Третий лишний. Сказка о/для взрослых!

Глава 1. Сказка / быль

Третий лишний. Сказка о/для взрослых! — Л. Лайд

В некотором царстве, в некотором государстве жили принц и принцесса. И не было никого счастливей их, но вдруг появилась…нет, не ведьма, не злодейка и не Баба Яга, появилась настоящая принцесса моего принца, которую он ждал много лет, а я оказалась совсем не принцессой… А если не принцесса, то по законам жанра, злодейка. И счастья значит я не заслуживаю.

— Тааак, первый пошел, — задорно восклицает Аленка, когда в випку заходит девушка-официант с первой партией коктейлей.

Минута и яркие напитки перекочевали с подноса в руки ребят, даже не успев коснуться поверхности стола.

У Аленки днюха! И отмечать она решила такое событие с размахом. Випка в крутом клубе, стол заставленный вкусностями и толпа нас, ее друзей.

Все улыбаются, хохочут.

Нас здесь всего семеро — и все по парам, ну кроме меня, потому что…

Мое «потому что» заходит в випку и у меня земля уходит из под ног. Если бы стояла, то точно бы упала, но я сижу и даже это не сильно помогает, потому что от того, что видят мои глаза мир буквально рушится на части. Это чертовски больно.

Его рука удобно лежит на ее талии. Она, как котенок, жмется к его боку. У обоих от счастья сверкают глаза.

«Он не мог так со мной поступить» — бьется в мозгу болезненная мысль.

“Не мог, но поступил”, - прилетает ответ.

Нет, конечно, я знала, что он будет тут, глупо было думать обратное. Да и к чему притворяться, во мне говорило это исконно женское — "вот придет, увидит меня такую красивую и пожалеет, что ушел". Глупо конечно, и хорошо обдумывая, понимала, что этого не будет, но я точно не думала, что он приведет сюда ЕЕ. Дура!

Он прекрасно знал, что я буду здесь. Ему даже на секунду не пришла в голову мысль, что мне будет больно? Или то, что я не устроила грандиозный скандал в тот момент, когда он пришел и сказал, что хочет быть с другой, автоматически делает меня бездушным бревном? Видимо нужно было кричать и бить посуду, а не попытаться сохранить остатки гордости, уходя с высоко поднятой головой.

— Юльк, я не знала. Я не приглашала ее. Я даже не в курсе была, что она вернулась. Он к ней что ли..? — быстрый лепет Аленки, заканчивается шокировано раскрытым ртом.

Она, как и все друзья были в курсе нашего разрыва, без подробностей. Ну теперь уже и с ними тоже.

А ОНА, да, вернулась. Ровно две недели назад. После трех лет отсутствия. И ровно две недели назад мы с Антоном расстались. Он поставил точку сразу же, как понял, что она свободна, а значит, у него есть шанс.

Наверное, надо сказать "спасибо" ему за честность, что не обманывал и не изменял? Вот только простите меня, но не могу, мне совсем от этого не легче.

— Ребята, я вернулась, — звонко восклицает она. Как там ее? Ах да, Арина.

«Потерпите, пожалуйста, мою желчь, потому что смотреть спокойно на это я не могу».

Все опешили, выдавливают из себя улыбки, потому что «да», она тоже из их компании. Их хорошая подруга. Для Аленки это был бы очень хороший подарок на день рождения, если б не ситуация, что здесь сижу я, бывшая девушка парня, с которым она пришла, они бы радовались бурно. А пока, всем неловко, они рады видеть ее, но при этом вроде понимают, как неприятно мне и бросают на меня косые тревожные взгляды.

Бывшая и нынешняя в одной компании — вот такая неловкая ситуация.

С ней мы лично не были знакомы, не настолько все запущено. Просто Антон привел меня в эту компанию и вот уже без малого три года я считала себя ее частью. И может мне было бы легче, если б мы расстались давно, а так какие-то гребанные две недели.

— Ребята, знакомьтесь, это мой брат Саша. Аленчик, ты же не против, что я его привела? — Весело щебечет девушка, указывая на мужчину, которого до этого я даже не заметила, а на последней фразе складывает руки в умоляющий жест и глазами кота из Шрека смотрит на именинницу.

Мельком смотрю на того, о ком она говорит. На ум приходит только одно определение — огромный. При не маленьком росте Антона, он ниже это брата на пол головы точно и телосложением мужчина чуть крупнее. Я на фоне бывшего выглядела маленькой со своими метр шестьдесят пять, а на фоне этого совсем можно потеряться.

Аленка снова бросает на меня быстрый потерянный взгляд. Она растеряна и не знает, как поступить, вот только я ей помочь сейчас не могу. Самой бы справиться со всем тем спектром эмоций, который беспощадно разрывает меня на части.

Давлю неприятные ощущения от внезапного укола под левой грудью и одним махом выпиваю коктейль.

— Кстати, Саша, составишь компанию девушке, раз вы оба сегодня здесь без пары, — переводит тему девушка и с улыбкой смотрит на меня. — Он очень хороший собеседник. Я, кстати, Арина. — И тянет ко мне руку, видимо чтобы поздороваться.

Не верю, что сама это говорю, но не спешите закидывать ее тапками и тухлыми помидорами — она просто не знает, кто я такая. Хотя в этом случае возникает другой интересный вопрос — Антон-то почему ее не тормозит? Он то уж точно знает, кто я. Или считает, что я так же легко, как и он, смогла через все переступить и пойти дальше?

Насколько я поняла, она не стерва и не дрянь, чтобы проворачивать такие трюки, просто вот такая — веселая, задорная, улыбающаяся, пытающаяся всех растормошить и чтобы всем было хорошо. С горечью приходится признать — в такую невозможно не влюбиться. Она же как солнце, не возможно к ней не тянуться. Становится еще неприятнее от этой мысли.

Игнорирую ее протянутую руку. Стаскиваю коктейль, который принесли для Алены и одним махом выпиваю и его. И видимо делаю я это очень красноречиво, потому что улыбка слетает с лица и у Ариши (как ее тут все называют) — принцесска блин.

— Вашему брату придется найти для себя другую компанию на вечер. — Встаю, покачнувшись на каблуках, поправляю платье, которое, не стану юлить, надела специально для НЕГО, беру в руки сумку и собираюсь на выход.

— Алена, прости меня, пожалуйста, — оборачиваюсь к подруге и натягиваю насколько возможно дружелюбную улыбку, — я подарок подарила, коктейли за здоровье выпила, даже два, — показываю два пальца, вливая в голос как можно больше бодрости и беззаботности, — но у меня всплыла еще непредвиденная встреча, которую я никак не могу отменить, — состроила умоляюще-извиняющаяся рожицу. — Кстати, этот подарочек понравится не только тебе, — подмигиваю ее парню, который сидит рядом на диване, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Я купила в подарок сертификат в магазин нижнего белья, на которое Аленка смотрела, как сладкоежка на шоколадку, но никак не могла решиться. Ее парень, уверена, тоже потом заценит.

Понятное дело, мне никто не верит, но натягивают такие же искусственные улыбки, как и я.

“Простите, но это максимум на что я сейчас оказалась способна”.

Делаю пару шагов в сторону выхода. Хотелось бы мне находиться от этих людей подальше, но они стоят в проходе и хочу я или нет, пройти мне придется мимо них.

Шаг, два, три…

“Я справлюсь, я справлюсь, я справлюсь” — повторяю себе, как мантру, которая нифига не работает, но хоть отвлекает.

Вижу полотно двери на выход, но меня перехватывает за руку Антон, который так и продолжает стоять вместе со своей гоп компанией в дверях.

Все затихают и впиваются в нас глазами, словно кинжалами. Друзья, друзьями, но поглазеть на разборки бывших святое дело.

— Ты могла бы остаться, — твердо смотрит мне в глаза и понижает голос, чтобы слышала только я, благо музыка, которая долбит в приоткрытую дверь этому только способствует, — ты же понимаешь, что испортишь этим уходом весь праздник? — шепчет и давит своим взглядом, как делает всегда, когда хочет чтобы ему подчинились.

Когда-то именно от этого взгляда я сходила с ума — чувствовала рядом с собой сильного мужчину и млела, как девчонка — сейчас же меня это злит.

— Есть два варианта, — говорю твердо, попутно поочередно отцепляя его пальцы от своей руки, — либо я просто ухожу и вы пытаетесь спасти этот вечер. Либо я остаюсь, но будь уверен, что тогда громкого скандала не избежать, потому что долго спокойно себя вести я не буду. — Выдерживаю его взгляд и с вызовом смотрю в ответ. — И будучи до конца честным, ты должен был предупредить, что приведешь сюда ее.

Против последнего, у него аргументов нет. Его руки окончательно опускаются и я тут же вылетаю из випки дыша, как загнанная лошадь. Будто марафон пробежала, а не сделала четыре шага на выход.

На самом деле все по-честному, он никогда не клялся мне в любви и ничего не обещал, но три года. ТРИ, мать ее, года! Да, за эти гребанные девятьсот дней я поверила в happy end.

«Ты сама все нафантазировала, Юля. Он ничего тебе не обещал».

Да блин, ну неужели можно три года пробыть в отношениях и при этом ничего не испытать к партнеру?

"Отношения". М-да, какие это отношения? Мы даже не жили вместе, он иногда оставался ночевать, когда сильно уставал после наших совместных бурных вечеров, иногда я приезжала к нему с "сюрпризом" за который потом непременно получала нагоняй, потому что он терпеть их не может. Только вот такой совместный с друзьями отдых, да периодические свидания… три года давали мне надежду на что-то большее… Ошиблась.

Еще несколько шагов, лестница на первый этаж, проход через танцпол и выход. Но даже до лестницы дойти не успеваю, как меня окликают.

— Юля, подожди, — это Арина. Еще ее мне не хватало для «полного счастья». Какого хрена полетела за мной?

Разворачиваюсь и сжимаю руки в кулаки до боли, чтобы хоть чуть-чуть притупить раздирающую тяжесть в груди.

— Юля прости, я не сразу догадалась, что это ты, — на лице девушки отражается искреннее сожаление, — я прошу прощения, что так получилось. — За спиной мелькнули спины Антона и ее братца, да и судя по всему вся толпа из випки тоже уже не за столами. — Я…очень надеюсь, что ты нас поймешь и не будешь держать на нас зла и может… мы сможем в итоге подружиться, все же у нас общие друзья, — она совсем робко улыбается и старательно заглядывает мне в глаза. И может в другой ситуации, мне бы это показалось до ужаса милым и смелым поступком, но сейчас, когда внутри все еще рвется от взгляда Антона, когда словно фантомные боли, чувствуешь его поцелую и руки….

Это только в мечтах, он от тебя ушел и ты такая с безразличным взглядом и ни словом, ни жестом не выдаешь, как тебе больно, на деле же…

— Хочешь со мной дружить? — произношу с усмешкой и, наверное, похожа сейчас на ту злющую ведьму из сказок, особенно перед ней, такой доброй и светлой принцесской, — Будешь дружить с той, которую он еще две недели назад сжимал в своих объятьях? С той, чье имя шептал во время оргазма? С той, которую зацеловывал до умопомрачения и шептал, что нужна ему?

Видела, как с лица Арины сошли все краски — она побледнела, рот широко открылся, а глаза блеснули слезами.

Все меня прорвало! Покорнейше прошу меня простить! Признаю официально — вот такая я тварь!

Снова хмыкнула и, развернувшись, наконец-то ушла. Честно признаться — на секунду испытала удовлетворение. Пусть на пару секунд ей стало так же больно, как и мне.

Интересные мы существа женщины, больно нам делаю мужчины, но мстим мы тем, кого они выбирают вместо нас.

Слышала, как к Арине подбежал Антон, как что-то крикнул мне в след и что-то быстро заговорил ей, но что это было, не разобрала — меня душили непролитые слезы.

Я просто ушла….

Ушла, чтобы через несколько дней снова встретиться со всей этой гоп компанией там, где я провожу по пять дней в неделю вот уже в течении трех лет — на своей работе.

Глава 2

Все воскресенье после “веселого” дня рождения Аленки, пыталась привести себя в чувства. Кто сталкивался с таким, поймет меня — одно дело, когда от тебя твой мужчина ушел и совсем другое, когда ты видишь с той к кому ушел. Если кто спросит, а какая разница? Есть разница и большая. Наверное, людям легче было бы переживать разрыв, если знать, что тот кто от тебя ушел тоже один, но когда видишь его счастливым, но уже не с тобой… И вот получается ты вроде попыталась склеить себя после разрыва, а тут новый удар.

Хотя кого я обманываю, я все эти две недели упорно думала, что это все бред или сон и вот сейчас я проснусь, и все, как и было раньше — он посапывает лежа на боку, а я прижимаюсь к нему сзади, уткнувшись носом между лопаток. Да и нахождения рядом на работе — мы буквально за соседними столами сидим — создавала некую иллюзию нормальности, будто все как раньше и ничего не произошло.

Если б он вчера появился в клубе один, мое воображение продолжило бы рисовать иллюзорные картинки, не давая оторваться от них — нас усадили бы рядом на один диван, мы бы невольно общались — все так как и было раньше. Только его вчерашнее эпичное появление в обнимку с НЕЙ, разбило все иллюзии в пух и прах. И в груди снова запекло — он мой же, ну МОЙ… почему рядом с ней? Обида, злость и внутренние комплексы, все прорвалось на поверхность. Раны нанесенные собственными разбитыми ожиданиями оказались не менее глубокими. Сложно признавать, но этого и следовало ожидать, но кто ж слушает доводы разума, когда “включается” сердце?

У нас с Антоном все изначально началось не правильно. Я тогда переживала свой разрыв с парнем, с которым провстречалась чуть больше двух лет.

С Гришей началось все в университете, мы оба были на втором курсе, оба приезжие, и оба так и не сумели влиться в местную тусовку. Как позже оказалось, еще и из одного города, чудом умудрившиеся встретиться за много километров от дома. Вот и сошлись мы тогда, два земляка, два одиночества.

Не то встречались, не то дружили — и вроде были вместе, но порознь. Тем удивительней, что в аналогичных отношениях с Антоном, разрыв оказался настолько болезненным. С Гришей так не было.

Через несколько дней после получения заветных корочек он показал мне билеты домой — он так и не смог привыкнуть к этому городу и принял решение вернуться, меня обещал ждать там. Но уже прощаясь на перроне оба понимали — я не вернусь, а он не будет томиться ожиданием. Для меня вопрос с возвращением был решенным — нет. Твердо и безоговорочно. Возвращаться под опеку семьи я была не готова.

Но университетские годы закончились, Гриша, хоть я и не любила его как мужчину, но любила, как хорошего человека и друга — уехал, и мне было грустно, поэтому сразу после вокзала я поехала в бар неподалеку. Вот там то я и встретила Антона.

Мы сидели рядом у барной стойки — я потягивала коктейли и писала Грише, чтобы он не скучал в поезде, а Антон систематически напивался, закидываясь всем, что успевал пихнуть ему под руку бармен.

Не помню, как получилось, но в какой-то момент мы разговорились — хотя сейчас вспоминая, понимаю — это был разговор глухого с немым. Я ему рассказывала — о доме, родителях, универе, Грише. Он что-то отвечал, поддакивал, но про себя или о том, почему он здесь в таком состоянии, не говорил ничего. “Разговор” прекратился, когда Антон вырубился прямо на барной стойке.

Мне тогда пришлось обшарить его карманы в надежде найти телефон и позвонить кому-нибудь из родных, чтобы его забрали. Звонить не пришлось. Его телефон, стоящий в беззвучном режиме, просто раскалился от непрекращающихся звонков, на один из которых, я и ответила. Через пятнадцать минут, его забрал друг, с которым я познакомилась уже позже.

А тогда, я просто забыла о случайном знакомом, пока через две недели не пришла работать в фирму, куда меня порекомендовала моя зав. кафедры, и не встретила там его. Мало того, что встретила, он еще и работал в том отделе, куда я устроилась.

На удивление, он меня помнил и очень помог на первых парах с работой. Всему научил, показал и даже пару раз отбил от притязаний коллег. Мы начали общаться. Через месяц представил меня Олегу, который забирал его тогда из бара, его девушке Аленке и остальной своей компании, как свою подругу, а уже позже и как девушку.

Они-то мне и рассказали об Арише, об их неземной любви и об одной глупой ошибке, которая развела их буквально на разные континенты. Я тогда расстроилась, порывалась поговорить об этом с Антоном, но так и не решила и он никогда не поднимал эту тему. И вот без малого три года — в одной фирме, в одной приятельской компании, в одной постели.

И да, за это время, проведенное с ним, я влюбилась, привязалась, прикипела к нему. А теперь меня отодрали, с кровью, с мясом и выкинули, как ненужный довесок. Как аппендикс — вроде нужен, но и если удалить жить можно.

В общем, мне было после чего собирать себя в воскресенье.

В понедельник мне приходилось практически заставлять себя делать каждое действие — вставать, приводить себя в порядок, идти на работу. Ощущение, что именно на выходных я впахивала, как никогда, а сейчас еще и на работу заставляют идти. И уже подходя к своему отделу понимала — мне не удалось себя собрать в кучку, я все такая же разбитая и не собранная.

— Доброе утро, — пришлось натянуть на себя маску невозмутимости. Но то, что все в отделе были в шоке, это точно — просто представьте человека, который всегда приходил на работу первый, сегодня пришел последним, да еще и опоздал к началу рабочего дня. Минут на десять, но все же… да и то что мой внешний вид был не ахти, женская часть коллектива по любому отметила — как бы не старалась, от вида побитой собаки избавиться на все сто процентов не удалось.

Заказы обрабатывала на автомате — подтвердить, разослать, отпечатать, раздать, проконтролировать. И будто все это происходило не со мной, а я где-то там дома, завернувшись в мягкий плед, с кружкой горячего чая в руках, сопереживаю героине на экране, а за окном снег и ветер завывает…

Вот только эта героиня — я и происходит все это со мной. А в субботу стало окончательно понятно, что Антон уже совсем не мой.

От этого и взгляды, которые он бросал на меня сегодня, не приносили уже никакой радости. Еще пару дней назад я бы прыгала от счастья, что он вновь обращает на меня такое пристальное внимание, но… очки розовые разбились и теперь я точно вижу в этом взгляде злобу и невысказанные претензии.

Отдел опустел буквально за тридцать секунд с начала обеда, и это не метафора, потому что любой уважающий себя сотрудник, готовиться к выходу на обед, как минимум за полчаса до… остается только схватить уже полностью готовые вещи и выйти — меньше минуты от самого дальнего стола в отделе до двери выхода. По крайней мере у нас так.

С вымученной улыбкой проводила наш маленький гудящий рой глазами, отказавшись составить компанию и опустила уже порядком уставшие глаза обратно в монитор.

Мне обед точно не светит, максимум ужин, и то поздний, с сегодняшней моей рассеянностью не успела обработать и половины заказов. Хотя до этого времени, чтобы уложиться и уйти с работы вовремя, нужно обработать, как минимум, шестьдесят пять процентов нормы (всем отделом в свое время высчитывали), я же обычно успеваю обработать все восемьдесят пять, поэтому и выполнение у меня всегда сверх нормы, как и у половины отдела.

— Ты почему сегодня опоздала? — как только закрылась дверь за последним отправившимся на обед, ко мне подошел Антон. Встал с другой стороны стола и подался вперед, уперевшись сжатыми кулаками в стол по бокам от монитора.

Как всегда безупречен — аккуратный ежик стрижки, идеально отутюженные брюки, рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, в разрезе которой поблескивает цепочка с массивным крестом, ровно закатанные до локтя рукава, открывающие взгляду сильные руки с стильными часами на левой, только зеленые глаза опасно сверкают, выдавая злость. И что-то мне кажется, что это совершенно не из-за десятиминутного опоздания.

— А тебе не все ли равно? — вскинула на него взгляд поверх компьютерных очков. Морально я была вымотана, но показать свои чувства и то, насколько неприятен мне тон его разговора не могла.

— Я отвечаю за этот отдел, — чеканя каждое слово, процедил Антон.

— Как и я, — парировала спокойно, откинувшись в кресле. Поработать он мне все равно не даст, — Насколько я помню, за опоздания мы отчитываемся перед шефом, но никак не перед тобой. Что-то еще хотел? — спросила, когда поняла, что даже после нашего “содержательного” разговора он уходить не собирается.

“Давай, говори уже. По глазам вижу тебе есть, что сказать и тема беседы отнюдь не работа” — посмотрела ему прямо в глаза, сложив руки на груди.

— Что ты устроила в субботу в клубе? — наконец взорвался.

Вот оно, то о чем он на самом деле хотел поговорить. Вот почему так яростно сверкал глазами. Удивительно только, что с субботы и до этого момента так не остыл. Злиться можно долго, но ярость так долго держится, только если ее подпитывать.

— А что я устроила? — изобразила недоумение. Очень уж интересно послушать, как все выглядит с его стороны.

— Что ты ей наговорила? Она ушла вслед за тобой и теперь не выходит на связь — не отвечает на звонки, не открывает мне дверь. — Да уж, такого со мной точно не случалось — сижу и слушаю, как мой любимый человек сходит с ума по другой.

Антон сейчас зол и даже не пытался успокоиться. Кулаки сжаты до белых костяшек, желваки ходят на щеках — он никогда не злился на меня так.

Молчу. Ком встал в горле.

Сказала я ей что-то? Да. Жалею ли я об этом? Нет. Я знаю себя и уверена, что дружить с ней не смогу. А вообще он чего ожидал, что мы возьмемся за ручки и пойдем с ней радостные прыгать на лугу среди ромашек и розовых единорогов?

— В общем я говорю в первый и последний раз, — продолжил Антон, не обращая внимания на мое состояние, — не подходи к ней, не общайся, даже не смотри в ее сторону. Она просто хотела извиниться, но ты… Срывай свою злобу на мне, но ее не трогай.

— Все? Выговорился? — выдавила из себя. Хотелось чтобы это прозвучало твердо, но голос-предатель дрогнул. Продолжила не дожидаясь ответа, — А теперь ты послушай. — Встала, скопировав его позу, — Это ты притащил ее вчера с собой, даже не предупредив меня. — С каждым высказываем все сильнее тыкала указательным пальем в его грудь, — Это ты вчера отпустил ее ко мне, хотя далеко не дурак и должен был понимать, что говорить нам не стоит, а сейчас стоишь и обвиняешь меня в своих косяках. Извиняться не буду, потому что не жалею о том, что сказала вчера, но если тебе так будет легче, искать с ней встреч я не собираюсь, на совместные посиделки тоже больше не приду, так что и вероятность того, что я на нее ПОСМОТРЮ тоже мала. А теперь оставь меня…

Последнее произнесла настолько умоляющим тоном, что даже самой стало противно. Противостоять любимому человеку, своим чувствам к нему, нереально сложно.

Антон оттолкнулся от стола, выпрямился и поджав губы, странным долгим взглядом смотрел на меня. Только спустя минуту кивнул и, резко развернувшись, вышел из отдела.

Опустилась обратно в кресло и закрыла лицо руками — а ведь только середина дня. И только две недели прошло. Как мы вообще будет с Антоном работать дальше — это же просто невозможно.

До конца дня я не поднимала глаза от монитора. Просто заставляла себя не смотреть. Краем глаза видела, как вернулись коллеги, точно определила по стуку шагов Антона, но упорно продолжала делать вид, что работаю. Именно “делать вид”, потому что работать не получалось. Каким чудом к концу дня обработала норму заказов не представляю.

Только этот день не мог закончиться хорошо. По привычке, уходя из отдела последней, проверила обработанные всем отделом заказы и… ну и чего я собственно удивляюсь?

Из восьми серваков, на трех не отработана норма. Могу даже не смотреть IP-адрес, чтобы понять, что не обработали норму три наших мадамы. Их Антон сегодня отпустил по-раньше и они посчитали, что доделывать не обязательно, как впрочем и всегда.

Лучше уж отпускать Варю, которая одна воспитывает ребенка. Даже, когда ее сын болеет и не ходит в садик, она просит удаленный доступ себе на дом, а я уже здесь сдаю бумажки по ее готовым заказам. Или Сережу, этакий серый кардинал нашего отдела — его не видно и не слышно, никогда не делает больше нормы, но за его заказы можно не переживать — выполнит все четко и в срок. Или Аню, которая отпрашивается на маникюры, массаж или свидание и тоже может не успеть доделать, но она не злоупотребляет этим и к ней можно всегда обратиться во время авралов.

Эти же три мадамы… Я уже не раз разговаривала с Антоном про них, но он так и не внял мне — они в свое время помогали ему, когда он только пришел и теперь он считает себя им чуть ли не обязанным по гроб жизни. Ничего не имею против благодарности, только когда этим не начинают злоупотреблять. Люба, Лена и Лёля же, наши почти легендарные три Л — практически сели к Антону на шею, ну или если быть точной, то ко мне…

У нас в отделе мы с Антоном за старших и отпрашиваются все у нас. И если Варя, Аня и Сережа пришли сюда и попали под мое старшинство, то наши три Л, под старшинством Антона (он давно уже дорос до них и перерос) — этакие два фронта одного отдела.

А еще есть у нас с Антоном негласное правило — заказы тех, кто сидит на больничном, мы раскидываем на всех, но если ты отпустил, то заказы отсутствующих отрабатываешь сам.

Я однажды доделала задания за три Л вместо Антона, в благодарность, пару раз попросил он сам и плюс сама взяла в привычку перепроверять количество выполненных заказов в конце дня, чтобы не получить нагоняй — как итог, теперь каждый раз, когда они не дорабатывают, доделываю я.

Идиотка?!

Смотрю на таблицы и понимаю — здесь работы еще минимум на пару часов. Сейчас восемь вечера. Еще четыре часа до того, как система заблокирует данные и обновит систему, чтобы новый день с “чистого листа”. В теории я все успею, а на практике… Да блин, ну не хочу. Ну почему я должна это делать? Почему я здесь должна засиживаться, хотя Антон их отпустил и не посчитал нужным проверить, все ли они завершили?

А еще на краю сознания бьется гнусная мысль — пусть хоть раз ему прилетит за своих нерадивых подопечных.

Выключила комп, забрала сумку и плащ, и, не оборачиваясь, вылетела из отдела. Обернусь и точно передумаю, а этого нельзя допустить. Пора уже и со своей шеи груз снимать — стала не нужна ему, пусть теперь разбирается сам.

Глава 3

— Вы обалдели оба? Вы сорвали поставки, вы подвели всю фирму! На кой хрен я вам двоим плачузарплату, если вы не можете уследить за работой одного небольшого отдела? Впаять вам компенсации за сорванные заказы и гнать в шею с волчьим билетом! — орал во все горло шеф, утром во вторник.

Утро начинается не с кофе…

Я даже зайти в кабинет не успела — охрана еще на проходной сказала, что к себе вызвал Игорь Валентинович, директор фирмы. Это было ожидаемо. И нагоняй, который мы сейчас с Антоном получали, тоже.

Я все таки уехала вчера домой и даже вполне успешно гнала от себя мысли, загрузив себя на ночь глядя готовкой и уборкой, которая мне одной сейчас и нафиг была бы не нужна. Все шло удачно ровно до без пяти минут двенадцатого — потом началась паника — до моего, одуревшего от обиды мозга, дошло, что же я натворила.

И нет, мне не было стыдно перед Антоном — следовало просто снять с себя ответственность предупредив, что его подопечные могли не завершить свою работу и все, с меня взятки гладки — мои ребята все сделали.

А вот перед Игорем Валентиновичем стыдно и даже очень. Он взял меня в свое время к себе — студентку хоть и с вполне приличным дипломом, но нулевым опытом, практика во время учебы не в счет — всему научил, показал и всегда поддерживал. Я же, по сути, пришла по протекции зав. кафедры, но он никогда ни в чем не обвинял и не оскорблял, даже когда были косяки. А тут я из-за личной мести подставила его и всех, кто тут работает.

— Вы сорвали поставки тридцати заказов. И сегодня это все должно быть доделано с учетом и сегодняшнего дня, а это переработки и у отдела доставки и у бухгалтерии, который я должен буду выплатить из своего кармана!

Стояла с опущенной головой и смотрела на носки туфель. Было реально стыдно, даже голову поднять — вроде уже взрослая и надо за ошибки нести ответственность, но…

Антон стоял с поднятой головой и смотрел вперед. Как всегда гордый и достойно принимающий удар, в отличие от меня, и только часто сжимающиеся и разжимающиеся кулаки выдавали его состояние.

— И этих людей я хотел повысить? Эти людям хотел доверить дела фирмы? — шеф вроде как задавал вопросы сам себе, но при этом по-очереди смотрел на нас.

Да, еще и это есть.

И меня, и Антона, Игорь Валентинович выдвинул на повышение полтора месяца назад. Две свободные вакансии — начальника отдела, в котором мы работаем и зам директора. Игорь Валентинович выбирал из всей фирмы, и выбрал нас, как он сказал — молодых, активных, инициативных и с хорошими отзывами коллег и начальства. После окончания квартала должно было быть назначение, а за это время мы должны были показать себя, чтобы нас определили, кого куда.

Да уж, вчера мы себя точно показали во всей красе, а если уж быть до конца честными, то я. Антон проявил невнимательность, не проверив закрытие заказов, а с моей стороны это конкретная диверсия. Я видела и точно знала, что они не закрыты, и ничего не предприняла — за это точно можно с волчьим билетом на выход.

— Игорь Валентинович, к вам Александр Игоревич. — Отозвался селектор, голосом секретаря шефа, отрывая его от расчления нас глазами.

Шеф еще раз стрельнул в нас злым взглядом и подошел к переговорнику:

— Пусть заходит.

За спиной, со стороны двери, послышались шаги. Краем глаза увидела проходившего мимо мужчину в явно дорогих брюках и туфлях — выше не увидела, так как все еще продолжала пристально изучать свою обувь.

— Отец…

— Сын…

— А где…?

— С девчонками заболталась, сейчас подойдет.

Прозвучали неожиданные для меня приветствия и я невольно вскинула взгляд. Двое мужчин улыбнувшись обнялись и шеф похлопал… сына по плечу.

Об этом человеке мне приходилось только слышать и то не много. Учился за границей, гордость отца, но где он и чем занимается сейчас не имела ни малейшего представления. Игорь Валентинович вообще не очень любил распространяться о своей семье — знаю только, что их в семье двое детей и отец их очень любит — это все.

— С утра бушуете Игорь Валентинович? — улыбаясь уже только уголками губ, произнес сын шефа и обернулся к нам. Подошел, пожал руку Антону, кивнул мне.

Высокий, широкоплечий и сейчас, стоя рядом, понимаю, что он очень похож на отца. А еще складывалось ощущение, что я где-то его видела, но я отмахнулась, мало ли.

— А вот посмотри кого я собирался повысить, — улыбка слетела с лица шефа, но и таким злым, как до этого, уже не был, скорее он выглядел уставшим, — Вот он, — указал по очереди на Антона и на меня, — хотел на должность моего зама, а она — стать начальником отдела.

— Я бы и замом попробовала, — буркнула себе под нос, но поскольку стояли мы рядом то, к моему стыду, услышали меня все.

Антон, не стесняясь, повернулся в мою сторону и в шоке уставился на меня.

“Да, да милый, а что ты думал? Пока мы были вместе и ты грезил об этой должности, я решила, что для тебя это важнее, а мне и нач. отдела пойдет, а сейчас… С какого перепугу я теперь должна отказываться от перспективной должности из-за тебя?” — вслух я, конечно, этого не сказала. Да и вряд ли этот мой безмолвный посыл Антон понял, ему я сказала, что должность зама не для меня, не справлюсь.

Тебя сейчас вообще к черту могут уволить, а ты о должности думаешь, — одернула сама себя.

Какое мне вообще к черту теперь повышение?

— И что же они натворили? — уже серьезнее обратился мужчина к отцу.

— Сорвали поставки тридцати заказов. Кто-то из их отдела не доработал, а они ВДВОЕМ, — выделил последнее слово, — не уследили. И как теперь все здесь оставлять?

— Не волнуйся, разберемся, — спокойно отозвался Александр.

“Как оставлять?” “Разберемся”??? — а это что вообще значит?

Глаза невольно распахнулись и я уставилась в немом изумлении на шефа.

— Знакомьтесь, — снова вздохнул Игорь Валентинович, уловив в моем взгляде безмолвный вопрос, — Александр Игоревич, мой сын. С завтрашнего… — шеф на секунду запнулся, усмехнулся, а потом продолжил, — с сегодняшнего дня, ваш непосредственный начальник на ближайший месяц, пока я буду в отпуске. Он же будет решать вопрос о вашем назначении или увольнении.

Едва смогла сдержать себя, чтобы не открыть рот от удивления. Это что еще за новости? Какой-то “левый” мужчина, который ничего о нас не знает, будет решать нашу судьбу на этой фирме? Это вообще как так-то?

Перевела взгляд на бывшего парня, но он совсем не выглядел удивленным. Спокойный, даже кулаки перестал сжимать, будто уже был в курсе.

Но нет предела удивлению…

— Игорь Валентинович, Арина Игоревна пришла, — снова раздался голос из селектора и в ту же секунду дверь распахнулась и словно ураган в кабинет ворвалась девушка, бросившись на шею к нашему начальнику.

— Папочка.

Скажите, что это сон?

Это же она. Ариша. Принцесса. Девушка, к которой ушел мой любимый человек. Она дочь моего шефа. Снова посмотрела на мужчину рядом с ним — вот откуда я его помню, это он был в субботу в клубе, но там я его не разглядывала особо, вот и не узнала сейчас.

Пока я стояла и откровенно пялилась не в силах совладать с собой, девушка расцеловалась с отцом и обернулась к нам.

Мазнула по мне взглядом и смущенно теребя край блузки, она посмотрела на Антона.

Перевела взгляд на мужчину стоящего рядом со мной — лицо Антона светилось просто неподдельной радостью. Он широко улыбнулся и раскинул руки, куда тут же, сорвавшись с места, влетела девушка.

— Прости, что допустил это…

— Прости, что пропала и не отвечала… — зашептали они оба в унисон.

Вас когда нибудь били в солнечное сплетение? Не вдохнуть, не выдохнуть. Всего несколько секунд, но они кажутся вечностью.

Вот меня сейчас ударило именно туда. Отшатнулась и отошла на несколько шагов от милующейся парочки. Хватанула раскрытым ртом побольше воздуха, зажмурилась и прикусила губу — нужно было успокоиться и сдержать, выступившую влагу на глазах.

Снова открыла глаза и они автоматически нашли счастливую парочку. Я не большой приверженец чувств на публику, но… Обвела взглядом кабинет — отец и сын, Арина и Антон. Тут посторонняя только я, так что можно даже внимания не обращать.

— Юля Андреевна, как вы уже поняли, это Арина Игоревна, моя дочь. Поскольку одна вакансия вскоре освободится, она будет теперь работать в вашем отделе. — Шеф смотрел на меня в упор не отводя взгляда.

Бок о бок? С ней? С ней и Антоном? Снова посмотрела на него и встретилась с его напряженным взглядом, которым он смотрел поверх головы Арины, все так же прижимая ее к себе.

Он знал. Он совершенно точно знал, что она придет сюда работать. Теперь понятно к чему был вчерашний разговор “по душам”.

— Добро пожаловать в наш дружный коллектив, — стандартная фраза, которую я озвучиваю вот уже три года всем новеньким, сейчас из моих уст прозвучала, как приглашение в мир ужасов.

Арина повернулась ко мне с абсолютно серьезным лицом.

Видели детей лет трех-четырех, которые стоят все такие насупленные, с стиснутыми кулачками и взглядом из под нахмуренных бровей, пытаясь изобразить, что они взрослые? Вот Арина сейчас напоминала одного из таких детей и, бросив взгляд на присутствующих здесь мужчин, поняла, что они ее такому виду только умиляются и смотрят любящими глазами. Все трое. Я же на ее фоне выгляжу, как прожженная жизнью злобная стерва.

Хоть тысячи человек спроси — из нас двоих, любой будет выбирать ее, ангела во плоти, и от этого еще противнее. А самое обидное, мне никогда не стать такой, как она, а значит и Антон никогда бы не полюбил меня.

— Антон, отведи Арину в отдел и покажи ей все. Юля Андреевна останьтесь, пожалуйста, — проговорил шеф.

Антон отвел от меня взгляд, улыбнулся и приобняв девушку за талию вывел ее из кабинета. Как только за ними закрылась дверь, Игорь Валентинович ушел за стол и уселся в директорское кресло. Его сын занял одно из кресел для посетителей.

— Проходи, Юля, присаживайся, — махнул рукой начальник на место напротив своего сына.

— Спасибо постою, — выдавила из себя, смотря в окно в стороне от стола шефа.

За окном был разгар весны, а в душе во всю бушевала поздняя осень. Мне предстояло работать в отделе с бывшим парнем и его любовью. Придется постоянно смотреть на их обжимания и поцелуйчики. В груди стала разрастаться черная дыра, способная поглотить остатки моего здравого смысла и скинуть меня в пучину истерики. На глаза словно упала черная пелена — ничего не видела перед собой, перед глазами замелькали мушки.

Прикусила губу и эта боль мгновенно отрезвила.

Вдох, выдох и вот я уже совсем на капельку, но уже спокойнее смотрю на своего шефа.

Он все все это время продолжал сидеть в кресле и неотрывно смотрел на меня.

— И как вы собираетесь теперь вместе работать? — внимательный взгляд шефа впился в меня еще пристальнее.

Что мне ему ответить? Я не знаю, поэтому все, что мне остается, это молчать.

— Юля, я предупреждал о романах на работе? — поинтересовался Игорь Валентинович, не скрывая тяжелого вздоха.

— Предупреждали, — выдавила из себя.

Было такое дело. Конечно, официально, никто не запрещал, но это и не приветствовалось. Мы с Антоном шифровались, но видимо плохо, потому что смотрю на шефа и понимаю — он совершенно точно знал о наших отношениях. Да и наверное только дурак бы не распознал реакцию, которую я им тут выдала в течении последних десяти минут.

— Я не просто предупреждал, Юля, я их запрещал, — шеф поднялся с кресла и хлопнул по столу в синхрон с повышающимся тоном.

Не сдержала горькой усмешки и непроизвольно кинула взгляд туда, где еще недавно стояли целующиеся Антон и Ариша. Им он что-то ничего об этом не сказал.

Хотя о чем это я, она дочь шефа, ей можно больше чем простым смертным. И это сейчас не зависть или злоба, это реалии нашей жизни, констатация факта.

Шеф проследил за моим взглядом, все понял, но только поджал губы, подтверждая мои мысли.

— Вчера вы с Антоном сорвали массу заказов из-за расставания, а что будет завтра, когда они будут перед твоими глазами, а? — снова дышал злобой начальник. — Увольнять я вас из-за вчерашнего косяка не собираюсь. Оставлю без квартальной премии обоих. Но скажи мне, что будет дальше? Что из-за ревности ты будешь вытворять? Если не можешь держать себя в руках, лучше уйди сейчас. Я не хочу, чтобы страдала фирма из-за ваших отношений.

Ну что ж, намек на увольнение очевиден. Хотя какой это к черту намек? Прямым текстом сказал, что увольнять меня не будет, но от меня ждут заявления по собственному. Он явно не станет увольнять дочь и ее любимого мужчину. А меня легко. Меня проще. Я никто.

— Игорь Валентинович, поскольку с сегодняшнего дня управляющий я, то и этот вопрос с Юлией Андреевной тоже будем решать уже сами, — неожиданно проговорил Александр Игоревич.

Шеф перевел взгляд на сына. Они несколько секунд смотрели друг на друга, будто общаясь одними взглядами.

— Хорошо, — вздохнул наконец шеф, отступив. Он сел обратно в кресло и махнул мне рукой, — ты свободна.

Кивнула и на деревянных ногах пошла к выходу. Хотя вот честно, куда я сейчас могу пойти. В отдел? Ага, точно, к Арише с обжимающим ее Антоном… домой хочу. Закрыться на все замки, взять пару бутылок вина и не выходить оттуда, пока этот идиотский сон не закончится.

— Юлия Андреевна, зайдите ко мне сегодня сразу после окончания рабочего дня, — уже когда я взялась за ручку двери, меня догнал голос нового начальства.

А это значит только одно — экзекуция на сегодня еще не закончена. Добивать будет.

Кивнула, не оборачиваясь и вышла за дверь.

Глава 4

Выхожу из кабинета начальника, закрываю за собой дверь и глубоко вдыхаю.

Смена начальства то, что должно меня беспокоить — неизвестно, что будет, особенно учитывая, что Игорь Валентинович передал сыну все полномочия и допущенный мною косяк — но все, о чем я думаю, это девушка, которая сейчас у меня в отделе знакомится с коллегами.

— Юляша, все в порядке? — мягко раздался сбоку голос секретаря нашего шефа, Лидии Васильевны. Милейшая женщина, под пятьдесят, по рассказам лет десять работающая на этом месте.

— Да, — выдавливаю из себя улыбку, — все хорошо.

Работа не то место, где можно было бы спрятаться и вдоволь насладиться одиночеством. Вот вернусь домой и там уже вволю дам себе переварить все, что здесь сегодня произошло.

Машинально поправила одежду и еще раз, уже более уверенно, улыбнувшись женщине, спустилась к себе в отдел.

“Вечером дома поплачешь и по проклинаешь все на свете” — повторила еще раз для себя, заходя в нашу “обитель”.

Антон стоял по середине отдела, нежно придерживая за талию Аришу. И это все не смотря на то, что я довольно долго задержалась у шефа, а они, я уверена, еще даже не прошлись по отдели и не посмотрели, что и где.

Они вообще от друг друга не отлипают что ли?

Три Л облепили их со всех сторон и заваливали вопросами до невозможности счастливую Аришу. Складывалось ощущение, что они знакомы, вот только откуда? Она, конечно, дочь начальника, но не может же она знать всех подчиненных отца?

Аня стояла неподалеку от них прислушиваясь, но упорно делала вид, что работает. Варя в ускоренном режиме работала — ей нужно убежать пораньше на утренник сына в садик. Ну, а Сережа, как всегда тихо и спокойно выполнял норму — ему хоть апокалипсис, лишь бы его не трогали.

Встала в дверном проеме, облокотившись плечом о косяк. Моего появления никто не заметил.

— А вы уже здесь работали? — перебила очередной восхваляющее щебетание Лёли, Аня.

“Прям с языка вопрос сняла”

— Конечно, — засветила Ариша своей улыбкой, — последние два курса университета, я проходила здесь практику, только в другом отделе. Здесь мы и познакомились, и с Антошей тоже, — последнее она прошептала уже тише, томно заглядывая в глаза мужчине, который ответил ей таким же взглядом и прижал ее к себе еще крепче.

Стало тошно.

С громким стуком отлепилась от двери и чеканя шаг, не хуже солдата на плацу, ушла в каморку при нашем отделе, где стоял кулер с водой, чайник, раковина и прочие мелочи, необходимые для пятиминутного перерыва. Надо было выдохнуть. Моего перехода от кабинета начальника до отдела не хватило, чтобы взять себя в руки.

Чтобы не давать поводов для лишних сплетен, дверь в каморку прикрыла тихо, хотя очень хотелось долбануть со всей дури. А сплетни и так пойдут, хотя бы из-за того, что эта дверь никогда не закрывалась.

Подошла к раковине, и не заботясь о макияже, плеснула в лицо несколько пригоршней холодной воды.

И вот так теперь будет постоянно? Мне постоянно придется смотреть на их обжимания? А еще, почему-то точно уверена, что они будут целоваться на каждом углу, никого не стесняясь. И как прикажете сидеть с ними в одном отделе и на все это смотреть?

Так я и стояла облокотившись на края раковины и уставившись на решетку слива. Уж не знаю, за что такое интересное там зацепился мой мозг, но в себя я пришла только когда увидела перед своим лицом кусок бумажного полотенца.

Я даже не услышала звука открываемой двери и шагов пришедшего человека.

Вздрогнула от неожиданности и повернула голову. Рядом стояла Варя с какой-то маленькой сумочкой в одной руке и бумажным полотенцем, все еще протянутым мне, в другой.

— Вам нужно привести себя в порядок, Юля Андреевна, — проговорила девушка спокойно.

Пару раз моргнула, пытаясь понять о чем она мне говорит.

Варя положила полотенце на стол рядом со мной, а сама полезла в сумочку и достала маленькое зеркальце, вложила его мне в руку.

Сжала, подняла маленький кругляшок к лицу. Волосы, обрамляющие лицо, намокли и обвисли паклями, тушь поплыла, блузка тоже была мокрая и липла к коже.

Отличный видок, ничего не скажешь.

— Не скоро, но все наладится. Нужно только подождать, — Варя говорила размеренно и спокойно, будто вообще ни к кому конкретному не обращаясь. — Однажды просыпаешься и понимаешь, что вся катастрофа, была только в твоей голове и ты ругаешь себя за то, что позволила себе быть такой размазней.

Подняла взгляд на девушку.

Она ведь всего на год младше меня, а ощущение, будто с взрослым умудренным опытом человеком говоришь. У нее ребенок, но не замужем и отношений, насколько я знаю, у нее нет, про родителей или родных никогда не говорила и никогда не отпрашивалась на дни рождения или семейные праздники, но при этом готова работать сверхурочно и не берет больничные, работая дистанционно, потому что оплачиваются они хуже. При этом мягкая, нежная, и точно не безмозглая. Это что-то да значит. Ведь так?

Передо мной молодая женщина с огромным опытом. Но… как часто вы прислушиваетесь к тому, что вам говорят? Зато ее слова меня встряхнули.

— Давно все знают? — спросила, потянувшись за полотенцем и убирая потекший макияж, имея в виду наши отношения с Антоном.

— Давно. По тебе это сразу было заметно.

Кивнула. Что на это скажешь?

Фиговые мы с Антоном шифровальщики. А с Аришей вон и шифроваться не приходится. А может и со мной не надо было, просто всем так было удобно? Начальству, что влюбленная дура, заботясь об объекте воздыхания, не допускает косяков в отделе, Антону, что можно спокойно делать вид, что “свободен” и дожидаться свою ненаглядную.

Стало противно. Меня и мои чувства просто использовали везде, где можно и по полной, а стала не нужна, выкинули. С работы конечно еще не совсем выкинули, но намек был очевиден.

В остервенение собрала волосы в высокий хвост, поправила макияж. С блузкой ничего не сделаешь, запасные с собой не ношу, на мне пусть сохнет.

— Спасибо Варя, — вернула девушке косметичку и еще раз, подавляя уже злость, вошла в отдел.

Все стояли на тех же места, что и раньше и продолжали болтать.

Вскинула взгляд на часы — работа начинается в восемь, с учетом утреннего кофе в пятнадцать минут девятого, но сейчас то, блин, время уже подходит к половине десятого, а судя по девственно чистым экранам компьютеров три Л, без единой вкладки, они еще даже не начинали.

Ладно нас с Антоном песочили в кабинете начальства, хотя и он уже мог все показать своей ненаглядной и приступить к работе, у этих то трех мадам, какой оправдание? Они-то могли спокойно работать до нашего прихода, но видимо посплетничать о вновь вернувшейся дочери босса было важнее. То, что все всё знали заранее, уже не вызывало сомнений — одна я, как всегда, была не в курсе.

— А что работу на сегодня отменили? — поинтересовалась. Пыталась сказать это нейтральным голосом, но попытка не удалась.

Все обернулись ко мне, даже мои ребята оторвались от экранов и взглянули на меня — видимо мой тон был слишком “дружелюбным”.

— Кстати, Антон, ты не забыл оповестить своих подопечных, что они сегодня работают с учетом вчерашней недоработки? — не сдерживаю язвительности, потому что уверена — нет, он им не сказал — ему было важнее постоять и похвастаться своей любовью перед всеми.

— Что? — у три Л синхронно вытягиваются лица.

— Я планировал раскидать на весь отдел, — вливает в свой голос нотки недовольства Антон и поджимает губы. Зол. Я влезла туда, куда меня не просили.

Ну прости, дорогой, я больше не обязана смягчать все острые углы.

— Нет, нет, нет, — покачала головой с усмешкой, — забыл наше правило? На весь отдел раскидываются заказы только в официальные больничные и отпуска. Вчера ты их отпустил и теперь либо должен сам доделать, либо они.

Очень большое желание уже приструнить три Л. Сколько уже можно получать зарплату за то, что откровенно недорабатываешь? А зная Антона, он даже никакое наказание для них не будет применять, хотя по-хорошему, мы с ним получили по шапке за недосмотр, дальше втык должны получить те, кто схалтурил и не выполнил свою работу. Раньше между мной и ими был амортизатор-Антон, не считала правильным лезть к его подопечным, сейчас он между нами не стоит. Я, конечно, тоже вчера накосячила и почему-то уверена. что еще получу за это, но и они должны тоже делать выводы.

— А чего это ты решаешь за нас? Наш куратор Антон, а не ты и только ему решать, что мы будем делать, а что нет, — вставила свои “пять копеек” Люба, глядя на меня с превосходство.

— А я за вас и не решаю, — с легкостью отбила подачу, — я решаю за своих ребят, и они не будут доделывать ваши недоработки.

Антон уже откровенно скрипел зубами, а мне стало страшно за Арину, если он еще чуть-чуть сожмет ее талию, то переломает пополам.

— Все идем работать, — чеканит бывший парень сквозь стиснутые зубы, испепеляя меня взглядом.

Три Л, как примерные ученицы, тут же упорхнули на свои места, а Антон, пошел, наконец, показывать место новой сотруднице.

Разворачиваюсь к своему месту, а губы подрагивают в улыбке. В груди разлилось что-то похожее на легкое удовлетворение — не понятно только, это из-за того, что в очередной раз уязвила Антона, или из-за того, что, наконец, поставила на место наших неприкосновенных мадам.

День, на удивление, пролетает быстро и легко. Трудовой энтузиазм бьет нескончаемым потоком. Только ближе к концу рабочего дня мое радужное настроение заволакивает грозовыми тучами — мне предстоит поход к новому начальству.

Выключаю компьютер и с какой-то непонятной для себя самой тщательностью собираю вещи — ощущение, что на это место больше не вернусь. Сама не понимаю почему, провожу ладонью по убранной поверхности стола, за которым просидела три года, перекладываю руку на спинку кресла, которое купила с первой премии взамен старого.

Что за ерунда? Трясу головой и собрав вещи, покидаю отдел.

Поднимаюсь на этаж начальства и захожу в приемную. Ожидаемо Лидии Васильевны нет в приемной — ее рабочий день заканчивается на час раньше нашего.

Глубоко вдыхаю и стучусь в дверь.

— Входите, — звучит по ту сторону и, не дав себе время на раздумья, дергаю дверь на себя. Как там говорится? Перед смертью не надышишься? Вот и мне нечего оттягивать неизбежное.

— Добрый вечер. Вы сказали, чтобы я зашла в конце рабочего дня, — отчитываюсь вежливо. Александр Игоревич сидит во главе стола, на месте директора, перед разложенными бумагами.

Он окидывает меня внимательным взглядом и я непроизвольно делаю тоже самое. Прямой нос, четко очерченные жесткие губы, волевой подбородок и выразительные, цепко смотрящие, глаза. Мужчина скинул пиджак и сейчас на нем лишь рубашка, рукава которой небрежной гармошкой сдвинуты до локтей, обнажая смуглые руки. И что-то мне подсказывает, что это натуральный цвет кожи, а не загар. На левой руке дорогие часы — достаточно один раз было увидеть цену на них, чтобы навсегда запомнить, как они выглядят. На голове творческий беспорядок, и нет, волосы не отросшие и торчат в разные стороны — короткий ёжик внизу переходящий в более длинные волосы на макушке — просто три года наблюдая, как выглядит специально уложенная прическа, отмечаешь такие моменты автоматически. Даже, не смотря на то, что сейчас он сидит, понимаю. насколько же он большой. Мы с ним сейчас будто оцениваем друг друга.

Несмотря на явно дорогую стоимость всего, что на нем надето, мужчина в таком виде выглядит “своим парнем” что ли. Антон со своей идеальностью, больше походит на божество.

Встряхиваю головой, отгоняя лишние мысли — и чего я опять подумала о бывшем?

Но образ “рубахи-парня” слетает в тот же миг, как новый шеф начинает говорить.

— Присаживайтесь Юлия Андреевна, — указывает на одно из мест для посетителей напротив себя.

Я бы на самом деле постояла и желательно прямо тут. От двери не далеко, а желание сбежать растет с каждой секундой, что мужчина смотрит на меня.

Ясно же, что разговор мне не понравится. Но и начинать его со спора тоже не лучшая идея, поэтому пересекаю кабинет и опускаюсь в указанное кресло. Сумку ставлю себе на колени, отгораживаясь, как щитом. Не понятно только от кого или чего собираюсь здесь защищаться, особенно сумкой, ну да ладно.

— Как сегодня поработал отдел? — спрашивает мягко, мазнув глазами по моим пальцам, которыми я, до легкого онемения, вцепилась в ручки сумочки.

И дело не в сидящем напротив мужчине, а в самом кабинете, а точнее его назначении. Всегда чувствую мандраж, когда вызывают к начальству. Даже, когда знаю, что у меня все в делах в порядке волнуюсь, а сегодня…

— Все в порядке. Вчерашние недоработки исправлены теми, кто их допустил и сегодняшняя норма выполнена, я проверила, — не смотря, ни на что голос звучит ровно.

— Всегда в конце дня проверяете выполнение? — спрашивает так же мягко.

— Да, — выпаливаю правду и только потом понимаю, что сама себя и сдала. Я только что сама призналась, что видела вчерашнюю недоработку и ничего не исправила.

Черт.

Прикрываю глаза и тяжко вздыхаю. Я вроде и скрывать не собиралась, но и не рассказывать вот так. Да, короче, не знаю я, что собиралась делать.

Это очень серьезный проступок — срыв сроков, подрыв доверия клиентов и как итог, значительные убытки.

Мужчина откидывается на спинку кресла и едва заметно усмехается уголками губ.

— Почему же вчера, видя недочеты работы вы о них не сообщили? — снова спросил мужчина.

Спасибо, хоть не спросил, почему не исправила их.

— Не видела смысла, — пожала плечами. — Утром всё равно все увидели и узнали.

Вру, смысл был. Доложи я начальнику, он бы сказал мне, как единственной оставшейся в офисе, доделать и проблемы бы не было. Сейчас, когда меня так вдумчиво и спокойно распекают становится еще хреновей, чем вчера. Лучше б орал, как шеф утром. да и совесть с удвоенной силой точит, не давая расслабиться.

— Вы же сами понимаете Юлия Андреевна, что это неправда, — замечает спокойно. — Чьи подопечные допустили ошибки? Я знаю, что каждый из вас — Антон и вы — отвечаете за несколько человек в отделе. Чьи недоработали?

— Антона, — приходится признаться. Проверить это не составит труда, даже если у меня есть доступ, то у директора подавно. Автоматически отмечаю, что бывшего он называет просто по имени — ну да, будущие родственники.

— А Антон в конце дня проверяет выполнение работы отдела? — вкрадчивый и до ужаса спокойный тон, просто выводит из себя.

— Не знаю, я за ним не слежу. — Вру, знаю, он не проверяет. Я давно забрала это на себя и просто смысла нет проверять дважды.

Шеф прищуривается и будто знает, что я обманываю:

— Не знаю, в курсе ли вы, но у директора есть доступ к информации, с какого компьютера последний раз заходили в общую систему и еще до того, как вы сказали, что видели вчерашнюю недоработку, я уже это знал. Так же, как и то, что второй наставник не был в ней за последний год ни разу. За более ранний срок, к сожалению, посмотреть невозможно, информация только год хранится. Но поскольку его не было там, очевидно, что и статистику он не просматривает.

Черт. Да эта система, по сути, нафиг не нужна — можно статистику выполнения посмотреть, где видна общая цифра выполненных заказов, а система нужна только для того, чтобы норму у каждого отдельно сотрудника отслеживать, а это нужно начальнику отдела. которого у нас пока нет. В нее каждый раз нужно заходить — вводить логин, пароль, автоматическое сохранения на ней не работает.

Я приучила себя пользоваться именно ей, потому что кто-то может переработать, кто-то недоработать, а цифра итоговая будет одинаковая, вот только направления у всех-то разные. Игорь Валентинович, всегда настаивал, чтобы мы пользовались именно системой, а статистика для рядовых сотрудников отдела. Но скажите, пожалуйста, неужели никто никогда не халтурил?

— Из чего несложно сделать вывод, — продолжил мужчина, — что функцию контроля в отделе выполняли именно вы. И думаю, что обычно в таких случаях, вы исправляли подобные огрехи. Мне не составит труда еще раз зайти в систему и проверить, какой компьютер работал и после окончания рабочего дня, подбивая заказы до нормы. Мне только интересно, что же случилось вчера? Почему вдруг не сделали как обычно? Ревность замучила и захотели подставить бывшего любовника? — Теперь в его голосе звучала сталь. Он подался вперед уперев локти в стол и сцепив пальцы в замок. Взгляд просто резал на части.

— Вы же все уже решили на счет меня?! — Вскочила на ноги. Я не спрашивала, скорее утверждала. Потому что видела — решил, — Зачем тогда это показательное линчевание? Я и сама все прекрасно понимаю, поэтому не стоит утруждаться и повторять то, на что утром очень явно намекнул ваш отец.

Психанула, просто не выдержала и психанула. Терпеть не могу, когда вот так убийственно спокойно говорят о твоих косяках. Еще со времен школы ненавижу — отец делал точно так же. Шеф утром наорал, я все поняла — увольнение так увольнения. Меня так вымотали эти две недели, что сейчас уже перспектива остаться без работы не пугала. Не понимаю только, зачем повторять снова.

— И что же я по вашему решил? — снисходительно улыбнулся мужчина.

— Ой, только не надо прикидываться, — меня конкретно уже так понесло. Если увольняют, смысл уже следить за тем, как я говорю, в конце концов я же не собираюсь оскорблять, — Я уволена — это и так понятно. А теперь, если это все, я хотела бы пойти домой.

Не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к выходу. Оставаться здесь больше не хотелось.

— Вы на машине? — резко затормозила, не ожидая услышать такого вопроса. Да и произнесен он был обычным повседневным тоном. Несколько раз хлопнула глазами, пытаясь сообразить, что это оказывается обычный голос нового шефа и он так непривычно мягко обращается именно ко мне.

— Нет, на автобусе, — бросила через плечо, потянувшись к ручке двери.

— Я вас отвезу, уже поздно, — прозвучало бескомпромиссно.

Краем глаза уловила, как мужчина встал, подхватил висящий на спинке кресла пиджак, телефон и пошел в мою сторону.

— Я могу себе вызвать такси, — развернулась и пошла на попятную. Ехать в одной машине с этим мужчиной точно не хотелось. У него так быстро менялось настроение и тон разговора, что становилось страшно — не знаешь, что будет в следующую минуту.

— Это не безопасно в такое время, — невозмутимо проговорил мужчина, открывая дверь и пропуская меня вперед.

— И смысл меня подвозить сегодня, если завтра я все равно пересяду на обычный свой транспорт, — пробурчала себе под нос, усмехнувшись.

Ну ведь правда, от того, что он подвезет меня сегодня, завтра у меня ни права, ни машина не появятся и я снова пересяду на автобусы. Можно было бы понять, если б он проявлял ко мне какое-то внимание, а так…

Мой выпад конечно же был услышан.

— Предлагаете подвозить вас каждый день? — уже совсем весело заметил он.

Закатила глаза и промолчала. Совсем не смешно.

— Подвозить меня, это впустую потраченное время.

— Это мое время. И вы его тратите еще больше, пререкаясь со мной сейчас.

Вздохнула, но спорить больше не решилась. “Раньше сядем — раньше выйдем”.

Спустились на парковку. Для меня галантно открыли двери авто и подали руку, что для меня, честно, было непривычно, а для шефа похоже обычное дело.

Вся дорога, до моего дома, прошла в молчании, разбавленном только спокойной музыкой. Я только назвала адрес своего дома, получила в ответ “хорошо” и все.

Надо было поговорить о моей отработке положенные две недели, но поворачивая голову к мужчине с намерением задать этот вопрос, тут же осекалась — щас как заговорит своим убийственно спокойным, но леденящим тоном… ну нафиг. Завтра приду в отдел кадров и все узнаю, уверена, что уже утром у них будут все распоряжения.

Машина тормозит возле моего дома и я взялась за ручку дверцы.

— Спасибо, что подвезли. Всего доброго Александр Игоревич, — не важно кто передо мной и как я к нему отношусь, вежливость никто не отменял.

— Юлия Андреевна, — остановил мужчина, когда я уже собираюсь выйти, — с завтрашнего дня и на две недели у вас стажировка. Вам на почту сейчас вышлю все данные. В фирму, куда вы идете работать, документы уже отправлены. Вас там будут ждать завтра в восемь утра. И не забудьте по окончанию стажировки, подготовить отчет по ней.

Едва заметно хмыкаю. Вот и вопрос с двухнедельной отработкой решен. И отрабатываю и в тоже время в офисе меня не будет. Продумано, что тут еще скажешь.

— Я поняла. До свиданья.

Соскальзываю с сиденья и ухожу в подъезд, а дальше в квартиру.

Ну что ж, этот исход был закономерен. Без друзей, без парня, а теперь еще и без работы.

Отличное окончание месяца.

Глава 5

В среду, упаковавшись в офисное платье, как примерная девочка, стучала каблуками к временно-новому месту работы. Командировка, так командировка. Обмен опытом — так обмен опытом. Ну захотелось новому начальнику это так назвать, пусть будет так. Просто на эти две недели, помимо всего, у меня была задача промониторить рынок труда и подыскать новое место — оставалось надеяться, что почти бывшее руководство, не будет вставлять "палки в колеса", потому что уезжать из этого города не хотелось. Хотя, учитывая обстоятельства, думается мне, что они еще и самую лучшую характеристику выдадут, лишь бы ушла.

В месте ссылки, меня встречала начальница отдела кадров. Довольно молодая женщина, лет под сорок, и стильно одетая, встретила очень радушно… ровно до того момента, как я представилась и сказала, зачем собственно пришла. Ее перекосило за секунду, будто она съела лимон. Судя по её недовольными виду, она бы с удовольствием отправила меня в уборщицы… мне в целом было без разницы, куда идти на отработку, могла и уборщицей. Просто когда за плечами диплом о высшем образовании и далеко не нулевой опыт, это как минимум обидно, но все таки не смертельно.

Вот только придя на место и узнав, куда меня определили на эти две недели, у меня был всего один вопрос — зачем меня отправили сюда?

Нет, конечно, все понятно — двухнедельная отработка перед увольнением вдали от нашего офиса, поэтому и пихнули абы куда, но если в порядке бреда предположить, что это обычная командировка в рамках "обмена опытом", то с кем мне, блин, обмениваться? С макулатурой? Потому что определили меня в архив — под чутким надзором двух “потрясающих” дам, довольно таки преклонного возраста, я должна была запускать бумажки, которые они мне выдадут, в шредер.

Не стану описывать весь бред происходящего — скажу одно, по непонятной причине, эти незнакомые мне досели люди, меня как минимум презирали, как максимум ненавидели. И поверьте мне, чтобы это понять, достаточно было и полувзгляда, а я смотрела на это две недели.

После всего этого, лично у меня сомнений в том, что мне постелили “красную ковровую дорожку” на выход из нашей фирмы, не возникало. Поэтому я просто молча зачеркивала черным фломастером даты в календаре, чем никогда не увлекалась, да и календаря-то бумажного у меня не было, пришлось купить… и рассылала свое резюме.

Помните говорила, что для того, чтобы ярость держалась долго ее нужно подпитывать? За эти две недели мою подпитали так, что она вылетела за отметку максимум. Что там сильнее ярости? Бешенство? Очень подходит на описание того состояния, в котором я была через две недели. Просто поверьте, если хочешь довести человека, это сделать очень легко.

Ну вот почему нельзя по-человечески решить вопрос с увольнением? Зачем нужны эти игры — “сделай так чтобы написала по-собственному”?

Находясь в таком состоянии во вторник вечером, отбивала в ноутбуке последние строчки “отчета” по “командировке”. Что б вы понимали, обычно “работу на дому” я выполняла в амебном состоянии — полулежа на кровати с ноутбуком на коленях, а еще с каким-нибудь быстро закидываемым перекусом рядом на стуле. Сегодня же я сидела за рабочим столом, в офисном кресле — это мой вариант бешенства.

И вот честно, что-то одно просто обязано было сломаться. Поэтому засчитываем по-честному 1:0 в пользу пальцев — на клавиатуре кнопка пробела стала заедать. К отчету, комплектом, отбила заявление на увольнение — принтер “выплевывал” все со скоростью света, видимо боясь участи ноутбука.

Утром в “приподнятом” настроении шла на почти бывшую работу. Убивать, как вчера, уже не хотелось, хотя от линчевания бы не отказалась. То, что кто-то стуканул на меня в стажировочную компанию, злило, а еще было чертовски обидно — как бы то ни было я три года старательно работала. Нет, мне не нужна медаль во всю грудь за это, но капелька уважения… неужели это много?

Да и чего я такого сделала-то? Влюбилась в мужчину, который оказался совсем “не мой”. Я виновата в том, что стала третьей лишней в чужой большой любви? А кто меня в это все втянул…

Да, что-то меня не туда занесло.

Запнулась, едва не растянувшись по асфальту. За эти две недели это впервые, когда я вспомнила об Антоне.

Ну неееет, “спасибо” за это говорить точно не стану.

Тряхнула волосами и оглянулась. Вот и аллея перед офисом. Лестница, холл, лифт и я буду на месте. Так странно… я же должна что-то чувствовать? Это последний день, когда я зайду в эти двери, что-то же должно быть? Эта муть за две недели, кажется все из головы выветрила.

Быстрым перебором ног поднялась по лестнице, кивнула зевающему охраннику, который еще не сменился с ночи, пересекла холл и в абсолютно пустом лифте поднялась на нужный этаж, уже через пол часа он будет забит под завязку любителями приходить “минута в минуту”. Два поворота, недлинный коридор и вот я у двери в отдел.

А вот это странно… Вытащила ключ из замочной скважины, который не провернулся, и бездумно повертела в руке. Он не может не подойти… я прикрепила его к брелку с ключами от квартиры три года назад, сразу после окончания испытательного срока и больше не снимала — это точно он. Так что за ерунда тогда?

Снова запихнула ключ и дернула ручку двери.

“Вот это точно странно.” — Вытащила ключ и толкнула дверь. — “В это время никого не может быть в офисе, слишком рано”.

Стол, стол, стол…. Аня?

В глаза бросились спина и темная макушка моей подопечной. За своим столом, уронив голову на сложенные на стол руки, она спала.

— Ань? — машинально поставила сумку на стул возле своего стола и присела перед спящей девушки на корточки.

“И что она здесь делает в такое время?”

— Ань, — легонько тронула девушку за плечо.

— Юля Андреевна, ты? — она подняла на меня заспанные глаза, а потом они расширились в ужасе, — А сколько время? — не дожидаясь, схватила меня за руку, на которых были часы и повернула к себе циферблат, — Господи, я проспала…

Она заметалась из стороны в сторону, будто не зная за что хвататься.

— Аня, Ань подожди. Что проспала? — поднялась на ноги, кое-как ухватила девушку за плечи, пытаясь удержать на месте, — Что ты делаешь на работе в такое время?

— Ох, Юля Андреевна, — Аня спрятала лицо в ладонях и растерла его.

— Ты ночевала на работе? — убрала руки с плеч, рассматривая девушку — помятая одежда, растрепанные волосы. В ответ получила легкий кивок и “угу”. — Так. Вставай. — Скомандовала. Прежде чем задавать вопросы, нужно привести ее в человеческое состояние. И с этим может помочь что-то покрепче нашей коллекции чая, — Пекарня внизу уже работает, свежей выпечки скорее всего еще нет, но кофе они могут сварить.

Через двадцать минут, мы сидели за столиком и потягивали бодрящий напиток. Почти эликсир жизни для невыспавшихся.

— Расскажешь почему ты ночевала на работе?

— Ох, я… — никогда не приходилось видеть, что бы наша Анютка так мялась. Она не хабалка и не грубиянка, но и за словом в карман не полезет.

— Ань, в чем дело? — пыталась заглянуть девушке в глаза, которые она старательно отводила.

— Я боюсь, — на выдохе произнесла она.

— Чего? — мои брови взлетели вверх. — Тебе кто-то угрожает?

— Я боюсь, что меня уволят, — она все таки посмотрела на меня.

— И за что же? — пыталась переварить услышанное. Что-то очень было сомнительно, что Аню было за что увольнять. Бред какой-то. Но девушка продолжала заламывать руки, будто не зная как начать свой рассказ. — Аня почему ты ночевала сегодня на работе? — спросила строго. У нас не так много времени чтобы играть в молчанку.

— Чтобы успеть отбить заказы. Я знаю начальника охраны, он позволяет оставаться на ночь… — пролепетала, так тихо, что в первую секунду подумала, что мне послышалось. Но нет… у меня глаза стали по пять копеек.

— Ань, а у нас что норма заказов увеличилась? Или время на обработку сократили? Почему ты не успеваешь все обработать? — Чтобы Аня да не успевала…

— Я…

— Так, хватит. Скажи четко и ясно, что происходит? — каюсь, немного повысила голос, когда поняла, что она снова начнет мямлить. Ну честное слово, я так от нее и за месяц ничего не добьюсь.

— Когда вас две недели назад отправили в командировку, — все таки заговорила нормально, — в тот же день нам сообщили, что Антон назначен исполняющим обязанности начальника нашего отдела…

Присвистнула бы от удивления на этом месте, но, уж не знаю, к сожалению или счастью, свистеть я не умею. Быстро же подсуетились.

… - У Вари через пару дней сын заболел и мы договорились — она, как всегда уходит на дистант, а я возьму на себя ее бумажки в офисе. А потом начался треш от наших знаменитых трех Л… я не буду всего рассказывать, но Варя, попросилась у меня не выходить с дистанта, хотя ее сын уже поправился, а Сережа пытался, как Варя, но ему уже не разрешили и он тогда просто ушел на больничный неделю назад. И теперь на меня свалилась своя работа, бумажки Вари и все заказы Сережи — делить их никто не стал. Юля Андреевна, я больше не смогу в таком ритме, — последнее, девушка проговорила с надрывом, а в глазах скопились слезы.

Чтобы довести Аню до слез, надо постараться…

— А куда смотрит Антон? — в груди планомерно поднималось негодование.

— Он весь в отношениях с Ариной. Ничего не слышит и не видит. Я попыталась к нему подойти, когда Сережа ушел, но он отмахнулся, типа разбирайтесь сами, взрослые же люди. А не делать не могу, мы же ваши подопечные, нас просто уволят, вступиться же некому. Варя, конечно, помогает, но я все равно не успеваю, — Аня потупила взгляд.

— Яяяясно, — проговорила сквозь стиснутые зубы. Вдохнула, — А к Александру Игоревичу ты ходила? Что он говорит?

— А он ничего не говорит. Его либо нет на месте. Либо он запирается у себя с каким-то непонятным мужчиной, вроде его друг, и велит никого к нему не пускать — я за всю неделю, так и не смогла к нему пробиться. — А потом она опустила голову и заканчивала уже совсем поникшим голосом, — Да и станет ли разбираться? Антон же жених его сестры, а три Л под крылышком Антона, а я так…

— Ясно, — хлопнула по столу, подскакивая с места. Уровень злости взлетел до небес — крышечку с моего чайничка сорвало окончательно и бесповоротно.

— Юля Андреевна, пожалуйста, не надо ничего делать, а то меня уволят. А мне очень нужна эта работа, у меня ипотека и бабушка приболела, а я больше нигде не найду такую зарплату, — Аня подскочила с места и схватила за руку, со страхом смотря на меня, — Я слышала разговор Антона и Арины — Антону поручили придумать план развития нашего отдела и я так поняла он собирается уволить всех, кто не справляется….

Она не закончила говорить, но и так было понятно. Не справляющиеся это видимо мои ребята. Ну сволочь. Последнее добило мое терпение окончательно.

— Аня, если они захотят тебя уволить, они уволят, потому что ты все равно рано или поздно это не вывезешь. — Отлепила ее пальцы от своей кисти. — А я могу сейчас еще попытаться хоть что-то сделать. Успокойся, в случае чего место я тебе найду.

Благо за три года знакомствами некоторыми обзавелась, благодаря чему и у меня место уже почти есть, заберу Анютку с собой.

Наверх летела разъяренной фурией. Моего появления в отделе даже никто не заметил. Три Л преспокойненько в чайной зоне хохотали, потягивая периодически из кружек, а Антон миловался со своей Аришей прямо за рабочим столом, усадив ее к себе на колени.

И это через пол часа от начала рабочего дня! И это при том, что внизу я оставила плачущую сотрудницу этого же отдела, которая не знает, как справится с потоком свалившейся на нее работы!

Знаете, по телевизору, в связи с положением о возрастном цензе, употребление нецензурной лексики просто запикивается. Хочет кто-то в ток шоу высказаться матом, а зритель вместо слов слышит — пи-пи-пи… Вот официально заявляю, все что произошло дальше, тоже можно запикать, потому что мое дальнейшее поведение, не проходит не один “офисный ценз”.

— Что за хрень здесь творится? — и это было самое мягкое, что я собиралась сказать.

Глава 6

Влюбленные вздрогнули. Принцесса соскочила с колен принца, и перепуганно замерла. В каморке зашушукали три девицы, прижимаясь друг к другу в страхе. А над всеми ними, пыша жаром, стоял злой дракон.

Принц вышел вперед, задвигая за могучую спину прекрасную принцессу и наставляя на дракона свой меч.

Дракон дышал жаром и извергал пламя, способное уничтожить все живое, но наш принц был готов мужественно сражаться до последней капли крови…

На деле же все прозаичнее. Я, как тот дракон, злилась и готова была стереть всех с лица земли. Антон, в обычной своей манере, которая сейчас меня жутко бесила, размахивал ручкой, зажав ее между указательным и средним пальцами, наподобие сигареты, пытался мне что-то доказать. Ариша выглядывала из-за его спины, не решаясь вмешиваться, а три Л, что неудивительно, наблюдали, генерируя в своих "светлых" головках будущие сплетни.

— Перестань орать, ты, в конце концов в офисе, — прошипел Антон. Подался вперед, снова начиная давить. А меня передернула от того, что он ворвался в мою зону комфорта. То, от чего когда-то ловила кайф, сейчас вымораживало, — что ты устраиваешь скандал, как базарная баба? Поговорить ты не можешь?

Стало обидно. Очень. А еще обиднее от того, что он прав — офис место переговоров, а не скандалов.

Но женщину, если уж понесло, то это неуправляемая сила, по крайней мере, меня, поэтому с чистой совестью выкинула из головы, слова про “базарную бабу” и включив в себе именно ее, пошла в атаку:

— А ты что из офиса устроил? Офис не место для скандалов? А что это место позажиматься по углам со своей этой…? — не хотелось скатываться до оскорблений, но и слово подобрать для Арины, которое в меру бы потешило мое эго и не ударило больно по самолюбию, не смогла, поэтому получилось, как получилось, — Я не могу поговорить? А ты можешь поговорить? К тебе всю неделю подходила Аня, пытаясь поговорить, но ты отмахнулся от нее. И сейчас сколько времени от начала рабочего дня, а все балду пинают вместо работы, в том числе и ты… — перешла в наступление теперь я.

Антон сжал кулаки. От него так и веяло злостью, но сказать он ничего не успел, только рот открыл и как мне показалось, с трудом разлепив сжатую челюсть.

— Что здесь происходит? — прозвучало из-за спины.

Строгое. жесткое, бескомпромиссное. Мурашки пустились в галоп. Я уже точно слышала именно этот тон. Две недели назад, в кабинете нового шефа, когда он говорил, что я из ревности к Антону сорвала заказы.

Непроизвольно задержав дыхание, обернулась. И поняла одно… если во время рассказа Ани, я была зла и желание разобраться с сыном шефа так же, как сейчас разбиралась с Антоном, росло в геометрической прогрессии, то сейчас… желание разбираться с Александром Игоревичем, сдулось как воздушный шарик, с таким характерным — пффф…

Оглядев всех поняла, что замерла не только я. Три Л стояли буквально с открытыми ртами, за спиной неожиданного визитера, застыла Аня с перепуганными глазами.

Ну слава Богу, а то я уж думала, что на меня одну он так влияет — ан нет, нас таких здесь и сейчас было, как минимум пятеро.

— За мной в кабинет, — разрушил возникшую, после своего же появления, тишину, — всем остальным, работать.

И вот даже вопросов не возникло, кому идти, а кому работать, но мне вот прям отчаянно хотелось быть во второй группе.

Дальше без лишних слов на наше обозрение была предоставлена широкая спина, обтянутая кипенно — белой рубашкой. Видела, как Анютка резвой козочкой отскочила в сторону, пропуская этот “ледокол” и я тихонько выдохнула, настраивая себя шагать следом.

— Ты остаешься здесь, — прилетело, когда я и шага не успела ступить… замерла. Внутренности сделали кульбит. Встретилась с пристально-изучающим взглядом, вновь обернувшегося мужчины, который уже через секунду соскользнул куда-то ко мне за спину, — Арина, ты остаешься здесь.

— Но Саш… — протянул нежно-жалостливый голосок из-за спины.

И тут только до меня дошло, что это он обратился к сестре, она видимо собиралась идти за нами. Один только вопрос — как он это узнал? Глаз на затылке у него я не увидела…

— Арина Игоревна, приступайте к своим непосредственным обязанностям. В кабинет начальства Вас никто не вызывал… пока… — последнее слово буквально припечатал.

И вот это “пока” — кирпичом по лицу не так травмоопасно.

Божечки, верните мне нашего родного Игоря Валентиновича, а?

Так отбрил собственную сестру, это пипец. Повернуться и посмотреть на Арину не рискнула.

— Возьмите ваш отчет по командировке, Юлия Андреевна, — о, а вот это уже мне подзатыльник. И нужный подзатыльник доложу я вам — именно он помог прийти в себя и перестать трястись, как зайчишке перед волком. Конечно, возьму отчет — там такой отчет, закачаешься. Подхватила папку и уже чуть более бодро шагала за боссом.

Анютка так и стояла, спрятавшись за двери отдела. Кивнула ей на рабочее место — жестом намекая вернуться к работе и засеменила за шефом. Слышала, как сзади пыхча, как поровоз, шел Антон.

— Когда уже угомонит свою ревность? Они расстались и пора смириться уже с этим, а то устроила скандал на ровном месте, — услышала “громкий шепот” наших трех Л.

Я едва не навернулась. от этого заявления. Чертов интеллигент, который Антон, подхватил под локоть, не дав упасть. Остановилась и выдернула руку, смотря в глаза — лучше б упала, чем он меня трогал. Сейчас каждое мое действие будет восприниматься на его счет?

Развернулась в сторону шефа, чтобы идти дальше, а он уже стоял вполоборота и сверлил нас тяжелым взглядом.

— Лидия Васильевна, меня не для кого нет, — проговорил шеф едва зайдя в приемную и, пока я откровенно тупила и посылала сигналы SOS Лидии Васильевне, потому что снова стало как-то страшновато, открыл для меня дверь уже в свой кабинет.

Во внимательном взгляде секретаря так и светилось — “Что уже успели с утра натворить?”, а вот мои сигналы к спасению она не воспринимала.

Пришлось идти внутрь — ну вы же помните да мое отношение к кабинетам начальников? Замерла, сделав пару шагов внутрь. По правую от меня сторону замер Антон. Александр Игоревич прошел, уселся за стол, впиваясь в нас с “напарником по несчастью” нечитаемым взглядом.

Шеф смотрел, о чем-то крепко задумавшись — одна его рука расслабленно лежала на столешнице, большим пальцем второй руки он потирал подбородок, переводя взгляд с меня на Антона.

Вот чего молчит? Давайте уже, начинайте второй акт Марлезонского балета. А то чувствовала себя, как старшеклассница на ковре у директора, которую застали за курением на территории школы — был у меня такой косяк в юности. А самое обидно, что я тогда просто решила попробовать, никогда не курила до этого и вот первый опыт закончился таким конфузом. Сейчас почти тоже самое — ощущения так точно.

— Давайте сюда отчет, — кивнул мужчина на папку, которую я мяла в руках. На негнущихся ногах подошла к столу и протянула документы. Не обращая на меня внимания, босс постучал пальцами по правому краю стола, пришлось обойти и положить папку, куда он указал. И уже когда я собиралась отойти, оставив документы, он вдруг резко повернулся ко мне и схватил за запястье, — Ну и что случилось на этот раз? — поинтересовался мужчина вкрадчиво, смотря прямо в глаза. Меня словно током ударило. Дернулась назад, забирая руку и едва не свалил со стола все, что “плохо” лежало. Этот мой резкий жест не остался без внимания. — Антон присаживайся, — мужчина кивнул бывшему, про которого я уже успела забыть, — Вы тоже Юлия Андреевна.

Посмотрела на Антона, он стоял, во все глаза глядя на нас и на его лице явно прослеживалось удивление. Прошмыгнула в кресло для посетителей и опустила голову. Это что вообще такое было? С какого перепугу он схватил меня за руку? Растерла запястье, которое отозвалось легким покалыванием на воспоминание.

— Ничего не хотите объяснить? — спокойно поинтересовался шеф. Вот этот вопрос я бы хотела задать ему.

Закусила нижнюю губу. Скандалить вообще пропал весь запал, даже не смотря на то, что я сейчас права. А все этот Александр Игоревич. Из колеи выбивает. Девочкой-подростком себя рядом с ним чувствую.

— В отделе порядок. Норма заказов выполняется и даже перевыполняется некоторыми сотрудниками, — Антон решил взять слово, за что в глубине души была ему даже благодарна, потому что вот прям сию секунду собрать мысли в кучку, чтобы ответить, не получалось. Подняла глаза на него. Он уже скрыл удивление и сейчас смотрел с легким налетом превосходства. Я говорила про благодарность? Забудьте. Секундное помутнение рассудка, которое уже прошло. Бывший умеет спускать с небес на землю.

Меня это зацепило за живое. Еще и эти его слова о перевыполнении…

— И кто ж это таким энтузиастом стал? — поинтересовалась не без ехидства.

— Лена, Люба и Лëля. — Ответил с видом отличника у доски.

“Ах, они еще и перевыполняют. Молодцы, ничего не скажешь…” — Это он намекнул, что его работают, а мои нет? Не смогла сдержать усмешки.

— У Вас другая информация Юлия Андреевна? — поинтересовался шеф, не сводя с нас пристального взгляда.

“О, он даже не представляет себе, насколько другая”

— Вам не составит труда зайти в систему Александр Игоревич? — быстро собрала себя в кучку и перешла на деловой тон. Главное стимул, а Антон со своей надменностью и высокомерностью простимулировал меня на все сто.

Начальник лишь на секунду задержал на мне взгляд и повернулся к компьютеру.

— Что я должен там увидеть Юлия Андреевна? — поинтересовался, судя по перебору пальцев, вводя логин и пароль.

— Вы должны там увидеть, Александр Игоревич, что работу за одного из сотрудников, находящегося сейчас на больничном, выполняют всего две девочки из отдела, хотя по внутреннему распорядку, заказы должны раскидываться на весь отдел. — Красноречиво посмотрела на Антона. На мой такой выпад, он поджал губы, — Что такое, не знал?

— А откуда об этом успела узнать ты? Только пришла и сразу полезла смотреть? — презрительно отозвался Антон.

И так противно стало… За кого он меня принимает? Он что, такого же мнения обо мне как и три Л?

— Мне достаточно было увидеть Аню, которая провела всю ночь на работе и судя по всему уже не первую, — голос прозвучал ровно, за что уже можно себя похвалить, а внутри же было гадко. Чем я заслужила такое к себе отношение? Или всего два варианта — либо со мной либо враг, так что ли?

Ах, да… идиотка ты Юля. Ты подставила его тогда с недоработками три Л, теперь пожизненная печать…правда познать всю степень недоверия, мне предстояло намного позже, о чем я еще, разумеется, даже не догадывалась.

— Юлия Андреевна, — от испепеления друг друга глазами, нас с Антоном отвлек голос начальника. — какие ip у ваших девочек?

Без колебаний назвала последние четыре цифры номера Ани и Вари.

— Сережа на больничном, вот они и делают за него. Варя сейчас работает удаленно, пока у нее болеет сын, Игорь Валентинович разрешал ей в порядке исключения. Документы здесь, в офисе, за обоих так же сдает Аня.

— Ясно, — спокойно отозвался мужчина, — последний вопрос. Я приятно удивлен, что девушка предпочла не бросать незаконченные заказы, а отрабатывать их, но почему она не обратилась с этим вопросом к Антону или на крайний случай ко мне?

— Как она меня уверила, она пыталась пробиться конкретно к вам в течении недели, у нее это не получилось. Вы были заняты, — и вот сейчас даже мысли не пришло в голову, что новый шеф лоботряс. Хотя, когда мне рассказывала Аня о невозможности застать его именно так и подумала. А сейчас смотрю — не знаю как, но так как Александр Игоревич лоботрясы точно не выглядят.

Об Антоне я специально умолчала. Работа не место для умалчиваний, мы в конце концов не в детском саду и не в школе, где “стукачество” наказуемо, здесь от этой информации зависят люди и немалые деньги, но если новый шеф хочет узнать, почему с этим не разобрался Антон, пусть узнает у него самого или Аню вызывает. А то опять скажут, что это я все из ревности говорю. Оно мне надо?

Александр Игоревич видимо принял эту мою позицию, поэтому просто кивнул:

— Я Вас понял Юлия Андреевна. Спускайтесь в отдел и распределите заказы отсутствующего сотрудника между всеми и сами можете приступать к работе. За переработку на этой неделе я отправлю приказ в бухгалтерию о премии Анне. С вашим отчетом о командировке ознакомлюсь в течении дня. Теперь можете идти работать. Антон задержись.

Все это каким-то таким голосом… помните Каа из мультика о Маугли? Голоса вообще не похожи, но я слушала сейчас шефа, как бандерлоги Каа перед тем, как он напал на них. Что-то опасно-завораживающее было в голосе.

Все на что меня хватило это покивать головой и вылететь из кабинета начальства. И только в приемной до меня дошло, что он отправил меня работать, а я как бы пришла увольняться, точнее даже не так — двухнедельная отработка закончена, я принесла заявление "задним числом", чтобы они для порядка, вложили его в докуинты, потому что в том, что меня не могут уволить по статье я была уверена на двести процентов.

— Юля все хорошо? — поинтересовалась Лидия Васильевна, — чего это он вас в свой кабинет с утра пораньше загнал?

— Я отчет по командировке сдавала, а с Антоном вопросы по отделу решают, — ответила на автомате, все еще пребывая в прострации от этого голоса. Просто брррр…. мурашки по коже. Жуть.

Посмотрела на дверь, из которой только что вышла. Вернуться напомнить про увольнение? Нееее, нафиг — самой соваться в пасть к зверю, не по мне. У меня с чувством самосохранения длительные и доверительные отношения. Он вроде сказал, что сегодня посмотрит мой отчет? Заявление в той же папочке, увидит. У меня собеседований сегодня нет, так что ничего страшного, если еще сегодня поработаю…

Глава 7

— А Антон где? — не успела я зайти в отдел, как на меня налетела Ариша.

И вот даже не знаю, что меня поразило больше — ее уверенность, что я должна перед ней отчитываться или наглый тон, которым она задала этот вопрос. На самом деле, если б не последнее, я может бы ей и ответила, но…

Подскочить со своего места, перегородить мне путь, едва я переступила порог, и смотреть на меня псевдонадменным взглядом — ох, неудачную манеру общения со мной она выбрала.

А этим своим взглядом — попыталась видимо изобразить крутую мажорку — больше похожа на ребенка, подражающего взрослой манере поведения.

Мельком глянула на притихших коллег. Анютка вся в работе, а вот обожаемые три Л, украдкой поглядывают на нас и тихонько хихикают — теперь понятно, кто тут решил научить девочку показывать зубки. Не понятно только — они реально думали, что она сможет меня обломать или такое издевательство над ней? Нашла Ариша, конечно, кого слушать.

Больше чем обломать крылышки этому ангелочку, захотелось просто обломать нашу “святую” троицу.

Обошла Арину по кругу и заявила так, чтобы слышали все и чтобы принцесса не успела и слова вставить:

— Сегодня помимо нормы заказов, у каждого будет пятьдесят дополнительных, за сотрудника, который сейчас на больничном. — раскидала на всех не считая Ариши, потому что новенькая и Анютки с Варей, потому что отпахали всю неделю вдвоем. Еще хотела бы сказать, что Аня получит премию, но этим акулам такое говорить нельзя, найдут возможность порвать. — А Антон еще у начальства, — добавила Арине, когда фокус внимания с нашего так и не начавшегося конфликта сместился в сторону дополнительной работы.

— А почему мы должны? — ожидаемо забыв про все на свете возмутилась Лена.

— А кто должен? — полюбопытствовала, заинтересованно смотря на девушку.

— Ну кто-то же без нас делала это всю неделю, — воскликнула.

— Пойди к шефу и скажи это ему, — посоветовала, насколько возможно благодушно, — а заодно расскажешь, почему в нарушении внутреннего устава отдела, вы не выполняли ту работу, которую должны были.

— Нам не сказали, — стушевалась Лена, но плескать ядом не перестала, не в ее это стиле, отступать.

О да, это “зыбкая тропинка”, потому что Антон должен был распределять задания. Не подходить, конечно, и говорить каждому, вот тебе это, а тебе это, но объявить, как я сейчас, должен был. И как бы мне не хотелось, но подставлять Антона, тыкая в очевидную недоработку, не хотелось, сама не знаю почему.

— Не сказали чего? Что Сергей на больничном? Так это и так ясно — у нас всего три варианта, больничный, отпуск, увольнение — увольнять не за что, график отпусков у вас на рабочем столе, так что тут только больничный. Или вам не сказали, что нужно взять еще заказы? Ну тут уж если за три года вы этого не запомнили, то я даже не знаю… — развела руки в стороны. Аргументы были очень слабые, но подействовали. В конце концов на Антона они бочку точно катить не станут.

Больше вопросов ни у кого не возникло. Все развернулись к мониторам, три Л недовольно пыхтели.

— Арина, у тебя дополнительной работы не будет. Ты еще новенькая, выполни пока норму, — снова обратилась к так и стоящей за моей спиной девушке. И подошла к Ане, — а ты заработала себе премию и сегодня вы с Варей тоже без доп. заказов. Закончишь раньше и можешь сразу уйти, — с улыбкой шепнула девушке и пошла к своему месту. У меня норму и доп. заказы никто не отменял. Отпахаю последок, как следует.

Антон вернулся в отдел через пол часа и явно не в самом лучшем расположении духа. Нет, он по прежнему выглядел идеально и на лице его излюбленная непроницаемая маска, но за три года я научилась видетьегои за всей этой броней.

Он что-то быстро шепнул, подскачившей ему на встречу Арише и так же быстро обогнув явно опешевшую девушку, направился ко мне. Я тоже опешила — не меньше Ариши ждала, что они тут начнут слюни друг на друга пускать.

— Здесь все нормально? — подошел и поинтересовался у меня, как ни в чем не бывало.

— Эм… — до меня даже не сразу дошло, что это он со мной так просто и нормально разговаривает. Последний раз мы так спокойно говорили… месяц назад, перед расставанием. — Все отлично, всех предупредила. Дополнительные заказы у всех, кроме Ани, Вари и Арины.

— Хорошо, — кивнул. — И я с тобой еще хотел поговорить о работе Арины, но это в конце дня, — развернулся и ушел.

Так и хочется спросить “Что это сейчас было?”. Так, стоп, где-то я уже сегодня это спрашивала. Тооочно, в кабинете начальника. Странные они оба сегодня. Ретроградный меркурий какой-нибудь влияет?

На удивление день пролетел спокойно. Единственное — Ариша бросала на Антона обеспокоенные взгляды, чем заставляла все внтри меня беситься. А я то так надеялась, что меня уже опустит, ан нет, нифига, все еще жжет в груди и воет. До боли сжимала зубы и работала. “Последний денек” — как мантру повторяла себе. Легче не станет, но и смотреть не придется больше.

Уже закрывая последний свой заказ, когда позвонил внутренний телефон.

— Юлия Андреевна, поднимитесь ко мне. Сейчас. — мурашки пробежались по коже. Так чеканить слова может только один человек. Новый начальник. Где я опять успела накосячить то? Или он всегда такой злой?

“Может сбежать?” — билась в голове малодушная мысль.

“А смысл? Все равно возвращаться за трудовой”…

“Можно купить новую и пофиг на стаж и опыт…”

Так препираясь сама с собой я шла к кабинету начальства.

Что не так то? Блин вот ни одной идеи.

Замерла у входа в кабинет. Ну не хочу я туда идти, не-хо-чу. Для полного счастья сейчас бы еще по психовать и ножкой топнуть, но нельзя, я же взрослый человек.

Ну чего такого страшного в том кабинете? Подумаешь кабинет директора, а в нем начальник, который одним взглядом может разложить тебя на составляющие, ерунда же, да?

— Входите уже, Юлия Андреевна, — звучит громогласное из-за двери, от которого я подскакиваю на месте. Это как он понял что я уже здесь?

“Так, соберись, Юля” — даю сама себе наставление.

Вдох, вдох, еще вдох — так, в дыхательных техниках точно где-то должен быть еще и выдох.

Дергаю ручку на себя и вхожу. Я не кисейная барышня, а ответственный работник, по крайней мере не самый худший из возможных и ничего плохого, не считая того косяка, две недели назад, больше не делала, но с ним уже разобрались. И сегодня мой последний день. Точно, он вызвал скорее всего чтобы отдать подписанное заявление.

Следующий шаг делаю уже расправив плечи и спокойнее.

Как там советуют? Если чего-то боишься, представь самое худшее развитие ситуации из всех возможных и доведи его до абсурда. Так, боясь перед защитой диплома в универе, додумала худшее развитие событий до того, что не сдам, мне не дадут больше шанса, без образования не будут брать на работу абсолютно никуда и мне останется только бомжевать. Откровенный бред и сопротивление мозга — он автоматически стал подбирать другие варианты развития событий — помогли тогда успокоиться.

А тут. Уволит? Так у меня уже почти есть работа. В конце концов это не последний город в России — да страшно, но не смертельно. А сейчас, ну что он сделает? Изобьет? Бред. Отругает? С этим можно жить. Съест? Посмотрела на мужчину, который сидел за столом с таким выражением лица, что вариант "съест", вдруг перестал быть бредовым.

Губы плотно сжаты, глаза мерцают в полумраке кабинета, как два минерала. Чего здесь, кстати, так темно-то? И страшно!

Чего-то техника успокоения походу дала сбой.

— Вызывали Александр Игоревич? — я уже хвалила свой голос за то что не подводит? Похвалю еще раз, каким-то чудом снова не подвел. Может чуть тише, чем нужно, но хоть не дрожал.

"Можешь бояться и дрожать сколько тебе влезет, но только внутри себя, показывать это снаружи даже не думай" — вспомнились вдруг слова, которые приходилось слышать не единожды. Меня учили держать лицо, а главное давать отпор, и хоть не всегда выходило, это не значит что стоит перестать стараться.

— Вызывал. Скажите мне Юлия Андреевна, а почему я должен сегодня сидеть и отвечать на вопросы ваших будущих работодателей?

Ой!

Глава 8

Уровень адреналина подскочил до отметки максимум. Почему я вообще так реагирую на этого мужчину? Если б на его месте был, обожаемый мной с некоторых пор Игорь Валентинович, уверена была бы легче. Но вот сидит ОН, сын шефа, оперевшись локтями о стол и сцепив сильные пальцы в замок, смотрит на меня, прищуренным холодным взглядом.

Молчу. Что ему сказать то на это?

И когда он приподнимает бровь, как бы говоря, что все еще ждет от меня ответа, я понимаю всю абсурдность ситуации.

Абсурдность заключается в том, что я думала, как бы оправдаться перед ним, но… за что мне оправдываться? Я рассылала резюме, и, за неимением другого опыта работы, указала эту фирму. Да, они позвонили, и что?

Отвесила себе мысленный подзатыльник за мягкотелость.

Для меня загадка почему я так реагирую на него, но… тело предает, зато мозги нет.

— Мне кажется, Александр Игоревич, это обычное дело, когда человек приходит работать на новое место и начальство пытается узнать о нем. — поясняю ровно, заталкивая поглубже все свои взбунтовавшиеся эмоции.

Хотя, есть случаи, когда лучше чтобы новое начальство не пересекалось со старым. Столько увольнений происходит из-за неадекватного начальства. Способно ли это самое начальство потом честно рассказать о своем сотруднике, а не приврать? Ну, а насущный для меня вопрос, к какой категории относится мое начальство?

Мужчина удивленно вскинул брови, видимо не ожидал от меня такого выпада, с какой-то странной полуулыбкой-полу усмешкой глядя на меня.

— Что вы ответили им Александр Игоревич?

— Юлия Андреевна, — вкрадчиво проговорил мужчина. Прищурившись, подтянул к себе папку с края стола, — я очень ценю в сотрудниках, когда они беспокоятся не только за свой отдел, но предложение по упорядочиванию архива и статистика расхода бумаги, которую приходится уничтожать… я все таки надеялся, что вы почерпнете что-то полезное и для вашего отдела.

Я не сразу сообразила о чем он говорил, а когда дошло…. О! Это он все таки ознакомился с моим отчетом.

— А вы считаете это не важно? — притворно возмутилась. Строит из себя ничего не понимающего? Так в эту игру можно играть вдвоем. — Вы представляете сколько бумаги расходуется только на одни черновики договоров? Это десятки страниц, а в худшем случае, сотни! Намного экономичнее было бы все держать в электронном варианте, а уже окончательный вариант отпечатывать. А расписания работы? Объявления для сотрудников? В век современных технологий, когда есть социальные сети, мессенджеры и онлайн документы, к которым можно кому угодно открыть доступ, просто непозволительная халатность тратить столько бумаги. — Для убедительности всплеснула руками.

Ожидала всего, чего угодно, но не того, что мужчина засмеется. Откинул голову назад, открывая взгляду смуглую кожу шеи и расхохотался. Заливисто, по-мужски тягуче с легкой хрипотцой.

Вздрогнула от неожиданности.

— Обязательно учтем это, Юлия Андреевна, — отсмеявшись, произнес шеф, не переставая улыбаться. С такой улыбкой на красной ковровой дорожке светить, а не в темном кабинете зависать… — Что-то такое же полезное для отдела заказов подметили?

— Увы и ах, — вздохнула, разводя руки в стороны. Чистая театральщина, — поскольку видела я только архив, то и предложения по улучшению у меня тоже только по архиву.

— Две недели в архиве значит? — размеренно проговорил мужчина. вот только тон разговора резко изменился. На его губах по прежнему была улыбка и все такая же широкая, только за секунду из искренне веселой, она стала зловещей маской.

Судорожно сглотнула, делая шаг назад. Сейчас новый босс больше напоминал хищника в предвкушении скорой расправы над своей добычей. Радовало одно, этой добычей явно была не я. Он смотрел будто сквозь меня, на секунду заблудившись в своих мыслях.

Перед глазами стояла застывшая улыбка-оскал, опасно блеснувшие в тени глаза и за секунду сжавшаяся в кулак рука.

Он перевел взгляд на мои ноги, неловко пятившие меня к выходу и вся его холодность слетела за секунду. Посмотрел мне в глаза уже более осмысленным взглядом и растянул губы в легкой усмешке, точно распознав по моим действиям, какой эффект на меня произвел.

— Идемте, Юлия Андреевна, я отвезу вас домой, — произнес босс, вставая с кресла, пока я прекратив неудачную попытку к бегству замерла, как истукан. Что характерно, это было не предложение, а скорее приказ.

Прошел к небольшому угловому диванчику, подхватил валявшийся на нем пиджак, в одно слитное движение, бросая его на руку, согнутую в локте, рядом со столика захватил телефон и ключи.

Не зная, что делать мне и от сбившего весь настрой “предложения” подвезти, стояла и следила за перемещениями мужчины.

Развернулся ко мне и так же плавно подошел, останавливаясь буквально в шаге от меня. Замер, внимательным взглядом окинул меня с ног до головы и дернул уголками губ в улыбке, каким-то своим мыслям. я смотрела на гладквыбритый подбородок, почему-то именно на него.

“Хватит пялиться” — зло прошипел внутренний голос. Тряхнула головой и отвела взгляд — чет я и правда того… какого черта уставилась?

— Юлия Андреевна, — произнес мужчина, когда я уже собиралась развернуться и идти к выходу. Остановилась и снова посмотрела на него. Он же так и стоял, не двинувшись ни на миллиметр, — Заберите бумагу на моем столе.

Это что еще за финт. Еще раз удивленно посмотрела на начальника. Он стоял и с непроницаемым лицом и лишь легким кивком головы, указал направление, куда меня послал.

Спорить не стала. Обойдя по широкой дуге, как сомнамбула дошла до стола, спиной чувствуя прожигающий взгляд. На столе был идеальный порядок. Ручки и карандаши в подставке. Документы, папки, стояли в вертикальном пластмассовом лотке на другом краю стола, на идеально чистой столешнице лежала только папка с моим отчетом и один единственный лист — ошибиться нереально.

Подхватила листок, поднимая его к глазам. В полумраке читать было сложнее. Но… испещренный мои почерком, это был листок моего заявления на увольнение.

Пробежала по строчкам взглядом и “споткнулась” о выбившуюся из написанного линию. Всего два слова, написанный через пол страницы, размашистым резковатым почерком. Повернула лист вертикально, всматриваясь в написанное.

Всего два слова, а читаются, как приговор.

“НЕ ДОЖДЕШЬСЯ”.

Глава 9

В машине повисло тяжелое молчание. Хотя, судя по виду шефа, только для меня тяжелое. Вот он слегка наклонил голову вбок, смотря в зеркало заднего вида, легкое движение рукой и вот он свернул в основную полосу. Все движения плавные, расслабленные, а меня трясет, напряжение настолько сильно сковало тело, что меня само собой передергивает.

Увидев то, что написано на заявлении я вылетела из кабинета, как пробка из бутылки. Не знаю, откуда такая реакция, но инстинкты просто завопили “беги” и я побежала, не сумев совладать с собой.

“Не дождешься”…

Все, что я искала на своем заявлении — это надпись “одобрено” или на крайний случай “отклонено”, хотя даже второе было бы удивительно.

Но “не дождешься” это уже что-то личное, так же? Но это невозможно. У меня Антон. Нет, не так, он уже не у меня, но был же, совсем недавно. А это “не дождешься” это же что-то из области отношений и явно не рабочих. Или я сошла с ума и накручиваю себя?

Сижу зажав руки коленями и пытаюсь дышать. Кислорода не хватает, вдыхаю запах этого мужчины, которым пропитан весь салон его машины. И меня снова трясет, голова наливается свинцом и горло спирает.

— Откройте окно пожалуйста, — прошу, потому что вся панель управления у него под рукой, и как только стекло опускается, высовываюсь в окно вдыхая загазованный воздух, но дышится легче.

— Все в порядке? — слышу обеспокоенный голос за спиной, но все на что меня хватает, это кивнуть. Сижу к нему спиной и вряд ли он увидит, но мне сейчас не до этого.

“Не дождешься…” это посягательство на меня, на физическом уровне чувствовала это и пошло отторжение, потому что я девушка Антона, принадлежу ему и не могу допустить, чтобы кто-то проявлял внимание в мою сторону.

Уровень защиты — спастись от посягательств со стороны. Даже самой страшно от такой резкой реакции, никогда такого не было, но и вот так открыто внимание никто не проявлял.

Как так получилось, что после Гриши я с легкостью подпустила к себе Антона не понимаю. Может никогда не считала, что принадлежу Грише? Нет, тут другое — видишь человека и понимаешь, что под старой жизнью подведена черта, как прежде уже не будет. Так было с Антоном. Я пустила его слишком глубоко в свою душу.

“Не дождешься”, как непреложная истина, будто так и надо, но нет, так не должно быть. Я женщина другого мужчины. И если в первый раз, когда ехала с ним в машине такой реакции не было — просто не рассматривала его как мужчину и не предполагала другого рода общения, кроме начальник-подчиненная, то сейчас…

Из его кабинета я вылетела, бросив заявление на столе, мне просто необходимо было на воздух и нужно было дать выход охватившей панике, только мозг явно не работал в этот момент, потому что рванула по лестнице, напрочь забыв про лифт и к тому моменту, как глотнула спасительный кислород, Александр Игоревич уже стоял на улице и его машина, каким-то чудом, стоял в двух шагах от нас. Он просто взял за руку и усадил к себе в машину, пока я пыталась справиться с неожиданной и сбивающей с ног паникой.

Вдох, выдох. Пытаюсь взять себя в руки, но стоит посмотреть в сторону водителя и поймать на себе его взгляд, как снова накрывает. Что ж такое-то? Это нормально так реагировать? Что-то подсказывает, что когда ты состоишь в отношениях, то да.

“Но у тебя-то нет никаких отношений. Вы с Антоном уже не вместе”, - шепчет услужливо внутренний голос.

Не вместе…

Откидываюсь на спинку кресла и с меня будто груз в тонну сваливается. Мы. Уже. Не. Вместе.

А я до сих пор так реагирую на посторонних мужчин — это значит только одно — я не отпустила.

В голове более менее проясняется. Дышать становится легче.

— Юля… Андреевна, — шеф едва заметно “запнулся” перед отчеством, но продолжил, — с вами все в порядке?

— Да, да, — отвечаю не спеша. Потому что действительно “да”, уже все нормально. Потому что исчезла угроза священному трио, я-любовь-он, которое я очень ценю, а точнее выпала последняя составляющая и этого трио больше не существует, а значит и защищать нечего. — Извините, Александр Игоревич, просто стало немного не хорошо. Сейчас все в порядке.

Мужчина бросил еще один настороженный взгляд и снова вернул взгляд на дорогу. Теперь мы поменялись местами — я уже не так напряжена, а он не так спокоен.

— Александр Игоревич, сверните пожалуйста здесь, — показываю поворот, который мне нужен. У меня есть еще одно дело, про которое почти забыла, но сделать надо.

— Зачем? — интересуется шеф, но поворачивает, куда прошу. Он уже подвозил меня и точно знает, что до моего дома еще неблизко.

— Остановите, пожалуйста у супермаркета, — проигнорировала его вопрос, — спасибо, что подвезли.

Как только машина тормозит на стоянке, выскальзнула за дверь и отрезала от себя все, что происходило сегодня вечером.

Я не поняла, что это было, не понимаю, что происходит, но и думать об этом сейчас не хочу. Просто заставляю себя переключиться на то, что собираюсь сделать, переключаю себя на рабочий лад.

Покупаю килограмм апельсинов, которые точно знаю не пригодятся и иду в нужном мне направлении. Дорога, несколько дворов и вот искомая старая пятиэтажка.

В подъезд попадаю без труда — домофон не работает. Лестница. Дверь. Звонок.

— Здравствуй, Сережа.

Глава 10

— Здравствуй, Сережа.

— Андреевна, ты? — мой подопечный встретил меня растрепанным и с глазами “по пять копеек”. Ясно, что не ожидал. А вот у меня план, навестить нашего горе больного возник сразу, как Аня рассказала о его больничном.

— Не узнал? Так сильно изменилась за две недели? — улыбнулась.

— Нет, я это… — почесал затылок опустив глаза, сразу видно, что застала врасплох.

— Решила навестить, мне сказали, что ты заболел. Апельсинчиков вот принесла, — потрясла пакетом с покупками.

Сергей скривился, не поднимая глаз — ну чисто нашкодивший котенок. Стоял такой весь растрепанный, а на заднем фоне звуки стрельбы подсказывали от чего я его оторвала.

— Да я же это, не ем их, — Хах, а то я не знала… — у меня аллергия.

— Ну так все по-честному, антивитамины для лже болезни, — хмыкнула весело. — Давай так, я не стану задавать тебе вопросы, “зачем” и “почему”. Насколько успела понять, я много интересного пропустила за свое отсутствие, просто скажу, что пока тебя не было, вся твоя работа свалилась на Варю и Аню, только на них двоих. Последняя, даже на работе ночевала, чтобы все успеть.

Пугать его увольнением или штрафами глупо. Для меня большая загадка, для чего он торчит в нашем отделе. За время его работы, с горем пополам выведала, что зарабатывает он себе на жизнь написанием компьютерных программ, но при этом исправно, изо дня в день, приходит в офис и шлепает заказы.

— Я хотел взять удаленный доступ, но это только с разрешения начальства. А про остальное — я не знал, — вскинулся парень. Хотя возраста он моего, но почему-то всегда ощущение рядом с ним, что я старше и еще его это “Андреевна”, как он всегда величает меня… — Может, зайдешь?

— Нет, — покачала головой, — я тебя навестила. Вижу, что тебе уже лучше и пойду. Хочу отдохнуть, какой-то непростой день выдался. Тебе витаминчики то оставить? — снова потрясла пакетом.

— Если я их возьму, то точно придется меня навещать, только уже в больнице, — теперь хмыкнул уже он.

— Ну и ладно, сама съем. Пока. Поправляйся и приходи, — кивнула и развернулась уходить.

Еще одно вычеркнутое дело из списка. Хотя почему “еще одно”? Единственное. В планах было уволиться и забрать документы, но что-то пошло не так.

— Андреевна, — окликает Сергей. Поворачиваюсь обратно к нему. — Я завтра на работу выйду.

— Тебе больничный надо закрыть, — напоминаю.

— Да щас, пять минут и закрою, — снова опускает глаза и ерошит волосы на голове. Хорошо, что на меня не смотрит, потому что сейчас уже у меня глаза по “пять копеек”.

— Ладно, — киваю, справившись с удивлением, — завтра так завтра.

— И это, — говорит, пока я снова не отвернулась, — тебя скинуть собираются. Поговаривают, что дочка шефа встанет у руля отдела, а Антон в замы к главному. Для тебя места нет.

Зная политику “невмешательства” Сергея, удивительно, что он мне рассказал. Что же до того, что именно он мне сейчас рассказал, вопрос один — если все так, почему не дают уволиться?

— Спасибо, — кивнула и наконец ушла.

Вышла из подъезда, загруженная мыслями под завязку. У меня вообще пазл никак в голове не собирается. Отправили в командировку, устроили мне там “веселые” две недели, уволиться не дают. Зачем это все?

Подняла глаза и вздрогнула от неожиданности — прямо напротив подъезда, оперевшись рукой о капот своей машины стоял шеф и курил.

Осмотрел с ног до головы, вернулся к лицу и, затянулся новой порцией никотина, выпустил облако дыма, не сводя с меня глаз,

Что ему нужно? Как он здесь оказался? Он что следил?

Хорошие вопросы, которые можно было бы задать, но…

— Вы курите?

Идиотка.

Шеф усмехнулся, подошел и замер в меньше чем полуметре от меня.

Пробежал глазами по лицу. Кровь прилила к щекам.

— Бросил пару лет назад и вот снова, — проговорил мужчина, а я смотрела на него и даже не сразу сообразила, что это он просто ответил на мой вопрос, — Я довезу до дома. Мы так и не поговорили.

— А если б я не вышла? — не, ну могла же я решить переночевать у подруги например или тут могут жить мои родственники.

— А что тебе долго делать у своего больного коллеги?

Афигеть!

На препирательства не было не сил не желания. Да и чего уж там, много вопросов у меня. Не съест же он меня, в конце концов. Уселась, дожидалась, когда водитель займет свое место и снова выдвинулись в путь.

Как в прострации смотрела на меняющиеся за окном “пейзажи”. Из-за фонарей, огней окон и вывесок светло, не смотря на позднее время.

— Ты любишь его? — как и весь сегодняшний вечер, внезапно подал голос начальник, — ты так вылетела из кабинета, будто за тобой гнались…

Не заметила, что он перешёл на "ты", не сразу увидела, как напряжен был мужчина.

— Что? — оторвалась от созерцания города за окном и повернулась к водителю.

Шеф сидел, напряженно смотря вперед, будто там не обычная полупустая дорога, а сложнейший лабиринт. Повернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, будто говорят, что я все прекрасно слышала и повторять вопрос он не будет, и снова отвернулся.

— Вам не кажется, что это немного не ваше дело? — Это явно не та тема на которую я бы хотела разговаривать. Спокойно, Юля, только спокойно.

Под руками шефа, заскрипела оплетка руля, а на руках выступили мышцы. Мужчина вдохнул, сжал зубы и выдохнул.

Мне кажется я превратилась в изюм, настолько я скукожилась на пассажирском сидении.

Чего такого я сказала?

— Нет, Юлия Андреевна, мне так не кажется. — Заговорил на удивление спокойно, снова переходя на деловой тон, — вы работаете на нашей фирме и от того, насколько вам неприятно видеть своего бывшего молодого человека и его новую девушку, зависит будут ли у нас проблемы в работе. Как мы уже выяснили, это вполне вероятно. Поэтому мой вопрос — любите ли вы настолько сильно Антона, чтобы испортить свою жизнь?

Оу. Согласитесь, это надо уметь задать так вопрос. Я растерялась.

“Любите ли вы настолько сильно Антона, чтобы испортить свою жизнь?”, - одними губами проговорила вопрос. На этот вопрос вообще есть какой-то ответ? Я его люблю сильно и готова пожертвовать нормальной жизнью ради него? Определенно я на многое готова, но и у моего “многое” тоже есть границы. А если есть границы, через которые не переступлю, даже ради него, значит не так уж и сильно люблю? Так что ли? Я… мой мозг в это момент просто сломался… Как сбой настроек, как перегруз системы.

Нет, стоп. Я люблю Антона…

— Вы это сейчас к чему?

— У вас сейчас ситуация, когда возможен достаточно неплохой карьерный рост. — Мужчина полностью расслабился и говорил чисто по-деловому, — Я переговорил с работодателями, которым вы отослали резюме. В лучшем случае вам предлагают аналогичное место, которое вы занимаете сейчас, но о повышении на ближайшие лет пять-семь можно забыть. Плюс вы не знаете коллектива, куда вам предстоит идти, сможете вы там прижится или нет. Новое место, это всегда пальцем в небо. Вы сейчас отказываетесь от знакомого коллектива, хорошо вами изученной работы, от повышения, ради мужчины, который все равно этого не оценит.

— Подождите, подождите. Решение уволиться не связано с Антоном, — замотала головой, — Точнее, связано, конечно, но косвенно. Игорь Валентинович явно намекнул на увольнение, плюс то, что вы отправили меня на две недели я посчитала отработкой, да и если учесть куда вы меня отправили… Как по мне, то все очевидно.

— Вы ошиблись, — прозвучало бескомпромиссное в ответ, — Якобы отработка, на самом деле должна была стать чем-то вроде обмена опытом. Да, это сделано было с умыслом. Ваша выходка, когда вы не предупредили о недоработке, сильно подкосила уверенность в вас. Плюс то, что Арина пришла работать в ваш отдел — понятно, что это бы отразилось на вас. Две недели чтобы вы успокоились и смирились с работой в одном отделе с девушкой бывшего и две недели спокойного испытательного срока для Арины. Та фирма, куда вас отправили — эта фирма моего друга, поэтому получилось все так быстро устроить. Но он по срочным делам находился за границей, поэтому ваше устройство там, перепоручили, при этом вы все равно не должны были оказаться в архиве. У них есть отдел со схожей спецификацией, там готовилось место для вас. Извиняться за это сейчас глупо. Все, что могу пообещать — мы разберемся почему так произошло. По этой же самой причине я не подписал ваше заявление — до всего случившегося, как сотрудник, вы более чем устраивали моего отца.

— Хорошо, — проговорила медленно, переваривая все, что мне сейчас сказали. — И, что дальше?

— А дальше все так, как должно было быть изначально, — мужчина бросил на меня быстрый взгляд. — С завтрашнего дня и на две недели, вы возглавляете ваш отдел. От вас требуется, слаженная работа коллектива и по итогу предложения по улучшению работы отдела, Антон на эти две недели пробует себя в роли помощника руководителя. Но все это при условии, что ваши эмоции больше не помешают работе фирмы.

Удивленно уставилась на босса. Серьезно? После косяков меня и Антона он хочет попробовать?

Шеф поймал мой взгляд:

— У вас с Антоном один-один, — будто мысли читает. Подмигнул, уголки мужских губ дрогнули в улыбке.

Еще ни разу не видела такое странное начальство, за косяки выговор влепляют или увольняют, а наш ведет счет.

— Ну так что? — шеф повернулся ко мне, закинул одну руку на руль. Я даже не заметила, как мы остановились около моего дома, — готовы попробовать на работе отключать эмоции и включать профессионала?

Утром по обыкновению шла на свою работу, только уже в статусе ИО начальника отдела.

Разобрала ли я сумбур в голове? Нет. Представляю ли я, как это будет? Нет. Точно знаю только одно, я хочу попробовать сохранить хотя бы карьеру — это единственное, что у меня осталось. Если будет совсем невмоготу — уволиться всегда успею, а то что не стоит мешать работу и личное, я и сама поняла и про глупость своего того поступка, тоже.

Антон будет на другой должности, а значит видеть я его буду крайне редко. Арина прошла стажировку, значит особого внимания ей тоже не нужно (пожалуй и правда стоит сказать “спасибо”, что эти две недели меня тут не было). Остается только качественно выполнять свою работу, что я умею делать. Ничего же сложного, так?

Но как любила говорить моя бабушка “человек предполагает, а Бог располагает”, в отделе, нервно “измеряя” пространство между столами, ходил из угла в угол Антон.

— Наконец ты пришла, — подлетел ко мне, как только переступила порог отдела и буквально втащил меня внутрь, захлопнул дверь и повернул ключ, запирая нас изнутри. — Юля мне нужна твоя помощь.

Очевидно, что ждал.

Я только хлопнула глазами. В груди безотчетно разлилось тепло — и вот вроде для себя все решила, и все приняла и поняла, но организм не согласен и реагирует по своему.

Сделала глубокий вдох, высвободила руки, которые Антон захватил в свои, прошла к столу. Пиджак на спинку, сумку на крючок, сама в кресло.

“Хватит мечтать Юля, вряд ли это как-то связано с вашими отношениями. Он точно не предложит сойтись обратно. вот и не стоит растекаться лужицей”.

— Что ты хотел Антон? Чем я могу помочь? — проговорила, старательно выдерживая спокойный тон и сохраняя бесстрастное выражение лица.

Антон, замерший от моего такого поведения (видимо не ожидал, что не растаю от его объятий), словно очнулся и подлетел к моему столу.

— Юля, у меня мало времени. Хотел вчера поговорить спокойно, но ты куда-то пропала, — укоризненно посмотрел на меня.

Он что, ждет, что я стану оправдываться? Ага, счаззз!

— Ты, кажется, сказал, что у тебя мало времени? Так может закончим с трагическими паузами? — съязвила.

Поджал недовольно губы. Похоже и правда должна была оправдываться и извиняться…

— Так что хотел то?

Антон вздохнул и опустил глаза, видимо собираясь с духом:

— Ариша завалила испытательный срок. Я хочу, чтобы ты помогла ей!

Чего он хочет!?

Глава 11

“Завалила испытательный срок” — звучит, как песня.

Во мне проснулась вредная Юля и довольно потирает ручки, что идеальная во всем Ариша, хоть где-то не такая эталонная. Да, да — вот такая я злюка вредная. Конечно, это с моей стороны мерзко и не красиво, но внутри я злорадствую и радуюсь промаху соперницы… еще бы это что-то меняло… Поэтому приходится отмахнуться от своей ядовитости и переключиться на деловой лад.

Указываю Антону на стул, который стоит с другой стороны моего стола. У нас есть минут пятнадцать-двадцать, чтобы все обговорить.

— Не успевает или систему работы не поняла? — спрашиваю, пытаясь понять в чем проблема.

— Не то, не другое, — Антон снова опускает глаза и ерошит всегда идеально уложенные волосы.

— Не поняла… — протянула удивленно, потому что и правда не поняла. Ты либо не успеваешь отбить ежедневную норму заказов, либо неправильно их отбиваешь и косячишь в заполнении документов. Как говорится, третьего не дано.

— Я… в общем… — Антон мнется, а у меня шок — это что за неудачный клон-мямля? Черт побери, никогда не видела его таким. он же мужик с большой буквы М… обычно.

— Антон у нас времени не так много. Говори уже, — потому что мне надо придумать, что делать дальше. Как не крути, Арина не обычный стажер и за завал испытательного срока ее никто не уволит, тут и к гадалке не ходи.

— Это из-за меня. Она не будет успевать делать норму, потому что не знает, что норма — двести пятьдесят заказов. Я часть делал за нее. — Выпаливает на одном дыхании и напоминает сейчас ребенка, который оправдывается за двойку.

Сижу с выпученными глазами и отвисшей челюстью.

Как он вообще до этого додумался? Мне вот очень интересно, он как собрался это разруливать то?

— И сколько она делает? — спрашиваю с подозрением.

— Сто восемьдесят.

Твою ж мать.

Кажется я сказала это вслух, но мне как-то сейчас особо не до подбора выражений. Сто восемьдесят, это она не дорабатывает восемьдесят заказов. Почти третью часть общего объема… Пипец, только через “зд”.

Что б вы понимали, как это работает, на компьютерах каждого сотрудника, список заказов, который пополняется в режиме реального времени, как только поступает новый заказ. Счетчик отсчитывает количество отработанных заказов, а мы (наставники и директора) может увидеть список отработанных заказов. Сотрудники видят на счетчике двести пятьдесят и могут остановиться или сделать сверх нормы.

— Ты же вкурсе, что об этом нужно сообщать наверх?

— Ну вообще не обязательно, — Антон наконец поднимает на меня взгляд и смотрит так… сложно объяснить, но глаза блестят, как у маньяка, способного на любое безумство, — Докладывать должны были пока просто наставниками были, а сейчас ты ИО и все проблемы отдела должна решать сама.

Проще говоря он предлагает мне скрыть… Хотя доля правды в том, что он сказал тоже есть. Если в отделе я начальник, то и решать такие вопросы могу сама.

— И как ты это провернул? — мне стало просто любопытно.

— Подключался удаленно и добивал количество до нормы. Ей говорил, что перевыполним ей план. До конца рабочего дня она успевает только сто восемьдесят, — пожимает плечами.

“Если б ты, идиот, не вмешивался, то к концу второй недели она бы уже все успевала. Все первое время не успевают, но наращивают скорость со временем”. - хотелось бы сказать ему это вслух, но молчу. На языке крутиться другой вопрос:

— И она ни разу не усомнилась? Ты две недели делал ей двести пятьдесят заказов и у нее ни разу не возникли вопросы? — она же не может быть настолько наивняк? Нет же?

— Она полностью доверяет мне, — горделиво вскидывает голову.

Усмехаюсь. Тут есть чем гордиться? Жестко наеб*л девчонку и рад, что она ему верит.

Я одна тут дура чего-то не понимаю?

Мысленно уже через слово вставляла маты. Кто не любит такую особенность в девушках, простите. Я обычно кулЮторный человек, но редко во мне прорывается Юлька, которая пьет вишневое пиво и может приложить матом особо приставучих.

Вспоминая эти незатейливые факты о себе, на секунду удивляюсь, как я умудрилась выбрать именно Антона? Моя вишневка, против его вина и коньяка какой-то сумасшедшей выдержки. Домашние посиделки в уютном кругу, против супер модных клубов и баров.

Встряхиваю головой. Есть более насущные вопросы.

— Ну и кому ты лучше сделал? Это медвежья услуга с твоей стороны, сам то понимаешь?

— Ты права, никому. — он вдруг совершенно открыто улыбается и выглядит так, будто попал в нирвану, — Просто когда любишь, пытаешься любимому человеку облегчить жизнь, сделать все, чтобы ему было хорошо. Ты поймешь, когда влюбишься.

Казалось мне зарядили пощечину. Неожиданную, горящую и до ужаса обидную и несправедливую.

Я все эти три года именно этим и занималась, пыталась облегчить ему жизнь — помогала, поддерживала, никогда не нагружала своими проблемами, а он просто этого не замечал.

Усмехнулась сама себе — “вот так вот Юля”.

Сжала пальцами переносицу и прикрыла глаза. Будто если не будешь смотреть на его счастливо-влюбленное лицо станет легче и слова, которые он сказал забудутся. Только этого не будет.

Он не замечал, что я делала для него, что я влюблена и, конечно, ничего подобного не делал для меня, потому что просто не любил. Проще, чем дважды два.

— Пошел вон, — прошептала, давя в себе все, что наболело и было сейчас снова разодрано до кровавых ран. Откинулась на спинку стула и открыла глаза.

— Что? — перевел на меня непонимающий взгляд. Он только вырвался из своих фантазий и до него не доходит, что произошло.

И стоит признать, что скорее всего никогда и не дойдет.

— Пошел вон отсюда, чтобы я тебя не видела, — проговорила твердо и жестко.

Антон с ошалелыми глазами встал со стула. Хотел еще что-то сказать, но встретившись с моим взглядом, промолчал и просто ушел, оставляя меня в такой нужной сейчас тишине.

Через пять минут начали подтягиваться сотрудники…

Глава 12

Ну не может стажировка на новую должность пройти спокойно, если в первый же день с утра случается такая ерунда. Надо было сразу догадаться, но я ж стараюсь не верить в предрассудки. Но блин, найди уже кто-нибудь умный, этим предрассудкам доказательства, потому что они постоянно срабатывают и никак не могут быть просто совпадением.

После ухода Антона понемногу стали появляться сотрудники. Не понемногу конечно, а сразу и всем скопом. Первой вплыла Анютка, просто донельзя счастливая. Как танкер на буксире она тащила за собой обалдевшего от такой встречи Сережу.

— Выздоровел. Он выздоровел, представляете? — подвела его к моему столу и улыбалась. Ярко, искренне.

Было одно “но”, у меня настроение было основательно подпорчено, а я не умею скидывать за секунду все эмоции и светиться, как начищенный чайник. Даже запихнуть эмоции поглубже и натянуть маску профессионала, как делала это всегда, не выходило. Просто не получалось. И если изначально было обидно и больно от слов Антона, то чем больше проходило времени, тем больше обида трансформировалась в злость. С каждой… даже не минутой — секундой, планка поднималась все выше и выше к точке кипения.

— Отлично. Я рада. — Кивнула сухо, — Идите работайте.

Сказало грубее, чем было нужно. Аня и Сергей вообще не заслужили такого тона, но вот он минус того, когда не умеешь владеть эмоциями, благо Сережа все еще был ошарашен напором Анютки, а она сама слишком счастлива, что серпентарий будет разбавлен хоть одним человеком, с которым она может пообщаться — они даже ничего не заметили.

— Уже идем, — пропела Анютка, — кстати, Варя сегодня идет к педиатру, берет сыну справку в садик и завтра на работу.

— Хорошо. — еще раз кивнула и Аня ускакала вприпрыжку к своему месту.

Блин, вот какого черта я так разговаривала с Аней и Сережей? Они ничего не заметили, но это не повод так себя с ними вести. Они не заслужили. Всегда приветливые, вежливые, помогут и поддержат при необходимости. Совесть пилила, словно пилочкой для ногтей — тонко, больно, противно и до ужаса медленно. Такое ощущение, что становлюсь злобной ведьмой. Рычу на всех без повода, всегда недовольная, злая.

Когда я последний раз чему-то радовалась? А улыбалась? Нет, я раздражаюсь, завидую и при любом удобном случае вспоминаю чертей и блины.

Наверное, я бы так и продолжала это самокопание и даже, возможно, пришла бы к чему нибудь полезному, если бы…

— А ты че здесь делаешь? — услышала от входа в отдел не то удивленный, не то злой голос. Единственное, что могу сказать, что он принадлежал Лёле и был голос этот порядком оборзевший.

Даже Аня и Сережа, старающиеся обычно не обращать внимания на склоки этих дам, не ожидали такой наглости и обернулись.

У входа стояли вездесущие три Л и адепт их маленькой, но процветающей школы стерв, Ариша.

— Вообще-то работаю, — постаралась максимально спокойно ответить. Я тут вроде как начальник, должна себя вести адекватно и не поддаваться на провокации.

— А… — попыталась было открыть рот Лена, но я ее перебила.

— А если вы, заботливые мои коллеги, решили, что меня выкинули за шкирку отсюда, спешу вас обрадовать — нет.

На перекошенных лицах, как в открытой книге, легко читалось, насколько они этому “рады”, а это они еще главной новости не знают, в качестве кого я тут сижу.

Одна Ариша стояла спокойно и понять, как она к этому всему относится, было сложно. Но это пока она не знает, какой “сюрприз” я ей передам от её обожаемого мужчины.

— Может уже приступите к работе? — поинтересовалась у застывшего в дверях “квартета”.

Отмерли. Глаза, в шоке уставившиеся на меня, стали более осмысленными. Проморгались.

— Ты не начальница, чтобы тут командовать, — воскликнула Лена.

Фух, ну слава Богу. Я то уж подумала, что они сломались, так долго стояли в молчании. Нет, снова возмущаются, значит все в порядке.

“Вы ж мои хорошие”. У меня внезапно поднялось настроение.

— Да, не начальница, — притворно тяжко вздохнула, — всего лишь исполняющая обязанности. Так что вам все равно придется мне подчиняться.

Замерли. Снова. Смотрю на них и в который раз задаюсь вопросом Три Л не могут быть сестрами? Или они где то этому учатся? Просто так синхронно сделать вот эти шокированные лица, “обожемой, мне плохо, спаситепомогите”, без подготовки, кажется невозможным.

Молчат, не моргают. Просто впали в ступор. Информация, которую я озвучила, для них явно стрессовая. Я даже не чувствую на себе их фирменные режуще-расчленяющие взгляды, а это поверьте мне ого-го какой показатель.

— Так как на счет поработать? — спрашиваю аккуратно, так как у меня большое подозрение, что…

— Ага, — заторможенно кивает Лёля и они уходят на свои места.

… я все таки их сломала!

Три Л, словно роботы усаживаются за свои столы. Ариша, про которую, если честно, успела подзабыть, наблюдая за нашими мадамами, недовольно поджав губы, тоже пошла к своему рабочему месту.

Осталась только она без “плюшек” с утра пораньше. Для нее тоже припасена новость. Только, если следить за реакцией Три Л было хоть чуточку интересно и чего уж скрывать, даже немножко приятно, то с Аришей этого нет. Не хочется подходить, общаться, да даже смотреть на нее. Хочется отгородится от нее, не наблюдать. Вот почему она не может быть такой, как Сережа? Тихой, незаметной. Чтобы взял и забыл, что она здесь есть и вспоминать, видя сделанную работу.

Но нет. Это было бы слишком хорошо для правды. Мало того, что не замечать ее не возможно, так еще и нянькой для нее становиться придется.

В этот момент лично у меня в голове всплывает всего один вопрос — Антон то понимает, что сам лично сталкивает нас каждый раз лбами? И что-то мне подсказывает, что этот случай не будет исключением.

Подавляя в себе маленькую вредную девочку, которая так и нашептывает либо не говорить Арише ничего, либо сказать попозже, заставляю себя встать и подойти к девушке бывшего парня.

Надо сказать — я ж в конце концов профессионал (представление. что устроила перед Три Л не считаются).

Ариша сидит и упорно смотрит в экран. Успела включить компьютер, зайти в систему и сейчас рьяно отбивала первый заказ. Я бы даже сказала демонстративно, иначе я никак не могу объяснить ее стойкое игнорирование, стоящей возле ее стола, меня.

Я уверена ей тоже не приятно. вижу, как вся напряглась, да и она этого не скрывает. Но молчит и работает.

Пытаюсь подобрать слова. Надо выразить, что-то вроде “вот норма заказов, ты справишься, я во всем помогу”. Но внутри все протестует, стоит прокрутить придуманный монолог. И все из-за того, что из головы не выходит причина, по которой этот разговор вообще сейчас состоится. Один зажравшийся мужчина пытался сделать, как лучше, получилось как всегда, а последствия выгребать мне.

Бесит.

Зашла немного вперед, чтобы хоть как то смотреть в лицо девушке. Мне не комфортно разговаривать с затылком, и хоть глаза на меня она так и не подняла, смотреть в лицо — это уже хоть что-то.

— Арина, по заказам норма в отделе — двести пятьдесят. У тебя время до конца следующей недели, чтобы наработать скорость обработки. если нужна будет помощь… я помогу.

Если первые слова почти протараторила, то последние едва смогла выдавить из себя. Вроде обычные слова, но говорить этойей, оказалось сложно.

— Что? — она остановилась не донеся пальцы до очередных кнопок на клавиатуре и наконец повернула голову ко мне. Она злилась. Это читалась явно, переход за несколько секунд. Непонимание-удивление-злость.

Она все расслышала и поняла. Я не знала, что к этому можно еще добавить, поэтому просто молчала и ждала, когда она осознает и… ну, не знаю — начнет задавать вопросы?

— Да, когда тебе уже надоест? — вместо вопросов полетели претензии, рвущиеся криком из рта девушки. — Ушел от тебя Антон, смирись уже, хватить срывать свою злобу на всех окружающих.

— Я ничего не срываю, это правда… — пытаюсь объяснить, но кто б меня слушал.

Ну Антон, ну сволочь. Почему я вообще должна сейчас стоять и объяснять ей все это? Антон не посчитал нужным сказать, а сейчас я и действительно выгляжу, как та, кто в отместку нагружает ее работой.

Арина, конечно, ничего слышать не хочет.

— Ты просто злая… и противная… — Арина видимо пытается подобрать обзывательства, которые бы задели меня побольнее, обидели, расстроили, но у нее не получается. Такой цветочек, как она, не может быть запачкан ругательствами. — Да с тобой ни один нормальный человек не выдержит и поэтому Антон от тебя ушел.

Задела. У нее получилось. Надавила именно туда, где еще не зажило и где еще отдает болью.

Если я ее сейчас некультурно и некрасиво, но так желанно для меня, пошлю ее на х*й, все опять скажут, что я придираюсь, потому что злюсь из-за Антона?

— Перестань орать. — В моем голсе прорезается метал, а внутри во всю клокочет злость. Девушка замолкает и видимо наконец готова, если не услышать, то хотя бы просто слушать, — Вокруг тебя сотрудники, спроси у них, сколько норма заказов, если не веришь мне. Все претензии, почему ты до сих пор не знаешь это число, можешь адресовать своему парню и подружкам, которые почему-то тоже не удосужились тебе сказать. Что до меня… если еще раз заговоришь со мной в таком тоне, лучше сразу проси перевод, потому что мне будет абсолютно плевать, чья ты дочка или сестра.

Кого будут прикрывать в случае неприятностей? Кто неприкосновенная личность? Кто всегда и во всем в приоритете? Думаю все знает ответы на эти вопросы, но мне сейчас плевать. Я не позволю ей так со мной разговаривать — это не работа, когда сотрудник может помыкать начальником, пусть и временным. И что б я еще раз поддалась на уговоры Антона…

— А сейчас иди и приведи себя в порядок, у тебя полчаса и возвращаешься к работе.

Арина срывается с места и просто вылетает из отдела.

Осматриваюсь и понимаю, что пялился на нас не только наш отдел, но и народ из соседних вывалилися и не стесняясь глазеет.

Зашибись. Если раньше болтали только Три Л, то сейчас точно будет вся фирма.

— Всем работать, — рявкаю так, что позавидовала бы любая дворовая собака и саданув по столу ладонью, под быстрый перестук шагов, разбегающихся в испуге по рабочим местам сотрудников, возвращаюсь к себе.

Вот тебе и первый день в новой должности.

Глава 13

— Ты меня подставила. Но мне все равно. Слышишь! Мы с Антоном все равно будем вместе, а ты захлебнешься в своей злобе! — Прокричала Ариша, склонившись над моим рабочим столом, после того, как вернулась от брата минут через пятнадцать, после его вызова.

— Арина Игоревна, подбирайте выражения, — процедила сквозь зубы, поднимаясь из-за стола. Терпеть не могу, когда встают надо мной.

Рабочий день пятницы уже подходил к концу, но все же еще не закончился — все сотрудники были на местах и сейчас, не таясь, глазели на очередной развернувшийся концерт. Зачем кино или какие-то другие развлечения, когда тут такой бесплатный цирк?

Последнее такое выступление было в прошлый четверг, когда я сказала Арише про норму заказов, а она обвинила меня в предвзятости и вылетела из отдела.

Стоит сказать ей “спасибо”, потому что побежала она прямиком к брату в кабинет, где они заседали с Антоном, тем самым избавив меня от дилеммы “говорить шефу, о косяке Антона со стажировкой Арины или нет”. Она все сделала сама.

По ее возвращению в тот день, заметила за девушкой удивительные метаморфозы. Она больше не грубила, не орала, спокойно поинтересовалась, как ей теперь работать и ушла на свое рабочее место. Правда и извиниться она не сочла нужным, а я не стала настаивать.

Решили, что до конца следующей недели, она каждый день делает на десять-пятнадцать заказов больше, тем самым увеличивая темп работы и приближаясь к норме. Она старалась даже больше и как итог, вчера, в четверг, она выполнила норму заказов полностью. В чем суть ее сегодняшних претензий, я, даже отдаленно, не понимала.

— Ты… ты могла бы… нет… ты должна была меня вчера предупредить, — подбородок Ариши задрожал, голос стал прерываться, а на глазах отчетливо блеснули слезы. Волей — неволей начинаешь чувствовать себя каким-то монстром, обидевшим ребенка. На фоне Ариши просто невозможно чувствовать себя по другому.

Она всхлипнула и, поспешно схватив свои вещи, вылетела из отдела.

Ну теперь то все понятно, что произошло, ага… кто не понял, это сейчас была ирония, потому что ни черта не понятно. О какой подставе шла речь?

Оторвала глаза от двери, через которую выбежала Ариша. В отделе тишина, сотрудники во все глаза смотрят на меня. Правда стоило на них посмотреть, они тут же отвернулись, изображая бурную трудовую деятельность.

Ага, ага — это при том, что заказы в системе давно все отбили, бумажные документы уже тоже подготовили и последние минут десять занимались тем, что сверлили часы, подгоняя минутные стрелки. До прихода Ариши, собиралась отправить их по домам. Пятница, вечер, работа выполнена, не вижу смысла, чтобы они просто так просиживали здесь штаны.

— На сегодня все свободны, — отпустила их по домам и пока мои тоже не убежали, подошла к ним.

Варя отпросилась еще час назад, у нее собрание в садике, так что в отделе оставались только Аня и Сережа, три Л спешно ретировались.

— Ребят, а не подскажите, что такого я вчера пропустила?

Вчера был обычный день. Все пришли вовремя, начали работу. С Ариной мы практически не контактируем, так что в начале рабочего дня мы обменялись сухими кивками друг другу, она сказала, что закончит свои заказы сама, я вечером проверила систему и отпустила по домам — собственно все.

У меня не было ни одной идеи, что же могло произойти, но был маленький шанс, что что-то могли заметить сотрудники, поэтому я сейчас возле них.

— Без понятия, Андреевна, — отозвался Сережа.

— Я не знаю, — помотала головой Аня. Вот и я не знаю, не у шефа же спрашивать в конце концов, — А может из-за слетевшей системы? — вдруг предполагает подопечная, когда я уже собираюсь уходить.

— Какой слетевшей системы? — напрягаюсь.

Меньше чем через пять минут я уже вкурсе вчерашнего происшествия, которое прошло мимо меня, поэтому, когда зазвонил рабочий телефон с вызовом “на верх”, я уже понимала, что происходит.

Страха, который сопровождал меня обычно во время походов в кабинет начальника, больше не было. Да и сколько ж можно бояться, если ходишь туда каждый день.

Да, да. Именно каждый день. Все по одной схеме — звонок на рабочий телефон, вызов к шефу, пять минут обсуждения прошедшего рабочего дня (хотя можно легко обходиться и без этого, ничего значимого не происходит), а потом… Александр Игоревич везет меня домой.

Меня это смущает, напрягает, заставляет нервничать, но сделать я ничего не могу. Уговоры, что мне неудобно, что если кто-то увидит, могут поползти слухи — игнорируются. Такси, которое я вызывала, как бы показывая, что можно не беспокоиться, я же не на общественном транспорте, оплачивалось и отправлялось на другой заказ. Да я даже сбежала пораньше с работы, не намного, всего на десять минут, чтобы меня не успели вызвать к начальству — на утро получила словесный нагоняй и обещание быть прикованной к столу до конца рабочего дня.

У шефа на все один железобетонный аргумент — “нам по пути”. Причем совершенно не важно, куда именно мне нужно — проверено. Магазины, аптеки, все, что угодно, неизменно одно, дожидается и везет домой. В один из дней назвала адрес на другом конце города, искренне надеясь, что не повезет. Ошиблась, повез. А на месте испытала самый жгучий стыд, какой только возможно испытать. Улица и дом такие действительно были, вот только от дома там остался один только номер. И почему от стыда нельзя сгореть буквально?

Тогда я впервые слышала, чтобы Александр Игоревич, так искренне и забористо смеялся. Что называется, от всей души, слегка запрокинув голову, низким гортанным смехом.

— Поехали домой, путешественница, — сказал тогда, улыбаясь как чеширский кот и повез домой.

Это был последний раз, когда я пыталась что-то предпринять.

К слову, ничего из ряда вон выходящего Александр Игоревич не делает. Ехали в основном под тихие звуки радио, обсуждая что-нибудь из сказанного диктором или просто молчали. Что удивительно, эта тишина не напрягала, она спокойная и обволакивающая, уютная даже, будто все правильно, будто так и надо.

Если забыть, что он начальник, а я его подчиненная и я ему собственно никто и не должно меня быть в его машине, то ощущение неловкости испаряется, оставляя нас будто в отдельном мирке, созданного только для двоих.

Но я помню, поэтому каждый раз, как на иголках. И вот сейчас, заходя в его кабинет, страха нет, но легкий мандраж — да. Меня просто колотит рядом с этим мужчиной. Это не страх и нет, как бы поэтично не было, не возбуждение сносящее все на своем пути и заставляющие забывать обо всем на свете, меня будто окатывает теплой волной, которой я не могу найти ни названия, ни объяснения.

— Вызывали Александр Игоревич, — говорю, привычно пройдя через уже пустующую приемную и после короткого стука, заходя в кабинет. Все действия на автомате, не первый же раз, только сегодня все же по другому. — А… я помешала, позже зайти?

Напротив шефа, на месте для посетителей сидел мужчина.

— Нет, вы нам не помешали, Юлия Андреевна, проходите, — и шеф и его посетитель посмотрели на меня.

Под пристальным взглядом двух пар глаз заняла одно из кресел для посетителей..

— Так зачем я понадобилась? — произнесла чуть резче, чем было нужно, но пристальное внимание и давящее молчание сыграли злую шутку с моими нервами.

Посетитель бросил быстрый взгляд на шефа, тот отрицательно покачал головой. Их немой диалог, заставил нервничать еще больше.

Вот только на удивление, после этого гость расплылся в широкой улыбке и обернувлся ко мне.

— Позвольте представиться, Давид, друг вот этого невоспитанного гражданина, который все никак не хочет знакомить меня с очаровательной леди, — кивнул, на наблюдающего за нами шефом.

— Юля, подчиненная этого гражданина, — улыбнулась в ответ.

Сама не поняла, как из меня вырвались эти слова. Хорошо, что мозги не совсем уплыли и я не назвала шефа невоспитанным. Что же до всего остального, не считая тех нескольких минут, что я шла и шеф со своим другом обменивались понятными только им взглядами, Давид очень располагающий к себе человек. Футболка, джинсы, татуировка-рукав на правой руке и заразительная улыбка, на которую невозможно не ответить.

— Очень рад знакомству, — кажется улыбаться шире невозможно, но у Давида получилось. — И чем, позвольте узнать, столь прекрасная леди, занимается в этом сером и скучном офисе?

Ответить на этот вопрос не успела.

— Дава, у тебя зубы лишние? — спокойно поинтересовался шеф, собирая в папку бумаги со стола.

— Вообще-то не жалуюсь.

— А будешь жаловаться, — безапелляционно проговорил Александр Игоревич пригвождая друга своим фирменным взглядом, впрочем на последнего это не произвело ровным счетом никакого впечатления, а вот мне захотелось все таки зайти попозже.

— Может я пойду? — спросила, удивительно для самой себя, робко.

— Нет. — отрезал шеф, — Дава не мешай работать.

Наградил друга еще одним суровым взглядом, удивительно, но в этот раз подействовало. Давид поднял руки вверх “сдаваясь” и перестал паясничать, за секунду превращаясь в серьезного человека. Вот сидел улыбаха-парень, а вот уже Давид… Надо спросить его отчество. Потому что смотрю на его лицо, за миг потерявшее все признаки былой веселости и называть его просто по имени совсем не хочется.

— Юлия Андреевна, вы проверяли систему за вчерашний день? — обратился шеф ко мне, переключая тумблер с хорошего настроения на профессиональный лад.

— Вчера в конце рабочего дня, как всегда, — все заказы были закрыты.

— А сегодня?

— Нет. Утром вчерашнюю статистику я не просматриваю.

А вот если б просмотрела, то заметила бы несоответствие между вчерашними показателями и сегодняшними. Косяк? С одной стороны да, а с другой… не совсем понятно.

— Вы знаете, как так случилось, что вчерашние выполненные заказы, сегодня пропали?

— Знаю. Мне сегодня рассказали о вчерашнем сбое в системе. — Мне было нечего скрывать, поэтому говорила. все как есть, — вы по этому поводу сегодня вызывали Арину?

Шеф в ответ лишь кивнул, а я подавила тяжкий вздох. Лучше б он со мной поговорил сначала.

— Спросил о количестве выполненных ею вчера заказов, — пояснил шеф, — и показал сегодняшнюю статистику. Она утверждала, что выполнила все, я был склонен ей поверить, но все же решил поговорить с вами.

Интересно. Я то думала, что он на нее ругался и она за это злится на меня, а так получается, вообще непонятно, что за истерика была. Так обидно, что не похвалили, а какие-то проблемы возникли?

— Юлия, а расскажи подробнее, что за сбой в системе? — обратился уже Давид.

Посмотрела на шефа. Мы, конечно разговариваем при его друге, но имею ли я право разглашать ему какую-то информацию?

— Юлия Андреевна, Давид с сегодняшнего дня будет заниматься проверкой компьютерной системы фирмы. Ему можно и нужно говорить абсолютно все, что он спросит или что вы сами посчитаете важным, — пояснил шеф на мой немой вопрос, — только единственная просьба, о его деятельности здесь, никто не должен узнать.

Ого, вот это поворот. Пригласить внештатного специалиста для проверки работы систем? Это сильно, а еще… просто так таких специалистов не приглашают. А это может значить только одно, в фирме что-то происходит.

— Хорошо, — кивнула, — Я знаю, что этот сбой называют “дублером”, когда в системы появляется два абсолютно аналогичных заказа. Обычно, никаких серьезных проблем он не несет. Даже если пробить через систему оба заказа, оригинал и копию, в работу пойдет один. Единственная проблема, если ты не знал о сбое, то когда систему приводят в порядок, копии исчезают и получается, что отбил только половину заказов. Я так полагаю это и произошло у Арины?

— Да, — подтвердил шеф, — и мне интересно почему только у нее?

— Не только. Сбой был во всем отделе. Просто все остальные уже знают, как действовать в подобных случаях, а она нет.

— Почему вы ей не помогли? — поинтересовался Александр Игоревич.

— Я не знала о сбое, — пришлось признать свой промах. С одной стороны вроде и не виновата, а с другой… Да и в целом эта ситуация… было ощущение, что я на допросе. Неприятное чувство.

— Сбой был во всем отделе, а ты была не в курсе? — со скепсисом посмотрел на меня Давид. Он явно не верил. Смотрел с видом “кому ты лапшу на уши вешаешь?” Выражение лицо шефа оставалось непроницаемым и поддержки от него ждать не приходилось. Было обидно.

— Да, я ничего не знала. — отчеканила, по очереди посмотрев в глаза обоим мужчинам. Пусть знают, мне скрывать нечего, — Только около получаса назад, когда Арина вернулась от вас, мне рассказали. Мы привыкли к таким сбоям. Все сотрудники уже с одного взгляда научились определять где оригинал, а где копия. Когда такое происходит, они не бегают к начальству с криками “что же делать?”, а скидывают оповещение в наш техотдел и продолжают работать. К концу дня неполадки, как правило устраняют. Но мой компьютер, как сегодня выяснилось, переключили на административный блок, поэтому сбоя у меня не было, а компьютеры всего отдела на предмет исправности я не проверяю. — Последние слова вышли уже со злостью.

Они считают, что я это специально? Что я устроила сбой? Или что я не помогла Арине? Если б она сегодня не решилась выполнить все сама, то подключившись я бы увидела проблему, но этого не было. Или я должна была лазить просто так по чужим компам, авось у них там какой нибудь вирус завелся? Мне надоело, что меня обвиняют во всех смертных грехах. Ощущение, что сейчас где нибудь упадет метеорит, а виноватой окажусь снова я. Я не отвечаю за техническое оснащение отдела. Я в этом дуб дубом.

— Так, хватит, — босс внезапно поднялся со своего места, обошел стол и встал позади меня, — Дава, ты перегибаешь.

Горячие руки шефа опустились на мои плечи, мягкими движениями поглаживая напряженные до предела мышцы. Стало легче и даже спокойнее. Прикосновения чужого мужчины и его близость на удивление не напрягали, а расслабляли, даря чувство защищенности. Едва заметно выдохнула — мне и правда стало спокойнее, даже не смотря на сверлящий взглядДавы.

— Извини Юль, профдеформация, — виновато улыбнулся одними уголками губ и вроде искренне, — позволишь еще несколько вопросов?

— Хватит, — произносит шеф.

— Да, конечно, — это уже я, одновременно с ним.

— Уверена? — Александр Игоревич слегка наклонился вперед пытаясь заглянуть мне в лицо. Запрокинула голову ему навстречу и улыбнувшись, кивнула. Просто если у фирмы проблемы и я могу помочь, то я готова. Неприятно, конечно, когда тебе не доверяют, но и от молчания проку точно не будет.

Перевела взгляд на Давида и снова кивнула, но теперь уже ему, давая добро на дальнейшие расспросы. Неосознанно подалась назад, полностью откидываясь на спинку кресла. Почувствовала, как шеф сзади сделал небольшой шаг вперед. Плечами, не отгороженными спинками кресла, ощутила тепло исходящее от шефа, которое чувствовалось даже через слои одежды. Вот теперь точно готова продолжать.

Давид усмехнулся каким-то своим мыслям, но быстро взял себя в руки и продолжил спрашивать:

— Ты сказала, что была не вкурсе проблемы, а техподдержка не сообщает вам о неисправности системы? И почему вы отправляете им запросы о неисправности, они разве этого не видят?

— Пф… да откуда ж я могу знать, что они там видят, а что нет? — развела руки в стороны, — Когда это произошло в первый раз, Игорь Валентинович собрал нас и велел при первых подозрениях на какую-то неисправность сообщать в поддержку. Я ему пыталась объяснить, что мы там все как бы не настолько прошаренные в компьютерах. Мы уверенные пользователи, но точно не хакеры. Но… короче нам пришлось осваивать некоторые премудрости.

— А когда был первый раз? И вообще, как часто у вас такие сбои? — прилетел очередной вопрос.

— Первый раз был около года назад и стабильно каждый месяц, а последние полгода так и вообще пару раз за месяц может. Мы уже и не обращаем на это внимание, привыкли.

— Понятно. Спасибо за помощь Юля, — кивнул друг шефа и подарил свою очередную улыбку.

— Идем, я отвезу тебя домой, — а это уже сам шеф. Убрал руки с моих плеч и отошел, давая возможность отодвинуть стул и подняться, но лишая своего тепла. До меня даже не сразу дошло, что он обратился ко мне на “ты”.

Через десять минут выщли из практически пустого здания фирмы. Уже никого нет. Рабочий день давно закончился и все разошлись по домам, осталась только охрана и мы в числе припозднившихся.

— Давай Дава, созвонимся, — шеф пожал другу руку, при этом совершенно неожиданно для меня, второй обнял меня за талию, прижимая к своему боку. — Мне еще девушку нужно до дома доставить в целости и сохранности.

— Увидимся Сань, Юля, — ответил Давид на прощание друга, кивнул мне, — кстати, пока не забыл, Юля, завтра я отмечаю свой день рождения. Жду тебя вместе с Саней у себя.

— А… — я теряюсь, не знаю, что ответит. Я тут еще не до конца разобралась с тем, что меня шеф к себе прижимает, а меня уже на дружеские посиделки зовут туда, куда я никаким боком не отношусь.

— Мы будем, — за обоих отвечает шеф и еще раз кивнув другу, уводит меня в свою машину.

Обалдеть!

Слово, которое точно описывало все происходящее.

Глава 14

Сидела и только открывала и закрываю рот, как рыбка выброшенная на берег. Пыталась начать разговор, который назревал уже давно, но не решиться не могла. Не получалось из себя ни слова выдавить, не хватало смелости. Потому что покаэтоне произнесено вслух, есть шанс к отступлению. Можно делать вид, что ничего не происходит и все, как и раньше.

Твой замок из песка все еще стоит и совсем неважно, что стены по большей части осыпались и вода подбирается все ближе, но он же еще стоит. Скажешь вслух, что это уже не замок, а обычная кучка песка и так и будет, а пока не говоришь, это еще сколько угодно может быть замком.

Так и я сейчас, что не произнесено вслух, того нет.

Шеф же спокойно вел машину, как ни в чем не бывало. Смотрела на него и не могла понять, ну вот как он может быть таким спокойным?

А может я просто все себе напридумывала? Подвозит, потому что и правда ему по пути, или шеф он просто вот такой отличный, заботится о сотруднике.

Звучит, как бред.

А самое “смешное” я и сама не понимала, какой ответ от него я больше боюсь услышать — что его внимание ко мне обычная вежливость или что за всеми этими “поехали, отвезу домой” и “МЫ будем” стоит нечто большее.

А может все банальнее? Может он просто хочет со мной переспать? Как там у мужчин? Сбросить напряжение, удовлетворить естественные потребности, а я уже тут полезла в категории “нравлюсь, не нравлюсь”.

— Мне вот интересно, куда тебя завели в размышлениях твои тараканчики в голове, что ты смотришь на меня, как на врага народа? — вкрадчиво поинтересовался шеф.

Я и сама не заметила, что как вперилась в него взглядом, так больше и не оторвалась.

— Я больше не хочу, чтобы вы подвозили меня домой, — выпалила быстро, будто не отказалась от поездок с ним, а созналась, что состою в бдсм клубе и посещаю сообщества нудистов.

— Хм… интересно, — протянул, растягивая губы в легкой полуулыбке, — и почему же?

— Это создает неверное представление о наших взаимоотношениях у окружающих. По этой же самой причине, я не могу пойти с вами завтра на день рождения вашего друга. Он вероятнее всего подумал, что у нас какие-то отношения, но это же не так. И вообще, зачем вы меня подвозите?

Фух. Вот и спросила. А сейчас бы остановить машину и сбежать, потому что ответ услышать страшно. Кто вообще сказал, что взрослые люди не боятся и не паникуют? Паникуют и еще как. Просто не показывают этого. Вот и я внешне стараюсь вести себя спокойно, а внутри шквал и буря.

— Хочу, — спокойно отозвался шеф. Замерла, ожидая продолжения, но его не последовало. Вот так просто “хочу” и все? Кто вообще так отвечает? — А на счет того, что подумают остальные — тебе не кажется, что это как раз таки они все правильно понимают, а ты отказываешься принимать очевидное?

— Ч-что принимать? — голос дрогнул. Внутри все замерло. Страшно.

Чего боюсь? Ничего и всего сразу. Слишком много “но” и самое главное, я пока не готова подпустить кого близко к себе. Даже думать об этом не хочу. Да и не так все происходить должно. И Антон. Александр Игоревич брат девушки моего бывшего парня. Да я его даже не знаю толком, о чем мы вообще тут говорим сейчас? Я просто…

— Ты еще не готова услышать ответ на этот вопрос.

Не готова. Все верно. Пока не произнесено вслух этого нет. Самообман — это то, чем в совершенстве владеет каждый человек. Вот и я сейчас рада быть сама собой обманутой.

Я же все таки не девочка и все понимаю, но не готова. Просто не готова. Все, чего хочется, это прийти к себе домой и залезть с головой под одеяло.

Помните, как в детстве? “Я в домике” и ощущение, что ты уже не под обычным пуховым одеялом, а будто под щитом, который спрячет от всего на свете. Вытащишь пальчик на ноге наружу и тебя тут же сцапают. А я, вот вся, в открытую и нет никакого щита.

Рвусь, потому что не понимаю ничего. Не понимаю, что чувствую, чего хочу.

А шеф будто все это понимает и не давит. Дает мне это мнимое чувство защищенности от всего вокруг, которое мне сейчас нужно. И главное делает это просто, не говорит того, что я так боюсь услышать. Будто видит и понимает обо мне больше, чем я сама.

— А на день рождения мы завтра поедем, — продолжил Александр Игоревич. — Тебя пригласили и ты согласилась, — Хотела бы возразить и сказать что это меня согласили, но не успела, — И поверь, одного того, что ты со мной было бы недостаточно, чтобы Давид пригласил тебя. Поэтому выкидывай лишние мысли из головы и готовься. Я заеду в семь.

Слов не было, одни эмоции.

Едва заметный толчок и машина остановилась у моего подъезда. Приехали. Вот мой дом, подъезд. Наконец-то на месте. Хотя уверена, что добирались мы так же быстро, как обычно — это была самая длинная поездка, которая только могла быть.

А утром я сгорая от стыда, придумывала, как бы отмазаться от похода в гости…

Что называется, утро начинается не с кофе, а с самобичевания и одного единственного вопроса — где вчера были мои мозги?

Зачем я вообще затеяла тот разговор? Чего я хотела добиться? Ну подвозил он меня, ну и все… Да кого я обманываю? Рано или поздно этот разговор все равно бы состоялся. Но уж лучше поздно. Черт. Почему все так сложно то?

Весь день все валилось из рук. Заниматься делами не получалось. Хотела убраться, но после того, как запнулась и перевернула мыльную воду, а потом на этой самой воде и упала, забросила это дело. Пыталась читать, но слова наотрез отказывались складываться в предложения. По итогу, перечитав одну страницу раз пятнадцать и так ничего и не поняв, отложила книгу до лучших времен.

Может завести себе котенка или щенка?

Оглядела свою квартиру. Пусто. И это относится отнюдь не к мебели. Обычная квартира в обычном районе. Не плохой ремонт, и вся необходимая для жизни мебель и бытовая техника, но в квартире будто не хватает жизни.

Цветов нет, но и ставить их тоже не вариант. Они у меня не приживаются ни в каком виде. Живу я тут одна, а если вспомнить последние несколько недель, то пользовалась я только холодильником, ванной, туалетом, шкафом и кроватью. Один раз села за рабочий стол. Все. Я давно не включала телевизор, не вставала к плите приготовить себе нормальную еду и еще много всяких “не”.

Почему бы не завести допустим щенка? Я же люблю собак, всегда любила. Можно было бы взять из приюта.

Сейчас бы не было так пусто и тяжело. Точнее было бы, чем заняться и в голову не лезли бы ненужные мысли. В городских реалиях собаки требуют к себе колоссального внимания и дисциплины от хозяина — выгул по времени, прививки, тренировки. Был бы лишний повод выйти на улицу, а не просиживать вечерами диван. Приходила бы на работу вовремя, а не за час до начала рабочего времени, потому что с утра нужно обязательно выгулять.

Похоже мне собака нужна намного больше, чем я любой из них. Но этой идеей, завести себе домашнего любимца, я загорелась. Почему нет? Что меня держит?

Только даже мысли о мохнатом друге не могут перебить реальность — скоро ехать на день рождения Давида. Вот как я там буду? Я никого не знаю. Как они будут смотреть на то, с кем я пришла?

Стрелки уверенно показывали шесть часов и по хорошему пора бы идти собираться — принять душ, одеться, нанести макияж, а я судорожно соображала, как бы отлынить от этого дела. Мне не особо комфортно в незнакомых компаниях, а сегодня будет именно такая. Неизвестные мне люди, от которых не понятно чего ждать.

Сорок минут до назначенного времени. По прикидкам, сейчас, в этот момент Александр Игоревич собирается выезжать за мной.

Взяла телефон и быстро отбила смс:

“Александр Игоревич, я плохо себя чувствую. К большому сожалению не смогу пойти на день рождения. Передайте пожалуйста имениннику мои поздравления и мне искренне жаль, что не смогу там быть”.

Отмазка из разряда средней школы, но ни на что получше фантазии не хватило. Но есть шанс, что он не станет заезжать. Просто потому что смысла нет. Зачем ехать к больной сотруднице?

“А если все таки приедет?” — противно нашептывал внутренний голос.

Можно и изобразить, что заболела.

Вот теперь точно средняя школа. Но да, вот такая я. Не хочу видеть с шефом, не сегодня.

“Очень жаль” — телефон завибрировал и на экране высветилось смс.

Следующее — “Я должен убедиться, что с тобой все в порядке”.

Все таки приедет. Придется изобразить из себя больную, замазать лицо пудрой, можно синяки нарисовать, чтобы ни о чем не дога…

“Открой дверь”. И параллельно с этим смс тишину квартиры разрушил дверной звонок.

Глава 15

А вот сейчас даже пудрой пользоваться не надо, потому что почувствовала, как кровь схлынула с лица.

Он уже здесь.

Я морально не готова к этой встрече. Убеждаю себя, что я взрослый человек, а взрослые так себя не ведут, но ничего не выходит. Какая-то моя часть решила, что сегодня хочет побыть маленькой.

Поэтому я стояла у двери, кусала губы, заламывала руки и… “может, если не открою он просто уйдет?”

“Юля, если не откроешь, мне придется вызвать слесаря и взломать дверь. Ты же болеешь, вдруг тебе там плохо стало”. Телепат блин.

В голове нарисовался образ, как он говорит эти слова со своей редкой плутоватой полуулыбкой.

Издевается. Совершенно точно издевается сейчас.

Придется открыть. Даже его слова, сказанные не серьезно, как шутку не могу воспринимать. Вот вообще, почему-то ни разу не сомневаюсь, что он может и сделает то, что пообещал.

Морально смирившись с тем, что меня разоблачили, открыла. Шеф стоял, прислонившись к плечом к стене. Обычная футболка, джинсы, кроссовки и та самая плутоватая улыбка на губах.

Зависла, глядя на него.

И нет, дело не в том, что он симпатичный, хотя этот момент безусловно присутствует, просто одно дело, Александр Игоревич в костюме и совсем другое, в таком виде, как он сейчас. Есть в нем что-то чего не замечаешь за строгим деловым образом — что-то бесшабашное, отрывное, дерзкое… Кажется та страница, которую я никак не могла прочитать в книге, сейчас вспомнилась, иначе откуда полетели такие сравнения, не понятно.

— В моей жизни много всего было, Юлия Андреевна, — шеф подошел слишком близко. До того самого расстояния, на котором без касаний чувствуешь нахождение рядом с собой человека. Положил руки мне на плечи и сделал шаг вперёд, — но чтобы вот так моментально кто-то выздоравливал, никогда.

И снова улыбнулся. А я, едва сумев справиться с эмоциями от его близости, оторвала взгляд от его губ и обратила внимание, что стоим мы уже в моей прихожей. И совсем не понятно то ли он меня затолкал в квартиру, то ли я сама отступала и тем самым впустила его. Тем не менее, он в моей обители, на моей территории, в моём маленьком мирке, где всё мне и для меня. Место, куда я сама решаю кого впускать. Мой дом и самая большая книга, которая может рассказать обо мне. Для меня впустить на мою территорию так же интимно, как поцелуй.

Замерла. Потому что это я решаю, кому меня целовать и кому быть здесь, а он просто взял и вошел.

Не знаю, как он это сделал, но пониманием момента кажется проникся.

— У вас очень уютно, — оглядел то, что открывалось его глазу, убрав руки с моих плеч и даже сделал полшага назад, давая чуть больше пространства. И вроде фраза банальная и стандартная, но… а может я сама просто готова списать ему такую наглость?

Что ему сказать на это я не знала. Просто стояла и хлопала глазами. Он будто мысли мои постоянно читает, иначе я не могу понять, как он умудряется делать и говорить именно то, что мне в данный момент нужно.

— Александр Игоревич, я не поеду с вами, — созналась, вздохнув. Пора расставить все точки над “i”.

— И почему? — он не язвил, не насмехался, да даже не улыбался, а вполне серьезно пытался понять.

— У меня нет подарка для вашего друга, — вздохнула, как можно более многострадально. Как будто это катастрофа всей моей жизни. Вдруг подействует?

Просто, как только он вошел в мою квартиру, мне как то сразу стало понятно, что я проиграла. Сразу. Даже не попытавшись. И это даже обидно. Я столько лет старательно отстаивала себя, свое мнение, свою территорию и тут…

— И это правильно, что у вас его нет, уважаемая Юлия Андреевна. Давид человек, который любит подарки со смыслом, а не банальные “главное внимание”. Для него важнее, оригами от племянников, чем брендовые часы от потенциальных партнеров. Вы еще его не знаете и поэтому, какой подарок ему можно подарить тоже. Но этот вопрос легко решается тем, что я приготовил подарок от нас двоих. — И вот вроде не насмехался, но в его интонации проскальзывает что-то такое — он прекрасно понимал, что это только отговорки.

— Мое нахождения там могут неправильно понять. — Сказала и тут же вспыхнула, как спичка, вспомнив вчерашний разговор на эту тему.

Шеф кажется тоже вспомнил.

— Мнение других людей ни к чему не обязывает. Так почему бы не развеяться?

— Там незнакомые мне люди. Я буду чувствовать себя не комфортно. — Если разобраться на чистоту, пожалуй это был самый веский аргумент.

— Ты знаешь меня и Даву. Я всегда буду рядом и никому не дам тебя покусать, — с абсолютно серьезным лицом, но бесенятами в глазах, проговорил этот невозможный человек. — И повторюсь, тебе надо отдохнуть. — Последнее уже без намека на шутку.

— А с чего же ты взял, что я не отдыхаю? — возмутилась. С чего он это взял?

Не то, чтобы мне хотелось продолжать спорить, просто — у него на все есть ответ? В целом-то понятно, что этот спор я уже продула и все его аргументы имеют место быть.

— Я подвожу тебя каждый день и ты никуда не торопишься, не затариваешься продуктами к приходу гостей, не списываешься и не созваниваешься с друзьями, чтобы договориться о встрече. В век телефонов, когда он тебе нужен только ради будильника или часов, это о чем-то да говорит. Работа, друзья, семья, но ты заглядываешь в него не чаще необходимого.

Телефон.

Последние полтора месяца он практически бесхозно валялся у меня. Антон ушел и как-то автоматически сошли на “нет” все переписки с Аленкой и девчонками из нашей компании. По работе звонят на стационар, исключение, когда мне звонила секретарь босса, чтобы я принесла после стажировки отчет. Моя социальная жизнь, не считая работы, просто испарилась. Куда, не считая дня рождения Аленки, я выходила в последнее время? На работу и в магазин. А с кем общалась? Ни с кем, кроме работников, но это часть обязанностей, а не собственное желание.

Полтора месяца. Ни кино, ни парков, без обычных прогулок и хоть каких-то развлечений. Все выходные домы, при этом у меня даже нет детей, больных родственников на иждивении, животных, чтобы списать хотя бы на них отсутствие свободного времени и сил. Работа-дом и все. До меня только сейчас дошло, насколько я от всего изолировалась.

Я сейчас, наверное, похожа на дуру, потому что замерла и не двигаюсь. Просто, как обухом по голове. На удивление, шеф ничего не говорил и не торопил, а давая переварить то, что я упорно не замечала, а он озвучил.

— Подождите меня, пожалуйста, Александр Игоревич, я быстро соберусь, — произнесла медленно, пребывая все еще в легком ступоре. Сейчас мне просто жизненно необходимо куда-то выбраться и не важно куда. Ощущение, что если выставлю шефа и останусь сейчас одна, то сойду с ума.

Полтора месяца практически абсолютного самозаточения. Без развлечений, без каких либо хобби, без дружеской поддержки или просто общения.

Надо выбираться.

— Подожди, пожалуйста, Саша. — Раздалось за спиной, когда я почти скрылась в своей комнате.

— Что? — обернулась, потеряв нить нашего разговора.

— Ты уже обращалась ко мне на “ты”, осталось заменить “Александр Игоревич” на “Саша” и будет все правильно. — Откликнулся шеф.

— Что? Когда… — Еще один обух. Как он это делает? Ощущение, что знает меня, лучше чем я сама. И да, как то незаметно я действительно перешла с ним на “ты”, но “Саша”, я даже в мыслях его так не называла.

— Александр, — неуверенно покачала головой, сдаваясь в очередной раз и ушла переодеваться.

“Саша” — нет. “Саша” — это слишком личное. “Александр” — это дистанция, хоть какая-то. Сама не понимаю почему, но мне важно ее выдерживать.

Через пятнадцать минут уже ехали по направлению к дому Давида. Друг шефа жил в получасе езды от города, в частном доме.

Аккуратная красивая лужайка, беседка, мангал. Из гостей — мы с Александром и несколько друзей и коллег Давида. Неловкость длилась первые минут пятнадцать, пока мы дошли до собравшейся компании и меня со всеми перезнакомили, а дальше…

Кружочки свежего огурца, помидор и лука, свежая зелень, пиво, вино и литры сока, шампуры с сочным мясом свинины и курицы, жареном на углях, лепешка, разогретая на тех же углях, запах дыма и песни… под стереосистему, которую привез один из друзей Давида.

Так, как в этот вечер, я не отдыхала и не смеялась лет сто. Найдя во мне “свободные уши”, которые еще не слышали ни одной истории, все наперебой вспоминали курьезы своих знакомств, случаи на работе, а Давид и шеф, еще и проказы своего босоногого детства.

То ли все настолько деликатные, то ли на них как-то повлиял Александр, но вопрос наших взаимоотношений никто не поднимал, удовлетворившись тем, что работаем вместе с ним и его рассказом, как я зашугала работников в отделе. Мои возмущения, что это не правда и такого не было, никто слушать не стал.

Мне было хорошо, так как не было очень давно. То, что я знала этих людей несколько часов, не имело ровным счетом никакого значения. Я отдыхала душой и телом. Веселые и добродушные шутки и подколки, искренние смех и улыбки, веселые тосты и… ненавязчивая забота и внимание одного конкретного мужчины.

Не сильно обременительное для него, но такое приятное и нужное тебе, когда как бы невзначай старается быть ближе, но не нарушает личные границы, спрашивает все ли хорошо, подливает сок или вино, греет озябшие пальцы.

Что может быть лучше, чем разомлев от вина и вкусного шашлыка, кутаясь от ночной прохлады в теплую мужскую кофту, слушать красивую музыку и ловить на себе светящийся теплотой завораживающий взгляд, сидящего рядом мужчины?

Наверное только, когда тебя полусонную укладывают на заднее сиденье машины, укутывают в теплый плед и ты дремлешь, под легкое покачивание, а за окном мерцают огни города, но ты все еще в неге этого вечера.

— Спасибо за вечер… — Он меня провожал домой. Все такую же сонную вывел из машины, придерживая за талию завел в подъезд, лифт и вот мы прощались у дверей моей квартиры.

Он знал, что я не готова сейчас его пригласить к себе, а я знала, что он не станет об этом просить. Просто стоял и безмятежно улыбался, мягко касаясь взглядом глаз, щек, выбившейся прядке волос, которую легким движением руки, заправил за ухо, невесомо погладив большим пальцем щеку.

А я просто плыла по волнам неги и меня мало, что волновало. Я впервые за долгое время наслаждалась приятным вечером, наслаждалась приятной усталостью во всем теле, я просто радовалась всему тому, что он мне дал сегодня.

Александр. Нет. Не так. Что-то надломилось, как будто трещинка на когда-то идеальной степе. Нет, еще не “Саша”, но уже и не строгое “Александр”. Он пробился. У него получилось. Он вдруг заставил почувствовать. Будто дал в руки нечто теплое, совсем еще крошечное, но живое и сказал “береги” и меня затопило нежностью и благодарностью.

— Спасибо, — прошептала, боясь разрушить волшебство. Переступила с ноги на ногу, но не могла заставить себя развернуться и уйти.

Что волшебного в обычном подъезде, обычной панельки, перед совершенно обычной железной дверью? Не знаю.

Но вот он нежно коснулся горячей рукой моей щеки, погладил, смотря как пальцы касаются кожи лица, пропустил через пальцы прядь волос, качнулся вперед, поглощая жалкие сантиметры между нашими телами и, запустил руку в давно разбередившийся хвост волос. Нежное касание мужскими губами виска, щеки, губ. Мягко потерся своим носом о мой, глядя прямо в глаз и улыбнулся. Обхватил большими ладонями обе щеки. Еще одно касание губ, еще одна улыбка и вот он сбегает по лестнице вниз, а я наконец вспоминаю, как это — дышать.

Не это ли волшебство?

А реальность? Она там, за железной дверью. Фото в рамке на полке напротив кровати, которое так и не убрала. Браслет — подарок на восьмое марта и еще с десяток мелочей, которые заставляют помнить. Помнить о том прошлом, которое без зазрения совести теснит еще не сформировавшееся будущее, которое заставляет усомниться, снова запутаться и не видеть выхода.

Что правильно? Почему нет инструкции к жизни? Я бы прочитала ее от корки и до корки, чтобы точно не ошибиться, чтобы точно знать, что все будет хорошо.

В руках телефон и ни одного номера, на который можно было бы позвонить и спросить “что делать?”

“Прости меня за все пожалуйста. Я запуталась. Я только сейчас поняла, как сильно люблю тебя. У меня нет никого дороже тебя, прости идиотку. Приезжай…? ” — отправлено, доставлено и короткий ответ.

“Буду”.

Глава 16

Александр.

Чувствую себя пацаном в период пубертата, но мне плевать. Выбегаю из ее подъезда и смотрю наверх. Ее окна. Ночной воздух офигенно холодит кожу — как раз то, что мне сейчас нужно. Остыть.

Шторка на одном из окон дергается и я вижу ее тонкий силуэт.

Смотрю. Давлю взглядом. У нее темный двор, почти без фонарей, она меня не увидит, но черт его знает, вдруг почувствует.

Мимо проезжает машина, захватывая меня в свет фар. Вот теперь точно увидела. Резко дернулась и спряталась за штору — трусиха.

Стою еще минут пятнадцать и уезжаю.

Надо поспать хоть несколько часов. Завтра меня ждут в родительском доме.

До квартиры добираюсь быстро. В одной руке телефон, в другой сигареты. Смотрю на темный двор через окно спальни, кручу в руках два прямоугольника, не зная, какой выбрать.

Чертовски хочется написать, но боюсь переборщить. Спрячется в своей раковине и потом только силой оттуда ее выковыривать. А я не хочу силой, хочу чтобы сама. Сама чтобы открылась, чтобы она сама — жемчужинка в руки мне отдалась. Добровольно. Сломаешь один раз, а потом думай, хочет она всего того, что происходит или боится сказать “нет”.

Сегодня рисковал, очень. Весь вечер держался. А возле ее двери выдержка полетела к черту, потому что и сам видел, что уходить она не хотела. С ноги на ногу переминалась, ключи вертела в руках и не знала, как повернуться спиной. Если б сделал все, что хотел, до упора, то просто сожрал бы ее губы, вместо почти дружеских чмоков, облапал бы ее всю, вместо этого пришлось руки в волосах ее путать, и уж точно бы не ушел от нее.

Черт.

Откладываю телефон и открываю пачку.

Черт знает, сколько не курил и вот опять.

Сигарета. Чирк зажигалки. Огонь и дым никотина. Выдыхаю и снова затягиваюсь.

Не пишу. Сегодня точно нет. Пространство, чтобы почувствовала свободу. Соскочит? Нет. Это право выбора. Не боюсь ли попасть в пограничье? Нет. Потому что она знает, что я для нее не буду другом. Дал понять и дал время осознать.

Всего два варианта — либо ушла в глухую оборону, потому что ей это не надо, либо дала шанс, пусть и не на словах. Варианта “он меня любит, но мы же только друзья и я не могу перестать с ним общаться” — бред. Просто приятно купаться в этой любви, который волей неволей дарит любящий тебя человек, находящийся рядом, поэтому и держишь возле себя. Можешь врать окружающим, что это не так, но не себе. Плавали — знаем.

Юля дала шанс. Уже не закинет во френдзону. Осталось победить ее тараканов в голове. Уверен, там целые военные действия сейчас разворачиваются. И не удивительно. Запуталась. Рвётся между "хочу" и "правильно", сама не догадываясь об этом. Каким-то непостижимым чудом она считает, что предаст бывшего, хотя там уже нечего предавать.

Раздражает ли меня это? Да. Ревную? Да.

Что-то щелкнуло, когда увидел её в випке, на дне рождении подруги Арины. То, какими глазами она посмотрела на Антона, не оставляло сомнений в том, кто она ему. Но на тот момент, поразило другое — никакого скандала, вопреки моим ожиданиям, не было. Какая женщина бы сдержалась? А у неё получилось. И постаралась выйти из ситуации максимально безболезненно для всех, о чем не позаботился парень сестры, хотя и должен был делать это именно он. И ещё продолжил косячить — непонятно зачем пытался остановить, непонятно почему не остановил сестру.

А дальше по накатанной, не считая инцидента в тот день, когда я пришел в офис — Юля исполнительный и обязательный работник, горой стоит за своих подопечных и, как бы то ни было, не устраивает подлянки сестре, хотя признаюсь честно, именно этого и ждал.

До чертиков строгая и придерживается субординации до такой степени, что хочется её встряхнуть. Всегда строго и по делу, ни грамма флирта или попыток понравиться. И это точно не игра. Просто она такая. Мне даже в какой-то момент начало казаться, что и мои добровольно — принудительные "я тебя отвезу", она воспринимает, как часть работы.

Не тянет "одеяло" внимания на себя, не пытается быть для всех хорошей, не рвется быть в центре событий.

Грустит, когда плохо, злится, когда злят, радуется, когда хорошо.

Что же здесь необычного? В том то и дело, что ничего. Она обычная? Да, но особенная для меня. Она — уют. Она — спокойствие. Тихая гавань. Она — Дом.

С ней можно помолчать, к ней хочется возвращаться после тяжёлого дня. Кому-то этого мало, хочется драйва и ярких ощущений. Мне драйва хватает в жизни — она мой якорь, мой покой, уравновешивает меня, заставляет выкинуть все из головы, забыться. И это только пока едем в машине к ее дому, что будет, когда вместе не только по дороге от работы до дома, когда вместе весь вечер, ночь… А яркие ощущения будем сами создавать. Одни на двоих.

Утром приезжаю в дом родителей.

Едва успеваю переступить порог, как на меня налетает с объятьями Арина. Обычное её приветствие. Приобнимаю, сейчас надо попытаться закрыть дверь и разуться, пока на мне виснет эта обезьянка.

Только сегодня что-то не так. Короткие, быстрые объятия от сестры и вот она отходит и отводит взгляд.

— А ты где вчера был? — заглядывает мне в глаза, голос при этом несвойственно требовательный.

— Ангел в чем дело? — улыбаюсь, закрываю входную дверь и скидываю обувь. — У меня ощущение, что мне шестнадцать, я вернулся домой через сутки пьяный и папа меня отчитывает.

Хмурится, надувается и снова напоминает себя в пятилетнем возрасте.

— Ты был вчера на дне рождении Давида с НЕЙ, — вскрикивает, возмущенно взмахивая руками.

Ах, вот в чем дело. Кто-то уже видимо успел залить в сеть фотки со вчерашнего вечера. Из тех, кто там был, специально никто бы не стал слать фотки Арине, значит сама нашла.

— И? — отзываюсь спокойно.

— В смысле "и"? Что значит "и"? Это я должна была быть на том дне рождении. Ты мой брат, а Давид МОЙ друг, не ее. Что ей там было делать? Если уж на то пошло, то это Антона надо знакомить с этой компанией, в конце концов он почти член семьи.

А вот и обратная сторона Ангела — Арины. Когда она не в центре событий, это сродни катастрофе.

"Мой друг" — это она загнула. Всё детство Арина была нашим с Давой хвостиком и да он с ней общался. Но для дружбы они слишком разные — начиная с возраста, заканчивая увлечениями и взглядами на жизнь.

— Тебе не кажется, что приходить без приглашения, как минимум не красиво? Дава тебя не приглашал. Твоего Антона тем более. Если твои друзья принимают, что ты можешь прийти на их праздник без приглашения, не значит, что всё такие понимающие.

— А ее как будто приглашали, — усмехнулась сестра.

— Юлю приглашали. Давид. В пятницу вечером, когда заезжал, — осадил бушующую Арину. — И позволь уже пройти. Меня ждёт отец. — Отодвинул и прошел наконец.

— Почему она? — раздался за спиной нервный вскрик, когда я уже начал подниматься по лестнице на второй этаж. — Кто угодно, но только не она.

— А я не спрашивал твоего мнения, Арина. И я не указываю тебе. С учетом вашего с Антоном прошлого, я тоже не в восторге, что ты снова с ним, но я уважаю твоё решение. Будь добра, уважать мое.

И больше не слушая сестру, поднялся наверх.

— Сын, — кивнул отец. Он сидел за рабочим столом в своём кабинете. — Что там случилось внизу?

— Арину не пригласили на день рождения Давида. — Сел в свободное кресло напротив стола.

Отец только тяжко вздохнул и покачал головой.

Что тут скажешь — ничего. Мы сами с отцом сделали её такой. После смерти матери, мы почему-то оба, взялись за Арину. Все ей и для нее. Она восполняла нам это сполна — всегда ласкова и обходительна, воспитанна, отличница в учебе, что в школе, что в университете.

Обратную сторону всего этого заметили не сразу. Нетерпимость к критике, желание нравиться всем и каждому, необходимость в этаком обожании.

— Ладно, давай по делу. Что там у нас? — перевел тему отец.

— Шерстим, есть кое-что, но пока всё точно не выясню, говорить не хочу. Да и Антон, на которого ты возлагал такие надежды, пока не особо радует. — Предполагалось, что все дела лягут на плечи Антона и Юли, в качестве опыта работы, а я смогу спокойно заняться тем, для чего меня выдернул отец, а по итогу, пока я только занимался разруливанием проблем, которые всплывают то тут, то там.

— Я не могу уволить Антона, — поджал губы отец.

Конечно не может. Арина закатит грандиозный скандал.

— Не увольняй, — пожал плечами. В конце концов его фирма и ему решать, — мое дело предупредить. Сейчас вопрос в другом — мне нужен ещё месяц.

— Не проблема, — отмахнулся отец.

— Может тебе правда стоит съездить в отпуск? Ты уже месяц сидишь дома. Сколько ещё ты так продержишься?

— Какой отпуск сын? Такое на фирме творится, — встал из-за стола и стал расхаживать по кабинету из стороны в сторону.

— Я разберусь. Дай время. И твои протеже попробуют себя в роли начальников, не зря же повысить их хотел.

— Уже не уверен. Я уже ни в чем не уверен. А Юля? Саш, ты уверен, что это не она? — отец остановился.

— Уверен, — ответил твердо. Сомнений не было.

— И это не связано с твоей симпатией к ней?

— Нет.

— Ты же понимаешь какие проблемы тебя ждут?

Понимал. Прекрасно понимал. И об этом предстояло подумать, но сейчас хоть добиться бы отклика от Юли.

Юля, Юля… знала бы сколько всего вокруг тебя крутится…

— Ладно, — вздохнул отец, — расскажи мне хоть что-нибудь, а то я тут сойду с ума…

— Ладно, — сдался, — Помнишь я говорил про очередной сбой в системе? — спросил, получил короткий кивок в ответ и продолжил, — скажи мне как у тебя с взаимодействием между отделами?…

Глава 17

Беспокойство, волнение, стыд — мое состояние в воскресенье и понедельник, но радости было больше. В груди просто разливалось тепло и будто за спиной выросли крылья. Простое короткое “буду” и дышится легче. Ты уже не один. Я летала в облаках, не замечая никого и ничего вокруг. У меня жизнь налаживается.

Единственный момент, подпортивший настроение, случился с утра с приходом Ариши. Все было нормально, она пришла, села за свое место, но в следующую секунду к ней подлетели радостные Три Л и стали пищать от восторга. Я не сразу поняла в чем дело, пока Ариша и стала крутить правой рукой, демонстрируя кольцо на безымянном пальце.

Вопросы отпали. Какие еще тут могут быть варианты?

Полтора месяца, как она вернулась, а они уже помирились и Антон даже колечко на пальчик ей надел.

И почему все так? За три года, я даже на сантиметр не приблизилась к такому уровню отношений, как у них.

Понедельник, работа, дел невпроворот, в офисе начались какие-то масштабные проверки, сказали, что в воскресенье что-то снова случилось с системой, а я в прострации. Нет, я не филонила и выполняла работу, как и положено, но и мандража, по поводу всего происходящего не было, а должно быть. Проверки явно не спроста. Но я в эмоциональном ступоре, будто нажали кнопку “стоп” и не дают больше прорываться ревности, злости, досаде и всему, что должна была бы сейчас чувствовать. Только обида маленькой чернильной щупальцей полоснула по душе.

“Приеду в 6 часов. Только попробуй слинять” — вмиг обруч, сдавливающий грудную клетку, ослаб. Зная человека, который прислал это смс, сомневаться в этой угрозе не приходилось, но вопреки всему, я оторвалась от монитора и улыбнулась.

Уже сегодня приедет и станет легче. Я точно знаю.

После обеда, к себе вызывал Александр… Игоревич. А вот и мандраж. От былого спокойствия перед входом в кабинет начальника, как на прошлой неделе, не осталось и следа. Не представляю, как себя вести и как себя поведет он.

Он же сказал о своем влечении ко мне. А я… мне хочется залезть под одеяло и накрыться подушкой, потому что не знаю, что делать. Так тоже бывает, когда взрослая, судя по паспорту, женщина, теряется от внимания мужчины.

А еще удушающе гнусно, от того, что меня рвет между двумя. Это же не нормально!

— Проходи Юляш, тебя уже ждут, — мягко проговорила Лидия Васильевна, когда я появилась в приемной директора.

Зашла в кабинет и сразу поняла, что сейчас здесь я точно по-работе. В кабинете уже находился Антон. Оба мужчины напряжены, серьезны и задумчивы.

Александр сидел, сцепив руки в замок. Взъерошенные волосы, покрасневшие глаза, бледное лицо. Он явно не спал.

Все серьезнее, чем я предполагала.

Видит меня и его взгляд чуть светлеет. Дергает уголками губ в улыбке, а у меня сердце заходится в сумасшедшем ритме, от этой его быстрой, почти мимолетной эмоции.

Кивает мне на кресло напротив Антона.

— Ты уже знаешь о сбое в системе? — спрашивает меня, когда я сажусь к предложенное кресло.

— Слышала, но без подробностей. — пожала плечами, — Нам из техотдела сообщили, что мы можем спокойно работать. Я сотрудников предупредила, но никаких неполадок сегодня не заметили.

Кивает.

— Сбой был на серверах дирекции и сигнал о попытке взлома поступил оперативно, успели все быстро восстановить, но кое-какая информация все же ушла.

— Что требуется от нас? — уточнила. Ответом мне была теплая, до одури нежная улыбка. Такая же мимолетная, как и предыдущая, но…

— Слаженной работы на своих местах и более пристального внимания к сотрудникам, потому что утечка происходит где-то изнутри. — Все таки ответил шеф.

Мои брови сложились домиком. О таком я даже как-то не подумала. Чтобы кто-то внутри фирмы… Да здесь же даже новеньких, кроме его и Арины никого нет, чтобы можно было легко на него подумать, все уже по несколько лет работают.

Передернула плечами, потому что стало как-то не по себе.

— И еще несколько новостей. — продолжил шеф, — Во-первых, Игорь Валентинович, еще месяц будет в отпуске, так что мы продолжаем работать в том режиме, в котором начали. Во-вторых испытательный срок в две недели заканчивается. У вас обоих было задание по улучшению работы отдела. Антон у тебя было больше времени подумать? Что скажешь?

Вот черт! Я совсем забыла про это. Совсем все из головы вылетело. Блин. Вот это замечательный из меня работник. Хотя, если подумать… улучшение работы отдела…

— Уволить неэффективных работников, — отчеканил Антон, как-то горделиво вскинув подбородок. Для полноты картины ему не хватало только вскочить на ноги и ударить себя кулаком в грудь, — С частыми больничными, старающимися сделать только свою норму работы. Зачем нам работники, которые отсиживают положенное время и все? На их места набрать активных, молодых. инициативных.

Эка какой герой. Уволить и все — молодец прям решил. И намек его был очевиден — только Варя уходит у нас очень часто на больничные и только Сережа никогда не делает больше нормы. Решил моих подопечных убрать? Ага щас, разбежался.

— Юлия Андреевна, у вас еще до среды есть время подумать над этим вопросом. — обратился ко мне шеф, смотря как-то насмешливо. Предполагаю у меня на лице было написано, как далеко я готова послать Антона с его гениальным предложением.

— Зачем же, Александр Игоревич, я и сейчас готова ответить, — с вызовом глядя на мужчину сидевшего напротив. Прям до зуда в руках хотелось сбить с него эту спесь, — И не придется никого увольнять, искать новых, готовых работать сотрудников, обучать их.

— А зачем держать сотрудников, которые отсиживают положенное им и все? — вскинулся Антон.

— А может просто постараться предложить им лучшие условия, чем выкидывать людей, которые стали вдруг не нужны? — парировала.

Оба мужчины впились в меня нечитаемыми взглядами, будто я сказала что-то не то.

— Что? Искать новеньких, обучать их… Сейчас, когда у фирмы проблемы, увольнение и набор новых работников — это плохой вариант. — Выпалила на одном дыхании.

— Какие у тебя идеи? — напряженно поинтересовался шеф.

— Ну раз моего коллегу, — кивнула на Антона, — так не устраивает, что работники не перевыполняют планы, так давайте и про мотивируем это. У нас норма обработки, двести пятьдесят заказов за день. Многие делают быстрее и могут сделать десять, двадцать заказов плюсом, как минимум. Просто давайте оплатим им это. Двести пятьдесят за зарплату, сверх нормы… высчитываем сколько ЗП приходится на один заказ и оплачиваем.

Мужчины молчали, а меня бил энтузиазм. Идея неожиданно понравилась мне самой. Хоть и была придумана здесь и сейчас “на коленке”.

— Та же самая Варя, — выделила имя своей подопечной, выразительно посмотрев на Антона, — с превеликим удовольствием будет работать сверхурочно. Она одна растит сына, без чьей либо помощи, деньги не будут для нее лишними. А ее больничные скоро закончатся — ребенок у нее славный, не слабенький, перерастет и будет она ходить на больничные не чаще всех остальных. К тому же она еще ни разу не бросала работу из-за болезней. Пусть и удаленно, но все равно работала.

— Хм… — одобрительно кивнул шеф, — принимается. Сейчас действительно не лучшее время менять работников. Будем чистить штат, если идеи Юлии Андреевны не пройдут. Я отдам распоряжение в экономический отдел, чтобы просчитали все, и, если сработаем оперативно, с нового месяца можно попробовать внедрить.

Почувствовала себя спортсменом, выигравшим олимпийские игры. Прям первый на финише, высший пилотаж, страйк. Не таясь, расплылась в улыбке и задрала подбородок на подобии Антона. Ну, а что? Ему можно, а мне нет?

К большому сожалению ни Антон, ни шеф моего радостного настроения не поддержали. Хмурились оба и я невольно тоже сникла. Я, конечно, понимаю, что сейчас совсем не время, но так хочется порадоваться, когда у тебя выходит сделать что-то стоящее, пусть это и просто идея. Но это хорошая идея — все останутся при своих местах. Я просто не представляю, что однажды скажу “Варя, ты уволена” или прийду на работу и не увижу спину Сережи. Нет, я так не хочу.

— Антон, — снова заговорил Александр, — возвращаешься руководить в отдел, пока у Юли испытательный срок на должности помощника.

— Сейчас? — Антон неестественно для себя выпучил глаза, — сейчас такие проблемы у фирмы и ты хочешь ее повысить?

В этот момент глаза готовы были вылезти уже у меня. Понятно, конечно, что у Антона с Александром отношения более близкие, но вот такое его поведение и реакция… да и чего уж скрывать, такое слышать было обидно. Я никогда, не давала повода сомневаться в себе, тем более на работе.

— Проблемы или нет, не имеет значения. — В голосе шефа прорезался металл. Он таким взглядом посмотрел на бывшего, что даже мне захотелось скукожиться. Сейчас иначе, как Александром Игоревичем, его язык бы не повернулся назвать. — Изначально было оговорено — пробоваться на должности будете оба. В любом случае, не помню, чтобы кому-то давал право обсуждать мои решения.

Антон недовольно зыркнул на меня, поджав губы. “Вечер перестает быть томным”.

— Ты прав, — он тут же пошел на попятную, чего мне видеть, откровенно говоря, не доводилось, — просто у фирмы тяжелое время, она может не справиться с возникшими проблемами.

Я вот не пойму он пытается защитить или оскорбить?

— А она проблем и не будет касаться, — продолжил шеф, — она, как и ты, будет заниматься текущими делами, пока я занимаюсь решением проблем. Еще вопросы?

— Нет, — Антон опустил голову и отрицательно ей помотал.

Блин, где мои одеяла и подушки? Хочу в домик. Никакого удовольствия от того, что один песочит другого у меня не было.

— Тогда свободен, — кивнул на выход.

Напряжение повисшее в кабинете можно было резать ножом. Александр сейчас при мне, фактически, унизил Антона. А этого бывший ох, как не любит.

Мужчины сцепились взглядами, а я еще больше сжалась на стуле. Что за кошка между ними пробежала? Как-то уж слишком эмоционально они сейчас реагировали на обычное рабочее обсуждение. Веселиться и радоваться маленькой победе уже тоже не хотелось, от слова “совсем”.

— Александр Игоревич, можно я пойду? — практически пролепетала, вставая со своего места.

Что б вы понимали, вот такие моменты, когда буквально в воздухе горит сигнал SOS и витает агрессивное напряжение, я не переношу на физическом уровне, а попросту боюсь. Те девушки, которые визжат от восторга, когда мужики мутузят друг друга, а если еще и из-за нее… очнитесь! Это не здорово и не круто. Это страшно и неприятно, противно и отвратительно, жутко и я еще долго могу перечислять, но здоровского здесь ничего нет. У меня же это все в гипертрофированной форме — не выношу даже таких напряженных моментов, боюсь и все. Выясняйте отношения на здоровье, но не при мне. Поэтому и сейчас я пыталась слинять.

Мужчины, наконец, оторвались от созерцания друг друга и повернулись ко мне. Легче не стало, эмоции, которыми они сверлили друг друга, не успели исчезнуть и полоснули по мне. Секундно, но мне этого хватило, чтобы окончательно убедиться — я хочу уйти.

— И Александр Игоревич, я понимаю, что сейчас не время, но я бы хотела уйти сегодня пораньше.

— Иди работай Антон, — не отрывая от меня внимательного взгляда проговорил Александр. — И скажи пожалуйста Лидии Васильевне, чтобы нас никто не беспокоил.

У меня мурашки пробежали по телу. я вообще-то тоже собиралась уйти, но, судя по всему, у шефа свое мнение на это.

Краем глаза видела, как Антон, почти бесшумно поднялся и вышел. Кабинет погрузился в тишину.

Александр опалил взглядом глаза, щеки, губы, шею, снова глаза.

— Я напугал тебя? — спросил вкрадчиво.

Расценил мою реакцию правильно, вот только что ему на это ответить я не знала.

— Прости. — продолжил спокойно, поняв, что отвечать я не буду, — я просто устал, больше суток без сна. Поэтому настроения разжевывать и подбирать слова, чтобы не ущемить не чьи интересы, у меня нет. Подойди, пожалуйста, — попросил протягивая руку через стол ко мне.

Внутренности сделали кульбит. А сердце где-то затерялось и на место уже не вернулось. Смотрела на протянутую руку и не знала, как поступить. Тот случай, когда и хочется и колется.

— Пожалуйста, — тихий вкрадчивый шепот, звучал почти интимно. Подушечки пальцев и совершенно неожиданно, губы, закололо тонкими маленькими иголочками, будто он шептал мне это прямо в них.

До смешного — это простое слово было произнесено таким тоном, что закружилась голова и захотелось согласиться на все.

Покусала зубами губы, сбрасывая все ощущения и морок.

Не могу же я плыть так по нему? Мы почти не знакомы. Я не знаю его, как человека. Имя его услышала полтора месяца назад и вот…

Вопреки всем “но”, встала и вложила свою руку в его. Почему? Потому что не чувствовалось от него сейчас ничего, кроме усталости и до одури захотелось поддержать. Быть рядом, если ему это сейчас нужно.

Он потянул меня за руку, заставляя обойти стол и встать напротив него. Смотрел на меня снизу вверх, нежно поглаживая большими пальцами запястья.

Отпустил руки и переместился на талию, обхватил пальцами и притянул к себе. Не успела не дернуться не возмутиться, как он придвинувшись вплотную просто воткнулся головой мне в живот и замер.

И я замерла. С раскинутыми в сторону руками и приоткрытым от удивления ртом. А он все также сидел, уже поглаживая поясницу.

— Не бойся меня, ни при каких обстоятельствах, — прошептал куда-то мне в пупок, — страх, самое последнее чувство, которое бы я хотел, чтобы ты ко мне испытывала.

— Не расскажешь, что между вами произошло? — спросила так же тихо, боясь нарушить возникшую идиллию.

Нет, я прекрасно поняла, что это связанно как-то со мной, но как именно было сложно сказать. Антон меня приревновал? Нет. Александр приревновал?… Тут сложно сказать. А вообще ощущение, что вот это их противостояние началось еще до того, как я вошла в кабинет.

— Не обращай внимания, это все не важно. — Потерся носом о мой живот, запуская новую волну мурашек.

Мы будто супруги с двадцатилетним стажем. Стоим (я стою, а он сидит) и обсуждаем проблемы. И это все до ужаса было естественным.

— А что важно?

— Важно, — Александр, наконец, поднял на меня глаза, — зачем тебе раньше нужно домой? Вот это — важно.

— Я жду важного гостя, — пожала плечами.

— Мне стоит начать ревновать? — прищурился, но как-то шутливо.

— А ты ревнуешь? — отозвалась в тон ему.

— А как ты думаешь? — а вот последний вопрос был задан уже серьезнее.

Дернулась и выпуталась из его объятий. С сожалением, но он меня отпустил.

Опять наш разговор вышел на скользкую дорожку. Уже не было страшно, но слушать признание от человека, при этом не имея возможности ответить ему тем же или отказать окончательно и бесповоротно — просто не честно.

— Отпустишь меня сегодня? — повторила вопрос.

— Да, если надо, конечно можешь уйти раньше, — он вздохнул и я видела как с каждой секундой Александр…. Саша, превращался в Александра Игоревича, холодного босса, а мне хотелось остановить это, но не могла.

Закусила губу до боли. Ощущение, что я делаю что-то неправильно основательно засело в груди. Но мне надо было разобраться. В себе в первую очередь.

— Спасибо.

— Идите, Юлия Андреевна, — проговорил максимально сухо.

“Ну дай же мне сутки” — хотелось закричать, видя, как он поправляет рубашку, расправляет плечи и натягивает на лицо маску шефа.

“Он давал уже черт знает сколько времени тебе” — услужливо отозвался внутренний голос.

И не поспоришь.

Кивнула и вышла вон.

Дорабатывала на автомате, так же добиралась до дома. Чувство чего-то неправильного просто разъедало, словно кислота. Уже вне зависимости от сегодняшнего вечера, кажется решение принято. Правильно говорят, хочешь принять решение, подкинь монетку, ты будешь знать ответ еще до того, как она упадет.

Ровно в шесть часов в дверь позвонили. К тому моменту я накрутила себя до предела. Лимит невысказанных слов зашкаливал, требуя выхода.

Вдохнула, как перед прыжком в воду и открыла.

— Дети сегодня одуреют от радости, потому что я разрешила играть им в планшет до конца дня, если они сами и по-честному лягут спать в девять, — без приветствия заявил мой гость прямо с порога, — а у меня в сумке вино, коньяк и водка, в зависимости от того, насколько тяжелым будет разговор. И будь уверена, я с тебя живьем не слезу, пока все не расскажешь. И самое главное — кому мне надо целовать руки, что через столько времени моя сестра написала мне сама?

— Леська, — выдохнула улыбнувшись.

— Тетя Люля, — запищали за спиной сестры племянники и я наконец вспомнила, как это — дышать.

Самые близкие люди рядом.

Глава 18

Александр

— Отпустишь меня сегодня? — попросила снова, да еще и так будто я ее принуждаю здесь быть. Будто запер в клетке и никуда не отпускаю.

— Да, если надо, конечно можешь уйти раньше, — вздохнул и привычно натянул на себя маску босса.

Видел, как она закусила белыми зубками губу и явно занервничала, но от своего плана не отступила.

— Спасибо.

— Идите, Юлия Андреевна, — проговорил максимально сухо.

Дождался, когда за ней закрылась дверь, устало откинулся на спинку кресла и зло растер лицо.

“Чего ты хотел, Саша? Чтобы она так сразу бросилась в твои объятья?”

“Да, черт побери, именно этого и хотел”.

Глупо, но да. Ждал хоть какого-то ответного действия. Хоть какой-то реакции. А она, даже когда обнял ее, стояла и не шевелилась, будто “если ему надо, я потерплю”. Не хочу вот так, не хочу этот суррогат.

Вот эта ее нулевая реакция на меня сегодня, это “нет” на то, что произошло в субботу? И если позавчера, когда нестерпимо жгло поцеловать ее, я был уверен, в том, что делаю, то сегодня уже нет.

Поторопился. Она мялась, потому что не знала, как отказать? Или все дело в том, что не написал ей в воскресенье? Не мог, просто не мог. С утра съездил к отцу, а потом звонок, что у нас летят сервера, рванул на работу и вот до сих пор пытался разгрести последствия.

Позвал ее в кабинет и надеялся окунуться в нее, как в Рай. Спокойно, без проблем и забот. На секунду отключиться от всего, что происходит там за дверью. На секунду дать рукам ощутить желанное тело, а не то дерьмо, что приходится разгребать. А на деле, как в чане с кислотой побывал. Замерла в моих руках, поспешно выпуталась, а потом и сбежала.

И ее эти препирательства с Антоном? Вроде строго и по делу, но будто мстит ему.

Для нее ад работать с ним? Для меня это ад, что они сидят бок о бок. Она каждый день смотрит на него и не забывает, всегда перед ней, всегда близко, лоб в лоб.

Желание уволить Антона к чертовой матери, возросло в геометрической прогрессии. И абсолютно плевать, есть для этого повод или нет. Они даже не виделись практически две недели, но вот сошлись в одном кабинете и зацепились, поэтому увольнение кажется прямо идеальным вариантом.

До конца дня сижу и черчу ручкой на листе бумаги гребанные треугольники. Хотя в нашем случае что там надо рисовать? Квадрат? Ломаную? Я люблю ее, она Антон, он Арину, а Арина меня, своего брата. Зашибательская задачка на логику. Решать такую можно всю жизнь, но на деле все будет зависеть от решения Юли, все, что я могу, это задать направление, а там вывезет это решение или нет.

Решение, которое ты нашел и показал сам, в девяносто процентах случаях, так и не усваиваются. Только когда решил сам чувствуешь удовлетворение, а не тянущее чувство — ошибка?

— Я тут значит вкалываю не покладаю рук, а он картинки рисует, — заходя в кабинет возмущается Дава, заглядывая в мою “работу”, которую делал последние часа два.

Треугольники, квадраты, ломанные и даже круги… усмехнулся.

— Что там Дава? — смахиваю бумагу в мусорку.

— Все, как и предполагали, ничего нового. — Плюхается друг на место для посетителей, — Куда ушла инфа, неизвестно. Восстановили систему, доработали, пару “капканов” поставили…

— Ясно, плохо. — опускаюсь лбом на сцепленные в замок руки.

— А ты чего такой загруженный? — спрашивает, скалясь во все тридцать два, как ни в чем не бывало.

— А у меня нет повода? — поднимаю голову и смотрю с удивлением, — Тут как бы кто-то фирму отца топит, если ты не заметил.

— Фигня вопрос. Найдем. Накажем и далее по списку, — отмахнулся, — Лучше скажи, как там у вас с Юль Андреевной? — и похоже друг что-то увидел на моем лице, потому что ответа моего не дождался, — Все так хреново?

— Скажем так, за нашу команду играю пока только я, — усмехнулся криво. Как-то вообще не до веселья. Откинулся на спинку кресла, смотря в потолок. — Вот скажи что им нужно? Девушкам.

— Оооо… брат. Спроси чего полегче. Что было раньше — яйцо или курица? есть ли жизнь на Марсе? А девушки — я думаю они сами не всегда знают, что им нужно. Куда уж нам…

— Спасибо Дава, ты мне очень помог, — стебу.

— А че не так то? Я думал после моей днюхи у вас там лед тронулся…

— Я тоже так думал. А оказалось не тронулся, а заморозил все к чертям собачьим. — вздохнул и память услужливо всадила нож в спину, подкинув воспоминания, как Юля дернулась от меня, когда сказал, что ревную.

— М-да. Может там цветы, конфеты, побрякушки. А вообще сколько время-то прошло с тех пор, как она с Антошей вашим рассталась? Может ей надо чуть больше времени?

— А сколько времени нужно, чтобы разлюбить одного и начать встречаться с другим?

На это Дава уже ничего не ответил. Только почесал затылок и промолчал.

— А в этом доме кофе угощают? — перевел тему.

— Лидия Васильевна уже ушла, так что у нас самообслуживание, — развел руками.

— А мы и не гордые, сами управимся, — откликнулся друг. Хлопнул руками по коленям, поднялся и бодрячком пошел в приемную, будто и не торчал здесь вместе со мной больше суток.

Дава не успел начать готовить кофе, как мимо него, не заметив его, пролетела Арина.

— Привет братик, — плюхнулась на место, где только что сидел друг и закинула ногу на ногу.

— И что снова не так? — за столько лет, прекрасно научился считывать ее эмоции. Вот и сейчас ее улыбка и слова были слишком приторными чтобы быть искренними.

— А то ты сам не знаешь. — Улыбка слетела с лица. Сестра насупилась. — Как это ударит по репутации Антона, когда он вернется в отдел? Все уже думали, что эта должность его.

— Так может не стоило всем об этом говорить? — усмехнулся. Прекрасно зная откуда все узнали.

— Я говорила не всем…

— Да, — перебил, — только трем самым отъявленным сплетницам фирмы. Я изначально сказал, что это будет стажировка для двоих. Антон прошел, сейчас очередь Юли.

— В этом нету смысла, — Арина вскочила на ноги, — все равно место достанется Антону.

— С чего ты это взяла? — усмехнулся, вогнав сестру в ступор. Замерла, в ужасе смотря на меня.

— В смысле? Ты хочешь место отдать ей? — на последних словах она взвизгнула. Удивительно, как хорошо сестре удается скрывать эту сторону своего характера от окружающих.

— Место займет тот, кто достоин. И если это будет Юля, значит так тому и быть. — и добавил, пока она не начала распыляться, — Самой то не унизительно бегать и для взрослого мужчины выбивать место?

Уверен в одном, Антон вряд-ли знает, что Арина сейчас здесь. Она как всегда решила проявить инициативу. Это же и ее касается, кем работает ее жених. Она упорно пытается впихнуть его в нашу семью, везде, где только возможно. Семейное дело — а значит и Антон должен быть у верхушки — так считает сестра.

Психанула. Топнула ножкой и выбежала.

— И вот это была наша маленькая Аришка? — в шоке уставившись на меня, вернулся в кабинет Дава.

Арина не потрудилась закрыть за собой дверь и Дава все слышал. Но такую Арину ему не приходилось видеть никогда — это прерогатива нас с отцом.

— Все та же Аришка, только не получившая то, что хочет, — пожал плечами.

— Круто…

Ответить ничего не успел. Телефон зазвонил.

— Юля… — высветилось ее имя.

Что-то случилось?

Она бы не позвонила просто так…

— Саша…

Глава 19

Меня просто колотит. Стою, смотрю на то, как сестра, еле передвигая ногами, выходит из квартиры и не могу успокоиться. Не знаю, что делать и куда бежать. Паника накрыла и не отпускает. Разве она не должна проходить быстро? Разве мозг не должен сгенерировать какой-то выход из ситуации и послать сигнал организму типа “хей, есть решение, отставить беспокойство”?

Горло сушит, а в голове вакуум. Не представляю, что предпринять. Хотя нет, не так, мозг начал выстраивать план действий, но спокойнее от этого не становится. Даже наличие доктора рядом, не успокаивает, а кажется выбешивает еще больше. Она увидела на столе в гостинной бутылку вина и закуску, и для нее все стало очевидно и ясно.

Я понимаю, что у врача скорой нет времени на сопереживание, сочувствие, да даже возможно на вежливость, но можно хотя бы не так брезгливо.

Меня трясло все двадцать минут. пока я ждала машину скорой. Ходила из угла в угол и меня натурально трясло. Не знала, то ли подойти к сестре и как-то поддержать ее, хотя что я там вообще могу сделать не понятно, то ли бежать к племянникам. До чего не додумалась точно, так это до того, чтобы прибрать все со столика возле дивана, где мы сидели, а подоспевший врач, посмотрев, сделала однозначный вывод.

— Ооооо, ну тут все понятно… Ну и куда тебе рожать, если только и думаешь, как за воротник залить? На выскребание поедем дорогуша? — первое, что сказала врач скорой, посмотрев на обстановку комнаты.

На первый взгляд, наверное, и правда все очевидно — бутылка вина, полупустые тарелки с нарезками, пустые упаковки из под пиццы и суши на полу, разбросанные вещи, а на диване перед всей этой “красотой” беременная девушка держится за живот. Последнее я узнала в тот момент, когда она согнулась от боли и я попыталась выяснить, что болит, хотя, идиотка, должна была догадаться, когда она активно подливала мне, так и не налив себе ни грамма, но… мы не виделись два года и у меня было на тот момент другое в приоритете — насмотреться и наговориться с ней.

Вопрос, вызывать ли скорую, даже не стоял. Зато сейчас стоял другой — будут ли эти очевидно предвзятые врачи достаточно профессионально выполнять свою работу?

— А вышкребания у вас хорошо делают, да? — рычу на врача, почище любого тигра.

Но видимо мое поведение она воспринимает как-то по своему, потому что бросает на меня полный презрения взгляд и выдает с такой же презрительной ухмылкой:

— Еще никто не жаловался.

— Оно и заметно, — выплевываю в ответ, — у вас мозг весь подчистую вышкребли, а вы и рады, — и продолжаю пока из рта врачицы, который открылся от шока, не вылетело что-то еще, — если б вы посмотрели повнимательнее, то видели бы что бокал был всего один, и пила я. Она пила сок!

Леська, в информацию о том, что вино в малых дозах полезно при беременности, не верит и не поддерживает, и теперь то очевидно, почему на самом деле не пила. Но сначала мы заказали пиццу и суши, ей прям до одури хотелось, опять же теперь понятно почему, а потом раскрыла один из чемоданов, который оказался забит всяким кофточками и прочей ерундой.

Давно у нас повелось дарить друг другу что-то из вещей, что-то прикольное, а чаще неординарное, что себе никогда бы не купил, а зачастую даже бы не посмотрел, и вот такого она приперла целый чемодан, аргументировав тем, что это за два года накопилось — вот и весь наш бардак. Это я еще молчу про сумки с вещами племянников и ее, которые мы тоже бросили до лучших времен.

И вот это все она тащила беременная. Настучала бы по голове, если б ей уже не было так плохо.

— В мои обязанности не входит выяснять кто и что пил, — выплевывает докторица.

— Так, а какого хрена вы тогда смотрели на алкоголь и сделали выводы, если это не входит в ваши обязанности? А если надо это знать, то могли и спросить. — Ору, как полоумная, но меня просто взбесила эта тетка.

— Слушайте, я все понимаю, но мне тут как бы плохо, нее? — тянет Леська и я понимаю, что пока я орала, сестра успела выйти, пересечь далеко не короткий тамбур, вызвать лифт и он даже успел приехать.

Бросаюсь к ней и захожу в лифт, тетка-врач вваливается следом, а я психую снова:

— А у вас носилок нет? Это нормально, что беременная с такими болями идет пешком? — и честно я уже не знаю, я больше за сестру беспокоюсь или просто хочу наорать на эту вредную тетку. Может, если б она себя изначально так не повела, я бы тоже была по спокойнее.

— Ты фильмов пересмотрела? — впивается в меня глазами врачиха, — Тебе таскать их кто будет? Я?

Да, блин. У них разве на такой случай не должен быть в бригаде санитар какой-нибудь, плюс к нему водитель? Да плевать, если б сказали я бы нашла. Я бы тут весь подъезд разбудила, чтобы найти пару мужиков, которые бы унесли носилки. Я сама готова быть одним из этих мужиков, потому что черт побери, даже ни разу не беременная я, догадываюсь что когда у беременной НАСТОЛЬКО сильно тянет живот, это ни черта не нормально.

— Леська мужу позвонить, родителям? — перевожу фокус внимания на сестру, потому что на эту тетку я сейчас могу только еще громче орать, еще и с матами.

Леська стоит, придерживаясь за стенку лифта, второй рукой держась за низ живота. А у меня кажется вся кровь отливает от головы, сестре определенно становится хуже. Она кривит лицо от боли, хоть до этого и держала невозмутимость на лице, и руки подрагивают. Только тетке-врачихе пофиг, стоит как ни в чем не бывало.

И почему этот гребанный лифт так медленно ползет вниз? Еще пять минут и скорая будет увозить отсюда двоих, потому что смотрю на сестру и страх за нее просто не дает не вдохнуть не выдохнуть.

Не смотря на все это, Леська умудряется усмехаться:

— Всего лишь надо было заболеть, чтобы ты позвонила родителям?

До меня не сразу доходит, что она имеет в виду, а когда доходит…

— В такой момент шутишь? — у нее жутко болит живот, а она прикалывается. Как так-то вообще?

— Да какие уж тут шутки, столько лет не звонила не писала, а тут готова и САМА, даже пистолет к голове приставлять не пришлось, знать бы раньше… — кряхтит, сквозь зубы, — а если серьезно, то Петя в ответственной командировке, а родители несколько дней, как улетели к морю отдохнуть. Сегодня точно их не трогаем, а завтра посмотрим. А вот на работу тебе придется позвонить уже сегодня, я без тебя не справлюсь.

И вот если б она не сказала, я б еще не скоро выпала из прострации и догадалась позвонить. Блага трубка еще в руке, так и не выпустила ее из рук с момента вызова скорой.

Уже выходим из подъезда к машине с крестом на капоте, когда на том конце провода мне отвечают.

— Саша, это Юля, мне нужны выходные за свой счет с завтрашнего дня и как минимум на неделю.

Боковая дверь скорой отъезжает и я подскакиваю к Леське, чтобы помочь ей подняться на высокую ступеньку. Не слышу, что мне отвечает шеф, полностью сосредоточившись на сестре.

— Ты мне дашь выходные? Я все равно уйду! — повышаю голос, когда вижу, как сестра согнувшись и прикусив губу, опускается на кушетку, а врачиха отвернулась, копаясь в какой-то сумке и совсем не собирается ей помогать.

— Да. — Не уверена, что мне это не померещилось, потому что мысли были заняты совершенно другим.

— Девушка, если не едете с нами, отойдите нам надо отъезжать. — это уже какой-то мужчина отодвигает меня от машины, крепко взяв за плечи, закрывает двери и отходит.

И только тут до меня доходит, что шеф дал отгулы, а скорая сейчас уедет.

— Какая больница? — долблю в двери. Хоть одна путная мысль пришла за это время — узнать куда увезут сестру.

— Четверка, — немного приоткрыв дверь отвечает врачиха.

— Я напишу завтра, что привезти, — слышу глухой голос сестры, а потом дверь снова закрывается и машина трогается с места.

А я еще долго стою и залипаю в ту сторону, куда она уехала. Прихожу в себя, когда тело передергивает от холода.

Вскидываю голову вверх, и вижу в своих окнах свет. Вот черт, Миша и Маша же наверху одни. Зашибательская я тетка. Подрываюсь и бегу наверх.

Племянники сидят в комнате смотрят очередной мультик на планшете. Как два котенка жмутся друг к дружке, толкаются плечами — кто отвоюет себе для обзора большую часть экрана. Такие похожие в своем упрямстве и такие разные в поведении. Машка более заводная. Мишка строже, будто уже сейчас понимает, что он мужик и какой на нем великий груз ответственности.

Они уже отвлеклись и больше не дуются на маму. Пока я паниковала дожидаясь скорую, Леська успела поговорить с детьми — рассказала, что отправиться на самой настоящей скорой помощи в отважное путешествие — дети восхитились и обиделись, потому что в путешествие могут отправиться только такие взрослые тетеньки и дяденьки, как Леська. Сама бы даже не додумалась сказать им нечто подобное и вообще не представляю, как бы объяснила им, что их мама в больнице.

Оставляю их и иду в гостиную — нужно навести порядок. На самом деле плевать, можно было бы закрыть дверь и уйти к племянникам, убрать все завтра — за ночь ничего бы не произошло, но мне надо чем-то занять руки. Не знаю, как кому, а мне физический труд помогает, пусть и такой незначительный.

Собираю пустые коробки в мусор, остатки еды в холодильник. Руками шевелю, но силы испаряются, как по мановению палочки. Так же резко и быстро, как из воздушного шарика выходит воздух, если его отпустить.

А ведь Леську скорее всего растрясло в дороге, пока она ехала и поэтому стало плохо. Зная сестру, она бы с места не сдвинулась, если б не важно себя чувствовала перед поездкой. А тут рванула ко мне, с двумя детьми, еще и сумки тяжелые таскала.

К беспокойству примешивается чувство вины и оседает горечью на языке и комком в горле, который почти невозможно проглотить.

Где-то сбоку вибрирует телефон, оповещая о входящем звонке. Отставляю посуду, которую собиралась отнести в мойку, беру в руки гаджет и опускаюсь на диван.

Антон. Даже удивиться не хватает сил, а уж разговаривать тем более, но на зеленый кружочек нажимаю.

— Да? — выдыхаю устало. И даже не уверена, что сказала достаточно громко, чтобы меня услышали.

— Юля, ты что придумала? Какие еще отгулы? — начинает сразу, пропуская приветствие.

Растираю глаза и сжимаю пальцами переносицу. Хочется попросить быть потише, и не потому что говорит очень громко, а просто мне сейчас нужны какие нибудь пять минут тишины.

— Антон, у меня проблемы, мне пришлось взять несколько дней за свой счет.

— Какие проблемы Юль? Что у тебя могло случиться? — и если кто-то подумал, что он пытается выяснить ЧТО это за проблемы, возможно для того чтобы помочь или просто посочувствовать, то “Ха-ха” вам три раза, потому что он продолжает, — ты психанула из-за того, что я сделал Арине предложение? Это глупо, Юля!

— Антон, у меня проблемы, — пытаюсь достучаться еще раз до бывшего возлюбленного. Говорю спокойно и не потому что не хочу показывать чувства Антону, а просто кажется выплеснула их все на тетку-врача и сейчас уже не могу ни орать и не агрессировать на него.

— Юля, я должен завтра быть с Ариной у организатора свадеб, у нас через три дня встреча с хореографом, а послезавтра с меня будут снимать мерки для костюма. Через месяц свадьба, у меня каждый день расписан Юля. Выйди на работу, не занимайся ерундой.

А я сижу опустошенная и даже ничего не дергается внутри от того, что он говорит. Слышу только “я, я, мне и снова я”.

— А ты не думал, что весь мир не крутится вокруг тебя? — ответила на его эмоциональный спич холодным безразличием с примесью злости. Не обиды, нет, именно злости. Почему-то сочувствия или поддержки я и не ждала, но я надеялась, что он хотя бы услышит, что я ему вообще говорю, а он даже не пытается вслушаться и понять смысл произнесенных мною слов. — Ты не поверишь, но я живой человек и у меня тоже бывают проблемы и заботы. У тебя свадьба? Поздравляю. Вот только от этой новости мои проблемы не рассосались. У меня дела поважнее, чем примерка рубашечек и брючек, и бросать их ради ТВОИХ забот я не обязана и не буду. Тебе важно подготовить отлично свою свадьбу? Тебе никто не мешает, так же как и я, взять отгулы. А то, что их вероятнее всего тебе сейчас никто не даст, опять же не моя печаль. Не вижу рвения с твоей стороны приехать и разрулить все то, что творится сейчас у меня. Так с чего я должна входить в твое положение? Ты эгоистичная сволочь, Антон. И знаешь, что я тебе скажу? Пошел ты к чертовой матери!

Сбросила вызов и отшвырнула телефон в другой угол дивана, будто это мерзкая склизкая жаба. Ощущение омерзения было сейчас аналогичным, будто я ее держала в руках.

Выйди на работу и все! Не малейшей попытки хотя бы спросить, что у меня произошло. Только он и его интересы. Не понимаю, как я раньше этого всего не замечала. Ведь он же не только сегодня стал именно таким… Три года отношений, а он считает меня меня эгоистичной мелочной злобной сукой, которая только и делает, что нарушает его наиважнейшие планы.

К глазам подкатили слезы.

Проморгалась и смахнула слезинку, скатившуюся по щеке. Как то все навалилось и я оказалась не готова.

В дверь позвонили, пошла в коридор открывать. Не знаю, кто там, но даже к племянникам сейчас не могу зайти, а не то что уж принимать гостей.

Но открыла.

Глаза в глаза. Буквально ощупал взглядом всю с головы до ног. Обеспокоенно, внимательно, ничего не упуская из вида. Ноги, бедра, живот, руки, грудь, плечи, шея, лицо. Все обдало жаром, вот только не обожгло, а согрело, успокоило, расслабило. Еще раз очертил контур лица. Глаза покраснели и он это увидел. Склонил голову набок, прищурился.

Саша…

И я не выдержала. Сама шагнула и сама спряталась у него на груди. Сама “попросила защиты” и укрылась в его огромных объятьях.

Я сама выбрала и окончательно расслабилась рядом с ним.

К черту все. Просто нужен. Здесь и сейчас. И завтра это не изменится. Потому что вклинился, впутался, вплелся в мою жизнь и умудрился стать ее частью. Стал необходимым. Тем самым.

Как поняла, что именно он?

Объяснить сложно и просто одновременно. Сестру увезли в больницу, в комнате племянники, поскандалила с коллегой, а сейчас стою, прижавшись к его груди, и понимаю, что только сейчас начала дышать.

Просто чувствую, что все будет хорошо…

Глава 20

— Ничего мне не хочешь рассказать? — с легким прищуром смотря на меня. поинтересовалась сестра.

— Нет, — для убедительности отрицательно мотнула головой. На самом же деле прекрасно понимала, будет очередной допрос. — Лучше скажи, что говорит врач?

— Врач говорит — тонус матки. Возможно растрясло по дороге. Будет смотреть по состоянию, но на выписку раньше, чем через неделю, рассчитывать не приходится. — Вздохнула Леська, устраиваясь удобнее на больничной постели, — А ты не съезжай с темы — мне дети все уши прожужжали про какого-то просто замечательного дядю Сашу.

Опустила глаза. Вспомнила. Покраснела.

Мишку и Машу он вчера сразил наповал. Да и племянникам немного было надо, только взрослый, которого можно эксплуатировать несколько часов без зазрения совести и они это делали с превеликим удовольствием.

А началось все с того, что я так и стояла прижавшись к Саше, успокаиваясь. Он тоже не спешил меня отстранять. Просто прижимал к себе, гладил волосы, а я млела, пока за спиной не раздался голос Маши:

— Мишка! Тетя Люля занята, она с каким-то дядей обнимается и не собилается нас колмить.

Стоит ли говорить, что отскочили мы с шефом друг от друга, как ошпаренные, будто мне шестнадцать и папа застал меня целующейся с мальчиком.

Я резвой козочкой поскакала готовить ребятам поздний ужин, который как оказалось должен был состоять из молочных коктейлей, а Сашу Маша уволокла к ним с Мишкой в комнату, как сказала не по возрасту умная девочка “что б не стоял без дела”.

Следующий этап стыда был уже в комнате, когда я решила туда принести “ужин”.

— Дядь Саш, а у тебя пасполт есть? — деловито интересовалась Маша. Она стояла над шефом, уперев кулачки в бока, пока он, уже распрощавшись с пиджаком и засучив рукава, сидел на полу и пытался разобраться с роботом Миши.

— Есть, — отозвался шеф.

— Тетя Люля, а у тебя пасполт есть? — это уже Миша заметил мое присутствие. Оба, брат и сестра, не выговаривали букву “р” и отказывались признавать, что мое имя начинается с “ю”, а не “л”.

— Есть, — прошла в комнату и поставила коктейли на тумбочку.

— Значит можно, — отмахнулся Миша.

— Нельзя, — топнула ножкой Маша, — у нее кольца нет, — ткнула пальчиком в мою сторону.

— Чего нельзя-то Маш? — интересуюсь сдерживая смешки. Шеф на полу тоже сцеживает улыбочки в кулак.

Хотя вариантов не так много — паспорт, кольцо — похоже племянники решили нас поженить.

Только не тут то было.

— Ну чего ты как маленькая? — возмутилась племяшка, тряся передо мной раскрытой ладонью, — Обниматься вам нельзя. Я сплосила у папы откуда берутся дети. Папа сказал, что когда дяденька обнимает тетеньку, у тетеньки потом ластет животик и оттуда появляется лебенок. Я с Петькой обнималась обнималась, а живот так и не вылос. Папа сказал, что сначало пусть кольцо мне на палец наденет, а потом уже плотягивает ко мне свои лучонки. Я заставила Петьку надеть мне кольцо, а живот все лавно не лос. И мама сказала, что лебеночек не появится, пока у меня нет пасполта.

— Хорошо, — тяну задумчиво, афигевая от рассказа маленькой, как я еще недавно думала, девочки, — А обниматься то почему нельзя? Паспорт есть, но колечка то нету, значит не забеременею?

— Ну ты ваще, — качает головой Маша. И весь ее вид кричит о том, что она считает меня недалекого ума, — Если обниматься без кольца, то ты станешь дулой. Так папа сказал. Да, да.

— Ааааа…

— Он так сказал маме. Она обнималась с ним. Лебенок в животике ластет, а кольцо не белет у него, значит дула.

На этом моменте я окончательно выпала в осадок.

Даже не знаю, что меня поразило больше. Рассуждение племяшки или то, что зять сделал предложение сестре, а она судя по всему отказала. Снова.

— А ты мне ничего не хочешь рассказать? — спросила у Леськи.

— Эм… дай-ка подумать? — театральной постучала указательным пальцем по подбородку, — кажется, нет, — соизволила таки после демонстративной паузы ответить. Только не совсем то, что я хотела бы услышать.

— Тебе кажется. Расскажи-ка о предложении своего мужа, выйти за него замуж. А лучше о том, почему ты опять ему отказала. — подсказала очень интересные темы для разговоров.

— Предлагаю уговор, — встрепенулась сестра, — ты звонишь отцу, а я тебе все рассказываю.

“Гениальная” идея. Сейчас вот прям разбежалась и позвонила, ага.

— И это мне предлагает та, кто даже лежа в больнице просила никому об этом не сообщать.

— Потому что родители, впервые за несколько лет вырвались в отпуск и я не хочу их дергать. — Насупилась Леська, поняв, что план ее не удался.

— Или потому что ты беременная третьим от своего мужа, а он не нравится отцу, — подкинула более правдоподобный вариант.

— Не нравится отцу? И что с того? — У Леськи очень правдоподобно получилось изобразить удивление, вот только я на это не поведусь. Мы с ней обе знаем правду.

— Лесь… ты серьезно? Вы любите друг друга, вашим детям пять лет, ты ждешь третьего, но не можешь жить со своим мужем и все из-за отца.

— О, боже. Ты считаешь, что это из-за отца? Нет, Юля… нет.

— А из-за кого еще, если в нашей семье все так как хочет он? — встаю со стула и отхожу от кровати сестры. Нужно чуть больше пространства. Чтобы можно было обхватить себя руками, чтобы спрятаться от прошлых обид, чтобы снова дышать свободно.

Можно долго возмущаться и спорить, но как не крути наш отец — диктатор. Все всегда так, как хочет и решит он. Второго мнения в нашей семье никогда не существовало. Либо его, либо не правильное. Самое обидное, что маму это устраивало. Она всегда заглядывала ему в рот. Поэтому я в свое время и сбежала, сбежала и поклялась не возвращаться в тот дом.

Там стены пропитаны полным контролем и подчинением. Он называл это заботой, я называла клеткой. Он выбирал все, начиная от школы и кружков, заканчивая друзьями и университетом. Когда остро встал вопрос о парне и мне были показаны несколько страниц в социальных сетях одобренных отцом кандидатур, а мои документы уже лежали в выбранном им универе, я сбежала.

— Я не живу со своим мужем, потому что он накосячил и накосячил сильно. Но проблема в том, что я хочу быть с ним, но не могу, пока он не поймет как ошибся и не предпримет меры, чтобы ее исправить. Я даже не предполагала, что ты считаешь отца виноватым в этом.

— Петя накосячил сильно? — я не верю в то что говорит моя сестра.

Я видела как он её любит, как заботится о ней и он мне искренне нравился. Он не заставлял, не подавлял, мне казалось что они просто идеальная пара. Я так за них радовалась и, когда сестра ушла с ним из дома, я говорила — “вот хотя бы кто-то вырвался”.

А отец, он никогда не одобрял выбор Леськи, никогда не проявлял хоть капельку гостеприимства или дружелюбия. Леське так и не удавалось отстоять своего мужа перед отцом, Петя это делал сам. Он всегда очень грамотно и чётко ставил отца на место, от чего я восхищалась им ещё больше и искренне радовалась за сестру.

Два года назад, мы рассорились с Леськой именно из-за того, что она сдалась и послушалась отца, за эти годы он так и не оставил попыток переубедить её вернуться домой. Даже, когда у них с Петей появились уже дети. Отец в внуках души не чаял, но продолжал ненавидеть их отца.

Леська мне не отвечает. Просто смотрит на меня глазами побитой собаки и в ее взгляде такая боль, что сомнений не остаётся — она мне не врет.

Смотрю на всегда жизнерадостную и озорную сестру и меня осеняет ужасная мысль:

— Лесь он тебе изменил? — спрашиваю и сама холодею от того, что спросила.

Сестра ещё больше бледнеет и я понимаю, что попала в точку и мне тоже становится хреново. Потому что смотря на них я верила в идеальные пары, верила в отношения, верила в настоящих мужчин, для которых женщина не вещь или предмет интерьера, а партнер.

— Почему ты мне раньше об этом не говорила Леська?

Сестра лишь горько усмехается:

— Знаешь сестрёнка, это не то, чем люди обычно хвастают, — отвечает и отпускает глаза на свои сжатые в замок руки.

Сижу и понимаю, что вот так вот и развенчиваются мифы. На пару Леська и Петя, я готова была молиться. Они были для меня примером для подражания. Леська, которая всегда поддерживала мужа и муж который был всегда для нее опорой.

Вижу, как сестре больно. Она не поднимает на меня глаз, кончиками пальцев смахивает с щек слезы, а я вижу и понимаю, что ей по-настоящему больно, а ещё больнее от того, что именно я ей напомнила снова об этом.

— Это я попросила отца, чтобы он развёл нас с Петей, — глухо говорит Леська, — он никогда не лез в наши отношения, не вмешивался. Я сама приняла решение вернуться к ним в дом и сейчас он прекрасно знает о том, что я встречаюсь с бывшим мужем и ничего на это не говорит. Юль, ты перевернула во многом отношение отца ко всему, что он делал. Он всегда считал, что он прав, а после твоего побега он будто постарел на десятки лет. Я никогда его не видела таким разбитым, он долго не разговаривал ни со мной, ни с мамой, всё больше молчал, запирался у себя в кабинете, много пил. Мы не знали, как вытащить его из этого. Ну и тебе говорить не хотели. Мы знали, что ты поступила в университет, узнали, что ты там дружишь с парнем Гришей и не стали вмешиваться, не стали ничего говорить. А потом он как будто очнулся, пришел в себя, сначала интересовался у нас, где ты и что с тобой. Мы очень боялись, что он снова возьмется за старое, но он все эти годы только наблюдал за тобой и Юля, поверь, он очень гордится тем, какой ты стала. Он не приходил все эти годы к тебе, только из-за страха, что ты его прогонишь, не примешь, не станешь слушать.

Я сидела ни жива, ни мертва и слушала, что говорит сестра. Но сколько бы не слушала, в голове это никак не укладывалось. Вспоминаю поведение отца, как он контролировал каждый шаг, не давал никакой свободы и мне сложно представить, что он вдруг начал гордиться тем, что я делаю сама без его помощи. Очень сложно избавляться от старых привычек. Видимо мое негативное отношение к отцу, это уже тоже привычка.

Все эти годы я искренне полагала, что он просто вычеркнул меня из своей жизни, поэтому больше не появляется и не вмешивается.

— Ты не представляешь, каких трудов стоило нам с мамой уговорить его не вмешиваться, когда тебя бросил Антон, — продолжила Леська, — или когда ты вообще влезла в эти отношения. Я пыталась до тебя достучаться, но ты меня уже не слышала, поглощенная им. Знаешь люди часто говорят, что мы ненавидим в других те качества, которые бесят нас в самих себе. Я в это никогда не верила, как и в то, что мы выбираем мужчин похожих на своих отцов. Но знаешь, ты перечеркнула все мое неверие. Антон это копия нашего отца, если б папа был чуть более эгоистичнее, а ты, копия нашей мамы, той стороны мамы, которую ты так не любишь.

Я слушала сестру, не перебивая и пытаясь всё обдумать. Олеська валила на меня информацию бетонными плитами, не замечая как меня это расплющивает. Но это надо было услышать.

— Вы с Антоном в сущности оба неплохие люди. Вот только ему нужна девочка-ромашка. Добрая, чистая, нежная, как ангел, которая надует губки и скажет как ей плохо и для такой девушки он свернет горы. Ты же не такая — ты никогда не попросишь о помощи, ты предпочитаешь всё делать самостоятельно. В твоем случае, это ты пытаешься взвалить все на себя, чтобы облегчить жизни мужчине. Тебе нужен мужчина, который придет отодвинет тебя в сторону и скажет, что он сам всё решит. Ты скорее облегчишь жизнь другому во вред себе, чем откажешь и пойдешь против всех. Я смотрела на твои отношения с Антоном и впервые мне хотелось подойти к отцу и попросить, чтобы он вмешался.

— Почему же не сделала этого?

— Боялась, что ты мне этого не простишь, а в итоге мы и так не общались с тобой два года. Я знаю, что тебе сейчас больно, когда ты видишь Антона с Ариной вместе, но в тебе говорит обида, а не любовь. Тебе обидно, что у них именно те отношения, о которых с ним всегда мечтала ты.

А я смотрю на неё и понимаю, что сестра права, потому что, как бы то ни было, переступая через себя, но терпела все выходки Антона, терпела его безразличие, терпела его желание спрятать меня ото всех. Он познакомил меня с друзьями, и я восприняла это, как знак свыше, знак того, что он готов к большему, но он так и не познакомил меня со своими родителями и никогда не говорил о том, что хочет познакомиться с моими. Я даже не уверена, что он вкурсе, что у меня есть сестра. Антон и моя семья будто существовали в разных плоскостях.

Не знаю сколько мы так сидим, между нами виснет тишина, но она не напрягает, она даёт время подумать, переосмыслить и мне вдруг кажется, что я сама себя загнала в эту ловушку по имени “Антон”.

Зачем я бегу за ним и чего добиваюсь? Становится обидно за себя, но не потому, что меня как-то предал или обидел Антон, потому что я позволила с собой так обращаться. Он ведь в сущности, действительно, мне ничего не обещал и не предлагал, он никогда не говорил о серьезных отношениях и я почти с самого начала знала, что у него была большая любовь по имени Ариша, от которой он не смог отказаться.

Наверное, мне просто хотелось иметь хотя бы видимость того, что я не одна. Возможно два года назад я бы и рассталась с ним — помню, как позвонила Олеське, как хотела пожаловаться на невнимание Антона, как хотелось услышать её совет, как хотелось услышать от неё слова, что если я брошу Антона, я не совершу ошибку, но все, что я тогда услышала это ее плач по телефону и она сказала, что у неё на руках бумага о разводе с Петей. Не знаю, как мы тогда не поняли друг друга, не услышали в тот момент, но я посчитала, что отец развел их и мы разругались. Я кричала, что она дура и должна бороться за свое счастье, но эти слова почему-то подействовали не на нее, а на меня и я еще упорнее стала бороться за отношения с Антоном, которых по сути не было и сама того не ведая, загнала себя в ловушку.

— Ты мне так и не расскажешь, о каком Саше мне весь вечер и сегодняшнее утро талдычили дети? — прерывает затянувшееся молчание Леська.

А я не знаю, что ей ответить. Что и как это сказать. Вдруг нестерпимо становится неловко и я краснею, как маленькая девочка и теперь уже я опускаю вниз глаза.

— Это мой шеф, — отвечаю, едва шевеля губами, но Леська меня слышит, усмехается, как то по доброму, но молчит. А мне даже за эту её усмешку, понимающую, усмешку, которая она как бы говорит, что со мной всё понятно, за эту усмешку, которая свидетельствует о том, что она выводы уже сделала, хочется дубасить её подушкой, как в шестнадцать, когда она спалила, как я залипала на одном симпатичном парне-однокласснике и не упустила случая меня подколоть. Меня останавливает только то, что она беременна.

— Всем бы мы таких шефов, которые сломя голову летят после работы к своим сотрудницам, помогают с племянниками и гуляют с ними пока те бегают по больницам. Он же с ними гуляет? — интересуется Леська, хотя и так прекрасно знает ответ.

Леська попросила не приводить детей сюда — не хочет, чтобы они смотрели на нее в таком виде. Решила, что будет созваниваться с ними по видеосвязи, поэтому сегодня шеф привез меня сюда, а сам с детьми гуляет в парке недалеко от больницы.

Перекидываюсь еще парой слов с сестрой, беседую с ее доктором и спешу в парк, где Саша гуляет с племянниками. Нахожу их почти сразу. На большой поляне они играют в мяч, визжат, пищат и просто дурачатся и это я сейчас не только о детях. Шеф дурачится вместе с ними. Вот они пинают мячик друг другу, а в следующую секунду мячик уже заброшен куда-то в сторону и племянники с весёлым визгом убегают от Саши, когда он догоняет их, щекочет — всем весело.

А у меня будто пелена падает с глаз, будто сняли шоры и мне становится доступен весь обзор. Я впервые смотрю на шефа по настоящему, изучающе и, если уж совсем откровенно, то любуясь — вот он сильный, красивый мужчина, который всегда рядом, который приходит на выручку, который бросает все дела, даже когда я об этом не прошу.

Вчера, после больше чем суток без сна, вместо того, чтобы ехать отдыхать, он поехал ко мне — помогал, успокаивал, поддерживал и сегодня опять здесь рядом. Он не забросил дела, но отложил их на некоторое время, чтобы съездить и помочь мне с ребятами. И все это точно не разовая акция, я уверена.

Не представляю, как бы справилась одна, мне по сути в этом городе даже обратиться не к кому за помощью — ни друзей, ни подруг. Аленка, у которой ещё несколько месяцев назад мы гуляли на дне рождении, больше не выходит на связь, хотя до этого случая, переписывались с ней через день. А теперь мои SMS уходят в “молоко”. Она либо молчит, либо коротко отписывается, что у неё дела и она не может разговаривать.

А Саша рядом уже не первый день, и даже не первую неделю. Помогает и ничего не просит взамен — потрясающее чувство, что ты кому-то нужен, даже, когда ничего не даешь взамен. Хотя я знаю, что ему нужно.

Что будет если я отвечу ему взаимностью? Томительно от этой мысли и чего уж скрывать, страшно. как и все новое.

Замираю, не в силах оторвать взгляд от мужчины, играющего с моими племянниками. Вижу, как помимо меня, с лавочек несколько дамочек также поглядывают с любопытством и интересом на него, но я не ревную, внутри меня расправляет плечи ехидна, которая так и шепчет — “Смотрите, смотрите, но он только мой и я не отдам”.

Прикусываю губу до легкой боли и отвожу глаза, давая себе мысленную оплеуху.

Он не мой, но вдруг понимаю, что до зуда в ладонях хочется, чтобы стал таковым. Но страшно. Становится чертовски страшно. Поднимаю глаза на мужчину и меня просто сносит нежностью к нему, благодарности, трепета.

Он стал моей опорой, без которой я просто упаду, не выстояв. Он словно стена, которая оберегает меня от всех проблемы и неприятностей. Он просто тот, рядом с кем мне хорошо и спокойно, и я не хочу лишаться этого.

Что было бы, если бы Игорь Валентинович не собрался уходить в отпуск и не оставил вместо себя сына? Что было бы, если бы просто пришла его дочь устраиваться на работу? Наверное, я бы вылетела с работы ещё тогда. Совершенно точно долго убивалась и скорее всего натворила бы ещё уйму глупостей. Он уберег.

Пока я стою и не могу отвести от него глаз, Саша замечает меня. Замирает и смотрит, и мне кажется у меня на лице написано все, что я сейчас думаю. Мурашки бегут по телу, а дыхание сбивается. Шеф смотрит пристально, а потом у него будто срывает стоп-кран и он стремительно, как ледокол сквозь толщи воды, приближается ко мне.

Останавливается в полушаге, смотрит. Звуки приглушаются и будто весь мир замирает. Взгляд шефа завораживает, затягивает, пригвождая к месту и не давая пошевелиться. А я и не хочу.

Вот же он, совсем рядом. С взъерошенными волосами, пышущий жаром после беготни с ребятами, с сверкающими глазами. Протяни руку и можно будет коснуться — поправить воротник рубашки, смахнуть невидимую пыль с плеча, провести по слегка колючей щеке, но я этого не делаю, зато делает он — протягивает руку и заправляет видимую только ему волосинку выбившуюся из высокого хвоста.

Аккуратно, не отрывая взгляда от моих глаз, обводит по контуру ушную раковину и опускается к скулам. Приобняв рукой подбородок, поглаживает большим пальцем щеку, будто проверяя кожу на мягкость и его губ касается улыбка. Легкая, мягкая, одними уголками губ, будто более широкая способна испортить этот момент.

— Тетя Люля, тетя Люля, а мы кушать хотим, — подлетают племянники и я только сейчас могу оторваться от созерцания своего шефа.

Мы с Сашей отрываемся друг от друга, больше не смотрим. Молча и не сговариваясь идем к машине и шеф отвозит нас домой.

И уже когда я открываю дверь машины, чтобы выйти, слышу за спиной хриплый мужской голос:

— Я приеду сегодня вечером, дождись меня, — и я просто сбегаю из машины.

Глава 21

Сижу на диване и смотрю через окно на темное небо. В квартире тихо. Маша и Миша, вымотанные, наконец-то уснули. Сестра хвастала, что приучила их ложиться спать в девять. Ну что ж… когда ее выпишут, ей снова придется их приучать, потому что время одиннадцать и они кое-как вырубились полчаса назад. Мне же совсем не спится, хоть и вымоталась я не меньше племянников.

Саша не приехал. Не позвонил и не написал. Руки упорно тянулись отправить ему смс, но не делала этого, упорно откладывая телефон подальше — идиотское ощущение, будто навязываешься человеку. Хотя справедливости ради, единственный раз, когда я позвонила ему сама, был, когда Леська попала в больницу, а единственное смс, когда пыталась избежать поездки к его друзьям.

А что я могу сейчас написать? “Привет, как дела?” — глупость какая-то, наверняка же занят. “Ты где?” — как-то не тот уровень отношений, чтобы подобное писать.

“А какой у вас уровень отношений?” — ехидненько интересуется внутренний голос.

А и правда, какой? Он мне прямым текстом сказал, что я ему нравлюсь. До меня, как до жирафа, но тоже дошло, что мне с ним хорошо, а дальше то что? Мне двадцать пять, за спиной опыт двух длительных отношений, а я про эти самые отношения ничего и не знаю.

С Гришей все было как-то просто, мы много общались и проводили время вместе, а потом “давай встречаться?”, “а давай” и… мы продолжили общаться и проводить время вместе.

С Антоном было по-другому. Сходили встретились с друзьями, отдохнули, провели ночь вместе и разбежались каждый к себе.

Господи, я ж была практически, как девочка по вызову. Нет, мне никто не платил за это денег и проводить с ним ночи было моим выбором, но до меня только сейчас дошло, что функционал рядом с Антоном, больно уж напоминал эскорт с продолжением — вышел в люди, показал что не один, спустил пар и ушел.

“Только ты еще и по работе взваливала на себя его обязанности” — не унимается внутренняя язва.

Эскортницей было бы выгоднее… — доходит до меня абсурдная мысль, но винить некого, я сама позволила так с собой обращаться — больше так не будет — это то, что я себе точно могу пообещать, хотя бы потому, что уверена — отношений с Антоном я больше не хочу, никогда и никаких.

Вдруг понимаю, что приди он сейчас, я бы его не пустила — просто больше не готова терпеть “приезжай сейчас; сегодня хочу отдохнуть без тебя; как решишь свои проблемы, звони”. Просто один человек показал, каково это быть с мужчиной, вместе, а не просто болтаться где-то рядом.

Возврата к прошлому уже не хочу. Хочу внимания, заботы, участия, но самое главное сама хочу и готова отдавать тоже самое, не получая при этом как с барского плеча кость — совместный поход в клуб с друзьями, который с удовольствием променяла бы вечер вдвоем.

Хватаю в руки телефон, мирно покоившийся на спинке дивана и захожу в ватс ап — внимание, оно же с мелочей начинается, ведь так?

Чувствую себя ужасно глупо, но сижу и придумываю текст смс.

“Ты обещал приехать и тебя до сих пор нет” — набираю и… какой ужас. Похоже на смс из разряда “сварливая жена со скалкой в руках ждет мужа, а он уже на целых ДВЕ минуты опаздывает”. Стираю.

“Привет. Как прошел твой день? Ты хотел заехать. Я волнуюсь” — ааааа, кошмар.

Сижу на диване и поджав ноги под себя, верчу телефон, не зная что же написать… Очередное неудачное смс стирается, а текст удачного никак не приходит в голову.

Та ситуация, когда не хочешь выставить себя идиоткой, а в голове мысли, как раз для уровня идиотки.

За набором очередного смс, мой телефон начинает вибрировать, сигнализируя о входящем звонке. Секундная радость, что это может быть Саша, сменяется удивлением и даже унынием — Антон.

Усмехаюсь, а ведь раньше я бы прыгала от радости, позвони он мне. Идиотка, ведь всего три варианта, почему он мне мог позвонить — я скоро приеду; разрули с заказами; вечером идем в клуб. И мне было достаточно.

Вот ведь как один человек может перевернуть все, что ты знал и в чем был уверен. Я ведь искренне считала, что ТАКОЕ наше общение и встречи — это нормальные отношения.

А телефон продолжает в руке надрываться. Вздыхаю и зацепив картинку телефонной трубки пальцем, скольжу вверх по экрану, смотря как она становиться зеленой.

— Слушаю, Антон. — Отвечаю безразлично и устало. Не его звонка я ждала и бурной радости не чувствую, от слова совсем.

— Привет, — слышу спокойный голос на том конце и мои брови непроизвольно взлетают вверх.

“Привет”? Серьезно? Это что-то новенькое. Не уверена, что Антон когда-то вообще со мной здоровался. По-моему это всегда напоминало больше приказы.

Удивительно, что заметила я это только сейчас.

— Ээээ… Привет, — тяну не уверенно. Антон молчит и только дышит в трубку, — Ты что-то хотел? — напоминаю о том, что это вообще-то он позвонил.

— Да… я… поговорить хотел, — слышу, как мнется мужчина. Отвожу телефон от уха и смотрю на имя звонившего, потому что очень уж не похож его сегодняшний звонок на все те, которые я помню.

— Говори, — отвечаю и снова слушаю молчание. — Антон, в чем дело?

— Хотел узнать, что у тебя произошло, — вздыхает и будто заставляет себя это произнести.

— И зачем тебе эта информация? — интересуюсь.

— Ну… может помощь нужна. Я бы мог…

— Приехать? — усмехаюсь.

— …Что-то подсказать, посоветовать, — предлагает, а меня пробирает на смех от такого своеобразного предложения помочь.

Подсказать, посоветовать… да уж. Такая… душевная помощь.

— Спасибо Антон, но помощь уже не нужна.

— Тогда ты возвращаешься на работу? — ах, вот в чем причина такого внезапного приступа сострадания.

— Нет. Через неделю, как и сказала, — отрезаю, — Если это все извини, но я хочу спать.

Уже хочу отключиться, потому что разговор этот не доставляет мне удовольствия. Вообще не понимаю о чем мы разговариваем. Антону что-то надо, но он не собирается судя по всему говорить. Так почему я должна этот разговор продолжать?

— Подожди. — восклицает, — нам надо серьезно поговорить. Это не может ждать неделю.

— И что же ты предлагаешь? — просто интересно послушать, потому что, как не крути, встретиться и спокойно и размеренно поговорить, сидя где-то в уединенном месте, как это любит Антон, не получится. У меня Мишка с Машкой. да и не хочется. если уж откровенно говорить. Вряд ли Антон скажет что-то приятное мне.

Но ответа не слышу, потому что раздается стук в дверь.

Глава 22

Это же только в фильмах, да, когда парень звонит девушке, говорит, что хочет увидеться, а сам уже стоит под дверью?

— Тебе же лучше, если это будешь не ты, — говорю в трубку, пробираясь в коридор. Не дай бог, тот кто там стоит, начнет долбиться и разбудит мне племянников.

— Что не я? — нетерпеливо и крайне недовольно отзывается в трубке Антон.

Значит не он, тогда… щелчок замка… и…

— Привет, — губы сами собой сложились в “О”. — Аня?…

В семь тридцать утра, с племянницей в одной руке, с кофе в другой, заходила в здание нашего офиса. Мишка, держал Машу за другую руку, “чтобы точно не потерялась” — как он выразился.

Как вы наверное уже догадались, Аня появилась у меня вчера не просто так и, в связи с ее приходом, у меня к Антону был всего один вопрос — какого черта? Когда не надо он говорит все, что ему вздумается, рубя словами, как топором, особо не задумываясь, а когда надо, рассусоливает и мямлит. Почему вчера было не сказать все прямо?

“Нам надо поговорить… это не может ждать неделю…”. Я даже не подумала, что это может касаться работы. Точнее я подумала, что он хочет выдернуть меня туда раньше, потому что ему надо бегать по свадебным делам. Ну не дурак ли? Хорошо, что к моменту окончания разговора с Аней, было уже поздно, а то ему бы пришлось много всего интересного о себе выслушать.

Поэтому с утра, как только ребятишки проснулись (кстати об этом — объясните кто-нибудь, почему дети, которым никуда не надо, встают по утрам так рано?), накормила их завтраком и вызвала такси в офис — все таки я не супер-пупер тетя и рисковать ехать с ними на общественном транспорте я не стала.

По дороге разбудила Леську с гениальным вопросом, чем на несколько часов можно занять ее детей — увлекательным, долгим и тихим.

То, что сегодня будет “веселый” день, поняла сразу, стоило войти в отдел. Все, без исключения были уже на работе, а смотря на Три Л сказала бы, что он и не уходили вовсе, что для них нонсенс.

Отдел был сам на себя не похож. Антон уже с утра орал — взъерошенный, с горящими глазами, размахивал руками, как ветряная мельница — настолько неопрятным и откровенно помятым мне не приходилось видеть его никогда. Судя по недовольному виду, досталось и Арише. Думаете остальные сидели и испуганно вжимали головы в плечи? Как бы не так, остальные упорно пытались не заснуть — видимо ночка у всех была веселая.

— Что за шум, а драки нет? — поприветствовала всех, пропуская Мишу и Машу вперед.

Хоть убейте, но испортить настроение мне сегодня никто не сможет — может потому, что погода сегодня отличная, или потому что с утра словила от племянников восхищенное “ты обалденная”, или от того, что приняла важные решения и избавилась от мусора в голове, а может потому что могу помочь с тем, что случилось в офисе. Нет, не разрулить окончательно, но немного облегчить, так точно.

И нет, не потому, что я такая супер-герой, скорее потому, что мои глаза любят смотреть на написанное своей рукой, а не компьютером, а еще я забывчивая. Да, да, именно последнее качество сегодня очень поможет.

Все оказалось простым до безобразия — полетели два компа, мой и Антона, и все бы ничего, наши средничковые заказы смогли достать из общей базы, а вот чего не смогли достать — это заказы вип клиентов, с которыми работали только мы двое — больше ответственности, больше мороки, но и зарплата за них тоже больше. А позвонить клиенту, а зачастую это очень вредные клиенты, которые заплатили нам много денег, а значит могут и покапризничать, и сказать им “повторите ваш заказ”, ну такое себе.

В печатном виде за последнюю неделю ничего нет — випы, народ долгий и очень любящий вносить в документы изменения. И если первоначальные договора и сметы по заказам, есть в печатном виде, то измененные со всеми правками и дополнениями отпечатываются, как правило, уже в день подписания. Вот эти изменения и дополнения как раз таки оказались утеряны.

Причем здесь моя забывчивость? Для того, чтобы ничего не забыть, при звонке клиента “Юлечка, дорогая, а добавьте еще сотню вот этого, а вот это уберите и еще бла-бла-бла” — все “хочу” я не вбиваю сразу в документ, а записываю ручкой на листочек, и только потом вношу изменения. Зачем я это делаю? Не знаю, привычка, двойная работа, но сейчас она оказалась нужной. Таких записочек у меня гора, которая свалена в кучу, в самом нижнем ящике стола.

— Ты что здесь делаешь? А это что? — Антон отвлекся от своей тирады и посмотрел с таким ужасом на детей, будто я привела по меньшей мере стадо диких обезьян. Хотя…

— Отвечаю по порядку — я здесь стою. А это не “что”, а “кто” — мои племянники, с которыми я сижу.

— У тебя есть племянники? — Антон смотрел на меня, как на восьмое чудо света.

— Да, Антон, ты не поверишь, но меня родила мама, родила меня от папы, а до меня они родили сестру, которая уже успела родить детей, моих племянников.

Мой внезапный, весело-язвительный спич впечатлил не только Антона, но и всех коллег. Смотрели на меня, потом на детей, и снова на меня, по кругу.

— Мы что, музейный экспонат? Чего все так на нас пялятся? — возмутился Миша, выводя всех глазеющих из ступора.

Действительно, чего это они…Детей никогда не видели?

— Миша, ты откуда такие слова знаешь? — я же должна быть взрослой, а он тут так выражается, надо пожурить, да? Очень этого не хотелось, потому что солидарна с ним — еще как пялились.

— Папа так говолил, — буркнул племянник, — Люля ты обещала, что тут будет весело.

Очень не по-детски обвел мрачным взглядом отдел.

— Конечно будет, — кивнула, — смотри сколько дяденек, и тетенек и все к вашим услугам. Все они будут с вами играть, пока ваша тетя Люля сходит к своему начальству.

Указала на офигевших от моей наглости сотрудников. Я даже с легкостью могла прочитать, как далеко они меня посылают в своих мыслях. Помятые, уставшие — все, чего им сейчас хотелось, это спать. А тут я в наглую скидываю им двоих детей.

— А это, чтобы вам не так скучно было, — выдернула ящик, с упомянутыми записками, из своего стола и поставила на стол Антона. — Развлекайтесь, — кивнула сотрудникам, — не шалите, — это уже племянникам.

И быстро вылетела из отдела. С двумя стаканчиками кофе, с расцветающими на душе цветами, к заветной двери…

Глава 23

Приемная пустая — ни секретаря, ни паломничества клиентов или сотрудников.

Пробираюсь на цыпочках к директорской двери и сама над собой посмеиваюсь — как жулик, ей богу.

Чего крадусь? Зачем? Но почему-то хочется пройти тихо и аккуратно подглядеть в щелку приоткрытой двери. Детское ребячество, видимо, заразно — подцепила от племянников их задор и заразительную веселость, но мне определенно нравится.

То, что открывается взору через щель в двери, катастрофически мало — ничего не видно. Тяну аккуратно за ручку и просовываю голову. Подавляю неуместный смешок и уже смелее открываю дверь.

“Святой дуэт” весь “при деле”. На диванчике, перед кофейным столиком, согнувшись в три погибели и подложив руки под щеку, посапывает Давид. Перед ним, на столике, открытый ноутбук и море флэшек, проводов и еще бог знает чего.

Перевожу взгляд на директорский стол — за ним спит Саша — уткнулся лбом в лежащую на столе руку, а второй накрыв голову сверху. У него свои “атрибуты для сна” — кучи папок и бумаг.

Ставлю один стакан кофе перед Давидом и иду к Саше.

Уже не таюсь и не стараюсь вести себя тише — я уверена, они не захотят, чтобы их увидели в таком виде. Саша, что-то невнятно бурчит во сне, ероша волосы, а у меня само собой губы расплываются в улыбке.

Словно воришка, украдкой, провожу по ежику волос от затылка и к шеи. От прикосновения, по мужской коже бегут мурашки. Мужчина передергивает плечами, но не просыпается.

Присаживаюсь на корточки и смотрю в лицо, которое шеф положил на бок. Снова протягиваю руку и мягко провожу по затянутому в плотную ткань плечу.

Раз, второй, третий…

— Доброе утро, Александр Игоревич.

Мужчина возится щекой по руке, будто стараясь устроиться поудобнее, а потом резко открывает глаза.

— Юля? — смотрит блестящими после сна глазами.

— Доброе утро, — шепчу, — пора вставать.

— Я еще сплю, да? — тоже шепчет, будто боится спугнуть момент. И я боюсь — момент, такой нежный, какой-то домашний и уютный, вот-вот испарится и появятся трудовые будни. А пока есть вот эта тонкая грань между сном и реальностью — все прекрасно, и совершенно не важно, чей это был сон.

Отрицательно мотаю головой, еще раз улыбаюсь и убираю руку. встаю на ноги и уже хочу отойти, когда Саша неожиданно подрывается, сгребает меня в охапку и утыкается головой в живот. Снова. Как тогда. Только сейчас уже не чувствую никакой растерянности, только разливающееся в груди тепло. Запускаю руки в жесткие мужские волосы и ерошу их.

— Я вам кофе принесла, — продолжаю наглаживать голову.

В ответ раздается только невнятное бурчание в пупок.

На диване начинает копошиться Давид, видимо мы его все таки разбудили.

— Я тебе так и не написал, прости, сначала загрузились в бумаги, а потом просто вырубился. А где, кстати, дети? — все таки отрывается от моего живота и бросает на меня нежный взгляд темных глаз — не надо быть провидцем, чтобы понимать, он рад, что я здесь.

— А у вас уже и дети успели появиться? Видимо я слишком долго спал, — кряхтя, пытается сесть Давид. Диван маленький, жесткий и, для сна, жутко неудобный. Судя по стонам друга Саши, у него все затекло.

— Они в отделе развлекают весь честной народ, а я хотела занести вам кофе и мне уже пора. — Хочу слинять, но Саша держит крепко, сжимая большими руками талию. Смотрит внимательно, а уголки его губ слегка приподняты.

— Кофе? Где кофе? — резвее вскакивает Давид и только увидев большой стакан из кофейни расплывается в мальчишеской счастливой улыбке. — Юля ты просто богиня, королева, фея, чудо… — осыпает комплиментами, как из рога изобилия, не забывая схватить стакан и прихлебнуть из него еще горячий напиток.

— Всегда пожалуйста, — улыбаюсь в ответ и опускаю глаза на Сашу. А он все держит меня в своих руках и смотрит, будто старается запечатлеть каждую черточку моего лица. — Тоже может попьешь, пока он еще горячий?

Пытаюсь отвлечь от разглядывания меня, потому что щеки от такого пристального внимания, уже начали предательски гореть.

— Ко мне приехала? — спрашивает низким, слегка хриплым голосом, от вибраций которого у меня по коже бегут мурашки.

— Неа, — отрицательно мотаю головой, закусив нижнюю губу, — узнала, что случилось и приехала. У меня есть кое какие записи, которые помогут восстановить какую-то часть утерянной информации.

— И где же они у тебя были? — удивленно вскидывает брови шеф. А его руки между тем приходят в движение — нежно поглаживают, то сжимают, то вырисовывают узоры на теле, через ткань тонкой кофточки.

— На стикерах, листочках… — пожимаю плечами, а сама таю, как мороженное на солнце, от этих прикосновений. И кажется шеф все это видит, понимает и… делает специально, — Я пойду. К детям.

Выворачиваюсь и отхожу на несколько шагов и, кажется, только сейчас начинаю дышать. Я так однажды точно задохнусь…

— Иди, — отпускает шеф, со смешинками во взгляде смотря на меня, — отдай все коллегам, а сама езжай домой. Мы тут справимся.

Быстро киваю и развернувшись спешу в сторону двери, пока едва не падают от прилетевших в спину слов:

— Я приеду вечером.

*****

Александр.

Едва не падая, выбегает за дверь. Снова бежит и снова от меня, только сейчас это не вызывает злости или раздражения, а скорее странное и не подвластное логике, удовлетворение.

Чтобы она там не говорила, приехала она ко мне. Она могла и не заходить, а уж тем более не покупать кофе. Да чего уж там, она могла позвонить и по телефону сказать, где лежат ее записи, но приехала и зашла, и принесла кофе.

Беру стакан и отпиваю теплый напиток. Чтобы там не было в этом стакане, я пью с удовольствием — слишком доволен, чтобы чувствовать вкусно или нет.

— Слушай, я уже давно не мальчик-колокольчик, который ни разу не динь-динь, но даже мне рядом с вами неловко становится. — Отзывается с дивана Дава.

— Мог бы и выйти, — усмехаюсь в ответ. Да, от нас с ней не искрит, потому что искры — это страсть, только маленький процент разгорается и становится полноценным теплым и стойким пламенем, от нас мягко волнами распространяется жар — светло, тепло, пока не подойдешь ближе. Ближе уже не комфортно, или как сказал Дава, неловко, потому что рядом с нами только наш мирок, для нас двоих.

— Ага, и ты бы сожрал девушку глазами, — отзывается друг, отпивая свой кофе.

Прав. Хотелось перетащить ее к себе на колени, зарыться руками в ее шелковые волосы, зацеловать до одури. Я был близок к тому, чтобы наплевав на всю осторожность, наброситься на нее, присвоить, окончательно заявить, что моя. Чтобы больше уже не думала и не на секунду не усомнилась.

— Слушай, а чего она там говорила о каких-то бумажках? — прерывает поток мыслей Дава, возвращая на рабочий лад.

— Да у нее вроде какие-то записи от руки есть по вип клиентам, которые пропали. Как я понял, часть смогут восстановить.

Дава хмурится и уже задумчивее смотрит на дверь, отставляя в сторону кофе.

— Сань, я не хочу тебя сейчас обидеть, но ты не думаешь, что это она та самая, кто сливает все? — Резко в кресле оборачиваюсь к другу. — Ты только подумай — ты отправил ее в самом начале в командировку — неожиданно для нее. И пока ее не было, все было тихо, а с ее возвращением опять началась катавасия. И сейчас — все сведения пропали, а у нее каким-то чудом на руках записи, которые могут все восстановить. Она будто везде и всюду такой супер-герой…

— Дава, ты недоспал что ли? Так ложись поспи еше, — рявкаю на него, — Сам соображаешь, что сейчас несешь? Ты же сам ее проверял еще в самом начале. Какие опять могут быть сомнения? Все, что ты говоришь, это бред, простое совпадение.

— Но ее не проверяли так тщательно, как всех остальных именно из-за того, что она была не в офисе. — Спокойно отзывается друг, — Мы уже всех по второму кругу и более тщательно прошерстили, а ее нет.

— Дава, завязывай. Это не она. Лучше отследи уже наконец, кто взламывает наши системы, а то только завтраками кормишь и по итогу результата ноль.

Снова рявкаю на друга и знаю, что не справедливо. Он делает многое. Но даже мысли не допускаю, что крысой, сливающей фирму, может быть Юля.

— Прости, — морщась отзывается Дава, — мне правда нужно отдохнуть, уже на всех подряд думаю. Скоро тебя и себя начну подозревать.

— Давай работать, — отзываюсь уже спокойнее, разворачиваясь к столу, заваленному бумагами.

Надо много всего разгрести и быстро… потому что вечером меня будет ждать ОНА!

Глава 24

Юля.

Вечер. Солнце, наполовину скрывшись за горизонтом, раскрасило небо во все оттенки красного. Красота, которой я не вижу и не особо хочу, если честно. Я сейчас смотрю в дверной проем на темный подъезд и это все, что меня занимает в данный момент.

Потому что там стоит он. Прислонившись плечом к дверному косяку, смотрит, едва ли не поедая глазами.

Приехал. Приехал, как и обещал. А я ждала, хоть и не признавалась себе в этом и не признаюсь. И эту майку и джинсовые шорты тоже надела из-за него. Я дома, конечно, хожу в шортах и футболках, но не таких. Совсем не таких. А сейчас стою, переминаюсь с ноги на ногу, и чувствую себя абсолютно голой.

Этот взгляд… вроде неудобно должно быть ему, что так пристально смотрит, а в итоге неловко мне. Чувствую, как краснею.

Ну не дурочка ли? Вот зачем так вырядилась? Волосы распустила — знаю, что мне так лучше. И, хотя по времени уже пора смывать, я наоборот нанесла легкий макияж.

А он, кажется, догадался. Догадался и доволен. Смотрит на мои поджатые пальчики на ногах и его губы трогает нежная улыбка.

Поднимает глаза выше, “спотыкается” о вырез на груди…

Ну нельзя же так смотреть!

Сама не понимаю, чего хочу больше — прикрыться от такого пронзительного взгляда или крутануться вокруг своей оси, чтобы оценил со всех сторон, чтобы именно такой взгляд и подольше… Уже совсем не понимаю от чего мурашки — от холода из подъезда или от него.

Скользит взглядом выше, по шее, подбородку… губы ощутимо закололо. Шумно выдохнула через рот, а Саша нервно сглотнул, так и не подняв глаз выше.

— Привет, — выдавила из себя слово и… у него словно сорвало стоп-кран. Сорвался с места, быстро втолкнул меня вглубь коридора, освобождая себе место, захлопнул дверь и пока я хлопала глазами, пытаясь понять, что происходит, подхватил меня под бедра, оторвал от пола и вжал в стену.

Губы ураганом обрушились на мои. Меня накрыло такой волной жара разливающегося в груди, что в пору бы захлебнуться, но Саша делил. Делил свой воздух на нас двоих. А я принимала, но и отдавала не меньше, потому что хотела, чтобы так же как я горел.

Обвила ногами его торс, вплела пальцы в жесткие мужские волосы и держалась, чтобы не свалиться в ту огненную бездну, которую он развернул под нашими ногами.

Боже, этот поцелуй… он так меня ещё не целовал. А мы вообще целовались? Будто первый раз, и все, что было "до" не считается.

— Саша, Саш, подожди. — проворные руки скурпулезно исследовали каждый сантиметр моего тела. Настойчивые губы и язык оставляли горячие следы на шеи и ключице, когда ко мне хоть немного вернулся здравый смысл — в комнате ребятишек что-то громыхнуло, а уши, каким-то чудом, этот звук уловили, — Саша, в доме дети.

Он замер, а потом с громким стоном уперся лбом в мою грудь, так и продолжая удерживать меня на весу.

— Черт, извини, совсем голову рядом с тобой теряю, — тряхнул головой и мягко поставил на ноги, но не отпустил.

Лишь на секунду уперся ладонями в стену по обе стороны от моей головы и пробежал взглядом по лицу, явно оценивая результат своей "деятельности", а потом запустил руки в мои и без того взлохмаченные волосы и вжал в себя.

Крепко, сильно. Будто не обнимал, а прижимал, убеждаясь, что я здесь, настоящая и точно никуда не пропаду.

А я не будь дурой, просто наслаждалась…

— Мозги от тебя плавятся, — пробормотал где-то над головой, — то до ужаса деловая, в этих своих облегающих юбочках и пиджачках, цокаешь каблуками по коридорам, то такая домашняя, без брезгливости и недовольства, в обычной толстовке и джинсах уплетаешь жареное мясо, а то, как сейчас, вот такая родная встречаешь у двери… будто домой вернулся. Если еще и покормишь, ммм… — абсолютно счастливо хохотнула, так и не оторвавшись от сильной мужской груди.

"Война войной, а обед по расписанию".

— А если я не умею готовить? — подняла голову и заглянула ему в глаза. Нервничала, покусывала нижнюю губу — он меня такой идеальной расписал, а что если…

— Значит будешь моим храбрым поваренком, — быстро чмокнул меня в нос и тепло улыбнулся. — Но с твоих рук, съем и крысиный яд.

Ну разве могут от одной улыбки в груди "расцветать цветы"? Точно знаю, могут.

— С ядом обождем, пойдём травиться борщом, — вернула быстрый поцелуй, только в подбородок и, пока он замер растерявшись, выпуталась из его рук и с улыбкой спиной вперед попятилась на кухню.

— Медленно идешь, Юля, сейчас тебе от меня надо бежать…

Глава 25

— Позволишь мне остаться на ночь?

Вас когда нибудь волновало от вида мужчины, который… ест? Казалось бы, просто пережевывает и глотает пищу, но… Было в этом что-то, отчего в груди теплело и плавилось. Не знаю, что это было, но мне до одури понравилось смотреть, как он ест, приготовленное мной. Он уплетал за обе щеки обычный борщ, жмурился от удовольствия и смотрел на меня, как на богиню. Никто никогда так на меня не смотрел. И все было настолько уютно и по-домашнему, будто так правильно, будто было всегда и я просто сбежала укладывать ребятишек спать, а сейчас, когда вышла из их комнаты…

Он стоял рядом, прислонившись плечом к дверному косяку, стоило только сделать шаг, как я оказалась зажата между ним и стеной.

Саша не давил. Положил свои большие руки мне на плечи и гладил, гоняя по телу рой мурашек. Его глаза затягивали, как омут. Да и выбираться из этого омута… не хотелось.

Он стоял рядом, такой заботливый, надежный и, видимо, окончательно и бесповоротно мой.

Не ответила, просто прижалась к крепкой мужской груди и почувствовала, как сомкнулись его руки на моей пояснице. Уже не первый раз ловлю себя на мысли, что хочу вот так всегда стоять. В этих объятиях тепло и надежно, и море по-колено. Он просил довериться ему и я верю, больше, чем кому либо.

— Это "да"? — шепнул где-то над головой.

— Угу, — кивнула и почувствовала, как он прижал меня к себе сильнее, оставляя теплый поцелуй на макушке. Его руки уже не целомудренно спустились нижу ниже, сжимая мурашки в тугой комок внизу живота, — Только… — бросила быстрый взгляд на дверь, за которой спали дети.

— Мы будем только спать…

— И что, вы просто спали? — воскликнула Леська, подскакивая с постели. — вот прям совсем совсем спали?

Утром в четверг, я поехала навестить сестру. Саша в этот раз где-то раздобыл два детских кресла для племянников и, как и в прошлый раз, сейчас гулял с ними в парке.

— А как можно спать не совсем? — усмехнулась.

— Ты поняла меня. Колись! Дети сказали, что застали вас в постели.

Опустила глаза. Покраснела. Я растерялась, когда Мишка с Машкой залетели в комнату утром, а мы еще нежились в постели.

Этой ночью, мы и правда только спали. По крайней мере того, о чем подумала Леська точно не было, но и просто заснуть нам не удалось. Саша будто наконец дорвался. Он гладил мое тело, сжимал, касался одними кончиками пальцев, будто не мог не прикасаться. Мое тело еще никогда не получало столько нежности и ласки.

Как смог остановиться Саша я не представляю, чувствовала насколько сильно он был возбужден, я и сама уже практически потеряла голову, и готова была на него наброситься.

— Лесь, в соседней комнате спали Миша и Маша, как бы я могла…

— А по твоему после рождения детей сексом больше не занимаются? — раздосадовано фыркнула сестра. — Бедный мужик, сколько ж ты его уже мурыжишь?

Ответить мне было нечего. С самого начала все шло как-то не так. Я не замечала его интереса ко мне, а когда заметила, спряталась от этого в ракушку, и вот сейчас, когда отпустила ситуацию… и племянники здесь совершенно не причем. Просто почему-то неловко. Вдруг стало важно, что он подумает и страх разочаровать откуда-то выскочил.

Я никогда не чувствовала себя так неуверенно.

— Я впервые не знаю, как себя вести, — растерянно посмотрела на сестру.

— Ничего удивительного, — тут же отозвалась Леська, уже серьезнее глядя на меня, — недоотношения с Гришей и Антоном вряд ли хороший опыт. Все, что я могу тебе посоветовать — банально до безобразия — будьте честны друг с другом, ничто не убивает так отношения, как ложь и поддерживай его, — сестра подалась вперед и взяла мои руки в свои, смотря прямо в глаза.

Как же мне этого не хватало. Все эти годы, мне просто не хватало сестры рядом, а она простыми словами, будто скинула груз с души, будто осветила темный и тернистый путь, по которому предстояло пройти. Как много порой в жизни играет человек, который может хотя бы просто выслушать.

А у меня есть старшая сестра. Какая же я была дура, когда отказалась от всего этого.

— Доверие и поддержка? Удивительно, что это говоришь ты, Олеся, — вздрогнули от неожиданности и обернулись. За разговорами даже не заметили, что дверь палаты открылась и у нас появился невольный слушатель.

Муж сестры. Петя. Облокотился о дверной косяк и скрестил руки на груди.

Перевела удивленный взгляд на сестру — она же говорила он где-то в командировке.

А Леська… она ногтями впилась мне в руку. Чертовски больно, но смотрю на нее — побледнела, губы поджаты, подбородок дрожит, а в глазах слезы — ей больнее, всего лишь от одного взгляда, от одной фразы произнесенной бывшим мужем.

— Лесь… — тихонечко зову ее, но она будто не слышит. Взглядом, как кинжалами, полосует на части мужчину, которого безумно любила.

— Скажи мне, дорогая, почему я от чужих людей узнаю, что моя жена в больнице на сохранении? — вымораживающим тоном проговорил зять.

Леська бросила острый взгляд на меня. Отрицательно кручу головой — это не я, я не звонила, как она и просила.

— Если б, мой дорогой муж, ты не разъезжал непонятно где, а был со мной и детьми, то все бы прекрасно знал. Кстати, как там твоя командировка поживает? — вернула взгляд к бывшему мужу, с сарказмом отозвалась сестра, искривляя губы в презрительной усмешке, за которой спрятала обиды и боль.

— В отличии от тебя, она все понимает, — отбил Петя.

— О, да. Конечно, она такая вся белая и пушистая. Что ж ты тогда здесь забыл? — слезы все таки сорвались с ресниц сестры, бороздя красивую кожу лица мокрыми дорожками, а голос сел до хрипов.

— Олеся, — несдержанно отозвался муж сестры и сделал шаг к ней.

— Не смей подходить, — на ультразвуке вскрикнула Леська, заставляя Петю замереть.

Они били фразами, как боксеры на ринге, будто стараясь уничтожить друг друга. Они так быстро, парируют выпады, что до меня не сразу дошел смысл их слов, а когда все же дошел…

Он что, был у любовницы?!

Перевела ошарашенный взгляд на мужчину стоящего недалеко от постели сестры. И вот честно, не могу поверить. Как так то?

— Олеся, давай не будем обсуждать при посторонних, — медленно выдохнул, успокаиваясь, проговорил Петя, заметив мой взгляд. Мне кажется до этой секунды, он кроме Леськи вообще ничего не видел.

— Посторонних? — снова взвизгнула сестра и надрывно расхохоталась. — Моя СЕСТРА не посторонняя. Это ты притащил в нашу жизнь посторонних. Ты, не я. А сейчас приходишь и что-то предъявляешь. Пошел вон отсюда. Видеть тебя не хочу!

Леська орала уже во все горло. Подскочила к ней, пыталась прижать, успокоить, уложить, но она билась, как рыба выброшенная на сушу, все еще надеясь выжить.

— Я буду здесь, с детьми, пока тебя не выпишут, а потом отвезу вас домой. А сейчас успокойся, я уйду, — надрывно проговорил мужчина, — Юль, где Миша с Машей?

— Они в парке гуляют, — прошептала, с трудом проталкивая слова.

Я ошарашенно смотрела то на сестру, то на зятя и не могла поверить в то, что вижу. Что же с вами случилось ребята? Я же буквально восхищалась ими. То с каким трепетом и теплотой они относились друг к другу и всегда говорила “хочу, как они” и то, что увидела, вообще никак не вязалось в моей голове с их парой.

Петя кивнул и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Леська еще несколько секунд смотрела на уже закрытую дверь, а потом разревелась. Хотя просто слезами это сложно назвать, она выла, орала и билась в моих руках — прибежала медсестра. Сестренке поставили успокоительные. Только через двадцать минут, когда я убедилась, что она точно спит, я ушла.

То, что произошло в палате, выпотрошило меня до основания. Она сидела, слушала меня, поддерживала, успокаивала, но ни словом, ни жестом не выдала, как ей больно на самом деле.

Может просто я такая хреновая сестра, которая видит только себя и больше никого?

В парки Петя уже играл с племянниками. Саша неподалеку, со стороны наблюдал за ними. Увидел меня, подошел:

— Юль, я не смог до тебя дозвониться. Мелкие рванули к нему с криками “папа”, я не стал вмешиваться. Наблюдаю со стороны.

Конечно не дозвонился. Я слышала только крики сестры. Да и сейчас их слышу и вряд ли скоро перестану слышать. Такое так просто из головы не выкинешь, как бы не захотел.

— Все нормально, он к ним и приехал, — прохрипела.

Когда я успела сорвать голос не знаю. Я сипела, хрипела и не знаю, понял ли Саша, что я ему сказала или нет.

— Юль, с тобой что? — мужчина обеспокоенно заглянул мне в лицо и видимо то, что он увидел, ему не понравилось. — Что случилось?

— Как она? — Петя оторвался от игры с детьми и, оставив их паре метров от нас перебрасывать мячик, подошел к нам.

Теперь полосовать его готова была уже я. Глухое раздражение и злость поднялись из глубины души, грозя вылиться в ругательства и рукоприкладство. Никогда за собой не замечала особой жестокости, но сейчас, до судорог в руках, хотелось расцарапать лицо бывшего зятя.

— Нормально Петь, — проговорила убийственно спокойно, — истерика и как итог успокоительные. А еще нагоняй от врача, потому что он не знает, как этот срыв скажется на ребенке. Но это же все ерунда. Ее же так просто в больницу положили, чтобы она в потолок плевала, а не потому что едва ребенка не потеряла. Но тебе жизненно важно было именно в этот момент выяснить отношения.

Бывший муж сестры сжал челюсти и побледнел, а я испытала малую толику удовлетворения — пусть хоть на чуть-чуть ему будет так же плохо, как было сестре полчаса назад. Кем бы и каким замечательным он не был, сестра будет важнее. Всегда. Без вариантов.

— Я заберу Машу и Мишу. — Бывший родственник перевел тему, — Я смогу присмотреть за ними пока Лисенок в больнице.

Ласковое имя сестры, которым он ее называл, болью отозвалось в груди.

“Что-то в палате она была Олесей, а не Лисенком”.

— А больше ничего не хочешь? — взбеленилась, — я прекрасно справляюсь с племянниками, а ты можешь спокойно отправляться туда, откуда приехал.

Петя взбесился. Мне хоть и не доводилось видеть его таким, но злость уловить, как оказалось, не трудно.

— Юля, Петр. — Это вмешался Саша. Встал передо мной, загораживая бывшего зятя и опустил большие ладони мне на плечи поглаживая. — Сейчас поедем к тебе домой и там все спокойно обговорите. Самое последнее, что нужно детям, у которых мама не рядом, это чтобы их отец и тетя ругались.

Хоть и понимала, что он прав, хотела вырваться, возмутиться и наорать уже и на Сашу, но он не дал. Будто все это предвидел, зажал руки и, изловчился, взял меня, будто в тиски, не давая вырваться. Держал, пока я билась в его руках и только что-то успокаивающе шептал, пока я окончательно не выбилась из сил, но даже после этого не отпустил.

— Петр, ты на чем приехал?

— На машине, у меня там два детских кресло, я могу сам увезти детей.

— Отлично, езжай за нами.

И пока я не успела возразить, Саша утащил меня в машину. Усадил на переднее пассажирское, захлопнул дверь, быстрым шагом обогнул машину и сел за руль.

— Юля, ты можешь ругаться и злиться, но послушай внимательно, — я все еще кипела от злости, и сидела отвернувшись к окну, но Саше даже этого было достаточно, чтобы говорить, — подумай сейчас о племянниках. Ваш конфликт им сейчас не нужен. Петр уже приехал и вам придется искать альтернативу, скорее всего муж твоей сестры захочет быть со своими детьми, поэтому прошу — включи свое благоразумие. У тебя сейчас, пока мы едем, есть время остыть и постараться успокоиться, чтобы нормально общаться с Петром.

— Нормально общаться? Ты себе как это представляешь? После всего, что он сделал, — я все таки не выдержала.

— Ты не знаешь, что там произошло, — жестко обрубил Саша, — в любом случае, чтобы там ни было, разбираться только ему и твоей сестре. Все остальные — лишние. Поддерживай Олесю, выслушивай, помогай, но не втягивайся в их конфликт. Поругаешься с Петром сейчас, твоя сестра возьмет и вернется к нему, а ваш конфликт останется. И будет твоя Олеся разрываться между тобой и любимым. Оно тебе надо? Думай сейчас о сестре и племянниках. Пока нет мамы, Мише и Маше будет нужен хотя бы папа.

Я ничего не ответила. Снова отвернулась и смотрела в окно. Это наверное заложено где-то на генетическом уровне, непереносимость измен. Пусть даже изменили не мне.

Просто противно от всего этого. Трясет и колотит. Двое детей, любят друг друга, ждут третьего, ну как так то?

В квартиру заходили молча, если не считать щебетания племянников, которые, не замолкая, о чем то втолковывали отцу, не давая ему вставить ни слова.

Они были рады его видеть. И, пожалуй, за эти дни я не видела их настолько счастливыми, как сейчас.

— Юль, идите, переоденьтесь после улицы. — Сказал Саша, как только переступили порог.

Брови непроизвольно взлетели вверх. Это что еще? Командный, не терпящий возражения тон и очевидно, что меня пытаются просто сплавить. О чем-то собирается поговорить с Петей и видимо считает, что это не моего ума дела. Разозлилась, снова. Терпеть не могу, когда ситуации касаемые моей семьи, а значит и моей жизни, решаются без меня. Но ушла. Сама не знаю, почему. Просто день вот такой получился дурацкий. И спорить еще больше сейчас, просто не могла.

Когда вышли с племянниками из комнаты, они оба уже сидели на кухне, с кружками чая и переговаривались “ни о чем”, словно старые знакомые.

— Юль, проводишь меня? — Саша увидел меня, как только зашла. Встал с места, подошел к раковине, ополаскивая за собой кружку, пожал руку Пете, дал “пять” Мише и Маше, и пошел к выходу.

Шла следом. Молчала. Чего уж там — злилась.

Саша обулся, его губы подозрительно подрагивали и он все ниже опускал голову, а когда я открыла дверь, чтобы выпустить его — схватил за руку и выволок за собою в подъезд.

— Фырчишь ежик? — прижал меня к себе, прикрывая дверь в квартиру.

Он попытался поцеловать, но я увернулась.

— Юль, вот так мы делать не будем, — сказал серьезнее. Он обхватил мое лицо ладонями и мягко погладил, заставляя повернуться к нему, — при любой ситуации, мы с тобой разговариваем. Давай попробуем…

В его глазах плескалось столько нежности, что в груди потеплело. Оставалось злиться только на себя — ну вот почему я так на него реагирую?

— О чем ты говорил с Петей?

Прищурился. Покачал головой, улыбаясь одними уголками губ:

— О том, как вы будете сосуществовать вместе. О том, что ты можешь немного злиться на него, но тут уж ты в своем праве, ты защищаешь сестру. А еще о том, что с завтрашнего дня ты возвращаешься на работу, — на мужских губах играла легкая улыбка, он поглаживал меня по щекам и я млела, превращаясь в малиновый сироп, пока не услышала последнюю фразу.

— Что? — дернулась, скидывая морок. Постаралась убрать его руки от своего лица — эти его поглаживания как-то странно на меня действуют. — Что значит возвращаюсь на работу?

— Юль, так надо, просто прислушайся ко мне, — устало вздохнул Саша, возвращая руки мне на плечи.

— У меня за свой счет, на неделю!

— Юля, ты не писала заявление, а я ничего не подписывал. Так что официально ты прогуливаешь работу, — его слова, как оплеуха. Не больно, но обидно и как-то не справедливо. Отшатнулась, но он снова поймал, а я просто сжалась и не шевелилась. Не ожидала, что он поступит так… — А теперь угомони своих тараканчиков в голове и послушай, — жёстко подхватил мой подбородок, поворачивая к себе, — я этого говорю всего лишь в ответ на твое "заявление", которое ты напишешь завтра задним числом. И выйти я тебя прошу тоже завтра. Сестра под присмотром врачей, племянники с отцом, я постараюсь отпускать тебя пораньше, но прошу тебя выйти на работу, у нас каждая пара рук на счету.

Выдохнула и сдалась.

Саша прав. А я с последними событиями стала чересчур нервной. В фирме проблемы и я там действительно сейчас нужна, а сестру мне никто не помешает навестить в больнице.

Уткнулась лбом в Сашину грудь и почувствовала нежный поцелуй в макушку, и такие уже привычные, надежные, дурманящие объятья.

— Всегда разговаривай со мной, слышишь? — проговорил, уткнувшись подбородком в макушку, — я не хочу чтобы между нами встали недомолвки.

Ох, знала бы, как скоро его просьба станет, как никогда актуальной…

Глава 26

В пятницу я сидела за своим новым рабочим столом в новом кабинете и в новой должности. Временно конечно, но все же. Саша сдержал слово и вот по выходу из “отпуска” я стажируюсь на должности “помощник руководителя”.

Он привез меня на работу (да, да — теперь не только отвозит домой, но и забирает из дома), а сам укатил, у него сегодня “разъездной” день. А я потихоньку вливаюсь в новую работу. закопавшись в бумажках по самую макушку.

Петя и племянники остались у меня. Саша оказался как всегда прав, мне было бы не спокойно зная, что они где-то там, поэтому запихав все свои эмоции куда подальше, предложила Пете остаться. Не могу сказать, что у нас прям “мир, дружба, жвачка”, но я вчера старалась держать себя в руках и получалось очень даже неплохо, Саша в очередной раз помог.

Никогда не могла бы подумать, но… мы весь вечер переписывались в мессенджере. О всякой ерунде, буквально ни о чем — он скидывал смешные картинки, короткие видео. Первую картинку я получила через пять минут после того, как он ушел, последнюю уже глубоко за полночь, а утром он ждал меня у подъезда.

Его забота не оставляет равнодушной. И если раньше его в моей жизни было совсем мало, то с каждым днем все больше, и вот уже нет ни часа, который бы так или иначе не был бы связан с ним. Он заполняет собой все пространство вокруг меня и мне это нравится. Без него уже пусто. По другому уже не хочу.

С работы сбегаю пораньше и еду в больницу к сестре. То, что произошло вчера, не дает мне покоя. Ей нельзя волноваться. Но одно дело небольшое беспокойство, другое то, что произошло вчера. Это не просто немного переволновалась — настоящая истерика, которая может привести к серьезным последствиям. Хорошо, что она уже была в больнице, а если бы дома? Чем бы это закончилось?

— Привет, — зашла в палату и присела возле постели.

Леська лазила в телефоне, отложила с моим приходом:

— Привет, — лишь на короткий миг поднимает на меня глаза, а потом снова опускает — стыдно.

— Как себя чувствуешь?

— Сегодня уже хорошо, — нервно мнет пальцами больничное одеяло, под которым лежит, — Юль прости меня.

— Леська, — качаю головой. В груди тяжесть, которая мешает дышать, — эта не та ситуация, где нужно говорить “прости”. Тебе у меня точно не за что просить прощения, но вчера… ты понимаешь какие могли быть последствия. Не мне это говорить, но ты беременна и тебе сейчас хоть конец света, ты должна оставаться спокойной. Ради малыша.

— Я знаю, — она еще ниже опустила голову, — я проснулась сегодня и так испугалась, что вчерашняя моя истерика могла нанести вред ребенку.

Сестра опустила руку на живот и нежно погладила. Ее губы тронула робкая, но счастливая улыбка.

Там, в слегка выпуклом после первых родов животе, растет мой племянник или племянница. Я уверена, еще одна маленькая непоседа в команду к Мише и Маше.

— Лесь, меня волнует то, как вы будете дальше? У вас двое детей, будет третий и вы оба не те люди. которые могут самоустраниться, забыв про своих деток. Он будет к ним приходить, вам нужно как то общаться… Как ты собираешься это делать? Если у тебя такая реакция на него.

Сейчас совсем не время об этом спрашивать. но спросить нужно. Я должна понимать, чем могу ей помочь. Саша говорил не втягиваться в конфликт, я не стану, но выслушать и поддержать сестру, даже не просто хочу, обязана. Остаться в стороне не смогу и не буду.

— Сведу к минимуму наше общение. Отдала детей, он пообщался, сходил погулять, вернул. Я больше никому не позволю влезть в мою жизнь и жизнь своих детей. — Запально воскликнула сестра, вдруг превратившись из забитой пташки в боевого орла на страже семьи. Щеки вспыхнули, а глаза воинственно заблестели. Видеть ее вот такой настоящее счастье.

— А кому позволила влезть в семью? — спросить аккуратно не получилось. Это больная точка, и я на нее надавила. Вот только, я уверена, что Леське не с кем было посоветоваться, да и просто высказаться, а это нужно сделать, хотя бы для того, чтобы не вариться во всем этом. Нужно вскрыть нарыв, — Лесь, ты можешь мне все рассказать…

И она рассказала, вот только не то, что я ожидала.

— Ты спросила изменял ли он мне? Я тогда промолчала, — начала она, — в привычном смысле этого слова — нет, не изменял. Предал, растоптал, уничтожил… это больше подойдет. У него есть еще ребенок Юль.

Я опешила, на секунду потеряв дар речи.

— Ребенок? Не от тебя? — да, глупый вопрос, но умных не осталось. Все вытеснила шоковая новость. Вот только как в этой ситуации он мог ей не изменять “в привычном смысле” пока не понимала.

— Нет, не от меня, — качнула головой сестра, отворачиваясь к окну, — я ведь тоже чувствовала на себе, что наш с тобой отец не подарок, — перевела она тему или… просто решила зайти издалека, — и тут появился он, красивый, напористый, с нахальной улыбкой и не понимающий слова “нет”. А самое главное, не смотря на отца, умудрялся быть со мной, — ее губ коснулась теплая улыбка, — это было какое-то невероятное комбо из влюбленности и благодарности, что показал “мир”, на который отец нам запрещал даже смотреть. И я пыталась стать для него идеальной женой — готовила, создавала уют дома, придумывала интересный совместный отдых — мы были, как в раю. А когда родились двойняшки… — Леська счастливо рассмеялась и замолчала, будто перенеслась в то время.

Ее взгляд был направлен в окно, но я уверена, она там ничего не видела, ее мысли были далеки от разглядывания пейзажей за окном. Она сейчас была такая спокойная, умиротворенная… счастливая.

— А потом начался ад, — голос сестры дрогнул, а мысли, отразившиеся на ее лице, уже не были столь радужными, как раньше. — Вернулась его бывшая девушка, они расстались восемь лет назад. Она тогда была беременна и вернулась с его дочерью. А Петя… ты понимаешь, — Леська порывисто развернулась ко мне, — я так привыкла, что он только наш — мой и Миши с Машей, и больше ничей. Наш, понимаешь? А Петя, он не мог все это так оставить и стал налаживать отношения с девочкой. Вечерами часто торчал там, проводил с ней выходные, мне показалось, что я теряю его, что он отдаляется и я… я сорвалась Юль, — по щекам сестры снова покатились слезы.

Я быстро подскочила со стула и пересела к ней на кровать. Прижала к себе, гладила ее по голове, пока сестра всхлипывала и цеплялась за блузку, как утопающий за спасательный круг.

— Вы скандалили, да? — спросила тихо.

Леська оторвалась от меня, возвращаясь на место, я пересела, устраиваясь в “ногах”:

— Скандалили… — Леська горько усмехнулась, — по нашим скандалам можно было писать военные эпопеи.

Она снова замолчала, улетая в свои мысли, словно прошлое затягивала ее в свой омут и не отпускало.

И я не скажу, что осуждаю ее. Я не знаю, как бы поступила на ее месте, вот просто не знаю…

— А дальше? — напомнила о себе.

— А дальше… — сестра снова невесело усмехнулась, — а дальше все, как в притче о мальчике и волках. Мальчик кричал “волки, волки”, когда их не было и все бегали спасать стадо, а когда волки пришли на самом деле, ему никто не поверил и стадо погибло. А главное все так ловко…

— Что ловко Лесь? Что у вас там произошло?

— Многое произошло Юль. Началось, как я уже и говорила, со скандалов. Сейчас я понимаю, что ужасно безобразных, а тогда… казалось, это единственный способ достучаться, что я не хочу его терять. Я даже его заставила тест ДНК сдать, хотя там какое-то чертово родимое пятно, по которому все было и так понятно. Тест, конечно, все подтвердил. Через полгода все успокоилось, я давила в себе эти все эмоции, а Петя, он сказал, что не намерен больше прятать дочь, она его и он несет за нее такую же ответственность, как и за наших детей. Он познакомил ее сначала со своими родителями, потом как-то состоялось знакомство с нашими детьми — а они ж маленькие были, для них появился еще один человек, который будет с ними играть — а потом она стала появляться и в нашем доме. Я не думала тогда, что в наш дом вошел волк в овечьей шкуре…

— Что случилось Лесь? Что она сделала?

— Я сначала даже не поняла, что произошло, — снова Леська уплывала куда то в свои мысли, смотрела словно сквозь меня, — у меня стали пропадать украшения. Колечки, сережки. А ты же знаешь, что каждое из них Петя подбирал специально для меня, все они со смыслом и когда они стали пропадать, я не могла не заметить. Но Мишка с Машкой приучены не брать ничего с моего стола, как и с Петиного, да их и не тянула никогда туда. Петя бы сам не стал брать украшения, а я точно не могла их ни куда деть и единственным вариантом осталась она — Ангелина. Чертов Ангел! — порывисто воскликнула сестра.

— Она их брала? — спросила.

— Я тоже так подумала и пошла к Пете. Мы сначала перерыли весь дом в поисках. А когда я настояла на том, чтобы он с ней поговорил, буквально в тот же день, еще до разговора, они нашлись. Нашлись там, где точно не могли быть. В шкафчике на кухне. В маленьком ящичке стола в гостинной. Но их там никак не могло быть, я всегда снимаю украшения в комнате. Понимаешь? — она заглянула мне в глаза с такой надеждой и все стало понятно — ей не верил никто и сейчас она во мне искала человека, который поверил бы ей.

— Я знаю, что ты не могла их нигде бросить, — кивнула. Я действительно знала — в отношении украшений сестра настоящая аккуратистка. Кто-то с порога идет ставить чайник, кто-то вытянуть ноги на диване, а она снимать украшения, в этом вся сестра, — Что дальше?

Если они не развелись сразу, то что-то должно было произойти потом.

— А дальше снова скандалы, я пыталась открыть Пете глаза на девочку, но куда там… Я была злой мачехой, которая ненавидела бедную падчерицу, любя только своих двоих детей, а она красавица и умница-спортсменка, с идеальным поведением, любимица учительницы в школе, своего тренера, да всех вокруг и с Петей “папочка, папулечка”, даже свекров очаровала. А потом случилось страшное, — я вздрогнула от тона, каким произнесла сестра — безжизненным, глухим, — Петя поехал в магазин — дети захотели коктейли, а мороженого дома не оказалось. Ребята играли наверху, а я делала вафли. Вышла к лестнице, хотела их позвать на кухню, а там… Юль, я видела, как она столкнула Мишу с лестницы. Пихнула его.

Я ахнула, не сдержавшись. Кровь отлила от лица, вцепилась в лежащее подо мной одеяла до онемения в пальцах. Мишка… с лестницы… господи.

— Что было? Он что-то сломал? Что доктора сказали?

Я даже не знала обо всем этом. Леська не рассказывала. Если б я не сбежала и была рядом, возможно этого бы не произошло.

— Каким-то чудом ничего не сломал, — отозвалась сестра, — но… растяжение ноги, ушибы, неглубокие рассечение губы и руки, легкое сотрясение.

— А что Петя?

— А Петя… — сестра снова горько усмехнулась. Мне кажется горечь, это все что она могла сейчас чувствовать. Ее речь сбивалась. ей трудно было все это вспоминать и говорить, — он застал, когда я ревела, а я так растерялась, что просто подхватила и качала Мишу, чтобы успокоить, он так плакал, даже скорую не додумалась вызвать, просто старалась успокоить сынишку. Я рассказала Пете, что произошло, снова кричала, чтобы он наконец услышал меня, просила, чтобы он убрал эту мразь из нашего дома, а он тогда сказал, что Миша мог сам упасть, он же летал везде, как ураганчик, она может хотела его просто поймать, но я снова заорала и тогда он сказал… что скорее поверит, что я сама столкнула сына с лестницы, чтобы избавиться от его дочери… и тогда я…

…Ушла. Хоть Леська и не договорила, было не сложно догадаться.

— Я переехала к родителям, попросила отца по быстрому оформить наш развод, а Петя теперь встречается с детьми без девочки и только в моем присутствии. Мы пытались несколько раз поговорить на чистоту и наладить отношения, но он так и не изменил мнение о том, что было, просто с ним она ведет себя по-другому, вот и все…

— А как же ты забеременела? — Нет, я, конечно, понимала как, уже ж не ребенок, но после всего…

— А вот так, — пожала плечами сестренка, — телу пофиг, что душе больно, оно помнит удовольствие, которое дарил этот человек и придает хозяйку, ради того, чтобы снова было хорошо…

А за кадром осталось “потому что я все еще люблю его” — я это увидела отчетливо. В ее глазах. Но дети, это дети. У нее не было выбора.

— И он сейчас от нее приехал, да?

— Да. Я уверена он был с ребенком, за обликом ангела которой, не видит дьявола и с женщиной, которую когда-то любил.

— Ты думаешь, он с той женщиной… — я не договорила, но этот вопрос тоже напрашивался сам собой. О девочке говорить вообще не хотелось, Я не представляла, что ребенок может быть таким чудовищем, но сестре я верила. Если она говорит, значит так и было.

— Я не знаю, — Леська снова отвернулась к окну и замолчала.

Из больницы я ушла через час. Состояние было хуже, чем у разбитой вазы. Это самое страшное, когда понимаешь, что ужас не просто был, ужас продолжается и ты ничего не можешь сделать, чтобы это остановить. Петя продолжает общаться с дочерью, которая пыталась покалечить его сына (хотя покалечить ли?). Отношения с Леськой в тупике, даже не так, они в заколоченной со всех сторон бочке, которую выбросили в море. Ситуация, из которой не найти выход.

Мишка был маленький, чтобы рассказать. Да и возможно вообще мог ничего не видеть. А Леська основательно подорвала к себе доверие скандалами, изначальным неприятием девочки и обвинениями, которые рассыпались, выставив ее не в лучшем свете. Я не возьмусь судить Петю или Леську, просто все, что произошло, свершившийся факт и я очень сомневалась, что они смогут через это пройти. Может потому, что не представляла, как можно это сделать… Я была в раздрае…

На парковке больницы меня ждал Саша. Он освободился и приехал забрать меня. Стоял, облокотившись на машину и смотрел в сторону уже темнеющего парка.

Сильный, уверенный в себе и своих действиях мужчина. Мужчина, который всегда рядом. И я разревелась. Все те эмоции, что я держала в себе в палате у сестры, вырвались наружу в поток слез. Зажала рукой рот. заглушая рыдания, но он… нет, не услышал, будто почувствовал, повернулся ко мне, увидел и едва не побежал на встречу, а я не выдержала. Сорвалась. Побежала к нему и он спрятал меня от всего мира в своих руках, пока я безобразно топила его рубашку слезами.

Держал, прижимал к себе, успокаивал.

И мне было не стыдно за эти слезы, потому что ему не важно в каком я виде. С ним я могу быть любой. Он меня принимает всякой. Он видел меня в таких видах, при которых любой другой бы давно ушел, но он здесь.

Не заметила, как мы оказались в машине. Он усадил меня на заднее сидение, занял место рядом и успокаивал.

А мне было обидно. Чертовски обидно. Ну объясните мне, почему все так? Почему просто не может быть все хорошо? За что жизнь кидает в людей камнями, когда они начинают радоваться жизни? Для чего все эти испытания? Почему именно полоса черная, полоса белая и снова черная? Почему не может быть всегда хорошо? Разве есть что-то плохое в счастье?

Саша достал откуда-то маленькую бутылку воды и поднес горлышко к моим губам. Сквозь колючий ком в горле и слезы пыталась глотать воду. Глотала и удивительно, но становилось чуть легче.

Подняла взгляд на мужчину, сидящего рядом и посмотрела в его обеспокоенное лицо. Нахмуренные брови, плотно сжатые губы и темный взгляд, который беспокойно бегал по мне.

Он же всегда рядом. В любой ситуации и что бы не произошло, а я… мне хорошо с ним, даже не так, я люблю его. Чувствую, как каждая клеточка моей души и тела тянется к нему.

И я потянулась. Отодвинула от себя его руку с бутылкой, обхватила руками его лицо и поцеловала. Сама. Первая. Чего не делала никогда. И не смогла сдержать смешка, потому что он растерялся. Когда оторвалась от его губ, увидела замершего в шоке мужчину, со злосчастной бутылкой воды в руках.

— Я хочу быть с тобой, слышишь? Я больше не хочу без тебя. — прошептала ему в губы.

К черту моих тараканов, комплексы, сомнения и все прочее. Судьба — рулетка, которая раскручивается по только ей известной траектории и терять время на все это, глупость. Я больше не хочу. Я хочу быть рядом с ним. Я уверена эта зараза-судьба что-то придумает и я не хотела терять больше не минуты рядом с ним.

И Саша меня услышал, а может и прочитал в моих глазах все, чего я не произнесла вслух. Я не знаю, куда делась бутылка, только почувствовала, его руки на своем теле и его губы на моих губах, а все остальное стало уже не важно.

Глава 27

— Совещание окончено, — положил конец нашему собранию Саша и, собрав бумаги, вышел за зала для совещаний. Обсуждали последние приготовления к нововведению, которое я придумала — доп. заказы за процент. Идея зашла на “ура” у нашего отдела, оставалось проверить на практике насколько это будет целесообразно. Надо радоваться, но как-то не очень выходило.

Вчера выписали Леську, а уже сегодня утром Петя увез ее и детей домой. И хоть теперь мы точно не потеряемся и будем общаться, все равно как-то не до позитива. Сестра больше не будет язвить и устраивать допросы о Саше, а маленькие ураганчики, именуемые моими племянниками, не поделятся идеями, как обниматься и не быть “дулой”. Мне будет их не хватать. Здесь, рядом с собой.

Уже немало лет прожившая одна, искренне думала, что с этой веселой троицей за неделю сойду с ума, если честно, то почти сошла — сестра попала в больницу, а Миша и Маша не ангелочки — но вот они уехали, а я хочу их обратно.

Леська, когда мы с Сашей их провожали, сказала что с нетерпением ждет приглашения на свадьбу. Говорила она мне это “по-секрету” и так “тихо”, что Петя, за нашими спинами, не сдержанно хохотнул, а Саша сказал, что будет активно работать в этом направлении, чем ошарашил уже меня. Можно было бы улыбнуться, подумав, что это шутка, но это же Саша… он смотрел на меня многообещающе и сомнения тут же отпадали. Что чувствовала в этот момент я? Я, как в том мультике:

"— То в жар бросает, то в холод…

— Так это ОРВИ и ОРЗ…

— Да нет, мне ещё петь и танцевать хочется

— Это вообще какая-то ерунда"

За одно это хотелось сестру то ли прибить, то ли поблагодарить.

— Ребята, не расходимся, — хлопнув в ладоши, весело пропела Ариша, вырывая меня из своих мыслей. Улыбалась и светилась, как лампочка, впрочем, как и всегда. — В эти выходные у меня день рождения, и вы все приглашены, — она словно фокусник выхватила из папки пригласительные — из плотной бумаги, расписанные в синем золоте — и проходя вокруг стола раздавала их всем собравшимся — пархая по залу, каждому улыбаясь, и включив на полную режим "ангел". Вот только возле меня, о “чудо”, вдруг затормозила и растерянно захлопала глазками — пригласительные закончились как раз на мне, ее руки оказались пусты. Растерянный взгляд и…

Спасибо ей, настроение поползло вверх. Этот ее демарш был очень “неожиданным”. Для меня было бы удивительно, если бы она просто отдала пригласительный.

"Детский сад, честное слово", — я с трудом сдерживала улыбку.

— Господи, кажется, не отпечатали. Какой кошмар. Как такое возможно? — захотелось сделать жест “рука-лицо”. Неужели она сама не понимает, что выставляет себя дурой? — Отпечатать уже не успеют, а пропускать будут только по пригласительным, — Ариша показательно заламывала руки и строила расстроенную рожицу.

Можно было бы поверить, если бы Три Л за ее спиной не ухмылялись так злорадно.

Варя и Сережа, буркнув “спасибо”, собирались уходить. Только Анютка рвалась между тем, чтобы уйти с друзьями и не пропустить очередное выступление. Антона с утра загрузили и его не было.

— Не стоит переживать Арин, — вдруг услышали голос Саши. Дернулись, оборачиваясь. Он стоял у нас за спинами, у входа в зал. Видимо зачем-то вернулся. Говорил размеренно и спокойно, вот только взгляд, обращенный на сестру, не обещал ничего хорошего. — Мы не допустим, чтобы твой непосредственный начальник, — последнее слово он особо выделил, — пропустила это мероприятие. Юлия Андреевна придет со мной или меня тоже без пригласительного не пустят, ведь у меня его тоже нет?

Ариша побледнела и сжала губы. На щеках горел румянец. Она переводила взгляд с меня на брата и обратно. Смотрела, видела, как он перевел на меня обеспокоенный взгляд и злилась еще больше.

Саша волновался, как я восприму очередной взбрык его сестры, а у меня внутри все плавилось от его заботы. Даже в таких мелочах, он волновался, ну как тут устоять и не улыбнуться? Как тут выдержать сердцу в привычном ритме и не сорваться на галоп?

— Конечно пустят, — выдавила из себя Ариша. И снова схлестнулась в нешуточной борьбе взглядами с братом, но проиграла, опустив глаза, но отнюдь не смирившись. — Буду рада вас видит Юлия Андреевна, — ощущение, что мне пожелали “покойся с миром”.

Ладно, ладно, я утрирую, конечно, но то, что таким положением дел Арина была недовольна, очевидно. Смерив меня еще одним злым взглядом, она гордо расправив плечи, покинула зал.

— Что еще она успела тебе сказать? — Саша подошел ко мне и присел на край стола напротив кресла, в котором я сидела.

— Ничего, — покачала головой, — зря ты так с ней.

Кажется сошла с ума, раз пытаюсь защищать его сестру. Не понимаю одного, как так получилось, что я остыла и перестала реагировать на нее, а она, наоборот, будто с каждым днем все больше меня ненавидела?

— Ей будет полезно, — Саша был со мной не согласен, — если она не уважает тебя, как человека, то пусть уважает своего начальника. То, что она дочь владельца фирмы, не делает ее неприкосновенной и не дает ей права вести себя, как ей вздумается. Здесь, как и в любом другом месте, есть своя иерархия и она не может так себя с тобой вести. К ней и так снисходительны. За такое поведение, в любом другом месте, она бы уже вылетела. А теперь скажи мне, — мужчина наклонился ко мне очень близко, мягко придерживая мебя за подбородок, выдохнул в самые губы. В глубине его глаз плясали знаки вопроса. Кажется я снова не давала своим поведением ему покоя, — почему ТЫ ей позволяешь так с собой обращаться? Я всего один раз видел, как ты дала ей отпор — в клубе. Почему сейчас отмалчиваешься? Из-за отца? Из-за меня?

Задумалась. Частично да, из-за того, что она дочь владельца фирмы. В первые дни точно из-за этого, даже местами отыгрывалась на Антоне, зная, что это ее заденет, а сегодня… да она же просто избалованная девочка. Не скажу, что я такая супер-взрослая, наворотила тоже не мало всего, что никак не вяжется с поведением взрослого, но реагировать на детские выходки Арины точно больше не собиралась. Вопрос только в том, когда она собирается остановиться? Перспектива воевать с ней до сканчания веков не привлекала…

— Нет, не из-за этого, — прошептала и… Саша был так близко. В одном дыхании от меня и я не сдержалась, поддавшись затопившей меня нежности, чуть наклонившись вперед быстро чмокнула его в губы.

Он подался вперед, пытаясь продолжить, то что я начала, но мне пришлось увернуться.

— Мы на работе господин начальник, — мотнула головой, отодвигаясь подальше.

— Ты садистка, девочка, — выдохнул сквозь зубы Саша и тоже отодвинулся. — Я это тебе так с рук не спущу, — пообещал, многообещающе усмехнувшись. — Когда я до тебя доберусь…

Ох, даже без его последних слов это было понятно. Есть люди которые одним своим видом способны транслировать желание, Саша был из таких людей. Смотрел так, что подгибались колени. Говорил проникновенно, пробивая тело на дрожь. “Устоять” рядом с ним невозможно.

Только если ты загружен так, что ничего не видишь вокруг, ты можешь этого не заметить. И я не замечала. Столько времени ничего не замечала, а сейчас плавилась. Или он только на меня так действует? Неее, точно нет.

— Это ее день рождения, прийти мне туда — это не очень хорошая идея, — вернулась к разговору.

Я правда так считала. Кому будет приятно, если к тебе на день рождения придет человек, которого ты ненавидишь и будет веселиться на твоем празднике?

— Юля, ты моя женщина и я не собираюсь выбирать праздники, на которые могу прийти с тобой, а на какие нет. Ты не временное увлечение, не эскорт на один вечер. Я никому не позволю так думать, включая тебя саму. — Саша больше не улыбался. Говорил серьезно и я верила.

Глава 28

Александр.

Разочарование. Вот и все, что ощущал, глядя на то, что происходило. Смотрел на сестру, на разношерстную публику, собравшуюся на ее дне рождения, и едва сдерживал смех.

— Веселишься? — подошел и с усмешкой поинтересовался, смотря на ее скисшее лицо.

Арина повернулась ко мне и натянула на лицо улыбку. То, что она ее именно натянула, было видно невооруженным взглядом — я все еще помню, как она улыбается, когда по настоящему счастлива. Хотя скоро и это забуду. В последнее время младшая сестренка больше показывает недовольство и высказывает претензии.

— Да, веселюсь, — отозвалась с наигранным энтузиазмом. — Смотри как здорово? — раскинула руки, обводя площадку перед нашим домом, оформленную под праздник.

Вижу.

Высокие столики с маленькими букетиками цветов, снующие официанты, разносили шампанское и вино, длинный фуршетный стол с легкими экзотическими закусками.

Есть только одно “но”, никому не весело. Совсем.

— Тебе надо было выбирать другую профессию сестренка, за несколько дней изменить полностью программу мероприятия… у тебя талант, — не сдержал язвительности.

Сестра надулась и скрестила руки на груди, так же как в детстве, когда не получала, что хотела. И сейчас не получила. Тут все должно было быть сегодня по-другому, а Арина все изменила и вот день рождения, праздник, который она всегда обожала, превратила в полнейшую скуку.

Там, чуть дальше за столами, должен был стоять мангал и жарить шашлыки, а с другой стороны дома, в беседках, вся эта компания, которая сейчас щеголяла в костюмах и коктейльных платьях, веселиться, попивая пиво и участвуя в конкурсах, придуманных сестрой.

— Здесь очень здорово, — протянул с сарказмом, — зачем ты все это устроила? — спросил уже серьезнее.

И сам же ответил на свой вопрос, выловив глазами в толпе ту, от которой не мог отвести взгляд.

Юля…

Она стояла в кругу своих подопечных из отдела и чему-то улыбалась.

Гордая осанка, сияющие, подобно драгоценным камням, глаза и сногсшибательная улыбка — сегодня она была такой. Когда вышла несколько часов назад ко мне из подъезда своего дома — у меня в груди взорвалась по меньше мере водородная бомба. Платье в пол с длинным разрезом спереди, с каждым ее шагом, то открывало, то скрывало шикарные ноги. Собранные в прическу волосы, и рукава держащиеся на предплечьях, открыли глазам шею и узкие плечи.

Черт знает почему, но притягивали взгляд именно плечи. Расправленные, покатые, с нежной светлой кожей, которые хотелось сжать в руках, просто поглаживать, ощущая этот бархат, к которым хотелось прижаться губами.

“Черт, плечи? Серьезно?” — усмехнулся от собственных мыслей. — “Кажется у меня едет крыша”.

Юля….

Нежная, чертовски красивая, страстная… Меня от ее поцелуя, тогда у больницы, где лежала ее сестра, просто контузило. Будто со всей дури впечатался в стену. Это было совсем не то, что я чувствовал, когда сам ее целовал. Она порхала своими нежными губами по моему лицу и я поплыл. Столько нежности подарить могла только она. И черт возьми, этот ее поцелуй, стоил всех ожиданий. Ее отклик того стоил. Как держался все это время, не представляю.

В одном уверен, когда доберусь до нее, уже больше не отпущу. Уже сейчас не готов отпустить, а потом… не сдохнуть бы от счастья. Остаться бы живым после проведенной с ней ночи. Потому что, кажется, дорвусь до нее и не смогу остановиться.

И будет, как в анекдоте “и жили они счастливо и умерли в один день. Она с утра, он ближе к вечеру”.

Но не подпускает. Пока. Вижу, как ее ломает вечерами, когда надо возвращаться в пустую квартиру, но упорно молчит. А у меня ломается мозг — так сложно признать, что нужен? Так сложно попросить, чтобы остался? Предлагал ведь. Засмущалась, отказала. А сейчас жду, когда решится.

Чувствую себя чертовым охотником, долго и терпеливо выжидающим. Но ожидание того стоит. Юля стоит того, чтобы ее ждать.

Вариант — переспать, а уже потом решать, “что и как” не для меня. Этот вариант подходит, когда просто хочешь сбросить напряжение. Но Юля однозначно не для этого, поэтому жду. Даю ей время. Не давлю. Но сегодня подтолкну к решению, однозначно. Думается мне, что сомневаться, смущаться и еще много всякого бесполезного она может делать еще долго. Вроде все решила, там у больницы, но тут же выстроила стены, будто обороняется, будто защищает себя и… свое сердце. Да и просто боится.

Девочка, она такая “девочка”.

Смотрю как она ведет плечиком, пробегает глазами по гостям и когда доходит до меня, перехватываю ее взгляд. Держу, не даю отвести глаза и любуюсь. Замирает, слегка приоткрывает алые губы, делая глубокий вдох и щеки пылают румянцем, закусывает губу и отводит взгляд.

Какая же она…

Засмущалась. Для нее не удивительно. Я почти раздел ее глазами и она это почувствовала.

Если б знала какие мысли блуждают у меня в голове, наверное, вообще бы сбежала.

Все это представление, здесь и сейчас, устроено специально для нее.

Должны были быть веселые посиделки, а в итоге официальное скучное мероприятие. Арина хотела показать, что Юля не вольется в наш круг, но испортила собственный праздник. Хотела подружиться с коллегами в отделе, позвав их сюда, а как результат, поставила их в неловкое положение. Аня, простая обычная девушка, которая не знает, как подступиться ко всей той ерунде, что выставили на стол, назвав это едой, Сергей, зависающий весь праздник в планшете и Варя, мать-одиночка, договорилась с соседкой, чтобы та посидела с ее сыном, пока она позволит себе один вечер провести, как ей хочется, а вынуждена слушать про новые модные тенденции и сплетни “из спальни” местных бизнесменов, на которые ей глубоко плевать.

И это я еще не сказал про друзей самой Арины.

Да, они знают, как подступиться к моллюскам и рыбе фугу, вот только подобные мероприятия в их жизни не самая приятная обязанность и очередной праздник, на котором они могли отбросить условности и перестать быть детьми богатых родителей, а стать просто веселыми ребятами, стал для них вечером условностей и ограничений.

— Да что вы все в ней находите? — пришел в себя от визга сестры. Благо мы стояли в стороне от всех и нас никто не мог услышать. Она не слепая, прекрасно видела на кого я смотрел. Оторвался от Юли и посмотрел на сестру. Насупилась, поджала губы, сжала кулачки и даже ножкой топнула. Арина ненавидит Юлю.

— Кто “все” Арина? — разговоры, подобные этому, ведутся с дня рождения Давы и уже откровенно поднадоели. Самое интересное “она мне не нравится” считается в таких разговорах весомым аргументом, но только не для меня. — Ты же не ждала, что я буду до старости жить один и исполнять только твои прихоти?

Разговор явно не к месту, но не я его начал, а отмалчиваться точно не собираюсь. Сестре придется либо принять мой выбор, либо смириться.

— Ничего я не ждала, — снова взвизгнула Арина. — Но почему она?

— Потому что я ее люблю, — пожал плечами. Сам не ожидал, что произнести эти слова так просто. Как само собой разумеющееся. Как сказать, что Юпитер вращается вокруг Солнца. Это не оспоримый факт. То, что доказано. И Юля — мое солнце.

Сестренка растерялась:

— Она… ты ее… неееет, — она смотрела на меня, будто я по меньшей мере, убил человека. Такого ужаса на ее лице мне не доводилось видеть никогда. — Ты любишь эту стерву, которая с моим Антоном…

— Замолчи, — обрубил на корню, — она не виновата в вашем расставании с Антоном. Ты его бросила сама и когда они начали встречаться, оба были свободными людьми. Юля не виновата, что он выбрал ее. Как и не виновата в том, что ты ревнуешь его к ней.

Хватило пары необоснованных нападок на Юлю со стороны Антона и пары серьезных внушений Антону от меня, чтобы он пересмотрел свое к ней отношение. И то, что он открыто не показывает своей к ней неприязни сестру взбесило. Только я точно знаю, что Юле до него нет больше дела.

— Она все еще хочет его вернуть. Я уверена, — на этот бред ревнивой женщины я даже отвечать не собирался. А Арина бесилась еще больше — Я не могу поверить, ты бросил Кару ради этой вот… Я надеялась ты одумаешься, вы помиритесь, а ты…

Сам не понял откуда вдруг всплыло имя Карина, а когда осознал последнюю сказанную сестрой фразу.

— Что значит ты надеялась, что мы помиримся? Арина, — я буквально рычал. Повернулся полностью к сестре и пригвоздил ее взглядом. Наверное только сейчас в полной мере осознал какую эгоистку, не способную слышать ничего и никого вокруг, мы с отцом вырастили.

Сестра побледнела. Я никогда так с ней не говорил и ей не доводилось видеть меня таким. Отступила на шаг, но я схватил ее за локоть и дернул на себя.

— Я… я пригласила ее к себе на день рождения, — пролепетала, а потом будто очнувшись. выдернула локоть из моих рук и вздернула подбородок, — Ты сам говоришь, что я взрослый человек и вольна делать, что захочу.

Усмехнулся и выдохнул.

“Дожился, ожидаю любой подлости от собственной сестры. В доме, в котором родился и вырос, не могу расслабиться”

Пригласила на день рождения? Ерунда. Она с Кариной с самого начала были дружны и своим поступком Арина только потеряет еще одну свою подругу, потому что действовать по ее плану не собираюсь. Этот вечер я проведу с той женщиной, которую выбрал сам.

— Тебе придется выбрать — я или она? — прокричала Арина, самодовольно задрав подбородок.

Замер. В груди разлилась горечь. Самое последнее чего я ожидал — это то, что мою любовь к себе, Арина будет использовать против меня. Это нож в спину.

Шантажировать. Получать все, что хочешь, перешагивая через семью — в кого же превратилась моя сестренка-Ангел?

— Взрослый человек не только делает, что хочет, но и несет ответственность за свои поступки, — усмехнулся и ушел к той, рядом с которой сейчас хотел быть.

Арина, пусть сама разбирается. Находиться больше в этом цирке не собирался, как и оставлять здесь Юлю. Для нас с ней этот “праздник” закончился.

Юля все так же стояла возле своих подопечных. К ним успел присоединиться Дава и сейчас веселил девчонок.

Подошел к ней со спины, обнял за талию, притягивая к себе и опустил подбородок на ее обнаженное плечо.

Она мой якорь, мой стопор. Та, которая удерживает меня на спокойной волне, та, которая может меня успокоить и усмирить бунтующие эмоции. С ней рядом спокойно и хоть на секунду, но отступают все беспокойства. Тихая гавань. Тот Дом, куда возвращаешься изо дня в день, потому что там уют и спокойствие. Потому что тебя там любят и ждут. Юля — Мечта. Та, от которой не готов отказаться.

Женское тело в моих руках замерло и мгновенно напряглось. Юля даже дыхание задержала.

“Прости милая, но прятаться мы больше не будем”.

Потерся о ее плечо подбородком и довольно усмехнулся, видя как по нежной коже побежали мурашки.

— Пойдем со мной, — шепнул ей на ухо, прикусывая мочку. Дрогнула в моих руках и порывисто вздохнула.

Растерялась, засмущалась. Пробежалась глазами по собравшимся вокруг и рефлекторно отступила назад, прижимаясь еще сильнее — все понимающе улыбались, смотря на нас.

— Вы идите, идите, я обещаю — девчонки со мной не заскучают, — махнул рукой Дава.

Кивнул другу и, подхватив тонкое запястье своей скромняшки, пошел на выход.

Юля не сопротивлялась. Все мои планы “не давить” и “дать время” полетели в тартарары, но я все равно чувствовал себя котом обожравшимся сметаны. Юля мой персональный деликатес. К черту все и всех, больше не хочу тянуть и терять время.

Обернулся и взглянул на девушку, идущую за мной. Во всем этом меня напрягало одно — она все это время, с момента, как я подошел и обнял, молчала. И сейчас, придерживая подол платья, спешно перебирала ногами в туфлях на каблуках, смотря под ноги.

Остановился, развернулся и прижал к себе, растерянную от внезапной остановки, девушку.

— Юля, — обхватил ладонями родное лицо, заставляя посмотреть на меня. С румянцем на щеках, блестящими глазами, она была великолепна. Не удержался и коснулся манящих губ. — Я краду тебя, слышишь? Больше не могу ждать. Ты мне нравишься и я принял решение. Знаю, что и ты уже приняла, но боишься, — провел большими пальцами по нежным женским скулам и прислонился своим лбом к ее. Глаза в глаза. Душа в душу. — Тебе придется принимать решение уже рядом со мной, — шепнул в самые губы и снова поцеловал.

Нежная, буйная, такая разная и… родная.

— Юля, котенок мой ершистый, скажи уже что-нибудь, — потерся о ее нахмуренный носик и чмокнул в кончик.

Пульс сбился, сердце долбилось, будто пробежал кросс. Хваленая выдержка, которая мне всегда помогала, дала сбой от предвкушения или от ожидания провала. С ней всегда так, не знаешь какой шаг и к чему приведет. Чувствую себя сумасшедшим, но мне это нравится.

— С чего ты взял, что я против? — фраз, способных свести с ума мало. Юля произнесла одну из них.

Я самый счастливый сумасшедший!

Глава 29

Александр.

За ворота я выносил Юлю на руках. Моя, она такая моя. Вот теперь это точно и однозначно “да”. Без недомолвок, недоговоренностей, без ее активных тараканов в голове.

Единственное о чем думал, как бы не навернуться — смотреть под ноги не было возможности.

Юля обхватила меня за шею, поглаживала, сводя меня с ума своими руками.

А нам еще ехать…

— Саша, — улыбнулся. В голове был туман, даже не сразу понял, что это не Юля меня позвала. — Саш…

Остановился не дойдя до машины пары метров. Обернулся и едва не застонал.

Карина.

Юля тоже увидела, завозилась в руках и пришлось поставить ее на ноги. Только далеко отпускать от себя ее не собирался. Прижал к себе.

— Привет, — тихо проговорила Карина, подходя ближе и опуская глаза на мою руку, которой я держал Юлю.

— Привет, Карина, — меньше всего мне сейчас хотелось бы выяснять отношения с бывшей.

Посмотрел на Юлю. Она стояла, прижималась ко мне и переводила взгляд с меня на Карину и обратно, и явно была удивлена.

Почему я сейчас трачу время на что и кого угодно кроме Юли?

— Карина, ты хотела что-то? Прости, мы просто спешим, — это было грубо? Наверное. Но меня сейчас это мало волновало.

Бывшая была удивлена и недовольна:

— У тебя найдется для меня пары минут? — скорее утверждение, чем вопрос. В этом вся она.

— Нет, не найдется, — покачал головой.

Мягко развернул Юлю, увел ее в машину, усадил на переднее пассажирское и занял водительское место.

Нам больше нечего было здесь делать.

— Спрашивай, — завел мотор, обращаясь к Юле. Видел в ее глазах прыгающие знаки вопроса и это не то, что хотел видеть в ее глазах.

Как же ты не вовремя, Карина!

— Можно? — Юля кивнула на свои ноги.

Я не понял, что она хотела, но кивнул, а она…

Скинула туфли, развернулась ко мне и подогнула ноги под себя на сиденье. Ну вот кто еще будет так делать? Не красовалась же, просто сделала так, как ей удобно.

— Она твоя девушка, да?

Совсем не то, о чем я хотел с ней сегодня говорить. Тяжело выдохнул:

— Бывшая девушка. Да, мы с ней встречались несколько лет и расстались незадолго до того, как приехал сюда.

— Как ее вообще можно было бросить? — всплеснула руками Юля, в шоке. — Она же… она…

Ангел. Да. Я знал, какое впечатление производит Карина. Так же, как и Арина. Такой была и наша мама. Миловидные, аккуратные черты лица, сумасшедше красивые. Вот только ангельская внешность, еще не значит, что душа ангельская. Из троих только наша с Ариной мама была такая — Ангел и внешне, и внутри. Я в свое время повелся на схожую внешность у Карины и ошибся.

— Хочешь скажу, почему я выбрал тебя? — на секунду оторвался от дороги, кинув взгляд на притихшую девушку. Взял ее руку и поцеловал пальчики. Каждый, по очереди, кайфуя от ее мягкой кожи. И ей понравилось, пальцы на секунду дернулись, а потом краем глаза увидел, как на ее лице появилась легкая, смущенная, слегка удивленная улыбка, которую она тут же попыталась спрятать. Я кайфовал от ее эмоций, — Ты безумно красивая, но не пользуешься своей внешностью. Ты интересная и яркая, но не пытаешься нравится всем вокруг. Искренняя в своих эмоциях — если злишься, то до крика, если радуешься, то до счастливого визга. А еще я знаю, что если пустишь меня в свое сердечко, то места там больше никому, кроме меня, не будет.

Оставшуюся часть пути мы молчали. Юля склонив голову набок рассматривала меня, не сводя глаз. Хмурилась, вздыхала, приоткрывала рот пробегая по губам кончиком языка, прикусывала нижнюю губу, а я сжимал оплетку руля до хруста и призывал всю свою выдержку, чтобы не остановиться и не залюбить ее здесь и сейчас.

Нельзя так смотреть на мужчину, особенно когда он за рулем. До конца пути я выдержу, но ей придется за это поплатиться.

Сорвать одежду и взять ее быстро до громких стонов, всхлипов, вскриков… Может быть, через несколько лет, когда мы будем ехать к отцу за нашими детьми, я остановлю машину где-нибудь по-дороге, в лесочке, и осуществлю эту задумку и точно знаю, Юля будет совсем не против.

Сегодня же все делал тягуче-медленно. Расстегивая молнию на платье, гладил бархатную кожу вдоль позвоночника и смотрел, как разбегаются табуны мурашек по ее великолепному телу. Погладил шею и плечи, оставляя россыпь мелких поцелуев, одними губами прихватил трепещущую сонную артерию, ловя Юлин первый стон.

Сегодня я изучал ее, сантиметр за сантиметром. Нахмуренный носик, скулы, приоткрытые припухшие губы, снова шея и грудь. Юля прогнулась в спине, подставляя бледно розовые соски под мой алчно жаждущий рот. Накрыл упругие холмики руками и сжал их вместе. Обвел по кругу ареолы сосков и снова потянулся к искусаным губам.

— Моя сладкая девочка…

Юля плавилась в моих руках, извивалась. Ее тело натянулось, как струна и задрожало, словно в лихорадке. Прогнулась, застонала, цепляясь за плечи. Сел между ее разведенных ног, раздвинул влажные складочки, выписывая круги вокруг сочащегося клитора.

— Саша… пожалуйста.

Изогнулась, подаваясь бедрами вперед и сладко надрывно застонала, когда я погрузился в нее. С этого момента мы оба больше не принадлежали себе. Только друг другу.

Глава 30

Юля.

— Я знаю, что ты не спишь, — уже знакомые губы захватили мочку уха, а горячая мужская рука скользнула по моему бедру.

А я… я сильнее втянула голову в плечи, надеясь, что так стану незаметнее. Я переспала со своим начальником. Хотя сейчас даже язык не поворачивался его назвать шефом или боссом. Он же Саша, просто Саша… Мой Саша?!

После всего случившегося, если все хорошо обдумать, включить логику и выстроить причинно-следственные, то… аааа… какая тут может быть логика и причинно-следственные? Кто-то от нервов кусает ногти, кто-то заламывает руки или кусает губы, а у меня в голове происходит взрыв и мозг начинает работать в авральном режиме, выдавая какой-то бред, который заставляет кипеть.

Хочется накрыться одеялом с головой, но тогда Саша точно поймет, что я не сплю. (По тому, как я вжала голову в плечи и зажмурилась, ну вот совсем не понятно, что я не сплю, ага).

Чувствую легкое шевеление пледа, под которым лежу и тут же обжигающе жаркий поцелуй между лопаток, прикосновение колючего от утренней щетины подбородка — будто трется об меня.

Не будто, а так и есть. Поцелуй. Поглаживание носом, подбородком и снова поцелуй. Руки уже путешествуют по всему телу, выписывая узоры на животе, груди, бедрах.

Не смотря на то, что и я и Саша, лежащий у меня за спиной, абсолютно голые, в его действиях нет ничего пошлого или соблазняющего, он просто будто не может не прикасаться, будто для него жизненно важно чувствовать меня в своих руках и он все для этого делает — гладит, сжимает, притягивает ближе, целует. А я плавлюсь и таю, еще никто и никогда не относился ко мне с такой нежностью и трепетом. Еще никто и никогда не давал мне столько.

Еще несколько таких поцелуев и прикосновений, и смущение… нет, не испаряется, просто отходит на второй план, уступая место другому — желанию дарить такую же нежность в ответ. Словно зуд — когда не можешь совладать с собой, хочешь сделать ЕМУ так же хорошо, как и тебе сейчас. Чтобы чувствовал тоже, что и ты, чтобы так же плавился и таял.

Получать нежность безумно приятно, но самой дарить эту нежность, это что-то из разряда космического, нереального блаженства.

Когда нежно пробегаешь пальцами по подбородку, ощущая покалыванья щетины, лохматишь волосы, запуская в них руки, вырисовываешь на его теле рельефы мышц, легко, почти невесомо прикасаясь губами к его губам, подбородку, целуешь мужскую шею, ключицы, грудь и жмешься ближе к сильному телу.

Главное не заиграться. Не перейти ту тонкую грань между нежностью и страстью — так легко одна переливается в другую и обратно. Я перешла. Просто вскинула глаза и увидела, как Саша запрокинул голову и прикрыл веки, пряча расширенные зрачки, просто почувствовала, как его грудная клетка стало чаще вздыматься, помогая проталкивать кислород, через плотно сжатые зубы, просто ощутила его руки запутавшиеся в моих волосах и его возбуждение, недвусмысленно упирающееся в меня где-то под грудью.

Я перешла грань от простой нежности и Саша не смог остаться безучастным.

— Юля, что же ты со мной делаешь, моя девочка…

И я замерла, и канаты сдерживающие сердце в груди оборвались, потому что на самом кончике языка запуталось и только каким-то неведомым образом не прорвалось простое, но сносящее подобно урагану “просто люблю…”

А Саша… как бы я хотела, чтобы он это почувствовал и понял без слов, потому что я в ближайшее время вряд ли решусь произнести это вслух.

Он воспринял мою заминку по своему — подхватил и утащил к себе наверх, захватывая мои губы в плен самого разрывающего поцелую. Томление и тепло в груди. Будто конец света и новое сотворение мира, рождение сверхновой.

И я просто оплетаю его, вжимаясь, кажется на физическом уровне пытаясь просочится в него, стать его частью, неотделимой.

“Ну услышь же… чувствуешь, как люблю?”

И жмусь теснее… Обхватывая его лицо руками и целую. Глаза в глаза — смотри!

“Видишь? Ты сделал это. Ты вклинился, в плелся. Ты появился, когда я была разочарована и озлоблена, когда мозги плавились от гнева, боли и обиды, ты пришел, как исцеление. Пробил брешь в стене, которую я выстроила, пробрался внутрь и забрал меня, ослабленную, умирающую и отогрел. Спас своей заботой. Каждый день понемногу, по капле, заполняя меня жизнью, заполняя собой. И я готова отдать себя в твои руки. Знаю, что не отпустишь, удержишь. Я люблю тебя. Видишь?”

Я не знают видит ли, но чувствую, как большое мужское тело колотит. Он нависает надо мной и его трясет, так же как и меня. Будто оба в горячке. Но эта то, от чего не ищешь лекарства, то, чем наслаждаешься.

Он заполняет меня и это не только физическая наполненность, душа открылась и впустила в себя.

Держит в ладонях мое лицо, смотрит прямо в глаз. “Читай, там сердце все написало для тебя, только читай”.

Подается вперед, прижимаясь теснее и тоже пытается растворится во мне и… читает. По сбившемуся дыхание, блеску в глазах и сумасшедше счастливой улыбке понимаю — увидел, прочитал, понял.

Глава 31

Описать поворотную главу в книге оказалось совсем не просто и отняло больше времени, чем я рассчитывала, но надеюсь компенсировать долгое отсутствие большое продой. Приятного чтения)))

Александр.

Поглаживаю тело разомлевшей девушки, которая посапывает у меня на груди и улыбаюсь.

Я чертов счастливчик.

Юля, как наваждение, от которого не хочется избавляться. Искренняя, нежная, взрывная и… настоящая. Она мой якорь, мой заземлитель. Вплетает свои тонкие пальчики мне в волосы и все вокруг перестает иметь значение.

И вот сейчас она лежит рядом, сонно смахивая с лица прядку волос, морщит свой маленький аккуратный носик, трется щекой о мою грудь, устраиваясь поудобнее и все мысли вылетают в трубу.

Все, как и должно быть. Утро, квартира, постель, я и Юля рядом. Все правильно. По другому и быть не может.

Это он — Дом. Вот так с большой буквы. Не просто помещение, в котором спишь и ешь, а женщина, к которой хочется возвращаться. С которой хочется быть.

Провел рукой по обнаженной женской груди, скидывая плед, которым я укрыл нас. По светлой бархатной коже тут же побежали мурашки и Юля смешно поежилась, прижимаясь теснее.

Потрясающее чувство, когда тепла ищут в тебе. Могла поискать одеяло, но неосознанно прильнула ко мне.

Я сволочь, потому что прохладно ей стало из-за меня, но как же чертовски приятно чувствовать ее так рядом.

Переворачиваюсь на бок, аккуратно перекладывая ее голову на свою руку и притягиваю ее ближе, хотя казалось бы куда еще то. Снова хмурится и трется носом о мою грудь… вздыхает… Вот и как тут удержаться? Я не атлант, у меня нет столько выдержки, а эта девочка каждую минуту испытывает ее на прочность.

Запускаю руку в ее волосы, наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее скулам, виску и, наконец, губам.

Ее судорожный вздох и секундная оторопь — проснулась. Опрокидываю ее на спину и впиваюсь в нежные губки моей девочки. Не мешкает больше, отвечает, со всем пылом и страстью, на которые она способна. Чувствую, как ее пальчики нежно пробегают по моим плечам и зарываются в волосы на затылке.

Черт. Мозг уплывает и я разрываю поцелуй, откидываясь головой на ее руку, подставляясь под такую незатейливую ласку. Не припомню, чтобы кайфовал от такого…

Юля тоже замечает мою реакцию, слегка царапает кожу головы ногтями и у меня окончательно сносит планку. Сажусь, обхватываю женские бедра, притягиваю к себе и заполняю одним стремительным толчком. Только пару часов назад был в ней, но тут просто не выдержал.

Она же какая-то не реальная. Как ожившая фантазия, моя ожившая Мечта.

Юля напрягается, но уже через секунду постанывает, подаваясь бедрами навстречу. Прикусывает нижнюю губку, выгибается и цепляется за плечи, выкрикивая мое имя. Крепче сжимаю бедра и ускоряюсь. Меня никогда так от кайфа не разрывало. Сдохну если остановлюсь и, если не остановлюсь, тоже.

— Моя горячая девочка… — шепчу ей сквозь затуманенный разум, чувствую, как она начинает дрожать, сжимает меня своими стройными ножками и, выгнувшись в спине мне навстречу, кончает громко и ярко с моим именем на губах, унося меня с собой в нирвану.

А ведь собирался только пожелать доброго утра…

*************

— После последних четырнадцати часов ты все еще продолжаешь стесняться? — насмешливо смотрю, как Юля натягивает на себя плед, как можно выше, пытаясь спрятаться.

— Именно из-за последних четырнадцати часов и стесняюсь, — шепчет и утыкается лицом мне в грудь, прячась от моего прямого взгляда.

Волосы растрепались, глаза лихорадочно сверкают, а щечки покрылись румянцем. Сейчас она прекрасна, как никогда.

— Даже не вздумай стесняться и жалеть о том, что сейчас произошло, — самое последнее, чего хочется после проведенной ночи с любимой женщиной, это слышать ее сожаления. И Юле я точно не позволю жалеть. Нас тянет друг к другу, мы друг другу нравимся и я готов пойти дальше, судя по тому, как она отзывалась на мои ласки, она тоже — так что к черту сожаления.

— Я не жалею, — шепчет, так и прячась у меня на груди, — просто все как-то не правильно.

Беру мягко за подбородок, поворачивая ее лицо к себе.

— Что именно не правильно? — шепчу в припухшие после поцелуев губы.

— Ну… мужчина и женщина узнают друг друга, потом знакомятся с семьей…

— Мою семью ты знаешь, — говорю очевидную вещь, — и скоро я намерен им представить тебя в качестве моей девушки. Твою семью, пусть и частично, знаю. С остальными тоже не против познакомиться.

— В том то и дело. Я знаю твою семью, но совсем не знаю тебя. — А вот это уже аргумент. Не поспоришь.

— Что ты хочешь знать? — спрашиваю и вижу, как в ее глазах загораются искорки любопытства.

Тут же подбирается, устраиваясь удобнее. Перевернулась на живот, положила голову на сложенные в замок руки и с энтузиазмом посмотрела на меня. И я не могу сдержать смеха. Она сейчас похожа на лисенка, такого маленького и любопытного лисенка.

— Все, что угодно. — отзывается с энтузиазмом. — Что ты любишь делать? Где ты учился? Чем занимался до прихода в фирму?…

Моя сладкая “почемучка”. Потянулся и захватил ее нежные губы:

— Ну, а ты? Ты мне расскажешь о себе?

— Да у меня ничего особо интересного. Мою сестру и племянников ты знаешь. С папой не ладим, ну и с мамой тоже. Школу окончила в родном городе, потом перебралась сюда и училась уже в местном университете на менеджменте и управлении. После универа меня в фирму пристроила зав. кафедрой, вот собственно и все.

Еще никогда не видел, чтобы о своей жизни рассказывали так сухо. Вместо того, чтобы самой болтать, как любая другая девушка, она навострила ушки, чтобы самой слушать и я снова не смог сдержать улыбки.

Потрясающая.

Притянул ее ближе, вынуждая улечься мне на грудь.

Я хочу ей рассказать. Я хочу, чтобы она знала обо мне.

Только сказать ничего не успел. Тишину квартиры разорвали звонок и громкие стуки в дверь. Кто-то там явно был обделен терпением.

— Кто это? Что случилось? — Юля всполошилась. Испуганно вздрогнула и вскочила на ноги, кутаясь в плед.

— Успокойся, — усмехнулся, поднимаясь с постели. — Сейчас посмотрим, кто там пришел.

Мне тоже было интересно кто… Я сегодня никого не ждал.

Юля торопливо собирала свои вещи.

Нехотя натянул штаны, захватил футболку и пошел к входной двери — тот, кто стоял за ней, ни на секунду не прекращался экзекуцию над звонком и дверью.

Натянул на ходу футболку, щелкнул замком и открыл. Кто бы там не был — должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы так ломиться.

— Карина?

Глава 32

Александр.

Не только Карина, но и Арина. Вторая долбилась в дверь, пока первая звонила, поэтому, когда открыл в глаза сразу бросилась подружка сестры, а не сама сестра.

И если здесь Арина, значит случиться должно было действительно что-то серьезное. После вчерашнего она должна была, как минимум, пару дней дуться, а потом сказать за какой подарочек готова меня простить, но вот так с утра, первая после ссоры…

— Что произошло? — отступил, впуская их внутрь квартиры.

Взволнованные, запыхавшиеся. Девушки были сами на себя не похожи. Ввалились в прихожую, Арина тут же выхватила из кармана сумочки телефон и начала кому-то звонить.

— До тебя Давид не может все утро дозвониться, — торопливо проговорила Карина, — там что-то в офисе произошло.

Арина уже видимо дозвонилась и сейчас протягивала мне свой телефон.

Что еще произошло?

— Саня, — на том конце провода орал Давид. — какого х*я я не могу до тебя дозвониться?

Дава перешел на русский матерный, и это значит только одно — у нас больше проблемы.

— Дава, что?

— Наши системы разнесли…

Сука!

***************

— Мне надо уехать, — вернулся в комнату, торопливо переодеваясь на ходу.

Сука. Чертовы системы. Кто эта сволочь? Найду, своими руками придушу! Уже столько недель без продыха ищем и нифига. К черту просьбы отца сделать все по-тихому, прижму всех. Хватит нянчиться. Аккуратно больше не будет.

— Да, я уже готова, — Юля полностью собранная стояла у кровати.

Черт, как же все не вовремя-то. Должны были вместе встать, позавтракать и целый день только друг для друга, а сейчас…

— Послушай меня пожалуйста, — подошел и обнял ее за плечи, — Тебе сегодня нечего делать в офисе. Приезжай завтра с утра и еще… я хочу чтобы ты осталась сейчас здесь. Насовсем. Понимаешь?

Бл*дь, не так, не на ходу должен был состояться этот разговор! Но и уйти и бросить, как есть, тоже нельзя.

— Саш, мне лучше поехать домой, — пролепетала, заглядывая мне в глаза.

Бл*дь, это совсем не вовремя. Стиснул кулаки. Нет времени сейчас с этим разбираться. Сука!

— Юля… — стиснул ее плечи, заглядывая в глаза.

Мне сейчас просто нужно, чтобы она не спорила, чтобы не пришлось сейчас парить голову о том, что творится в моем доме. На работе полнейшая ж*па, мне нужно чтобы в доме был спокойно. Крепкий тыл. Для кого-то ерунда — только не для меня. Можно спокойно работать, когда знаешь, что дома все спокойно. А если и там, и там проблемы…

— Саша, Саш… — она обхватила мое лицо руками, — у меня нет здесь вещей. Мне все равно нужно поехать к себе. А потом я приеду, как только захочешь, слышишь?

Выдыхаю. Это у меня мозги поплыли, а она все понимает и не спорит. Согласилась.

Быстро целую и спешу на выход, на большее времени, увы, нет. Юля спешит за мной.

— А она что здесь здесь делает? — взвизгивает сестра, видя, теперь уже точно, мою девушку.

— Она здесь теперь живет и тебе лучше с этим смириться, — бросаю в ответ и больше не слушая ни чьих причитаний, быстро покидаем квартиру.

А дальше все, как на перемотке…

— Я уже созвонился с Прохором. Обматерил нас обоих. Подключили удалено наших айтишников. Это сука внутри офиса, Сань, — Не отрываясь от своей батареи компов, проговорил друг, когда я появился в офисе.

— Я сейчас ему позвоню. — Отозвался, — Пора подключать наших оперативников. Хватит, доигрались в секретность. Проверка и по полной.

*******************

Отец, как, наверное, и любой на его месте, надеялся рано или поздно передать свою фирму, детище, которое создавал своими руками, мне и Арине.

В целом я был не против. Получил соответствующее образование — менеджмент и управление — стажировки за границей по защите интеллектуальных прав и IT — безопасности, разработал несколько проектов внутреннего управления бизнесом и инфраструктуры, шабашил, пытаясь что-то из себя самого слепить, чтобы не быть просто сыном шефа и в целом готов уже был вливаться в дела, когда на меня вышел Прохоров.

Ничего сверхнового, еще один проект — налаживание внутренней логистики в отдельно взятой компании и в довесок, то чем еще не приходилось заниматься, поиск “крысы”, которая косячила так, что летела вся система работы.

Долго и муторно, но нашел и, оказалось, прошел проверку. В этом и состояла работа Геннадия Юрьевича Прохорова, а в народе просто Прохора, и его команды — поиск “крыс” в различных фирмах и компаниях, и первичка по восстановлению работы. Он меня заметил и решил заманить к себе. Я согласился.

У него встретились с Давой. Друг моего босоногого детства — учеба за одной партой в школе, потом в одном универе, но на разных направлениях. Я в управлении, он в IT-шниках. А после наши пути разошлись и, пока я мотался по стажировкам, Дава, успевший себя зарекомендовать, уже вовсю работал на Прохора и вот уже восемь лет на него работаю и я.

Два месяца назад мне позвонил отец и попросил о помощи.

Проверка его фирмы. Участившиеся сбои в системе, потеря информации и как итог, большие убытки. Только было одно “но”, он не хотел поднимать шум, поэтому я взял отпуск за свой счет у Прохора и прикрывшись якобы отпуском отца, занял его место, а через какое-то время подтянул и Даву — если я больше по бумажкам и людям, то в компах лучший Дава.

Но “тихая” проверка затянулась. Помимо основной работы вклинились еще и личные проблемы сестры и внутренние проблемы самой компании, которыми я в целом не планировал заниматься, скинув все на тех, кого отец метил в управляющие звенья.

А сейчас произошел серьезный обвал систем. Больше прятаться нет смысла.

— Учишь, учишь вас балбесов… — Гаркнул Прохор, когда позвонил ему и обрисовал ситуацию еще раз. — Почему я, по вашему никогда не иду сам помогать друзьям или родственникам? Потому что глаза зашорены. Не смотришь объективно. А ты поперся в фирму отца. Жди, во вторник у тебя будет группа. Время, так понимаю, теперь уже точно есть…

И отключился.

Время действительно было. Обвал систем — убытки будут колоссальные и теперь уже придется постараться, чтобы здесь и сейчас все не загнулось окончательно. Шанс спасти фирму хоть и был, но мизерный. И кроме, как себя со своей самонадеянностью, винить некого.

Прохор прав. Глаза зашорены и я не увидел очевидного. В обычной ситуации, проверяешь всех досконально и не приходится действовать тайно. А вся эта “аккуратная” проверка, создает дополнительные проблемы и отнимает ценное время. И на кого-то я не посмотрел.

Дава выстроил сложную внешнюю защиту и пока помогал мне с “разбором полетов” внутри система осталась уязвима, а я упустили из вида “крысу”, которая работала под самым носом. А это мог быть кто угодно, как новенькие, работающие по два-три года, так и те, кого я знаю практически с детства, кто был с отцом с самого основания. Кого-то упустил…

В понедельник, с приходом в фирму сотрудников, начал масштабные внутренние проверки работников. Больше уже не скрывался.

Дава все еще колдовал над системой, но сейчас уже был не один и дела шли быстрее.

Сам я так и не уходил из офиса, поэтому Юлю увидел только в понедельник, когда она пришла на работу.

Пришлось скинуть на нее, как на зама, все переговоры, да и в целом всю административную работу. Она ничего не спрашивала, не спорила, только молча кивнула на словах о проверке и ушла работать.

Что меня напрягло, это то, что она почти весь день проторчала у Антона, но к сожалению разбираться с этим возможности у меня просто не было, а зря…

Во вторник в офисе появился отец.

Зашел в свой кабинет, где я сидел обложившись бумагами. Давы не было, он разносил в пух и прах местных айтишников у них в отделе.

— Как дела сын? — спросил устало, опустился в кресло напротив.

В его голосе не было ни капли злобы или раздражения, только какая-то обреченность. Он будто в один миг постарел на десяток лет, что не удивительно, в один момент потерять дело всей жизни, не просто.

— Мы его найдем, не беспокойся. И все восстановим, — отозвался уверенно. В голове уже даже наметил план восстановления. Много времени, много средств, но результат того будет стоить.

— Я уже нашел, — и в голосе и в глазах отца промелькнуло сочувствие и мне это совсем не понравилось. — Мне жаль, но это Юля.

Глава 33

— Это бред, — отозвался спокойно на заявление отца.

Кричать и нервничать не было повода, я знал, что это не она. Не слишком правильная и идеальная — может кричать и ругаться, подставила Антона — но не без моральных устоев и со своей точкой зрения. Нужно искать либо слишком идеального сотрудника, либо самого незаметного, но Юля, нет… Не пытается выслужиться, чтобы втереться в доверие, совершает ошибки и готова их признавать, спорит и отстаивает свое мнение. И для внутреннего шпионажа нужно быть хорошей актрисой, а чего-чего, этого в ней точно нет.

— Она хорошая девочка Саш, — так же устало откликнулся отец. — Я взял ее, когда моя старая знакомая из института попросила пристроить “хорошую девочку”. И я взял ее. Молодая, амбициозная… Арина далеко, ты уже во мне не нуждался, а тут молодая девчонка, готовая работать, только направь…и я направил.

Отец замолчал, улыбнувшись краешком губ, а я напрягся. Уж не мог он увлечься Юлей?

Отец видимо понял мой взгляд, поэтому как-то по-доброму усмехнулся.

— Нет Саша, я не влюбился в нее. Просто возрастом она была почти, как Арина и я заглушил боль отъезда дочери за границу наставничеством над Юлей. И знаешь, ни разу не пожалел, что взял ее. Как видишь даже решил повысить…

***********

Огромное значение имеет подача информации. Почему в школе или универе одних преподавателей ты слушаешь взахлеб, а у других засыпаешь? Скучный предмет? Это вряд ли. Все зависит от этой самой подачи.

Вот и сейчас, если бы отец орал с пеной у рта, я развернулся, и даже, и слова не слушал из того, что он говорит. Но он переживал и сам. Я видел это отчетливо и отчетливо слышал, а еще помню, как он переживал в самом начале из-за Юлиного косяк.

— Откуда сейчас взялось, что она виновата? — зная отца, он не мог голословно ее обвинить, значит у него что-то есть.

— У меня было время обдумать все и посмотреть со стороны. — Уже серьезнее ответил отец. — Когда ты отправил ее на две недели на стажировку, все атаки на систему прекратились.

— Это могло быть просто совпадением. — Тут же отозвался. Дава тоже говорил про это, но мы оба пришли в выводу, что это совпадение.

— Могло быть, — кивнул, соглашаясь отец, — Если бы не много маленьких, но весомых “но”. Начнем с того, что у нее оказались выписки из договоров с вип клиентами, которых у нее быть не должно.

— Мы с тобой это тоже обсуждали. Это были не выписки, а обычные рабочие заметки, — возразил, — к тому же она не айтишник, чтобы разбираться во взломе системы, она продвинутый пользователь, но для хакерства этого мало.

Это был самый весомый аргумент. Все таки основное — это взлом систем и крыть его было нечем… как я думал.

— Она была не одна, — пошел отец по тому пути, который мог разбить все в пух и прах, — Посмотри сюда. Вот за этим я ездил, — он протянул мне плотный конверт, который принес с собой.

Еще до выходных отец уехал, сказав, что у него появились зацепки, даже день рождения Арины пропустил из-за этого, и видимо нашел то, что искал.

Разорвал плотную бумагу и на стол высыпались какие-то бумажки. Сертификаты курсов по IT технологиям, уровнем не ниже, чем проходил я. Дальше шла копия диплома Московского университета по тому же направлению. Еще один сертификат по кибербезопасности. Протоколы выдачи гранта за победу в создании систем безопасности… и еще с десяток подобных бумажек и все, так или иначе, связанные с компьютерными системами.

Вернулся к началу и посмотрел имя — Алепьев Сергей.

— Это подопечный Юли в отделе, это ее Сережа. — Проговорил отец и я вспомнил тихого парня, из отдела, к которому возил Юлю домой.

— Где ты это взял? Мы на него ничего не нашли, — спросил.

Дава рыл на всех информацию и этой, в деле Сергея, не было. Хотя если он так хорош, то не удивительно — мог все почистить.

— Съездил в его родной город и нашел бумажные копии документов.

— Ладно, — согласился. Такой, как этот Сергей мог все провернуть, — но с чего ты взял, что Юля в этом замешана? Она могла и не знать, кто сидел у нее в отделе. Это дела службы безопасности пробивать сотрудников, а не ее.

Я говорил спокойно, но внутри все выло и выкручивало. Не могла это быть она. Не могла. Никак. Просто отказывался в это верить.

— Все так сын, если б не очередное “но”, - на этих словах у меня руки сжались в кулаки, я не хотел больше ничего слушать, но отцу было что сказать, — Почему тебе не могли дозвониться в воскресенье? Ты же был с ней так?

— Это не доказательство. — практически прорычал. Отец перешел все границы. Он сейчас пытается сказать, что она в субботу уехала со мной, чтобы….

— Доказательство, — припечатал отец, как и я повышая голос. — Пока ты был с ней, в воскресенье, ее напарник, а я считаю, что они с Сергеем именно напарники, приехал сюда и подорвал систему. Я узнал у охраны, но я думаю и на камерах он засветился. А она тебя отвлекала, чтобы до тебя никто не смог дозвониться.

— Это бред, — я вскочил со стула и навис над столом, уперев кулаки в деревянную поверхность столешницы. Бумаги разлетелись, но я не обратил внимания. Я сейчас был, как бык на корриде, перед которым помахали красной тряпкой. — Ты следил за нами?

— Я следил за ней, — отец тоже поднялся с места. — И не зря. Посмотри вот это, — он швырнул на стол очередной конверт. Разорвал его и на стол посыпались фотографии. На них Юля и какой-то молодой мужчина. Они обнимались, а потом сидели за столиком в кафе, явно беседуя, — Знаешь кто это? — отец вышел из-за стола и сейчас мерил шагами кабинет, — Это Долгов Григорий, помощник руководителя в схожей с нашим профилем компании в Омске, которая с недавнего времени очень активно пытается пробиться на рынок в нашем городе. А еще этот Григорий, университетская любовь твоей Юли и с ним она встречалась сразу после того, как вы ушли из твоей квартиры.

В голове зашумело. Все было, словно не со мной.

Юля, моя Юля счастливо улыбаясь, обнимала этого Григория…

Ревность, злость, обида, боль — вот, что я чувствовал сейчас.

Сжал в кулак снимки с скинул их на пол.

— Я должен с ней поговорить.

Обошел стол и пошел вон из кабинета. К ней. Я хочу с ней поговорить. Она должна все объяснить. Все, что происходило между нами, не могло быть просто игрой! Она бы не поступила так.

— А что случилось? — подскочила с места Лидия Васильевна, когда я вышел, едва не сорвав дверь с петель.

Отец шел за мной и что-то сказал ей в ответ, я не вникал, мне сейчас нужно было попасть к Юле. Дернул дверь в соседний кабинет, отведенный помощнику, но он был пуст.

— Она к Антону ушла, — пролепетала секретарша и я, развернувшись, пошел в ее отдел.

— Эй, друг, что случилось? — откуда-то навстречу выскочил Дава, но я отмахнулся от него.

Просто шел из пункта А в пункт Б, не разбирая дороги.

Подошел к отделу с твердым намерением узнать у Юли все. Даже если она виновата, разберемся и все решим. Пока не знаю как, но точно что-нибудь придумаю.

Открыл до конца, едва прикрытую дверь и остановился. Юля стояла спиной ко мне и что — то высказывала Антон, а когда до меня дошло, что именно…

— Бросай свою обожаемую Аришу Антон, и возвращайся ко мне. Ну, а что?

Вот оно чувство, когда вырывают сердце из груди без анестезии.

Глава 34

Юля.

Это какой-то бред, абсурд, сюр…

Ну, не может так быть. Просто не должно.

— Мне жаль Сань, — Опускает голову Антон.

Что он сказал? Что Антон сейчас такое сказал?! Он сошел с ума?

Зажимаю рот рукой, чтобы сдержать крик — боль, словно получила мощный удар. У Саши в глазах отразилось такое… все его мысли, все, что он подумал в этот момент, пролетело бегущей строкой.

— Саша, — кричу вслед уходящему мужчине и меня захлестывает паника. Он не слышит. Точнее слышит, но не слушает, просто уходит.

Я дура. Какая я идиотка! Кто тянул меня за язык?

Сердце в груди рвется на части от осознания, что сейчас произошло. Что я сама сейчас натворила! Воздух в груди сперло, не давая сделать ни вдох ни выдох. Он уходит, а я просто задыхаюсь

Срываюсь с места и бегу по коридорам за ним, не видя ничего и никого вокруг. Из кабинетов высовываются сотрудники, но мне плевать.

Это же бред. Поговорю и объясню. Я представляю, что подумал Саша, но это же ерунда. Он не мог в это поверить, просто не мог. Не после всего, что было в субботу и воскресенье.

Было же все хорошо. Еще в воскресенье все было хорошо. Да, даже сегодня утром.

А потом обеденный перерыв, пустой кабинет и этот идиотский разговор…

Ариша настроила Антона поговорить со мной — сестренка хочет другую пару для своего любимого брата. Уверена, что это была она — при всех недостатках Антона, он бы не стал в это лезть — я уверена.

— Юля он не для тебя, — заявил мне бывший любовник.

Именно так, не бывший парень или мужчина, а любовник — у нас был только секс, разницу я поняла. Саша показал мне разницу. Показал, что такое забота. Показал, каково это быть ЗА мужчиной. Показал до того, как получил что-то от меня. Я ведь ничего ему не давала, даже ответной улыбки не получал, а сейчас, когда я больше всего желала именно отдавать. Подарить ему все то, чего он по настоящему достоин…

— А кто для меня?

На мой вопрос никто не собирался отвечать.

— Я люблю Арину и сделаю все для нее. Поэтому я и предлагаю — брось его. Пока предлагаю, — даже особо не беспокоясь, сдал ту, которая на самом деле этого хотела.

Я так на него в этот момент разозлилась. Так была обижена. Он любит, а на все остальное плевать. Так хочет ей угодить, что остальных можно втаптывать в грязь и плевать на их желания.

Он уже один раз выбрал себя и свои отношения, и я даже его понимаю, сейчас понимаю. Но решать за меня он не может. В наших отношениях с Сашей он третий лишний, как и Ариша, как и любой другой — есть только мы и только нам решать, как жить и что делать дальше. Как раньше он выбрал себя и свои чувства, так и сейчас я выбирала себя.

Но я была так зла. Мне глупо и по — детски эгоистично захотелось отыграться. Мне вдруг захотелось проверить, на что он готов ради своей бесподобной Арины и эта фраза…

— Бросай свою обожаемую Аришу Антон, и возвращайся ко мне. Ну, а что?

Я бы рассмеялась ему в лицо, если б он согласился. Это не было правдой, это были слова обиженной когда-то девушки, с чувствами которой не считались раньше и не считаются сейчас.

Это была отместка. Месть. Которая ударила больнее всего по Саше и мне самой.

Я просто идиотка, дура!

Бежала через весь офис, в кабинет начальника.

— Давай поговорим Саша. То, что ты там услышал… это все не так… дай объяснить… — мямлила, замерев у двери.

И самой же было противно от этих слов. Это как застать своего парня в постели с девушкой и услышать “это не то, о чем ты думаешь”. Я сейчас, чувствовала себя той самой изменницей, но сделать ничего не могла — это действительно не то, что он подумал и я действительно должна объяснить.

Саша на меня не взглянул, будто и не заметил моего появления, рывками скинул пиджак, отбросил его в сторону, сорвал галстук, расстегнул манжеты рукавов и одним движением сдвинул их гармошкой. Подошел к закрытому шкафу, достал оттуда бутылку коньяка и бокал, налил, выпил и только после этого поднял взгляд на меня — стеклянный, отсутствующий. Ощущение будто он был сейчас не здесь, будто передо мной была кукла, а не мой Саша.

Посмотрел, налил еще и снова поднял взгляд на меня — и теперь уже глаза в глаза. Это было раздирающе, будто раскаленным металлом по нервам, будто хлыстом по коже, а не глаза в глаза.

Меня натурально затрясло и навернулись слезы. Стало страшно, но я боялась не его, только не Сашу, я боялось того, что было написано на его лице, а написано там было — конец.

— Саш, давай поговорим, я все могу объяснить, — прошептала.

— А если я не хочу тебя слушать? — прохрипел в ответ.

Я ко всему была готова — к злости, раздражению, да даже отвращению — это все было ожидаемое, но оказалась не готова к обреченности, которая насквозь пропитала каждое его слово.

Он уже все решил и шанса не оставлял — он не говорил это словами, да ему это было и не нужно, он это транслировал на каком-то ментальном уровне, каждым своим жестом, каждым движением и взглядом говоря, что мои слова ничего не изменят и я невольно растеряла весь свой запал объясниться. Просто вдруг поняла — я не знаю, что ему сказать.

— Да и что ты мне можешь объяснить? — усмехнулся горько, опрокинув в себя порцию коньяка. — Что не ты там уговаривала Антона вернуться к тебе? Или что не пыталась потопить фирму, сливая информацию? — он вдруг наклонился, поднял с пола, какие разбросанные листки, на которые я до этого даже не обратила внимания и швырнул их в мою сторону.

Ожидаемо, они не долетели, с тихим шелестом спланировали на пол. Разглядеть с такого расстояния, что на них я не могла, но и подойти сил не было.

Он сделал это сам — , отставил пустой стакан, наклонился, сгреб в кулак остатки валяющихся листов и подошел ко мне вплотную.

Наклонился близко-близко, почти касаясь своим лбом моего. От него пахло коньяком и им, Сашей, тем мужчиной, с которым я провела самые лучшие в моей жизни выходные — сейчас он на долю секунду был именно тем Сашей, от которого замирало сердце и хотелось обнять весь мир. Сейчас же сердце выло от боли.

— Скажи, за какие грехи мне послали тебя? — выдохнул в самые губы, — Чем таким я провинился, что женщина, которую я полюбил, оказалась мерзкой ядовитой тварью? — Это было больно. И самое больное оказалось то, что я толком даже не понимала за что. Он ведь говорил не только о том, что он услышал внизу, но я совсем не понимала, о чем.

На последних словах он пихнул мне в руки мятые листки и я на автомате подхватила их. Пошатнулась. Опустила глаза и поняла, что держу фотографии. Свои… и я на них с Гришей. С парнем, которым познакомилась в институте и который помог, когда я была совсем одна в этом городе, который помог мне здесь встать на ноги, а потом уехал и я не поехала за ним. Мы встретились с ним в это воскресенье, он приехал в командировку и мы столкнулись в кафе…

— Скажи, та информация, которую ты продала ему, того стоила? Стоило передо мной раздвигать ноги ради нее? — прошипел в лицо и в этот момент я совсем его не узнавала. Он вдруг стал незнакомым и чужим, холодным и страшным. Хотелось отшатнуться, спрятаться, но не могла — куда от него такого спрячешься?

Хлопок. Я сама не поняла, как это произошло. Просто вдруг начала гореть рука и, посмотрев на нее, поняла, что я ей ударила. У Саши огнем разгоралась щека. Я ударила.

Для него это имело другой эффект. Он вдруг будто очнулся — в глазах прояснилось и выплыла боль. Он отшатнулся от меня, будто от мерзкого слизняка, и отошел на шаг.

Потер пострадавшую щеку, опустил глаза на злосчастные фото, валяющиеся в моих ногах и снова посмотрел на меня:

— Я поговорю с отцом, он не будет заводить на тебя дело, но ты сейчас уходишь и больше не появляешься. даже близко больше не появляйся рядом со мной и моей семьей. — Проговорил тихо, но твердо. И этой его твердости хватило на то, чтобы я немного пришла в себя и могла переставлять ноги.

Приемная, секретарь за компьютером, толпа глазеющих зевак во главе со старшим шефом и другом Саши, разрывающийся телефон — все будто из другой реальности.

Телефон. Это оказывается мой звонил в кармане. Как сомнамбула, достала, номер был не знаком, но я действовала на автомате не обдумывая, нажала “ответить”

— Алло, — прохрипела и за две минуты умерла во второй раз.

Я не знаю, как я вышла из кабинета, не помню, как в руках оказалась моя сумка и как я оказалась на улице.

Все тело налилось свинцом. Меня будто бросили с огромной высоты в асфальт и сейчас говорили — “вставай”.

Тело полностью переняло на себя то, что творилось в душе — голову разрывало на части, в грудь словно запустили колючками, которые кололи, не давая нормально дышать, руки немели, а ноги просто не были способны меня нести.

На улице легче не стало, я просто упала на асфальт перед зданием офиса и не могла встать. Утрированно? Актерство? Я сама не ожидала того, что тело меня предаст, но сейчас я не могла даже пальцем пошевелить.

Да больно, да плохо, но физически же не пострадала, но тело не слушалось.

— Эй, эй, эй, красота, приходи в себя, — сквозь шум в ушах слышала слова но не понимала, кто и что мне говорит. — Да очнись, — а потом я почувствовала удар и из глаз брызнули слезы, и я вдруг сделала вдох. — Очнулась?

Это был мужской голос, а на до мной стоял незнакомый мужчина и он крепко держал меня в руках, оторвав от земли и не давая упасть.

Глубоко задышала — легкие обожгло огнем и я едва не закричала. Боль в легких, словно тонула в воде, те же хрипы и режущие ножом спазмы. А я оказывается, просто не дышала…

— Сейчас скорая приедет, — проговорил все тот же мужчина. А меня лишь хватило на то, чтобы отрицательно помотать головой

Краем глаза зацепилась за здание офиса, в котором проработала три года, обернулась. Где-то там в этих стенах был Саша.

Я так до конца и не поняла всей сути того, что он мне говорил, одно только было ясно — сюда больше уже никогда не вернусь.

Вот и все. Прощай.

Глава 35

Прохор.

— Ты уверена, что не нужна скорая? — ещё раз спросил Прохор у девушки, которая так неожиданно свалилась ему под ноги.

Он смог привести ее в чувства, усадил на лавочку, напоил водой, а когда она немного пришла в себя, попросила отменить скорую и позвонила другу, которого они сейчас и дожидались.

— Да уверена… меня сейчас заберут, — Пролепетала, но Прохор нахмурился. Девушка все еще была бледной, а щеки красные от шлепков ладонями самого Прохора.

Она сидела потерянная, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Кажется, начнись конец света она и не отреагирует.

— Гриша, — вдруг пролепетала она и попыталась встать навстречу к мужчине, который выходил из только что припаркованной у обочины машины, но как и ожидал Прохор, девушка еще не до конца пришла в себя — у нее снова закружилась голова.

— Сиди, подойдет сам, — Прохор поймал пошатнувшуюся девушку и усадил ее обратно на лавочку.

Молодой мужчина и правда подскочил почти мгновенно к ним.

— Юля, что случилось? — опустился на корточки и взял девушку за руки. — Юля…

Вот значит, как зовут неожиданную знакомую Прохора.

— Гриша, мне срочно надо домой, — торопливо проговорила Юля, снова пытаясь подскочить.

— Я отвезу тебя, не беспокойся, — тут же отозвался он, — никаких проблем.

— Нет, нет, ты не понял, мне нужно к нам в город, понимаешь? Леська, она… она в больнице с переломами и… она кажется потеряла ребенка… я не знаю… мне надо к ней…

А вот и разгадка плохого состояния девушки. Кто бы ни была эта Леся, Юле она, очевидно, очень дорога.

— Ей плохо стало, она упала, от скорой отказалась, так что ее бы врачу показать, — Проговорил Прохор и друг Юли перевел взгляд на него.

— А вы…?

— А я мимо проходил, — пожал плечами мужчина.

— Спасибо вам, — Григорий протянул руку и Прохор пожал.

А потом Прохор смотрел, как мужчина, бережно поддерживая девушку, уводил ее в машину и как сорвавшись с места они уезжали. Он еще не знал, кого он встретил и кому именно сейчас помог.

Прохор наконец направился в офисную высотку, в которую он и приехал, чтобы помочь двум своим архаровцам.

Краем сознания отметил, что пропускной пункт работает хорошо — ни просто кивнули, спросив фамилию и к кому пришел, записали по всем правилам, сверив документы — неплохо. Такие подмечания, иногда даже незначительных деталей — это уже привычка на грани с проф. деформацией.

На этаже нужного офиса столкнулся с ругающейся парочкой.

— Арина, отойди я должен поговорить с твоим братом, — жестко выговаривал мужчина девушке.

— Зачем? Что ты собираешься ему сказать? — недовольно взвизгивала девушка.

— Что все было не так. Что он все не так понял, — ответил мужчина.

— Антон, подожди. Ты мне обещал, что поможешь их развести! — взбеленилась девушка, хватаясь за рубашку мужчины.

— Нет. Я обещал, что поговорю с ней, что попробую убедить, но подставлять… это не ко мне, — этот самый Антон, скинул с себя руки девушки.

— Антон, не делай глупостей. Да, мы не планировали… но в итоге все получилось, как я и хотела.

Мужчина презрительно скривился и отступил на шаг назад.

— А если однажды я тебя чем нибудь не устрою, ты тоже вот так от меня избавишься? Максимально безболезненно для себя и плевать на остальных! Ладно на нее тебе плевать, но он же твой брат Арина, тебе его то не жалко?

Что ответила девушка Прохор уже не слышал.

Откровенно говоря, он спешил к своим парням, собирался пропесочить за самонадеянность, но картина, которую он застал в приемной заставила его отложить “разбор полетов” на потом.

Давид, незнакомая ему женщина и отец Александра сидели на диванчиках в приемной, а за дверью с надписью “генеральный директор” периодически слышался шум.

— Геннадий Юрьевич, — Давид заметил своего начальника первым. Поднялся с места и протянул ему руку.

— Что здесь Давид? — ответил на рукопожатие Прохор.

— Там Саня, — кивнул на многострадальный кабинет, из которого раздался звук разбитого стекла.

— Здравствуй Геннадий Юрьевич, — поднявшись с места поприветствовал Игорь Валентинович.

— Приветствую. — Ответил. Шапочно с отцом своего сотрудника Прохор был знаком.

— Это Лидия Васильевна, мой секретарь, — представил женщину директор. — Лидия — это начальник Саши, Геннадий Юрьевич.

Прохор кивнул женщине и поймал на себе ее задумчивый взгляд.

— Мы отойдем с Давидом, — проговорил Прохор и кивнул подчиненному на выход, — идем.

— Можете занять зал для совещаний, — кивнул хозяин фирмы и снова устало опустился на диван. Чтобы тут не произошло, работа в фирме встала, но, кажется, это мало кого волновало в данный момент.

— Ну, рассказывай, — кивнул Прохор, как только они расселись в отведенном зале за столом.

Давид вздохнул и рассказал все с самого начала. С момента, как Сане позвонил отец, попросив о помощи и до сегодняшнего дня.

— И где она сейчас? — поинтересовался Прохор, выслушав Давида.

— Ушла, — пожал плечами мужчина, — Саня ее выгнал. Услышал ее разговор с бывшим и…

— Что она рассказала про слив информации?

— Да ничего не рассказала. Они толком и не поговорили…

Прохору в этот момент очень захотелось отвесить подзатыльники. И Давиду и уж тем более Александру. Увы, они уже не зеленые пацаны, для которых такая мера воздействия имела бы хоть какое-то значение…

Накосячили. Оба. Знатно. Именно из-за таких ситуаций, как сейчас, Прохор очень внимательно следил за тем, чтобы его сотрудники даже с просто знакомыми не пересекались в проверяемых организациях.

— Ну, а этот ее сотрудник… Сергей? Он где сейчас? Вы с ним поговорили?

— На своем рабочем месте. Но поговорить тоже еще не успели. Все стало известно меньше часа назад.

— Ну пойдем значит поговорим с ним, — Поднялся с места Прохор. — А то поговорить нормально ни с кем не успели, а дел уже наворотили.

Давид молча провел своего шефа по коридорам и подвел к нужному отделу.

Прохор привык опираться на факты, но чутье говорило, что Сергей, которого он еще даже не видел, не при чем. Почему? Потому что нужно быть отбитым на всю голову, чтобы в открытую прийти в офис, обвалить сервера, а на следующий день, как ни в чем не бывало, прийти на работу. Если б действовал скрытно, то еще можно понять — не захотел своим резким исчезновением привлекать внимание, а так… сделать все в открытую и прийти — надо быть идиотом или… невиновным.

Сергей был на своем рабочем месте, как впрочем и все остальные сотрудники отдела — те самые девушка и парень, что ругались в коридоре и еще пять девушек.

Увидев Прохора все быстро опустили глаза в экраны компьютеров и что-то начали делать — уже были предупреждены о масштабных проверках. Большой вопрос правда в том, что они там пытались сделать, если сервер “лежал”. Странно, что их вообще не распустили — они бы даже пасьянс не смогли сейчас разложить на этих компах, которые по функционалу, в данную минуту, не на много полезнее куска железа.

Единственный, кто действительно что-то делал — это тот самый Сергей. Он сидел с подключенным к своему компу планшетом и выписывал какую-то программу. Не таясь и не прячась. Нагло.

Прохор подошел, встал за спиной у парнишки и ждал, пока Давид выпроводит всех из отдела. Если проверка больше и не была секретом, то это совсем не означало, что разговоры с сотрудниками должны стать достояниями общественными, ну, а еще, меньше знают, больше нервничают и совершают ошибки, которые могут натолкнуть на того, кто провернул здесь такую хорошую комбинацию.

А Сергею было будто все равно, он как сидел и выписывал программу, так и продолжал, пока все покидали отдел.

— Хм… а ты очень даже неплох, — хмыкнул Давид, внаглую заглядывая в планшет к Сергею, — только что ты пытаешься этим сделать? Там уже работают спецы.

Айтишники — люди, которые особенно бережно относятся к личному пространству, но о личных границах других людей — знают лишь отдаленно.

— Одно другому не мешает. Только пока вы восстанавливаете систему, я пытаюсь выудить документы. — парировал.

— Это каким же макаром? Каким бы ты не был гением, доки не спасти.

— Это вам не спасти, а я еще как спасу, — внаглую ухмыльнулся Сергей.

— И как же? — Давид недоверчиво прищурился.

— Ну ты ж вроде в теме, подумай.

— Ты что, все скопировал куда-то..? Насколько я знаю — это запрещено…

— Ну наругай меня…

— Так, хватит, — хлопнул по столу Прохор. Как бы не было интересно слушать перепалку этих двоих, но сейчас не время. — Скажи-ка Сергей, твоя начальница, Юлия Андреевна, причастна к сливу информации?

Спрашивать про то сделал ли это сам Сергей в данной ситуации глупо, а вот вопросы такого формата Прохор очень любил. В нем столько подводных камней, главное позаботиться, чтобы ответ был чуть длиннее, чем “нет”.

— Юля — то? — Сергей даже оторвался от планшета и посмотрел, наконец, на собеседников, — Ну не знаю, конечно, но если уж так разобраться, даже я более правдоподобный вариант, чем она. Она умная девушка, но не до такой степени, чтобы ломануть систему. Она пользователь, а для этого надо быть кем-то покруче…

— Таким как ты? — поинтересовался Прохор.

— Ага, — хмыкнул Сергей.

Через час Прохор покидал отдел, полностью удовлетворенный полученной информацией. Сергей не при чем. А значит обвинения против девушки Александра беспочвенны. Они строились на том, что она действовала заодно с Сергеем, но это не подтвердилось, а мужчина прав — Юле не хватило бы знаний произвести такой грамотный взлом. Сам Сергей получил сигнал о взломе системы и рванул в офис ее восстанавливать. Он уже давно поставил “маячок” на свой комп, а еще именно он тот, кто, в обход тех. отдела, больше года занимается восстановлением систем, когда они ломаются.

Сергея, конечно, еще проверят, но для Прохора он больше не представлял интереса, очевидно, не его рук дело, единственный вопрос — что забыл продвинутый айтишник в отделе оформления заказов, но с этим разберутся.

Давид остался проследить за восстановлением файлов, а Прохор пошел встречать своих парней, которых вызвал, помог им обустроиться в свободном кабинете и дал задание, а сам отправился в кабинет генерального — пора было поговорить с Александром.

Не удалось — Саня уже был в той кондиции, когда и двух слов связать толком не могут. “Помятый”, полулежал на диване, в компании с бутылкой коньяка и бокалом. Прохору еще не доводилось видеть своего подчиненного в таком виде.

Всегда собранный, ответственный. “Свой человек” со стальным стержнем и хорошей профессиональной хваткой — таким зал Прохор Сашу. Даже на отдыхе этот мужчина не позволял себе напиваться до такого состояния и вот сейчас…

Прохор прошел через кабинет и уселся напротив. Ни секретаря, ни отца этого балбеса на месте не было.

— Саня, я понимаю, у тебя тут личная драма, но мне нужно поговорить с твоей Юлей. — Прохор отобрал бутылку и стакан и уселся в кресло напротив.

— О, — Саня хохотнул, — я тоже хотел с ней поговорить… а она ту-ту… представляешь… уехала со своим этим… Гри-шей.

— Откуда знаешь? — поинтересовался Прохор, а у самого в голове пазл за пазлом складывалась картинка. Та девушка, которая упала на улице — Юля — и парень, который за ней приехал — Гриша. Явно не совпадение. Это была она. Нужно, конечно, глянуть камеры на проходной и показать Давиду, чтобы убедиться, но Прохор почти уверен, что встретил именно эту девушку.

— Ребят к ней отправлял… а соседи сказали, что уехала… с ним…

— И когда только успел? — вздохнул Прохор.

Рассказать бы об этой встрече Сане, только он уже завалился на бок и спал, да и в целом явно не в том состоянии, чтобы воспринимать информацию.

Минус один адекватный работник. Пусть только очухается, мало ему не покажется.

— Что с ним? Что такое? — в кабинет ни с того ни с сего влетела молодая девушка и сразу бросилась к Саше.

Обхватила его лицо руками, наклоняясь к его лицу и тут же отпрянула, скривившись… Да, да, бухой мужик это совсем не красиво и не романтично — это неадекватная туша с запахом перегара.

— Фуууу… он что пьян? — возмущенная, она повернулась к Прохору.

— Да пьян. А вы кто юная леди? — спросил Прохор, но только для вида. Он знал, что это Карина, бывшая Саши.

— Это Карина, девушка моего брата, — раздался голос от двери. Прохор обернулся — там стояла та самая девушка, что ругалась с парнем в коридоре. Присмотрелся — это сестра Саши.

Прохор мысленно усмехнулся — теряет хватку, в коридоре сразу не обратил внимания на нее, не рассмотрел, а сейчас слова мужчины, с которым она ругалась обрели новый интересный смысл.

— Вы можете нам помочь донести его до машины? — обратилась к Прохору Арина. — Моему брату необходимо отдохнуть, Карина позаботиться о нем.

Брови Прохора взлетели вверх. Такого он еще не видел. Разваливается фирма, а сестра пытается устроить личную жизнь брата. С чего это Прохор так решил? С того, что много всего повидал и вызывать бывшую девушку, чтобы помочь с братом, когда Арина могла вполне сама поехать с ним домой… женская логика отдельных представительниц этого славного рода, непостижима.

Вместо того, чтобы помочь Саше, ему в данный момент пытаются подкинуть еще больше проблем. Завтра Саше предстоит решить очень много проблем.

В пиджаке на кресле возле рабочего стола зазвонил телефон. Девушки оторвались от Саши и Карина пошла к креслу. Подняла пиджак и выудив телефон из кармана, ответила на вызов.

А ведь это пиджак и очевидно телефон Сани…

— Алло… Нет, он не может подойти к телефону, — между тем говорила Карина в трубку, — Нет, Юля и вам больше не стоит сюда звонить, — и сбросила вызов.

У Сани завтра будет совсем не доброе утро.

Глава 36

Три года спустя.

Юля.

Что я чувствую из-за того, что меня дернули на работу в мой законный отпуск, о котором я предупредила заранее и сказала, что на эти две недели я окончательно и бесповоротно “умерла”? Раздражение или злость, а может досаду? Нееет — страх. Такой затягивающий, необъяснимый, с мурашками по коже и замиранием сердца. Почему? Потому что в этот самый момент, дома без присмотра остались два маленьких чертенка — Миша и Маша. И я вот совсем не уверена, что вернувшись домой, я обнаружу свою квартиру в том виде, в котором ее оставила. Точнее уверена, что таковой она не останется.

Племянникам по восемь, они уже второклассники. Выросли — и проказы выросли вместе с ними. Классный руководитель молится, чтобы начальная школа быстрее закончилась — мечтательница. Учителя старшей школы крестятся в надежде, что они перейдут в другую школу — наивные. Алиске, которую пришлось сейчас брать с собой, хоть всего и два года, но она уже под стать старшим брату и сестре.

— Юлия Андреевна, вы же знаете, у фирмы проблемы, и идут проверки, поэтому будьте добры приехать. Это просто разговор, вас надолго не задержат.

Конечно, не задержат. Щас приеду с Алиской, максимум пятнадцать минут и они выпроводят меня сами, лишь бы я увезла ее.

Проблемы были вчера и, я уверена, будут завтра. Подождали бы еще недельку и я бы вернулась сама. Все рассказала, показала и даже бы доброжелательно улыбалась, сейчас же смогу только рычать и пилить мрачным взглядом.

Все потому, что после вчерашнего дня, проведенного в парке аттракционов, я и Алиска вырубились, а Мишка и Машка только притворились спящими, а сами решили вызвать клоуна. Откуда они взяли, что его можно вызывать, а делать это нужно непременно ночью, при свечах, перед зеркалом и с жутко нарисованными на лицах гримасами, без понятия. Знаю одно, что когда я пошла ночью за водой для Алиски и заглянула к ним, от моего ора проснулись даже соседи.

Через час снова уложила спать Алиску, отпоила коньяком соседей, отмыла Мишку и Машку, прочитала им лекцию о том, что нельзя баловаться свечами и тоже уложила их в постели. Что тут скажешь — спасибо, что ничего не загорелось от свечей. А сама до утра пила кофе с валерьянкой. Странное комбо, но видит Бог, так страшно мне еще никогда не было. Как вспомню бледные лица племянников с нарисованными улыбками, как у этих жутких Хаги-Ваги и Киси-Миси, так дрожь по телу. Чувствую к выходу на работу я буду седая, так что раз уж я еду к ним, пусть запомнят меня такой — выйду из отпуска постарев лет на двадцать.

Такси высадило нас прямо напротив входа в офиса. Сумка через плечо, Алиска на руки и вперед. Набегаться эта деловая колбаса еще успеет, поэтому сейчас пусть сидит тихонечко на руках, а я пока наслажусь последними секундами спокойствия. Маленький ребенок плюс незнакомое помещение с разными неизученными еще местами и предметами — мечта для дитя и головная боль для взрослого.

— Оу, — встретила мое появление Алена, секретарь нашего директора. Мы с ней неплохо общались и она имела честь быть знакомой со всеми троими моими племянниками.

— Да, когда я говорила, что буду очень и очень занята, я имела в виду вот это. — Дернула вверх руки с племяшкой. Алиска захохотала — попрыгушки ей понравились.

— Оу, — повторила Аленка, но все таки отмерла и стала помогать мне приводить себя в порядок.

Пока я скидывала с себя пальто, она помогла раздеться Алиске и заодно вводила меня в курс дела:

— Еще вчера приехали очень крутые мужики. Во всем офисе навели шухер. Бухгалтера чуть до инфаркта не довели, а нач. без. заработал нервный тик. Наши девчонки в ноги им падают, правда непонятно от чего, от того, что они красавчики или от того, что пипец как страшно. Говорят, где они появляются везде шмон по всем фронтам и увольнения. Уж не знаю, как наш Маркуша их сумел к нам притащить, но они за сутки сделали больше, чем служба безопасности за полгода.

— Давно пора, — буркнула в ответ. — Меня то чего дернули? Или уже и до рядовых сотрудников дошли?

— Неее, тебя вызвали, как зама начальника отдела, — протянула Аленка.

— Я не зам, — скинула всю верхнюю одежду в кресло для посетителей и снова подняла Алиску на руки. — С чего я то?

— Да, но все знают, кто в отделе выполняет всю основную работу и, как только спросили, Маркуша всю правду и выложил. Прости. — сочувственно проговорила подруга.

— Зашибись. Вот и помогай после этого, — хмыкнула.

Вот и нафиг мне это надо было? Загибался отдел, ну и пусть дальше загибался бы, только нам “тонко намекнули”, что скорее сменят нас всех, чем начальника отделе — протеже, какого-то делового партнера, вот и стали мы выгребать из того болота, куда нас планомерно загоняли. У меня оказалось чуть больше организационных навыков, вот и получилось, что у меня чуть больше обязанностей.

Да, мне в замы предлагали идти, только ну его нафиг, хватит с меня повышений — оказалось так здорово быть рядовым сотрудником, одним из тысяч. Меньше ответственности, меньше спрос, меньше проблем. Только и тут не получилось…

— Посидишь с Алиской, пока я схожу к этим крутым мужикам? — спросила с надеждой.

— Ой, не не не, Юль, я не справлюсь, — испуганно протараторила Аленка. Я же говорила, да, что с моим племянниками она уже знакома? Так вот, с их проделками она тоже знакома, — Возьми с собой, может сжалятся и отпустят быстрее?

— Скорее испугаются и попытаются быстрее избавиться, — хмыкнула. — Ладно, докладывай, — кивнула ей на селектор, удобнее перехватывая Алиску.

— Марк Сергеевич, Юлия Андреевна пришла, — доложила Аленка и прошептала уже мне, — Удачи.

А удача мне ох, как была нужна. Прямо здесь и сейчас, в эту минуту. Варианта "пришла и не сразу увидела" или "пришла, посетители сидели спиной и я не узнала" не было.

Пришла, сразу увидела и сразу узнала. По другому и быть не могло. Двоих из троих посетителей Маркуши знала великолепно, но только на одном застряла глазами и не могла перевести взгляд. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять о ком я — Саша.

Очередная моя работа, очередные проблемы и снова он.

Ну, здравствуй, мой ад. Давно не виделись.

Глава 37

Ну вот где справедливость? Три года прошло! Почему он не мог за это время потолстеть, облысеть и растерять все свои зубы. Стоит весь такой… шикарный, будто было мало его харизмы три года назад и решили добавить еще чуток. Тот случай, когда годы пошли на пользу. Строгий взгляд, поджатые губы — он будто стал матерее.

И я такая — помятая после бессонной ночи, уставшая, недовольная… А так мечтаешь при встречи с прошлым выглядеть на миллион, чтобы увидел и кусал локти… Мечты, мечты…

Саша стоял, засунув руки в карманы темных строгих брюк, в рубашке с привычно собранными в гармошку рукавами и смотрел на меня с Алиской. Внимательно, цепко, будто пытался запечатлеть каждую деталь. Он впился глазами в Алиску и замер мраморной статуей, пораженно нас рассматривая. Да, зрелище то еще, когда племяшка уменьшенная копия своей мамы, которая очень похожа с тетей.

Я тоже частенько смотрю на Алису и думаю о том, что у меня у самой уже могла бы быть такая малышка, похожая на меня. Три года назад я почти неделю даже жила с мыслью, что у меня будет ребенок и, не смотря ни на что, даже успела порадоваться этому, но… это был всего лишь сбой цикла из-за нервного перенапряжения и ложно-положительный тест.

Так что не смотри Саша, это не наша дочь.

Плевать. Какая вообще разница, как я выгляжу и что он думает? Мне не перед кем тут красоваться. Да и не хочется, чтобы он кусал локти. Ничего не хочу от него. Только чтобы ушел. Я наладила свою жизнь продолжила жить дальше, а его нахождение здесь… будто ржавым гвоздем расковыривают старую рану.

Я же оправилась — я же смогла… А точнее просто не дала себе шанса убиваться и жалеть себя. Да и возможности для этого было не много, если уж совсем по-честному — Леська в больнице с травмами и угрозой выкидыша, я практически ночевала у ее постели, а потом мечты о беременности и малыше, которые в итоге рассыпались, как карточный домик, и еще больше внимания сестре и племянникам.

Я просто забила все свое свободное время делами, чтобы не было ни секунды остановиться и передохнуть, потому что именно в такие моменты в голову лезут никому не нужные мысли и чувства. А вечером, заваливаясь уставшая домой, либо падала и сразу отключалась, либо таблетка снотворного и без сновидений до утра — лишь бы не было времени чувствовать.

Потом… как то само все наладилось — Леська поправилась и вернулась домой, а я нашла другую работу и окончательно перечеркнула все, что меня связывало с той, другой жизнью.

Алиска завозилась на руках, напоминая нерадивой тетке, что тут вообще-то есть кое кто поважнее, чем никому не нужные воспоминания.

— Прости милая, сейчас, — опустила Алиску на пол. Она попыталась тут же удрать, но я ухватила ее за руку, — если можно, давайте быстрее? — обратилась к своему шефу. К единственному из здесь присутствующих, с кем могла спокойно разговаривать.

Минут пять ушло на то, чтобы обустроить Алиску. Посадила ее рядом с собой за стол, выпросила у шефа для нее листы бумаги, ручку и маркеры, выложила, привезенные с собой любимые игрушки маленькой непоседы и только потом уселась сама.

Этих минут, которые я безбожно растягивала, хватило на то, чтобы собрать себя в кучку и хотя бы внешне взять себя в руки. Внутри же был полный раздрай — оказалось больно вот так столкнуться с прошлым. Я же надеялась, что отболело, а тут вдруг… В груди кололо, словно острым шипом, а взгляд против воли возвращался к нему.

Это, как навязчивая идея, незакрытый гештальт, когда появился и остался висеть “в воздухе” вопрос “Почему?”. Все закончено, уже все произошло, но не отпускает — потому что для себя так и не разложил все по полочкам, потому что так и не поговорил и не расставил все точки над “i”. Вот и у меня так — точка не была поставлена и мозг стремился исправить незаконченность, продолжая мучить и без того потасканную душу.

— Юлия Андреевна, познакомьтесь это Геннадий Юрьевич Прохоров, Александр Игоревич и Давид Германович, — Маркуша решил проявить себя образцовым шефом и представил мне мужчину, которого я не знала и еще двоих, которых не хотела бы знать. Никто и не дернулся. С горечью осознала, что Саша предпочел сделать вид, что не знает меня. — Они были приглашены нашем генеральным директором для помощи в расследовании случаев утечки информации.

— Ну, а я тут причем? — я тоже включилась в игру. Я тоже умею делать вид, что все нормально.

Все хорошо и не важно, что все внутри кровоточит, жжется и болит. Все равно, что взгляд, то и дело ускользает к человеку, которого я когда-то пустила в свою жизнь и душу. Совершенно неважно, что мужчина, которого я когда-то полюбила, сейчас делает вид, что я просто пустое место. Что ж, мне не привыкать.

Третий лишний — всегда и везде. Это, как клеймо, от которого никак не избавиться. Ненужный элемент, мешающий фактор, путающийся под ногами.

Я обожглась. Чего уж там, почти сгорела — с головой нырнула в “Сашу”, обнажила себя перед ним и отдалась в его руки без всяких “но”, недомолвок и сомнений. Считала, так правильно — если любить то на все сто, на полную отдачу, без оглядки.

Где-то читала, что любовь это как вода, пока ходишь по берегу, только и делаешь, что злишься, потому что мокнут ноги, тебе холодно и никакого удовольствия, чтобы почувствовать прелесть воды, насладиться, согреться, нужно нырнуть — вот я и нырнула. И потонула.

Открылась, вывернула себя наизнанку, но кроме боли ничего не почувствовала — хватит. Эта ракушка больше не откроется. Больше не позволю даже малейшую брешь пробить. Слишком дорого мне это обходится.

Все можно пережить и выдержать. И появление Саши здесь выдержу. Главное здесь и сейчас все это перенести, а потом я уеду домой, запрусь с племянниками в комнате и выброшу все, что меня мучает, за порог. Главное пережить здесь и сейчас… Если ему все равно, я тоже заставлю себя не чувствовать.

— Юлия Андреевна, — снова заговорил Маркуша, — все дело в том, что информация стала пропадать после вашего прихода. До этого ничего такого не было. И мне достоверно известно, — он бросил взгляд в сторону мужчин, — что вы уже и раньше промышляли промышленным шпионажем, поэтому мы считаем, что это сделали Вы…

Перевела взгляд на Сашу и столкнулась с его внимательным взглядом. Строгий, серьезный, безэмоциональный…

Сердце ухнуло вниз и заколошматилось, как птичка, попавшая в силки — отчаянно, дико, лишь бы спастись и не важно какой ценой. Одним моментом все затопило разъедающей до основания обидой.

Вот объясните кто нибудь, за что со мной так?

********

— Вот же сволочь, — гневно воскликнула Леська размахивая, руками, — и как только язык повернулся такое сказать?

— Ну вот как то так…

— А ты чего?

— Сказала, что все дальнейшие разговоры будут проходить через моего адвоката, — пожала плечами, отхлебывая чай.

После последних слов Маркуши, в офисе я больше не оставалась ни минуты. Тут же собрала все Алисины игрушки и ушла, не желая больше слушать этого бреда. К счастью, меня никто не остановил.

И Саша… он просто проводил меня своим цепким внимательным взглядом и все. А я, я только искоса смотрела на него, сдерживая ком обиды, застрявший в горле, и в любую минуту готовый вылиться слезами. Но я не позволила себе заплакать. Только не здесь и не при нем. Хватило того, как я на него пялилась, не смея отвести глаз, когда только пришла.

А вот придя домой, уложив Алису на дневной сон и усадив старших за раскраски-мандалы, позволила себе позвонить по видеосвязи сестре и "поплакаться" ей.

— А вот это правильно. Ибо нефиг… Так, я сейчас закажу билет и вернусь. И давай позвоним папе, он быстренько все решит.

Папа да, папа может, но…

— Нет, Лесь, приезжать не нужно, занимайся дочерью, это сейчас важнее. И папе позвоним только в самом крайнем случае — ты же его знаешь, всем влетит за то, что посмели обидеть его принцессу, даже разбираться не станет.

Да, за три года моя жизнь круто изменилась — мало того, что я переехала и сменила работу, я ещё и с отцом и мамой наладила отношения. Не скажу, что всё отлично, диктаторские замашки у папы никуда не делись, но мы по крайней мере общаемся и эту работу мне подкинул именно он, а подставлять его не хочется. Хотя… и так, и так подставляю. Он же получается за меня поручился. а сейчас меня обвиняют в шпионаже.

— Юля, але! — ещё громче завопила сестра — Ты тоже вообще-то важна! Это твоя работа, твоя карьера, твоя жизнь в конце концов!

— Это уже не так важно, все равно увольняться придется, — вздохнула, только сейчас окончательно осознав всю патовость ситуации.

— С какого это баяна, ты увольняться собралась? Ты ни в чем не виновата! — Леська сегодня решила побить все рекорды громкости.

— Знаю, но и оставаться в этой фирме больше тоже не смогу. Ходить и делать вид, что не было этих обвинений в шпионаже, у меня не получится. Маркуша откуда-то узнал о моем прошлом и тут же скинул всю вину на меня, не разбираясь. Думается мне, что теперь при любой проблеме будет также — первые подозрения сразу будут падать на меня. Не хочу.

— Юль, может все таки позвоним папе? — воинственный настрой с Леськи слетел и вот теперь она была по настоящему взволнованна. За меня переживает и оценивает всю сложность ситуации.

А ситуация действительно не ахти.

— Нет, не стоит, — помотала головой, снова отхлебывая почти остывший напиток и поморщившись. Для меня зеленый чай насколько обалденный горячим, настолько же отвратителен остывшим. У меня уже второй вариант. Пришлось отставить сей чудесный напиток. — Я обращусь к юристу, как и советовал мне Гриша. Надо было в прошлый раз это сделать, но… теперь точно обращусь. На судьбу уповать не стану.

Да, да, я таки узнала, за что в прошлый раз меня выперли взашей. Не помню уже зачем, я позвонила Ане через пару дней после своего отъезда, наверное, чисто женское, хотела хоть обходными путями узнать про Сашу, а узнала то, чего точно не ожидала — меня обвинили в шпионаже и все слова Саши, там в кабинете, встали на свои места и стало еще больнее — не только не дал оправдаться, но и решил, что я могла так поступить.

Тогда был рядом Гриша и я, позорно ему пожаловалась. Если водопад, который я устроила у него на плече, вообще можно так назвать. Он тогда и предложил обратиться к юристу, чтобы защитить мои права, но я отказалась. Меня так раздавила вся эта ситуация — сестра в больнице с травмами, ее нерожденный ребенок на грани гибели, а меня бросил любимый человек, не поверив и не согласившись даже выслушать, да еще и обвинив в непойми чем. Мне не захотелось бороться. Я тогда просто опустила руки, загрузилась делами и плыла по течению.

Наверное, и сейчас поступила бы так же, если б это не задело отца.

— Ты почему такая спокойная? — снова взвилась сестренка, — Какой-то армагеддон происходит, а ты сидишь, как ни в чем не бывало, чаек попиваешь.

Да, я была спокойна. Все, что приходило мне в голову в такой ситуации, это попробовать объясниться, рассказать, что я не виновата, вот только один вопрос, а кто поверит-то? Маркуша? Да он же первый и заговорил обо мне, как о преступнице. Давид или их начальник? С чего бы им верить абсолютно незнакомому человеку. Саша? Он уже три года назад доказал, что не верит.

А значит это только одно. Снова другая работа и скорее всего даже в другом городе. Увы, но город, это большая деревня и об этих обвинениях уже скоро будет известно всем и каждому, по своим же каналам, по всем фирмам Маркуша распространит информацию, своеобразный черный список работников, а с такой характеристикой, если и возьмут уборщицей, то хорошо и то не стоит особо рассчитывать.

Ну ничего, Россия большая. Западную часть посмотрела, теперь можно в восточную перебираться. Что там у нас на другом краю страны? Владивосток. Отлично. Или можно не так далеко, например в Сибирь — Новосибирск.

Сама не заметила, как разговор с сестрой уже завершился, а карты страны так и остались открыты на экране ноутбука.

— Привет, Гриш? — набрала номер старого друга. — Можешь приехать?

— Привет, Юля-юленок, — обозвал меня таким же старым, еще университетским, прозвищем, заставляя улыбнуться, — Хах, без проблем. Пять сек и я у тебя. Быстрее, чем супермен.

Прошло и правда секунд пять, когда в дверь позвонили. Хотя бы теперь понятно, к чему было это Гришино “хах” — он уже ехал ко мне. Тем лучше, успеем поговорить до того, как Алиска проснется.

— Ну ты прям метеор, — решила поддержать его игру, открывая двери, — И правда круче суперме-на. — окончание слова я проговорила после паузы. Просто за дверью стоял совсем не Гриша.

Глава 38

От автора: небольшой кусочек, добавлен в предыдущую главу, не пропустите.

Александр.

— Ну хватит уже дымить, — застонал Дава, сдвигаясь на противоположный край лавочки.

— Тебя никто не заставляет сидеть рядом, — ответил усмехнувшись, но сигарету выбросил.

Сейчас, когда Юля от меня на расстоянии нескольких лестничных пролетов не могу сидеть спокойно.

Обычный двор обычной многоэтажки, клумбы с уже засохшими цветами, старая лавочка, пользующаяся популярностью у местных бабушек, детская площадка напротив, явно новая, с логотипом предвыборной кампании местного мэра.

Вот значит, где ты пряталась от меня, Юля.

Три года. Чертовых три года. И вот сижу здесь, под ее подъездом и до конца не верю, что нашел ее.

— Да, — отвечаю очень настойчиво звонящему абоненту, обрывающему мой телефон.

— Ты разобрался? — звонивший опустил приветствия.

— Разобрался в чем? — ответил в его же тоне.

— Не морочь мне голову, мальчик, я спрашиваю, что там с моей дочерью? — нетерпеливо рявкнул отец Юли.

Я уже привык к его манере общения. С этим человеком я знаком уже почти три года. Мы не виделись вживую, у нас были только телефонные разговоры. Много разговоров.

Тогда три года назад, когда я… прогнал Юлю… накосячил. Расклеился. Вместо того, чтобы разбираться и решать проблемы, заперся в ее кабинете и пил, не просыхая несколько дней.

Через несколько дней пришел Дава и кулаком по челюсти привел меня в чувства.

— Ладно я дебил. Но ты ее знал, как ты то как мог в это поверить? — орал он тогда.

О чем он говорил, я понял чуть позже — это не она сливала информацию. Мы узнали, кто. А дальше больше, ко мне прорвался Антон и рассказал, что на самом деле произошло там, в отделе. И в отличии от меня, идиота, он понимал, что Юлины последние слова были чем угодно — издевательством, насмешкой, но никак не правдой. Я, ревнивый придурок, этого не понял.

Ринулся ее искать. Тогда-то впервые и нарвался на ее отца. Стал пробивать ее семью, рыть глубже, пока не раздался телефонный звонок.

— Я не люблю, мальчик, когда копаются в моем грязном белье, — с усмешкой проговорил мужской голос на том конце провода. — Не зарывайся.

Тогда я понял, что идиот в квадрате. Юлин отец, Андрей Юрьевич, был далеко не последним человеком в своем городе. Серьезный бизнесмен со стальным характером. Мы с ним тогда “любезно” пообщались, он сетовал на то, как расстроен нашей размолвкой с его дочерью, а я поделилися своими печалями, что она потерялась и не могу ее найти, а если проще, то обматерили мы друг друга тогда — он орал, что на пушечный выстрел больше не подпустит меня к дочери, а мне было глубоко наплевать на его мнение — я должен был ее найти и принялся рыть дальше.

На почве моих поисков у нас и возникали темы для “бесед”. Он то звонил издевался, играя в игру “тепло-холодно”, когда я рыл ни в том направлении, то орал, чтобы не лез к нему и его семье, когда подбирался ближе.

Так продолжалось пару недель, к тому моменту уже стала известна вся схема слива информации в фирме отца, все крысы были выловлены и ждали наказания, а я собирался рвануть в Юлин родной город, потому что узнал — ее сестра в больнице и Юля неотступно, рядом с ней.

Не уехал.

В ночь перед отъездом мне позвонил отец — сестра попала в больницу. Выкидыш, оказывается она была беременна. В эти две недели и я и отец откровенно забили на сестру. Отец занимался фирмой, пытаясь наладить дела, а я в поисках Юли и вылавливания крыс помогал отцу. А у Арины участились скандалы с Антоном, ей не понравилось, что он мне все рассказал.

— Да, что вы так все в нее вцепились? Пропала и слава богу, а вы носитесь с ней все. Как же меня бесит эта дура. Как же я ее ненавижу, — орала моя сестренка — ”ангел” и я впервые с трудом себя сдерживал, чтобы не подойти и не тряхнуть ее.

После этого я больше не разговаривал с ней, а через полторы недели узнал, что она в больнице с выкидышем. После очередного скандала с Антоном, он собрал свои вещи, съехал из их общего жилья. Арина решила проучить его, написала ему прощальное смс и наглоталась таблеток. Дозу рассчитала правильно — всего пару таблеток снотворного, чтобы отключиться, но не умереть, не рассчитала одного, она была беременна и пока была в отключке у нее открылось кровотечение. Врачи ничего не успели сделать — ребенка она потеряла.

В этот раз обвинила Антона, меня, отца. Мы, эгоисты, которые думают только о себе.

Десять дней в больнице и психологи-психиатры для нее — это были условия отца.

Он лично отвез ее в реабилитационный центр за городом, сдавая на руки первоклассным врачам, а вечером, когда вернулся домой, его разбил инсульт. Вся правая сторона тела, рука, нога, правая часть лица перестали нормально функционировать. Но самое главное — выжил.

Через пару недель, после всего случившегося, поехал к сестре. Я собирался забрать отца из больницы домой, врачи давали добро, и нанять ему специалистов для ухода и реабилитации дома — он устал лежать в больнице. Угасал на глазах — морально угасал. Надеясь его взбодрить, хотел поговорить с Ариной, о ее возвращении — полагал, что присутствие и забота дочери поможет ему, но не учел возросшей ненависти сестры.

— Вы спихнули меня в психушку. Да я вас ненавижу, — орала она, кидаясь и пытаясь впиться ногтями в лицо. — Из-за вас я потеряла ребенка. Убийцы.

И я уехал. Просто не мог больше на нее смотреть.

Мы все, я, Арина, отец — три человека, которые когда-то были одной семьей, самыми близкими друг-другу людьми, сейчас ненавидели. Я ненавидел Арину за ее эгоизм, она ненавидела меня и отца, не понимая почему мы не спускаем ей все по прежнему с рук, а отец за что-то определенно ненавидел меня или просто не хотел видеть — его голова, повернутая в сторону стены, во время моих посещений, говорила красноречивее любых слов.

“Все развалилось без тебя мам” — тогда я отчетливо понимал, что все пошло прахом именно когда не стало ее. Она была тем, кто делал из нас семью, а не просто набор людей, вынужденных жить вместе. Будь она жива и с Ариной всё было бы по другому. Без неё мы все разрушили.

Создать денежную подушку, обеспечивая семью — ничто. Сделать так, чтобы те, кого ты обеспечиваешь, были семьей, вот, что главное.

До дома в тот день я так и не доехал — не справился с управлением. Авария. Переломы и сотрясения. Больница. Только теперь пациент был я.

А утром одно смс, которое окончательно расставило всё по местам:

"Моей дочери нужен мужчина, готовый решать проблемы, а не мальчишка, делающий глупости. Не зрелому пацану нечего делать рядом с ней. Я надеялся ты поумнел, но увы…" — это было последнее смс от Юлиного отца.

Он был прав.

Вот эта точка, здесь и сейчас, была результатом наших действий. Все, что произошло, результат наших поступков.

Чего мы с отцом ждали от Арины, которая не знала отказа ни в чем и никогда? Только в фантазиях, человек, который с детства купался в абсолютная любви окружающих, не знающий ни в чем отказа или даже простого "нет", проблемы которого решались по щелчку пальцев, может вырасти добрым, отзывчивым и сострадательным.

Чего мы ждали от организма отца, который и так истощенный каждодневными нагрузка, столкнулся с моральной подоплекой в виде потери дела всей жизни, убивающей саму себя дочерью и бухающим сыном? У отца же были признаки. Боли. Но он закопался в работу, отмахиваясь и вот результат.

Ну и я. Злой до чертиков, не внимательный. Сел за руль в состоянии, в котором нельзя было этого делать.

Можно, конечно, сказать, что так сложились обстоятельства, но это не так.

В этом и разница между мужчиной и женщиной.

Женщина — это эмоции, это те яркие ощущения, которые они дарят. Мужчина горы способен свернуть, лишь бы увидеть восхищение в ее глазах.

Женщина за пять минут может перейти от смеха к слезам и обратно. Эта эмоциональность и помогает ей делать дом, ДОМОМ, объединять всю семью.

Наругать с утра мужа за то, что забыл про годовщину, а вечером прыгать от счастья, потому что он принес букет, для него ничем не примечательный, взятый по совету флориста в цветочном, но для нее почему-то особенный.

Наезжать на сына, почему он до сих пор не женится, она уже хочет нянчиться с внуками. Или просто ругаться, что редко приезжает, а потом закармливать приготовленным своими руками ужином.

Обнимать и плакать вместе с дочерью над грустным фильмом, но на самом то деле дочь рассталась с парнем и мама переживает за нее и пытается хоть так поддержать.

В этом вся женщина.

Мужчина — опора. Тот, кто руководствуется разумом в первую очередь. Тот, кто думает и делает, не взирая на эмоции.

Нет, нельзя сказать, что мужчина ничего не чувствует. Это не так. Просто приоритет другой.

Любить по женски — это дарить уют, тепло, ласку.

Любить по мужски — это обеспечить женщину всеми необходимыми материальными благами, быть для нее опорой и поддержкой. Это не бесчувственность — это надежность.

Эмоции для женщин, рассудительность для мужчин. Это не хорошо и не плохо. Это гармония, заложенная природой.

И последние недели я точно забыл об этой черте, о рассудительности. Рубил с плеча, не включая мозг, не сбавляя оборотов, не разбираясь в ситуации.

Был ли я кому-то опорой и поддержкой — тоже нет. Не обдумал, не осмыслил, не разобрался.

Так что, да, Юлин отец оказался прав… я вел себя, как незрелый мальчишка.

После этого я больше ее не искал.

— Ты там уснул, что ли? — снова рявкнул ее отец, вырывая меня из воспоминаний.

— Да нет, вот просто думаю, неужели считаете, что я стал достоин вашей дочери, что вы позволили нам встретиться? — усмехнулся.

Уверен, что ни один мужчина, по мнению Андрея Юрьевича, не подходит Юли и Олеси. Хотя, наверное, для отца, это нормально.

На том конце воцарилась тишина, что я даже отодвинул телефон от уха, проверяя не прервалась ли связь.

— Не уверен, что ты будешь когда-либо достоин моей дочери. — Усмехнулся, потому что такого ответа я и ждал, — Но моя жена сказала бы, что это судьба. Я не подстраивал эту встречу и узнал о ней только сейчас. И раз уж ты там, то не оплошай в этот раз.

— Даете свое отцовское одобрение? — подначиваю.

— Не оплошай с расследованием. Лезть под юбку моей дочери, я никогда одобрения не дам! — зарычал отец моей девочки.

— Да я собственно вас и спрашивать не собираюсь, — усмехнулся и пока сбрасывал вызов, отчетливо услышал в динамике "Наглец".

Глава 39

Юля.

Трое мужчин — Саша, Давид и, как представил его Маркуша, Геннадий Юрьевич.

Последний, мужчина уже в возрасте, но не дряхлый старик, а такой высокий, довольно подтянутый мужчина. Только лучики морщин вокруг глаз и посеребренные сединой виски выдают его возраст, а вот взгляд внимательный, пытливый.

Именно этим пытливым взглядом он и смотрит на меня, как и Саша с Давидом. Хочется поежиться под перекрестным огнем трех пар глаз, но я держусь.

— Я, кажется, уже сказала, что разговаривать буду только в присутствии адвоката, — знаю, грубо, но по другому сейчас не могу. Нервозность, вызванная их появлением дает о себе знать.

Вся эта ситуация с моими обвинениями, бьет по нервам почище отбойного молотка, а присутствие при этом всем Саши только усугубляет положение.

Почему-то, когда разговаривала с Леськой, все казалось простым, а сейчас нервы все таки стали сдавать. И еще стало до ужаса обидно.

Почему я? Или точнее — почему снова я?

Сестра точно верит, еще Гриша, папа и мама, если я позвоню и расскажу им… если подумать, много, кто поверит в мою невиновность, а мне почему-то очень хочется такого же безоговорочного доверия от одного единственного человека, который стоит сейчас напротив меня. Вот такая вот шутка моего мозга. Именно он уже второй раз и обвиняет, а мне приходится оправдываться.

Это обидно и унизительно.

— В адвокате есть необходимость? — удивленно вскинул брови Геннадий Юрьевич.

— Вы обвинили меня в шпионаже. В адвокате есть необходимость, — скрестила руки на груди, отгораживаясь, но не сдвигаясь ни на шаг. Я так и держала их за порогом квартиры и впускать не было никакого желания.

Смотреть предпочла на мужчину, которого не знала — так было проще, но…

— Юля, нужно поговорить, — вздрогнула, услышав этот голос, а сердце забилось чаще.

Я так старалась внушить себе, что его нет, сосредоточившись на пришедшем с ним мужчине, что Сашин голос раздался, как гром среди ясного неба.

Замерла. Вдох-выдох.

Я не слышала этот голос три года. Даже в кабинете он молчал. А вот сейчас… какого черта я так на него реагирую? Ведь не должна же!

— Удивительно, что это предлагаешь именно ты, — прошипела, все таки поворачиваясь к нему и сталкиваясь с его взглядом.

Всего один взгляд и словно шипом в сердце — больно.

Меня затрясло. Чувствую себя, как мышь перед удавом. Мне не выстоять одной сейчас — духу не хватит. Уже горечь подступила к горлу, сердце уже заходится в сумасшедшем ритме, а к глазам подкатывают слезы обиды.

Хочется зайти в квартиру, захлопнуть дверь и никого не пускать, но оглядывая мужчин, понимаю, что меня не отпустят. Они твердо намерены поговорить.

— Вы не можете принудить меня разговаривать, — оборачиваюсь к Геннадию Юрьевичу.

— Мы ведем расследование и сотрудничаем с госструктурами. И мы либо разговариваем здесь, либо придется проехать в участок, — бесстрастно отозвался мужчина.

Задохнулась от нахлынувшего возмущения и страха. Госструктуры, участок — это уже чересчур. Хватаю ртом воздух и не знаю, что сказать. Неужели у них действительно есть такие полномочия? Вдруг уверенность в том, что я смогу просто развернуться и спокойно уехать из этого города и начать жизнь где-то в другом месте, начинает рассыпаться, как карточный домик.

Да, в прошлом была аналогичная ситуация, но она будто прошла мимо меня. Никто вот такой серьезный и холодный не приходил и не говорил, что я могу, а что нет. Я по сути в прошлый раз сбежала и меня никто не искал. Да, было обидно услышать от Ани в чем меня обвиняют, но была только обида, сейчас же поселился еще безотчетный страх.

Я ничего не делала, но я в ужасе.

И что мне делать?

Уже нервно оглядела мужчин — бесстрастные, жесткие. Такие не идут на компромиссы, не слушают слов, а опираются на доказательства. Такими я их вижу сейчас. И мне страшно.

Даже моя уверенность в том, что я ничего не делала, начинает давать сбой. Нет, я по прежнему знаю, что не крала никакой информации, но смогу ли я это доказать?

За спинами мужчин раздался звук прибывшего лифта. Я не видела, но слышала, как двери лифта разъехались и голос:

— А что здесь происходит? Юля?! — ноги едва не подкосились от облегчения.

Ощущение, что в позвоночник был вставлен стальной стержень, а сейчас его вынули. Позволила себе выдохнуть от облегчения и губы сами растянулись в улыбке.

— Гриша, — выдохнула имя друга и поймала на себе три удивленных взгляда.

Судя по всему, я сделала это очень явно. В каждом взгляде было примешано что-то свое — в глазах Геннадия Юрьевича, почему-то было веселье, в глазах Давида — шок, а Саша смотрел таким взглядом, который я никак не мог разобрать.

На них я внимания не обратила. Я просто испытывала облегчение от того, что больше не одна.

Гриша обошел мужчин и встал передо мной, загораживая меня от нежданных гостей, словно стена. Друг скрестил руки на груди и по очереди оглядел всех троих.

— Юленок, это кто? — спросил не поворачиваясь.

Кажется, брови мужчин от удивления взлетели еще выше.

Когда не одна действительно легче. Я даже смогла взять себя в руки и ответить с изрядной доли язвительности:

— Это то, из-за чего я тебе звонила. Ты три года назад предлагал мне адвоката, — на этих словах Саша наклонил голову набок и прищурился, — мне нужен адвокат сейчас. Александр Игоревич в очередной раз обвиняет меня в шпионаже.

Глава 40

Внимание! Небольшой кусочек добавлен в предыдущую главу.

— О как, — как-то уж слишком спокойно и размеренно проговорил Гриша и я физически ощутила возникшее напряжение.

Воздух в тамбуре подъезда будто наэлектризовался и сейчас потрескивал — вот вот и посыпятся искры. Саша и Гриша сверлили друг друга тяжелыми взглядами. Давид встал полубоком к Саше и закинул руку ему на плечо, будто удерживая на месте. Геннадий Юрьевич в каком-то веселом изумлении переводил взгляд с меня на Сашу и Гришу.

По коже побежали мурашки — я разволновалась еще больше, чем до этого. Но сейчас волнение было другим — эти двое будто готовились кинуться друг на друга. Но это же бред, с чего? Или нет, не так — Гриша знал о том, что произошло со мной и мог злиться на Сашу, но Саше то, с чего злиться? Что есть кому меня защитить?

— Гриш… — позвала тихо мужчину, но он даже не дернулся.

— Юленок, зайди в квартиру, — проговорил, все так же не оборачиваясь. — А я тут пока с этими господами поговорю.

— Юленок…. серьезно? — зло, сквозь зубы выдохнул Саша и сбросил руку друга с плеча.

В шоке открыла рот, но ответить ничего не успела.

— Да, Юленок, что-то не нравится? — с вызовом поинтересовался Гриша. — Своим близким она позволяет себя так называть.

Я так и осталось стоять с открытым ртом. “Юленок” меня называл только Гриша и я терпеть не могла это прозвище. Но у всех же есть друг, который придумал вам прозвище, которое вы терпеть не можете, а он упорно продолжает так называть? Вот такой у меня друг Гриша с этим дурацким прозвищем.

— Для близких значит, да, Юль, — наклонил набок голову Саша, заглядывая за плечо Гриши, на меня.

Уже тысячу раз пожалела о сложившейся ситуации. Знать бы заранее, что заявятся эти “гости”…

Вдох — выдох…

Хватит. Пора расставить все точки над "i".

Не хочу сейчас думать и разбираться, почему все сейчас ведут себя так. Не понимаю поведения Саши, понимаю, благодарна, но все же не одобряю поведения Гриши и больше всего хочу остаться одна, потому что меня пугает собственная реакция на Сашу.

Три года прошло, а внутри все замерло, словно в сладком ожидании, стоило ему появиться и только сердце отбивает чечетку о ребра.

Но пора расставить все по местам, чтобы меня оставили уже в покое. Да и хватит уже соседям по лестничной площадке подкидывать темы для сплетение.

— Александр Игоревич, я уже сказала, разговаривать буду только через адвоката, — вышла из-за спины Гриши, становясь рядом. — У меня еще неделя отпуска, но я уже сегодня передам заявление на увольнение, надеюсь после отпуска мне не придется возвращаться в фирму. Можете передать Марку, что проблем я создавать не буду, но и навесить на меня обвинения не позволю.

— Снова сбежать решила? — с горечью усмехнулся Саша.

И этот вопрос… между нами будто стена. Три года, не три часа — передо мной абсолютно чужой человек. Вот только от этого стало горько.

Захотелось психануть. Наорать. Узнать почему все так. Вытрясти из него ответы на все вопросы, которые мучают меня вот уже три года.

Я, черт возьми, хочу спокойно жить дальше, но будто застыла, застряла в какой-то липкой жиже и не могу выбраться и двигаться вперед.

Я вдруг осознала, что все три года занималась тем, что бежала сама от себя. Отворачивалась, погружалась в работу, племянников, во что угодно, лишь бы не думать.

Это же самое сложное, вот так, когда не поставлена точка, когда не объяснили "почему", ты раз за разом возвращаешься в тот момент, пытаясь найти ответ и не находишь — сама не замечаешь, как увязла в этом, кажется, что живешь дальше, и вот такие стычки с прошлым "открывают глаза" — ничего ты не пережила и ничего не в прошлом.

— Это никого не касается, — качнула головой, отгоняя дурные мысли. — Это только мое дело. — Почему-то казалось, что я уговаривала саму себя.

— Юль, — теперь уже Гриша повернулся и прищурившись, осуждающе смотрел на меня.

Обвинения, встреча с прошлым, четыре пары сверлящих глаз, тарахтящий моторчик в груди, сюда же добавить недосып, разваливающееся настоящее и снова не понятно будущее.

Нервы сдали. Я психанула.

Ну в самом деле, сколько можно то, ну?

— Да, что вы все от меня хотите? Что вам всем надо? Ты, — тыкнула в грудь Гриши, — езжай домой. Я не готова сегодня ни с кем разговаривать, а ты, — это уже в сторону бывшего шефа, — надеюсь это была последняя встреча и мы больше никогда не увидимся. Это будет второй раз, когда после твоего появления мне придется собирать свою жизнь по кускам. Больше не хочу.

Зашла в квартиру и захлопнула дверь, оставляя мужчин за ней. Все. Точка.

Прислонилась спиной к двери и прикрыла глаза.

Вот теперь можно пореветь, уповать на судьбу, напиться и орать какие все мужики сволочи.

— Люля, Люля, — выскочили из комнаты племянники. Это прозвище прочно закрепилось за мной. — Смотри, красиво, — в коридор у меня проникает мало света, поэтому пришлось приглядеться, чтобы понять, что показывают Мишка с Машей.

Лица моих племянников были раскрашены хлеще, чем их любимый мандалы. И черт побери МАРКЕРАМИ!

Вот она правда жизни. Нет времени сидеть и жалеть себя. Есть обязанности и хлопоты, которые всегда были и всегда будут, какие бы передряги не происходили в жизни и чтобы не творилось в душе.

А самое главное, что делать ты все будешь сам. Свои проблемы будешь решать сам, этого никто не сделает за тебя. Кто-то появляется, но с бедами ты остаешься один на один, а если и поможет, то свою жизнь тебе все равно выстраивать самой. И это правильно, у каждого своя жизнь. Так может ну оно все — стоит ли тогда рвать сердце на части? Надо брать свою жизнь в свои руки.

Истерически хохотнула и у меня оставался только один вопрос…

— А Алиска тоже такая красивая?

**********

Юля спряталась в квартире, не желая никого слушать, а у двоих из четырех мужчин, оставшихся за дверью, была тема для разговора.

Глава 41

Оттерла лица племянников от маркера, сходила с ними погулять, отмыла их от грязи, приготовила ужин, отмыла всех троих от гуаши, которой они рисовали, пока я готовила, отмыла стол и пол в комнате от этой же краски, а потом и ванную, отправила Мишку и Машу читать сказки Алиске, а сама без сил упала на диван.

— Я готова поставить тебе памятник, — простонала в трубку сестре, вытягивая ноги.

Еще надо будет позвонить Грише и извиниться. Чего спрашивается на него сорвалась? Да и вообще за что? Чувствую себя сейчас эгоисткой неблагодарной.

— Что они опять натворили? — устало вздохнула сестра, — они обещали вести себя прилично.

— Ну…, - протянула, — если так разобраться, то ничего неприличного они не делали. Да ладно, — отмахнулась, — не обращай внимания. Просто следить за тремя детьми совсем не просто, не представляю, как ты справляешься с четырьмя.

— Если б не Петя, то я бы сошла с ума, — призналась Леська и я по голосу слышу, что она сейчас улыбается.

— Да, да. Я вкурсе, что он у тебя потрясающий, — сестра не устает мне об этом говорить.

У нее интересная логика, мне все уши прожужжала, какой офигенный, но его самого она хвалит крайне редко и каждый раз будто дразнит этим. Говорит, что много хвалить нельзя. У них будто снова медовый месяц. После стольких то лет и стольких проблем… разве такое бывает? Завидую белой завистью.

— У тебя тоже будет тот, кем будешь восхищаться, от взгляда на которого сердце будет пускаться вскачь и я с удовольствием буду слушать, как ты его нахваливаешь, — задорно проговорила Леська, на что я могла лишь горько хмыкнуть.

Был уже такой, кем я восхищалась, который поразил меня — собранный, сильный, за которым, как за каменной стеной, рядом с которым можно было наконец расслабиться, не быть постоянно сильной, а просто быть собой. У меня был человек, который показал, что я не одна — ненавязчиво, но настойчиво, который сделал из “я” — “мы”. А итог? Где “мы” сейчас?

— Или такой уже есть? — спокойнее спросила сестра, — слушай, я хотела оставить этот вопрос до беседы не по телефону, но… Вот он вернулся и что ты чувствуешь?

— Без понятия, — ответила честно, — у меня нет времени копаться в себе.

Но в груди было тяжело, будто положили гирей придавили. Не вдохнуть, не выдохнуть.

— Юль, я уже говорила, но повторюсь, мне не нравится, что ты все три года давишь в себе любые эмоции. Переживать это нормально, злиться, плакать, тоже нормально. Ты должна была пережить, то что произошло.

— Я и пережила.

— Нет. — сказала, как отрезала, Леська, — Пережить, это приехать к родной сестренке, набухаться с ней, по пьяной лавочке забуриться в клуб и оттанцевать себе все ноги, а потом убегать от пристающих к тебе придурков, вернуться уставшей домой, а потом проплакать до утра и уже утром, болея с похмелья и содрагаясь от воспоминаний ночного кутежа, сказать “а пошло оно все”. Практически жить на работе и закидываться снотворным, чтобы спастись от бессонницы это не пережить, это полная хрень.

— Как только вернетесь, сразу сделаем все, как ты и сказала, — пообещала наигранно торжественно и не удержалась от улыбки. Леська, это Леська.

— Это надо было делать три года назад. Сейчас, когда он приехал, тебе надо пойти к нему и расставить все по местам. Задать, наконец, мучающие вопросы, высказать в лицо, какой он сволочь и гад, и отпустить.

— Да, и выставить себя еще большей дурой, — несдержанно рявкнула на Леську. Вся веселость испарилась. — Ты сама то слышишь, что говоришь? Он объявился через три года, обвиняет меня, а я такая приду и скажу “ты такая сволочь, что бросил и не стал меня слушать. Я тебя так любила, а ты просто выкинул меня из своей жизни. Мне было плохо, мне нужна была твоя поддержка, а ты утешался в объятиях бывшей”. Так надо Лесь? Ему есть до этого дело по твоему?

— Юль… — растерянно прошептала сестра.

— Что, Юль? Вот, что Юль?

— Ты плачешь что ли? — все так же тихо спросила Леська.

Потянулась к щекам и поняла, что, да, и правда плачу и голос хрипит. И я такая идиотка. Сижу и реву из-за мужчины, который три года назад поднял меня на облака, а потом от туда швырнул на землю. Я даже не задумывалась, не вспоминала о нем, не скучала, как я думала, а сейчас будто что-то прорвало. Было легче, пока он был на расстоянии от меня.

Все. Хватит. Расследование рано или поздно закончится, он уедет, и все будет по старому.

— Мне пора к детям, Лесь. Извини, — пора заканчивать разговор.

— Да, да. Юль. — Торопливо проговорила сестра, — Я чуть не забыла сказать, я купила билет и завтра возвращаюсь. Я собираю вещи уже.

— Стоп, — тормознула, — А как же Ангелина? У вас же терапия. Ее нельзя прерывать.

— И не прервем. Петя с дочкой останется, а я вернусь.

Мне не нравится, что Леська из-за меня собирается сорваться посередине курса, оставив мужа и падчерицу:

— Ты уверена? Ты же хотела там быть.

— Я и сейчас хочу, — вздохнула Леська, — но у тебя проблемы. Мы обсудили все с Петей и он сам отправляет меня к тебе. Мы благодарны, что ты помогла нам три года назад, когда проходила терапия у Ангелины, но сейчас, ты же знаешь, уже нет таких проблем и мое присутствие не обязательно.

Да уж, по сравнению с тем, что было три года назад… Леськина угроза выкидыша, случилась из-за внебрачной дочери Пети. Тогда я приехала, забрала племянников и уехала с ними к родителям, а Петя, заручившись поддержкой нашего с Леськой папы стал раскапывать, что же произошло и наружу полезло такое, что не представишь и в страшном сне. До сих пор волосы дыбом.

Петена бывшая, оказалась больная на всю голову. Она морально изводила собственную дочь и именно она заставляла Ангелину творить все то, что делала девочка. Сначала просто подговаривала, убеждая, что нужно украсть и спрятать украшения для того, чтобы папа был с ней. А потом были угрозы сдать в детский дом, в тюрьму, что папа от нее тоже откажется, если она не будет делать того, что ей говорят и Ангелина делала, даже Мишу спихнула. Семилетняя, на тот момент, девочка не могла противостоять моральному давлению горячо любимой мамы и делала все, что ей скажут.

Мы не знаем, что было до этого, но то время, что бывшая влезла в жизнь Пети и Леськи, до их развода и два года после, пока не произошла вся эта история с выкидышем, девочка жила в настоящем аду. И сейчас, уже двенадцатилетняя девушка-подросток, продолжает периодически проходить терапию.

Ангелина больше не пытается никому вредить и давно осознала, что те ее поступки были плохие. Живет с Петей, Леськой и своими братом и сестрами, но вина за те поступки лежит на ее душе. Она мало с кем общается, часто прячется где-то в укромном уголке, где ее никто не видит и будто больше не доверяет самой себе. Прошло уже три года, но окончательно справиться со всем, что натворила мамаша Ангелины с ней, так и не получилась.

Не скажу, что все сразу получилось, Олеська тоже долго училась принимать девочку и общалась с психологами. Сейчас легче, Леська осознает, что Ангелина делала все под давлением. Смогла принять ее в семью. Доверяет ей и не боится оставлять с Мишей, Машей и Алиской наедине, но девочка не так до конца и не открылась никому из нашей семьи, увы. Вот и сейчас они на очередном тренинге и мне не хотелось бы дергать Леську, но она уже все решила.

— Ладно, раз вы решили, — не спорю.

Отключила и поплелась к племянникам.

Следующие полчаса собирала бумажки. Как у них чтение книг переросло в аппликацию, я так и не поняла, но спасибо, что не из книжки ее сделали.

До постели добралась уже к полуночи. Звонить Грише уже было поздно, оставила это на завтра.

Вот только кто б мне дал поспать спокойно. Во втором часу ночи подскочила от звонка в дверь. Спотыкаясь побежала скорее открывать — не дай бог от звонка дети проснутся, а открыв, застыла — пьяное в хламину нечто стояло на пороге и пыталось не упасть.

Зашибись. Кажется, я сегодня снова не посплю.

Глава 42

— Доброе утро, милый, — провела кончиками пальцев по обнаженной мужской груди, удобнее устраиваясь рядом: ножки вместе, грудь вперед. Сюрприз, когда проснется, обеспечен.

Гриша, не открывая глаз, лениво улыбнулся. Потянулся, еще объятый сонной негой, и резко замер. Диссонанс между его не до конца проснувшимся мозгом и тактильными ощущениями тела заставил молниеносно распахнуть глаза.

Увидев меня, ошалело прошелся взглядом по фигуре и болезненно побледнел. Не раздумывая, дернулся в сторону, врезался в стену, у которой находилась кровать, кубарем с нее скатился и феерично выматерился.

— Юля… — столько удивления вперемешку с шоком в одном только моем имени.

— Я так ужасно выгляжу с утра? — иронично поинтересовалась.

— Нет… нет… просто… — Гриша снова обвел глазами мое тело, прикрытое шелковым розовым халатиком, опустил взгляд вниз на себя и поняв, что на нем надеты одни трусы, позеленел. — Юля мы что… переспали? — дрогнул его голос.

Кто б мне сказал, что секс мужчину может так напугать, ни за что бы не поверила! Но вот он стоит — живой пример.

— Не понимаю ужаса в твоем голосе, вчера тебе все понравилось, — подперла рукой щеку.

— Боже, — простонал, вцепляясь пальцами в волосы и даже будто бы сжался в размере, — мы не могли, я… Что я натворил?… Лиля…

Ладно, это уже было слишком.

— Твоя жена звонила вчера, я ответила. Сказала ей, что ты у меня и даже показала по видео связи. — Вот теперь на его лице отразились все грани неподдельного ужаса, и я- таки сжалилась. — Показала твое бездыханное тело и при ее видео-поддержке сняла с тебя учуханные в хлам джинсы и рубашку. Сама спала у Алиски. Так что расслабься. А это маленькая месть за то, что разбудил меня посреди ночи и напугал Мишку с Машей. Твоя жена, кстати, эту мстю одобрила, — победно улыбнулась.

— У нас ничего не было? — вскинул голову Гриша и посмотрел на меня глазами, полными надежды.

— Само собой нет, — хмыкнула, поднимаясь с постели, и скинула халат. Непрозрачная ткань надежно прятала под собой домашние шорты и майку. — Тебя притащил к моей двери водитель такси. Отправлять твое бренное тело в отель не рискнула, пришлось оставить у себя. И еще — я собиралась перед тобой извиниться за вчерашнее свое поведение. Ты-то точно ни в чем не виноват, и я не должна была на тебе срываться, но… после сегодняшней ночи извиняться не буду. Одевайся, твои вещи высохли. Они вон там на стуле. А потом приходи завтракать, — кивнула в сторону предмета мебели и вышла.

Через пятнадцать минут мы сидели в кухне и завтракали в блаженной тишине. Не знаю, как Гриша, но я наслаждалась ею, хотя ему, скорее всего, меня не понять — у него нет трех шкодливых племянников.

— Расскажи мне, дорогой мой друг, что случилось с твоим лицом? — поинтересовалась ссадиной, которую заметила еще вчера. Вот только, когда он уходил от меня, ее точно не было, сейчас же на левой скуле “красовался” синяк.

— Это так… — не понятно почему, весело усмехнулся Гриша, — ерунда. Есть более важная тема, — он отодвинул от себя опустевшую тарелку и откинулся на спинку стула, серьезно глядя на меня. От былой легкости за столом не осталось ни следа, будто он и не улыбался меньше минуты назад. Непроизвольно поежилась и тоже облокотилась о спинку, ожидая рассказа. Отчего-то я была уверена, что мне не понравится то, что он хочет мне сказать. — Тебе надо поговорить с Сашей, Юль.

— Что? — опешила. Уставилась на него и не могла поверить — это мне говорит он? — Ты сейчас серьезно? — Гриша молчаливо смотрел. Значит, не шутил. — Мне не о чем с ним разговаривать, — нервно бросила, чувствуя, как холод пробирает до костей. Обхватила себя руками и подошла к окну.

В противовес моему состоянию улица нежилась в солнечных лучах, возможно, последних теплых в этом году. Природа готовилась к зиме, но сегодня расщедрилась и решила порадовать нас теплом. Редкие, для такого часа, прохожие наслаждались погодой, а я мерзла и не могла никак согреться.

На душе, словно в укор солнцу, бушевал ураган.

— Вам надо поговорить, — Гриша встал рядом, — он придет ближе к обеду.

— А ты не подумал, что я могу не хотеть с ним разговаривать, нет? — развернулась к мужчине, скрещивая руки на груди, будто это могло спасти от произнесенных ранее слов и от встречи с прошлым одним махом.

— Это по делу, Юль. О вашем прошлом я не заставляю говорить, хотя по- хорошему, вам давно пора в этом разобраться.

— А вот это точно не надо…

— Рано или поздно вам все равно придется об этом поговорить, — бескомпромиссно заявил мне друг.

Спор на этом не закончился, отнюдь, но и не продлился долго. Ребятня все- таки проснулась и меня затянуло, словно воронкой, в повседневные дела, а за ними и время летело со скоростью ветра. Завтрак, прогулка, в такую погоду- грех сидеть дома, и вот уже пора обедать и укладывать Алису спать.

Сколько бы не старалась отвлечься, мысли попрыгунчиком скакали от резвящихся на детской площадке племянников, до одного небезызвестного мужчины из прошлого, который ходит сейчас, где-то в этом городе, в который я убежала от него.

Оттягивай, не оттягивай, встреча неизбежна. Гриша с какого-то перепугу решил, что она нужна, ну а мне просто необходим был покой — обычная серая бытовуха, от которой все так ноют: работа-дом, без передряг и эмоциональных качелей.

И вот он — час икс: Алиса спала, Миша и Маша залипали в мультиках, а я стояла на кухне у окна и прислушивалась к тому, что происходило у меня за спиной. Слышу, как Гриша прошел к входной двери и щелкнул замками. Тихий обмен репликами и едва слышные шаги в направлении кухни заставили сжаться в комочек.

Саша пришел не один, скорее всего с Давидом и тем мужчиной, с которым был первый раз. Даже среди множества звуков, я без труда смогла бы различить его шаги. Я не планировала, но каким-то невероятным образом все мои органы чувств настроились на него, отказываясь слушать доводы разума.

Мужчины прошли в кухню и все вокруг сузилось до одного маленького пятна на стекле, которое я разглядывала пристальнее, чем экспонаты в музее.

В груди разгоралось настоящее пекло — всех вод мирового океана не хватило бы его потушить. Смесь горечи, от потери и обиды, от недоверия, кислотой обожгло внутренности. Прижала ладонь к груди, где за ребрами разрастался болезненный комок и тяжело вдохнула, всеми силами проталкивая такой необходимый кислород в легкие.

— Привет, Юль, — плетью по нервам прозвучал его голос.

Набрала в грудь побольше воздуха и обернулась. Если этот разговор должен состояться, так тому и быть — поговорим.

Глава 43

Мерные постукивания чайной ложечки о стенки кружки только сгущали напряжение, которое витало на кухне.

Бам, бам, бам…

Я засела в углу между столом и стеной, на противоположной стороне от собравшихся, и невольно сжалась на стуле. Некогда удобная сидушка, с мягкой подушечкой, которые я выбирала среди десятков пестрого разнообразия, сейчас приносили дискомфорт и я никак не могла усесться удобнее. Ерзала и смотрела, как веревочка пакетика заварки закручивается вокруг ложечки.

Гриша выступал в роли этакого парламентера между мной и мужчинами. Гостеприимно усадил всех за стол, приготовил чай-кофе, достал конфеты, печенье, которые готовила сегодня для племянников, словом делал все то, что должна делать хозяйка в доме, но не могла. Я пыталась взять себя в руки, включить невозмутимость — ведь точно знаю, что ничего не делала, но страх вылился в мандраж, пробирающий до костей и заставляющий руки трястись нервной дрожью. Обвинение в шпионаже — это все, начиная от штрафа и пинком на выход с черным билетом, до реального срока. И к этому сложно относиться невозмутимо, тяжело не реагировать и не беспокоиться, когда дело касается твоей жизни, будущего, всего.

— Юля, я думаю сахар уже растворился, — Гриша аккуратно поймал мое запястье и отобрал ложечку.

— Почему здесь нет адвоката? — вскинула взгляд на мужчину, хватаясь за рукав его кофты.

Он первый, за последние минут десять, на кого я посмотрела. Окно, пол, стол, кружка — куда угодно, лишь бы не на Сашу. Уверена, глаза-предатели кинулись бы первым выискивать именно его.

— Он вам не понадобится Юля, — уверенно, без заминки, так, что Гриша не успел даже рта раскрыть, ответил на мой вопрос Геннадий Юрьевич, — позвольте прояснить, вас никто не обвиняет. Более того, мы уверены, что это сделали не вы.

Повернулась на голос. Мужчина сидел расслабленно откинувшись на стуле и даже улыбался одними уголками губ, по-доброму, без тени издевки, злости или пренебрежения. Не сдержалась, мазнула взглядом по Давиду и Саше — а ведь так старалась этого не делать — и увидела у них аналогичные выражения на лицах.

И что это значит? Что значит, знают, что сделала это не я? А что тогда все это было? В кабинете у Маркуши они ничего подобного не говорили.

— И почему же это не я? У меня было время и возможность, — противоречила сама себе. Не понимала, что со мной происходит, вроде нужно радоваться, но не получалось. — Да и я уже такое делала, почему бы не повторить? — не удержалась, выпалила мысль, ядом крутящуюся в голове с момента, как снова увидела Сашу в кабинете нового шефа.

Саша выдержал мой колючий взгляд, который я бросила на него, только губы поджал, переставая улыбаться:

— Это не ты. Не сейчас, не три года назад. Я знаю.

От его глубокого голоса по телу побежали предательские мурашки.

Нервно хохотнула, качая головой — три года назад бы услышать эти слова. Вместо его холодного взгляда, в котором бегущей строкой было написано “предательница”, увидеть бы то, что я вижу сейчас: грусть, теплоту, нежность. И сидеть бы вот так за столом, обсуждая, что же на самом деле произошло. Тогда, а не сейчас. И все бы было по другому. Сейчас, ничего кроме горечи не чувствовала. Ни радости от того, что он мне верит, ни облегчения, от того, что знает о моей невиновности — ничего.

— О прошлом вы поговорите позже, — прервал наши гляделки Геннадий Юрьевич.

— Не о чем говорить, — бросила резко в ответ.

Тогда, три года назад, было сказано достаточно. Сейчас уже слова все излишне. Да и что они дадут? Ничего.

— Юль, давай ты меня отпустишь, мы все сядем и спокойно поговорим. — это уже Гриша аккуратно отцеплял мои пальце от своей кофты.

Только сейчас поняла, что держала его все это время. Друг отошел от меня лишь на пару секунд, закинул чайную ложку в раковину и вернулся обратно, устраиваясь рядом со мной. Поймал мои беспокойно стучащие по коленке пальцы и сжал в своей большой руке. Стало легче — выдохнула. Видела, как губы Саши дернулись в горькой усмешке.

— Юля, — его голос звучал глухо, — мы с самого начала знали “кто?”, “зачем?” и “как?”. Увы, тот, кто это сделал, решил подставить тебя и нам пришлось принять условия его игры, иначе он просто бы сбежал. Как только вещественные доказательства на него будут собраны, правда будет обнародована. Ты ничего не делала и мы это докажем, дай только время…

Удивительный орган сердце. Каждую минуту каждого дня работает без отдыха, стойко переживая каждый катаклизм, который происходит с его хозяином. Мое сегодня работало на износ — больше часа, пока сидели и обсуждали все в мельчайших подробностях, билось тахикардией и только, когда уже уходили, замерло, замедлилось и даже будто стало медленней гонять кровь пенам, после хлопка двери.

И даже после этого перед глазами стояла картинка, как Саша не отводил от меня взгляда, пока я трясущимися руками закрывала дверь, а в груди разрасталась пустота.

Только уткнуться в подушку и поплакать не вышло — Мишке и Машке стало скучно и нужно было придумывать новое развлечение. А этим же вечером встречала Леську, которая, как ураган, набросилась с расспросами и отпустила нас обеих спать только под утро.

И если я надеялась, что на этом “приключения” закончились, то зря. Дальше начался ад длиной в неделю. Оскорбления от недовольных коллег, с которыми раньше неплохо общались, угрозы Маркуши, который “сокрушался” от моей подлости — мое имя “прогремело” на весь этот городок.

Смотрела на вакханалию, развернувшуюся вокруг меня, и радовалась только тому, что это не мой родной город, где жила вся моя семья. Как же хорошо, что после выписки Леськи из больницы я решила перебраться в соседний. Да, четыреста километров, это далековато, шесть часов пути, но нам это не мешало, а в этой ситуации так и вообще на руку. Они все далеко и не участвуют в этой грязи. Даже Леську получилось убедить уехать — она порывалась остаться тут, со мной, но я уговорила этого не делать. Со мной все это время оставался Гриша.

— Мы со всем разобрались, ты оправдана, — единственный разговор за эту неделю с Сашей, после встречи у меня дома и тот по телефону.

От Гриши знала, что он все это время почти безвылазно проторчал на фирме, перепроверяя все бумажки, в поисках прокола Маркуши.

Да, это он все замутил. Маркушин отец, наш ген. директор, а обиженный за что-то сынок решил подгадить папе — вначале это был вывод небольших сумм денег, а уже потом слив информации, ну а я очень удачно подвернулась под руку в качестве “козла отпущения”.

— Понятно, спасибо, — поблагодарила из вежливости, но радости не чувствовала.

Он молчал и я тоже не знала, что еще сказать, поэтому пересилив себя, сбросила вызов и пошла следить за погрузкой.

Газель для грузоперевозок, была забита вещами и мебелью, которые я успела приобрести за эти три года. Они поедут к Леське, пока я не перееду и не обустроюсь на новом месте. Себе собрала только небольшой чемодан и сумка на первое время. Осталось решить в этом городе пару дел — сдать квартиру хозяйке и забрать трудовую, с генеральным я уже договорилась, что уйду без всяких отработок — и можно ехать дальше, билет на междугородний автобус уже тоже на руках.

Наверное, кто-то бы сказал, что можно и тут остаться, меня же оправдали, вот только доказать, что ты не виноват, намного сложнее, даже когда у тебя на руках неопровержимые доказательства. Скандал был грандиозный и никто просто не станет рисковать беря меня на работу, репутация, а остаться в фирме, где коллеги плевались тебе в спину, не желая даже выслушать, я не хочу. Поэтому другой город. Снова.

Стою на улице под холодными потоками ветра, провожая глазами машину, которая увозит три года моей жизни. Послезавтра и меня уже здесь не будет, в двенадцать автобус, который увезет меня в очередную “новую” жизнь.

Как перекати поле честное слово. Нигде не задерживаюсь, нигде не приживаюсь, везде лишняя. Судьба у меня что ли такая? А так хотелось хоть где-то быть нужной, но видимо это не для меня…

Глава 44

Вечер и полночи я делала уборку в квартире, перед сдачей ее хозяйке, поэтому утром благополучно проспала и появилась в офисе только ближе к обеду.

С документами проблем не возникло, чуть больше часа и я выходила из офиса, в котором проработала три года, посторонним человеком. За это время даже с генеральным успела пообщаться — он не уговаривал остаться, прекрасно понимал, что я не соглашусь, к моему удивлению поблагодарил за работу и отдал рекомендательное письмо со списком трех организаций-партнеров в соседних городах, где меня встретят, по его заверениям, с распрастертыми объятиями.

Было приятно, но думать сейчас об этом не хотелось, уехать бы спокойно. Одна из моих соседок по подъезду, оказалась мамой сотрудника фирмы и решила высказать мне все, что обо мне думает — о том, что меня обвинили, известно всем, а вот о том, что я оказалась не виновна, не знает никто — такая вот чехарда.

Вечером сидела на одном единственном оставшемся стуле посередине кухни и осматривала опустевшее помещение. С окна была снята занавеска, на столе больше не было красивой белой скатерти, с дверцы холодильника исчезли магниты, возле раковины не стояла сушилка для посуды, а крючки распрощались с кухонными полотенцами и прихватками. В остальных комнатах было еще больше вывезено. Кощунством казалось снимать, забирать все, как будто я вор и обкрадываю эту квартиру

Да, я выбирала жилье с необходимым набором мебели, но как не крути очень много всего приобрела сама и теперь невольно вспомнила, как заселялась в такую же полупустую квартиру чуть меньше трех лет назад. Тогда все было сложно, непонятно и страшно. Начинать все с нуля без поддержки, рассчитывая только на себя, было не просто. Я это делала не в первый раз уже, но к этому невозможно привыкнуть. Да, родители и Леська поддерживали меня во всем, но это было не то, совсем не то… и вот снова. Опять сложно, но теперь еще и горько.

Три года назад не успела почувствовать эту горечь, все затмили переживания о сестре и ощущение пустоты, когда осознала, что Саша больше не придет, не заставит сесть в свою машину, чтобы точно быть уверенным, со мной ничего не случится по дороге. Сейчас, кажется, все хлынуло двойной волной — и за прошлое, и за настоящее. Все, что так тщательно хоронила глубоко внутри себя.

И Саша… Он же здесь, где-то в этом городе. Возможно катается сейчас по улицам на машине, или как и я сидит в отеле или квартире, где он там остановился, а может быть отдыхает где-то с Давидом.

Губы дернулись в болезненной усмешке. Да нет, его дело завершено — его уже нет здесь. Он уехал и в очередной раз забрал с собой что-то важное, что позволяло сердцу не биться в агонии, как это происходило сейчас.

Провела руками по щекам, смахивая дорожки слез. Вот поэтому я ненавидела “пустые” вечера, когда нечем заняться, именно из-за этого я старалась придумать тысячу и одно дело, лишь бы выветрить ненужные мысли из головы.

— Пора брать себя в руки, — Ножки звонко царапнули по полу, когда я резко встала со стула.

Завтра будет новый день, снова навалятся дела и заботы, и будет не до переживаний, главное сейчас уснуть. Но сколько ни думала, хоть убей, никак не могла вспомнить, куда я дела снотворное. Оно всегда лежало в тумбочке у кровати, а не с остальными лекарствами. Когда собиралась, убрала и его, только куда, не помню.

Очень надеялась, что убрала таблетки в чемодан с необходимым минимумом вещей, который собрала с собой в дорогу и уже собиралась потрошить его, когда зазвонил телефон.

— Да Гриш, привет.

— Привет Юленок. Какие планы на вечер? — торопливо бодро проговорил друг.

— Собираюсь спать, — про то, что надо сначала найти снотворное, говорить не стала. В прошлый раз, когда он узнал, что пью их, думала прибьет.

— Отлично! — радостно воскликнул, — одевайся и выходи.

Как между собой связан “сон” и “одевайся, выходи”, не поняла.

— Куда и зачем? — вздохнула, — Я спать хочу, Гриш. Давай не сегодня, а?

— Юль Андреевна, совесть имей, — возмутился в ответ, — Когда мы в следующий раз встретимся? Ты завтра сваливаешь и я, наконец, еду к Лиле. К тому-же я здесь застрял больше чем нужно из-за тебя, так что ты мне должна.

Тут он был прав. Он приехал по делам, но, когда началась вся эта ерунда, остался. Помогал, поддерживал, не знаю, что бы я без него делала.

— Ладно, ты прав. — сдалась, — Но куда ты хочешь, пойти? Может дома посидим, закажем чего-нибудь?

— То то-же, — усмехнулся, — но дома сидеть не будем. Моя душа требует праздника, а твоей просто нужно развеяться. Поэтому жду тебя внизу. Выходи. И оденься теплее.

И пока я не успела возмутиться и сказать, что мне нужно вообще-то собраться, отключился.

Зараза. Знает же, что я не из тех, кто считает будто порядочная женщина должна опаздывать, как минимум на полчаса. Неловко себя чувствую, когда меня ждут.

Но минут на пятнадцать все же пришлось задержаться — большую часть этого время пыталась замаскировать покрасневшие от слез глаза.

— Наряжаться точно не буду, — сказала своему отражению в зеркале, залезая в джинсы и толстовку.

— Скажешь, куда едем? — спросила, уже сидя в машине.

— Неа, сюрприз, — Гриша говорил вроде и весело, но взгляд был серьезным.

По тому, как он недовольно поджал губы, поняла, что даже под тонной макияжа, спрятаться не получилось. Он будто видел меня насквозь.

Молча завел машину и тронулся.

— Я по дресс-коду то пройду в то место, куда ты меня ведешь? — попыталась хоть немного разрядить обстановку.

— Пройдешь, — усмехнулся, но в подробности вдаваться не стал.

Через минут двадцать, к моему удивлению, мы остановились на набережной и Гриша, схватив меня за руку, едва ли не в припрыжку оттащил к реке.

Там нас ждал теплоход.

— Ты серьезно? — в шоке уставилась на друга.

— Последняя ночная навигация в этом году. Такое нельзя пропускать, — на буксире затащил на борт, где уже столпились люди и теплоход практически сразу отплыл, будто ждал только нас.

— Сверху вид будет лучше, — прошептал Гриша, когда я замерла на краю палубы.

Стояла и смотрела на воду сияющую в лучах прожекторов теплохода.

— А нам туда можно? — повернулась к мужчине.

— А то, — усмехнулся, — идем.

Мы поднялись на верхнюю палубу. Гриша, не давая осмотреться, проводил меня к одному из крайних столиков, которыми была заставлена вся площадка.

Верхний свет был отключен. Деревянные столешницы столов украшал полукруглый светильник. Его тусклый свет позволял рассмотреть человека, сидящего напротив, но не отвлекал от видов города.

— Я схожу за пледами и вернусь, — Гриша усадил меня за столик и отправился в сторону лестницы на нижнюю палубу, а я снова повернулась в сторону воды.

Мне никогда не доводилось видеть городские высотки с борта теплохода.

Огни из окон домов, фонарей, фар автомобилей сияли в водной глади, словно огни стетоскопа. Город продолжал жить, пока казалось, что все вокруг меня замерло. Удивительное спокойствие. Сюда долетали звуки городской суеты, звуки машин, но они были такими далекими, будто из другой реальности.

Большой город, словно парень-проказник, пытался своей яркостью привлечь спокойную и умиротворенную строптивицу реку. А она не поддавалась, продолжая свой размеренный бег.

Гриша был прав, вытащив меня сюда. Лучше места, для того, чтобы отдохнуть и отпустить всё свои тревоги, просто не придумаешь.

На плечи опустился толстый плед. Хоть погода и радовала теплом, от реки тянуло прохладой. Ухватилась за края мягкой ткани, с удовольствием укутываясь сильнее, и повернулась к Грише.

Вот только это был совсем не он… На меня смотрели серьезные, но до боли знакомые и некогда родные глаза.

Глава 45

Он стоял рядом. Джинсы, толстовка с уже привычно собранными в гармошку рукавами, утепленный жилет, но главное не одежда, глаза — пронзительные, внимательные. Такой знакомый, близкий, родной. Тот, от кого сбивалось дыхание, а сердце заходилось в бешеном ритме.

Его руки покоились на моих плечах, а губы были на расстоянии всего лишь одного вдоха. Кажется, даже через слои одежды и толстый плед ощущала жар его тела, когда он прижался ко мне сзади. Знаю, что это невозможно, но я чувствовала его и это было намного головокружительней, чем просто видеть. Даже не подозревала, что можно настолько соскучиться по объятьям, пусть и таким, которые и объятиями то не назовешь, простоегоруки намоихплечах. И настолько сложно оказалось подавить в себе желание прижаться к нему теснее и попросить держать крепче. Телу нет никакого дела до того, что происходит на душе, оно отзывается на прикосновения, не слушая доводов разума и сердца.

Но память не дремлет и удары наносит исподтишка, как сейчас. Пока млела под его теплым взглядом, в голове назревала буря из его слов и взглядов, которые он бросал в менятогда, в тот день, который разделил все на “до” и “после”,и тело прошибло ознобом. Непроизвольно передернула плечами и Саша расценив мою реакцию, убрал руки и отступил.

Молча, под моим пристальным взглядом, обошел столик и сел напротив. А я все смотрела, потому что не могла оторваться, не получалось отвести взгляд. Все эмоции, которые я давила в себе столько времени, выплескивались наружу, требуя всего и сразу — смотреть, слышать, чувствовать. И совершенно не важно, что обида вносила в эти простые три слова свои значительные коррективы. Если “смотреть”, то на то, как ему плохо без меня, “слушать” его оправдания и то, каким был дураком, “чувствовать”, его горячую кожу под своей ладонью, когда несдержанно сорвется пощечина, потому что заслужил. За то, что не поверил, за то, что не захотел выслушать, за то, что не приходил все эти годы, а явился сейчас и разрушил ту жизнь, которую я здесь наладила, пусть это и была всего лишь видимость.

— Зачем ты здесь? — голос сел и все, что я смогла сделать, это прохрипеть.

— Я пришел к тебе, Юля. К тебе и за тобой, — прямо посмотрел мне в глаза.

Под ребрами выросли колючие мурашки и поползли вверх, заставляя ежиться еще сильнее.

Вот зачем он так?

Зачем говорить так уверенно? Зачем смотреть прямо, не отводя глаз? Очевидно, чтобы поверила. Только знает ли он, как сложно это сделать?

Диссонанс между радостно колотящимся сердцем и отчаянно вопящим мозгом заставил впасть в ступор. Я просто уставилась на Сашу и не знала, что ему на это сказать. А он все смотрел, будто старался считать с лица мою реакцию. Только что там смотреть? Кроме шока, там больше ничего не могло быть.

Из ступора вышла только когда передо мной появилась огромная кружка чая. Опустила глаза вниз и несколько секунд смотрела, как от горячего напитка поднималось облачко пара.

— Как ты себе это представляешь? — наконец удалось прийти в себя и поднять глаза, — Предлагаешь забыть все, что было три года назад?

— Забыть? — он все так же серьезно смотрел на меня. — Нужно не забывать, а делать выводы, учиться на ошибках. Если все забывать, так и будешь спотыкаться на каждом шагу.

— Ммм… — протянула. Во мне вдруг проснулась злобная язва, — Я и сделала вывод — больше близко не приближаться к вашей семье и к тебе в частности. Ты так уверенно говоришь, что “ко мне и за мной”, а ты не подумал, что я не хочу?

— Подумал, — кивнул, — и если б ты сейчас не пыталась кусаться, я бы может и поверил, что тебе это не нужно. Но ты покатилась по наклонной и я тебе нужен, ничуть не меньше, чем ты нужна мне.

Наверное предсказуемо для любого обиженного человека, окончание его речи я не услышала, зато прекрасно расслышала начало и разозлилась. Просто потому, что он был прав, вот только признавать этого не хотелось.

— Что ты имеешь в виду? — вскинулась, — что я тут подыхаю без тебя? Так это не правда, как видишь живу и в ус не дую, — раскинула руки в стороны, едва не перевернув кружку с чаем.

"Вот, смотри, у меня все отлично." От обиды слезы к глазам подкатили.

— Я говорю, что нам плохо друг без друга, — ни один мускул не дернулся на его лице, — Мнеплохо без тебя.

И весь мой запал потух.

Это же нужно уметь так сказать, чтобы вся злость испарилась, как по мановению волшебной палочки. Я сидела, и просто смотрела на него.

— И что ты предлагаешь?

— Ночь. Я прошу одну эту ночь. — И сердце пропустило удар.

— Для чего?

— Для свидания. Со мной. Для того, что бы ты, наконец, узнала меня.

На это мне нечего было сказать. Я вообще сейчас себе напоминала рыбу — только хлопала глазами и молчала.

— Мы с тобой с самого начала все делали неправильно, — вздохнул он, — не зря придумали конфетно-букетный период. Это же не только про поухаживать, это и про узнать друг друга, попытаться понять характер, познакомиться с таракашками партнера. А мы занимались работой, родней, чем угодно, только не нами. На этот раз я хочу все сделать правильно.

Не знаю почему, но я согласилась. Хотя почему не знаю? Хотела этого. Скучала по нему. А сейчас, пусть и всего на несколько часов, у меня выдалась возможность побыть с ним рядом и я согласилась. Снова почувствовать себя спокойно и уверенно, снова окунуться в его внимание и забыть о внешнем мире, хоть и на короткое время.

Дура? Да.

Чистый мазахизм хотеть общества мужчины, который обвинил тебя, не поверил, выгнал и за ребрами что-то больно давило и тянуло, но я все равно хотела.

Притянула к себе кружку с остывшим чаем и подняла ее к лицу. Со стороны могло показаться, что я наслаждалась запахом чая, на самом же деле просто пряталась. От внимательного взгляда Саши, от легкой, едва заметной, полуулыбки, которая дрогнула на его губах, когда я согласилась. Потому что, как бы глупо это не было, но щеки полыхнули жаром от такого его внимания. Вроде, с чего бы? Мы были вместе, во всех смыслах слова, но будто в другой реальности, такие недолгие, но в тоже время затяжные три года, создали глубокую пропасть между нами, что даже вот такое проявление внимание вызвало бурную реакцию.

Я не знала сейчас ничего о его жизни и в моей многое изменилось. Два человека, не знающие друг друга в настоящем, но с общим прошлым. Знакомые незнакомцы.

Может было бы проще, не будь у нас этого прошлого. Как в обыкновенном чуде “Вы привлекательны. Я чертовски привлекателен. Чего зря терять время?”. Но наше время было потеряно задолго до этого момента.

— Зачем все это? — спросила.

— Хочу с тобой быть.

Он сказал это так просто, что я растерялась. Похоже это мое обычное состояние сегодня.

Вот интересно, когда я встретила Гришу после нескольких лет, такого ступора не было — встретились, как старые знакомые, я даже рада была его видеть, сейчас же, что-то странное, даже описать не могу, что я почувствовала.

— Я не уверена, что этого хочу, — страх, удушающе сжал горло.

У него все так просто. Его слова “хочу с тобой быть” — это так легко что ли? Как будто вышел за хлебушком и вот вернулся. за хлебушком на три года. Я так не смогу.

На скулах у Саши заиграли желваки. Он стиснул зубы, глаза отвел в сторону воды, а рука, лежащая на столе, сжалась в кулак. Недоволен. Но он же и не ждал, что я кинусь к нему в объятья?

“Свидание” явно не задалось. Одной фразой я разбомбила в пух и прах весь настрой Саши на вечер. Он же явно готовился, все придумал, Гришу подговорил, явно не для того, чтобы сейчас глядеть на воду. Но стыдно не было. я тоже имею право на чувства и свое мнение. И оно такое.

“Я не хочу возврата назад”.

А вот уйти захотелось и очень. Саша попросил всего одну ночь, я согласилась, но не уверена, что выдержу. Да и как тут выдержать, когда до зуда в ладонях жажду подойти к нему, обнять, разгладить складку между бровей, провести по побелевшим костяшкам на руке, а лучше, как раньше, когда он утыкался лицом мне в живот, а я зарывалась пальцами в его волосы.

Глупо все так…

Посмотрела по сторонам, выискивая пути к отступлению. Я же даже не знаю, тут есть какие-то остановки, или где тут тормоз, чтобы остановить эту здоровую железную махину, пересекающую реки, и сойти на берег.

А вокруг “кипела жизнь”. за столиками вокруг сидели похожие на нас парочки и явно получали удовольствие от поездки, а не занимались выяснениями отношений, как мы.

— Я пойду уже, наверное… — не видела смысла сидеть здесь и дальше.

— Останься, — неожиданно твердо попросил Саша, поворачиваясь ко мне, — даже, если ты уже все решила, просто побудь сегодня здесь со мной. Можем же мы пообщаться, как знакомые?

— Можем, — кивнула, но далеко не сразу. Несколько минут потребовалось для того, чтобы понять, смогу или нет. Он все это время смотрел, не отводя взгляда. А я… просто решила, что это неплохой шанс узнать, что же там произошло на самом деле, расставить все точки над “i”, - может расскажешь, что там на фирме было… тогда?

Глава 46

Александр.

Она согласилась. Прикусила нижнюю губку, зажмурилась и неуверенно кивнула, словно в омут с головой нырнула, будто боялась передумать. И я даже обрадоваться успел, когда она все вот так одним махом обломала — осталась, но дала понять, что он по сути ничего не изменит.

И вот я сидел, как идиот, неделю обдумывал как-же все это будет и все планы полетели коту под хвост. Надо было свои речи, которые в голове репетировал, на листочки записывать, потому что от одного взгляда на нее все из головы вылетело. Все стало каким-то глупым и не нужным.

Разменял четвертый десяток, а как достучаться до любимой женщины не знал. И никто не сядет рядом, и не подскажет.

Думай сам, Саня. Сам косячил, самому и исправлять.

Вот только все, что пришло в голову, это посадить ее в машину, увезти к себе и не отпускать. Пусть злится, ругается, разнесет к черту квартиру, но главное рядом.

Сжал руку в кулак.

— Может расскажешь, что там на фирме было… тогда? — попросила робко и я оторвал взгляд от воды, на которую смотрел, будто она могла дать ответы.

Ожидаемо. Да и давно пора было это сделать. Еще три года назад, приехать и рассказать. Имела право.

— Тогда… пожалуй начну сначала, — рука на автомате потянулась за сигаретами — рот травило горечью — не о том я хотел с ней говорить, хотелось одну горечь заменить другой, никотиновой. Одернул сам себя, помня, как раньше Юля морщила свой носик от этого запаха, не нравилось.

Снова сжал пальцы в кулак, и начал свой недолгий рассказ, который она должна была услышать еще… тогда.

— Я не просто так появился в фирме. И отпуска у отца никакого не было. Я уже давно работаю в компании, занимающейся раскрытием коммерческого шпионажа. Давид работает там же. Прохоров, наш начальник. И пригласил отец меня именно для того, чтобы я нашел, кто сливает информацию.

Губы Юли сложились буквой “о”, а брови удивленно взлетели вверх, но она промолчала. Отпила из кружки остывший чай, будто пытаясь чем-то занять рот, лишь бы не заговорить.

Подозвал бармена-официанта, чтобы обновил нам напитки, дождался, когда он поставил кружки с горячим чаем, отошел и тогда продолжил говорить:

— Скрывать не буду, ты была под подозрением. Это одна из причин, почему я отправил тебя на стажировку в другую компанию. Вот только, когда ты вернулась, сомнений в твоей невиновности, уже не было. — Всмотрелся в черты ее лица. Юля снова сидела опустив голову, но даже этого хватило, чтобы заметить, грустную улыбку, тронувшую ее губы.

Все верно. Куда девалась эта уверенность потом? Юля думает об этом. После, я сам часто об этом думал.

— Твою стажировку, кстати, сорвал тот же человек, что и сливал заказы, — продолжил и Юля заинтересованно посмотрела на меня. — Это была Лидия Васильевна. Секретарь отца.

На секунду нахмурилась, видимо пытаясь сообразить о ком я говорю, а потом ее глаза широко распахнулись.

— Кто? — от удивления Юля забыла о своем желание играть в молчанку, чему я был только рад. Да, другой реакции и быть не могло. После того, как это имя назвал Прохор, и я, и отец еще долго сидели с такими же лица, какое сейчас у Юли, — Ты же пошутил?

Мотнул отрицательно головой — ошибки нет. Еще несколько раз после Прохора все перепроверял. Не потому, что не доверял, а просто не мог поверить.

“А Юлю обвинил и вынес ей приговор сразу…” — пронеслось в голове.

Придурок.

— Она же столько лет проработала на Игоря Валентиновича, — Юля озвучивала сейчас все тоже самое, о чем и мы думали три года назад.

— Она проработала с ним даже больше, чем ты думаешь, — кивнул, соглашаясь, — фактически она была с ним с основания фирмы. Они вместе переживали взлеты и падения, кризисы и конкурентов.

— И почему же тогда все так?

— Она рассчитывала на более перспективное место для себя, но выше личного помощника за столько лет так и не поднялась.

Фирма, полностью, “от” и “до” детище отца. Его финансовые вложения, силы и время. А Лидия Васильевна, женщина, с которой он был знаком с далекой юности. Она вызвалась помогать ему на первых парах, да так и осталась. Почему отец ей не презентовал, какую-нибудь весомую должность, не знаю. Может от того, что как такового образования для весомой должности не было, может еще какая-то причина.

— Плюс она, как оказалось, любила отца.

— Оу, — блестящие глаза Юли распахнулись еще шире, хотя казалось бы, куда еще то и так два блюдца, — И что? Они… встречались?

За секунду она превратилась в любопытную лисичку, как и многие девочки, обожающая красивые истории любви. В глазах блеснул неподдельный интерес, щечки вспыхнули, а зубки нервно закусили нижнюю губку.

И я снова залюбовался… Как же я скучал по тебе моя девочка… и каким же я был идиотом.

— Нет, — отрицательно махнул головой, и тут же исправился, — по словам отца, нет, но кто там знает. Лидии Васильевны же сказала, что наша мама не оставляла ей шанса завоевать сердце отца.

— Ммм… ну вашей же мамы давно уже нет, — очень аккуратно и едва слышно проговорила Юля, судя по всему боясь обидеть.

— Пояснять, что ей мешало после, она не стала, отец вообще это никак не прокомментировал, поэтому остается только гадать, — пожал плечами и удовольствием наблюдая, как Юля поерзала на месте от нетерпения.

Она будто забылась и сейчас с любопытством слушала интересную историю, а я очень бы хотел растянуть этот момент, как можно дольше, потому что рано или поздно, дойдем до того места, где я прогнал ее и она закроется от меня. Снова.

— Пф… — смешно вздохнула, откинувшись на спинку стула, — я все равно ничего не понимаю. Зачем? Отомстить, через столько лет, за то, что он не обращал на нее внимание… ну как-то не очень…

— По ее словам, она вдруг осознала, что годы идут, а у нее ни мужа, ни ребенка. Она поняла, что ничего в своей жизни не видела, захотела путешествовать, повидать мир, пожить, наконец, для себя, а для этого нужно очень много денег.

— Допустим… Почему сейчас?

— А тут наложилось много обстоятельств. В фирме работали люди, готовые ей помочь, не за бесплатно, разумеется. Отец доверял ей информацию, благодаря которой она с легкостью могла это все провернуть, плюс мое назначение — Лидия Васильевна точно не знала, чем я занимаюсь, думала, это что-то вроде помощи в организации работы фирм и, когда отец оставил меня, а сам отстранился от дел, она ускорила процесс. Она и до этого сливала клиентов, зарабатывая на этом, и отец это заметил, но вычислить не мог. А тут мое появление, она решила, что это ее шанс — я же не работал с отцом и, как нового человека, меня вполне можно было облапошить.

— Кто еще ей помогал?

— Люба, из знаменитых Трех Л, оказалась какой-то дальней родственницей и парень из айти отдела, сын близкой подруги.

Это и было ошибкой моей и отца, этих двоих мы не проверяли, они пришли по протекции Лидии Васильевны, а ее за столько лет, мы считали членом семьи и не сомневались. Более того, именно на этого айтишника мы с Давидом полагались во время своего расследования. Два слепца. Хорошо, что еще не додумались рассказать, чем мы занимались в фирме на самом деле.

— Лидия Васильевна, — продолжил, — являясь правой рукой отца, могла залезть во все документы, ее протеже прикрывал слив данных, сбоями в системе, а когда дело дошло до того, чтобы окончательно растоптать отца и разрушить компанию они воспользовались твоими заметками и добрались до вип заказчиков.

— Понятно, — Юля отвернулась к воде, кусая губы. Задумалась и эти мысли были совсем не радужными.

— Ты ни в чем не виновата, — потянулся через стол и поймал ее прохладные пальчики, которыми она мяла край пледа. Не надо быть гением чтобы понять, чем заняты ее мысли. — Не будь твоих записей, они нашли бы другой способ добраться до информации. Если уж так рассуждать, больше уж виноват отец, допустив этого человека до важных документов.

Как ни крути, никто не виноват и все одновременно. Лидия Васильевна по роду своей работы имела доступ к тем бумагам, которые использовала против отца. А Юлини записки, капля в море, в череде тех данных, которые были в руках троицы, провернувшей аферу.

К моему удивлению Юля не выдернула руку, только сжала пальчики обхватывая мою руку. Может я и ненормальный, но даже такое легкое действие с ее стороны, было словно бальзам на душу.

Я смотрел на Юлю и больше всего на свете сейчас хотел подойти, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Вот только такому самоуправству она вряд ли бы обрадовалась.

— Почему я? — она резко развернулась ко мне, смотря немигающим взглядом. — Почему решили подставить меня?

Хороший вопрос…

— Ты не поверишь, — усмехнулся, — но изначально Лидия Васильевна вообще пыталась тебя огородить.

Юля удивленно вскинула брови и посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Не смотри так, ты ей нравилась. И она очень расстроилась, когда узнала, что тебя Антон бросил. По роду работы, она была знакома со многими людьми, в том числе и с той женщиной, которой поручили заниматься твоей стажировкой. Это она попросила изводить тебя, надеясь, что ты точно не вернешься в фирму после такого. Я узнал об этом намного позже. Владелец той фирмы, мой друг, в то время был на лечении за границей и смог разобраться во всем только когда вернулся.

— Хорошо, — медленно проговорила Юля, видимо пытаясь переварить услышанное. Пускай обдумывает сколько нужно, а у меня пока была возможность перебирать ее пальчики в своих руках, наслаждаясь такой невинной лаской, — Но, если я ей нравилась, почему по итогу крайне оставили меня?

— Потом что не уволилась. Потому что, как она выразилась, связалась со мной. “Сама, дура, виновата” — так она объяснила, почему в итоге перевели все стрелки на тебя.

Юля запрокинула голову и расхохоталась. Не обиженно или истерично, а, на удивление, задорно и искренне, как будто я тут анекдоты рассказывал.

— Капец, — все, что она смогла сказать, на секунду прекращая смеяться.

А я любовался ею. Задорной, веселой. Столько времени не видел ее улыбку и сейчас залип, как пацан и не мог отвести глаз. Как же я по ней соскучился. Как же мне не хватало ее рядом. И каким же я был идиотом, что три года не искал ее.

— А что было… в тот день? — меня словно холодной водой окатило. Я засмотрелся и пропустил из виду, как в ее глазах пропал задорный огонек, а улыбка из радостной, стала натянутой.

Юля аккуратно высвободила пальцы из моей руки, откинулась на спинку стула и плотнее закуталась в плед. Ей не было холодно, просто она отгораживалась. Я физически чувствовал, как она кирпичик за кирпичиком выстраивала между нами стену. Снова. Глупо было надеяться, что эти минуты ее расслабленности и веселья продлятся долго, но я все же надеялся…

Опустил руки под стол и стиснул их в кулаки, пытаясь хоть ненадолго сохранить тепло ее ладоней, которые держал еще пару секунд назад.

Как бы я не оттягивал этот момент, но он настал. Последняя точка в этой истории, которая вполне возможно поставит точку в наших, еще не успевших возродиться, отношениях.

Отпил успевший снова остыть чай и заглянул в глаза девушки, сидящей напротив…

“Юля… всю душу мне выворачиваешь… дай хоть шанс, не души в зародыше”. Но она смотрела, как броней, прикрываясь пледом и ждала.

— Отец принес в офис фотографии, на которых ты обнималась с Гришей. — медленно, удар за ударом, стал загонять гвозди в крышку гроба под названиям “любовь”. — Ты же знаешь, что он работает в конкурирующей фирме?

— Работал, — Юля ощетинилась. Поджала губы и скрестила руки на груди. — В тот день мы виделись с ним первый раз после окончания универа. Случайно столкнулись. И уж точно он не выспрашивал у меня ничего.

Знаю. Уже знаю, но тогда…

— Серьезный сбой в системе, с которым не получалось справиться. Отец принес фотографии, на которых ты обнимаешь Гришу, который, как оказалось, твой бывший парень и работает на конкурентов. Я… пошел найти тебя и все выяснить, но когда подошел к отделу, услышал, как говоришь Антону, чтобы он бросил сестру и ушел к тебе…

— И не стал ничего слушать, и не дал ничего объяснить. Просто вышвырнул, — перебила.

Юля горько усмехнулась. Всего секунда и в ее глазах вспыхнула обида пополам с болью.

— Видимо не настолько я была уж нужна тебе, что ты не стал ни в чем разбираться и слушать меня тоже не стал. Ушла и слава богу. Да и ты не долго расстраивался… что ж… — она говорила со злостью, но в глазах блестели слезы. Резко вскочила со со своего места, отбросив плед на спинку стула, — Спасибо… за содержательный рассказ… Было… познавательно. — ощущение, будто хотела заорать или пыталась не расплакаться, но брала себя в руки и говорила спокойно, старалась. Только тяжело вздымающаяся грудь, выдавала волнение. А по мне, лучше б орала, а так будто ножом, медленно, больно, убийственно. — Я обещала выслушать? Я выслушала. Больше прошу меня не беспокоить.

Развернулась и побежала по палубе к лестнице и вниз. Как назло теплоход причаливал к берегу, возле очередной остановки. Когда я подорвался и побежал за Юлей, она уже была у трапа, готовясь сойти на берег. Рядом уже стоял Гришу.

Кивнул и я отрицательно мотнул головой. Пусть уезжает с ней. План не удался. Где-то я снова накосячил и сделал не то.

Конечно, этот разговор должен был состояться. Но я не так все планировал и представлял. Вроде сказал все правильно, но будто что-то упустил. Важное. Потому она и ушла.

— Ты идиот, — раздалось грубое в динамике, когда я ответил на звонок, разрывающий мой телефон.

— Придумайте что-то новенькое, — хмыкнул в ответ.

Идиот, конечно, вот только пасовать перед отцом Юли не собирался. А это был он. Она еще не сошла на берег, а ее отец уже был на связи.

— У тебя был такой шанс поговорить с моей дочерью, объясниться, но ты все просрал, — продолжил ругаться, не ожидая от меня ответов. — Наплел ей какой-то ерунды. Таких дураков в нашей семье еще не было…

— А как же я? — раздался второй мужской голос. Судя по всему, это был муж старшей сестры, Петр.

— Еще немного и этот идиот тебя переплюнет. У тебя хоть хватило мозгов, не смотря ни на что, рядом был со своей женщиной, а этот… три года шлялся непонятно где.

— Андрей Юрьевич, из ваших уст это звучит, как комплимент, — отозвался Петр.

— Не дождешься, — рявкнул тесть, — Поди манатки паковать собираешься и домой? — это уже было мне. — И почему мои дочери выбирают таких…

— Папуль, дай трубочку, пожалуйста, — раздался елейный голос Олеси. — Мамуль, уведи папу, налей ему коньячку что ли…

— Пойдем дорогой, ты чего-то слишком раздухарился…

Это мне видимо повезло оказаться на таком импровизированном семейном совете, похоже, что они всем скопом у телефона сидели.

— Да да, друг, привыкай. Вместе с женщиной, получишь неусыпный контроль всей семьи, — решил “добить” Петр.

— Кому не нравится, я и выкинуть могу из семьи, — не успела, судя по всему, жена увести Андрея Юрьевича далеко.

— Пойдем уж, выкидыватель, — снова мама Юли.

Еще какие-то бубнения, шорохи, которые я пережидал. Осталось выслушать нападки от Юлиной сестры и думать, что делать дальше. Отступаться от Юли я не собирался в любом случае.

— Эй, ты еще тут? — это была Олеся.

— Да, — вздохнул и все таки достал сигареты.

— Знаешь, я согласна с отцом. Прости, но ты действительно идиот. Это, конечно, хорошо, что ты Юле все решил рассказать, но то, как ты это сделал…

Поперхнулся дымом и оглянулся. Я, конечно, чего-то такого ожидал, но как они умудрились услышать?

— У вас там что, прямой эфир?

— Ага, — хохотнула девушка, — реалити шоу. Ты, конечно молодец, все правильно сделал, что рассказал, но я бы тоже после этого ушла.

— И почему же? — поинтересовался без особого энтузиазма.

— Потому что ты так и не сказал самого главного. С чего ты должен был начать этот разговор… А еще ты пропустил много всего, что происходило с Юлей за эти три года.

Глава 47

— Ты меня кинула.

Я в немом изумлении уставилась на Сашу, который стоял, прислонившись к дверному косяку и смотрел на меня… устало. Будто за то время, с теплохода, что мы не виделись, его изрядно помотало, хотя и часа не прошло.

Я просто уехала. Сошла на берег, Гриша поймал такси и я отчалила в свою обитель. Хотя это скорее было похоже на побег, но спокойно слушать я не могла,

Саша рассказывал все так, будто это был поход в магазин за хлебушком.

Только для меня в тот момент мир перевернулся с ног на голову? Я одна скулила по ночам в подушку, как выброшенная на мороз собака? Только я сквозь слезы и истерики глотала снотворные лишь бы быстрее уснуть? Глупые вопросы. Это действительно происходило только со мной. Он ничего такого не испытывал, просто продолжил жить. Зачем только сейчас появился? Совесть замучила из-за ложного обвинения? Видимо так.

Гриша порывался ехать со мной, не хотел оставлять одну, но… это как раз то, что мне было нужно. Побыть одной и наконец не грузить себя делами и не забываться сном, а подумать. Обо всем. О том, что произошло тогда, что происходит сейчас и как жить дальше. Ясно было только, так как сейчас продолжаться больше не может. В свои двадцать восемь, я замуровала себя заживо в доме и на работе. Но дом и работа это же еще далеко не все. И это точно не полноценная и насыщенная жизнь. Это просто бессмысленное существование.

Не вышло. Успела только смыть с себя сегодняшний день под струями прохладной воды, облачиться в махровый халат и навести чай… будто его сегодня было не достаточно, а потом в дверь позвонили. Откровенно говоря, меньше всех я ожидала увидеть Сашу, думала все таки Гриша не выдержал и рванул следом.

И вот он стоял напротив и видимо решил выбить почву из под ног.

“Ты меня кинула”- я едва не упала.

— Мы вроде все обсудили. Я тебя выслушала… — проговорила медленно, с расстановкой, но по коже побежали предательские мурашки от закравшегося подозрения, что говорил он сейчас не о побеге с теплохода.

— Три года назад, ты меня кинула. Сбежала, хотя знала, что у меня большие проблемы. Ни помощи, ни поддержки от тебя, — выговаривал, загоняя меня в шоковое состояние.

— Что? — выдохнула, во все глаза глядя на него.

Он что вообще несет? Он сбрендил? С ума сошел? Или у него вдруг отшибло память и он забыл, что сам выгнал меня?

— Или я тебе нужен был только пока у меня все было хорошо, а к проблемам оказалась не готова?

Хватанула ртом воздух, как рыба выброшенная на берег и вцепилась в стену, чтобы не упасть.

Саша отклеился от косяка и, сложив руки на груди, навис надо мной внимательно вглядывался в глаза. А я пыталась понять, это сон или нет? Даже царапнула ногтями бедро, чтобы убедиться не уснула ли я в ванной, разомлев от звуков воды… было больно, а значит я не спала. Получается Саша действительно сейчас стоял передо мной и обвинял в черт знает чем.

— Ты… чего вообще говоришь то? — все еще продолжала мямлить, не отойдя от шока и абсурдных обвинений.

Это же бред. Полнейший. То, о чем он сейчас говорил. Это я то его кинула? Да это я… я пыталась пробиться и поговорить, бежала за ним по коридорам фирмы, наплевав на то, что подумают коллеги, лишь бы объясниться.

Да такого ужаса, как в тот момент, я наверное никогда в жизни не испытывала и молить готова была только об одном — “лишь бы дал сказать”. Только он не дал, в довесок обвинив в том, о чем я даже слышать не слышала.

— А скажи, за три года ты вообще хоть раз вспомнила обо мне? — прищурился и шагнул через порог, заставляя меня отступить, и захлопнул входную дверь, — Или с глаз долой, из сердца вон?

К шоку примешалась злость. Всего одной фразы хватило, чтобы она разгорелась ярким пламенем, словно горящую спичку поднесли к куче соломы.

— А ты обо мне вспоминал эти три года? — теперь в наступление перешла я.

Подошла вплотную и ткнула пальцем ему в грудь. Только он не отступал, просто было некуда, за спиной закрытая дверь, поэтому он просто стоял на месте и сверлил меня своим тяжелым взглядом.

А у меня в груди клокотало, все бурлило и кипело от гнева.

Как он может мне такое говорить?

Ладонь нестерпимо чесалась от желания залепить пощечину. Такую, чтобы прям горела рука, а у него на щеке красовалась моя пятерня, но я сдержалась. Хватит и того, что я сейчас выскажу ему все, что я о нем думаю.

— Ах, да, прости, что это я глупости говорю, — театрально всплеснула руками, — какой там три года, даже суток не прошло, как ты с превеликим удовольствием забыл меня. Сразу кинулся к своей Карине за утешением. Мне вот только интересно, почему вы все, влюбленные в своих бывших, ко мне то идете? У меня что, на лбу написано “временная замена?”

Да, может я и дура, но больше всего меня задело именно это. Глупо? Для кого-то да, только не для меня.

Обвинения в шпионаже? На тот момент у него были факты, но насколько я поняла, он во всем в итоге разобрался, да и мой разговор с Антоном был мягко говоря не однозначным. Кто б на его месте подумал по другому?.. скажем так, в этих вопросах я Сашу понимаю, но… У всего есть свое “но” — он не стал меня даже слушать, не дал объясниться и тут же поперся к своей бывшей. Вот это обидно и больно, а еще мысль щелкнула, словно щелбан по лбу, неожиданно и больно…

— А может ты просто от меня так решил избавиться? — голос сел и в горле застрял колючий комок, не давая не вдохнуть, не выдохнуть, — Может понял, что снова любишь свою Карину и просто не знал, как послать меня, — истеричный смешок пробился сам собой, — Обалдеть…

И это было таким очевидным, что удивилась, как раньше то до этого не додумалась. Все то, что он говорил на теплоходе было бредом. Закрутил со мной роман в отместку бывшей, а когда понял, что нафиг не нужна не стал разбираться и выпер вон.

— А я ведь тебе поверила, — щеки обожгло слезами, — после Антона и его предательства решила, что страх не должен быть сильнее меня, убедила, что ты меня не предашь и доверилась, а ты растоптал и выкинул, как только перестала быть нужна. За что ты так со мной? Чем я такое заслужила?

— Может просто не любила?

По ощущениям, словно меня ударили в солнечное сплетение. Задохнулась и никак не могла начать дышать.

— Да я с ума по тебе сходила, — заорала, как ненормальная, выплескивая все, что болело, — как идиотка счастливая летала. Это ненормальное желание постоянно рядом быть, слушать тебя, обнимать. Да я все вокруг перестала замечать, только тебя видела. Все никак не могла поверить, что это не сон, а если и сон, то не хотела просыпаться никогда. А в тот день, да, смалодушничала, захотелось уязвить Антона, но отказываться от тебя не собиралась, если б я только знала, как оно все обернется… и уже после была готова в ногах валяться, лишь бы выслушал. Да даже когда выгнал и мне пришлось рвануть к Леське, я по дороге звонила, хотела тебя услышать, один твой голос мог помочь пережить тот ад, что начался вокруг, но только отвечала на твои звонки уже Карина… а ты говоришь не любила…

“Все, Юля, молодец. Призналась какой тряпкой ты стала из-за любви к нему. Как готова была послать совесть и гордость к чертовой бабушке, лишь за секунду его внимания. Потешила его эго. Просто, браво”.

И сейчас тряпка. Потому что так не орут на людей, которые безразличны, потому что три года ничего не изменили в моем сердце, потому что видимо все еще люблю…

Плевать, пусть так… зато я была честна. А теперь он может проваливать, больше мне нечего ему сказать…

Глава 48

Саша.

Подхватил, закидывая ее ноги себе на бедра, прижал к стене и поймал ее губы своими.

“Моя хорошая. Как же я скучал. Я подыхал без тебя родная”

Оттягивал, посасывал, практически вгрызался в ее рот, лишая воздуха и сам не мог дышать кислородом. Я дышал ей. Прекрасной и такой живой девушкой с грустными глазами и сильной волей, которую увидел однажды в клубе.

Моя Юля.

Тогда не смог пройти мимо и сейчас не смогу. Увидел ее и без вариантов, без возможности к отступлению, полная капитуляция по всем фронтам. Женщина, превращающая меня в домашнего котенка, который утыкается ей в живот, а она гладит и хоть конец света в этот момент.

“Моя девочка…”

Руками лихорадочно водил по ее телу, чтобы снова почувствовать, чтобы снова ощутить ее своей. Гладил, стискивал, прижимал и снова по кругу. Зацеловывал все лицо, но надолго меня не хватало, все равно возвращался к припухшим жарким губам.

А она заставила мои мозги уплыть в неизвестной направлении, потому что отвечала… Отвечала, черт побери! С таким пылом и страстью, что устоять перед ней не было никакой возможности. Притягивала к себе, терлась, стонала. Я и не устоял, уже давно пробрался под халат, развязав пояс и с жадностью ощупывал, каждый миллиметр желанного женского тела.

С нас обоих сейчас слетели барьеры, слетело то невысказанное, что стояло между нами бетонной стеной. Никакого прошлого, никаких ошибок, никаких препятствия, только я и она.

Очнулся только когда ее проворные руки, проскользнув между нашими телами, возились с ремнем на моих брюках. Остальная одежда, кофта и футболка, уже сгинули в неравном бою, впрочем, как и Юлин халат.

На секунду рассеялся дурман и я осознал, надо остановиться. Готов биться головой об стену, но надо. Не должно было зайти так далеко сейчас, просто не предполагал, что она подпустит. Думает, унизилась передо мной, признавшись в своих чувствах, только это не так. Совсем не так.

Она сейчас сделала меня самым счастливым на Земле. Если б она это сказала три года назад, если б это тогда сказал я…

— Я люблю тебя, — задыхаясь, прошептал ей в губы, перехватывая проворные руки.

Еще немного и никакого разговора не получится.

— Тогда почему тормозишь? — запустила руку в мои волосы и сама поцеловала.

Не поговорили…

******

Я взял ее там, у стены. Просто не смог оторваться, чтобы дойти до кровати. Первый раз с ней в постели старался быть нежным, а тут не сдержался. Дернул ремень, приспустил штаны вместе с боксерами, отодвинул вбок ее трусики и вошел в нее. Просто сорвался, вколачивался, как одержимый и не мог остановиться.

Как же мне ее не хватало, черт возьми.

Юля стонала, запрокинув голову и распаласовывая ногтями мою спину, но меня даже эта боль не могла отрезвить. Держал ее крепко, за бедра притягивая к паху. Поймал ртом грудь и не отпускал, покусывая и облизывая, пока Юля не вздрогнула закричав и не задрожала в моих руках, стискивая меня внутренними мышцами. Тогда я улетел вслед за ней.

Уткнулся лбом ей в ключицы, стараясь выровнять дыхание, почувствовал, как нежные женские пальчики вплетаются в мои волосы и не смог сдержать улыбки.

Провел языком по ключицам и смотрел на россыпь мурашек пробежавшим по женскому телу. Снова не сдержался и двинулся поцелуями вверх по шее.

Я гребанный счастливчик. Сдохну, но не отпущу. Как умудрился продержаться без нее три года.

Вжимался в нее и вдавливал ее в себя. Ближе. Дышал и не мог надышаться ею. Срастись. Доказать, что она не фантом и не видение, она точно здесь и я настоящий и никуда не денусь.

— Саша, Саш… стой, — Юля легко потянула меня за волосы, заставляя оторваться от ее нежной кожи. — Отпусти, пожалуйста…

— Юль… — напряженно вглядывался в ее глаза. Неужели собралась слиться? Сейчас?

— Спину больно, — выдавила.

Черт, спина.

Поправил штаны, перехватил удобнее и зашел со своей ношей в ближайшую комнату, спальню, судя по кровати, и посадил ее на край.

— Дай я посмотрю, — присел перед ней на корточки.

— Нет, не нужно, просто это было… не очень удобно, — подтянула плед с кровати и укуталась в него.

— Я сделал тебе больно? Не смог сдержаться, извини. — погладил ее бедра, сквозь мягкую тонкую ткань пледа. — Давай к врачу съездим…

Меньше всего я хотел причинить ей боль физическую. Для полного счастья только этого еще не хватало.

— Ой, нет, — перебила поспешно, — это просто неудобно и я ударила спину, но больно не было.

Выдохнул, опуская голову ей на колени. Постоянная тяга прижаться к ней и я не собирался с этим бороться.

— Юль, я люблю тебя.

— Странно сейчас слышать об этом, — ответила спокойно.

— Почему? После всего, что произошло только что в коридоре, наоборот нормально, как по мне, — поднял на нее глаза, но по ее лицу сложно что-либо было понять. Что чувствует? Волнуется ли? Видно было, что усиленно думает, но о чем?

— О нет, — усмехнулась, — если вспомнить, что произошло чуть раньше этого, то странно. Кажется, ты обвинил меня в том, что я тебя кинула, а еще не любила и вообще была меркантильной дрянью, которой от тебя нужны только деньги. — чуть отодвинулась назад, отстраняясь.

— Это не так и я это знаю, — подался вперед, аккуратно поглаживая бедра, все еще укрытые пледом. — Ты все прячешь в себе, не откровенничаешь ни с кем. Я просто хотел, чтобы ты высказалась, выплеснула то, как тебе было больно. Ты имела на это право. Для этого разозлил тебя, извиняться не стану, еще бы долго клещами тянул из тебя все, если б не сделал этого. Я просил тебя всегда разговаривать и прошу снова.

Да, приехал и наплел ей бред. Потому что надо, чтобы наконец в лицо кому-то сказала, что она живой человек и с ней так нельзя. Но она же привыкла прятаться в ракушку. Не устраивает скандалов, сглаживает острые углы, предпочитает развернуться и уйти. Могла в клубе устроить скандал Антону, но не стала — высказалась только когда к ней полезла Арина. Молча выслушивала все нападки бывшего и только в крайнем случае послала его. В этом вся она. Со стороны кажется ведьмой с дрянным характером, на самом деле нежная девушка, которая умеет любить и дарить свою любовь. Только не напоказ, а для тебя единственного. Ей не нужна публика, ей нужен только ты.

— Я однажды пыталась с тобой поговорить, ты даже слушать не стал.

— Знаю, извини… я приревновал и меня понесло. — что ж, пришло время каяться, — Но я никогда бы не стал тебя оскорблять и не причинил бы боль. Я не идеальный Юль и тут только дело в том, примешь ты меня такого или нет.

Поговорить надо. Сейчас. Потом пусть решает, что будет, но уже зная, что я тоже без нее подыхал.

Думал с ума сойду, когда узнал, что с ней творилось эти три года. Мразью себя последней почувствовал. Я же ее практически растоптал. Никогда бы не подумал, что она будет настолько тяжело переживать наш разрыв.

Да выжила, да справилась и внешне держалась достойно, но то, что у нее творилось внутри… даже близким не показывала. И все мои планы по планомерному ее завоеванию полетели в тартарары. Завоевывают принцы своих принцесс, а я человек растоптавший ее. Тут не завоевывать, тут лечить ее сердечко нужно, помочь затянуться ранам и забыться обидам… тут бы снова научить верить людям.

— А по твоему мне идеальный нужен был? Я сама не ангел с нимбом над головой и, если ревность я еще как то могу понять, то забеги к бывшей — нет. Да и ревность, тоже знаешь ли, ревности рознь. Три года назад ты выкинул меня на улицу приревновав. И это скажу тебе не самая веселая забава.

Аргументов на это не было. Можно, конечно, сказать, что такого больше не повторится, вот только это слова и только. Слова от меня она уже слышала.

— Юль…

— Саша, ты извини уже поздно, а мне рано вставать.

— Ты же понимаешь, что нам надо поговорить? — сдаваться не собирался.

Никогда не был дураком. Все прекрасно понимал, на что-то обиделась, что-то додумала сама. Развенчивать мифы, которые она сложила у себя в голове придется долго. И доверие из воздуха не берется. Но для этого еще б заставить ее слушать и слышать. А тут вот так, переспали и “до свидания”.

— А если я не хочу?

— Юль, что за детский сад? — психанул, вставая на ноги. Я же не последний мерзавец, в конце концов, — В постель со мной можно, а поговорить — нет?

Глава 49

Юля.

Эта ночь перевернула все с ног на голову. Начиная с встречи на теплоходе, заканчивая тем, что произошло в коридоре меньше часа назад.

До сих пор не пойму, что на меня нашло. О чем я думала, когда набросилась на Сашу, как изголодавшаяся кошка на кусок мяса? Ответ очевиден — я просто не думала. Соскучилась. До одурения. Как бы не злилась, но увидела его и бабочки в животе сошли с ума, а сердце было готово выпрыгнуть ему в руки. Осталась на теплоходе и не остановила в коридоре поэтому. Истосковалась. Глупое сердце, глупое тело. Только мозги не предали, напомнив, чем все может обернуться.

Я хоть и не старуха из сказки о рыбаке и рыбке, но видимо прошу слишком многого. Видимо быть счастливой, чтобы я любила и любили меня — это больше, чем я заслужила. Не скажу, что мне этого не хочется. И сердце дрогнуло, когда Саша сказал, что любит меня. Шутка ли услышать это от человека, к которому чувствуешь тоже самое. Чуть с ума от радости не сошла. Как удалось сдержать счастливую улыбку, не представляю.

А может и надо было плюнуть на все, на прошлое и попросить его остаться? Конечно можно, если б мы были на необитаемом острове и завтра не пришлось бы столкнуться с реальностью. А в ней есть Карина, с которой ничего не ясно, есть сестра Саши, Алина, которая не будет в восторге от меня и сам Саша, который однажды что-то услышит и не так поймет. А я слишком тяжело собирала себя по частям в прошлый раз, чтобы допустить это снова.

Поэтому и попросила Сашу уйти.

Как почувствовала себя после его ухода? Одиноко. Как будто он снова успел стать частью моей жизни и сейчас я не знала, как жить одной. Но это же бред.

Почему ж я размазня то такая?

Но чувство одиночества давило. Поэтому утром, сдав квартиру хозяйке, я села в другой автобус, который повез меня домой — к папе, маме, Леське с мужем и племянникам. Там, где я не буду одна, а в кругу близких и любящих меня людей.

Не хочу больше топить свое состояние в работе. Хочу отдохнуть. Перезагрузиться. Лучше, чем в отчем доме, я нигде не смогу этого сделать. Поэтому поехала туда, где всю свою юность прожила и, не смотря на гиперопеку отца, была счастлива.

Знакомый город, привычная, хоть и преобразившаяся улица коттеджного поселка и все тот же дом, в котором я не была десять лет. Даже когда приезжала помогать Леське, пока она была в больнице, останавливалась не здесь.

Я приехала и больше не получится прикрываться делами, не выйдет развернуться и уйти, нужно заглянуть в глаза прошлому. Десять лет и вот я снова здесь.

— Привет, пап.

Сильный мужчина, лучше всех знающий, как правильно. Глава семьи, опекающий всех. Человек, не приемлющий возражений. Отец, из под надзора которого я сбежала в другой город и не возвращалась до сих.

— С возвращением дочь.

******

Жила у родителей уже две недели

Рядом Леська с семьей, папа, мама, но что-то не то. Здорово и обалденно снова оказаться за общим столом, болтать по пол ночи с Леськой, возиться на кухне с мамой, играть с племянниками. Наблюдать за цепко следящим за тобой отцом вообще отдельный вид удовольствия. Но это не то… все изменилось. Полное ощущение, что я здесь гость. Не потому что как то не так себя ведут родители, даже комната моя осталась почти в неизменном виде, это за десять лет-то, и тем не менее все по другому.

Чувствую это.

То зачем я приехала, получила сполна. Любовь и тепло. Будто за все годы моего отсутствия. Так, наверное, и бывает в родительском доме. Вот только это больше не мой дом. Просто потому, что нельзя прогуливаться в нижнем белье, нельзя завалиться с целым тортом на диван и смотреть весь вечер фильмы — родители ничего на это не скажут, а может и поддержат, но я не смогу этого сделать здесь — извечная проблема тех, кто пожил своей жизнью.

Леська с Петей съехали уже с неделю как. И, признаться, я подумываю об этом же несколько дней к ряду.

Есть только одно “но” — мне захотелось чего-то постоянного. Где-то осесть. Так, чтобы жалко было срываться с места и куда-то уезжать. Я ж как лягушка-путешественница. Выгнали с одного места, поехала в другое, там выгнали, а и ладно, снова перееду — это не жизнь. Для меня — нет.

Но для ускоренного поиска жилья была и еще одна причина, сегодня утром в красивой плетеной корзине с ярким бантом и словами “паршивец, вообще-то у меня аллергия”, папа вручил мне щенка.

Маленький пушистый с глазами бусинками и задорным лаем был подарком от Саши. Как и цветы каждое утро, и пирожные к кофе, которое я заходила выпить в местное кафе после прогулок. Мне это передавалось через курьеров, официантов, родителей, без попыток подойти самому.

И без записок. Была всего одна в первом букете — “Это не извинения, “прости” я скажу лично, когда будешь готова. Просто хочу, чтобы улыбнулась”.

И я улыбалась. В груди давило и щемило, слезы рвались, но улыбалась. Было до безумия приятно, но и больно…

— Ну и что ты планируешь делать дальше? — поинтересовался папа за ужином.

А вот этого вопроса я боялась больше всего. Две недели у меня никто ничего не спрашивал, а ограничится “не знаю” не получится, потому что иначе в моей жизни начнет распоряжаться отец.

— Подыщу себе жилье, найду работу. Сама, — не смогла сдержать улыбки, глядя в прищуренные глаза отца.

— Не плохой план. Хотя ты прекрасно знаешь, что и тем и другим тебя обеспечить могу и я. — миролюбиво проговорил, после того, как мама погладила его по руке. — Вот только я спрашиваю про Сашу.

Вот даже не удивил. Конечно он все знает. Только к чему он завел этот разговор? Странно правда, что целые две недели ждал.

— А что Саша?

— Когда поговоришь с ним, Юль?

— А должна?

Надо. Сама это прекрасно осознавала. Давно пора точки над i, но не решалась. За эти недели, как Саша ворвался снова в мою жизнь, передумала многое. За все три года столько не копалась в прошлом, как за эти три недели. И то, что я надумала, мне не нравилось от слова “совсем”.

— А должна ты, дочь, если уж спросила, перестать маяться ерундой и вернуться к нему. Жить и рожать нам с матерью внуков. Помнится ты жаловалась, что я тебя воспитываю, а как не воспитывать, если ты ведешь себя, как маленький ребенок? — хлопнул по столу.

Даже не вздрогнула. Папа всегда был вспыльчивым и хлопнуть по столу, его излюбленный прием. Он говорил, что представляет наши с сестрой задницы, когда бьет по столешнице.

А вот его слова звоном в ушах, словно упала на скользком льду и приложилась головой об этот самый лед. От папы, который трясся над нами с сестрой, как над хрустальными статуэтками, я такого точно не ожидала.

— Ты сейчас серьезно? — прошептала ошарашенно.

— Да. Ты его любишь, он тебя. Что тебе еще нужно? Кажется когда-то ты кричала мне именно это? Так в чем проблема-то? — иронично протянул и сейчас я не могла понять, он серьезно это говорит или издевается.

— Пап, я сама в своей жизни разберусь.

— О, — хохотнул зло, поднимаясь с места и облокотившись на руки сжатые в кулаки, — я вижу, как ты разбираешься. Три года убиваешься по мужику и чего-то не разобралась до сих пор.

Зря я приехала в этот дом. Точно зря. Папа неисправим. Поддержать дочь, выслушать — это не про него.

— С чего ты взял, что я по нему убиваюсь?

— У тебя три года мужика не было, если не заметила. В работу окунулась и нифига не видишь и тут два варианта, либо ты точку не поставила, потому что сделал слишком больно, либо любишь до сих пор. А у тебя два в одном.

— А может просто мужиков нормальных нет вокруг? — ехидство у меня от папы.

— Ой, действительно, — театрально всплеснул руками отец, — С Гришей рассталась, нашелся Антон. Антон уплыл в туман, нашелся Саша, а после Саши все мужики вымерли. Вот просто подчистую. А хочешь я прямо сейчас тебе с десяток парней приведу, красивых, обходительных? Все, как вы девочки любите, хочешь? Вот только готов на все свое состояние поспорить, что даже не взглянешь на них, потому что прохерила свое сердце у одного… и забирать его не собираешься и с ним тоже быть не хочешь. А меня задолбал тот бесчувственный робот, который на месте моей принцессы ходит.

У меня просто не было слов. Медленно вдохнула, выдохнула, поднимаясь со своего места — надо выйти. Находиться, сейчас здесь стало невыносимо.

— Дорогой, выпей-ка коньячку, а? — неожиданно заговорила мама, про которую в этой перепалке и я и отец успели благополучно забыть.

Подошла к своему мужу, мягко провела рукой от шеи по плечу и к кистям рук. Одну руку разжала из кулака в вложила в нее бутылку папиного коллекционного. Когда успела за бутылкой сходить, не представляю.

— Это все твое воспитание. Избаловала их, — выговорил маме, в очередной раз хлопнув по столу.

— Конечно дорогой, это все я виновата, — послушно кивнула в ответ в спину уходящему отцу, вызывая во мне волну раздражения, злости и недоумения. Мне были непонятны их отношения. — Юля, присядь, родная. — Позвала меня.

Вздохнула, но села. Откровенно, с маминым подходом к жизни и отношениям, я не представляла, что она может мне сказать.

Рассказать, что нужно быть послушной во всем и не перечить мужчине ни за что и никогда? Нет, я так не хочу и не буду.

Я люблю свою маму, очень, но вот такое идолопоклонное отношение к отцу, с его-то деспотичным характером, для меня не понятно.

— Юля, я согласна с твоим папой, — вот об этом я и говорила, всегда и во всем на его стороне, не важно прав он или нет, — вам необходимо с Сашей поговорить и все решить между собой. Хотя бы просто выскажи ему свои претензии, скажи, что он тебе больше не нужен, иначе он не отступит.

Я сейчас была согласна с ней в части претензий, но интересовало меня другое.

— А ты бы так и поступила мама? На моем месте, простила бы папу? Хотя можешь не отвечать — по какой-то невероятной причине ты прощаешь ему абсолютно все. — знаю, что сказала сейчас обидные вещи, но это такая защитная реакция на слова отца.

Тоже очередная несправедливость — за слова отца я грублю маме.

— Я многое прощала и прощаю твоему отцу, это нормально, — миролюбиво улыбнулась женщина.

Великолепная женщина!

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на маму внимательнее. Она ведь действительно великолепна и это не моя оценка, как дочери, а как женщины. Маме уже за пятьдесят, но даже морщинки в уголках глаз, который появились, не испортили ее. Она по прежнему хорошо выглядит и ухаживает за собой. Ухоженное лицо, качественно закрашенные от седины волосы в стильной стрижке, отполированные ногти идеальной формы, хорошо подобранная одежда, которая скрывает, даже если и есть, недостатки тела, и это относится, в том числе, и к домашней одежде.

Почему же она вот так?

— Что нормально мама? Когда не считаются с твоим мнением? Когда решают все без тебя и за тебя? Мама, я сбежала из дома в восемнадцать, чтобы меня насильно не отправили туда, куда я не хотела поступать, или того хуже не выдали замуж. Тебе это ни о чем не говорит?

— Дочь, “семья” — это не так просто и ты много не понимаешь….

Слушать дальше не было сил и я встала намереваясь уйти:

— Оставь эти речи для кого-нибудь другого…

— Сядь, — прозвучало резко и твердо. И я бы даже подумала, что вернулся папа, если б не голос. Голос точно был мамин, а вот тон… мне не приходилось такого слышать. Никогда.

От неожиданности почти упала обратно на стул.

— Проясним один момент, — непривычно серьезно проговорила мама, — твой отъезд всегда был и будет нашей с отцом самой большой болью. Но мы не первые и, увы, не последние родители, которые решили, что знают, как лучше. Ты убедительно показала, как мы ошибались.

— Но ты была на стороне отца…

— Милая, не знаю, как помнишь ты тот период, а я помню, как ты сомневалась и не знала, куда идти и как быть. Мы с папой подумали, что поможем, подтолкнем, чтобы ты не теряла год.

— А о чем вы думали, когда на глазах у гостей выкинули моего парня с моего дня рождения, или когда папа приволок мне анкеты парней и сказал выбирать?

И такое было в моей юности.

— Выкинул, потому что папа застал твоего, как ты его назвала парня в обнимкой с твоей подругой. В нашем доме. Погорячился, не сделал это по тихому, но… — мама развела руки в стороны, — А фотографии парней… Он же не замуж тебя за них выдавал, а хотел познакомить с достойными, по его мнению, парнями, но решать то тебе.

Это надо было переварить. Давалось это с трудом.

— Хочешь сказать, что он не собирался выдать меня за них замуж? И… почему вы мне не рассказали тогда, что видели?

— Да, дочь, за всех сразу бы выдал замуж, — расхохоталась мама, — твой папа хотел чтобы ты была счастлива и надумал познакомить с сыновьями своих друзей, которые, как он думал, носили бы тебя на руках. А про парня не рассказал… он не хотел тебя травмировать. Знать, что твой возлюбленный тебе изменяет, такое себе…

Многолетняя, построенная мной стена из претензий и недовольств дала ощутимую трещину.

— Милая, — продолжила мама, взяв меня за руки, — я не стану говорить, что твой папа ангел. Это не так, он далеко не идеален. Но все же не такой монстр, каким ты его считала. Просто из нас двоих, он “плохой полицейский”. Сказать “нет”, что-то запретить, ругать — я оказалась для этого слишком мягкотелой. Говорят, дети крутят веревки из отцов — ты и Леська крутили из меня. Признаю, мы поторопились, отдав твои документы в университет, но, если б ты тогда с нами поговорила…

Вдруг воспоминания в голове стали приобретать другой оттенок. Ошибки — да кто их не совершает. А я обрубила, не задумываясь и даже не пытаясь все выяснить. Разговором сложно назвать ту истерику, которую я восемнадцатилетняя, закатила родителям, когда все узнала.

— А вот это его “Это все твое воспитание”? — нет, я не пыталась демонизировать отца, но вопросы и сомнения в голове были. Когда рушатся выстроенные тобой замки, сложно сразу смириться и поверить. — Я просто пытаюсь сложить все в своей голове… я помню столько всего — как он отправлял тебя переодеваться, потому что ему не нравился твой внешний вид, хотя ты была в тот момент шикарна, как не отпускал тебя гулять с подругами позже одиннадцати, да много всего…

— Я все понимаю, Юль, — снова улыбнулась мама на этот раз, как то по девичьи задорно и проказливо, — но видишь ты все не так, как я. Одежда та была откровенней, чем нужно, я так… дразнила твоего отца. В таком виде я бы и сама не вышла в люди, поэтому всегда готовила два комплекта. Мы с ним столько лет вместе, что я, скажем, держала его так в тонусе. То, что он запрещает мне засиживаться позднее одиннадцати, тут дело и вовсе во мне. Особенность организма, мне нельзя ложиться позже двенадцати ночи спать, сколько бы я потом не проспала, состояние, как после похмелья — жуткие мигрени. И мне, откровенно говоря, проще было сказать, что муж у меня тиран, который не отпускает до поздна, чем объяснять, как плохо мне будет утром. Андрей был не против.

Я была в шоке от таких откровений. Насколько по-другому все видела я.

— Ну и ругаться и спорить с отцом мы всегда старались за закрытыми дверями. Считала, что дети на такое не должны смотреть. Знала бы, что вы посчитаете меня из-за этого бесхребетной размазней, устраивала бы показательные выступления перед вами, — и опять улыбнулась.

Какая же все таки у меня мама… а я была малолетней идиоткой, и столько лет потеряла из-за надуманного мной же.

— Прости, — прошептала и опустила взгляд. Глаза защипало от подкативших слез. вроде взрослая уже женщина. а разревусь сейчас, как девчонка.

— Ну, ну. — притянула меня к себе в объятья и погладила по волосам, — Я, вдруг осознала, что мы с папой накосячили больше, чем думали. Мне надо было объяснить вам такие моменты, а не строить из себя страдалицу.

— Это мне надо было поговорить и быть чуть терпимее.

— Это у тебя не выйдет, — вздохнула мама и я разорвала объятия, — увы, у вас папин характер. И ты и Леська привыкли рубить с плеча, не давая себе остыть и подумать. Но сейчас о другом, я хочу, чтобы ты подумала о Саше..

Сказала и замолчала, вглядываясь мне в глаза.

— Мам… — простонала. Я же почти забыла. Отвлеклась.

— Нет. Послушай меня. Семейная жизнь, не может быть идеальной, как в сказке. Мы с твоим папой больше тридцати лет вместе, и у нас до сих такие войны бывают, что соседи Леську вызванивают, думая, что мы тут друг друга убиваем. А все потому, что мы не идеальны. Да и никто не идеален. Та же вспыльчивость твоего отца и эти его “это твое воспитание” чего только стоят. Но если б я обращала на все косяки внимание, даже вас бы с Олесей не было. К н и г о е д . н е т

— Мам ты ничего не знаешь…

— Не спорю, я не знаю всего, но тем не менее, кое что и мне известно.

— Папа наводил справки? — вздохнула.

— Естественно, — фыркнула мама, — одно из того, за что готова его прибить. Но… я знаю о том, что он не стал тебя слушать, обвинил и вот, что я тебе скажу, если б тебе не пришлось рвануть к сестре, ты была бы у него в тот же вечер. Он хотел с тобой поговорить, был немного не в состоянии, но за тобой послал буквально через несколько часов, только ты уже уехала. К тому же, он долго тебя искал, чем позабавил твоего отца, он немного поиграл и “повставлял палки в колеса” твоему Саше.

Внутри что-то дрогнуло. Уже не первый раз за сегодняшний вечер.

— Ты не все знаешь, мам. — про Карину видимо не в курсе. Это и к лучшему.

— Всего, кроме вас, знать никто не может, — согласилась, — но и ты не знаешь всего. Судишь со своей стороны. Саша услышал вас разговор с Антоном и не стал слушать тебя, сейчас его не слушаешь ты. Это, в какой-то степени справедливо, один-один, если мы говорим о каких-нибудь соревнованиях, но, если мы говорим об отношениях, то сейчас одному из вас придется быть мудрее. И дальше так же, где-то уступаешь ты, где-то он. И разговаривать, разговаривать, разговаривать, только так сможете что-то построить и сохранить. Я не заставляю тебя его простить и мирится со всеми заскоками, но выслушать-то можешь…

— И выслушает, — жестко, печатая шаг словно на плацу, проговорил вернувшийся папа, — завтра благотворительный вечер, пойдешь с нами туда и там поговорите.

— Андрей, — строго попыталась одернуть мама отца.

Узнаю папу, правда отношение к этому приказу теперь немного другое.

— Неужели тебе настолько понравился Саша? — улыбнулась, на недовольные сжатые губы мужчины.

Папа такой Папа.

Глава 50

Юля.

Шикарно оформленный зал одного из лучших ресторанов города. Я вся начищенная и натертая на многочисленных косметических процедурах, куда с самого утра утащила меня мама, стояла сейчас в потрясающем платье с шикарной прической у входа в зал под руку с отцом. С другой стороны, подхватив его под вторую руку, прильнула мама.

Самый большой благотворительный вечер в этом году в защиту амурских тигров.

Где-то здесь, в зале, Александр, наверняка, в смокинге, накрахмаленной рубашке с золотыми запонками и галстуке в цвет глаз, с зажимом.

Мы, как два метеорита, которые пытаются столкнуть всеми возможными способами силы извне, чтобы мы создали сверхновую. И это самое малое, что мы должны создать, если учесть сколько усилий вложено в это посторонними людьми.

Эта встреча полностью спланирована и подстроена.

Не нами. Моими родителями.

Сейчас мы через весь зал встретимся глазами, в животе запорхают бабочки, нас, как магнитом будет тянуть и мы буквально поплывем навстречу нашей любви. В центре зала мы замрем на мгновенье напротив друг друга, всего один короткий вдох и наши уста сольются в страстном поцелуе и мы будем счастливы вместе до конца наших дней.

Дешевый спектакль, на одном из самых дорогих сборищ этого города. Почему-то в этот момент мне показалось именно так. Много пафоса и “ноль” души.

Не хочу так. Даже не смотря на то. что это все полет моей фантазии и то, что выдала моя примитивная фантазия не произойдет — не хочу.

Нет.

Хотела. Но передумала. Не здесь.

Благотворительный вечер и бизнесмены распивающие дорогущее шампанское, явно не располагают к беседа. В моем понимании — нет, поэтому не хочу тут оставаться.

Мы же хотели поговорить. У него было, что еще мне сказать, и на теплоходе и у меня дома, но я струсила. Я не знала, что именно он хочет мне объяснить, поэтому в сотни раз страшнее.

Я успешно убегала от прошлого столько месяцев и вот сейчас оно настигло.

— Пап, позволь я уйду? — знаю, как важно для него быть здесь, но если в моем присутствии нет жизненно важной необходимости, то…

— Опять решила сбежать? — прищурился отец, — Александр где-то здесь. Сейчас встретитесь и все решите. Уже не дети, в конце концов.

Увы, мы стояли в зале и рядом не было чего-то хотя бы относительно похожего на стол, иначе папа обязательно бы по нему стукнул. Видела, как ему этого хотелось.

Но я не собираюсь бежать. Разговору быть. Давно пора. Глупо, по-детски сбежала от него дважды. Пора исправлять.

— Зачем же ты тогда со мной нянчишься, как с маленькой? — улыбнулась.

— Потому что ты моя дочь, — припечатал.

— Вот именно потому что я твоя дочь, я и прошу — дай мне уйти. Вот это все не для меня, — обвела рукой сборище пришедших не столько ради благотворительности, сколько ради налаживания деловых контактов. Я ничего не имела против, просто я и правда к этому не привыкла, не смотря на то, что мой отец один из числа этих людей.

Просто это будто не моя жизнь.

Я с сентиментальной грустью и тоской вспоминала сборища на корпоративах у Игоря Валентиновича и свою работу в офисе. Ошарашенные лица Трех Л, когда они узнали, что я не уволилась, поддержку Вари в каморке, мою маленькую войну с Антоном, и как кричал на нас потом Игорь Валентинович, любопытную лисичку Аню, в нужный момент принявшей весь удар на себя или еще раньше, когда я засиживалась допоздна в офисе или думала, как втемяшить в голову нашим королевишнам, что надо бы поработать, почему то сейчас эти воспоминания вызывали только улыбку. Я не мазахистка, просто там я чувствовала себя на своем месте. Там была моя жизнь. Здесь нет.

К глазам подступили слезы.

Вот Саша, за рабочим столом спал, закинув руку на голову, а на неудобном диванчике ютился Давид. А потом Дава наслаждался кофе, называя меня богиней, а я млела в руках своего мужчины, хотя на тот момент он еще не был таковым.

Или был? Будь на месте Саши кто-то другой я бы позволила ему тоже самое?

Ответ оказался на поверхности — нет.

Даже от воспоминаний, что я когда-то была с Антоном на душе стало муторно.

Это просто Саша сумел подобрать ко мне ключик — где-то надавил, заставив ездить с ним домой, где-то поддержал, помогая с Леськой, где-то заставил задуматься — “готова ли ты разрушить свою жизнь ради Антона?” — он просто был рядом. Так мало оказалось мне нужно, чтобы влюбиться.

Сейчас же я понимаю, что в фирме все уже не так. Многих людей там уже нет и больше никогда не будет, включая меня. И от этого грустно и тоскливо. И что-то в груди словно по живому выкручивало, заставляя кусать губы, лишь бы не допустить соленым рекам побежать по щекам.

— Иди, Юль, — шепнула тихо мама, сжав мою руку.

Ее добрый и понимающий взгляд вместо сотни слов посылал волны поддержки, заботы и любви, что я в очередной раз поняла, насколько ошибалась и не видела очевидных вещей — она меня поддержит, чтобы я не сделала и понимает, как никто другой.

— Спасибо, — шепнула в ответ.

Папа пытался возразить, но маме стоило лишь что-то тихо сказать ему на ухо, для его успокоения.

— Может хоть на такси?

— Андрей, наша дочь, я уверена, умеет его вызывать.

И это было последнее, что я слышала.

Неспешным шагом пересекла зал, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, на ходу накинула полушубок, который забрала из гардероба и вышла на воздух, “свежим” его язык не повернулся бы назвать. Хоть и не были видны из-за высоких деревьев, зато отчетливо слышались звуки проезжающих мимо машин, а за спиной музыка и гомон голосов, одна я словно в вакууме. И даже холодный ветер, пробирающийся под легкую ткань платья, не мог его разбить.

Отошла в сторону от главного входа и облокотилась на холодные металлические перила, невидяще уставившись вдаль.

Ничего не замечала сейчас. Обжигала руки о холодный металл и планомерно замерзала. Просто голова была занята мыслями, которые не давали ни на чем сосредоточиться и никак не хотели, чтобы я ухватила хоть одну. Поток сумбурной информации, воспоминаний, сожалений, тревог, радостей и понимание о трех потерянных впустую годах.

— Ни один человек не заслуживает такого, — прозвучал за спиной до боли знакомый голос, — чтобы из-за него теряли три года своей жизни.

Я сказала это вслух?

Вздохнула, прикрывая глаза, как на репите прогоняя в голове его слова, но не обернулась.

— Даже ты?

— Никто. И тут дело не в том из-за кого ты это делаешь, а в тебе. Нельзя так поступать с собой, — его слова отозвались во мне россыпью мурашек по коже.

Краем глаза видела, как Саша встал сбоку от меня, так же смотря вдаль.

— Я постоянно все делаю неправильно, — зябко передернула плечами, — столько лет ни за что сердилась на родителей, теряя время на необоснованную обиду.

— Можно все исправить, — повернулся ко мне.

— А если уже поздно?

— А поздно? — переспросил. И говорили мы сейчас уже не о моих родителях. — Пойдем в машину, Юль. Ты заболеешь.

— Будешь ухаживать, если заболею? — резко обернулась, вскидывая взгляд. Глаза в глаза.

— Буду, — приподнял краешек губ в мягкой и нежной полуулыбке.

— Почему?

— Потому что люблю тебя, — и снова просто, как само собой разумеющееся и неоспоримое. Снова говорит это именно так. Без заламывания рук, одухотворенного выражения лица или радостного возгласа, да плевать на все это, он это говорит так, как будто это просто набор слов, а не признание в любви.

— Почему? — повторила упрямо.

“Скажи так, чтобы я поверила. Объясни, чтобы я не сомневалась. Сделай так, чтобы перестало все болеть и ныть.”

— Есть люди, которых ты любишь, просто потому что они есть. Твои родители, сестра, племянники — ты никогда не задумывалась над тем, любить их или нет. Они часть твоей жизни, — Саша сделал шаг вперед. Одно движение руки и вот его горячие пальцы коснулись моей щеки. Очертили скулу и спустились к губам. Мягко и нежно, почти невесомо, словно прикоснулся к хрупкой бесценной реликвии. — Для меня нет вопроса “почему”, ты просто часть моей жизни.

Глава 51

Александр.

Курил. Много. Одну за одной. Смотрел в окно, где ночь уже давно укрыла улицу темнотой, раскрасив в черно-белые цвета и так не особо радужную пору — листья на деревьях уже опали, снег выпал, растаял, устроив на дороге грязное месиво, и подморозило. Такое себе. Зато под стать состоянию.

И было же все отлично, когда вышел следом за Юлей на улицу.

“Добегалась” — ударила мысль в голову, едва увидел ее в тонком платье, туфельках, полушубке, сжимающей холодные перила. Сама решила или ей надоело убегать — не важно. Важно, что остановилась.

Давно для себя решил, что не позволю больше бегать. Поговорим и все решим. Пора. Давно пора. Но сначала тупил я, а сейчас спасовала она. Не подпускала, берегла себя.

“Правильно, береги, а я буду Нас беречь. Тебя и меня, как одно целое”.

Осталось только поговорить и уже объяснить, что мы связаны чем-то покрепче, чем цепи. Пока не пообщался с ее сестрой еще думал о том, что могла зажить и ей может быть пофиг на меня и мое появление, но не после этого… не после того, что я узнал.

И, конечно, не после проведенной ночи в ее квартире, когда я напрочь забыл про все на свете. Да и как было устоять, когда с таким пылом и огнем в глазах кричала насколько сильно любит, насколько необходим.

И мне хотелось напитаться, забить себя ею до краев и через край, лишь бы рядом.

Конечно, она говорила все в прошедшем времени, но что угодно готов был поставить на то, что и для настоящего времени ее слова актуальны.

Но она выгнала. Что-то снова у себя в голове решила и выгнала. Спряталась в свою скорлупу и сбежала. В очередной раз.

Три года назад, не хотел давить, чтобы сама выбрала, не хотел по принуждению, ждал пока сама решит и она решила. Окончательно и бесповоротно. Теперь уже решил я.

Убедить Юлиного отца, привести ее на благотворительный вечер не составило труда, всего лишь минут пятнадцать выслушивал предостережения и угрозы быть порванным на британский флаг, если обижу ее.

Обижать не собирался. Все исправить — вот и весь план действий.

Взял ее за руку и повел по лестнице вниз к подъездной дороге, где недалеко была припаркована моя машина.

Юля уже посинела на холоде, тряслась и дрожала, но при этом умудрялась еще болтать и сопротивляться. Вяло и неуверенно, но сопротивляться.

— Куда ты меня ведешь?

— В машину. Чтобы ты не подхватила воспаление легких. — Отчеканил жестко, потому что злился. На нее, за то, что так глупо гробит свое здоровье, на себя, за… за многое.

Юля оступилась на скользких ступеньках, неловко взмахивая руками, одним рывком прижал к себе, не давая упасть и подхватил на руки, словив дежавю.

Такое уже было.

Она в шикарном платье и я уносил ее с подобного пафосного мероприятия на руках. Тогда все закончилось волшебно. И сейчас надеялся, будет не хуже. Все для этого готов был сделать.

Ненадолго поставил ее на ноги, не переставая прижимать к себе, щелкнул сигнализацией и усадил свою принцессу, которую я похитил с бала, на переднее сиденье.

“Ваша дочь не вернется сегодня домой”, - набрал смс на телефоне, пока обходил машину и добавил, прежде чем отправить, — “и завтра тоже”.

И увез ее сюда, где подготовил все для нас. Ужин, спокойная атмосфера, без лишних глаз, ушей и без связи с внешним миром. На два дня мы с ней для всех умерли.

И надеялся, что поедим, выпьем вкусного вина, она расслабится и доверится. Но прошлое повисло, бетонной плитой и грозило в любой момент сорваться и погрести под собой все, что я пытался тут возродить. И это напрягало.

Вроде, что такого — измены не было, доказать могу, попросить прощения за необоснованные обвинения тоже, а вот как ей доказать, что этого больше не повторится не представлял. Как достучаться? Есть конечно способ, который посоветовала Юлина сестра, но тут уже мои заморочки.

“Поделись с ней. Девочкам важно, когда с нами делятся своими переживаниями. Это не делает вас слабаками, это ваш акт доверия нам. Даже не имея возможности помочь, мы чувствуем себя родными и нужными. Как доверять, если не знаешь о том, что у человека в душе?”

Честно, сесть и изливать душу Юле я бы никогда не додумался. Да просто не к чему это.

“Проблемы женщины, это общие проблемы. Проблемы мужчины, только его забота” — это моя догма, моя аксиома, которой я придерживался и всех все устраивало. Никто не пытался пробиться через это… Никто до этого дня — Леся утверждает, что без этого я до Юли не достучусь. И говорит она это так уверенно, что уже и сам почти в это поверил.

Да и проблемы ли то, что меня гложет? Так, тараканы…

“… которые стоили мне Юли”, - тут же пролетело в голове.

Видимо все таки не такая уж это и мелочь, если из-за этого я угробил наши отношения.

Вот только словно выкручивало по живому, взять и изливать душу. Никогда таким не занимался, а тут… ей важно, что у меня внутри…

Поэтому сейчас, вместо ужина в компании с любимой женщиной, я пялился в окно и курил, пока Юля, за мой спиной, завернувшись в одеяло, согревалась горячим чаем.

“Одногопрости- мало, нужно еще ипочему. И прощение будет зависеть от того, готова ли она принять твоепочему” — говорила Олеся, на все мои сомнения.

Смех и грех, давно скакнул за тридцатник, а, как оказалось, разбираться в женщинах не научился.

Да, естественно Юля не первая, кто хотел знать о чем я думаю, но остальным вполне хватало “будь рядом и все получится”. Или не хватало? А Юле этого будет достаточно? Был шанс узнать, но этого я ей не предложил.

Запустил свободную пятерню в волосы и сжал. Не пацан ведь — нужно отвечать за свои поступки, тем более, что хочу ее вернуть.

— А как там все? — не успел заговорить, как раздался Юлин голос из-за спины.

Она оказалось решительнее, чем я, хоть и говорила не о том.

Усмехнулся, последний раз затянул в себя сигаретный дым, вжал окурок в стекло пепельницы и обернулся.

Родная…

Такими глаза на меня глядела сейчас, что не залипнуть было невозможно. А еще помечтать, что возвращаюсь с работы, а она вот такая завернутая в одеяло с кружкой чая ждет меня на диване.

Косметика и прическа только из образа выбиваются, а платье спрятано в пуховых складках.

— Про кого тебе рассказать? — уточнил.

— Даже не знаю… — неуверенно дернула плечом и отвела взгляд в сторону.

Нет, не хочу так. Больше нравилось, когда на меня смотрела.

— Про Любу ты знаешь, — решил начать хоть с чего-то, — Лена и Леля по прежнему работают в фирме, только, не поверишь, стали более ответственными, им даже подопечных поручают сейчас.

У Юли удивленно взлетели брови, а губы тронула едва заметная теплая улыбка.

Так уже лучше.

— Аня возглавила ваш отдел. А Сергей женился на Варваре и они вместе растят уже двух детей, она родила ему сына. Только из фирмы отца они ушли, Дава забрал Сергея к себе в отдел у Прохора в компании.

— Вау, — уже открыто улыбнулась, — неожиданно. А как Игорь Валентинович?

— Практически отошел от дел. Передал управление Антону, а сам наведывается в фирму больше от скуки, чем от необходимости. Врач ему прописал покой, но сидеть без дела совсем он не может.

— Врач? Что-то серьезное?

— Инсульт, — кивнул.

— О, Господи, как он? Когда это произошло? — если раньше в ее глазах отражалось беспокойство, то сейчас неприкрытый страх.

— Нормально, не волнуйся, — подался вперед, пока она не соскочила со стула, — он уже восстановился. Но в таком вопросе слова “полностью” не бывает, поэтому врач настаивает на покое, но отцу не сидится…

А вот теперь час икс, как говорится.

— … а случилось — через три недели после твоего отъезда.

И реакция пошла — удивление, шок, а потом, будто поиск решения сложной математической задачки, варианты прошлого…

Я не хотел на это смотреть. Отвернулся к окну, снова закурил и продолжил рассказывать, только теперь она молчала.

— После того, как… тебя выгнал, я пил в офисе. Я не чудовище, каким ты меня считаешь, и та ситуация не далась мне легко. Но проясним один момент, — обернулся, ловя ее взгляд. Я должен убедиться, что она мне верит, — с Кариной я тебе не изменял. Я валялся бухой в кабинете, когда по звонку сестры прилетела Карина и пыталась уволочь меня к себе и она же ответила на твой телефонный звонок. Увезти меня ей никто не дал и она просто уехала. И не смотри на меня так, — усмехнулся на ее прищуренный взгляд. Будто в голову пыталась пробраться, чтобы узнать соврал или нет, — я сам ничего не помню, мне все это поведал Прохор, а ему резона не было врать.

Ее взгляд прояснился — поверила. Только это было еще далеко не все. Снова отвернулся.

— После того, как ты ушла из фирмы… через час или два, я послал парней к тебе на адрес. Еще не знал виновата ты или нет, но хотел поговорить… узнал, что ты уехала с Гришей. Про то, что случилось с Олесей, на тот момент, я не знал. Просто думал, что ты с ним сбежала. Запил, сильно, на несколько дней. Когда очухался, понял, что натворил, помог закончить с расследованием и занялся твоими поисками. Но в больницу попала сначала сестра, потом отец, а потом и я.

И снова не повернулся — больше всего не хотел видеть в ее глазах жалость. И чтобы вернулась из той же жалости тоже.

— Арина восстановилась быстро. Я через несколько месяцев, но отец еще был в плохом состоянии и нужно было спасать фирму… в общем завертелось все и потом я не рискнул даже справки о тебе наводить — увидеть, как ты счастлива с другим не смог бы, — Только сейчас понял, какой был дурак, что не стал этого делать.

Да мы не были бы вместе год, полтора, но не три, как сейчас. Где вообще были мои мозги, когда посчитал, что она уже может быть с другим? Да все просто — я и представить не мог, что за столько времени никто не пробьется к ее сердечку и не сможет сделать ее счастливой.

— Ты считаешь, что я после тебя сразу должна была прыгнуть на кого-то другого? — раздался за спиной женский голос с явной обидой. — Ах, ну да, раз у меня с тобой так получилось…

Юля завелась и ее понесло, только не в ту сторону.

— У НАС так получилось, — развернулся, пресекая ее попытку напридумывать того, чего нет, — потому что я не смог пройти мимо тебя, а не то, что ты себе успела навоображать. И да, я искренне не понимаю, где были глаза мужчин вокруг, что они не стали добиваться тебя. И я уж точно не думал, что женщина, которой я сделал так плохо, будет столько страдать из-за меня.

— Ты слишком самоуверен, тебе не кажется? — фыркнула в ответ, отгораживаясь. Не понравилось, что снова полез к ней в душу. Не хочет подпускать. А я по другому не могу — без нее не могу.

Я и сам подыхал без нее, так же, как и она закопался в работе, не давая себе и секунды продыха, и так же не видел ничего вокруг, пока снова не встретился с ней.

— Тогда скажи мне, что ты счастлива. — Подошел ближе, оперевшись в подлокотники стула, на котором она сидела и склоняясь ближе к ее лицу. Не удержался, провел носом по щеке, вдыхая ее запах. — Скажи, что не упахивалась весь день на работе, чтобы вечером сразу заснуть от усталости. Скажи, что твоя подушка не страдала от одиноких вечеров. Потому что я готов был выть от тоски по тебе. Оглянулся и понял, что потерял единственную девушку, которую любил.

Наклонился к самому уху и отчетливо слышал насколько поверхностных и прерывистым стало ее дыхание. Будто задыхалась.

— Решил пожалеть меня? — шепнула зло, будто и не слышала моих последних слов.

— Себя я решил пожалеть, — прорычал в ответ. Она не слышит меня, будто со стеной говорю, — вот такая я эгоистичная сволочь. Понял, что сдохну, если не верну тебя.

Заглянул в ее омуты, а там сомнения, страхи и нерешительность, и ничего живого или теплого от моих слов. Будто перед ней серийный маньяк-убийца с ножом наперевес клянется, что она не следующая его жертва.

Как же мне достучаться-то до тебя?

Сжал хрупкие женские плечи, вынуждая смотреть мне в глаза.

— Я люблю тебя, слышишь? Я ошибся. Облажался конкретно. Предал твое доверие, но я прошу всего один шанс.

Замер, вглядываясь в родные, до боли знакомые омуты.

— Извини…

Глава 52

Сел на пол у ее ног и с силой растер лицо, будто это могло помочь стереть все, что сейчас услышал, а хотелось прижаться к ней и чтобы своими пальчиками зарылась мне в волосы. Она и сама не догадывалась, как я в такие моменты кайфовал и готов был мурчать и подставляться под ее руки, как офигевший от ласки кот.

Вот только этого нет и я не представлял, что еще мне ей сказать? Словно долблюсь в наглухо закрытую дверь. Только было подумал, что появился просвет и вот снова плотное бесчувственное полотно перед носом.

— Ты выкинул, даже не дав тебе ничего объяснить. А сейчас говоришь, что любишь и любил, что не мог без меня, но тебя не было три года, — Юля встала из-за стола и заняла место у окна, где еще совсем недавно стоял я.

И говорила так тихо и спокойно, что… лучше б кричала.

— А тебе было бы легче, если б ты встретила мужчину, у вас бы все хорошо складывалось и тут я — “Здравствуй милая, я хочу тебя вернуть и плевать на то, что у тебя сейчас происходит в жизни”? — объясняться решил с последних ее претензий. — Так было бы честно по отношению к тебе, скажи?

Да, в итоге, ошибся, но Юля имела право попробовать жить и без меня. И сейчас уже не важно, как бы к этому отнесся я, важно, что она могла попытаться стать счастливой.

Юля не ответила. Так же молча смотрела в окно, только плечи опустились, будто на них свалили неподъемную ношу. И то, что било больнее всего — эту ношу скинул на нее я.

— Ну почему ты не мог тогда со мной поговорить? — простонала на грани крика. Подскочил к ней, обернул к себе, но было поздно, ее разбила истерика. — Выгнал. Не стал слушать. Кидался обвинениями в которых я ничего не понимала. Почему? Почему? Почему?

Она не плакала, она злилась. Одеяло слетело на пол, а Юля без разбора стучала по мне кулачками. Пыталась, чтобы я хотя бы физически ощутил ту боль, что была у нее на душе.

Мне это было знакомо… поэтому не сопротивлялся. Терпел удары и ждал, когда выдохнется. Ей это надо. По себе знаю, еще помню, как сам переносил это. Как едва выйдя из больницы пропадал то на работе, то возле боксерской груши. И отовсюду меня вытаскивал Дава, впрочем безрезультатно.

А Юля вообще позволяла себе выдохнуть? Подозреваю, что нет. Олеся хоть и рассказала мне многое, но далеко не все. Всю самую жесть, предчувствую, в своей душе Юля прятала и никому не показывала. А сможет ли мне когда-нибудь довериться и рассказать? Сложный вопрос. Доверие не простая штука, не строиться на пустом месте, легко разрушаема и сложно восстанавливаема.

Минута, пять, десять — не знаю сколько это продолжалось. Последний надсадный вздох и Юля уперлась лбом мне в плечо, уронив руки словно плети, а все тело обмякло. Прижал к себе, не давая упасть и зарылся лицом в ее волосы, на секунду позволяя себе насладиться ее близостью. Урвать хоть кусочек ее тепла.

Гладил ее спину, через гладкую ткань платья, пропускал через пальцы волосы давно растрепавшиеся из прически и просто дышал с ней одним на двоих воздухом.

— Ну почему ты со мной тогда не поговорил? — прошептала уже на грани слышимости.

А вот и час икс. Пора срывать замкии обнажать то, что за ними было спрятано. Думал, что вполне можно жить не выворачивая душу наизнанку, вот и поплатится. Тремя годами вдали от любимой женщины поплатился.

— Потому что струсил…

— Очень смешно, — выдавила Юля со слабой грустной усмешкой, отталкиваясь от меня.

Отпустил только на полшага, но рук от нее не убрал, чтобы могла глаза мои видеть. Видеть и смотреть на всё, что собирался ей показать.

— Это правда.

Чертовски хотелось закурить, только не мог отойти. Не сейчас.

Подхватил Юлю, усаживая ее на подоконник, зажав между своих рук, расставленных по обе стороны от ее бедер.

— Я боялся, что ты не выдержишь рядом со мной. Развернешься и уйдешь. С самой первой минуты, как понял, что хочу тебя себе не мог отделаться от этой мысли.

— Что? — изумленно воскликнула Юля. — Что за ерунда? Согласилась быть с тобой, чтобы тут же уйти?

Из ее уст звучало, как бред, а в купе с потрясенным лицом а-ля “дурак что-ли?”… я просто не мог сдержать улыбки, хоть и повод был совсем не подходящий.

Почему-то то, что я собирался произнести вслух, в голове звучало куда более адекватно. И вот сейчас, я не знал, как это сказать.

Я тоже обжегся в прошлом, не так как Юля, но так же ощутимо. Вот только Юля пострадала уже дважды и из-за того, что я прятал то, что горело внутри ото всех вокруг. А я, даже зная, как у Юли получилось с Антоном, не смог уберечь ее и сделал снова больно.

Юля появилась на моем пути, как чудо. В тот момент, когда я порядком потрепанный, собирался пожить вдали от кипиша цивилизации. Помочь отцу и уехать на пару месяцев в глушь, даже местечко присмотрел, было моим планом. Пожить отшельником, подумать, переосмыслить…

И ничего не предвещало беды, если бы не девушка, в шикарном платье, кажется идеальная во всем, начиная от пальчиков на ногах, заканчивая кончиками волос, но в глазах которой в тот момент была такая боль, которую я чувствовал физически, даже стоя в отдалении от нее.

Тогда в клубе, когда впервые увидел Юлю внутри что-то дрогнуло. Это отнюдь не любовь с первого взгляда — с первого взгляда было желание оберегать. Да и со второго тоже, когда на нее орал отец, а Арина, не смотря ни на кого, ластилась к Антону. Сам не понял, когда стало все меняться — не успел опомниться, как оказался уткнувшимся в колени этой женщины.

А там, на пороге клуба, еще в глаза ни разу не видев Юлю, был далек от этого, как северный полюс от южного. Ни о каких чувствах не могло быть и речи, когда я сам едва расстался с невестой.

Карина. Она была той, с кем я собирался связать свою жизнь.

Мои родители были примером семьи для меня. Я считал, что только так, как у них правильно и должно быть. Я хотел так же. И все складывалось. Я встретил Карину, ангельски красивую, нежную, милую, притягивающую к себе всех вокруг. После нескольких месяцев отношений, я сделал ей предложение.

Карина захотела красивую свадьбу, а я согласился. Почему бы и нет, если это ее порадует? Вот только на все подготовки, оказалось, нужно не меньше года. Платье от кутюрье, у которого запись на полгода вперед, старинный особняк для проведения свадьбы, который нужно резервировать за год до назначенной даты, именитый шеф-повар и медовый месяц, где я собирался отдохнуть вдоволь с уже обретенной женой от напряженного года. А он именно таковым и должен был стать — все, что мы с Кариной запланировали, требовало немало денег. Много денег равно много работы.

С этого все началось и стало камнем преткновения. Я мог уехать с утра, как обычно, на работу к восьми утра и пропасть на две недели. Разумеется, пропадал ни без вести — звонил и предупреждал, но все, что мы могли запланировать на эти две недели летело в тартарары — походы в клуб, праздники друзей, дни рождения, вечера наедине друг с другом. Одному Богу известно сколько их сорвалось за тот год, но командировки это часть работы, которой стало на порядок больше.

Я прошел весь путь от “конечно, милый, я все понимаю”, до “я, как дура, была там одна” и “ты со своей работой совсем не уделяешь мне время”. А однажды, возвращаясь из командировки, не застал Карину дома. Она вернулась ближе к ночи со свидания с бывшим поклонником с букетом цветов и в тот момент я перестал видеть в ней ангела.

Розовые очки могут разбиться не только у юных наивных девушек, у любого, кто решится поверить.

— Ты мне предлагаешь дома постоянно сидеть и ждать тебя? А мне нужно внимание, комплименты, мне нужна романтика и свидания, а не отписки, что тебя отправили в очередную командировку. Каждой женщине это нужно, иначе она зачахнет. Но чтобы ты понимал, я не изменяла тебе, даже поцеловать себя не позволила, просто провела хороший вечер в приятной компании. Неужели я этого не заслужила?

Конечно не обязана сидеть дома и наверное, заслужила, только меня это не устраивало.

Я тогда впервые понял, что Карина — это солнце. Красивая яркая звезда, которая для всех и которую не сделать только своей. Солнце не сможет светить только для одного, что ты для этого не делай…

Я не мог дать Карине то, что она хотела и в том количестве, в котором она хотела, а она не была готова согласиться на меньшее. И я отменил свадьбу.

Только слова “каждой женщине это нужно” плотно засели в голове. И проблемы, навалившиеся на фирму отца, вынуждающие меня торчать в офисе сутками, выкручивали по живому от тупого ожидания — еще немного и Юле это тоже надоест. Думал, что поехал крышей, когда вместо разноса за то, что не приехал к ней, как обещал, она сама приехала в офис и привезла кофе. В тот момент окончательно осознал, что отпускать ее нельзя.

Оказалось, что стакан кофе и нежные женские пальчики, мягко путающиеся в твоих волосах — это все, что нужно для того, чтобы сворачивать горы.

Только сейчас понял, что это он, тот момент, когда я окончательно и бесповоротно пропал в этой женщине.

Как оказалось мало нужно для счастья — просто понимание и поддержка. И как на них легко взлететь, словно за спиной появились мощные крылья и так же легко разбиться от одной фразы — “Бросай свою обожаемую Аришу Антон, и возвращайся ко мне”.

— А когда ты попросила поговорить, — усмехнулся, заканчивая свой рассказ, — так и представлял, что скажешь “ты мало уделяешь мне внимания, а женщинам оно так нужно”. Туда же плюсом наложились и ревность, и якобы доказательства твоей виновности в сливе информации… Прости меня.

И только сейчас понял, что Юля смотрела куда-то сквозь меня. Сцепил руки у нее на пояснице прижимая к себе ближе, но она не среагировала.

— Юль, я не ищу себе оправданий, да и быть их не может. И я не хотел тебя обижать. Просто так боялся потерять, что сам же и прогнал. Я потерял три года, которые мог бы провести рядом с тобой и поверь, я усвоил этот урок. Еще тогда понял, какую глупость сделал, но когда увидел тебя с племянницей на руках… на ее месте могла бы быть наша девочка. Я до одури хочу увидеть нашу с тобой дочь, — шепнул, наклонившись к самому ее ушку с удовольствием наблюдая, как по ее рукам побежали табуны мурашек.

А она все молчала. Думала и я ее понимал. Есть о чем. Осмыслить, понять и… принять. С каждой минутой ожидание становилось все тяжелее.

— Я не представляю, как оно все будет, — наконец подняла на меня свои подернутые дымкой глаза.

А мне чертовски понравилось ее это “как оно все будет”. Это ли не согласие?

Она дает шанс. Шанс же?

— Ну, точно не просто, — вздохнул прислонившись лбом к ее лбу, глаза в глаза. Врать и обещать небо в алмазах прямо здесь и сейчас, глупо, — Юль, я не хочу обманывать, я не ангел, есть вопросы в которых я не буду спрашивать, а буду делать и моя работа… командировки… это никуда не денется. Но, Юль, такую глупость, как в прошлый раз больше не совершу. Никогда больше не прогоню и не отвернусь. Я люблю тебя и это не пустой звук — просто поверь.

И я сам не понял, уговариваю ее быть со мной или отговариваю, но хотел чтобы она понимала к чему быть готовой.

— Что сказать, — вздохнула, когда я уже не надеялся услышать ответ и ее взгляд стал осмысленным. Улыбнулась. Теплая волна затопила меня всего с ног до головы, — Тебе придется смирится с неусыпным контролем моего отца. Готов?

— Ко всему готов рядом с тобой… — выдохнул и впился в ее губы, обезумев от радости и любви к этой женщине.

**********

Юля.

— Дочь, я так понимаю, ты простила? — я сидела в родительском доме на веранде с отцом.

Официальное знакомство Саши, как моего жениха — на меньшее он был не согласен — с моей семьей, больше напоминало допрос. Случилось оно правда только через полторы недели, после благотворительного вечера. Все это время мы сидела безвылазно в квартире — разговаривали, дурачились… знакомились заново.

Первым на экзекуцию к папе ходил Саша, а вот теперь, моя очередь.

— Да, пап, простила, — кивнула, расплываясь в счастливой улыбке.

— Уверена?

Уверена.

Кто-то порадуется за нас. Кто-то скажет глупость. А я? А я просто готова рискнуть.

В тот момент, когда я слушала его с Кариной историю, словно со стороны видела свою историю с Антоном. Да, вроде ничего общего, но все же есть сходство — и я, и он примерили опыт прошлых отношений друг на друга. С Сашей все очевидно, а я… услышала голос его бывшей девушки по телефону и все, больше связаться с ним не пыталась. А что я тогда услышала? Просто слова обиженной девушки.

Но это же глупость. Как глупость, что я могла после всего, что у нас произошло с Антоном вернуться к нему, так и то, как во время, неприятностей в фирме Саша потащился бы к Карине. Но ни Саша, ни я, об этом не подумали.

И еще одна причина, по которой я хочу попытаться построить отношения с ним снова — я точно знаю, что пожалею, если не дам нам шанс.

Мне хочется быть рядом. Не могу пройти мимо него, когда он на кухне готовит завтрак, чтобы не прижаться к его широкой спине, не могу заставить себя выбраться из его объятий, если просыпаюсь раньше его и не могу остановить себя, когда он целует и затягивает меня в свои объятья при каждом удобном случае. Просто я тоже его люблю.

— Я поддержу любое твое решение, но глаз с вас не спущу, — погрозил папа пальцем.

Усмехнулась — как будто я не знаю. А еще прекрасно понимаю, что как бы не сопротивлялся и не бурчал, Сашу он примет.

Просто я его люблю. Жизнь с этим мужчиной — мой выбор.

Глава 53. Заключительная

Два года спустя

— Твой муж снова опаздывает? — рявкнул папа, заглядывая на кухню, где мы женской половиной нашей семьи — я, мама и Леська — заканчивали готовить закуски.

Мой папа, отец Саши, Игорь Валентинович и Петя, развлекали ораву детей в саду и разжигали мангал.

— Не кричи, — строго шикнула на него мама, глазами кивая в сторону гостиной, где на диване маленькая королева, соизволила таки поспать сегодня в обед.

Маша. Маленькая звездочка. Наша с Сашей доченька.

Собственно та, ради которой мы все и собрались. Ей сегодня годик. И пока все упорно готовятся, а она спит, ее папа “задерживается”.

Я даже выявила систему: “буду вовремя” — опоздание до получаса, “немного задержусь” — от тридцати минут до полутора часов и “опоздаю” — тут как правило можно даже не ждать. Удивительно, что сотрудники при этом считают его до ужаса пунктуальным.

К счастью полгода “опоздаю” я не слышала, но задержки случались часто. Все от того, что шеф моего мужа, Геннадий Юрьевич, сделал подарок на свадьбу — муж не знал радоваться или плакать — “дочку” своей фирмы Прохоров отдал в управление Саше и Давиду. С одной стороны хорошо, командировки практически сошли на нет, а с другой, открывая дочернюю компанию с нуля, Саша практически жил на работе.

Прибавьте туда и то, что поженились мы на третьем месяце моей далеко не легкой беременности. Леська всем говорит это от того, что “мужика надо было помурыжить”, на самом же деле, по щелчку пальцев взять и восстановить все как было, оказалось не так уж и просто. Да и много ли мы успели настроить три года назад? Разумеется нет. Зато острых углов в нашем союзе оказалось ох как не мало. Дом или квартира? Город или пригород? А самое интересное — какой город? Мне, как оказалось уже беременной, категорически не хотелось никуда уезжать из города, где жили мои родители и Леська с семьей, а Саша не мог остаться здесь. Он с завидным упрямством колесил между двумя городами, пока в очередной свой приезд, погрузив меня в машину, не повез смотреть дома, чтобы успеть обжиться в нем и сыграть свадьбу. Думается мне, что уже тогда он знал о своем новом назначении, а вот моя беременность точно стала сюрпризом.

Видит бог, если кто-то еще и сомневался в Саше, то моя токсикозно-нервно-слезная беременность параллельно с открытием фирмы переубедили кого угодно. Это было жестокое испытание на прочность, которое мой муж, как-то чудом прошел.

За эти месяцы, моим обычно язвительным папой, в сторону Саши не было брошено ни одной подколки. Леська, считающая, что мужчин нужно держать в тонусе, откровенно и искренне сочувствовала, а Петя, с подозрительной регулярностью, привозил “бедному мужику”, коньяк.

В день родов все вначале выдохнули от облегчения, что мои беременные заскоки закончились, а только потом порадовались появлению дочери и внучки.

И вот сегодня нашей малышке уже годик.

Игорь Валентинович приехал еще накануне днем и, как и во все свои приезды, остановился у моих родителей. С папой у них тесные-дружеские отношения, подкрепляемые совместной рыбалкой и охотой. Я с ним увиделась за неделю до нашей с Сашей свадьбы и он извинился за ложные обвинения, хотя на мой взгляд, был не так уж и виноват. И думается мне, что скоро Игорь Валентинович и вовсе переберется жить к нам поближе, его фирмой прекрасно управляет Антон, а сам владелец вполне комфортно чувствует себя на удаленке.

Ну, а Саша сегодня задерживается только потому, что встречает в аэропорту, крестного нашей малышки — Давида. Папа об этом знает, но бурчать на зятя — неискоренимая привычка.

По телефону нас позвонили и поздравили Сережа с Варей и Анютка. И, как и на все праздники, даже те, которых не существует, начиная с выписки из роддома, пришла большая подарочная коробка без открытки, письма или хотя бы подписи, из Америки.

Это весточки от Арины. Что с ней все хорошо, мы понимаем только по посылкам, которые приходят мне, Саше и Игорю Валентиновичу на дни рождения и новый год, а Маше почти каждый месяц. По другому связь она ни с кем не поддерживает и где она сама, мы не знаем. Как она узнала, где живем мы, не представляю.

В таких коробочках милые сердцу вещицы, что-то из разряда, без этого можно и обойтись, но хочется… она и покупает. И заметно, выбирает с особой теплотой, с какой не сможет уже никогда выбрать своему нерожденному ребенку. И каждый раз открывая такие коробочки, подолгу сижу возле них, прокручивая в мыслях то, что произошло.

Я не была идеальной, Арина тоже не была ангелом, но сегодня мне бы очень хотелось сказать ей “спасибо”.

Гнусно и грязно тогда получилось? Да. Только в этом никто не виноват. Так сложилось и мы обе получили жестокий урок. Но она… девушка, которую я ненавидела, за то, что отняла у меня любимого человека, подарила мне другого, без которого я больше не представляю своей жизни. Если бы не Арина, того, что я имею сейчас, просто бы не было — я бы не ушла от Антона и не позволила бы себе даже взглянуть на Сашу, а сейчас все так, как я не могла и мечтать.

Игорь Валентинович жарит самый вкусный шашлык, мои папа и мама играют с внуками, пока Леська с Петей спрятались за беседкой, якобы играя в прятки вместе со всеми, на самом деле целуясь, тут же рядом со мной, сладко причмокивая губками-бантиками, спит моя доченька, а по тропинке к нашему дому с огромным букетом и широкой улыбкой идет самый лучший на свете мужчина.

Наш с Машей оплот. Лучший муж и отец. Моя любовь.

Спасибо вселенной за этого мужчину. За всех мужчин. Которые любят, берегут, которые делают нас счастливыми!