Тагир. Девочка бандита

Глава 1

1

Есения

– Эту хочу.

От низкого мужского голоса по коже пробегает холодок.

Тембр кажется смутно знакомым.

В первую секунду подумала, что не обо мне. Но когда обернулась, сомнений не осталось – бандит смотрит прямо на меня.

– Прости, Тагир, но эта не продается, – натянуто улыбается мужчине хозяйка заведения.

Она все правильно говорит. Бар у нас особенный, но я к девочкам, что работают на втором этаже, не имею никакого отношения.

– Я могу купить все. Тебе, Регина, может, напомнить, почему эту забегаловку, – бандит показательно обводит головой помещение, – до сих пор не закрыли к хренам? – рычит он, и его тон настолько жесткий и властный, что пронизывает насквозь.

Надеюсь, хозяйка продолжит заступаться за меня, ведь она прекрасно знает мою ситуацию, вошла в положение, взяв на работу. Но наша строгая Регина почему-то опускает взгляд и послушно произносит:

– Она будет в шестой кабинке через пять минут.

Что?!

Нет!

Это ведь она не про меня?

Не про меня?

Тело вдруг окутывает таким леденящим холодом, что я застываю на месте.

Поднос, что я удерживала в руках все это время, начинает подрагивать и греметь посудой.

Ловлю на себе взгляд мужчины.

Хищный, жесткий взгляд.

Наверное, мне следует отвернуться, но я продолжаю смотреть на него, словно ища спасения, но вижу лишь уверенность и власть. Жуткий лютый холод, от которого дрожь в моем бедном теле только усиливается.

– Ну, чего уши развесили? – рявкает Регина на других девочек, ставших невольными участницами ее разговора. – За работу все!

А я так и стою, словно меня пригвоздили к месту.

– А ты ко мне в кабинет, – строго говорит она мне. – Живо! – добавляет следом, когда понимает, что шевелиться я не спешу.

Приходится ставить поднос и на негнущихся ногах проследовать за начальницей.

– Ты ведь поняла, что сейчас произошло? – сухо спрашивает она у меня.

Киваю. У меня почему-то все слова в горле застревают.

– Но это даже хорошо, знаешь, что Тагир обратил на тебя внимание. Лучше уж он, чем… другие.

Женщина говорит так, будто моя судьба предрешена, и больше совсем ничего нельзя сделать. И от этого жутко становится!

– Регина, пожалуйста… – молю я. Единственное, что получается произнести.

Мне ужасно страшно даже просто от мысли, что останусь с этим Тагиром наедине. Просто один на один. А что будет, если этот бандит захочет ко мне прикоснуться?

Хотя, почему «если»? Когда! Когда он ко мне прикоснется…

Губы начинают дрожать, и я чувствую, как к глазам приливают слезы.

– Вот только этого не надо, хорошо?! – вздыхает Регина. Тянется к сумочке и оттуда достает мне бумажный платочек. – Ты ведь понимаешь, тебе в городе жизни не дадут. А все время жить здесь в подсобке ты не сможешь.

И я понимаю, что Регина права.

Понимаю, но отказываюсь признавать.

Эта женщина оказалась единственной, кто взял меня на работу после того, как папу убили. Разрешила жить здесь же. Остальные же отказывали, стоило только назвать свою фамилию.

И теперь я оказываюсь в безвыходной ситуации.

– Просто делай все, что он говорит, и будет тебе счастье, – хладнокровно продолжает хозяйка клуба.

Я лишь всхлипываю, потому что не знаю пока, что делать дальше.

Бежать?

Но куда?

Регина будто бы читает мои мысли:

– Бежать не советую. Некуда тебе. Да и Тагир везде найдет. Да и что я тебе объясняю?! Ты ведь сама отлично знаешь, как все устроено, – вздыхает женщина, и мне кажется, будто впервые за весь разговор я улавливаю в ее голосе нотки жалости ко мне. – К тому же, если сбежишь – меня тоже подставишь. А так за доброту платить нельзя, Есения.

Когда папу убили, я пообещала себе быть сильной. И держалась уже несколько месяцев. Но сейчас я абсолютно выбита из колеи.

– Ты не бойся, главное, – продолжает Регина. – Будешь хорошей девочкой – Тагир ничего тебе не сделает. Он захаживает к нам иногда, и мои девочки от него кипятком писают.

Не укладывается в голове!

Не укладывается!

Хозяйка клуба говорит обо всем так просто, словно ничего необычного не происходит. А для меня в этот момент все переворачивается.

– Региночка, пожалуйста… – шепчу я.

– Ты начинаешь меня раздражать. Возьми себя в руки. И еще вот что…

Женщина подходит ко мне. Но не чтобы обнять или поддержать. Лишь расстегивает несколько пуговиц на моей белой рубашке, обнажая верхнюю часть груди.

– Вот так лучше, – оценивающе осматривает она меня. – А теперь иди. И делай, как Тагир скажет.

Сейчас я четко понимаю, что не могу так. Бежать мне некуда, но я рискну. Делать хоть что-то лучше, чем безропотно принимать свою ужасную судьбу.

Регина, к счастью, не идет меня провожать, и вместо вип-кабинок на втором этаже я направляюсь к запасному выходу, быстро захватив из подсобки самые необходимые мне вещи.

Свобода кажется такой близкой, но вот у судьбы на меня другие планы. Прямо у черного входа натыкаюсь на громадную фигуру Тагира.

Глава 2

2

Есения

– Решила развлечь меня прямо здесь? В коридоре? – холодный и грубый голос мужчины вызывает мурашки по всей коже.

Делаю шаг назад.

Отступаю, будто у меня есть шанс сбежать или исчезнуть.

Огромная темная фигура надвигается прямо на меня. На лице с жесткими чертами ни единой эмоции. Только непоколебимая уверенность в своих действиях.

Такому ничего и делать не надо, чтобы напугать. Одного взгляда хватит, чтобы понять, что связываться с этим человеком нельзя. Не стоит судьбу испытывать.

Ну, почему он именно ко мне пристал?! Девочек у Регины полно. И фигуристых и развязных, на любой вкус.

– Чего вы от меня хотите? – выпаливаю, продолжая робкую попытку отступить.

Ноги ватные, слушаются с трудом. Словно организм подводит, намекая – зря стараешься, проще сдаться.

И не знаю, зачем вообще задаю вопрос. Всем известно, чем занимаются девочки в клубе Регины. Но это ведь другие, специальные девочки. Не я!

Темный пугающий взгляд служит мне ответом.

Слов даже не надо. И так все ясно. Но слова тоже присутствуют. Мужчина, словно хочет добить:

– Тебя хочу.

Тагир совершает шаг вперед. Один единственный. Он быстрый и плавный одновременной. Грозный и грациозный шаг хищника. Тигра или льва. Хозяина положения к своей жертве, от которого не убежать. Что настигает любого.

Раз, и я уже прижата мощным и горячим торсом мужчины к стене. Даже понять не успеваю как. Глаза хищника нависают прямо надо мной. Смотрят вглубь, обнажая не только тело, но и душу. Я чувствую дыхание. Улавливаю аромат тела.

– А раз хочу, то получу непременно, – Тагир тут же продолжает забивать гвозди в гроб моей надежды на спасение. – Ты больше не девочка Регины. Ты моя девочка.

Страх сковывает меня не только от смысла слов мужчины. Я чувствую как на мое колено, чуть приподнимая край длиннополой рубахи, ложится крупная мужская ладонь. Грубая и горячая. И сильная.

Там, под крупной мужской рубашкой, только тонкие трусики. Это униформа такая у Регины. «Женщина выглядит сексуально в мужской рубашке», – так она говорила. И, глядя на нас, недоступных, но таких близких, у посетителей клуба возрастает желание подняться на второй этаж и купить себе девочку на вечер.

И сейчас я стала заложницей этой униформы, ведь как никогда беззащитна перед мужчиной.

Непроизвольно сглатываю.

Приметив это, Тагир впервые проявляет эмоцию. Скупо усмехается, замечая:

– Сглатывать будешь кое-что другое. Ты ведь у нас целочка. Придется учиться.

И тут его ладонь начинает плавное и неспешное движение от моего колена вверх по бедру. Скользит, обжигая кожу. Заставляет меня дрожать.

Я никогда не подпускала к себе мужчин. Точнее, папа не подпускал. Берег. Охранял. Я всегда знала, что за его широкой спиной мне ничего не грозит.

Но когда его не стало, мне пришлось столкнуться с реальностью. И она оказалась жестокой и суровой. Едва не разломила меня пополам. И, наверное, сломала бы, не приюти меня Регина в своем развратном клубе.

– Ты такая маленькая, – вдруг говорит бандит. – Мягкая и нежная кожа…

Грубый голос с хрипотцой проникает во все мои ткани.

– И пахнешь… – склоняется, приближаясь лицом непозволительно близко. Проводит носом, касаясь кожи моей шеи, скользит за ушком и зарывается в волосах ближе к затылку, с шумом вдыхая. – …сказочно.

Отчего жар пробегает по моему телу. А еще награждает волной непривычных ощущений. Они терпкие, острые, сгущающиеся внизу моего живота.

– Пожалуйста… – найдя в себе силы, выдавливаю я не своим, очень тихим и молящим голосом.

Понимаю – считанные сантиметры, и пальцы Тагира нащупают мои трусики.

– Нет, маленькая фея. Мольба не поможет. Не могу отказаться от сказочного траха с такой, как ты.

Глава 3

3

Есения

Его слова звучат приговором.

Чужие пальцы касаются кромки трусиков. Я задыхаюсь, стараясь свести предательски непослушные ноги.

Но в этот момент мужчина отстраняется. Практически отпускает меня. Словно он добился необходимого эффекта. И теперь оценивает результат. Хмыкает чему-то своему.

Его ладони больше не касаются меня. Но я продолжаю ощущать их. Как пульсирует моя чувствительная кожа в тех местах, где они только что были. А так же, как пульсирует в трусиках, непривычными новыми ощущениями.

Тагир, продолжая нависать надо мной, сообщает:

– Это место не подходит.

Обводит глазами коридор. И я понимаю, что имеет в виду само заведение.

Хватает меня за плечо и ведет за собой, словно тряпичную и безвольную куклу. Его куклу.

Сложно сопротивляться такой силище. Да и понимаю последствия своих действий.

За свои восемнадцать лет я много бандитов видела. Но они все были неопасны, потому что я была под надежной защитой. У меня был иммунитет, если так можно сказать.

Но когда у нас в доме были «гости», отец запрещал мне выходить из своей комнаты. И я делала, как он велит. Послушно ждала, пока он решает свои важные рабочие дела.

Только после его смерти я поняла – это было необходимой мерой предосторожности, ведь в мире бандитов правят иные законы. И, не дай Бог, кто-то из них положил бы на меня глаз.

И, если честно, этого я боялась больше всего. Когда налетевшие псы дербанили зубами наше имущество и власть, я молилась, чтобы никто из них про меня не вспомнил.

Казалось, я забилась в самый дальний угол города, чтобы переждать самый пик. Я почти не ела и не спала, потому что кусок в горло не лез, а глаза оказывались закрываться. Слезы кончились, и глазницы раздирало от сухости и усталости.

И вот сегодня, когда я уже уверовала в то, что опасность миновала и надеялась накопить денег, чтобы переехать в другой город, где меня никто не знает, наступил крах.

Улица встречает несильным ветерком. Но от прохлады все мое тело покрывается колючими мурашками.

Осознаю вдруг, что по пути растеряла все вещи. Видимо, от страха выронила их возле черного входа.

Без них я кажусь себе еще более ничтожной. Более уязвимой и беспомощной.

Легкие дерет от страха. Дышать больно, как после изнурительно марафона.

Думай, Есения! Думай!

Должно же быть хоть что-то!

Я оглядываюсь по сторонам в поисках решения. Но его нет. Не за что зацепиться. Вокруг лишь холод и мрак.

Бандит останавливается рядом с одной из машин на крупной парковке у клуба. В выходные дни даже на ней трудно найти место, потому что клуб Регины очень вместительный.

А сейчас, как назло, нет толком ни машин, ни людей, у кого можно было бы попросить помощи.

– В тачку садись, – мужчина показывает рукой на огромный полностью черный внедорожник.

Тагир вдруг отпускает меня и, даже не глядя в мою сторону, направляется к водительскому месту.

Он полностью уверен, что я сама добровольно пойду и сяду в его машину.

А я делаю робкий, осторожный шаг назад.

У меня в голове не укладывается, что могу подчиниться и безропотно следовать всему, что говорит этот мужчина. Нутро противится.

Сейчас или никогда…

Сейчас или никогда!

Не раздумывая больше над тем, что будет дальше, как выберусь, бросаюсь в сторону проспекта.

Ныряю в первый попавшийся проулок между домами.

Сердце так сильно стучит в ушах, что кроме его стука больше не слышу ничего.

Приходится оглянуться, чтобы убедиться – погони нет. Но я все продолжаю бежать. Мчаться, практически не разбирая дороги.

Все логические связи в моей голове сейчас сбились. И моя цель банальна, как дважды два – убежать подальше отсюда. Хоть на край света!

И я бегу, бегу по проулку, потом заворачиваю и снова оказываюсь в узком пролете.

Выбегаю на более широкую дорогу, и уже надеюсь, что тут меня бандиту не достать, как путь мне резко преграждает дорогая черная тачка.

От отчаяния хочется завыть.

Бросаюсь обратно, но спотыкаюсь и падаю, больно ударившись коленями о старый асфальт. Разбиваю их до крови. Как и ладони, на которых сильно сдирается кожа.

Но я еще стараюсь ползти в таком состоянии, хотя и понимаю, что все кончено.

Тагиру не составляет большого труда сделать пару шагов и обойти меня, чтобы остановиться прямо напротив. Так я оказываюсь на коленях перед ним.

– Ты так и не поняла, Есения? Убежать от меня не получится.

От страха, что он знает мое имя, трясется под ребрами.

Поднимаю на бандита затуманенный заплаканный взгляд. И тут картинка в моей голове складывается. Вспоминаю все. Узнаю этого мужчину, с которым мы уже встречались

И не остается больше никаких сомнений.

– Что вы теперь со мной сделаете? – шепчут едва размыкаясь губы.

– А сама как думаешь?

Глава 4

4

Есения

Я никак не думаю.

Моя судьба, в любом случае, незавидна.

А ведь оставалось совсем немного… Еще пару месяцев работы в клубе Регины, и я смогла бы свалить подальше из этого города, где все вдруг стало опасным и чужим.

Но я не успела.

Опускаю голову. Слезы все еще капают из глаз, а ободранные об асфальт части тела начинает сильнее саднить.

Безысходность закручивается узлами внутри моего живота. И я боюсь снова поднять взгляд на Тагира, потому что кажется, что когда не вижу его, переносить ситуацию будто бы легче.

Но бандит не оставляет мне такой возможности. Легкое уверенное движение в мою сторону, и вот он поднимает мою голову за подбородок.

Мне приходится заглянуть в его глаза, черные и глубокие, не выражающие ни одной эмоции. Но точно не сулящие ничего хорошего.

– Я тебя не обижу, фея. Надо всего лишь быть послушной. Ты ведь будешь послушной, маленькая? – спрашивает Тагир, а я не знаю, что ему ответить.

Несмотря на безрадостные перспективы и ужас всей ситуации, а так же страх, от которого у меня никак не получается избавиться, нутро не перестает сопротивляться.

Только инстинкт самосохранения срабатывает. Именно он заставляет меня ответить «да», но, на самом деле, затаить внутри жажду побега.

У меня должно получиться! У меня почти получилось! И точно получится, если продумаю все получше, не стану действовать сгоряча.

– Надеюсь, ты отвечаешь искренне, фея, – Тагир словно читает мои мысли, – и мне не придется перевоспитывать тебя. Уж, поверь, это я умею. Вот только мои методы вряд ли придутся тебе по душе…

Бандит вдруг отводит в сторону большой палец на руке, которой удерживает мою голову в нужном положении, а затем укладывает его на мои губы.

Меня тут же будто разряд тока пронзает. Все тело сразу.

А Тагир сминает пальцем мои губы, заставляя их приоткрываться и гореть.

Мне кажется, в этот момент в его глазах что-то вспыхивает. Яркий, но опасный и недобрый огонек.

И я понимаю, как неприлично все смотрится со стороны. Я на коленях перед мужчиной. Он с каким-то предвкушением ласкает мои губы. Порочно и грязно. Точно еще секунда, и наглый палец протолкнется мне в рот.

– Сосала когда-нибудь? – спрашивает Тагир, и его палец вдруг замирает.

Я почему-то понимаю, о чем он ведет речь. И явно не про леденец на палочке.

Уверенно отвечаю «нет», но мой голос звучит иначе. Тихий, почти неслышный.

– Значит, придется научиться, – слышу в ответ. – А если узнаю, что соврала и уже успела парочку болтов своими губами обслужить – под корень их вырву. А тебя заставлю на это смотреть.

Звучит жутко. Меня аж трясти начинает. Слава Богу, я правда не имела никакой интимной связи с мужчинами, и никто не пострадает.

И мне страшно, что Тагир сейчас потребует это сделать. Прямо здесь. В какой-то грязной подворотне.

А ведь я совсем не так хотела. Я вообще не с ним хотела!

– А теперь проверим, как ты уяснила основное правило, – бандит отстраняется. Оставляет меня в покое. Но губы все еще чувствуют его недавнее прикосновение и ужасно горят. – В тачку. Быстро.

Повторять мне два раза не требуется.

Сейчас убежать не получится, и я не настолько дура, чтобы испытать судьбу снова.

Поэтому выполняю и плетусь к машине.

Обещаю себе, что все у меня получится. Во мне течет кровь отца, а он тоже был довольно опасным и влиятельным человеком.

Мне даже в мыслях не хочется называть его бандитом, хотя в последние годы я стала понимать гораздо больше и осознавать, чем промышляет папа. И кто все эти «гости», от которых приходилось прятаться в своей комнате.

Со мной папа всегда был любящим и добрым. Лучшим в мире. Казалось, что так будет всегда… но потом в наш дом пришла беда.

А однажды я не послушалась и вышла из комнаты, чтобы подсмотреть. Мне было четырнадцать, и я многое воспринимала в штыки. Теперь, спустя четыре года, понимаю, какой дурой была.

Вот и что я пыталась доказать?

Пряталась за дверным косяком, то и дело выглядывая. Отец разговаривал с каким-то мужчиной. Он оказался красивым и сильным, и я не могла отвести от него взгляда.

Весь его вид будто гипнотизировал. Я не могу этого объяснить. Но мужчина источал опасность для меня. Я чувствовала это, но не могла ничего с собой поделать.

– Красивая у тебя дочка, – вдруг произнес он и посмотрел прямо на меня.

Я поняла, что жестко спалилась. Но было уже поздно.

Папа обернулся и с негодованием посмотрел на меня.

– Есения, иди к себе, – тогда сухо сказал он, но я все равно услышала нотки негодования в его голосе, потому что прекрасно понимала – за шпионаж мне влетит.

– Пусть останется, – сказал Тагир, и у меня чуть сердце в пятки не свалилось.

Из воспоминаний меня вырывает голос Тагира настоящего:

– Ты голодная?

Я лишь качаю головой, даже не поворачиваясь на него. Смотрю в окно.

Есть совсем не хочется, да и вряд ли я смогу запихнуть в рот хоть что-то. Пока меня только тошнит.

– Я два раза предлагать не буду, – слышится следом, но я игнорирую.

Исчезнуть бы сейчас.

Я бы за эту возможность все отдала.

Оставшийся путь мы едем молча.

В машине играет классическая музыка, и это как не вяжется с образом Тагира. Зато наводит еще больше тоски.

По-настоящему напряженно становится, когда понимаю, что мы давно свернули с дороги, и уже долгое время на пути не попадается ничего, кроме высоких, пугающий темных сосен. Растущих в кромешном мраке.

Глава 5

5

Есения

Чем дальше мы углубляемся в лес, тем страшнее мне становится.

Конечно, можно спросить у Тагира, куда он меня везет, но я молчу. Наверное потому, что узнать ответ мне тоже страшно.

Мне вообще очень страшно.

Стараюсь не думать о том, что он собрался меня убивать. А что?! Я слышала про такое! Должников раньше часто закапывали в лесочке, когда они не могли отдать долг.

Но я то Тагиру сейчас ничего не сделала…

Да, отказалась по первому требованию раздвинуть перед ним ноги. Но не убивать же за такое?

Только эта мысль и греет. Единственное, за что я цепляюсь.

Но будущее все равно очень туманно.

Что будет со мной завтра?

А сегодня вечером?

А через минуту?

Через минуту огромная как танк машина Тагира плавно тормозит и останавливается.

Свет фар гаснет, и я остаюсь буквально слепой.

Что? Мы остановились среди леса?

Тагир покидает машину и растворяется во тьме, чтобы через секунду резко и неожиданно раскрыть пассажирскую дверь около меня. И я вздрагиваю, чуть не подпрыгиваю на месте.

– Вылезай, – слышу скупую команду, но не могу даже пошевелиться.

Выходить в черноту ночного леса – все равно, что собственноручно подписать себе смертный приговор. А я пока не хочу умирать.

Мне вообще кажется, будто сейчас я закрою глаза, и ужасный мир исчезнет. А ко мне вернется мой. Спокойный и с уверенностью в завтрашнем дне.

Хочу остаться в машине, где все еще горит тусклый свет после того, как Тагир открыл водительскую дверь и скрылся в темноте улицы. Там же за бортом не видно ни зги!

– Оглохла? – грубо интересуется мужской голос.

– Я не пойду! – пытаюсь отползти куда-то вглубь салона. Перебраться на водительское место.

Знаю, что не поможет, но силы духа во мне достаточно, и я буду до последнего цепляться за жизнь, даже пусть она меня не балует уже несколько месяцев.

Только не туда! Ни в эту жуткую темноту!

И тут прямо из этой страшной тьмы ко мне протягиваются мужские руки. Я брыкаюсь, стараюсь как-то отбиться от Тагира, но для него мое сопротивление не больше жужжания назойливого комара.

Забываю обо всем в этот момент. И о том, как ноют разбитые коленки, и о том, как неприлично задирается рубашка, единственная, кстати, вещь, что у меня осталась, и даже не чувствую, как руки Тагира хватают меня всюду, оставляя невидимые метки и синяки.

Но схватить меня не занимает у похитителя много времени. Я просто никто в сравнении с таким верзилой. Бандит легко справляется со мной и гасит все сопротивление. Очень быстро вытаскивает меня наружу. Под темное ночное небо. И словно пушинку бесцеремонно закидывает на плечо. По-хозяйски укладывает широкую и очень горячую ладонь на мою практически обнаженную поднятую кверху попку.

Все что мне удается увидеть из положения, так это…

Да, ничего не получается. Темно очень. А поза не располагает к тому, чтобы сосредоточится и рассматривать окружающее. Получается различать почти черные стволы деревьев на чуть менее темном фоне ночной зелени.

И еще не знаю, что предпринять. Потому, что даже не представляю, что меня сейчас ждет. Хотя фантазия рисует сцены одна страшнее другой. Но я стараюсь откидывать их.

У меня нет возможности сопротивляться ни силе, ни воле этого бандита. Буду биться сейчас – только силы потеряю.

В какой-то момент он замедляет шаг. И, почти остановившись, лезет рукой в карман. На мгновение в его ладони оказывается неразличимый в темноте предмет.

Раз, и неожиданно появляется свет фонарей. Тагир продолжает идти, и мы оказываемся близко к высокому забору.

– Где мы? – осмеливаюсь спросить я.

А, может, просто от страха вырывается.

Но мужчина игнорирует меня.

Щелкает замок, открывается тяжелая металлическая дверь. Тагир вносит меня в хорошо освещенный двор.

Слышится какой-то странный приближающийся шум, и мой похититель проговаривает:

– Соскучился, Батый?

Боже!

Здесь еще и какой-то Батый? Они меня на двоих насиловать будут?

Ответом служит шумной сопение.

– Скоро накормлю.

И в этот момент напротив моей головы оказывается огромнейшая морда собаки. Звериные глаза смотрят на меня. Пасть слегка приоткрыта. Здоровенные зубы торчат.

От страха сильно дергаюсь. Но куда там? Из захвата Тагира не рыпнешься. Потому и от большой собаки подальше не получается отстраниться.

Когда звериная морда тянется ко мне, в голову сразу закрадывается мысль – а не мной ли Тагир решил накормить своего ручного Цербера?

Но грозный родственник мифического существа лишь обнюхивает мое лицо и, потеряв интерес, отбегает.

А я облегченно выдыхаю.

Как следует рассмотреть окружение не получается. Новый звук открываемого замка, и вот меня вносят в помещение. Несколько шагов, и сильные мужские руки снимают меня с плеча. Миг свободы от прикосновений, и я вминаюсь попой во что-то мягкое.

Через секунду включается неяркий свет настенной лампы. И в полумраке удается оценить обстановку и пропадающего в боковом проходе Тагира.

Я оказываюсь в просторной гостиной на небольшом диванчике. Тут больше никого.

Сразу же поджимаю к себе ноги. Укрываю их подолом длинной рубашки. Словно это меня защитит. И жду когда вот-вот вернется Тагир. Понимаю, что обязательно вернется.

Что тут же и происходит.

Он направляется ко мне. Что-то несет в руках. В тусклом полумраке, слегка разгоняемым неяркой настенной лампой, не удается рассмотреть что.

Так и не получается этого сделать, даже когда Тагир оказывается очень близко. И я не успеваю даже сжаться сильнее, как он хватает края моей рубашки и безжалостно рвет их в стороны.

Глава 6

6

Есения

Мое пылающее тело тут же обдает прохлада.

Я оказываюсь почти полностью обнаженной, потому что по правилам клуба Регины официанткам было запрещено носить лифчики.

Мы должны были возбуждать мужчин. Будоражить их воображение. Всем своим видом вынуждать посетителей подняться наверх и купить себе девочку.

Я часто замечала с каким удовольствием эти уроды пялились на мою грудь, очертания которой хорошо просматривались под рубашкой, пока диктовали свой заказ. И мне было мерзко.

Но я понимала, зачем это делаю. Ради чего. Мне хотелось уехать из этого города и ухать как можно скорее. А для этого нужны деньги.

Тагир разрывает рубашку пополам полностью.

На две части.

Не оставляет ни единой пуговки, которая могла быть хоть как-то защитить мое покрывшееся мурашками тело. Они все разлетаются по его гостиной.

Ледяные когти страха карябают по спине.

Сердце ускоряется. Адреналин в кровь выплескивается в повышенных дозах.

Это ведь была моя единственная одежда. Больше нет ничего. Трусики, разве что. Но эта зверюга и их порвет, я уверена.

Тагир бросает лишь один беглый взгляд на мою грудь, и соски тут же вытягиваются, реагируя на это будто на прикосновение.

И у меня почему-то сжимается между ножек.

Там появляется такое странное теплое ощущение, словно это местечко нужно срочно потрогать, чтобы унять напряжение в нем.

Я пытаюсь как-то сильнее отстраниться, вжаться в спинку дивана, но бандит гораздо сильнее. Пробую скрыть наготу бесполезными теперь полами рубашки.

– Да успокойся ты! – рявкает бандит. – Ссадины твои обработать надо.

Сглатываю противный комок. Только сейчас вспоминаю про ободранные ладони и коленки. На последних, кстати, много запекшихся следов крови. А пара ссадин до сих пор кровоточат.

– Сиди и не дергайся, – командует Тагир.

Только теперь понимаю, что у него в руках – маленький пузырек с прозрачной жидкостью.

– Что это такое? – робко спрашиваю.

Я очень боюсь боли, и мне не хочется испытывать сейчас нечто подобное.

– Просто спирт, – сухо отвечает и протягивает пузырек ближе к моим коленям. – Или тебе нужно не просто? Виски? Коньяк?

Пытаюсь одернуть ногу. Понимаю, что будет больно щипать, если полить рану спиртом. А Тагир явно это и вознамерился сделать.

При этом, заикаясь, проговариваю:

– Н-нет. Не нужно.

Мужчина быстра хватает мою ногу за голень, легко обхватывая ее крупной ладонью полностью. Обжигает прохладную кожу. Подтягивается к себе вместе со мной. И фиксирует словно тисками. Не вырваться. Разодранная рубашка, после того, как Тагир меня немного протащил по дивану к себе, задирается.

– Правильный ответ. Алкоголь тебе не нужен, – очень серьезным тоном произносит мужчина. – Пьяных баб терпеть не могу.

– Ай! Сссс! – вскрикиваю и щиплю я, как только струя из пузырька обливает одну из первых ранок на моей ножке.

– Тише. Разве это боль? – усмехается Тагир. – И кричать нужно подо мной. И не от боли. Но ты еще успеешь.

Взгляд в этом полумраке истинно черных глаз. Мрачных и молчаливых. И в темных огоньках, гуляющих там, скрывается опасность. Опасность для меня.

Тагиру даже не нужно прикасаться ко мне, чтобы я могла ощутить его близость. Жар его рук. Мощную ауру, что забирается под кожу.

И я понимаю – никакая одежда не спасет. Не сможет защитить тело. Если Тагир чего-то захочет – для него не будет преград. Ни единой.

Даже папа его боялся. А он не боялся почти никого. Но я хорошо заполнила тот день, когда мы встретились. Когда я даже не дышала, а мой отец сидел с идеально ровной спиной и четко произносил каждое слово.

А потом я несколько дней не могла нормально спать…

Тагир промакивает ранку салфеткой из бинта. И переходит к следующей. При это ему для удобства приходится перемещать свою ладонь, которой он удерживает мою ногу. Перемещать выше.

После очередной ранки она скользит по внешней стороне бедра, заставляя мои ноги раздвинуться. Чтобы был доступ к ссадине на внутренней стороне, чуть выше колена. Понятия не имею, каким образом она там появилась.

Но самое страшное, мне приходится находиться перед мужчиной в очень откровенной позе. Сдвинутую и частично застрявшую под телом ткань рубашки не удается натянуть на грудь. Лишь, частично. А меж расставленных бедер Тагиру предстают складочки, обтянутые белыми тоненькими хлопковыми трусиками.

И мужчина так близко склонился, обрабатывая мои ранки, что я ощущаю его дыхание этими складочками.

Сопротивляться не выходит. Меня сковало всю. Точно невидимые веревки оплели тело и все туже затягиваются, как и сильнее сжимается что-то внизу живота. А по телу расползаются непривычные мурашки.

– У, тебя, феечка, дивно нежная кожа на бедрах, – заключает Тагир. – Сразу видно, всю жизнь провела в розовой комнате под заботой нянечек и прислуги.

Я почему-то судорожно вздыхаю.

Мужчина хочет еще что-то сказать, но вдруг с удимы доносится пронзительный собачий лай. Пес лает так громко, что у меня появляется дрожь в теле.

– Кого там принесло? – ругается Тагир.

Ему приходится отстраниться и освободить мое личное пространство.

Глава 7

7

Есения

– Наверх поднимись, – холодно командует он мне. – И не высовывайся, пока я не приду.

Мои глаза почему-то наполняются слезами. Вспоминаю свое детство, когда папа так же заставлял меня скрываться в своей комнате, когда принимал гостей.

И я понять не могу, что сейчас задевает больше: воспоминания о том, что его больше нет, или необходимость даже после его смерти прятаться за закрытыми дверями.

С другой стороны, даже до Тагира все, что я делала – в свободное от работы время сидела в подсобке. Никуда не ходила, не встречалась с друзьями. Потому что те оказались не друзьями вовсе, стоило мне только потерять свой статус.

Я осталась совсем одна, и мне было страшно.

И сейчас мне страшно.

За воротами этого лесного дома – тьма и опасность. И, скорее всего, я струшу сбежать отсюда.

– Живо! – слышу резкое от Тагира, когда он замечает, что я не спешу выполнять его приказ.

Приходится подняться с дивана.

Запахиваю на груди половинки разорванной рубашки. И мне становится хоть немного, но легче.

Тагир усмехается.

Он в последний раз бросает на меня свой темный взгляд, а затем направляется к выходу. Я же бреду к лестнице, ведущей на второй этаж.

Пока поднимаюсь по ступенькам, над головой постепенно загорается свет, реагируя на мои шаги. А затем тут же выключается, оставляя позади лишь мягкий полумрак гостиной.

Кто бы там не приехал к хозяину дома – мне не интересно. Вряд ли визит хоть как-то меня касается. Даже любопытство дремлет где-то внутри и не просит затаиться у края лестницы и наблюдать за происходящим внизу.

Хотя, возможно, мне было бы полезно. Сейчас любая информация важна, если хочу сбежать отсюда.

С другой стороны, после того случая, когда я, будучи еще подростком, разглядывала через щелочку Тагира, больше не хочется этого делать.

У меня пробегают мурашки от воспоминаний, когда в голове вновь всплывает его тогдашняя фраза: «Пусть останется». Он будто приговор мне ей подписал. Самый настоящий. И теперь я это как никогда понимаю.

Заглядываю в первую попавшуюся дверь.

Это спальня Тагира. Я ее сразу узнаю. Здесь все пропитано его аурой. Ее можно ощутить, даже закрыв глаза.

Бросаю взгляд на кровать, и тут же что-то сжимается внутри меня.

Неужели, между нами все случится? Здесь…?

Я стараюсь отогнать эти мысли, но непривычный дискомфорт между ножек не позволяет как-то переключить мозг. Решаю посмотреть, что там вообще происходит, и с опаской провожу пальцами по натянутым на промежность трусикам.

– Ооох… – вырывается у меня.

По телу будто ток проскальзывает. Словно я нажала невидимую кнопку и запустила этот процесс.

Тут же спешу убрать пальцы.

Их кончики оказываются влажными – так сильно пропитались трусики.

– Это ничего не значит, – говорю сама себе. Мне просто страшно, вот и реагирую на все. Организм так защищается.

К тому же, мне все в новинку… чтобы кто-то касался так нагло и интимно.

Но все же легкое разочарование в себе присутствует. Мне ведь хотелось просто тихо ненавидеть Тагира, а не увлажняться при виде него.

Пытаясь выбросить из головы мысли, осматриваю комнату.

Первым делом открываю небольшой шкаф, что тут имеется. Там висят разные вещи Тагира. В основном свободные спортивные. Футболки, штаны.

И я решаю, что не будет преступлением, если воспользуюсь одной футболочкой. Бандит ведь порвал мою одежду, потому теперь должен компенсировать.

И я хватаю первую попавшуюся футболку, пока не передумала и не стукнула себя по рукам. Надеваю ее на себя вместо бесполезной теперь рубашки.

Потом зачем-то залажу в выдвижные ящики, а там, в одном из них…

– Быть не может! – удивляюсь. Такая удача!

Прямо перед моими глазами два пистолета среди вещей. Даже не спрятанные. Лежат себе, красуются.

План в голове созревает быстро. Молниеносно.

Я подхватываю дрожащими руками один из стволов и проверяю магазин. Полный.

Стрелять я умею. Спасибо отцу.

Правда, обычно мы стреляли по тарелочкам, а сейчас в моих планах совсем другое…

Но думать некогда. У меня есть только шанс! И он один из тысячи.

Глава 8

8

Есения

Конечно же, я не буду его убивать.

Только пригрожу.

Заставлю, чтобы отпустил. Тагир ведь хочет жить?

Колени дрожат. Ноги ватные.

В горле ком такого размера, что я вряд ли смогу произнести хоть слово.

Снизу доносятся мужские голоса. Так и не определишь, сколько там человек.

Может, мне стоило дождаться, когда Тагир разберется со своими делами? Пока сам поднимется в спальню?

Нет… а вдруг я бы тогда струсила? Нужно ковать железо, пока оно горячо.

По мере моего продвижения к первому этажу, голоса становятся все различимее. Я даже могу расслышать Тагира. Я даже понимаю речь, но смысла ее уловить не удается, потому что в ушах шумит.

Развалившиеся на диване мужчины замечают меня.

В гостиной Тагир и еще один человек. Тоже бандит, в этом нет никаких сомнений. Вот только выглядит он совсем неприятно. Рыжая густая борода и маленькие злые глазки. Смутно припоминаю, что уже видела такого среди знакомых папы.

Я вообще много чего видела, но почему-то продолжаю быть наивной. Верить в хорошее и светлое. Добро ведь всегда побеждает зло?

– Так это… – начинает было гость, указывая на меня пальцем, но Тагир грубо его прерывает:

– Не твое дело!

Лицо хозяина дома напряженное и суровое.

Кажется, если бы его взгляд умел испепелять, от меня бы уже осталась маленькая тлеющая кучка пепла.

– Вернись в комнату, – жестко произносит он. Снова приказывает.

Голос не повышает, но звучит все равно грозно.

– Нет, – отвечаю.

Я тоже хочу быть грозной и уверенной, но пищу как мышь, а оружие в моих ладонях подрагивает, хоть я и держу его обеими руками.

В какой-то момент я останавливаюсь, удерживая двух мужчин на мушке. Сама пока не понимаю, смогу ли выстрелить. Тарелки, по которой мы с папой вели прицельную стрельбу, и люди, пусть и такие мерзавцы, это совершенно разные вещи.

Но я все же снимаю оружие с предохранителя для убедительности. Пусть думают, что я их не просто так пугаю.

Рыжий только усмехается, с интересом наблюдая за развитием событий. Неужели, не боится совсем?

И эта его ухмылочка, она делает меня еще более уязвимой, потому что получается, что ситуацию я не контролирую.

Зато Тагиру не до смеха. Он поднимается с дивана. Делает это медленно. Грациозно и уверенно надвигается на меня. А я продолжаю направлять на него оружие.

– Не подходи. Я выстрелю, – не своим голосом предупреждаю, но бандиту плевать.

Он все идет и идет, пока своей широкой каменной грудью не упирается в холодное жесткое дуло.

– Стреляй.

От этого слова меня бросает в дрожь. Поджилки трясутся так сильно, будто оружие направлено на меня, а не наоборот.

– Твой последний шанс, фея. Другого не будет.

Тагир зол и, похоже, разочарован.

Черты его лица сейчас какие-то особенно пугающие. Я впервые очень отчетливо вижу в этом мужчине жестокого и беспощадного монстра, весь гнев которого обращен на меня.

Но выстрелить у меня не получается. Кишка тонка.

Я просто… Да я букашки не обижу! Зачем вообще за этот пистолет схватилась?

Просто в состоянии аффекта поступила неразумно.

Тагир, почуяв мое замешательство, быстро меня разоружает.

И все, что мне остается – это принять свою участь и заплакать.

– Строптивая сучка, – заключает рыжий.

Теперь он тоже поднимается и направляется в нашу сторону.

– Отдай ее мне, Ахметов, – предлагает он, облизав меня скользким оценивающим взглядом. – Люблю маленьких блядей ломать.

И в глазах у него загорается такой огонек, что меня тут же насквозь прошибает ужасом.

Тагир задумывается.

Он реально размышляет!

– Ты знаешь мои методы, Тагир. Она у меня быстро шелковой станет.

Глаза наполняются слезами.

Я хочу попросить Тагира не отдавать меня. Я готова умолять его об этом, но получается лишь беспомощного раскрывать рот. Все слова мольбы так и остаются в горле.

Наверное, я просто понимаю, что они не помогут.

И эти секунды, пока жду решения хозяина дома, буквально раздирают меня изнутри.

– Наверх пошла! – грубо произносит он.

И на этот раз мне не нужно повторять дважды. Я бегу к лестнице и взбираюсь на нее с такой скоростью, что, наверное, обогнала бы даже ракету.

А после начинается время моего томительного ожидания…

Я понимаю, что меня теперь не ждет ничего хорошего.

И я просто сижу на кровати в одной позе и не шевелюсь.

Жду своей участи.

Проскальзывает мысль спрыгнуть со второго этажа, но я тут же ее откидываю. Переломаюсь вся.

Воздух мгновенно исчезает из помещения, стоит только Тагиру появиться в комнате. Он забирает у меня последнюю возможность дышать.

Бандит закрывает за собой дверь, и я сглатываю болючий комок.

Только бы пощадил…

Тагир останавливается напротив меня, и сейчас он кажется особенно крупным и сильным. Смотрю на него снизу вверх.

– Не боишься, что на этом стволе висит пара десятков преступлений? – спокойно и холодно интересуется мужчина. Ему плевать на меня и на то, что я чувствую. – А теперь на нем твои пальчики, фея. Ох, ментам понравится! – с предвкушением продолжает он.

– Пожалуйста… – тихо прошу. Все, что получается из себя выдавить.

Тагир ничего не отвечает. Только его горячие пальцы касаются моей щеки.

Судорожно вздыхаю.

Мне страшно.

Бандит гладит мою щеку нежно, но эта нежность обманчивая. Пробирающая ужасом до нутра.

– Ты пошатнула мой авторитет. Только представь, фея, какие слухи могут про меня поползти теперь. Что сам Тагир Ахметов не может удержать в узде свою шлюху!

От его слов у меня что-то сжимается внутри.

Больно и неприятно, что он называет меня так. Паника подступает к горлу тошнотой.

И я понимаю, что такое простить нельзя.

Наверное, меня ждет самая жуткая кара.

Пальцы Тагира все еще гладят мою кожу, когда он жестко и безапелляционно произносит:

– Вставай на колени, фея. Буду учить тебя, как нужно вымаливать прощение.

Глава 9

9

Есения

Все еще пытаюсь изменить неизбежное.

Все еще думаю, что добро победит.

Все еще предпринимаю попытку достучаться до хозяина этого дома, хотя он уже ясно дал понять, что будет дальше:

– Я не хочу так…

– А как? – спрашивает Тагир, а на его лице нет ни тени усмешки.

– Я… я с любимым хотела…

Звучит глупо и наивно. По-детски.

Тоже мне аргумент!

У меня было пару парней, с которыми я встречалась. Они были разные абсолютно, но у нас все было хорошо… поначалу.

А после все рушилось в момент.

Один бросил меня по телефону, попросил больше не звонить ему, не писать. Хотя еще вчера он же клялся мне в любви, а я была так счастлива.

Второй просто перестал выходить на связь. Даже его друзья не знали, куда он пропал.

Я поделилась своим переживаем с нашей домработницей, но она сказала, что в нашем возрасте часто такое бывает. Что парни в восемнадцать еще слишком ветрены и способны на всякие глупости.

Но я все равно пыталась понять – что со мной не так.

И тогда я твердо решила, что больше не стану тратить время на ерунду. Пока на горизонте не появится действительно достойный мужчина.

– А, принца ждала, – хмыкает Тагир. – Так не будет никакого принца, – не без удовольствия произносит он. – Только я. Запомни, фея… – его пальцы снова ложатся мне на щеку. Он надавливает ими на кожу, гораздо сильнее, чем в прошлый раз, и тянется к моим губам. – Только я буду. И все могло бы сложиться иначе между нами, но ты выбрала плохой вариант.

– Я ничего… – хочу сказать, что ничего не выбирала, пока до меня, наконец, не доходит. Для криминального авторитета ведь нет ничего важнее его репутации, а я сильно ее подмочила.

Получается, я сама все испортила.

И что теперь мне делать?

– На колени! – командует Тагир.

Его голос насквозь пронизан холодом.

Он не хочет больше меня слушать и принимать возражения.

У меня больше не остается ничего.

И я послушно выполняю его распоряжение. Делаю это. Опускаюсь на пол, потому что безысходность, увы, задавила меня.

Даже не чувствую боли в ободранных коленках. Сейчас гораздо сильнее боль душевная. Она рвет на части. На маленькие кусочки.

Тагир заводит свою ладонь мне за голову. Пропускает волосы через пальцы. Он заставляет меня поднять взгляд. Хочет, чтобы я смотрела ему в глаза и предвкушала, что ждет меня в наказание.

– Хочу, чтобы ты знала, фея, не такой трах был в моих планах.

Свободной рукой Тагир тянется к пряжке своего ремня. Расстегивает его прямо перед моим лицом. И меня все больше начинает трясти.

– Я скажу тебе, как будет. Сначала я трахну тебя в рот, а потом выпорю твою маленькую попку в наказание.

Наверное, я должна сейчас что-то сказать, но слова не идут. А сопротивление бесполезно.

Но у меня внутри все сжимается. Ведь меня никогда не били. И пальцем не трогали за всю жизнь! И органами мужскими в меня никогда не тыкали…

Мир вокруг замирает. Есть только Тагир, его огромная мужская фигура, и я, трепещущая от страха еще множества чувств, что закручиваются вихрем у меня в груди.

Не могу поверить, что это происходит со мной!

В ушах шумит, и я соображаю плохо.

Просто понимаю, что неизбежное все ближе, и я сама напросилась.

Бандит освобождает свой член, чуть приспустив штаны и боксеры.

Я пугаюсь еще сильнее, потому что его размер – поражает мое воображение.

Конечно, мне не с чем сравнивать. Я такую штуку никогда вблизи и не видела. Да и издалека не видела тоже. Вообще не видела. Но что-то подсказывает, что размер Тагира сильно больше среднего.

Крупный орган пульсирует прямо перед моим носом, и я невольно облизываю губы.

Думала, будет неприятно, но этого чувства нет.

Налитый кровью член мерно покачивается перед моим раскрасневшимся от стыда и страха лицом.

Он пугает меня. И не только размер. Вообще пугает.

Мясистая головка, кажется, раздувается еще больше, но Тагир почему-то не спешит насиловать меня.

Упивается властью? Страхом в моих глазах?

Близость Тагира дурманит меня. Кажется, остатки сознания покидают мою голову, оставляя совершенно беспомощной перед большим и сильным мужчиной.

Бандит берет свой член в руку, сжимает на стволе пальцы и направляет к моим губам, продолжая фиксировать мне голову в одном, удобном для него сейчас положении.

Проводит самым кончиком по моим губам. И я чувствую, какой его орган горячий и твердый. Точно камень, покрытый сверху нежной бархатистой оболочкой.

Тагир водит по моим губам, и мне приходится чуть приоткрыть створки. Бандит едва заметно усмехается.

От его порочных действий пульсация между моих ног усиливается. Ее становится невозможно терпеть.

– А теперь я хочу, чтобы ты просила. Скажи, фея, что хочешь отсосать у меня. Попроси.

Глава 10

10

Есения

Я не могу этого сделать.

Как попросить о таком?

Даже наступив себе на горло, у меня не получится.

Но Тагир настойчив. Он всегда получает что хочет, потому что никто не смеет ему отказывать.

Я же отказывала, за что и придется поплатиться.

– Смелее, фея. Проси мой член.

Горло перехватывает спазмом. Я смотрю. Суровое лицо Тагира, и мои глаза начинают гореть от желания заплакать.

– Ты ведь хочешь искупить вину? Или мне привести в исполнение более суровое наказание?

Нет. Конечно же, нет!

Я просто хочу, чтобы все поскорее закончилось, поэтому тихо произношу, не уверенная, что меня вообще слышно:

– Я хочу… разреши мне… взять…

– Четче, феечка! Нихрена ведь не понятно!

– Позволь отсосать тебе! – выпаливаю неожиданно и громко даже для самой себя, чему тут же пугаюсь. Вздрагиваю от звука своего же голоса.

– Разрешаю. Можешь сосать.

У меня в этот момент внизу живота так сильно сжимается, что я издаю сдавленный стон.

С ужасом понимаю, что во рту у меня очень много слюны. Такое ощущение, что я реально хочу попробовать эту дубину. Языком ощутить, какая бархатистая и горячая кожа на члене Тагира. Крупном, тяжелом члене, к виду которого я постепенно начинаю привыкать.

– Давай, фея, открывай рот.

Все. Пути назад больше нет.

И я делаю это. Размыкаю губы, чтобы впустить в себя член Тагира.

У меня аж мурашки бегут по коже. И понять не получается: это от страха или от незнакомого предвкушения?

Осторожно, с опаской, подаюсь вперед. Аккуратно касаюсь губами разгоряченной плоти.

Под нежной кожей чувствуется настоящая сталь. Горячая, обжигающая губы.

Внизу снова скручивает. Спазм оказывается таким сильным, что я опять тихонько стону.

Тагир тоже довольно стонет. Протяжно и глубоко.

Низ моего живота болезненно ноет. Ощущения незнакомые, новые для меня. И почему-то с каждым моим движением они становятся все ощутимее и навязчивее.

Пока я втягиваю в рот только мясистую головку. Она занимает все место, и я не понимаю, куда удастся поместить больше. Скорее всего такой пытки я просто не переживу.

Но больше всего сейчас беспокоит даже не это, а то, что мне совсем не противно. Наоборот, я будто бы втягиваюсь в процесс, и все активнее ублажаю губами и языком конец возбужденной мужской плоти. Словно мне самой нравится облизывать его и сжимать губами.

Все тело реагирует. Грудь наливается тяжестью, и кожа в ее районе горит жаром.

Мои движения медленные и неумелые. Я лишь слегка втягиваю дубину Тагира в себя, ласкаю языком, а потом выпускаю. Но не до конца, а лишь чтобы бережно втянуть снова.

В голове не укладывается, как этот гигантский орган может сочетать в себе каменную жесткость и нежность одновременно.

Сознание утекает. Я словно больше себе не принадлежу. И вообще я теперь совсем не та. Другая. Совершенно иная девушка.

– Поиграли и хватит, фея, – голос Тагира хриплый и низкий.

Он оттягивает мою голову назад, и мне приходится выпустить изо рта его раскаленную дубину. Заглянуть в глаза, которые сейчас полностью черные. В них видна только похоть. Желание обладать, подчинять, забирать себе.

– Открывай шире рот, я хочу кончить.

Его слова как удар обжигающего хлыста. Он проносится вспышкой по всему моему телу, и оседает между ножек новой порцией порочной влаги.

И я не знаю, почему так происходит. Почему такое отношение порождает во мне желание?

Наверное, это потому, что Тагир идеально сложен. А еще красив. Это особенная, мужская красота с немного жесткими и четкими чертами лица. Но гораздо больше заводит его власть. Сильный, уверенный самец, если переводить на мир животных. Разве не такой по природе своей способен завести любую самку?

Но я всегда была уверена, что выше этого. Что мой секс, особенно первый, будет нежным и красивым. Мой мужчина будет ласкать меня до изнеможения, дарить удовольствие и получать ласку взамен.

А в итоге я оказалась подвластна банальным животным инстинктам.

Делаю, что Тагир велит, но этого для него оказывается недостаточно.

– Шире! – снова приказывает он, и мне приходится раскрыть рот на максимум.

И тогда бандит толкается в него, абсолютно не заботясь о том, что я могу в этот момент почувствовать.

Его член легко проскальзывает между раскрытыми створками и прячется в моем рту практически на полную длину, что я едва не ударяюсь носом в его темный пах.

Тут же накатывает паника и кажется, будто подавлюсь сейчас, но Тагир вытаскивает член, не позволяя мне задохнуться, а потом тут же проталкивает его снова. Методично, уверенно, доставая до самого горла.

Глава 11

11

Есения

Мне кажется, я не чувствую больше ничего, кроме его крупного члена в моем рту. Ощущение, что он везде и наполняет меня полностью.

Но я все равно стараюсь послушно открывать рот, потому что понимаю, что иначе будет только хуже. А хуже я просто не вынесу.

Тагир огромный. Злой. Он настоящее опасное и не знающее преград животное. И порой такому лучше подчиниться, чтобы остаться в живых.

Жаль только, что я сразу это не поняла.

Со временем становится гораздо легче. У меня получается привыкнуть и к крупному размеру и к тому, что Тагир проделывает со мной.

Да, именно так! Ведь я сама не делаю ничего, лишь Тагир руководит процессом.

Он рычит и постанывает. А я ловлю себя на мысли, что мне нравится это слышать. Как глухо Тагир, будто бы урчит, от получаемого удовольствия.

Но бандит вдруг выходит из моего рта, а я так и продолжаю держать его открытым, и пока не понимаю, смогу ли когда-то вообще закрыть.

– Хочу кончить, – сообщает мне Тагир, глядя прямо в глаза. – И ты проглотишь все, фея, ясно?!

Киваю неуверенно.

Для меня все в новинку. Я не знаю, как это происходит. И чего вообще ждать – тоже не знаю.

Тагир также ничего не объясняет. Он просто возвращает свой крепкий, каменный член мне в рот, совершает пару настойчивых движений, а потом замирает в самой глубине, ударяя густой горячей жидкостью мне в горло.

Его глаза закатываются в этот момент, а я едва не ловлю панику. Хватаюсь руками за крепкие бедра бандита, словно ищу спасения, но никто здесь не собирается меня спасать. А крепкий захват мужских ладоней на моей голове не позволяет отстраниться ни на миллиметр.

Когда все прекращается, и я получаю свободу, – рефлекторно откашливаюсь. Падаю ладонями на пол.

Нужно как-то отдышаться, прийти в норму.

Краем глаза замечаю, что Тагир возвращает на место боксеры и брюки. И я незаметно выдыхаю от облегчения. Вот только очень рано. Не знаю, почему я сейчас решила, что экзекуция закончилась.

Все становится понятным, когда замечаю, что бандит вытаскивает ремень из шлеек.

В голове тут же проносится воспоминание: он обещал пороть меня.

От страха, что концентрируется во мне в этот момент, не получается даже пошевелиться. А вдох снова оказывается непозволительной роскошью.

Тагир обходит меня и усаживается на кровать рядом. Потом сухо произносит:

– Ты должна перекинуться через мои колени.

– Тагир… – мне требуется огромное усилие над собой, чтобы посмотреть ему в глаза и тихо произнести имя, от которого теперь бегут мурашки по коже.

Еще я хочу добавить что-то в роде: «пожалуйста, не надо», но на это уже не хватает ресурсов.

– Неужели, ты думала, что я бросаю слова на ветер? – мужчина поднимает бровь. – Я всегда выполняю то, что обещаю.

Глаза его при этом опасно поблескивают.

– Или ты, фея, думала, что можешь опускать меня перед моими гостями и остаться за это безнаказанной?

– Я просто…

– Ты просто сделаешь то, что я говорю. Если, конечно, не хочешь более жестких последствий.

А это что? Еще не жесткие?

Мне хочется буквально завыть. Но выбора не остается. Вряд ли этим получится разжалобить тирана.

Потому, когда Тагир похлопывает себя по бедру, указывая на мое место, мне приходится исполнить то, что он говорит. Я просто не вижу другого выхода.

Кое-как поднимаюсь с пола.

Все тело оказывается тяжелым и каким-то ватным. Даже кажется, будто оно и не мое вовсе. Не слушается.

И когда останавливаюсь очень близко к бандиту, он сам помогает мне принять унизительную позу.

Хочется плакать, но слез нет. Только глаза горят.

Внизу живота в очередной раз завязывается тугой узел.

Лоно почему-то начинает пульсировать, стоит только Тагиру уложить одну из своих ладоней чуть ниже моей попки, на бедро.

Бандит пока ничего не делает, замирает, а мой страх и стыд достигают своего пика.

А потом Тагир начинает медленно и даже нежно поглаживать меня своей ладонью. Ведет по гладкой коже бедра, переходит на мою доступную для него сейчас попку, а затем возвращает руку ниже.

Он проделывает это снова и снова и делает все настолько медленно и порочно, что сложно такое терпеть.

У меня будто все чувства обостряются. Кажется, что от каждого такого движения я могу умереть.

Определено, Тагир умеет играть. Выворачивает все чувства наизнанку.

Я пытаюсь дышать, но воздуха все равно не хватает.

Но самое ужасное вовсе не это. Всякий раз, когда чужая, немного шершавая ладонь проходит в опасной близости от местечка между моих ножек, я не могу избавиться от мысли, что очень хочу, чтобы Тагир потрогал меня там. Провел пальцами по ноющим складочкам.

В какой-то из таких моментов я не могу сдержаться, и издаю позорный стон.

Глава 12

12

Есения

Тагир стаскивает с меня трусики.

Они остаются где-то посередине бедра, и попка оказывается абсолютно обнаженной и беззащитной.

У меня щеки горят от стыда. И даже не знаю, за что сейчас стыдно больше: за то, что я почти голая перед незнакомым мужчиной в таком положении или за то, что, на самом деле, очень хочу, чтобы он потрогал меня… ТАМ.

Я не могу это объяснить. Не понимаю, почему так сильно напряжение в моих складочках. Но, кажется, что если сейчас же Тагир не прикоснется к ним пальцами, я завою от невозможности больше терпеть.

Но мне везет.

Первое, что делает бандит, когда открывает себе доступ к моей попке, – очерчивает половинки ладонью, после чего опускает ее к моим изнывающим складочкам.

Я стону и выгибаюсь, потому что все тело тут же пронзает спазм. Мне хочется тереться о наглую ладонь Тагира, чтобы стало чуточку легче.

Его пальцы утопают в предательской влаге, и я только сейчас понимаю, насколько ее много.

– А фее понравилось сосать большой крепкий член?! – усмехается Тагир.

Его слова звучат как-то унизительно, но сейчас неважно. Пока он гладит мои пульсирующие складочки, разнося по ним обильную влагу, все становится неважным. Я просто хочу поскорее получить облегчение.

Мне только чувство собственного достоинства не позволяет начать умолять Тагира довести дело до конца. И я сдерживаю себя, чтобы не пропищать ужасное: «Пожалуйста…», после которого окончательно упаду в глазах этого мужчины.

Или я уже упала?

Наверное, да…

Разве нормальная девушка потечет после такого? Захочет?

– Ты такая маленькая там… – голос Тагира, кажется, забирается мне под кожу. – Прямо как я и представлял. Уже не терпится эту узкую дырочку на свой член натянуть.

Бандит слегка погружает в меня палец. Буквально на фалангу. Но этого оказывается достаточно, чтобы меня снова скрутило от спазма, а стон не получилось удержать внутри.

– Хочешь кончить, маленькая?

Боже… да! Я очень этого хочу! Хочу, чтобы все поскорее закончилось!

– Знаю, что хочешь. Твоя дырочка дрожит, фея.

У меня перехватывает дыхание, когда бандит еще немного продвигает глубже палец, а другим чуть раздвигает нижние губки спереди, что заставляет все мое тело буквально затрястись.

– И ты обязательно кончишь. Но сначала…

Все происходит так быстро, что я не успеваю понять, как Тагир убирает руку от моего чувствительного места и пускает ее в замах.

Его горячая и очень твердая ладонь жгучим ударом ложится на мою ягодицу.

Наверное, сейчас я должна радоваться, что бандит не использовал ремень, и облегчил мою участь, но мне не легче. Честное слово.

Удар оказывается болезненным, и я взвизгиваю, а из глаз тут же прыскают соленые слезы.

Резкий всплеск адреналина, и мои уши закладывает. Кровь бешено несется по пульсирующим венам. А киска почему-то сильнее сжимается, будто я все еще хочу получить свое продолжение.

Тагир теперь поглаживает место удара. Облегчения не наступает, от его касаний словно становится только хуже – будто о мою попку остудили горящую сковородку, оставив жгучий ожог.

Тагир опускает пальцы к моей промежности. Снова там гладит.

У меня получается немного отвлечься, и эти ощущения притупляют режущую боль от удара.

А еще понимаю, что, кажется, стала еще влажнее и горячее в том самом месте, куда я не планировала пока пускать мужчин.

Тагир снова раздвигает складочки спереди и настойчиво массирует спрятавшийся там комочек нервов.

У меня перед глазами начинают вспыхивать радужные круги. Желание разрядиться усиливается, и я легонько двигаю попкой, чтобы усилить нажим мужских пальцев на горошинку.

Но стоит мне только произнести робкое: «Пожалуйста…», как все прекращается, а на мою бедную ягодицу обрушивается новый болезненный удар.

Взвываю.

Не уверена, что смогу выдержать еще хотя бы пару. И это очень страшно: ощущать себя абсолютно беспомощной и доступной.

Но я не успеваю зацепиться за эти мысли, потому что сильные пальцы Тагира тут же возвращаются в то самое место, где делали мне приятно.

Я снова охаю, но на этот раз от удовольствия.

Теперь они играют с дырочкой. Обводят ее по кругу. Надавливают. Бандит вводит в меня палец, но не глубоко. И эта ужасная игра бросает меня в крайность снова.

Я уже не понимаю, чего хочу. Что правильно, а что нет. Кажется даже, будто я готова вытерпеть еще сотню жгучих ударов, лишь бы бандит довел дело до конца, перестал меня мучить.

Но вместо облегчения я снова получаю удар по горящей ягодице.

Вот только я уже почти не реагирую. Для меня все смешалось. Боль и удовольствие, которое следует за ней. Уже словно и нет никакой разницы.

Тагир жестко надавливает мне на клитор. Тот начинает сильнее пульсировать. А потом играет с дырочкой, заставляя испытывать новые особенные ощущения.

Стону уже не стесняясь. В этом нет смысла.

К тому же, я окончательно теряю связь с окружающим пространством и даже не знаю, сколько еще раз получаю по заднице и сколько раз почти достигаю разрядки.

Осознаю только, что сейчас я принадлежу Тагиру полностью, и он не знает пощады.

Но когда бандит в последний раз тянется к моей изнывающей горошине, я понимаю, что больше не вынесу этой пытки. И мне хватает единственного прикосновения пальцев, чтобы кончить. Разорваться на такое количество кусочков, словно меня больше не существует, и я бестелесным облаком парю над всеми.

Я чувствую очищение. Свободу. Пульсацию во всем теле.

А потом накатывает такая усталость, что я безвольно повисаю на коленях Тагира.

Что бы он сейчас не захотел со мной сделать, я не смогу сопротивляться.

Даже если примется убивать, я вряд ли смогу защитить себя.

Но бандит этого не делает. Он ловко переворачивает меня лицом к себе, а затем подхватывает на руки. Легко, точно я и вправду всего лишь пушинка.

Тагир сам поднимается с кровати и куда-то меня несет.

Глава 13

13

Есения

Мне все равно.

Я не вырываюсь и не пытаюсь как-то противостоять.

Сил все равно нет.

Тагир несет меня совсем недолго, а мне почему-то нравится прижиматься к его большому и сильному телу.

Я даже хватаюсь за его мощную шею, обвиваю ее руками.

Закрываю глаза и будто пытаюсь представить себя в безопасности. За ним.

Но разве такое возможно, когда тебя только что жестоко избили? Как после этого находиться рядом с человеком и не бояться его?

Ответа мне никто не дает. Зато я точно знаю, что не хотела бы впредь быть отшлепанной, а, значит, придется вести себя более осторожно и разумно.

Разумно – это самое главное. Я обязана продумывать каждый свой шаг! Учитывать все риски и последствия.

Откровенно говоря, моя прогулка с оружием по бандитскому логову была той еще авантюрой. За которую тут же пришлось заплатить.

Тагир приносит меня в ванную комнату. Она очень удобно располагается прямо в его спальне.

Бандит опускает меня ногами на дно кабинки, а я пошатываюсь, потому что ватные ноги совершенно не годятся сейчас на то, чтобы удерживать вес моего хрупкого ослабшего тела.

– Ясно, – бурчит себе под нос мужчина.

Он помогает мне снять футболку и, наконец, стаскивает до конца трусики, все еще держащиеся на моих дрожащих бедрах.

Я остаюсь абсолютно обнаженной и беззащитной перед Тагиром, но почему-то больше не чувствую ни страха, ни стыда по этому поводу.

После всего, что произошло между нами, нет никакого смысла тратить энергию на стеснение. Тагир трогал меня везде. Гладил кожу. Разглядывал. У меня попросту не осталось больше мест, которые можно было бы еще скрыть.

Бандит делает все молча. Берет в руки лейку от душа и настраивает воду. Довольно горячую, но я почему-то чувствую себя комфортно под этими очищающими струями.

Сам мужчина в кабинку не забирается, и я очень этому рада. Остается шанс, что он больше не станет мучить меня. По крайней мере, сегодня…

Хотя, наверное, мне все равно… Сейчас я чувствую себя безвольной куклой в его руках. Той, что совершенно не имеет собственного мнения, а лишь подчиняется приказам хозяина.

Именно поэтому Тагир имеет беспрепятственный доступ к моему телу. Он выдавливает на руки немного ароматного геля для душа, чей запах тут же приятно растворяется в парящих клубах пара. Бандит растирает жидкость между ладонями, а затем начинает массировать мое обессиленное тело.

Не пропускает ни сантиметра. Бережно омывает меня, стирая с кожи остатки страха и неуверенности, стыда.

– Щиплет… – причитаю, когда Тагир разворачивает меня спиной к себе, и горячая вода из душа попадает прямиком на саднящие следы на нежной коже моей попки.

Тагир так и не отвечает.

Но, наверное, ему тоже плевать. Он делает свое дело, чтобы я была чистой и приятно пахнущей. Потому что людям свойственно ухаживать за своими вещами. А я ведь для него именно вещь. Только тело без души и собственных нужд.

Не стоит думать, что Тагир вдруг проявил участие к моей беде и ко мне лично. Не надо принимать его действия за заботу и внимание.

Я стараюсь просто отстраниться и пережить этот момент. Надеюсь, завтра будет легче. Или еще хуже. Быть может, меня просто задавят отчаяние и боль.

Когда Тагир заканчивает омывать мое тело и смывает остатки мыла с кожи, он заворачивает меня в мягкий пушистый халат. Снова подхватывает на руки.

Я опять цепляюсь за него, потому что других вариантов попросту не вижу.

Оказавшись на широкой кровати, тут же сворачиваюсь клубком. Так комфортнее. Будто закрываешься от беды. Защищаешься.

Вот бы сейчас оказаться дома. Чтобы папа пришел и пожалел, в тот момент, когда его поддержка особенно мне важна. Пообещал, что все будет хорошо.

Но никто не даст мне такого обещания.

Ни едина живая душа.

Более того, если я надоем Тагиру или еще в чем-то провинюсь, он может запросто избавиться от меня. И самое обидное, что никому не будет никакого дела. Меня не станут искать. Никто не справится о моем состоянии.

Но сейчас я не хочу думать об этом, потому что так устала, что даже на слезы нет сил.

Лишь одна горячая, но одинокая слезинка быстро стекает по щеке и тут же впитывается в подушку.

Я лежу так какое-то время, все плотнее прижимая коленки к груди, точно это непременно поможет, пока и вовсе не засыпаю, уставшая и изнеможенная.

Глава 14

14

Тагир

Ранее

«Красивая…», – проносится в голове.

«Моя», – следом думаю, когда замечаю, как Есения улыбается очередному клиенту за столиком прямо напротив.

Мне хочется подняться, и выколоть его поросячьи глаза за то, что смотрит, а потом разорвать его поганый рот за то, что посмел так похотливо ухмыляться на то, что принадлежит мне.

Но я сдерживаю себя. У меня жесткий характер и резкий нрав. Но если я прямо сейчас разгромлю бар Регины, то проявлю слабость. А я не делаю этого никогда.

Но руки чешутся. Я готов поклясться, что суставы на моих пальцах хрустят, оттого, как сильно я сжимаю кулаки сейчас.

Такая нежная, невесомая, хрупкая… Фея, бля! Так называю ее в своей голове с самого первого дня.

– Тагир, – рядом появляется вечно улыбающаяся Регина. Обаятельная, но сука. Но только такая смогла выжить в этом городе.

А я ведь помню те времена, когда она сама с бляди начинала. Пока не доросла до собственного клуба, сумев раскрутить его до лучшего трахательного места на ближайшие сто километров в округе. Не без моей помощи, конечно.

– Рада видеть, – лебезит передо мной женщина с ярко-красными губами. – Давно в город вернулся? Здесь без тебя совсем распоясались.

Она улыбается, а я эту ее улыбку готов размазать. Зол на нее, что допустила Есению работать в своем борделе.

– Сегодня утром, – холодно отвечаю.

Я бы и раньше приехал, но не мог. События здесь развивались стремительно, и оказаться на родине сразу, как только получил весточку о смерти Астахова не получилось.

Но я рад, что мое никто не посмел тронуть. Потому что прекрасно осознают последствия.

Девочка пока не понимает, но ей крупно повезло, что я положил на нее глаз два года назад. Иначе стоило папаше отчалить на тот свет, ее бы быстро по кругу пустили. Выебли бы во все щели до смерти.

Но охрану я все равно на всякий случай оставил. Парни отчитывались каждый день, и пресекали любые поползновения в сторону дочери Астахова.

И так было всегда.

С парочкой сосунков, со слюнявыми ртами, что мечтали залезть девчонке в трусики, пришлось разговаривать лично. Доходчиво объяснять, кому принадлежат все эти дырочки и хрупкое тело.

Я не мог допустить, чтобы все это досталось кому-то другому. А сам терпеливо ждал. Год, потом второй.

Трахал шлюх в их раздолбанные дырки, каждый раз мечтая о том, что совсем скоро мне будет принадлежать другая. Особенная. Хрупкая. Настоящий бриллиант, который Астахов охранял и оберегал с самого рождения. Малышка, от одной мысли о которой, мой член каменеет до такой степени, что становится больно.

– Может, хочешь расслабиться? – предлагает Регина. – Организую по высшему разряду, как и всегда. Можешь выбрать любую девочку. За счет заведения, конечно же.

Она растягивает рот до ушей в слишком слащавой улыбке, а дальше происходит то, чего Регина никак не могла ожидать:

– Эту хочу, – кивком указываю на Есению.

Та с опаской поворачивает на меня голову. В глазах испуг. И он сменяется неподдельным страхом, но мне срать. Более того, я даже уверен, что если эта малышка унаследовала хоть каплю характера своего отца, без боя она не сдастся.

Но на это мне тоже срать. Есть у меня, скажем так, дар убеждения.

– Прости, Тагир, но эта не продается.

Регина выдавливает из себя неуверенную улыбку. Она далеко не дура, и понимает, что будет так, как я скажу. А я уже знаю, что эта девочка моя. Я получаю гребанное удовольствие, осознавая, что эта малышка принадлежит мне!

– Я могу купить все, – припоминаю хозяйке борделя. Она лишь раздражает меня тем, что корчит из себя святую невинность. – Тебе, Регина, может, напомнить, почему эту забегаловку до сих пор не закрыли к хренам?

Меняется в лице, понимая, что ситуация серьезная. Может быть вспоминает парочку былых разговоров о том, кому достанется Астахова после совершеннолетия.

Единственное, что я обещал тогда Владимиру – не трогать девочку до восемнадцати. Но это и не в моих правилах.

Вижу искру понимания в глазах Регины. Видно, дошло, наконец, почему Астахову никто не брал на работу. Да просто, сука, связываться со мной не хотели!

– Она будет в шестой кабинке через пять минут.

Губы феи начинают дрожать.

Наверное, она еще думает, что есть выбор – но его нет. Вижу, как напугана, но это тоже не имеет значения.

А еще я понимаю, что Есения попытается сбежать. Успеваю прочитать эту эмоцию на ее лице перед тем, как отправиться из зала. Вот только не в кабинку. Я собираюсь ждать свою фею в совсем другом месте.

Глава 15

15

Есения

Когда просыпаюсь, в окно уже бьет солнечный свет.

На мгновение, всего на секундочку, мне кажется, что все плохое приснилось.

Но надежда с нотками радости тут же разбирается о жестокую реальность.

Вокруг меня спальня Тагира и его терпкий особенный запах, который стоит в комнате даже несмотря на то, что здесь я одна.

Прислушиваюсь, но не слышу поблизости ни звука.

Мне хочется заплакать, но слез нет. Глаза просто горят от желания наполниться спасительной влагой.

Еще какое-то время я лежу неподвижно, обдумывая ситуацию.

Вот бы исчезнуть сейчас. Просто в миг. Раствориться в пространстве. Перенестись куда-нибудь в безопасное место.

Я даже усмехаюсь, понимая, насколько глупые и не соответствующие реальности мои мысли. Тагир уже показал мне, что сбежать не получится. А еще, что за проступки следует болезненное наказание.

Конечно, я все еще помню, как боль перемешивалась с огромным удовольствием, от которого я плохо соображала. Как все смешивалось в один будоражащий разум и ощущения коктейль. Как мне хотелось, чтобы все закончилось быстрее, но, в то же время, не прекращалось никогда.

А еще помню, как перед этим сосала член Тагира. Большой, толстый и очень горячий. Точно каменный внутри.

Он доставал до самого горла, точно пыточное орудие, лишая возможности дышать.

Но самое ужасное, что местами мне даже понравилось. Ощущать на языке твердость под бархатистой кожей. Выпуклые венки, пульсирующие и твердые. Слышать хриплые низкие стоны Тагира, от которых почему-то хотелось работать усерднее.

И мне так тошно от себя самой, что мои бедные глаза начинают гореть сильнее.

Я кое-как беру себя в руки и пытаюсь подняться с кровати. Все тело какое-то ватное. Мне трудно элементарно свесить на пол ноги, потому что они настолько тяжелые, будто мне пришили чужие.

Когда оказываюсь в сидячем положении, сталкиваюсь с новой проблемой – моя попка болит. Мне больно сидеть на пятой точке даже при условии, что подо мной, пусть и жесткий, но матрац. А что будет на стуле – даже думать страшно.

А еще страшновато смотреть, что стало с моей попкой. Наверное, там огромный синий отпечаток.

С другой стороны, возможно, Тагир этого и добивался? Чтобы воспоминание о «плохом поведении» как можно дольше служило мне уроком.

Всхлипываю, но все же заставляю себя подняться с кровати. Сразу иду на первый этаж.

В глубине души я, конечно, лелею надежду, что Тагира нет дома. Потому что не знаю, что от него ожидать. И вообще, как себя теперь вести.

От мысли, что придется прожить в его доме долгое время, меня мутит. Лучше бы избил тогда меня до смерти.

К счастью, отшельничий дом Тагира встречает меня пустотой и одиночеством.

Выглядываю в окно в гостиной и понимаю, что на улице, вроде как, тоже никого нет.

Обнимаю себя руками, потому что на меня вдруг с новой силой наваливается безысходность.

Вспоминаю почему-то слова Регины, что «лучше Тагир, чем другие». Вот только чем лучше? Мне сейчас вообще не лучше! Мне гадко и… плохо, в общем. Я бы никому такой судьбы не пожелала.

Да и какие «другие»? За то время, что папа мертв, никто меня не трогал. Никому и дела не было! Поэтому Тагир – истинное зло! Человек, решивший, что я его вещь! Собственность, которой он может распоряжаться.

Пока я одна, решаю осмотреть дом. С одной стороны, мне интересно, а с другой, может оказаться полезным.

Ничего особо впечатляющего я здесь не нахожу. Просторно, аккуратно, но ничего особенного.

Разве что, отмечу расположение коттеджа в принципе. Получается, он тут один в лесу? Только этот дом и больше ничего?

Мои догадки подтверждает и вид из окна. За довольно высоким забором – только сосны, уходящие пушистыми макушками ввысь.

И запах стоит соответствующий. Хвойный. Свежий. Даже в доме витает такой аромат, проникая сквозь открытые окна.

Вот бы выйти на улицу, подышать.

Но я не решаюсь. Там этот страшный огромный пес. И он сожрет меня непременно. Я вообще собак боюсь, даже маленьких. А эта псина способна проглотить меня целиком и косточками не подавиться.

Замечаю, как собака бегает по двору, мелькая, то тут, то там. У нее ни будки ни вольера нет. Вся территория в свободном доступе. Потому я в безопасности, только когда нахожусь в доме.

Наверное, мне стоит уже что-то поесть, но кусок в горло все равно не полезет, и я просто забиваю на эту потребность.

Обойдя весь дом по второму кругу, понимаю, что сойду тут с ума.

Одиноко, мрачно. На душе скверно. И даже на диване не посидеть.

Но мое внимание вдруг привлекает неожиданный звонок в дверь.

Интересно… дом находится так далеко от людей, но при этом гостей здесь хватает.

Подхожу к входной двери, чтобы через маленькое окошечко, разместившееся рядом, разглядеть, что там, снаружи, происходит, и кто пожаловал.

На секунду проскальзывает мысль, а вдруг это полицейские приехали спасать меня?!

Но мне не везет. Крупный экран камеры показывает мне группу довольно молодых, но крепких ребят и их тачку, стоящую чуть позади.

– Походу, дома нет, – заключает один из них.

В лесу тихо, и их голоса отлично разносятся по округе. Мне все прекрасно слышно.

– Значит, по-другому будем вопрос решать! – жестко заявляет второй и сплевывает на землю. – Зря что ли в эти ебеня перлись?!

У меня почему-то выступает холодный пот на шее и спине.

– Рассредоточились, парни! – командует все тот же. – Проберемся в дом и сами возьмем все, что нужно!

Глава 16

16

Есения

Нужно что-то делать!

В панике не получается сообразить.

Точно понимаю только одно – эти ребята явно отмороженные! Иначе я никак больше не могу объяснить их желание забраться в дом Тагира. Если они реально думают, что за это им ничего не будет, то с головами у этих людей не все в порядке.

А значит, они способны навредить мне! Спасать не станут – это очевидно, а вот убить – так это запросто!

Неужели, они думают, что им за вторжение ничего не будет? Или кровь горячая все мысли перебивает?

И вот я наблюдаю за тем, как парни реально рассредотачиваются вокруг дома. Это по камерам видно.

Пячусь назад, хотя и понимаю, спасения в этом нет. Все рефлекторно происходит.

И что сделать? Спрятаться?

Куда?

В шкаф?

Если здоровяки примутся обыскивать дом, то они обнаружат меня, что бы не искали. Вот будет им подарочек – девчонка в одной лишь футболке практически на голое тело.

Конечно, остается шанс, что у Тагира стоят хорошие замки и система безопасности, и окна пуленепробиваемые, но я не могу отдать свою безопасность на волю этого случая. Мне нужно быть уверенной. Необходимо самой контролировать!

Поэтому я решаю воспользоваться первой же идеей, что приходит в голову, ведь соображать нужно быстро! Пока парни обходят территорию в поисках лазейки или слабого места, а лая огромной собаки Тагира почему-то не слышно (быть может, ее вообще убили?!), я решаю выбежать на улицу.

У меня есть шанс добраться до входных ворот и каким-то образом попробовать выбраться наружу.

Понимаю, что Тагира я сейчас боюсь гораздо меньше, чем этих незваных гостей, от которых вообще неясно, чего ожидать. У меня даже проскальзывает мысль, как было бы здорово, если бы он вернулся. Прямо сейчас вернулся и спас меня.

Но Тагира нет, и мне приходится решать проблему самой.

Правда, я не учитываю одного обстоятельства: главарь, тот, что отдавал всем команды, не бежит вокруг территории. Он остается на месте, хотя в камеру этого было не видно.

И стоит только мне выйти за дверь на улицу, как я встречаюсь с ним глазами.

Парень стоит высоко, заглядывая за забор, осматривая территорию за ним. Наверное, он залез на крышу своей машины, пока я не видела.

Это заставляет меня замереть на месте от страха.

Все же нужно было спрятаться!

– Эй, парни! Тут баба какая-то!

Дышу ли я в этот момент? Не знаю.

Даже если убегу обратно в дом – мне это не поможет, я себя уже обнаружила!

– Кис-кис, маленькая, – усмехается бандит, видя мои замешательство и страх. Подзывает, точно глупого котенка. – Иди сюда, не обижу!

Наверное, именно так он обо мне и думает, что я тупая деваха, что выбрала быть подстилкой хозяина этого дома.

У меня впервые проскальзывает мысль, что Тагир не позволил бы этим ребятам что-то со мной сделать. Его я не боюсь, а вот их – да.

И я бы сейчас все отдала за возможность спрятаться за широкой спиной своего бандита. Встать позади, и чтобы никакие опасности мне больше не угрожали. Кроме него самого, естественно…

– Кыс-кыс-кыс-кыс-кыс, – продолжает подзывать меня парень.

Я делаю шаг назад. Не спешу совершать резкие движения.

– Он вас убьет! – выкрикиваю зачем-то.

– Но ты же умная девочка, и Ахметову ничего не скажешь? Правда? Ты ведь хочешь жить?

– Откуда тебе знать, что он прямо сейчас не за твоей спиной?

Конечно, я блефую. Ведь понятия не имею, где находит Тагир.

Блин, ну и где его носит, когда он так нужен?!

Делаю еще один осторожный шаг к дому.

– Бля, ну все самому делать приходится! – с наигранным разочарованием выдает бандит.

Вижу, как он подыскивает более удобное место, чтобы зацепиться за забор и сигануть ко мне. В этот момент неподалеку начинают слышаться и другие голос:

– Антох, кто там? – интересуется один из них.

В ушах начинает шуметь, а сердце и вовсе уходит в пятки, когда вижу, как из-за угла в мою сторону несется здоровенная псина. И где она раньше была?

Я понимаю, то должна уносить ноги, но от страха не могу пошевелиться. Зажмуриваюсь, осознавая в полной мере, что собака меня просто сожрет сейчас.

Глава 17

17

Есения

Собака вдруг останавливается где-то неподалеку, и я слышу ее оглушительный лай.

Приоткрываю совсем немного щелочки глаз, чтобы оценить ситуацию, и вижу, что животное стоит совсем рядом. Вот только лает оно не на меня.

Пес стоит ко мне спиной, широко расставив все четыре лапы. Он будто защищает меня, обращая свой безудержный звонкий и очень злой лай на незваных гостей.

– Да, ну, нах! – слышу от кого-то из парней.

Главарь еще как-то пытается успокоить собаку, но та реагирует выпадом и все более грозным лаем на каждое его движение.

Она защищает меня. Загораживает ото всех и готова их загрызть. Ее лай настолько громкий, что в тишине леса кажется еще более опасным и угрожающим.

– Валим, парни! – командует в итоге тот, кого назвали Антохой. Я почему-то запомнила его имя. А потом он орет мне: – Если расскажешь Ахметову про то, что видела – ты не жилец, – предупреждает главарь, но я не слышу в его словах угрозы, ведь пока я под защитой огромной псины, мне ничего не страшно.

И только, когда бандитов перестает быть видно, а собака прекращает грозно лаять, я начинаю в полной мере ощущать не просто беспокойство, а настоящую панику.

Судорожно пытаюсь вспомнить все, что знаю про встречу в опасными злыми собаками.

Главное, не бежать. Убегать нельзя точно. А еще слышала, что при нападении псов нужно упасть на землю и притвориться мертвым. Тогда животные потеряют к тебе интерес.

Конечно же, собака оказывается гораздо шустрее меня. Она прекращает лаять. Буквально за шаг приближается ко мне вплотную.

А еще говорили, что нельзя бояться собаку. Она это чувствует. Твой страх.

Ну, все! Это конец!

И пока я молюсь всем богам, которым только знаю, животное принимается обнюхивать мои ноги. Мне кажется, пару раз оно даже проводит по ним своим теплым влажным зыком.

Мне требуется время, чтобы понять, что собака не пытается меня сожрать.Что она проявляет заботу и ласку, а минуту назад самоотверженно отогнала от меня преступников.

Сама не понимаю, как это происходит, но вот я уже на корточках перед ней и глажу за ухом, трепля лохматую шкуру.

Имя собаки вспоминаю как-то неожиданно. Оно просто всплывает в памяти ни с того ни с сего.

Батый.

Значит, мальчик. Большой и грозный.

Но со мной сейчас он совсем другой. Ласковый и игривый.

Раз уж собаку я теперь не боюсь, решаю прогуляться по участку. Разведать обстановку.

Батый сопровождает меня, как верный страж. Всюду идет следом.

Территория оказывается не очень большой, но ухоженной. Здесь нет ничего лишнего. Вон там современный собачий вольер с будкой, с другой стороны – площадка для занятий спортом.

В остальном – гладкая зеленая травка.

И запах здесь волшебный.

Вчера, когда Тагир только привез меня, я не могла насладиться им. От страха даже не почувствовала. Все внутри так и сжималось, в том числе и легкие. А сейчас в полной мере могу насладиться свежими лесными ароматами.

Теперь то понятно, почему бандит выбрал именно это место для своего дома. Хотя, наверное, на то, чтобы провести сюда коммуникации и разровнять дорогу, ушло целое состояние.

В дом возвращаться совсем не хочется, и я решаю побыть на воздухе подольше. Хотя и понимаю, как это, должно быть, опасно.

А что, если бандитская шайка вернется? Или тот страшный мужик, который предлагал забрать меня?

Еще до меня запоздало доходит, что парни могли расстрелять и меня и пса, но почему-то не сделали этого. Видно, голова на плечах у них все же осталась, и они включили здравый смысл.

Каждый раз, когда Батый напрягает слух, вытягиваясь во весь свой рост, мне становится не по себе. Я тоже прислушиваюсь в этот момент, пытаясь совладать с ощущением опасности.

Но в дом все равно возвращаться не хочется.

Когда Тагир приезжает, мы с Батыем все еще находимся на заднем дворе. Собака заранее чувствует приближение хозяина, прислушиваясь. Я же понимаю, что происходит только, когда отчетливо начинает слышаться шум приближающихся колес.

С заднего двора почему-то не решаюсь выйти, в то время, как Батый не раздумывая несется встречать хозяина.

Если до этого момента у меня как-то получалось расслабиться, то теперь внутри все снова напрягается. Воспоминания вчерашнего вечера обрушиваются на меня лавиной. И я не знаю, как общаться с Тагиром после того, что между нами случилось.

Да и входит ли понятие «общаться» в его лексикон? Или бандит просто заставит меня снова встать на колени и отсосать?

От его голоса, что раздается с другой стороны от дома, у меня мурашки по телу бегут.

Глава 18

18

Тагир

Ночью почти не сплю.

Пытаюсь, но рядом с феей это практически невозможно.

Хочу ее трахать.

Два года держался, но на расстоянии. Теперь, когда она так близко, моему члену не до сна.

С трудом сдерживаю желание навалиться на нее сверху и вонзиться внутрь горячей узкой дырочки.

Ухмыляюсь.

Не хочется ее рвать. Надо, чтобы сама хотела, на член просилась.

Понимаю, почему Астахов так дочь оберегал. Понимал, как такая красота будет на мужиков действовать. И это стало бы его слабым местом. А слабость – лишнее в нашем мире. То, за что можно поплатиться жизнью.

Фея поворачивается на другой бок, и теперь я отчетливо вижу ее лицо, на которое падают отблески лунного света.

– Пиздец, – тихо заключаю я, понимая, что спящей девчонка выглядит еще более мелкой. Совсем малышкой.

Ни грамма косметики. Пухлые искусанные губы. Хмурое, но какое-то наивное выражение на лице.

– Тагир… пожалуйста… – шепчет она во сне и вздыхает.

Ее голос заставляет меня стиснуть зубы.

Хочу убрать прядь волос, упавшую на нос, и даже тянусь к ней, но вовремя себя останавливаю. Если прикоснусь – уже сдержаться не получится. Оттрахаю эту невинную фею так, что завтра ходить не сможет.

Взгляд сам падает на обнаженное бедро девчонки, проглянувшее из-под халата.

– Сука! – выплевываю ругательство.

Это заставляет меня понять, что я нахрен не усну!

Поднимаюсь с кровати и спускаюсь на первый этаж.

Надо остыть немного.

Быстро переодеваюсь и решаю устроить себе ночную пробежку. Батый увязывается за мной.

Дорогу практически не видно. Лишь две едва различимые колеи, отражающие бледный свет с неба.

Но мне этого достаточно.

Батый радостно несется рядом, лесная тишина быстро подхватывает его тяжелую поступь.

Вот кто никогда не предаст. Если я в ком-то и уверен в этой жизни, так это в своем псе.

Домой мы возвращаемся спустя пару часов.

С самого утра мне нужно уехать.

Фея спит.

Придется оставить ее здесь одну. Надеюсь, у нее хватит ума сидеть тихо, и не пытаться сотворить еще какую-нибудь хрень!

Перед самым отъездом подзываю в спальню Батыя.

– Остаешься за главного, – выдаю свое заключение псу. – Охранять! – даю приказ.

Любопытная здоровая морда подходит чуть ближе к кровати. Тянет мокрый нос к девчонке, обнюхивая.

Пусть привыкает к ее запаху. Она тут надолго.

Я много баб перетрахал. Нужды в этом никогда не было. Но ни от одной так сильно не скуривало яйца. Чтобы только увидел – сразу все понял: хочу такую себе. И плевать, что она об этом думает.

Захотелось под себя подмять. Подчинить. Сломать, если потребуется. Но сделать своей собственностью. И мне в кайф думать о фее в таком ключе. Смаковать ощущение, что эта девчонка принадлежит мне. И чем быстрее она это примет, тем для нее лучше.

– Охранять, Батый! – командую снова, и пес уже собирается подать голос, но во время останавливается. – Хороший пес, – заключаю я, когда он принимается тереться мордой о мои бедра. Чешу его за ухом, – пока не отдаю очередную команду: – Место!

Пока добираюсь до города, вспоминаю почему-то, как она на мой член смотрела. Так и хотелось сказать: «Привыкай, сучка! Теперь это твоя основная обязанность в моем доме».

Представляю вдруг, как возвращаюсь, а фея меня на коленях встречает.

– Сука! – ругаюсь.

Надо сосредоточиться на главном, а у меня все мысли о трахе. Члену в штанах тесно.

Захожу в мрачное помещение ресторана и оглядываю присутствующих. Здесь все более или менее значимые авторитеты города. Иногда я собираю их, чтобы обсудить дела и границы. Но эта встреча не по плану.

Обстановочка напряженная, как и всегда. Столько злобы, бабла и оружия бывает только здесь. Гремучая смесь. Стоит только показать, что ты слабый – тебя в ней же и перемелет.

Но я держу всех этих людей в своих руках, но знаю, что абсолютно каждый способен перегрызть мне глотку.

Получится вряд ли, но факта не отменяет.

Встречают меня молча. И только когда занимаю свое место во главе стола, Лис первым принимает говорить:

– Много недовольных Тагир. Почему именно ты себе сучку Астахова забрал? Он сдох, и все договоренности аннулируются. Парни тоже хотят «почтить его память», – усмехается рыжий, и вслед за ним по залу проносится общий смешок.

Глава 19

19

Есения

Если бы я могла сейчас сбежать, то сделала бы это, не думая.

Мне кажется, даже воздух вокруг становится вязким и пульсирующим. А я дышу этим воздухом, втягивая в себя его тяжесть и напряжение.

Но я вдруг ловлю себя на мысли, что не смогу даже сдвинуться с места. Если бы передо прямо сейчас открылись ворота даже на другую сторону планеты, я не смогла бы сделать и шага. У меня просто не получится. Потяжелевшие ноги будто вросли в землю.

Впервые за день глаза наполняются слезами, но я быстро давлю это в себе. Слезы – не выход. Они не помогут, а вот разозлить Тагира вполне способны. А я не хочу, чтобы он снова бил меня.

Я стою спиной, обращенная к забору.

Слышу за спиной шаги мужчины.

Несмотря на свои габариты, он ступает медленно, почти бесшумно. Но мой слух становится таким острым, что я слышу каждое его движение.

А еще ощущаю цепкий пристальный взгляд. Немного тяжелый и властный.

Мне хочется обнять себя руками, потому что в этот момент я словно особенно уязвима.

Теперь более остро ощущается отсутствие нижнего белья под халатом. Никакой защиты. Ни единой преграды. И от этого низ моего живота схватывается тягучим напряжением.

Оно кажется мне знакомым, но я не хочу думать о том, что возбуждаюсь, осознавая, что Тагир очень близко, а я полностью в его власти.

Мне гораздо спокойнее думать, что живот сводит от страха.

Тагир останавливается позади меня, а вот Батый пробегает дальше после жесткой, хоть и тихой, команды:

– Место!

Не могу угадать его следующий шаг. От этого мурашки по коже.

Закрываю глаза, потому что кажется, будто так будет легче.

Но легче не становится.

Близость Тагира будоражит что-то внутри. Зарождает странную помесь из страха и другого чувства, о котором ни капли не хочется думать. Ведь эта реакция тела мне совсем не нравится.

Вздрагиваю, когда Тагир нежно касается моих волос.

Мурашки становятся все ощутимее, а я задерживаю дыхание.

Раз.

Два.

Три.

Каждая секунда сродни вечности. Бесконечная пытка. Острое чувство опасности, от которого не скрыться.

– Как-то неправильно ты встречаешь своего мужчину, фея, – спокойно произносит бандит.

Его голос низкий и хриплый. Но все равно уверенный властный. Особенный.

Тагиру не надо даже повышать его, чтобы добиться подчинения.

– Я бы предпочел видеть тебя на коленях… – другой рукой бандит очерчивает изгибы моего тела через халат.

– Ты не мой мужчина, – мой голос дрожит, но я все равно произношу это. Не хочу, чтобы Ахметов думал, что сломал меня. Даже находясь рядом с ним, и выполняя его приказы, я не покорюсь. – Я у тебя в плену. Это разные вещи.

Тагир максимально сокращает расстояние между нами, и теперь каждая клеточка моего тела во власти его тепла.

Приближение мужчины беспощадно ускоряет сердце. Широкая ладонь оставляет в покое пряди моих волос и опускается на мое горло.

Все внутри переворачивается.

Чувствую пульсацию беспокойной венки, что бьется прямо в мужские пальцы. Наверное, Тагир снова накажет меня за эти слова. И мне стоило держать язык за зубами. Я должна была промолчать.

В ноздри забивается его запах. Запах, который невозможно перепутать ни с чем. Он оседает внутри, бьет в голову очень сильно. Понимаю, что вряд ли когда-то забуду его.

– Пойдем, фея, я кое-что тебе покажу.

Бандит убирает ладонь с моего горла, но я продолжаю ощущать ее там. Словно это невидимый символ моей ему принадлежности.

Он берет меня за руку, и мне приходится обернуться.

С ума сойти! Я и забыла какой Тагир огромный. И какая крохотная я в сравнении с ним.

Поднимаю обеспокоенный взгляд, но в глазах мужчины вижу только темноту. Они не выражают ни искренности, ни нежности, ни каких-либо еще чувств, что могли быть заставить меня хоть немного успокоиться.

– Боишься? – спрашивает Тагир.

Но ответа он не ждет. Все понимает по моим увлажнившимся глазам. Но я все равно отвечаю, чтобы не показывать слабость:

– Нет.

Но выходит так неискренне, словно я прямо в лицо проорала ему утвердительный ответ.

Тагир крепче сжимает мою руку и ведет в дом.

Мы оказываемся в уже привычной мне гостиной, а затем заходим куда-то за угол.

Ловлю себя на мысли, что я так и не изучила его лесное жилище. Понятия не имею, что тут и где находится.

Тем временем, мы подходим к одной неприметной двери в самом углу. Она светлая, практически сливается с интерьером, но явно не несет мне ничего хорошего.

Глава 20

20

Есения

В руках Тагира откуда-то берется ключ, и бандит вставляет его в замочную скважину.

Непроизвольно сжимаю его ладонь сильнее. Это от страха.

Мужчина замечает это, потому усмехается:

– Запомни, фея, хорошим девочкам в этом доме ничего не грозит. Ты ведь хорошая девочка?

Тагир берет меня за подбородок и поднимает голову так, чтобы я могла посмотреть на него. Ахметов не удерживается, и проводит пальцем по моим искусанным и горящим губам.

Не могу передать словами то, что чувствую сейчас. Внутри многое смещалось. Страх, предвкушение, ожидание опасности и какое-то особенное волнение, что возникает во мне в те моменты, когда Тагир оказывается слишком близко.

– Не слышу, фея!

– Да… – приходится произнести.

Я всегда была хорошей девочкой. Я старалась слушать папу, потому что он убедил меня, что так безопасно. И после того, что сегодня случилось, когда на дом налетели те парни, я поняла, что теперь мне безопасно с Тагиром.

Единственное, от кого он не сможет защитить меня – от себя самого.

– Тогда пойдем. Покажу тебе кое-что.

Ключ поворачивается в замочной скважине, дверь отворяется, являя перед собой беспросветную темноту.

За ней находится выключатель, что при включении озаряет пространство неярким светом лампочки. Вижу лестницу, уходящую вниз, и до меня, наконец, доходит.

Непроизвольно останавливаюсь.

Не хочу туда!

– Не заставляй меня делать это силой, – угрожает Тагир. И мне приходится спуститься.

Подвал оказывается сырым и затхлым. А еще холодным. Прохлада быстро обволакивает мое голое тело под халатом, и я ежусь, в попытках хоть немного согреться.

Вид двух небольших клеток, решетки которых ввинчены прямо в бетонных пол, вызывает во мне отвращение. Здесь нет больше никаких окон и выходов. А пол действительно бетонный. Грязная серая ледяная плита. Еще и с какими-то разводами. Не хочу думать о том, что это пятна застарелой крови.

– Ты оставишь меня здесь? – дрогнувшим голосом спрашиваю.

– Нет.

Ответ Тагира облегчением отдается во всем моем теле.

– Моя фея сказала, что она в плену, и решил показать ей, как выглядит плен на самом деле.

Жуть какая.

– И если ты все еще сомневаешься, можешь остаться тут на ночь.

– Нет! – ответ вырывается раньше, чем я успеваю о нем подумать.

– Уверена? – с ухмылкой спрашивает Тагир.

– Здесь кто-то умер? – спрашиваю я зачем-то. Не понимаю, к чему мне эта информация.

– Ты не захочешь знать.

Как раз в этот момент я поднимаю глаза на мужчину, и впервые вижу его лицо совсем другим. Да, отдавала себе отчет в том, кто этот человек и на что способен, но теперь отчетливо увидела в ней убийцу. Безжалостного и холодного. Именно что-то такое промелькнуло в его темном взгляде. Словно он не без удовольствия вспомнил всех своих жертв.

– Поднимайся и жди меня в спальне. Мне нужно забрать кое-что из машины.

Тагир уходит первым, все же оставляя меня в этом холодном влажном и очень страшном помещении.

Обнимаю себя руками и надолго тут не задерживаюсь, боясь даже представить, каково это – остаться тут совсем одной без возможности выбраться.

Понимаю, почему Ахметов показал мне это место. Увидев такое, сто раз подумаешь прежде, чем начать сопротивляться.

Все же пора отдавать себе отчет – Тагир реально опасен, и он не бросает слов на ветер.

Не знаю, почему сейчас вспоминаю слова Регины. «Это хорошо, что Тагир обратил на тебя внимание… лучше уж он…».

Я пока не понимаю, чем он лучше, но, быть может, так и есть? Ведь странно, никто из врагов отца, а их, я уверена, было предостаточно, не покусился ни на меня, ни на мою жизнь.

Закрываю вход в подвал, два раза повернув ключ.

Надеюсь, мне больше не предстоит побывать там. По крайней мере, я постараюсь, чтобы подобного не случилось.

Пока Тагира нет, раздумываю над тем, стоит ли рассказывать ему о дневном инциденте. Наверное, ему нужно знать. Но, с другой стороны, налетчики обещали меня убить, если я проболтаюсь.

Но эти мысли быстро перебиваются моим возвращением в спальню. Я впервые здесь с того самого момента, как хозяин дома принудил меня взять в рот его орган, а затем отлупил по попке и заставил испытать ощущение невероятного наслаждения.

И все эти воспоминания, они оживают, стоит лишь переступить порог комнаты. Словно я переживаю их заново. А запах этих ужасных минут все еще стоит в комнате, и забирается в ноздри.

Бросаю взгляд на кровать, и мои складочки внизу мигом сжимаются. Но не болезненно или от страха, а от предвкушения. Они начинают пульсировать, точно я готова снова испытать всю ту боль, лишь бы за ней последовало наслаждение.

И мне от этого тошно. Ведь ничего такого я не хочу!

А больше всего на свете я хотела бы уехать в то место, где меня никто не найдет.

Тагир входит в комнату как-то неожиданно.

Вздрагиваю.

У него в руках пакеты из магазинов. Знаю эти бренды и понимаю, что вещи, скорее всего, для меня.

Наверное, это хорошо – значит, не убьет меня в ближайшее время, раз одежду купил.

Надеюсь, белье там тоже есть, и мне не придется все время проходить в его доме без трусиков.

Тагир замечает мою заинтересованность покупками, она никак от него не скрывается. И по выражению его лица в этот момент понимаю, что гордую возможность носить трусики мне придется заслужить.

Глава 21

21

Есения

Тагир бросает многочисленные пакеты прямо на пол.

Ясно.

Значит, примерки точно не будет, а это оставляло мне хоть какую-то надежду.

Хотя, на что надеяться? Бандит ведь сразу сказал, чего от меня хочет. И трактовать его слова как-то иначе все равно не получится.

Тагир неотвратимо надвигается на меня. Он делает это молча, и, если честно, так даже хуже. От неуверенности в себе и неизвестности у меня закручиваются тугие узлы в животе.

Волнение становится таким сильным, что перерастает в навязчивую тревогу. Вспоминаю вдруг, что уже больше суток ничего не ела, и мое уставшее голодное тело держится прямо на последнем издыхании.

Идя ко мне, Тагир снимает с себя одну деталь одежды за другой. И когда останавливается совсем рядом, он уже полностью обнажен.

И я бы хотела отвернуться, но не могу. Есть в этом что-то волнительное и даже прекрасное. С точки зрения искусства, конечно.

Гора рельефных мышц и здоровый пружинящий член, что почти упирается в мой живот. Его горячая головка обжигает своим жаром мою кожу даже через ткань халата.

Я невольно вспоминаю, какая она упругая и нежная, что я чувствовала, обхватывая жаркую плоть губами. И от этих воспоминаний напрягается между ножек.

Я боюсь того, что сейчас произойдет. Сглатываю.

А это точно случится. Ни тянуть, ни отступать некуда. Металлические зубья огромного капкана захлопнулись вокруг моего дрожащего тела.

Пикнуть не успеваю. Сильные руки Тагира одним движением сдергивают с меня халат, что держался на одном лишь пояске. Теперь тоже обнажена.

Мне хочется прикрыть себя руками. Интуитивно. Без контроля.

И я делаю это, взволнованно обнимая ладонями плечи.

По коже пробегают прохладные мурашки. Понимаю, что долго не смогу защищать себя. Теперь я собственность Тагира, и он отчетливо дал это понять. С первой встречи.

Знаю что сейчас будет. Боюсь. И волнение такое ощутимое, будто витает в воздухе вокруг меня.

– Опусти руки, фея. Хочу посмотреть на тебя.

Голос Ахметова низкий и хрипловатый. Он тоже будто касается вибрациями моего тела.

– Не заставляй повторять дважды.

И мне приходится… приходится это сделать.

Тело тут же начинает гореть. Полыхать под его ощутимым взглядом. Откликаться на какой-то невидимый призыв.

Но я все еще внутренне сопротивляюсь. Не получается пересилить свой страх и сомнения. Слишком все… неправильно.

Черные омуты глаз гипнотизируют. Горячие широкие ладони тянуться к моему телу. Скользят по коже бедер, оставляя за собой пульсирующий след.

Пульсирует теперь и между моих ножек.

Решаю уцепиться за последнюю соломинку. За последний шанс отдалить неизбежное.

– Тагир… – сомневаюсь, что он услышит, но все равно прошу. – Мне нужно принять душ… Пожалуйста… очень нужно.

Тагир

Она вся дрожит. Ее робость лишь больше распаляет и возбуждает до такой степени, что член сейчас взорвется от напряжения.

Сейчас фея боится. Но я все равно ее трахну. А потом она сама будет умолять ее трахать. Выпрашивать член.

Подрагивающие губки чуть приоткрываются.

Сексуально, черт возьми! Теперь размышляю над тем, может немного потрахать ее рот?

Но тут она выдает робко:

– Тагир, мне нужно принять душ… Пожалуйста… Очень нужно.

Зачем ей в душ? Уверен, эта девочка и так сладкая. Дурею от аромата ее кожи и от предвкушения скорого траха.

Видя, что я не сразу реагирую, оставляя ее вопрос без ответа, спешит добавить:

– Без душа не могу.

Закусывает губу.

Охренеть.

Она реально не понимает, как это на мужиков действует? Похлеще красной тряпки на быка. Только за этот жест я хочу немедленно перевернуть ее и жестко поиметь.

– Пожалуйста… – снова молит.

Блядь!

Когда такое бывало, чтобы я позволял шлюхе веревки из меня вить?

А фее позволяю. Отпускаю.

Та подрывается, словно душ – единственный для нее шанс для спасения, а не небольшая отсрочка неизбежного.

Усмехаюсь ее наивности. Но это лишь больше заводит. И бесит.

А еще бесит, что в ванной она задерживается. Будто специально нагуливает мой аппетит. Играет. И, судя по всему, добьется того, что я не дождусь и трахну ее прямо в душе.

Что-то действительно задерживается…

Ну, извиняй, фея, сама напросилась.

Дергаю дверь. Соответственно, заперто. Это мой дом! В моем доме от меня не запираются!

Да, и хрен меня это остановит!

Фее придется привыкнуть. И лучше раньше, чем позже.

С ноги вышибаю дверь в ванну.

И уже собираюсь набросится на девчонку, как мне открывается совершенно неожиданная картина.

Глава 22

22

Тагир

Фея лежит на дне кабинки, головой оперевшись о стеклянную стенку. Душ все еще в ее руках, но вода из него брызжет во все стороны.

– Черт тебя дери! – выпаливаю, бросаясь к душевой не раздумывая.

Конечно, первая мысль – играет хорошо. Отличная идея претвориться спящей и избежать секса. Но стоит мне только прикоснуться к девчонке, понимаю – она реально без сознания.

Первым делом прощупываю пульс.

Живая.

Дальше пытаюсь вытащить из ее сжатых пальцев лейку. Та успевает облить не только меня практически с головы до ног, но и все вокруг.

Выключаю воду и подхватываю фею на руки. Тащу ее мокрое обнаженное тело в спальню.

Я, конечно, предполагал, что девочка она слабая, но не думал, что настолько!

А это я ее еще не трахал.

А трахаюсь я жестко.

Приоткрываю ее веки, чтобы проверить зрачки. Еще раз щупаю пульс. Очень, сука, слабый.

Не вижу смысла сейчас приводить ее в чувства. Раскрываю окно нараспашку, но это несильно помогает.

Затем обтираю хрупкое тело девчонки полотенцем. Перекладываю ее на сухую половину кровати. Сверху накидываю простыню.

Охренеть я заботливый!

Даже на кухню бегу и набираю полный стакан воды.

Когда возвращаюсь, фея уже взволнованно вертит головой по сторонам. Завидев меня, спешит подняться. Вскочить. Закрыться. Во взгляде читается паника.

– Успокоилась, – жестко прекращаю ее действия одним словом.

Сжимается так сильно, что я от недовольства стискиваю челюсти.

– Не буду тебя сегодня трогать, – обещаю ей. – Еще припадочных мне не хватало.

– Я не специально… – тихонечко отвечает фея.

Хочу подойти к ней ближе и в красках описать, как сильно хочу выдрать ее узкие дырочки! Но, боюсь, этот рассказ светит мне новой отключкой.

– Пей, – протягиваю девчонке стакан воды.

Она неуверенно берет его дрожащей рукой, которую от тяжести воды начинает трясти еще сильнее. Несколько капель рассыпается прямо на постель.

– Сука! – ругаюсь.

Делаю резкий шаг ближе и сам подношу стакан к ее губам. Пересохшим, но все равно таким, сука, притягательным!

Вспоминаю, как неумело, но горячо эта девчонка сосала мой член, и в него тут же простреливает возбуждение. Еще пару таких вот мыслей, и я не сдержусь – зажму это маленькое тело между своих ног и оприходую узкий рот, пока не кончу.

Девчонка пьет воду маленькими глотками. Точно нарочно меня дразнит. Заставляет еще сильнее возбуждаться.

Но я пока держу себя в руках. Я конечно тот еще зверюга, но трахать полумертвое тело – это слишком даже для меня.

Фея отпивает совсем немного воды и пытается оттолкнуть стакан.

– Ты почти ничего не выпила, – замечаю уместно.

– Не хочется, – слабым голосом отзывается она.

– Пей, я сказал! Пока в глотку тебе эту воду сам не залил!

Тянется к стакану, заставляет себя отпить еще немного.

– Не могу больше… прости… – огромные влажные глаза глядят на меня с надеждой.

Забираю воду.

– Ты теперь от меня избавишься? – уточняет робко.

Смешная.

– С чего бы?

На бледном лице появляется румянец. Вижу, как порывается что-то сказать, но не решается.

– Ну?! – поторапливаю ее.

– Просто… ты ведь хочешь, что бы ты… – краснеет еще сильнее.

– Чтобы что? – вскидываю бровь. Уже понял, о чем базар, но хочется услышать. – Ну же!

– Чтобы я занялась с тобой сексом… – на последнем слове девчонка едва не задыхается.

Приближаюсь к ней и тянусь ладонью к ее пылающему лицу. Пальцами пробегаюсь по щеке. Задерживает дыхание.

Охуеть просто! Как у нее это получается? Быть такой непрочной и такой горячей одновременно!

Да у меня член сейчас разорвется от желания засадить ей!

– Нет, фея. Я не хочу заниматься с тобой сексом.

На секунду в глазах девчонки вспыхивает облегчение. Но рано она расслабилась. Я ведь не договорил:

– Я хочу тебя трахать. А это разные вещи.

Снова замирает.

Будто порывается что-то еще сказать, но не рискует.

Зато говорю я:

– А теперь скажи мне, фея, когда ты в последний раз ела?

Отстраняюсь. Если продолжу сидеть так близко – не удержусь, порву уже эту целку.

Задумывается.

Слишком долго рожает.

– Я задал простой вопрос, Есения.

– Я… я не помню… Наверное в клубе…

– Блядство! – ругаюсь. – Ты охренела совсем? Это было вчера. И далеко не вечером! Ты сдохнуть что ли решила?

– Я… – принимается плакать.

Терпеть не могу нытье.

Поэтому выхожу из спальни.

Мне еще не хватало только сопли за ней подтирать.

А еще я, пиздец, какой злой! При забитом продуктами холодильнике эта дура сидела голодная!

На всякий случай вызываю своего врача. Пока жду, закидываю в воду курицу. Несколько картофелин и морковь.

В холодильнике было несколько ресторанных блюд, которые я мог быстро разогреть, но я не хочу, чтобы состояние феи усугубилось. Сомневаюсь, что после голодухи ей можно будет это все хавать.

Пока бульон варится, как раз приезжает врач. Объясняю ему более подробно, и мы поднимаемся на второй этаж.

Девчонка в страхе жмется к изголовью. Она больше не рыдает, но глаза до сих пор красные и припухшие.

– Тагир, пожалуйста… – просит она, и во взгляде читается мольба.

Не понимаю, чего ей от меня надо.

Только сейчас доходит, что фея совсем голая под простынкой. А ее нужно осмотреть.

– Отвернись! – командую лепиле.

До него не сразу доходит, потому приходится рявкнуть:

– Отвернись, сказал!

А потом подать фее одну из своих свежих футболок. И она быстро натягивает ее на себя.

– Ну, все ясно, – заключает доктор, осмотрев девчонку со всех сторон. – Обморок может быть как от голода, так и от стресса. Бледная она, конечно. Надо бы последить. Анализы сдать. Но пока ничего угрожающего жизни не вижу. Возможно, на новость так отреагировала. Ты же рассказал ей?

Вот же сука!

– Выйдем?! – предлагаю доктору. – Поговорим наедине.

Глава 23

23

Есения

Когда мужчины уходят, я, наконец, могу выдохнуть.

Обмякаю на кровати и молча луплюсь в потолок.

Голова до сих пор как-то плохо соображает. Вроде и слышу разговоры, но они все будто мимо меня проходят.

Тот, другой, мужик, что представился врачом, сильно меня напугал. Когда поняла, что Тагир вошел в спальню не один, сразу подумала, что он решил отдать меня. Потому что от меня ему одни проблемы. Недотрога, да еще и припадочная. Кому такое понравится?

Но даже когда догадалась, что незнакомец доктор, мне не стало особенно легче. Но я поняла для себя одну вещь – нужно серьезно поговорить с Тагиром. Мне просто жизненно необходимо понимать, что ждет дальше.

Конечно, там вряд ли будет что-то хорошее, но, по крайней мере, я смогу настроиться на то или иное событие.

Но пока мне не хочется даже шевелиться. Я лежу пластом на кровати и не понимаю пока, смогу ли подняться. После обморока до сих пор чувствую себя скверно.

Была дурочкой, что не ела. Но мне и мысль такая не приходила в голову. Да и кусок в горло не полез бы.

Мне вообще много не надо. Я давно не ем сладкое и стараюсь питаться здоровой пищей, чтобы держать себя в форме. Только после смерти отца все изменилось.

Пока жила в подсобке в клубе Регины, моя жизнь крутанулась на сто восемьдесят градусов. И пища, которую могла теперь себе позволить, тоже стала другой.

Я впервые попробовала лапшу быстрого приготовления и даже картошку, приготовленную из завариваемого кипятком порошка.

Хотя Регина часто подкармливала меня едой из ресторана, работающего при клубе. Но это было в основном в обед.

Эта женщина вообще была добра ко мне. Пока не сдала Тагиру.

За окном слышу шум негромких мужских разговоров, изредка перебиваемый лаем Батыя. Голос у него сильный и раскатистый. Будто стоит прямо рядом с моей кроватью.

Позже голоса сменяются шумом заведенной машины, а когда стихает и он, понимаю, что наш гость уехал.

Решаю не тянуть больше и спуститься на первый этаж, чтобы поговорить с Тагиром.

Чем ближе к низу оказываюсь, тем сильнее доносится до обоняния запах наваристого куриного бульона.

Да быть такого не может!

С кухни также слышится шум, цокот собачьих лап, поэтому направляюсь сразу туда.

Батый тут же бросается в мою сторону, стоит мне только появиться в дверях кухни.

По привычке шарахаюсь и даже пугаюсь, пока не понимаю, что здоровенная морда не собирается меня сжирать, а только обнюхивает, лижет и напрашивается на ласку.

Но я не успеваю особо приласкать пса, потому что хозяин тут же одергивает животное:

– Место, Батый!

Мне кажется, что пес глядит на Тагира с обидой, но команду все же выполняет. Покидает кухню, оставляя нас с Ахметовым наедине.

– Он нам совсем не мешал, – говорю я зачем-то. Наверное, потому, что совершенно не знаю, как начать разговор, а сделать это нужно.

– Он бы мог заиграться и сшибить тебя с ног. А ты, фея, на них еле держишься. А мне сейчас только твоей разбитой башки и не хватает.

Сразу после того, как Тагир произносит эти слова, замечаю ощутимую слабость в ногах. Нужно присесть.

Наблюдаю за бандитом. На нем лишь спортивные штаны, держащиеся на бедрах. И когда он поворачивается, я отчетливо вижу полоску темных волос на его животе, уходящую вниз под резинку этих самых штанов.

Не знаю, почему у меня в этот момент начинает сильнее стучать сердце.

Наверное, нужно просто перестать разглядывать загорелое мускулистое тело мужчины, от которого никак не получается отвести взгляд.

Я будто нарочно слежу за каждым движением Тагира, подмечая для себя, что даже в обычных спортивных штанах он выглядит впечатляюще и грозно. И без оружия в руках он источает власть и силу. Просто сам по себе.

Мне почему-то кажется, что от одного только имени Тагир Ахметов многие богатеи нашего города мигом подожмут хвосты.

А он, тем временем, может вот так запросто стоять в кухне и помешивать бульон на плите.

А особенно странно, что бандит делает это для меня.

– Тагир, – у меня получается произнести его имя, но голос, как обычно, подводит. – Что будет дальше?

– Дальше – ты поешь. И больше не будешь пропускать приемы пищи.

Ахметов произносит это все таким жестким повелительным тоном, что я передумываю задавать ему свои вопросы. Он явно не настроен на диалог.

А что, если мои приставания начнут его раздражать?

Пока Тагир держится на расстоянии и не покушается на мое тело. Наверное, мне стоит воспользоваться этой отсрочкой, и не мутить и без того мутную воду.

По той же причине решаю не рассказывать хозяину дома о набеге на последний. Мне почему-то кажется, что ругать будут снова меня. А вдруг Тагир разозлится за то, что я выходила без спроса на улицу? Или что не рассказала о компании наглых парней сразу, как только он вернулся? Утаила?

Поэтому я откладываю решение всех вопросов на другое, более благоприятное время. Хотя сомневаюсь, если честно, что оно наступит. Пока впереди лишь темнота и серость.

Вспоминаю вдруг про подвал, и меня передергивает.

Не хочу возвращаться туда. Даже гостем.

Тагир наливает мне в тарелку суп и предупреждает грозно, что я должна съесть все. И, скрестив руки на груди, терпеливо ждет, пока я опустошу тарелку.

Только потом, убедившись, что я все съела, приказывает мне подняться в спальню и отдыхать до завтра.

Я, конечно же, выполняю. Тем более, что процесс поедания его супа (довольно вкусного, кстати), реально отнял у меня последние силы.

Сам Ахметов в свою комнату не приходит. Я даже не уверена, что он до сих пор в доме, потому что ведет себя Тагир очень тихо. А я, по всей видимости, засыпаю, и лишь утром прихожу в себя.

Никого рядом не наблюдаю. Следов присутствия мужчины в моей постели тоже нет. Зато, когда прохожу по коридору мимо соседней комнаты, слышу шум льющейся там воды.

Мысль приходит в голову сама. Пока Тагир принимает душ, решаю порадовать его завтраком. Отблагодарить за вчерашнее. И за то, что не воспользовался моим беспомощным положением.

Одна только беда – готовить я не умею. Никогда этого не делала.

С плитой кое-как разбираюсь. На сковородку выливаю четыре яйца, пытаюсь их жарить, до тех пор, пока они не начинают устрашающее скворчать, а вся кухня не наполняется белым горячим дымом.

Не сразу соображаю, что делать. У меня паника.

«Да я сейчас весь дом спалю!», – проносится ужасающая мысль, но чья-то здоровенная ручища сдергивает с плиты дымящуюся сковородку.

– Нашла новый способ умереть? – негодует Ахметов, остужая утварь в раковине.

– Прости, я… я как лучше хотела, – всхлипываю, хотя и обещала себе перед ним не плакать.

– Успокойся! Сядь там! Я сам все сделаю.

Неужели, я такая совсем никчемная?

А после завтрака Тагир сообщает:

– А теперь иди наверх, и приведи себя в порядок. Нам надо кое-куда съездить.

Глава 24

24

Есения

Пока поднимаюсь в спальню, ловлю себя на мысли, что мне страшно уезжать из этого дома.

Абсурдно звучит, но за его высоким забором и за широкой спиной Тагира я чувствовала себя в безопасности.

Тагир и безопасность никак не могут стоять в одном ряду, я понимаю это. Но ничего не могу поделать. Теперь начала вдруг понимать, что мне может угрожать гораздо большая опасность. И то, что меня не забрал какой-то другой бандит – лишь везение.

А что, если бы он был таким же противным и циничным, как тот рыжий, что просил Тагира отдать меня? А что, если бы я попалась в лапы к садистам, порвавшим бы мое тело при первой же возможности? Толпой…

И я боюсь покидать стены этого дома, потому что у меня нехорошее предчувствие.

После смерти папы я догадывалась, что вряд ли у меня найдутся друзья. Теперь я отчетливо понимаю, отдаю себе отчет – вокруг лишь враги.

Но, в то же время, я знаю, что отсидеться не получится. Если Ахметов сказал мне надевать платье и ехать с ним в город, значит, я должна надеть платье и поехать в город.

«А если он скажет: «Снимай тряпье, буду тебя трахать», тоже исполнишь?», – подкидывает пищу для размышлений внутренний голос. Но я не знаю ответа на этот вопрос.

Лучше вообще о таком не думать.

Поэтому, оказавшись в спальне, я сразу же берусь за пакеты, что вчера принес домой Тагир.

В них есть все. Обувь, одежда: простая и нарядная, белье. Очень красивое, кружевное. Жаль, оно почти не будет скрывать запретных частей тела.

В моей прошлой жизни я тоже носила подобное. Мне нравилось покупать дорогое. Из новых коллекций. Облачившись в кружево, я долго крутилась перед зеркалом, понимая, что выгляжу сексуально, и мне это нравилось.

Но сейчас иной случай. Хочется закрыться максимально. Я бы горб на спине предпочла красивой фигуре, лишь бы ни один мужик не захотел меня себе.

А Тагир захотел… захотел и взял, потому что может.

Рассмотрев все вещи, отбираю белье и вечернее платье в пол. Оно здесь одно. С широкими бретелями и довольно закрытым квадратным вырезом. В обтяжку. Не скроет ни единой округлости фигуры.

Потом иду в душ, растираю кожу ароматным гелем и освежаю шампунем волосы. Уложить их здесь нечем, поэтому просто расчесываю, надеясь, что мои прямые длинные волосы высохнут гладко.

В пакетах так же находится косметика. Разная. Но выбор не особо большой: тушь, подводка, палетка теней, кричащая красная помада. Но этого оказывается достаточно, чтобы сделать неброский аккуратный макияж.

Только после этого начинаю облачаться в белье, а следом планирую надевать платье. Но не успеваю.

Тагир входит в спальню и застает меня в белье, практически не скрывающем наготу.

Я смотрю на себя в зеркало, а он подходит сзади.

Замираю, как и всегда. Тяжело дышу, ожидая продолжения.

Тагир останавливается позади, и я поражаюсь тому, какой маленькой и беззащитной выгляжу на его фоне. Особенно, когда он полностью облачен в темный костюм, а я стою практически голой.

Светлая кожа светится на контрасте с его чернотой. А когда татуированная рука обводит мою талию и накрывает лобок, я задерживаю дыхание.

У меня между ножек сразу же сжимается. Не хочу туда никого пускать.

Но Тагир со мной не церемонится. Лишь чуть-чуть задержавшись на лобке, он спускает пальцы ниже, проводя одним из них прямо между нижних губок через ткань трусиков.

Он прижимается ко мне сзади в этот момент, и я ощущаю, насколько твердым стал его член. Будто мне в спину тычут крупным раскаленным камнем.

Бандит проводит пальцем по центру складочек туда-обратно, медленно, но уверенно лаская их, пока я не понимаю, что кружево становится влажным.

От порочной картины, развернувшейся прямо перед моим взором, становится окончательно нечем дышать. Грудь горит, и на ней выступают рваные красные пятна.

Тагир пускает в ход вторую свою руку и сжимает ей мою грудь.

Соски такие чувствительные, что больше не получается сдержать стон, извещающий о том, что я получаю удовольствие.

Мой маленький розовый сосок оказывается зажатым между основанием его пальцев прямо через кружево и, кажется, я в жизни не видела ничего порочнее и грязнее.

– Видишь, фея, – голос Тагира, вибрирующий от возбуждения, вызывает волну дрожи в моем теле, – как приятно может быть, когда не сопротивляешься.

Он продолжает гладить меня, а я наблюдаю за всем через зеркало. Как здоровенный опасный и очень притягательный мужчина берет под контроль мое тело.

Как все сильнее нарастает напряжение внизу моего живота, особенно, когда пальцы Тагира чуть надавливают на мою дырочку. В этот момент мне хочется податься им навстречу, и я никак не могу это контролировать.

Я очень уязвима сейчас. И мне очень страшно.

Я вся будто один маленький комочек нервов, напряженный и чувствительный, словно теряющий себя с каждой секундой.

– Хочу снова увидеть, как ты кончишь, фея, – хрипло произносит бандит. – И хочу чтобы ты тоже это увидела.

Девочки! Большое спасибо всем за обратную связь! Не ожидала, если честно, что так много человек откликнется) Не думала, что получу СТОЛЬКО хороших отзывов. И от этого было только приятнее =)

Рада, что вы ждете продолжение, это правда очень хорошо мотивирует садиться его писать. У меня даже появилось желание продолжить написание рассказа, который я начала еще в начале месяца, но забросила.

Удивило так же, что проды «одна страница в неделю», «слишком редко» и т.д. У меня вполне адекватный график выхода глав, думаю, девочки, кто давно меня читают, это подтвердят. Проды пять раз в неделю. Может, удивлю сейчас кого-то, но мне тоже иногда хочется отдохнуть, провести время со своей семьей, и выходные необходимы, как любому нормальному человеку. А, если уж совсем честно говорить, в «выходные» я обычно подбиваю хвосты, пишу запас глав на старт новинки, занимаюсь другими околокнижными делами.

И, конечно, не надо думать, что я меняю сюжет в угоду комментариям. Они нужны исключительно для поддержки, мотивации и общего понимания вашего настроения и предпочтений.

В общем, всем ОГРОМНОЕ спасибо, надеюсь, вы и дальше будете хоть иногда радовать меня обратной связью❤️‍

И отдельное СПАСИБИЩЕ тем моим девочкам, кто делает это регулярно, каждопродно (так будет правильно сказать?! =D), и тем, кто от книги в книгу оценивает мои истории наградами.

Всех люблю, девочки! Хороших вам выходных❤️‍

Глава 25

25

Есения

Мне кажется, я не падаю сейчас лишь потому, что меня удерживают крепкие руки Тагира.

Наверное, замечая, что я чуть пошатываюсь, мужчина прижимает меня крепче, и я ощущаю в районе обнаженной спины его горячий и очень крепкий… член.

У меня голова идет кругом, стоит только представить, что он окажется во мне. Разум подкидывает красочные картинки того, как я стою на коленях перед бандитом и сосу его увитый выпуклыми венами ствол.

В нос снова забивается его особенный запах, который я, наверное, ни с чем не смогу перепутать. Тагир пахнет мужчиной. Настоящим сильным, властным. Всегда получающим свое.

И сейчас он получает меня. Заявляет права на нетронутое никем тело.

И мне страшно, потому что я очень боюсь боли, что способен причинить такой огромный член.

– Давай, фея, развить ножки, – хрипло приказывает Тагир.

Сгораю от стыда, но делаю это. Сердце пускается вскачь. Не могу поверить, что делаю это добровольно.

Тогда он берется за резиночки трусиков и стягивает их на бедра. Я выдыхаю тяжело, понимая, что мои розовые складки с этого момента полностью ему доступны.

Их слегка трогает прохлада. Теперь, без трусиков, полностью ощущаю, насколько влажной стала от ласк этого мужчины.

А, самое главное, картинка перед моими глазами, мое отражение, становится еще более порочным. И когда я думаю об этом, возбуждение сильнее приливает к набухшим складочкам.

Бандит хищно ухмыляется. Мой вид с расставленными в стороны ногами и спущенными трусиками, ему, определенно, нравится.

Тагир не спешит снова коснуться меня между ног. Он будто позволяет мне рассмотреть себя полностью. Принять тот образ, что я вижу перед собой. Грязной, развязной девчонки, отдающейся мужчине.

– Я чувствую, как пахнет твое возбуждение… – голос Ахметова вновь пускает мурашки по телу. Его пальцы, наконец, скользят к моей промежности и тонут в теплой влаге.

– Аааах… – не получается сдержаться у меня.

Пульсация внизу живота становится все более ощутимой.

Пульс зашкаливает.

Мне кажется, я больше не смогла бы терпеть. Когда Тагир нажимает на самую чувствительную точку, я едва не проваливаюсь в забытье.

Возбужденное местечко будто молило о прикосновениях, и теперь пускает жгучие, лишающие рассудка токи по организму.

Неожиданно Тагир вводит в меня палец.

У меня все сжимается от страха, и он замечает это. Не позволяет дернуться.

– Тщщщ… – слышу у самого уха. Горячий шепот ласкает мочку. Тагир почти касается губами моей кожи. – Не бойся, фея, послушные девочки всегда получают только удовольствие.

В этот момент он вводит в меня второй палец, я охаю, и вцепляюсь ногтями в его сильное запястье.

Тогда Ахметов начинает двигать пальцами в моей дырочке сильнее. Быстрее. И я ощущаю это не только снаружи, но и внутри.

– Тагир… – на выдохе произношу его имя.

Глаза закатываются.

– Смотри на себя, фея. Давай! – настаивает мужчина, и мне приходится открыть глаза.

Эта девушка в отражении, она совсем на меня непохожа. Раскрасневшаяся. Возбужденная. Губы, ярко алые от помады, приоткрыты. Из них вырывается стон.

Горячая распутная девица, вот кто она, эта незнакомка.

На искусанных губах помада чуть размазалась. Выглядит так, будто Тагир уже позабавился с моим ртом.

От этих грязных мыслей, которые приходят в мою голову совершенно неожиданно, и действий Тагира томление внутри усиливается.

– Да, фея… Такая горячая. Мне не терпится трахнуть тебя.

Он вдруг разно вытаскивает пальцы, а моих складок касается его член.

От страха едва не кричу.

Не готова сейчас! Пожалуйста!

Но он проскальзывает вдоль складок, задевая клитор, а потом подается обратно.

И делает это снова.

И снова.

Дыхание Ахметова становится громким и рваным. Мне кажется, я слышу, как он глухо постанывает.

А горячая твердость его члена практически сводит с ума.

Особенно, когда пальцы мужчины возвращаются к моим лепесткам и круговыми движениями ласкают меня спереди.

Внутри меня нарастает и нарастает приятное ощущение, пока окончательно не взрывается острой вспышкой.

– Сука! – слышу позади, но, надеюсь, мне это лишь показалось.

И пока я продолжаю корчиться от судорожных спазмов, Тагир убирает член, обходит меня спереди и жестко произносит:

– На колени!

В нем больше нет нежности. Слышно лишь грубые резкий приказ, который приходится выполнять.

И стоит мне только сделать это, как его горячая сперма орошает мою грудь. Горячие капли падают на разгоряченную кожу, но все равно будто обжигают ее. И их так много, словно Тагир способен запачкать все мое тело.

– Хорошая девочка, – когда все заканчивается, Тагир укладывает руку мне на щеку и гладит. Словно я его дрессированная зверушка. – А теперь собирайся, нам пора ехать. В ванной есть салфетки.

Осмеливаюсь посмотреть на себя в зеркало.

– Это было единственное белье, – грустно замечаю, разглядывая белые пятна на тонком черном кружеве.

– Значит, поедешь без него, – заключает Тагир. – Так будет даже лучше.

Глава 26

26

Есения

Тагир уходит из спальни.

Я понимаю, что должна собираться, но сижу на коленях еще какое-то время. Поворачиваю голову в сторону зеркала, и смотрю на себя.

Глаза тут же наполняются слезами, но я не даю им выкатиться наружу. Я ведь сильная. Должна быть сильной.

Стоящая на коленях девушка, испачканная семенем и со спущенными до сих пор трусиками должна была сломаться. Но я не сломаюсь. Это и обещаю себе. Не сломаюсь, что бы Тагир со мной не делал.

Я просто буду бережно лелеять надежду, что смогу уйти от него. Выбраться. Не сейчас, так позже. И мне нужна жизненная энергия, чтобы сделать это. И я обязана держаться за мысль о спасении и быть сильной ради этого.

Горечь скапливается в горле, создавая боль.

Я ощущаю ее физически, хотя морально, наверное, и не переставала ее чувствовать.

Не понимаю, почему, если тебе было ТАК хорошо, то после обязательно должно быть ТАК плохо.

Иногда я представляла свой первый раз с мужчиной. Как он будет долго меня ласкать, а после мы будем лежать обнявшись. Ощущать заботу и нежность.

И, наверное, сейчас я должна быть благодарна Тагиру, что он не лишил меня невинности вот так, всего лишь спустив трусики. Как варвар, зверь. Но я не чувствую благодарности. Не ощущаю ничего, кроме пустоты в душе.

Конечно, мне приходится подняться. Приходится пройти в ванную комнату и найти салфетки. Попытаться оттереть сперму со своей кожи, которая местами уже подсохла и никак не хочет сходить.

Я ощущаю ее запах на своем теле и чувствую себя как никогда грязной. От этого лишь яростнее начинаю теперь себя салфетками, но снова не позволяю плакать. Хотя очень хочется. Глаза жжет, и я готова сдаться.

Белье бросаю прямо на пол в ванной комнате. Трусики тоже приходится снять, хотя я и предпринимаю попытку вернуть их на место. Но они слишком мокрые, холодные от моих остывших уже соков, зачерствевших местами.

Так что платье приходится надевать на полностью голове тело.

Хорошо, что оно длинное, до самого пола. Закрывает меня. Но я продолжаю чувствовать себя обнаженной.

Соски, бусинками натягивающие лиф платья, выдают мою наготу.

– Ты готова? – Тагир выглядит напряженным, когда вновь появляется в спальне.

– Только туфли осталось, – даю ответ, повернувшись на голос.

– Отлично выглядишь в нем, – делает комплимент бандит.

Беру на себя смелость не отвечать больше. Потому что выгляжу я вовсе не так, как должна.

– Пойдем, у нас мало времени осталось, – Тагиру будто и не нужен мой ответ. Ну, да, зачем? Я ведь и не человек даже.

Его автомобиль уже заведен и ждет нас возле дома. Большая черная машина, в которой мне уже приходилось кататься.

Мне очень хочется спросить, куда мы направляемся, но я держу язык за зубами. Есть ли разница вообще?

Хотя, конечно, меня беспокоит ответ Тагира: «Без белья даже лучше». Куда же мы, если белье не нужно?

По направлению движения понимаю, что едем мы в город. Минуем окраину и перемещаемся в центр.

Всю дорогу проводим молча.

Да и о чем нам разговаривать?

Стараюсь даже не смотреть на Тагира, а все время отворачиваюсь к окну.

Останавливаемся мы у одного из ресторанов. Знаю его, хоть и не была никогда. Мы с отцом ходили в разные места в нашем городе, но сюда ни разу. Он будто намеренно избегал этого места.

Тагир паркуется, а затем глушит мотор. Только после этого начинает говорить со мной:

– Хочу обозначить кое-какие правила, фея. И если будешь их выполнять – тебе ничего не грозит.

Нутро сжимается. Закусываю губу изнутри, чтобы вызвать боль. Отвлекающая терапия.

– Посмотри на меня! – приказным тоном выдает Тагир.

Мне приходится повернуться к нему.

– Ты должна быть послушной и делать то, что я говорю. По возможности ни с кем не общаться.

– Тогда зачем я здесь? – интересуюсь.

Нужно было промолчать, но не получается:

– Будешь хвастаться своей игрушкой? – от отвращения к ситуации меня мутит.

– Можно и так сказать, – усмехается бандит. – Надеюсь, правила не кажутся тебе сложными?

– Нет, – приходится ответить.

– Тогда не забудь их, фея. А сейчас подожди. Я помогу тебе выйти из тачки.

Слушаюсь. Какой у меня выбор?

Хотя, возможно, я могла бы попытаться сбежать… Места здесь мне знакомые. Можно нырнуть в проулок.

Вот только куда бежать? Можно подумать, меня где-то ждут… Без документов, без каких-либо вещей – я просто бомж.

Да даже с документами я бомж. Жила в подсобке трах-клуба и каждый день слушала, как жарят наверху девочек Регины.

Конечно, я затыкала уши берушами или включала наушники, но все равно понимала, что там происходит. И больше всего боялась, что меня ждет та же участь. Что не смогу как-то иначе устроиться в жизни.

А потом появился Тагир…. И он забрал последнюю надежду.

Ахметов подает мне руку. Выхожу из машины. Пока идем до ресторана, крепко держу его под руку. Так мне почему-то спокойнее.

От волнения повышается не только тревожность, но и почему-то возбуждение. Мои соски крепнут, становятся чувствительными и еще сильнее выделяются под платьем.

В ресторане уже много народу. Часть людей мне известна – отец общался с ними.

Но здесь не только мужчины, но и женщины. Ухоженные, красивые в явно дорогих нарядах.

Все обращают на меня внимание.

Рассматривают.

Кажется, на лицах мужчин видна особенная заинтересованность. Особенно, когда, изучая мое тело, облаченное в платье, они замечают торчащие соски.

Мужчины похотливо облизываются, словно представляют, как будут делать со мной что-то неприятное.

Или я это все выдумываю…? Страх говорит во мне.

Посреди зала накрыт большой стол. Он буквально ломится от угощений. Мы с Тагиром проходим через весь, останавливаясь во главе. Ахметов помогает мне присесть, отодвигает стул.

Нашему примеру следуют другие. Пока все присутствующие не занимают свои места.

Мне кусок в горло не полезет.

– Помнишь правила? – интересуется Тагир.

Получается только кивнуть.

– Тогда следуй им.

Глава 27

27

Есения

Сказать, что мне страшно – не сказать ничего.

Спокойнее лишь оттого, что Тагир рядом.

Пока он тут, я могу быть уверена, что ничего не случится.

Так ведь?

Или все же бояться Ахметова нужно сильнее всего, ведь остальные не источают столько силы и опасности?

Он не выказывает мне каких-то знаков внимания. Ни обнимает, ни держит за руку. Все, что мне достается – ощущение его близости. Вот он. Совсем рядом. При нем меня никто не тронет. Это так я себя успокаиваю.

Только совсем не получается переключиться с ожидания беды. У меня легкие сжимаются, потому что во всем этом мероприятии точно есть подвох.

Но я должна делать то, что скажет Тагир, и тогда будет безопасно. Он именно так обещал. И поэтому сейчас, когда было приказано сесть за стол и начать трапезничать, я пытаюсь делать это. Маленьким кусочками и с огромным трудом пропихиваю в себя пищу.

Остальные тоже едят.

Официанты приносят горячее и, кажется, удовлетворяют все прихоти гостей.

А потом… потом рыжий мужчина, что приходил к Тагиру в день, когда я бросилась к нему с пистолетом, поднимается со всего места и берет слово:

– Надоело ждать, Тагир! Поквитаться с Астаховым многие хотят.

Меня сковывает ледяным ужасом. Позвоночник словно пробивает прутом. Ясно же, что речь обо мне.

– Знаешь, что я больше всего чту, Лис, даже после смерти? – спокойно интересуется Тагир.

Он холодный и отстраненный. И мне не нравится направление разговора, зародившегося во время обеда.

– Договоренности. И никогда их не нарушаю.

– Мы все уважаем тебя, Тагир. Но есть вещи, которые касаются всех.

Вспомню, как этот урод просил отдать меня ему. Но Ахметов не отдал. И сейчас не отдаст. Так ведь?

Я хочу быть в этом уверенной, но не получается убедить себя ни в чем. Обстановка напряженная, и, кажется, я чувствую, как заряженный воздух касается моей кожи.

– Есения, – когда бандит произносит мое имя, мне в голову будто вонзается миллиард острых длинных игл сразу. – Поднимись.

– Тагир… – молящие шепчут мои губы.

– Я сказал: «поднимись»! – безапелляционно повторяет мужчина.

Он говорил, что я должна слушаться, если хочу, чтобы все прошло хорошо. А я этого очень хочу.

Мне приходится подчиниться.

Встаю. Десятки взглядов устремляются на меня. Даже в доме с Тагиром, будучи полностью обнаженной, я не чувствовала себя такой голой, как сейчас. Словно обнажено не только мое скрытое длинным темным платьем тело, но и душа. Она разворачивается, принося невообразимую боль внутри.

Закрываю глаза, чтобы не видеть эти сальные похотливые взгляды.

– Красивая, правда? – слышу рядом голос Тагира. – Маленькая. Нетронутая. Астахов хорошо ее берег. Такую сучку грех на болт не насадить, так что я вас понимаю.

Тагир… что ты делаешь?

Неужели, он не понимает, что топчет остатки моей души грязными ботинками?

Я все еще с закрытыми глазами. По помещению ресторана, что за мгновение стало слишком тихим, разносится щепоток.

На этот раз не получается сдержать слезу, и она быстро катится по щеке. За ней вторая. Они оставляют после себя горящую влажную дорожку.

Я могла бы побежать сейчас. Закричать. Пообещать ублюдкам, что я не сдамся. В конце концов, схватить вилку и обороняться.

Но я так и стою. Не знаю почему. То ли страх заставляет меня замереть. То ли приказ Тагира быть послушной, чтобы выжить.

Но я не хочу слушаться, если он решил отдать меня другим! Предлагает переспать с любым, только бы выжить? Так я лучше умру тогда!

– Так кто первый попробует?

Открываю глаза.

Тело бьет крупная дрожь.

Лис, так Ахметов назвал рыжего, изъявляет желание.

Его маленькие глазки, наполненные отблеск похоти, становятся еще меньше. А меня, кажется, стошнит только лишь оттого, что рыжий протянет ко мне руки.

Бандит останавливается неподалеку. Осматривает меня. Разве что не облизывается.

Бросаю беглый взгляд на Тагира. Тот стоит с каменным лицом, по которому невозможно не прочитать ни одной эмоции.

– Пожалуйста… – обращаюсь к нему. Понимаю что мои губы пересохли и потрескались.

Но ответа не слышу. Лишь голос рыжего урода:

– Не бойся, куколка, я буду с тобой нежным… – сообщает мне бандит, после чего усмехается. Хохот разносится и по залу.

Тагир ничего не делает.

Он меня не защищает!

Горло сводит спазмом. Не получается вдохнуть.

И когда Лис делает свой последний шаг и тянет ко мне татуированную руку, чтобы схватить, я едва успеваю отступить назад, как раздается выстрел, а затем мужской вой в полнейшей тишине зала.

– Суууука… – ревет рыжий, хватаясь за область паха, и я только сейчас замечаю, как быстро располнеет на его светлых штанах кровавое пятно. Точно Тагир отстрелил ему то самое!

– Есть еще желающие, посягнуть на то, что принадлежит мне? – громко спрашивает Ахметов.

Но ответов не слышно. Лишь громкий рев рыжего:

– Ты мне член отстрелил! – взвывает он.

Меня до сих пор колотит, и я больше не состоянии всего выносить.

Снова смотрю на Тагира, пытаясь понять, что он за человек. Чего еще ждать от такого? От убийцы. Насильника. Захватчика.

– Я тебя ненавижу… – приношу одними губами.

Мне хочется проорать это громко, но не выходит даже чуть-чуть добавить голоса.

А потом я качаю головой, осознавая, наконец, весь ужас ситуации, в которой оказалась и больше не отдаю отчет последствиям. Понимаю лишь, что не могу больше здесь оставаться.

Поворачиваюсь в сторону выхода и убегаю.

Никто за мной не гонится.

Останавливаюсь на улице возле стены ресторана, опираюсь на нее, пытаясь отдышаться.

Но мои вдохи сиплые, рваные. Словно я несколько часов на всех парах бежала многокилометровый марафон и пришла к финишу на последнем издыхании.

– Так было нужно, – неожиданно слышу позади голос Тагира. – Мне жаль.

Глава 28

28

Есения

Поворачиваюсь к нему, чтобы посмотреть в глаза.

Мои полны слез.

Хочу разглядеть Тагира, но его образ уплывает в скопившейся влаге.

– Зачем ты издеваешься надо мной? – тихо спрашиваю, качая головой. – Неужели, не понимаешь, каково мне было? Как я испугалась?

Мое тело трясет. Дрожь крупная. Даже немного болезненная.

– Понимаю.

Его ответ никак меня не успокаивает, потому что это вранье! Тагир врет мне, ведь ему плевать на то, что я чувствую. С самого начала он делает только то, что хочет, не взирая на то, что на душе у меня. Как мне будет от всех его действий. И что останется в конце… когда маленькую хрупкую фею окончательно перемелют жернова его плена.

– Если бы я предупредил тебя, ты не смогла бы сыграть так правдоподобно. Они должны были поверить. А для этого должна верить ты.

– Ты чудовище… – отвечаю Тагиру. – Я тебя ненавижу…

Вкладываю в свои слова столько злости, чтобы выплеснуть ее всю. Но не получается. Ненависть так и остается во мне, раздирая изнутри душу.

Ахметов пытается схватить меня, но я уворачиваюсь. Отступаю.

– Не трогай! Не прикасайся! – ору. В меня будто Дьявол вселяется.

– Дура! – рычит Тагир.

Моим поведением сейчас он недоволен, но мне плевать.

На этот раз у него с легкостью получается справиться со мной. Бандит просто хватает меня, закидывает на плечо и тащит к машине. Заталкивает на заднее сиденье и блокирует двери.

Я бьюсь там словно птица в клетке. Реву, пока голова не начинает раскалываться. Пытаюсь совладать с неуемной болью, сосредоточившийся в моей груди.

С тех пор, как умер отец, моя жизнь – сплошная чернота. И я ловлю себя на мысли, что не простила папу. Не смогла. Он не должен был умирать! Но умер. Умер и оставил меня одну! Забрал у меня жизнь!

Рыдания постепенно переходят в вой.

Тагир не спешит составлять мне компанию в машине, а только наблюдает со стороны, как я корчусь там и ною.

С каменным лицом, как и всегда. Абсолютно безразличный к чужому горю.

И только когда всхлипы постепенно сменяют жгучую истерику, а я подбираю к себе колени и обнимаю их, Ахметов распахивает дверь машины.

– Успокоилась?! – спрашивает он у меня.

Ничего не отвечаю. Лишь сцепляю зубы сильнее.

– А теперь включай голову и анализируй. Тебе ведь было понятно, чего хотят все эти люди?

Закрываю глаза. Как представлю рыжего, тянущего ко мне свои отвратительные пальцы, и сальные взгляды других бандитов, накатывает тошнота. Я бы лучше умерла, чем позволила им к себе прикоснуться.

Пока я размышляю над всем, Тагир снова захлопывает дверь, обходит машину по кругу и усаживается за руль.

– А я тебе скажу, чего они хотели, – продолжает Ахметов.

– Не надо, – тихо прошу. Все очевидно. И услышать этот ужас снова нет никакого желания.

Но Тагир все равно продолжает:

– У нас с твоим отцом была договоренность насчет тебя. Но он совсем немного не дожил до финала. Только поэтому тебя не трогали после его смерти. Потому что ты принадлежишь мне. Иначе пустили бы по кругу сразу после похорон.

– Ты врешь! – выкрикиваю я.

О чем он говорит?

– Папа не мог продать меня! Тем более, такому, как ты!

– Ты многого не знаешь о папе, фея. Но я и не советую тебе знать. Просто уложи в своей башке, что даже будь он сейчас жив, ты бы все равно жила в моем доме.

– Это неправда!

– Увы.

– Ты специально наговариваешь на него! Потому что папа не может подтвердить твои слова! И теперь можно оклеветать его как угодно!

– Думай, что хочешь, фея, но реальность придется принимать.

Мои глаза снова увлажняются, хотя я думала, что слез больше не осталась. Но вот они, тут как тут, готовы литься с новой силой.

– Помнишь нашу первую встречу? Тогда я сразу понял, что ты будешь моя. Тебе нужно было лишь подрасти. А утырки твои?! – Ахметов едва заметно усмехается, вспоминая что-то. – Один был слишком несговорчивым. Пришлось отправить его отдохнуть.

– Ты… ты убил его? – сразу перед глазами встает образ бывшего.

Тагир ничего не отвечает, а я, наконец, начинаю понимать, куда подевались все мои парни.

И я так злюсь на него!

– Ты не имел никакого права отбирать у меня жизнь! – кричу. Но это крик отчаяния. Я ведь никак не могу противостоять огромному и сильному бандиту.

– Возможно, – соглашается Ахметов. – Но в итоге именно моя сделка с твоим отцом помогла спасти ее. Ведь никто не посмел тронуть мое. А кто посмел… – Тагир снова усмехается. – Остался без члена. И так будет с каждым, фея. Теперь они в курсе.

Комок застревает в горле. Ахметов заводит мотор.

Мое сердце окончательно разрывается.

Тагир включает классическую музыку, и я невольно пытаюсь уловить ее осторожные звуки. И это правда успокаивает. Теперь понимаю, почему он слушает именно ее.

Мне больше не страшно, когда наш автомобиль сворачивает в лес. Когда едет по пустынной дороге вдоль высоких сосен.

И когда отъезжают в сторону тяжелые ворота, мне тоже не страшно.

– Какого хрена? – слышу недовольный рык Тагира. Но пока не вижу, что именно вызвало недовольство бандита.

Не глуша мотор, он выскакивает из машины.

– Батый! – раздается следом его голос, но пес по привычке не откликается.

Глава 29

29

Есения

– Батый! – снова кричит Тагир.

Чувство тревоги нарастает. Батый очень послушный пес, и он не стал бы просто так…

Ох…

Все внутри леденеет.

Теперь то и я вижу, что произошло. Вслед за Тагиром быстро выбираюсь из машины и бегу прямо в обтягивающем платье и туфлях.

Дверь в дом Ахметова открыта нараспашку, но мое внимание привлекает не это, а лежащая на заднем дворе туша собаки. Ее только наполовину видно из-за дома.

Тагир уже рядом с ним, а я, пока добираюсь до места, замечаю, как он склоняется над животным, а Батый хрипло скулит.

Лохматая шерсть перепачкана кровью. Кровь повсюду. На траве и дорожке неподалеку.

– Все будет хорошо, слышишь?! – обращается к псу хозяин. Треплет его за ухом, а мне дурно становится от вида крови и выражения глаз Батыя.

Они будто человеческие. Добрые. Молящие о помощи. Заглядывающие в душу.

Вспоминаю, как Батый спас меня, загородил собой. И становится еще страшнее.

– Давай, дружище, помоги тебя поднять.

Голос Тагира меняется. Ни разу за эти дни не слышала, чтобы он разговаривал так. Неужели, в Ахметове все же есть что-то от человека?

А я лишь только закрываю рот ладонями.

Что же теперь будет?

Батый же выживет, правда? Он большой и сильный. Прямо как хозяин!

– Фея! – обращается ко мне бандит, пытаясь взвалить на руки здоровенного раненого пса. – Быстро к тачке и открой заднюю дверь!

Ничего не отвечаю. Бегу исполнять.

Впервые за все время подчиняюсь приказу Ахметова не раздумывая. Мигом. Не позволяя себе сомневаться.

Да и какие тут сомнения, когда речь о Батые?

В ушах слышу свое же сердце и тихий скулеж собаки.

«Он выживет! Выживет! – проговариваю про себя. – Тагир знает, что делает!»

Он укладывает пса прямо на диванчик, и он с трудом там помещается. Пес взвизгивает в какой-то момент, видимо, хозяин неосознанно задевает рану.

– Рядом садись! – быстро бросает мне Тагир.

Вновь исполняю.

Мои руки ледяные, но я все равно глажу пальцами теплую лохматую шкуру. Но очень осторожно, потому что боюсь причинить Батыю вред.

– Все будет хорошо, Батый, – обещаю ему, прямо как и хозяин, который тут же сует мне в руки какую-то сумку.

– Это аптечка. Скрутишь бинт, придавишь рану.

Тагир захлопывает дверь, а я тут же бросаюсь к замку на сумке.

– Сейчас, сейчас! – обращаюсь к животному. – Все будет хорошо!

Руки не слушаются. Пальцы совсем закостенели.

– Быстрее, фея! – поторапливает меня Ахметов. Он уже во всю прыть гонит по своей лесной дороге.

Ловлю себя на мысли, что восхищаюсь им. Действительно восхищаюсь. Пусть и с животным, но он поступает достойно. Правильно. И я сейчас нисколько не сомневаюсь в его искренности.

Наконец, прокладка готова, и я прижимаю ее к ране.

Пес опять взвизгивает от боли, но не огрызается на меня, не пытается скинуть руку. Будто реально понимает все происходящее.

– Сейчас, малыш, сейчас… – пытаюсь успокоить его прямо как человека.

Больно смотреть на обессиленное тело и часто вздымающуюся грудь животного.

У меня из глаз текут слезы. Ему так больно…

– Не останавливается! – кричу.

– Тампон поменяй! – рычит Тагир. Он отвечает мне резко и раздраженно. Материт очередного автомобилиста, что мешается нам под колесами. – Немного осталось!

А дальше все как в тумане. Доезжаем до клиники, Ахметов снова взваливает на себя огромного Батыя, и врачи уносят его в операционную.

Дверь перед нами захлопывается, и все остальное вдруг оказывается совсем неважным. Абсолютно бессмысленным.

Тагир замирает в одной позе, а я падаю на ближайшее кресло. Разворачиваю перед собой трясущиеся руки. Они все в крови.

Потираю шею, потому что мне вдруг становится нечем дышать. И пофиг, что на ней останутся красные следы. И плевать, что на мне нет трусов! Лишь бы из операционной принесли хорошие новости.

Я чувствую себя ужасно истощенной. Словно меня изнутри беспощадно выпотрошили.

Бросаю усталый взгляд на Ахметова. Он тоже окровавлен, как и его одежда. Все еще стоит возле двери.

Получается взглянуть на него иначе. Под призмой всей этой ситуации. А что, если он не врал? Вдруг спектакль, разыгранный перед другими бандитами действительно был ради защиты?

– Тагир… – обращаюсь к нему, но мой голос неслышно. Ахметов не реагирует.

Но, наверное, так правильнее. Нужно дождаться вердикта врачей.

И когда заветная дверь открывается, я задерживаю дыхание.

Глава 30

30

Есения

– Пулю вытащили, состояние стабильное, – сухо произносит доктор, но для меня его слова звучат иначе. Словно прямо сейчас, в этот самый момент, он радостно обещает нам счастливую и долгую жизнь.

Я, наконец, могу расслабиться. Обмякнуть в кресле.

Только теперь понимаю – каждая моя мышца была напряжена, а сейчас наступает откат в виде дикой слабости и ломоты в теле.

– Он выживет? – уточняет Тагир.

– Можете оставить его на пару дней, – отвечает ветеринар. – У нас есть необходимый круглосуточный присмотр.

– Сколько?

– Пройдемте в мой кабинет, – предлагает доктор.

– Фея, – обращается впервые за последнее время ко мне Ахметов, и я знаю, что он хочет сказать, поэтому не позволяю ему договорить:

– Я никуда не уйду, – заверяю бандита.

После того, что увидела на сходке, или как правильно у них это называется, уже не уверена, что в другом месте мне будет безопаснее.

Быть может, Тагир прав – моя судьба смириться и выбрать для себя меньшее из зол. И пока им является Ахметов.

Домой мы уезжаем минут через двадцать.

Тагир хмурый, с привычным мне суровым выражением на лице. Но при этом он не перестает быть по-мужски красивым, притягательным даже. И выглядит не таким уж страшным, когда моя ненависть к нему немного утихла, и я способна разглядеть этого мужчину без ее примеси во взгляде.

Весь путь бандит сосредоточен на дороге и своих собственных мыслях. Мне говорить тоже не хочется. Сильно клонит в сон. К тому же, мы опять ничего не ели. Это уже входит в привычку.

Когда прибываем к дому я впервые вспоминаю, о том, что пострадала не только собака, но и сам особняк. По крайней мере, входная дверь была распахнута.

До меня, наконец, доходит, кто мог все это сделать. Хотя, после того, как Тагир отстрелил тому рыжему мужчине мужское достоинство, я уже не могу быть ни в чем уверена.

Ахметов сейчас находится ни в том состоянии, чтобы я могла рассказать ему о случившемся со мной. Поэтому решаю сделать это утром, когда нам обоим немного полегчает.

В доме, как я и думала, заметен погром. Но он небольшой, будто бы робкий, если так можно сказать.

Тагир на него никак не реагирует внешне. Хотя, уверена, ему не все равно.

– Прими душ и переоденься, – распоряжается хозяин дома в мою сторону. – Я пока приготовлю нам что-нибудь.

Решаю не пререкаться, а выполнить сразу. Тем более, нужно, наконец, смыть кровь и страх со своего тела. Хотя бы попытаться очиститься.

Но вода все равно не позволяет стереть с себя все случившееся или как-то забыться. Просто теперь я пахну, наконец, так, как и должна пахнуть женщина.

После душа накидываю на себя халат. Закутываю обнаженное тело и босиком спускаюсь на первый этаж.

Тагир разжег в гостиной камин, а сам стоит перед ним, пряча руки в карманы и разглядывая, как пляшут в топке языки пламени.

На нем чистая одежда и тоже больше нет крови. Видно, тоже побывал в душе.

Впервые за все время у меня появляется желание сделать ему что-то приятное. Выказать свою поддержку.

И сама не понимаю, как такое происходит, но я совершаю несколько медленных уверенных шагов в его сторону, останавливаюсь очень близко и обнимаю руками широкий каменный торс Ахметова, прижимаясь всем телом к нему сзади.

Ощущаю его размеренное глубокое дыхание. И как жжет стальной пресс мои прохладные пальцы.

Понимаю, что мне и самой это нужно. Чувствовать человека рядом. Его близость. Поддержку.

Раньше таким близким для меня был папа. А теперь мне не хватает телесного тепла и заботы.

Внутри меня что-то меняется, пока я жмусь к бандиту, как к родному. Возникает необходимость чего-то большего. Словно вырабатывается потребность, сути которой я не способна объяснить.

Но я опасаюсь сделать еще хоть шаг.

Если честно, я даже немного жалею, что совершила такое. Но никак не могла это контролировать.

Ахметов вдруг поворачивается ко мне. А я продолжаю держаться за его талию. Поднимаю глаза. Встречаюсь с его потемневшим взглядом.

Тагир укладывает ладонь мне на щеку и гладит ее большим пальцем, пока тот не задевает губы, приоткрывшиеся от этого прикосновения.

У меня сжимается внутри. Что-то похожее на волнение и нехватку кислорода. Когда это чувство несется от груди вниз и концентрируется там волнующей пульсацией.

– Тагир…

– Чщщщ… – он прижимает мои губы пальцем, а потом он вдруг проскальзывает между ними и оказывается у меня во рту.

Сама не понимаю, как это происходит, но я по собственной воле, без указки, начинаю его сосать, глядя бандиту в глаза. Делать все то же самое, что пыталась проделать с его членом недавно.

Этот порыв возникает буквально из неоткуда, и я сама поражаюсь собственной порочности.

– Соси, фея, давай… – тихо произносит Тагир. Его взгляд загорается желанием.

Бандит прижимает меня другой рукой, и я животом теперь чувствую его эрекцию.

Меня мгновенно обдает жаром, потому что, уверена, теперь мне не отвертеться.

Его член пульсирует мне прямо в живот. В унисон начинает содрогаться моя голенькая киска. Ощущаю, как первые капельки влаги просачиваются наружу.

Тагир вытаскивает палец и размазывает влагу на нем по моим губам и вокруг них.

А потом он вдруг впивается в мои губы, набрасываясь на них с таким напором, что приходится подчиниться.

Ахметов подхватывает меня под бедра и куда-то несет.

Слышится звон посуды, а сразу после я ощущаю под собой прохладу деревянного стола.

Неужели, сейчас все случится?

Глава 31

31

Есения

Тагир не медлит. Его ладони ползут по моим бедрам вверх, жадно их сжимают.

Когда бандит положил меня на стол, полы халата раскинулись по сторонам и раскрыли меня. Сделали максимально доступной и обнаженной.

Представляю, что может случиться сейчас, и мои складочки сжимаются от предвкушения. Они еще прекрасно помнят, какие горячие ласки у Тагира. Как его пальцы дарят наслаждение.

И мне так хочется вновь его испытать, но, в то же время, страшно до жути.

Охаю просто оттого, что представляю, как Тагир надавливает на клитор. Закусываю губу.

Я еще не привыкла к Ахметову, потому каждое его касание острое и горячее. Словно разряд тока бьет всякий раз, стоит этому мужчине погладить новый сантиметр моей кожи.

Бум! Бум! Бум! – в ушах бьется мое сердце.

Понимаю, что сгораю от стыда в этот момент. У Тагира беспрепятственный доступ к моему телу. Мои пульсирующие лепестки доступные ему как никогда.

Мое дыхание учащается и становится рваным, когда понимаю, что Ахметов смотрит прямо туда, между моих ножек. Рассматривает меня, продолжая выписывать круги на моих бедрах.

– Тагир… – зачем-то говорю я, но это от страха.

Я будто хочу, чтобы он снова защитил меня.

Но от кого?

От себя самого?

Или от моего же голодного желания?

Или я просто хочу, чтобы он скорее продолжил и перестал меня мучить?

– Я чувствую запах твоего возбуждения, фея… – в голосе Тагира слышен триумф. Но, в то же время, он такой низкий, что у меня мурашки по телу расползаются. А бедра сами подаются навстречу звуку.

Я больше не могу терпеть возбуждение, что начинает сводить с ума.

– Мне нравится… – слышу следом, и его палец, наконец, накрывает мой дрожащий клитор.

И я едва не проваливаюсь в забытье. От одного единственного касания.

Чувствительное местечко содрогается от удовольствия. И я вся содрогаюсь вместе с ним.

– Какая ты горяченькая, фея. Хочу трахнуть эти дырочки.

Тагир неожиданно вводит в меня палец. Медленно и острожно. Но этого оказывается достаточно, чтобы я в испуге дернулась и попыталась схватиться за гладкую поверхность стола.

Дырочка так сильно сжимается, что мне даже становится немного больно, а из горла вырывается стон. Очень громкий горячий стон.

И с каждым осторожным движением пальца во мне, эти ощущения усиливаются. Заставляют меня выгибаться и царапать по столу ногтями.

Но мужчина вдруг вытаскивает палец. А моя молящая дырочка продолжает отчаянно пульсировать.

– Тагир… – разочарованно стону я.

Он не может оставить все вот так! Но делает это. Чуть отстраняется, выпрямляется во весь рост, чтобы снова посмотреть на меня. Как бесстыдно я лежу на столе в гостиной с раскинутыми ногами, точно шлюха, с мокрой дырочкой, готовая на все.

И, кажется, я правда готова на многое сейчас. На ВСЕ! Только бы Ахметов позволил мне избавиться от ощущений, лишь нарастающих между моих ножек.

– Тагир… – снова прошу. Молю его!

– Я много раз представлял этот момент, фея. Но не думал, что ты будешь так охуенно выглядеть, когда просишь.

Я и сама не думала… не знала… не могла даже помыслить…

Но сейчас в голове лишь грязные мыслишки.

Я почему-то представляю, как спускаюсь со стола, стягиваю с бандита брюки и обнажаю его крепкий и крупный член, а потом беру его в рот, ощущая эту стальную твердость, обтянутую бархатом, на своих губах.

Но все эти пошлости быстро улетучиваются, стоит только Тагиру приблизиться головой к моей раскрытой промежности. Он застывает очень близко, и я ощущаю, как моих нижних губок касается тепло его дыхания.

Хочется завыть.

Чувства запредельные. Их тяжело терпеть.

Но Ахметов заставляет меня терпеть, потому что не спешит. Хочет возбудить до крайнего предела, но мне кажется, что я уже достигла его.

Покрываюсь мурашками до кончиков пальцев.

Бедра сами подаются навстречу, и я предвкушаю, что сейчас мои влажные губки неприлично столкнутся с губами Тагира, но этого не происходит.

Он чуть отстраняется и опускает свой поцелуй на внутреннюю строну моего бедра. Целует его и целует… а потом переходит на другое, проделывая с ним то же самое, пока не подбирается к эпицентру моего возбуждения.

Стараюсь не дергаться, чтобы не спугнуть его планы, но все же не могу удержаться и не попросить хрипло:

– Тагир, пожалуйста…

Все процессы ускоряются. Мир вокруг вертится в быстрой карусели.

Ахметов впивается в мою киску губами.

У меня перед глазами в этот момент вспыхивают цветные пятна. Я почти достигла оргазма в тот момент, когда Тагир впервые лизнул клитор. Меня затрясло так сильно, что сейчас я до сих пор ощущаю эту пульсацию в своем теле.

Даже предположить не могла, что будет так приятно, когда мужчина ласкает тебя губами и языком прямо ТАМ. Это казалось чем-то грязным и неприемлемым, но сейчас я на вершине блаженства.

Буквально от каждого движения языка Тагира по телу проскальзывает щекочущая волна. Тело содрогается.

Мне хочется кричать и тереться о его губы, подмахивая бедрами.

Мне мало. Очень мало.

Держаться все сложнее, и вот я уже обнимаю своими руками голову бандита. Зарываюсь пальцами между его волос, чуть сжимаю их у корней, когда становится особенно остро.

А Тагир принимается буквально трахать меня своим языком, погружая его вглубь дырочки раз за разом.

Я даже не уверена, что дышу. Вся состою из своего кайфа и ощущений, которые разливаются по телу из-за него.

Ахметов возвращается к клитору и теперь нежно, но жадно посасывает его. Похоже, будто ему самому нравится делать это для меня.

А потом прикосновения языка становятся жестче и интенсивнее. Я вот-вот кончу.

И когда мое тело почти достигает финала, и остается буквально секунда до того момента, как я взорвусь спасительным оргазмом, бандит отстраняется.

Нависает надо мной. Взгляд темный. Полный похоти.

А у меня пульсирует, кажется, все тело. От макушки до пяток. Тагир завел меня так, что теперь я вправду готова буквально на ВСЕ. И единственное, о чем думаю сейчас: как бы поскорее сбросить это напряжение.

– А теперь я тебя трахну, фея. По-настоящему.

Глава 32

32

Есения

Пугаюсь ли я его слов?

Нет.

Я сама этого хочу.

Не могу объяснить, как это происходит, но моя киска так отчаянно сжимается, что сопротивление Тагиру будет равно сопротивлению себе самой.

А я больше не вижу в этом смысла.

А я больше не желаю сдерживать то, что внутри.

Ахметов развязывает пояс на моем халате, отбрасывает полы в стороны. Теперь я абсолютно голая перед ним.

Моя кожа горит и, одновременно, покрывается острыми мурашками.

Мужчина проводит ладонью по моему телу, скользя к груди. Накрывает ее и сжимает. А когда он пальцами задевает чувствительный сосок, я едва не кончаю. Громко стону и выгибаюсь, бесстыдно подставляя мужчине свою промежность, а он тут же погружает в меня пальцы, вызывая тем самым новую тягучую волну удовольствия.

Но Тагир не сильно балует меня. Он довольно быстро вытаскивает пальцы, оставляя меня ни с чем, и тут же размазывает скопившуюся на них влагу по моему лобку.

А потом я вижу, как Ахметов снимает с себя футболку. Обнажает идеальный татуированный торс, где каждый кубик и мышца отчетливо выделяются.

Вслед за футболкой Тагир стягивает штаны, и теперь тоже становится голым.

Мне кажется, жар его идеального тела достигает меня даже на расстоянии. Я чувствую, какой он горячий и крепкий.

Ерзаю в нетерпении, понимая, что где-то там, совсем близко, его крупный возбужденный член.

Все происходит как-то само, и я не отдаю отчета тому, что делаю.

– Какая голодная у меня фея… – Тагир усмехается, тоже замечая мое нетерпение.

Слишком чувствительные складочки обжигает прикосновение головки члена. Двигаю попкой и сама трусь о крупный, толстый конец. А Тагир, наконец, приставляет его ко входу и довольно стонет:

– Сучка… как ты меня заводишь! – констатирует он, закатывая глаза, а затем резким, уверенным и очень жестким движением толкается внутрь.

Мне так сильно больно, что я не могу даже дышать.

Хочу закричать, но и крик застывает внутри.

Кроме адской боли нет ничего.

Кажется, что я состою из нее полностью. А остальное не существует.

Не понимаю, как могла этого хотеть?

Ведь хотела я совсем не этого!

Ахметов замирает у меня внутри. Останавливается. Заглядывает в мои полные паники глаза.

А меня накрывает немая истерика.

Понимаю, что станет легче, когда закричу, но не выходит. Горло сильно перехватило, и я не в состоянии издать ни единого звука.

– Тагир… – все же получается произнести очень тихо и хрипло.

В глазах все плывет от слез.

Как же больно!

Меня словно ножами разрезают заживо. Дерут на куски. ТАМ.

– Ты привыкнешь, фея… – обещает Тагир, и его мягкие губы опускаются на мою щеку. Целуют ее, не позволяя соленой слезинке скатиться дальше.

Потом он переходит на шею, лаская мою кожу своими горячими губами. А одна из его ладоней выписывает круги на моем теле, отвлекая от болезненных ощущений, но я все равно чувствую их. Как раскаленный стержень сжигает меня изнутри.

– Мне больно, – получается произнести.

– Я знаю, – вздыхает Ахметов.

Он продолжает гладить меня и целовать, и не движется внутри.

Его немного шершавый палец находит мою чувствительную горошинку и массирует ее, но это приносит лишь отголоски тех офигенных ощущений, которые он дарил мне каких-то пять минут назад.

– Ты такая узкая, фея… я едва держусь, чтобы не продолжить трахать тебя…

Не знаю, как так получается, но его слова особым образом на меня действуют. Словно меня вновь прошибает возбуждением.

Клитор становится более чувствительным, и удовольствию удается пересилить боль.

Еще минута, и мое дыхание перестает быть сдавленным и редким. А сквозь выдохи уже проскальзывают тихие, будто бы осторожные, стоны.

– Да, девочка… вот так… – подбадривает меня Ахметов.

Я сама не замечаю тот момент, когда он начинает движение внутри. Когда боль становится менее острой, и я потихоньку ощущаю приятное трение. А потом оно и вовсе отдается легкими, но ощутимыми спазмами внизу моего живота.

От них растекается удовольствие. Проникает в кровь и разносится по телу. Снова и снова. Раз за разом.

До сих пор острожные и сдержанные толчки Тагира становятся все более глубокими и частыми. Резкими и грубыми. Узкие стеночки моего лона разжимаются жестоким тараном снова и снова.

Она не успевает сжиматься, как член Тагира оказывается внутри опять.

Сначала я стону тихонько, а потом почти кричу, пока и этот звук не превращается лишь в частое дыхание и охи, потому что у меня больше нет сил на то, чтобы орать и стонать. Тагир просто выбил из меня их все.

Его яйца шлепают о мою чертовски влажную плоть. Удар за ударом.

Звук нашего соития, наверное, разносится по всему лесу.

Я сжимаюсь сильно и узко вокруг крупного члена, и чувствую стеночками, кажется, каждую вздутую венку на его стволе.

Перед глазами темнеет в тот момент, когда я достигаю пика. А потом эта тьма озаряется яркими цветными вспышками.

А Тагир продолжает двигаться внутри, и оттого ярких пятен становится все больше и больше.

Тело плавится.

Меня трясет.

И это все забирает последние силы.

Но я все равно, кажется, лежу с дурацкой улыбкой на лице.

Конечно, это далеко не тот первый раз, о котором я мечтала, но мне все равно понравилось. И я не хочу обманывать себя сейчас и врать, что это не так. Я просто признаю все и честна перед самой собой.

Когда все заканчивается, я долгое время не могу даже шевелиться.

Тело ватное, я будто почти не чувствую его. Лежу словно на невесомом облаке, хотя и подо мной жесткий стол.

И, наверное, я пролежала бы так до утра, если бы Ахметов не позаботился обо мне, не завернул обратно в халат, как младенца и не отнес в спальню на своих сильных руках.

Как засыпаю даже не помню. А проснувшись, Тагира не нахожу рядом.

Зато отчетливо понимаю, что мне нужно в душ.

Пока стою под теплыми струями, думаю, куда мог деться Ахметов. Быть может, снова уехал по делам или спустился приготовить завтрак?

Размышляю над тем, как буду смотреть ему в глаза? Что скажу? И стоит ли начать разговор первой?

Вот только Тагир избавляет меня от необходимости принимать решение по этому вопросу. Он ждет меня на первом этаже и начинает первым:

– Знаешь, что я ненавижу больше всего, фея?

Мне совсем не нравится его тон. Жесткий и холодный.

Потому не решаюсь спросить «что». Но Ахметову этого и не требуется. Он продолжает сам:

– Когда меня предают. С предателями у меня самый короткий разговор.

Тагир вытягивает руку вперед и наживает кнопку на пульте, который я только сейчас замечаю у него в руках. А после на экране загорается изображение с камер видеонаблюдения.

Глава 33

33

Есения

Кажется, я уже понимаю, что увижу там.

Я хотела сказать Тагиру о незваных гостях, но не успела…

Хотя… у меня было достаточно времени, но я предпочла молчание. И теперь мне не нужно видео, чтобы понять, о чем Ахметов собрался говорить со мной.

Страшная мысль приходит осознанием еще до того, как видеозапись прокручивает первые кадры – если бы я рассказала Тагиру обо всем с самого начала, еще в тот день, когда захватчики впервые приезжали в его дом, то мы могли бы избежать ранения Батыя.

Псу не пришлось бы пережить всю ту боль и потерю крови, потому что Ахметов не позволил бы этому случиться.

А я позволила… Проявила малодушие и промолчала.

И прав ли сейчас Тагир, называя меня предательницей? Наверное… Он имеет полное право так считать.

На видеозаписи не слышно, о чем мы разговариваем с главарем банды. Видно лишь, как я спокойно стою недалеко от дома и перебрасываюсь с ним словами. И вся эта ситуация очень двусмысленная.

На камере не заметно, как сильно я боюсь и что всего-лишь пытаюсь выжить. И я вряд ли смогу это доказать.

И мне приходится досмотреть всю запись полностью, до того самого момента, как Батый уверено и грозно встает передо мной и, скалясь, отгоняет шакалов.

Я просматриваю ее на автомате. Даже не размышляю над тем, что отвечу, и как буду оправдываться.

Теперь я правда уверена в том, что могла предотвратить трагедию, но не сделала этого.

Экран погасает. Становится черным, и теперь жду своего приговора.

Просто жду.

Молча.

Оправдания кажутся бессмысленными и какими-то глупыми.

– Даже оправдываться не будешь? – голос Тагира холодный. Нет. Ледяной. Мое тело тут же сковывает ощущением надвигающейся беды.

Комок разрастается в горле, и это причиняет такую боль, что на глаза накатываются слезы.

Я очень отчетливо понимаю, что если Ахметов сейчас решит, что я виновна, а он именно так и решит, то никто не защитит меня. Никто не протянет руку помощи.

Тагир – вершитель моей судьбы. Незавидной, кстати, в любом случае, отчего особенно горько.

– Ты же не будешь их слушать… – получается кое-как из меня выдавить. – Мои оправдания…

– Я всегда предпочитаю выслушать предателя прежде, чем казнить.

Ужас во мне становится еще более ощутимым.

Неужели, все?

Конец?

Я и сама себя виню в том, что случилось. Но я бы хотела все исправить, если бы могла. Тагир ведь понимает, что я всего-лишь маленькая девочка, способная на всякие глупости…

– Они угрожали мне… – припоминаю дрожащим голосом. Понимаю, это меня не оправдывает никак, но я ведь должна разжалобить Ахметова.

Боже, почему так? Ведь нам вчера было так хорошо! Казалось, все изменилось… И я перестала бояться.

А теперь передо мной будто совсем другой человек. Жестокий и злой. Вовсе не том, что дарил умопомрачительную ласку. Бережно заворачивал меня в халат и укладывал спать.

– Они угрожали мне, слышишь?! – повторяю, потому что Тагир, кажется, не реагирует. – Сказали убьют, если расскажу тебе…

– А ты, фея, реально подумала, что какие-то сопляки представляют для тебя гораздо большую опасность, чем я? – к концу предложения тон Ахметова больше напоминает рык.

Мне кажется, он сейчас убьет меня.

– Я просто испугалась! – выпаливаю на эмоциях. Получается громко. – Сначала побоялась сказать и…

Вспоминаю вдруг, что одна из моих последних нянь всегда говорила, что женщина должна быть хитрой. Что мы имеем гораздо большее влияние на ход некоторых вещей, а мужчины готовы поступиться самыми закоренелыми принципами, в погоне за нашей лаской.

Времени на то, чтобы что-то придумать, нет, и я решаю рискнуть. Попробовать… Вдруг Тагир тоже почувствовал что-то между нами вчера… Вдруг это было важным?

Я подхожу к нему ближе, хотя каждый шаг дается с трудом. Словно иду по самому шаткому канату в мире над глубокой опасной пропастью. Где один неверный опрометчивый шаг – и тебя не станет.

Меня всю трясет. Подкашиваются ноги. Но я пересиливаю себя и, останавливаясь, рядом с Ахметовым, укладываю ладонь на его колючую щеку.

– Мне так жаль… – от слов сильнее саднит горло.

Веду ладонь ниже, и вот уже она проскальзывает по широкой горячей груди бандита. А я сама смотрю ему в глаза, пытаясь считать реакцию. Закусываю нижнюю губу от волнения, потому что чудится, что вот-вот этот мужчина схватит меня за шею и переломит ее.

– На колени! – слышу его холодный приказ, и меня точно ледяным хлыстом бьет по позвоночнику.

– Тагир… – все еще хочу достучаться до него своим хриплым тихим голосом.

– Ты ведь этого добиваешься? Думаешь, трахну тебя и прощу?

– Я просто…

– На колени, фея. Ты заставляешь меня повторять.

Глава 34

34

Есения

В глазах темнеет. Дурно становится. Я сама виновата в том, что случилось сейчас.

Может быть, я заслужила? Батый получил пулю по моей вине…

В ушах слышится бой крови.

Бум-бум-бум…

Тагир смотрит на меня как-то безразлично. Ждет.

И весь его вид лишь больше топит меня в болоте безысходности.

Мне вроде бы нечего бояться. Ахметов побывал уже у меня во рту. Но я еще не смогла побороть внутри ощущение опасности и какой-то странный трепет, когда он вот так стоит передо мной.

Я не спешу выполнять его приказ. У меня тело не слушается. Только лишь вглядываюсь в суровость его лица, стараясь разглядеть там… что? Любовь ко мне? Сострадание? Прощение?

Или хочу рассмотреть в нем вчерашнего Тагира, нежного и обходительного по-своему?

Но там нет ничего знакомого. Ничего, за что можно будет зацепиться и облегчить свою участь…

Только лишь острожно вдыхаю его запах. Особенный. Терпкий. Ни на что больше не похожий.

– Ты заставляешь меня ждать.

Дрожу.

Тело точно провод под напряжением.

Но, в то же время, я предвкушаю то, то придется делать. Словно где-то на задворках подсознания сама этого хочу.

Приходится опуститься на колени.

Выбора же нет.

Но я чувствую себя униженной и беспомощной.

Но я ведь всего лишь хочу выжить. Хочу, чтобы завтрашний день наступил для меня. И неважно, что он может быть гораздо хуже предыдущего.

Поднимаю глаза на Тагира.

Медленно.

Теперь он выражает хоть какую-то эмоцию. Это похоть. Она плещется в его взгляде и не позволят даже помечтать в сторону поблажек.

Замечаю, как топорщатся в районе паха его свободные спортивные штаны. Черные. Идеально подходящие к смуглой коже, расписанной такими же темными рисунками.

Каждый кубик его пресса идеален. Будто сама природа доводила их до совершенства.

Вниз уходит темная дорожка жестких волос. Она собирается прямо на животе, а затем прячется под резинкой спортивных брюк.

Пока я мешкаю, в попытках отсрочить неизбежное, Ахметов сам освобождает член.

Сегодня он почему-то кажется мне даже крупнее, чем обычно. Горячий. Твердый. Налившийся до предела желанием.

Потемневшая плоть пульсирует и, кажется, становится еще больше. И я сглатываю, понимая, что придется обхватить мощный стояк губами.

Тагир проводит горячей головкой по моим губам.

– Давай, фея, – жестко произносит он. – Ты же хочешь попробовать вымолить свое прощение.

Конечно хочу…

И пока Тагир медленно водит членом мне по губам, я сильно возбуждаюсь.

Это действие должно вызывать отвращение, но я испытываю совсем другое. Словно мне нравится, когда сильный и властный бандит принуждает меня сосать ему.

Страх и паника тоже присутствуют. Но они почти незаметны на фоне того, как сжимается моя маленькая киска. И как она становится влажной от вида члена Ахметова.

Не могу этого понять и объяснить не выйдет. И я правда не понимаю, что со мной случилось буквально за несколько дней. Ведь я готова была вгрызться в глотку Тагиру, а теперь его член по-хозяйски елозит по моим губам.

И мне стоит лишь едва приоткрыть створки, как напряженная плоть тут же проскальзывает между ними.

– Соси хорошо, фея. Иначе не прощу, – предупреждает бандит, но меня не покидает ощущение, что это лишь игра.

Сама не понимаю, как так происходит, но член очень легко помещается у меня внутри.

Тагир проталкивает его, кажется, до самого горла, и только тогда я давлюсь и, ища спасения, хватаюсь за крепкие бедра бандита.

Он отводит бедра назад, но лишь для того, чтобы слова толкнуться.

Мои губы плотно обхватывают стальную плоть. Я чувствую каждую ее венку.

– Дааа… – выдыхает Тагир.

Его дыхание с каждым толчком становится все более рваным.

Глухие стоны почему-то ласкают мой слух.

Ему нравится то, что происходит. И когда нажим его пальцев на моей голове становится менее ощутимым, я уже сама насаживаюсь на крупный орган ртом, стараясь сделать своему бандиту как можно более приятно.

Масса противоречивых чувств.

Хочется заплакать и, одновременно, продолжить. Тоже получить удовольствие.

Но, на самом деле, я бы хотела по-другому. Я бы хотела ненавидеть Тагира. Хотела бы отомстить. Убить его! А не течь рядом, как послушная зверушка.

Но я ничего не могу поделать с тем, что моя киска сжимается прямо сейчас. Нижние губки увлажнились и от этого стали еще чувствительнее.

И я бы так хотела, чтобы Тагир тоже потрогал меня там своим языком. Поласкал мои складочки, прямо как вчера.

Но никто не собирается этого делать.

Мой нос практически упирается в пах Ахметова.

– Хорошо стараешься, но недостаточно. Я пока не простил, – слышу сверху пропитанный похотью голос мужчины.

Поднимаю на него взгляд, насколько может позволить моя поза, и он в этот момент как раз тоже смотрит на меня. Тут же прикрываю глаза. Видеть его сейчас – еще большее унижение.

– Нет, сучка, не опускай глаза. Мне нравится, как ты смотришь…

И мне приходится снова сделать это. Поднять глаза.

Меня словно кипятком обжигает, стоит только представить картину, предстающую сейчас Тагиру.

Влага между моих нижних губок просачивается наружу. Поскольку трусиков на мне нет, тонкие ниточки смазки начинают спускаться по внутренней стороне бедра.

Наверное, большего падения и представить нельзя.

Мало того, что я позволяю такое вот обращение, так еще и получаю от этого удовольствие. Разум отказывается такое принимать.

Но я упорно продолжаю сосать член Тагира и течь от этого. И впервые в своей короткой жизни хочу нарушить все правила и опустить между ножек руку, чтобы сбросить и собственное напряжение тоже.

Кончает он быстро. Сливает в меня всю свою похоть. А я глотаю ее, не проливая ни капли.

А потом Ахметов прячет свой член в штаны очень быстро. Словно ничего между нами и не было. И смотрит так, будто бы я и вовсе не старалась.

И я тоже гляжу на него с надеждой, что у нас получится найти общий язык. И что Тагир сможет простить меня за трусость.

Но вместо этого он лишь безразлично произносит:

– Пойдем.

Мне приходится подняться и идти за ним. Идти недолго.

Мы останавливаемся здесь же, в гостиной. Возле двери, одни мысли о которой вызывают у меня ужас.

Глава 35

35

Тагир

Кончил я быстро.

У феи узкий и очень нежный рот. И я дрочил на него два гребанных года. Но в этот раз я всего лишь кончил, не получив даже толики удовольствия.

Я вообще не собирался трахать ее сегодня, но девчонка спровоцировала меня, когда прикоснулась. Когда я почувствовал ее настолько близко, что моя злость усилилась в миллиарды, сука, раз!

Я никому не позволяю мной манипулировать. А она пытается. Она, блядь, пытается это делать!

– Пойдем, – командую фее, когда прячу все еще торчащий вперед член в штанах.

Предательство для меня самый страшный грех. И это личное.

С тех пор я никого не подпускаю к себе. А ее подпустил.

Конечно, она не виновата в том, что мелкие ублюдки решили вломиться в мой дом. Но фея все равно предала меня, умолчав об их приезде. Решив, что я не способен защитить ее.

И я даже не знаю, что бесит меня сейчас сильнее всего.

Мы останавливаемся возле двери в подвал.

– Тагир, пожалуйста… – фея смотрит на меня своими полными ужаса глазами.

Вижу, как они увлажняются крупными слезами, что вот-вот выкатятся наружу.

Ненавижу нытье!

Ненавижу слабость!

Ненавижу, когда начинаю что-то чувствовать.

И сейчас я не дергаюсь открывать дверь, хотя еще минуту назад, был уверен в своем решении. Лишь сильнее стискиваю зубы. До скрежета.

И когда первая слезинка скатывается по щеке феи, я готов наброситься на нее и удавить за дешевую манипуляцию, на которую я ведусь как последний индюк.

– Лучше убей меня… – едва слышно произносят ее губы. – Пожалуйста… лучше убей…

Сука! Долбанная сука!

Как представляю ее в подвале, хочется разбить кулаки себе в кровь.

Когда приглядел себе эту девочку, думал с ней будет легко. Да и Астахов мне обещал, что проблем не станет. Но в итоге у меня одни, сука, проблемы!

Мне приходится дорого платить за возможность обладать этой малышкой.

Снова напрягаю челюсти, и желваки на моих скулах приходят в активное движение.

– В спальню, – командую жестко. Не смотрю на нее. Не хочу на нее смотреть, блядь!

Мне нужно остыть хоть немного. Прийти в себя.

Повторять дважды Астаховой не надо. Секунда – и девчонка уже, спотыкаясь, бежит по лестнице.

Я же стою еще какое-то время возле подвала и гоняю в голове мысли.

Батый появился в моем доме шесть лет назад. И черт знает, зачем я решил пригреть его у себя. Щенок увязался за мной и никак не хотел отставать.

Помню, как впервые поднял его на руки и заглянул в глаза:

– Ты чего ко мне пристал? – спросил тогда, а мелкий в ответ только заскулил.

И глаза у него были такие… умные. Преданные. Люди так не смотрят, как это блохастый на меня зырил.

Тогда любые тесные связи с людьми уже были для меня табу. Близкий друг предал меня в самые черные времена. Я чуть не сдох тогда. С того света меня вытащила одна бабка, когда я завалился на порог ее хаты, заливая кровью буквально все, что меня окружало.

С тех пор у предательства есть особая цена. Оно стирается кровью. Беспощадно. Безжалостно. За миг.

Но кое-что все же сдохло во мне тогда – необходимость ощущать плечо рядом. А еще последние человеческие чувства.

С тех пор я понял, что правильно только забирать. Задушить любое чувство, что заставляет колебаться. Проявление любых эмоций – излишество, способное сделать слабым, даже если ты ощущаешь себя ебаным терминатором.

И хрен знает, с чего я решил взять собаку себе.

А потом привязался.

Нравилось думать, что кто-то ждет дома. Кто-то верный и преданный.

В том, что Батый будет на моей стороне до последнего вздоха, я не сомневаюсь. А еще мелким тварям стоит начать обратный отсчет. Я доберусь до каждого.

Решаю сегодня ничего не делать. Лучшим моим союзником всегда было время. И пока я бездействую, оно само расставит все на свои места.

Еще раз двадцать я пересматриваю записи с камер. Там что-то накрылось, и звука, мать вашу, нет.

Хочу найти хоть какую-то зацепку, но по факту у меня лишь номера тачек на которых прикатили эти смертники.

Потом зачем-то переключаю на камеру из спальни.

Фея лежит на кровати, свернувшись калачиком на самом краю.

Я долго за ней наблюдаю, развалившись в кресле. Но девчонка вообще не шевелится. Не подает признаков жизни.

А чего я хотел увидеть?

И я с какого-то хрена чувствую отвращение к себе, которое тут же давлю усилием воли.

Иду в кухню и вытаскиваю из холодильника свежие стейки. Их привезли утром. Как и три пакета других продуктов.

Понимаю, что проще было бы нанять обслугу, чтобы занималась всей грязной работой. Но я не привык никого к себе подпускать.

Настроения жарить мясо на гриле нет. И я закидываю его на сковороду. Нарезаю кусками свежие овощи в миску.

А потом, отложив немного еды для феи, поднимаюсь с тарелкой в спальню.

Глава 36

36

Есения

Я бегу в спальню, не разбирая дороги. Сначала казалось, что в моем ослабленном теле совсем нет сил, но когда Тагир приказал: «В спальню», они аккумулировались как-то неожиданно, и я оказалась в нужном месте за какие-то жалкие секунды.

Потом остановилась у двери с другой стороны и просто дышала, стараясь не задохнуться от слез.

«Это твоя реальность, – говорила я себе. – Просто прими ее. Просто прими».

Когда я поняла, что Ахметов хочет посадить меня в подвал, я попросила, чтобы убил. Лучше уж смерть, чем сидеть в его темной холодной и влажной тюрьме с пятнами крови на полу. Я бы не вынесла там ни минуты. Я бы все равно умерла там, но в мучениях.

Потому его холодное: «В спальню» стало для меня самым большим спасением.

Слезы удержать все же не удается. Сначала они просто выкатываются из глаз, а потом я и вовсе перехожу на рыдания. Сползаю прямо по двери и закрываю лицо руками.

Все пытаюсь понять – за что все эти испытания выпали именно на мою душу? Ведь я всегда была хорошим человеком. Папа старался воспитать меня правильно, хотя сам вел совсем другую жизнь.

Но почему-то именно я теперь испытываю столько боли и страданий. Словно отдуваюсь за его грехи.

Когда слезы потихоньку высыхают, перебираюсь на кровать. Скручивать так калачиком.

Так страшно думать о том, что ждет меня дальше. Да и в голове пусто, если честно. Словно все мысли мои вышли наружу вместе со слезами.

И теперь я лежу такая хрупкая, беззащитная, и абсолютно пустая внутри.

У меня ничего нет, если подумать. Когда жила у Регины в подсобке, у меня была хотя бы свобода. Планы на будущее. Мечта выбраться из этого города. А сейчас… у меня нет ничего… ничего нет…

Слезы больше не душат. Я просто лежу и смотрю горящими после недавнего плача глазами в одну точку, что расплывается перед взором неясным пятном.

Не шевелюсь. И, кажется, почти не дышу.

Мне бы заснуть сейчас, чтобы восстановить внутренние силы, но не получается. Так и лежу. Долго. Мучительно.

А потом в спальню входит Тагир. Я слышала его шаги издалека, и мысли об этом мужчине заставили меня еще больше сжаться.

Вместе с хозяином дома в комнату влетает запах жареного мяса. Но я не хочу есть. Аромат еды, пусть и вкусной, наверное, вызывает во мне тошноту.

Но я должна есть, чтобы выжить, правильно?

Или в этом больше нет никакого смысла?

Тагир обходит кровать. Ставит тарелку на тумбочку. Я дергаюсь от этого звука, еще плотнее прижимая к животу ноги.

– Боишься меня? – вдруг спрашивает Ахметов.

Но я ничего не отвечаю. Стараюсь даже не смотреть на него, чтобы не выводить себя из такого шаткого внутреннего равновесия.

Тагир ничего не отвечает, но, надеюсь, понимает, что молчание – знак согласия.

Хочу на него не смотреть, но мой пустой взгляд почему-то устремлен именно в его сторону.

Тагир красивый…

Может быть, его образ и способен транслировать уверенность и внушать чувство опасности, но он точно не отвратителен.

Сразу почему-то вспоминаю того рыжего бандита, что предложил Тагиру забрать меня. И который вчера лишился яиц.

Меня затошнило даже от мыслей о возможности оказаться с таким.

А Тагир… он другой совсем.

Помню, после нашей первой встречи я долго не могла уснуть. Только закрывала глаза, как в темноте появлялся суровый друг отца. По телу пробегали мурашки, а сердце ускорялось.

Все не могла забыть, как Тагир смотрел на меня. Я тогда едва усидела на месте под его внимательным пристальным взглядом.

– Как тебя зовут? – спросил он тогда, и у меня внутри что-то сжалось.

Я замешкала, и папа поспешил ответить вместо меня. Было ясно, он сам волнуется и даже боится этого человека. А Тагир тут же оборвал его:

– Я спросил у твоей дочери.

– Малышка, ответь ему.

Сама не помню, как прошептала тогда свое имя. Едва выдавила из горла. Ведь ни один из гостей отца не вызывал у меня таких эмоций. Вагон противоречивых чувств.

– Есения… – сказала я тогда, проглотив, кажется, половину букв.

– Буду звать тебя фея, – отозвался Ахметов, а я не нашла, что ответить на его предложение.

И зачем я сейчас вспоминаю это все – ума не приложу. Первые мысли за последние пару часов. И они о Тагире.

– Тебе надо поесть, – говорит он.

Молчу.

– Слышишь меня?

Я просто закрываю глаза.

Я не хочу есть. Я не хочу пить. Хочу только лежать и жалеть себя.

– Не заставляй меня запихивать это мясо тебе в глотку силой, Есения! – голос хозяина дома становится более недовольным.

Есения… он назвал меня по имени…

– Дохлая ты мне не нужна! – выплевывает Ахметов, понимая, что я не собираюсь выполнять его приказы.

И меня вдруг берет такая злость… Тело будто простреливает ядовитой стрелой, что тут, пусть и на мгновение, заставляет мое тело испытать прилив сил и адреналина.

Подскакиваю на пол и враждебно смотрю на бандита.

– Зачем я тебе, Тагир? – спрашиваю, но этот вопрос почему-то подкашивает меня. Контроль над телом вновь берут страх и обида. На глазах выступают новые слезы. – Ради чего ты меня мучаешь?

Глава 37

37

Есения

Во взгляде Тагира что-то вспыхивает.

Мне кажется, он сейчас набросится на меня и придушит, посмертно объявив, что издевался надо мной ради удовольствия.

Силы в моем бедном теле становится все меньше, и я уже сильно жалею, что пошла на поводу у эмоций и подскочила, сменив позу, от которой у меня уже начали ныть мышцы.

Лучше бы лежала ничком дальше и жалела себя.

– А ты так и не поняла, да? – раздраженно произносит бандит.

Мотаю головой, но ответ знать мне почему-то уже не хочется.

– Трахать тебя хочу! Ебать ночами напролет! – огрызается Ахметов. – Но почему-то в итоге таскаюсь в тобой, как ебаная нянька!

Мои глаза теперь вообще никак не сдерживают слезы. Мои губы предательски дрожат, выдавая истерику.

Не хочу плакать больше, но вот-вот завою белугой.

Не понимаю, почему мне так больно? Почему слова, сказанные Тагиром, так болезненно отдаются во мне?

Неужели, я в глубине души надеялась и верила, что все однажды изменится, и наши отношения с Ахметовым станут другими? Неужели, думала, что у него получится полюбить меня, по-настоящему, защитить, закрыть своей широкой спиной от всех бед, прямо как делал папа?

– У нас с твоим отцом был договор, что ты выйдешь за меня замуж, когда повзрослеешь.

– Ты врешь… – сначала я шепчу, а затем перехожу на крик: – Ты врешь! Папа бы так со мной не поступил! – повторяю то, что уже говорила ему ранее. Я не верю! НЕ ВЕРЮ!

– Ты вообще понимаешь, что только благодаря этому соглашению тебя не пустили по кругу сразу же после похорон? Никто не смел подойти к тебе, потому что ты принадлежишь мне. И об этом знает каждая шавка в городе!

– Нет… – мотаю головой. Папа не мог…

– Да включай уже голову, фея! – Тагир становится по-настоящему заведенным. – Или тебе так хочется проверить? Хочешь стать свободной, да? Хочешь, чтобы опустил тебя?

Я уже сама не понимаю, чего хочу. Если папа и вправду меня продал Ахметову, то остальное автоматом теряет важность. Разве смогу я теперь хоть кому-то доверять?

– Даже интересно, сколько времени у тебя будет до того, как накинется первая крыса? Думаю, два часа, и ты уже будешь вертеться на чьем-нибудь члене.

Пытаюсь переварить информацию.

Конечно, ничего принципиально нового я не узнала. Хотя до последнего казалось абсурдом, что Ахметову я нужна на такой длительный срок.

Ведь я надеялась в глубине души, что он наиграется со мной раньше.

И что мне теперь делать? Бояться каждый день подвала? Опасаться, что за любую провинность я могу оказаться там взаперти?

Конечно, трагедия с Батыем – это не «любая провинность», но, уверена, Тагир еще найдет к чему придраться. Ему нужна молчаливая, покорная девушка, которая будет четко подстраиваться под его правила. Под его жизнь. И мириться с холодным, ничего не выражающим взглядом.

Быть может, кому и то и понравится такое, но не мне. У меня совсем другие идеалы. Свое, НОРМАЛЬНОЕ, представление о семье. И я хочу любви, как любая нормальная девочка.

– Почему ты не хочешь узнать, чего я хочу? – спрашиваю непроизвольно.

Тагир запугивает меня свободой, но я и сама осознаю – ничего хорошего там меня не ждет.

Ахметов внутри все же не полностью зачерствел. Я видела это. Вчера. И даже сегодня, когда этот мужчина сжалился надо мной и не посадил в подвал.

И я впервые за последние часы цепляюсь за эту мысль. Она дает, хоть и маленькую, но надежду на лучшее.

– Потому что это не имеет смысла! Не поняла еще? Есть определенные потребности, которые я закрываю. И есть определенные правила, по которым ты живешь, ясно?

– Это неправда…

– Смирись и перестань доставлять мне неудобства. Это может плохо закончиться.

«Ты же не такой…» – хочу сказать ему, но удерживаю эти слова внутри. Вдруг это и вправду лишь игры моего воображения?

– И съешь этот чертов стейк! Иначе мне придется накормить тебя силой.

Глава 38

38

Есения

Тагир уходит.

Просто вот так, не сказав больше ничего. Оставив меня абсолютно одну со всеми этими мыслями и информацией к размышлению.

Я плачу еще какое-то время, а потом решительно стираю слезы.

– Нет, – говорю себе. – Я не сдохну так просто и не сдамся.

Только эта установка заставляет меня, забив на тошноту, подойти к тарелке с едой и взять ее в руки.

К этому моменту стейк становится уже холодным, а овощи немного «грустными».

Они нарезаны крупными кусками и выглядят совсем не ресторанно.

К тому же, сам стейк был с пылу-жару, когда Тагир только пришел ко мне. Кажется, я видела, как от мяса исходил легкий дымок.

Ахметов приготовил это сам.

Не знаю, почему данная мысль заставляет меня едва заметно улыбнуться. Решаю, раз уж мое место еще надолго определено в этом доме, я буду цепляться за любую положительную мысль, чтобы не сойти с ума.

И мне вдруг приходит в голову, что я могла бы тоже приготовить что-нибудь для Тагира. Вдруг, заметив мою заботу, он подобреет? Вдруг, когда поймет, что у меня кроме отверстия между ног есть еще душа, внутренний мир, посмотрит на меня с другой стороны, и мне станет чуточку легче жить с ним?

Мясо оказывается вкусным. Хотя и холодным уже. У Ахметова, определенно, талант в кулинарии.

Пока доедаю оставшиеся кусочки, слышу шум машины со двора. Иду к окну, чтобы посмотреть, предполагая, что кто-то приехал. Но оказывается, что это Тагир собрался куда-то уезжать.

После нашего разговора мне особенно страшно оставаться одной. С другой стороны, его близость сейчас тоже может оказаться чрезмерно болезненной.

Весь оставшийся день из комнаты я практически не выхожу. Время тянется бесконечностью и иногда хочется завыть. Только к вечеру решаю спуститься на первый этаж, что-нибудь перекусить, потому что желудок начинает просить.

Потом я долго стою у окна, ожидая возвращения Ахметова. Уже становится темно, глаза начинает резать, а его все нет и нет.

Закрадывается дурная мысль, что хозяин дома полез искать ту банду, напавшую на дом, и его убили. Пугаюсь ее, и мое сердце начинает биться в груди, точно бешеное.

Но ведь Тагир не позволит, чтобы с ним что-то случилось? Он гораздо сильнее других, верно?

– Господи, пожалуйста… – обращаюсь к Всевышнему. – Пусть Тагир вернется живим. Я ведь у тебя никогда ничего не просила…

Но Ахметов не возвращается. Сколько не жду его, сколько не вглядываюсь в темноту леса, там ничего не происходит. А волнение у меня внутри становится буквально осязаемым.

Только когда уже начинаю засыпать на ходу, и мое дежурство возле окна перестает иметь смысл, укладываюсь на постель. Засыпаю сразу, но сон мой оказывается беспокойным и дерганым.

В какой-то момент я подскакиваю на кровати, пытаясь понять, где вообще нахожусь.

Только вспомнив все, устало падаю обратно. Потом решаю попить водички. Для этого приходится спуститься на первый этаж.

Там обнаруживаю Тагира.

– Спасибо, Господи! – тихо шепчу.

А еще радуюсь тому, что Ахметов спит. Весь каким-то чудом помещается на небольшом диване. В спортивных штанах, как привык ходить дома, и с абсолютно голым верхом.

Интересно, почему он не поднялся наверх? Если не в свою спальню, где была я, но хотя бы в другую из комнат, которые там имеются?

Что-то заставляет меня остановиться. Замечаю для себя, что и в состоянии сна лицо Ахметова серьезное и немного суровое. Словно он не может расслабиться даже в этот момент.

Мгновенно приходит странное желание. И я тут же подрываюсь его исполнять – бегу на второй этаж за простынкой, чтобы укрыть спящего мужчину, ведь спать укрытым гораздо комфортнее.

«Все же, хорошо, что он вернулся», – думаю про себя, пока еще какое-то время разглядываю своего Цербера. Мне не легче, но, по крайней мере, спокойнее.

Уснуть больше не получается. Еще какое-то время провожу в кухне, потому что боюсь пропустить пробуждение Ахметова. Вдруг он снова куда-то уедет, ничего не объяснив?

Примерно через час решаю взяться за завтрак. Но проблема в том, что я никогда не готовила. Но, думаю, с яичницей как-нибудь справлюсь. Овощи порезать тоже смогу – в холодильнике их было много, я видела.

Вот только готовка приносит мне сюрпризы. Поначалу долго не могу разобраться с электрической плитой, хотя в последствии оказывается, что ларчик открывался очень просто.

А после у меня все сгорает.

– Да, блин… – обреченно выдыхаю, глядя на получившийся завтрак.

Жена из меня, конечно, будет никчемная.

– Отравить меня решила?

От голоса Тагира, как-то неожиданно и тихо подкравшегося сзади, вздрагиваю. Бросаю сковородку, что была у меня в руках, обратно на плиту, будто меня на месте преступления застали с поличным, и я спешу избавиться от улик.

– Я… хотела завтрак приготовить… Извини…

Тагир молча рассматривает меня, и я не могу понять, о чем он сейчас думает.

– Прости, но я не умею это делать… – зачем-то продолжаю оправдываться и от беспокойства больно упираюсь ногтями в сжатые ладони.

Я боюсь сделать что-то не так и опять получить за это.

Потому, когда Ахметов надвигается на меня, я по инерции отступаю.

– Чщщщ, фея…

Он уже слишком близко и подхватывает меня на руки. Сажает на кухонный стол. Оттуда что-то падает и бьется. Наверное, кружки, что я приготовила для утреннего кофе.

Тагир не разменивается на особенные ласки, а сразу же распахивает снизу мой халат, а пальцами по-хозяйски ныряет к складочкам.

– Хочу другой завтрак… – шепчет он мне, но тут…

Тут из гостиной слышится звук его мобильного телефона.

– Черт! – раздраженно выдает Тагир и оставляет меня в покое. Отходит на пионерское расстояние. – Нам нужно уехать, – сообщает он мне. – Пять минут тебе на сборы.

Глава 39

39

Есения

Когда-то «пять минут на сборы» – было для меня заданием, которое при всем желании нельзя было исполнить. Я не могла выйти из дома без макияжа, прически и целой кучи вещей и полезностей, которые таскала с собой в сумочке. Сейчас же – собирать мне нечего. И мне жутко об этом думать.

Из одежды: вот этот халат и туфли на каблуке, нарядное платье, в котором я ездила с Тагиром в город, – но оно все измазано кровью Батыя. Если себя получилось отмыть, то платье даже не пыталась.

– А в чем я поеду? – интересуюсь. – Да и собирать мне нечего.

Наверное, сейчас Ахметов ответит: «В халате». Для него ведь нет никакого смысла – что на мне.

– Забыл совсем, – сообщает Тагир. – Новые вещи в машине, сейчас принесу.

И он удаляется в сторону выхода, а я ежусь от безысходности и обнимаю себя руками для спокойствия.

Интересно, куда на этот раз?

Я вообще не хочу уезжать. Но нервы Ахметову решаю не мотать. Выхожу в гостиную и жду его там

На это раз пакетов значительно больше. И у меня точно будет выбор, что надеть.

Радуюсь даже этой мелочи, как и обещала себе.

– Надевай что-то удобное, – предвосхищает мой вопрос мужчина. – Ехать далеко. – Остальное сложишь в чемодан. В спальне в шкафу.

У меня едва сердце не останавливается, когда Тагир произносит последние предложения. И, видимо, он читает беспокойство и неуверенность в моем взгляде, потому вносит небольшую ясность:

– Так нужно.

Хотя, о какой ясности я говорю? Мне просто приходится подчиняться и доверять. У меня нет другого выбора.

Вещей и вправду оказывается много на этот раз. Но теперь это не вычурная одежда «на выход», а вполне себе повседневные вещи: пара легкий платьев, джинсы, шорты, спортивный костюм, который я как раз и надеваю.

Еще несколько футболок на смену, кроссовки и туфли в стиле «Мери Джейн» – низкие лакированные с тоненьким ремешком спереди.

Белье – простое совсем. Какие-то резинки для волос, носки, расческа, зеркальце, шампунь и мочалка с гелем.

При виде этого походного набора мне вновь становится не по себе. Но я напоминаю себе, что обещала слушать Тагира. Для своего же блага. Да и в подвал мне не хочется.

Оставшиеся вещи укладываю в чемодан. Он небольшой, но даже там остается место.

Тагира на первом этаже тоже обнаруживаю в спортивном костюме и кроссовках. С бейсболкой на голове.

– Готова? – уточняет он на всякий случай, и я киваю.

Ахметов сам подхватывает мой чемодан, и мы вместе идем на выход.

По пути из нашего леса бандит заправляет машину до полного бака и приносит мне с заправки хот-дог. И я вдруг начинаю ощущать такой голод, что накидываюсь на эту булку с сосиской, точно на пищу Богов. И она реально оказывается очень вкусной.

– Тагир… – не знаю, как спросить, но держать в себе уже невозможно.

– М?! – Ахметов не отвлекается от дороги.

– Батый, он… с ним все будет в порядке?

– Да. Мы успели вовремя. Через пару дней я смогу забрать его домой.

– Это хорошо… – закусываю губу.

Мне сложно говорить с Тагиром после всего. Если честно, я вообще с трудом представляю себе нас, таких вот, болтающих о том, о сем. Это никак не вписывается в характер тех отношений, что он установил между нами. Да и непохож Ахметов на того, кто будет непринужденно общаться.

Я уже поняла, что Тагир немногословен и замкнут. Об этом говорит даже его жилище, спрятанное от посторонних глаз, и отсутствие хоть какой-то охраны, кроме пса.

Такое впечатление, что он намеренно сторонится людей. При этом умеет как-то удерживать свой авторитет и заставлять других бандитов подчиняться одному лишь его слову.

Я много раз возвращалась к тому моменту, когда он привез меня на сходку, или как это правильно называется, выстрелил в рыжего, но никто не накинулся на него в ответ. Нас ведь запросто могли застрелить. Народу было много и любой, я в этом уверена, мог достать свой пистолет и пустить пулю.

Но они все сидели и слушали. Подчинялись всего лишь его авторитету. И не хочу знать, как Ахметов его зарабатывал.

Бросаю взгляд на Тагира. Он сосредоточено ведет автомобиль.

Вид его сильных пальцев, лежащих на руле, и широких запястий заставляет меня еще раз убедиться в силе, скрытой там, внутри него.

И я, кажется, только сейчас замечаю, что костяшки на пальцах Тагира разбиты. Свежие ссадины покрывает лишь легкая тонкая корочка.

Конечно же, спросить, как он их получил, не решаюсь, зато задаю другой, очень близкий по смыслу вопрос:

– Они ведь ответят, правда?!

– Не сомневайся.

Только спустя какое-то время до меня, наконец, доходит, что мы не приближаемся к городу, а отдаляемся от него, направляясь в совершенно иную сторону.

Но я все еще не нахожу смелости спросить, куда мы едем. А едем мы, наверное, пару часов. Пока не заворачиваем в одну из деревень, куда ведет проселочная дорога, съезжающая с трассы. Она постепенно приближается к лесу и какое время идет по нему. И только потом выходит к деревне.

Осматриваюсь по сторонам. Деревенька довольно крупная, но дома простые. Не особняки, к которым я привыкла.

Деревню проезжаем полностью, останавливаясь у самого крайнего дома, что расположен у самого леса.

Домик совсем небольшой, но веселый. Солнечный такой, желтого цвета. Белые наличники, выкрашенные свежей краской. На лужайке разуто несколько клумб, за которыми тоже хорошо ухаживают.

– Вылезай, фея. Мы приехали.

Глава 40

40

Есения

– Что это за место? – сдерживать вопрос внутри себя мне уже не удается.

– Здесь ты побудешь какое-то время, – отстраненно отвечает мужчина.

Он уже собирается покидать салон автомобиля, но я не позволяю. Хватаю за руку.

– Тагир! Прошу, объясни…

Вцепляюсь в его запястье так сильно, что бандит даже опускает взгляд на то место, где я с силой сжимаю пальцы. А потом снова смотрит мне в глаза.

Они почему-то увлажняются, словно я вот-вот заплачу.

Ловлю себя на мысли, что боюсь оставаться тут одна. Без него. Становится совсем неспокойно. Все слишком сложно и слишком изменилось для меня.

– Пожалуйста… – давлю на Ахметова, потому что он слишком долго размышляет над ответом, который мне нужен сейчас не меньше воздуха.

– В моем доме может быть опасно. Это все, что тебе нужно знать. К тому же, мне будет проще контролировать все, если тебя не будет рядом.

– А здесь? – уточняю. Все еще сжимаю его руку. Не отпущу! Я не могу его отпустить! – Здесь будет безопасно? Без тебя?

Тагир набирает в легкие побольше воздуха, а затем с шумом выпускает его.

– Это самое безопасное место из всех, что я знаю. Сюда никто не сунется.

– Разве ты не показал им, что меня нельзя трогать? – имею в виду наше красочное кровавое представление в ресторане.

– Это другое, фея.

Ахметов теперь вырывает мою руку, и я понимаю, что он не останется, даже если я буду умолять и ползать на коленях.

– Не заставляй меня жалеть обо всем.

Поджимаю губы.

Тагир выходит из машины, и я теперь обращаю внимание на желтенький домик. Из-за калитки как раз появляется худощавая, но очень бодрая на вид старушка.

Она смотрит внимательно, прищуривается, а буквально через мгновение на ее лице расцветает узнавание.

Кто эта милая женщина? Мама Тагира? Тогда почему она живет здесь, с этой… лачуге?

Старушка быстрым шагом направляется к машине. Ахметов в этот момент достает из багажника мой чемодан.

Через зеркало заднего вида вижу, как эти двое разговаривают. Но самих слов мне не слышно.

Могла бы выйти, конечно, но я словно прирастаю к креслу. Будто если откажусь вылезать из автомобиля, Ахметов сжалится и отвезет меня обратно к себе. Заберет с собой.

Но вдруг дверь распахивается, и я ловлю на себе не только недовольный взгляд мужчины, но и добродушный, улыбающийся старушкин.

– Знакомься. Это Есения.

– Какое замечательное необычное имя, – женщина все еще растягивает губы в улыбке. – А я Лидия Васильевна. Давай, скорее, девочка, вылезай. Хочу посмотреть на тебя.

В другой ситуации я бы была недовольна такой вот просьбе, ведь я не экспонат в музее, чтобы меня разглядывать, но отказать этой милой женщине не могу.

Замечаю заодно, что между Ахметовым и этой хрупкой старушкой нет ничего общего. Вряд ли они родственники.

– Красавица, – заключает в итоге бабушка, и прячет в своих сухоньких ладошках мою. – Тебе очень повезло, Тагир.

– Я вернусь через неделю, – вместо хоть какой-то реакции отвечает бандит.

– Не волнуйся, с твоей драгоценностью все будет в порядке, – будто бы успокаивает его хозяйка дома. – Пойдемте скорее в дом, чего у порога топтаться!

Гляжу на Тагира. Мне кажется, он сейчас скажет, что на этом все, и молча уедет. Но он, к моему счастью принимает приглашение, что меня очень радует.

– Располагайтесь, – предлагает женщина. – Чувствуйте себя как дома.

Домик, кстати, оказывается внутри примерно таким, как я себе и представляла. Маленьким, уютным по-своему, хоть мне и не особо по душе это старинное убранство. Но у хозяйки получилось обставить комнаты с душой и уютом. Будто каждый уголок здесь пропитан ее любовью.

«В любом случае, здесь лучше, чем в подвале», – подкидывает почему-то мысль подсознание.

– Ой, ребятушки, у меня ж муки нет! Блинчиков вам не напечь! – сокрушается старушка. – Сейчас я мигом! – возражения Тагира она не слушает. – К соседке туда-обратно!

Нашего одобрения хозяйка не ждет, сразу бросается к выходу.

– Вот видишь, – обращается ко мне Ахметов. – Здесь нет ничего страшного.

Тагир обходит комнату, словно что-то вспоминая. Рассматривает мебель, которая, я уверена, с тех времен, когда он был здесь в последний раз, совсем не изменилась.

Потом обращает свой взгляд на меня, и меня почему-то бросает в жар.

– Жарко, – сообщаю, скорее всего, неуместно.

Решаю расстегнуть верхнюю часть костюма. А, лучше, вообще снять ее.

Остаюсь в тонкой черной майке, которую надела на голое тело. Тагир сказал выбрать удобную одежду, и мне почему-то показалось, что так будет комфортнее.

Взгляд бандита сразу же падает на мою грудь.

Меня почему-то охватывает волной возбуждения, и соски становятся в миг острыми, пиками выпирая сквозь маечку.

– Ты это специально сделала? – голос Ахметова лишен всяческой ласки.

– Я не… – договорить не получается, потому что мгновенно осознаю свою ошибку.

Спешу прикрыть грудь руками, но уже слишком поздно.

Тагир быстро сокращает расстояние между нами.

Он убирает мои руки, отбрасывая их по сторонам, дергает майку вниз, полностью обнажая мою чувствительную грудь. Буквально секунду обводит взглядом соски, а затем жадно обхватывает один из них губами.

От удовольствия у меня закатываются глаза. Волна удовольствия несется от пульсирующих сосков по всему телу, закручивая уже привычную томительную тяжесть внизу моего живота.

– О, Боже… – получается у меня выдохнуть.

Тагир отрывается от моей груди и толкает меня назад. Один шаг, и я оказываюсь прижатой к стене.

Ахметов тяжело дышит и нависает надо мной. От его горящего взгляда у меня едва не поджимаются ноги.

Тагир неожиданно обхватывает мою шею и запрокидывает голову. Сам склоняется ниже, и наши носы почти соприкасаются.

Это выглядит и ощущается так порочно, что мое тело охватывает мелкая дрожь.

Дыхание чуть перехватывает от зажатого горла, но это лишь добавляет остроты ощущениям.

– Никогда больше так не делай, фея, – бранит меня за что-то Тагир. – Не провоцируй меня.

– Я не…

Хочу сказать, что ничего такого не хотела, но не успеваю. Ахметов впивается губами в мой рот. Так жестоко, что, кажется, забирает всю волю. Он захватывает мои губы, точно агрессивный хищник. Очень голодный хищник.

Тагир целует жадно и глубоко. От каждого движения его языка по моему телу пробегает порочное тепло.

И я не желаю сопротивляться, потому что хочу этого сама. Его губ. Его ласки. Его жадных, несдержанных движений внутри меня.

Перестаю ощущать внешний мир, что теперь крутится только вокруг нас.

Ни времени, ни пространства нет. Нет страхов и сожалений.

Тагир придавливает меня к стене всем своим телом.

Оно огромное, сильное и до одури горячее.

Я не думаю о том, что вот-вот может вернуться милая хозяйка дома. Мне просто хорошо и просто слишком не хватает воздуха.

Ахметов исследует мое тело своей ладонью. Гладит, сжимает ягодицы. А у меня кружится голова от его запаха и близости.

Все происходит быстро. Я не успеваю зацепиться ни за единую мысль.

Оказываюсь повернутой к нему спиной, а спортивные штаны вместе с трусиками уже спущены чуть выше колен.

Хочу предупредить Тагира быть со мной нежнее, но не успеваю даже вдохнуть, как его тугая разгоряченная головка уже надавливает на мой узкий подрагивающий вход.

Толчок.

Резкий. Несдержанный.

И член внутри.

Сжимаюсь на секунду, боясь ощутить боль, но ее нет. Лишь все ощущения обостряются.

Мы стонем практически в унисон.

Сильные руки Тагира ложатся на мои бедра, и он толкает меня на себя. Снова и снова.

Жадно вколачивается внутрь.

Это безумие быстро поглощает меня.

Пульсирующие стеночки моего лона плотно обхватывают член Тагира. Ощущаю это трение очень остро.

Ахметов рычит, натягивая меня на себя. Я подмахиваю ему попкой, сжимая пальцами прохладную стену.

– О, Господи… – не могу сдержать особенно громкого стона, когда становится слишком хорошо. Когда каждый следующий толчок приближает меня к скорому финалу.

И тогда Тагир еще немного ускоряется.

Его движения во мне становятся грубее и яростнее.

Он больше не сдерживается.

– Давай, фея, кончи для меня! – с рыком произносит бандит, и…

Мое тугое лоно начинает пульсировать.

Все тело сводит от удовольствия.

Моя киска все сильнее сжимает член, и я сама ощущаю эту частую пульсацию.

– Сука! – слышу следом ругательство Тагира, а затем и его громкий стон, с которым он плотнее прижимает меня к себе, словно хочет пронзить насквозь.

Его член взрывается во мне. Наполняет. Изливается внутрь.

И я впервые, самым краешком сознания, отмечаю для себя, что так было и в прошлый раз. Но сейчас до этого нет никакого дела.

Когда пик проходит, и мы оба расслабляемся, я с облегчением понимаю, что хозяйки до сих пор нет дома. И это хорошо, иначе я сгорела бы от стыда.

А еще мне стыдно признаться самой себе, что, кажется, теперь я буду ждать повторения нашего секса. Не потому что Ахметов принуждает меня, а потому что я сама этого хочу.

И так хочется, чтобы Тагир еще немного побыл во мне, но он вытаскивает член, и я понимаю, что моя дырочка все еще пульсирует, отголосками того, что довелось испытать.

Тагир прячет свой член в штанах, и я тоже натягиваю на себя трусики и спортивки.

Поворачиваюсь, чтобы сказать Тагиру о том, что чувствую, но прямо в этот момент в доме появляется хозяйка.

– А вот и я, – снова добродушно улыбается она. В руках у нее бумажный пакет с мукой. – Сейчас будем печь блинчики.

Глава 41

41

Есения

– Выйдем? – Тагир будто не слышит того, что предлагает Лидия. Ему плевать, как и всегда. Есть только то, что нужно Ахметову. Остальное – пыль.

Вижу непонимание на лице хозяйки дома, но она все же соглашается.

– Конечно, Тагир, пойдем. А ты располагайся, Есения. Вернемся – будем печь блинчики.

Старушка бросает на меня взгляд и смотрит странно. Мне кажется, она поняла все по моему растрепанному виду и красным щекам.

Стыд то какой!

Да я готова от него сквозь землю провалиться!

В то же время, стоит только на мгновенье вспомнить, как в меня вколачивался Тагир, как тело вновь начинает гореть пламенем.

Но Лидия лишь едва заметно улыбается.

От неловкости момента я только опускаю глаза и отправляю прядь волос, мешающую у лица, за ухо.

Остаюсь одна в доме ждать возвращения переговорщиков. Но они не возвращаются.

Точнее, в дом заходит лишь хозяйка.

– А Тагир… – запинаюсь в своем вопросе и с беспокойством указываю в сторону входной двери.

– Уехал. Но не беспокойся, со мной ты в надежных руках.

У меня сердце падает куда-то вниз.

Невзирая на слова старушки, я бросаюсь к выходу. Выбегаю на улицу, мчу к калитке. Оказываюсь на дороге, обнаруживая там только пыль, взмывшую в воздух из-под колес Ахметова. И лишь где-то вдалеке виднеется свет его задних фар.

У меня комок в горле встает.

Даже не попрощался.

Не объяснил толком.

Губы начинают дрожать, а ком все сильнее разрастается.

– Не печалься, красавица, – слышу совсем рядом голос Лидии.

Она встает позади меня и обнимает мои плечи руками.

– Он за тобой обязательно вернется.

– Даже не попрощался… – вслух произношу свои тревоги.

– Не хотел, чтобы ты расстраивалась, – слышу в ответ.

– Это он так сказал?

– Пойдем в дом. Напечем блинов, – женщина сильнее стискивает мои плечи. – Выберем тебе самое лучшее место для сна. Хочешь, на печке тебе постелю? Спала когда-нибудь на печке?

Лидия еще много всего говорит, но я уже не слушаю. В голове совсем другое. И это «другое» не дает покоя.

Но я все же позволяю увести себя в дом. Не торчать же теперь на улице. Пора уже принять эту гребанную реальность!

Неделя… Кажется, Тагир сказал, что вернется за мной через неделю… Все это время мне придется ждать.

Два дня спустя

– Расскажешь мне о нем? – только спустя пару дней я решаю задать тете Лиде один из, пожалуй, самых наболевших вопросов.

У меня было время подумать. Как-то взвесить все. Я даже постаралась понять Тагира со всеми его заморочками. Но мне нужно чуть больше информации.

Конечно, я отвлекалась на всякое. Тетя Лида научила меня не только печь блинчики, которые у меня первое время постоянно пригорали, но еще и варить борщ, стирать руками, полоть грядки, кормить скотину.

За эти два для я реально попробовала многое, за что благодарна этой милой женщине, но все же, даже дела не смогли выпихнуть из моей головы мысли о Тагире и моем будущем.

– Да нечего особо рассказывать, – тетя Лида пожимает плечами.

– Совсем ничего?

– Садись, – старушка указывает на лавку рядом с тем местом, где сидит сама.

Я конечно же исполняю.

– Давно это было. Лет десять назад. Также летом, в жару, вот как сейчас. Я как раз пошла курам дать, зашла только в дом за миской, как вдруг прямо на порог заполз… – вижу, что глаза женщины увлажняются от воспоминаний. Льну к ней ближе, прислоняю голову к ее худеньком плечу, беру под руку. – Окровавленный весь. Одежда драная. Я испугалась жуть как!

Представляю себе эту картину. Я бы тоже испугалась. Хотя сейчас кажется, будто я уже ничего не боюсь. Словно, очерствела, привыкнув ко всякому роду дичи.

Хотя и понимаю, вряд ли это так. Настоящего ужаса, пожалуй, я еще не видывала. Если не считать, конечно, подвал Тагира.

– Он был ранен, и сильно. Едва мог говорить. Я хотела скорую вызвать, но Тагир наотрез отказался. Это ужас, что было. Мне кажется, я никогда не видела столько крови. И, даст Бог, не увижу больше никогда.

А потом тетя Лида рассказала, как Ахметов отключился, практически на пороге, и ей пришлось своими силами затаскивать эту здоровенную тушу на кровать. Как выхаживала бандита, не жалея ни сил, ни времени. Делала перевязки, компрессы. Отварами поила.

– Несколько дней в себя не приходил. Я уж думала, что все, не вытащу с того света. Я же не врач… А когда сильный жар начинался, Тагир бредил, рассказывал всякое. Иногда такую жуть, что волосы дыбом вставали.

– И ты не испугалась его? – интересуюсь я. Было же ясно, что Ахметов – бандит. И пострадал, наверняка, на очередной бандитской разборке.

Мотает головой.

– Мне об этом и думать было некогда. Меня так воспитали – если кто-то попал в беду – помоги. Я только и делала, что молилась за него. Пару раз порывалась сходить в церковь, тут у нас в соседней деревне, но боялась Тагира одного оставлять.

– И долго он тут жил?

– Месяц точно. Две недели овощем почти, потом окриял. Сидел потом молчаливый и хмурый. Ничего почти не говорил. А сарай мой, знаешь?! Это Тагир мне сколотил, когда увидел, что старый совсем покосился. «Ты о чем думаешь? – помню, как заругался, когда увидел, как я туда за лопатой зашла. – Хочешь сдохнуть под этой гнилью?». Ну, и пошло-поехало. Сама не поняла, как привязалась к нему. Он бандит, конечно, но есть в нем свет. Только мальчик мой его почему-то прячет. Но, думаю, ты и сама это знаешь, раз с ним.

Знаю… конечно, я не стала рассказывать тете Лиде всю правду. Боюсь, слишком больно ей будет узнать.

– И что, Тагир больше не появлялся с тех пор?

– Нет, – мотает головой. – Я по первости ждала еще, потом перестала. Все же у нас у каждого своя жизнь, и все идет правильно. Только свечки до сих пор за него в церкви ставлю. И буду ставить, пока жива. Не зря же мне Господь помог его спасти. Не просто так. Только с Божьей помощью и выходила. А пойдем завтра на службу? – предлагает вдруг тетя Лида. – Храм у нас тут маленький, но очень уютный.

– Пойдемте, – пожимаю плечами.

В принципе, почему бы и нет? Я никогда не была в церкви, ведь мой отец – ярый атеист. Был.

– А Тагир, он… он как-то отблагодарил вас?

– Сейчас…

Тетя Лида убегает в дом. Возвращается через какое-то время с пластиковой карточкой в руках.

– Вот. Гляди.

– Гляжу, – верчу в руках пластик, с выбитыми на нем данными старушки.

– Уезжал, говорит мне: «Больше никогда не будешь ни в чем нуждаться». А потом вот, привезли мне. Но где тут у нас такой пользоваться? Да я и не умею. Да и не нужны мне эти деньги. Я же не за деньги все…

– И много там? – спрашиваю просто из любопытства.

– А я почем знаю? Для меня же это так, безделушка какая-то. Ладно, что-то мы заболтались! Пора мне Зорьку доить, – это у тети Лиды козу так зовут.

– А можно мне тоже? Научите? – неожиданно даже для самой себя спрашиваю. – Очень хочется попробовать.

Глава 42

42

Есения

Одна неделя спустя

Сегодня уже третий день пошел с того момента, как Тагир должен был за мной вернуться.

Если вчера у меня еще была какая-то надежда, то сегодня она окончательно рухнула. А я ведь первым делом побежала на улицу, как только проснулась. Остановилась у дороги и… заплакала.

Впервые за неделю я позволила себе заплакать. Поняла, что у меня больше нет сил держать все в себе.

Конечно, мне совсем неплохо живется с тетей Лидой, и эта моя жизнь не идет ни в какое сравнение с борделем Регины, где по ночам мне приходилось слушать отвратительные стоны других девушек. Но все же, я беспокоюсь… Он ведь сказал, что приедет через неделю! Вдруг что-то случилось?

Вспомнив про шлюх Регины, испытываю гадкое чувство. Они не были плохими девочками, и я относилась к ним нормально, но… Регина тогда сказала, девчонки любили, когда к ним захаживал Ахметов. А, что, если в эти дни Тагир тоже появлялся там? Развлекался? Трахал доступные дырочки умелых блудниц?

У меня комок в горле встает от этих предположений. Понимаю, что внутри разгорается ревность, которой, в общем то, быть со мной не должно. Я ведь не люблю Тагира, а он не любит меня. Ахметов даже не обещал мне быть верным и преданным. Он мне вообще ничего не обещал, кроме, наверное, возможности загнить в подвале, если мое поведение не будет соответствовать его представлениям, лишь приказывал и заставлял.

И я должна испытывать ненависть к нему, боль и отчаяние, но почему-то не могу.

Я все вспоминаю, как он нес на руках Батыя. Как стоял возле двери операционной, ожидая заключения врачей…

Надеюсь, пес жив. Как и Ахметов. Тагир ведь слишком сильный, чтобы погибать, правильно?

– Можем сегодня сходить в церковь? – интересуюсь у тети Лиды, когда возвращаюсь в дом.

– Переживаешь за него? – абсолютно верно читает мой порыв женщина.

Я лишь глубоко и рвано вздыхаю в ответ.

– Обязательно сходим, – грустно улыбается тетя Лида и подходит ближе, чтобы показать мне свою поддержку. Берет мои ладони в свои руки.

Она уже собирается что-то сказать, но замолкает, внимательно почему-то вглядываясь в мое лицо.

– А месячные когда должны быть? – вдруг спрашивает тетя Лида.

– Что? – не сразу понимаю, если честно, голова забита сейчас совсем другим.

– Месячные не задерживаются? – перефразирует свой вопрос хозяйка дома.

Прикидываю в голове, не предавая вопросу какого-то особенного значения.

– Да… – отвечаю задумчиво. – Позавчера должны были быть.

– А что такое? Откуда вы знаете?

– Не понимаешь, да?! – улыбается старушка.

– Не совсем, – отзываюсь я. Голова отказывается работать. Тагир снова не приехал, и я полностью раздавлена этим обстоятельством. Потому что не знаю, что думать.

– Беременна ты, похоже, Еся. Я такие вещи чую.

– Подождите… Как это беременна? – до меня, наконец, доходит. Но звучит все неправдоподобно. Такого со мной точно не должно было случиться! Это как вообще?

– Очень просто. Или ты в свои восемнадцать еще не знаешь, откуда дети берутся? – по-доброму усмехается женщина. – Сегодня после церкви зайдем в аптеку. Глаз у меня наметан, но подтверждение не помешает.

Я тоже в ответ ей улыбаюсь, но моя улыбка нервная.

Надеюсь, беременность не подтвердится. Это вообще не входит в мои планы. Ребенок от Тагира окончательно заблокирует мою возможность уйти от него. Заберет последний шанс. Ахметов не позволит мне даже дышать в сторону свободы. Если он, конечно, еще жив…

Мысли в голове путаются. Все как-то кружится, и я время от времени как будто отъезжаю от реальности. А когда вспоминаю, что Ахметов не вернулся за мной, на глаза накатываются слезы.

После обеда меня начинает подташнивать, потому наш поход в соседнюю деревню в церковь и в аптеку приходится отложить.

Надеюсь, что тошнит меня тоже от нервов. Думаю, такое бывает. Потому что переживать мне реально есть из-за чего.

До самого конца дня я надеюсь, что Тагир вот-вот приедет. У меня еще есть эта слабая надежда. Но и она испаряется, когда даже к наступлению ночи от Ахметова нет никаких вестей.

Глава 43

43

Есения

Ночью сплю плохо. Никак не получается заснуть. Ворочаюсь с боку на бок, мусоля в голове мысли. Думаю о ребенке, возвращении Ахметова и прокручиваю разные варианты развития событий.

Беременность для меня – слишком. Я не готова. Особенно сейчас, когда ситуация даже не намекает на благоприятный исход.

В глубине души я надеюсь, что тетя Лида ошибается – она же не гадалка и не провидица. Как по лицу определила? Ну, бред же!

А тошноте я тоже могу найти логичное объяснение – это стресс. Его в моей жизни много, и любого подкосит.

Так и лежу, пока не слышу приближающиеся шаги, и мое сердце не сжимается от радости.

Это Тагир. Он приехал. Приехал забрать меня…

Но я стараюсь не показывать своей радости. Так и продолжаю лежать боком, ожидая, когда Ахметов устроится рядом.

Но он почему-то не спешит.

– Иди же уже сюда, – говорю ему, и Тагир исполняет. Слушается меня.

Делает еще шаг, и я чувствую, как проминается под ним старая пружинная кровать, и как тесно становится от близости недостаточности для двоих места.

– Я скучал… – слова Тагира слаще любого меда. Я тону в них. Утопаю. И совсем не противлюсь тому, как он, поглаживая ладонью мое бедро, тянется к трусикам.

Блаженство…

Тагир, определенно, знает, как доставить мне удовольствие.

А я и не сопротивляюсь. Нет желания это делать. Просто хочется большего. Быть собой. Не врать себе.

Неуютность старой кровати вдруг исчезает, мне становится просторно и легко.

Тагир убирает свою руку из моих трусиков, и мне хочется захныкать.

Слышу, как расстегивается его ширинка. Как гремит ремень.

Бандит ударяет меня по попке, а затем гладит это место. Притягивает к себе.

– Покрути задницей, фея, – приказывает он мне, и я выполняю. Делаю это.

Горячая головка его члена обжигает мои влажные складочки. Она такая твердая и нереально большая. И я трусь о нее мокрой киской, потому что сама этого хочу. Боже, как я этого хочу!

– Аааах… – стону, испытывая просто невероятное возбуждение. – Тагир…

– Какая грязная сучка мне досталась… Хочу трахнуть тебя! Хочу, чтобы ты дрожала от оргазма, фея! Кончи для меня, или отправишься в подвал! Хочешь в подвал, Есения?

– Пожалуйста… – молю я, когда Ахметов приставляет головку к моему жаждущему входу.

Но не входит. Лишь дразнит.

Могу только представлять, как Тагир входит в меня. Как всаживает свой могучий член, точно кол. Как я кричу и стону безо всякого стеснения.

Но пока приходится лишь шептать мольбы.

А чувствовать его в себе – невероятно.

Я хочу чувствовать его в себе!

– Тагир, пожалуйста! – уже более громко.

Но он так и продолжает дразнить меня. Доводить до исступления. Ласкать клитор и надавливать членом на вход.

– Тагир, я тебя прошу…

– Тщщщ… еще рано. Рано, фея. Хочу, чтобы ты не смогла больше терпеть. Хочу, чтобы ты рыдала, умоляя меня.

Пытаюсь обернуться, чтобы заглянуть ему в глаза, но Ахметов не позволяет.

Меня вдруг ощутимо обдает холодом. До дрожи.

Распахиваю глаза и понимаю, что стою на четвереньках в подвале Тагира.

– Тагир… – с ужасом произношу.

Начинаю брыкаться.

Не хочу! Не хочу так!

Подскакиваю.

Темно.

Осматриваюсь, и понимаю, что нахожусь у тети Лиды. Никакого подвала нет. И Тагира нет тоже.

И не было…

– Просто сон… – подтверждаю для себя.

Потираю влажную шею. Падаю обратно на подушку.

– Просто сон… – снова проговариваю.

Все тело горит от возбуждения. Между ножек так сильно пульсирует, что я вряд ли смогу уснуть.

Но я все равно пытаюсь. Поворачиваюсь на бок, прижимаю колени к груди.

Вот только становится лишь хуже. Прямо как во сне. Словно Ахметов пристраивается ко мне сзади.

И стоит только мимолетом вспомнить этот кусочек сна, как возбуждение начинает пульсировать сильнее.

Мне реально хочется завыть.

Я ворочаюсь еще какое-то время, пока не понимаю, что от изводящего меня желания необходимо избавиться.

Чисто теоретически я знаю, как это можно сделать, но опустить руку между ног мне не позволяют ни убеждения ни чувство неловкости. Для меня такое удовольствие под запретом.

Поэтому не нахожу ничего лучше, как выйти на улицу и принять летний душ.

Бочок весь день грелся на солнце, но я ошибочно полагала, что вода в нем осталась теплой. Хотя, быть может, просто мое тело слишком горячее и чувствительное сейчас.

От прохладной воды я вся дрожу. Покрываюсь крупными мурашками. Зубы иногда стучат. Зато получается вернуть себе себя. Чувство холода перетягивает одеяло на себя, и теперь я думаю лишь о том, как согреться.

Пока дрожа добираюсь до дома, в голову приходит глупая мысль: нужно ехать в город. Я сама найду Тагира. Если, конечно, он еще жив…

Просто оставаться здесь и ждать – невыносимо. Нет, с тетей Лидой мне очень хорошо и комфортно, но есть другая моя жизнь, которая не дает покоя. Которая разрезает меня изнутри своей неопределенностью.

Бегу к дому быстрее. Начинаю поспешно переодеваться в спортивный костюм, в которой приехала. Спешу потому, что боюсь передумать. Вдруг здравый смысл все же возьмет контроль над моими поступками, и мне придется остаться.

Переодеваюсь тихо, чтобы не разбудить хозяйку, но вдруг понимаю, что у меня нет денег на побег. Вспоминаю про карточку тети Лиды, которая лежит у нее уже десять лет, и понимаю, что это мой шанс.

Рядом с карточкой, куда ее убирала старушка, лежит конверт с пин-кодом. Стараюсь запомнить эти важные четыре цифры. Понимаю, что поступаю отвратительно, но не вижу другого выхода сейчас.

– Я все верну… – обещаю тихо хозяйке и спешно выхожу из дома.

Глава 44

44

Есения

Ночь рассеивается очень медленно. Иду по деревне, смотрю расписание автобуса на остановке. Ждать, наверное, часа два. Нет никакого смысла. За это время уже до трассы доберусь.

Правда, идти через лес придется…

Но меня это не пугает. Гораздо страшнее оставаться в неведении у тети Лиды и ждать. Ждать Тагира, который впервые в жизни не выполнил свое обещание.

Глядя на густой лесной массив, расположившийся по обеим сторонам от узкой дороги, я давлю червяка сомнения, что отчаянно вопит и умоляет вернуться назад.

Я понимаю, что сидеть и ждать – самое здравое решение, но неведение иногда хуже смерти.

И как бы глупо ни было, набираю в легкие побольше воздуха и ступаю в сумрак леса.

Надеюсь, сюда не выбегают дикие животные, которые могут меня сожрать?

Слава Богу, темнота начинает быстро рассеиваться. На всем пути даже не встречается машин, поэтому бояться нечего.

Иду очень долго, точно целую вечность. Ноги становятся тяжелыми, но я не обращаю внимание. Если уж решила, надо идти до конца.

Со временем впереди слышится гул трассы. На радостях ускоряюсь. Точно второе дыхание открывается.

Магистраль светится даже несмотря на то, что становится совсем светло. Машины с высокой скоростью снуют туда-сюда.

Не буду лукавить, у меня появляется мысль не возвращаться в родной город. Теперь у меня есть деньги и, думаю, много. Я смогу уехать подальше. Жаль, без документов не отправиться в другую страну и даже на поезде не уехать.

Но я почему-то не могу поступить так.

Не знаю, почему.

Несколько дней назад мне так отчаянно хотелось сбежать, а теперь… теперь я совсем другой человек.

Понимаю, что стою на одном месте уже слишком долго. Становится прохладно, и мне нужно двигаться быстрее, чтобы согреться.

Надо, первым делом, найти остановку, потому что останавливать машины я не рискну. Уверена, это может быть опасным.

До автобусной остановки иду примерно полчаса. Ноги гудят от непривычной ходьбы. Кажется, что сил у меня совсем не остается.

Завидев лавочку на остановке, падаю туда, вытянув в блаженстве ноги. Сижу так какое-то время прежде, чем вообще глянуть расписание.

– Простите, а который сейчас час? – интересуюсь у старушки, которая тоже подходит под крышу и садится рядом со мной, уравновешивая рядом сумку на колесиках.

От нее узнаю, что автобус ожидается через двадцать минут, и что идет он в совершенно чужой город. А там мне придется пересесть на другой рейс и тогда уже добраться до пункта назначения.

Блин. Не везет, так не везет.

Но я использую это время с пользой.

Рядом с автовокзалом соседнего города, где мне приходится еще часа два ждать свой рейс, располагается рынок. Здесь я решаю «замаскироваться». Покупаю себе черную бейсболку и солнечные очки. Полностью темные, чтобы было не видно глаз.

А еще покупаю хот-дог, вспоминая почему-то, как Тагир угощал меня таким на заправке. Но тот был гораздо вкуснее. А еще вспоминаю его стейк. И яичницу. Все, что он готовил для меня у себя дома.

Судорожный вздох подавить не получается. Надеюсь с Ахметовым все в порядке. И с Батыем тоже. Я все сильнее ощущаю вину за то, что пес чуть не умер от ранения после тех ублюдков.

Я не сказала Тагиру о случившемся и спровоцировала неприятности. За что потом поплатилась. Сейчас я тоже веду себя самовольно и, если честно, мне страшно встретиться с Ахметовым лицом к лицу. Он не одобрит.

Может, не зря мне снился этот ужасный темный подвал?

Гоню от себя мрачные мысли. Уже решила, и пути назад нет.

Вернувшись в город, сильнее натягиваю темный козырек себе на глаза. Опускаю голову. Меня не должны узнать. Хочу быть осторожной и тихой.

Решаю для начала наведаться к Регине. Она единственная, кто согласился помочь мне после смерти папы. И я надеюсь, что сейчас тоже не откажет.

Время уже близится к вечеру, и в заведение стягиваются гости.

Я тоже уверенным шагом иду ко входу. Там дежурят знакомые мне вышибалы. Вот только путь передо мной они загораживают.

– Куда?! – слышу недовольный грубый голос одного из них.

– Матвей, это я, – тихо произношу, приподнимая козырек и спуская на самый краешек носа солнцезащитные очки.

– Еся?! – он будто не верит своим глазам.

– Да, я. Мне нужно поговорить с Региной. Пропустите?

Тут же натягиваю маскировку обратно, скрывая лицо. Парни переглядываются.

– Тебе не стоило возвращаться, – почему-то говорит Тамерлан, но они все же отступают в сторону, позволяя мне юркнуть внутрь.

Регину нахожу в ее кабинете.

Вспоминаю вдруг как рыдала там в самый первый день. И как страшно было, когда за мной приехал Тагир и забрал без объяснения причин.

– Здравствуйте, – снимаю очки, чтобы у хозяйки борделя не оставалось вопросов, что это я.

– Есения? – женщина поднимает брови. – Ты что тут делаешь?

– Я… Даже не знаю, с чего начать…

Боже! Не думала, что буду так рада видеть Регину!

– Тебе не стоит здесь находиться, – отвечает она мне не особенно дружелюбно. – Мне проблемы не нужны.

Глава 45

45

Есения

– Ну, чего смотришь на меня? – интересуется Регина, когда понимает, что я и не отвечаю ничего, и не ухожу. – Я тебе помогла однажды, а дальше все – помощь закончена. Так что, давай, иди, пока кто-нибудь тебя здесь не заметил.

Она делает рукой соответствующий жест, как бы показывая, чтобы я убиралась восвояси.

А мне так обидно становится…

Регина всегда была добра ко мне. Все эти месяцы, как умер папа, она была на моей стороне. Единственная. А теперь даже эта женщина не хочет иметь со мной ничего общего.

Конечно, я понимаю, что должна спросить почему, но, кажется, я не хочу знать.

– Я уйду… скажите только: Тагир приходил сюда в последние дни? – в моем голосе слышна дрожь.

– Приходил, – честно отвечает Регина.

У меня просто падает все внутри.

Он. Здесь. Был.

Хотя, чего я хотела? Неужели, думала, что Тагир будет только со мной? Ведь Ахметов не обещал мне ничего такого. Только подвал, если буду плохо себя вести.

Но все же мне стоит спросить, что именно он здесь делал, но не хватает духу.

– А можно последнюю просьбу?!

Регина нехотя кривится, но все же соглашается:

– Только быстро.

– Можете дать тест на беременность? – этот вопрос мне тоже нужно решить. Жаль, вчера у нас с тетей Лидой не получилось сходить в аптеку. – Я знаю, у вас их много.

Регина держит всякие женские штучки для своих девочек, и я видела как-то у нее целую коробку новеньких тестов. Где-то среди мирамистина, презервативов и таблеток для экстренной контрацепции.

Вижу, что хозяйка клуба удивляется, но старается это не показывать.

– Я сделаю тест, и сразу уйду, – обещаю, складывая перед собой руки в молящем жесте.

В голове такая каша, что мысли какие-то бессвязные. А еще очень сильно хочется спать. Ноги все еще гудят после длительной дороги до автобуса, и я впервые по-настоящему жалею, что не осталась с тетей Лидой. Знала ведь – это самый безопасный вариант.

Регина поднимается со своего места и тянется к шкафу. Достает ту самую коробку и протягивает мне тест на беременность, который оттуда достала.

– Если он будет положительный, советую тебе избавиться от ребенка, – на полном серьезе говорит Регина. – Так будет лучше. А теперь иди. Будем считать, что тебя здесь не было.

Поджимаю губы.

Да, будем так считать.

Раз Регина больше не на моей стороне, мне и нечего тут делать.

Вот только куда идти дальше?

Я ведь поехала в город совершенно бездумно. Это был порыв, который на эмоциях я не смогла обуздать.

Теперь же, встретившись с реальностью, у меня не получается объяснить себе план дальнейших действий. Его просто нет.

Но сначала решаю сделать тест. Закрываюсь в туалете и распечатываю упаковку. Достаю инструкцию.

Написано, что делать все лучше утром, но я больше не могу ждать.

Поэтому, скрестив пальцы, я писаю на тест, и очень сильно, всем своим нутром, хочу, чтобы пророчество тети Лиды не сбылось.

Это ведь просто ее предположение. И оно ничего не значит.

Держу тест-полоску дрожащими руками. Закрываю на секундочку глаза, а когда открываю, то… ничего не происходит.

Первая яркая полоска, а дальше – ничего. Пусто.

Вот же тетя Лида!

А говорила, что чувствует эти вещи.

Правда, моя радость оказывается недолгой.

Когда я уже собираюсь выбросить полоску, в последний момент замечаю кое-что…

– Какого…? – хмурю глаза и подношу тест ближе.

Слабая, еле ощутимая полосочка, появилась прямо над первой. Нужно очень сильно присмотреться, чтобы увидеть ее, но она есть.

Закрываю лицо руками.

Эмоции зашкаливают.

Рыдания подступают к горлу, и очень быстро. Мне едва удается задавить их.

Я не могу быть беременна. Просто не могу…

Почему именно сейчас?

Теперь я больше всего жалею, что уехала от тети Лиды. Мне нужна поддержка в этот момент. Плечо, на которое я могла бы опереться.

Но опираться не на кого. Поэтому я давлю в себе слезы и обещаю, что не буду плакать. Нельзя быть слабой в мире, где опасность поджидает тебя на каждом шагу. Мне просто нужно найти Тагира и выяснить, что с ним случилось.

Вытираю остатки слез рукавами спортивного худи. Смотрю на себя в зеркало.

– Все получится, – обещаю себе.

Когда выхожу из клуба, меня окликает Матвей:

– Еся! Подожди!

Останавливаюсь, и крупный парень преодолевает расстояние до меня за несколько шагов.

– Я хочу кое-что тебе сказать.

– Про Тагира? – уточняю у него.

– Нет, – мотает головой парень. Моему вопросу он значения не придает. – Лис тебя искал. Приезжал на днях, чуть весь клуб не выпотрошил.

– Кто это? – спрашиваю прищурившись.

– Рыжий. Низкого роста, – начинает описывать Матвей, и показывает примерную высоту роста мужчины. – Которому Тагир член отстрелил. Говорят, кстати, спасти его не удалось.

– Ясно, – сникаю я. – Спасибо, что предупредил.

Пытаюсь даже улыбнуться. Доказать себе самой, прежде всего, что все в порядке. Но выходит хреново.

– Мне пора, Матвей. Нельзя тут задерживаться, – с грустью произношу и натягиваю сильнее на глаза кепку.

– Удачи, – отвечает мне вышибала и быстрым шагом возвращается к своему посту.

Глава 46

46

Тагир

Девочки, прошу прощения у всех, кто ждал продолжения❤️‍

Думаю, многие из вас поняли, почему так случилось.

Ну, и, знаете я подумала, раз меня так много обвинили в редких продолжениях, то надо бы соответствовать, а то надоело быть голословно обвиненной.

И, да, всех недовольных выходом глав продолжу блокировать! Извините, девушки, но мне очень важно мое эмоциональное состояние, как и любому нормальному человеку.

Проды далее будут выходить в привычном режиме.

Не люблю это место.

Несмотря на все, что сделала для меня хозяйка этой халупы, я не хочу вспоминать о нем.

Потому что от этих мыслей просыпаются все мои демоны.

А стоит только увидеть маленький домик, в котором, черт бы его побрал, ничего не поменялось – мои кулаки сжимаются до хруста.

Ответ настолько, сука, прост, что не хочется в нем признаваться! Здесь я слабый. «Хоромы» доброй старушки, у которой просто не было выбора – место, где я был в самом дерьмовом состоянии в своей жизни, напоминают мне о том, что я, сука, не всемогущий.

– Наверное, я должен был навещать тебя, – каюсь, произнося эту фразу самой первой.

– Думаешь, я не понимаю ничего? Думаешь, старуха совсем на голову слаба? – отвечает мне женщина. – И карту свою забери! Мне ничего не нужно. Ни копейки не взяла.

Глядя на таких святых людей, начинаешь ощущать себя еще большим дерьмом.

Наверное, здесь напрашивается пара ласковых, добрых слов, какое-то покаяние, но я не из тех, кто привык речи толкать.

– Ой, ребятушки, у меня ж муки нет! Блинчиков вам не напечь! – хозяйка всплескивает руками. – Сейчас я мигом!

– С ума сошла! Ничего не надо. Просто расслабься хоть раз.

– К соседке туда-обратно!

Женщина бросается к выходу с такой скоростью, точно ей в одно место вшили торпеду.

Я думал, увижу совсем сухую старуху, а она бодрячком. Будто и не было всех этих лет.

– Вот видишь, – решаю, что будет к слову, и трясущаяся фея, наконец, поймет, что я привез ее сюда не расстреливать. И даже не трахать, к сожалению. Хотя, пиздец как ее хочу! – Здесь нет ничего страшного.

Я что, оправдываюсь перед ней?

С каких пор мне стало вдруг важно, что думает кто-то другой?

Осматриваю комнату. Даже занавески старые. Прямо как я помню.

Ненавидел эти блядские занавески! Терпеть не мог!

Так хотелось подорваться, вернуться домой и наказать суку, но каждое долбанное утро единственное, на что я был способен – разглядывать ебучие занавески в цветочек.

– Жарко, – делится со мной вдруг фея.

Не сразу улавливаю этот ее порыв. Понимаю только, когда она остается в одной тонкой майке, а торчащие пики сосков срывают мне башню нахрен.

Мы еле успеваем закончить со всем, когда возвращается Лидия.

Она прекрасно понимает, что тут было. Воздух от нашего бешеного траха буквально провонял похотью. Но хозяйка делает вид, что ничего не заметила.

– Выйдем? – решаю не терять время. У меня его и так мало. Хочу доделать дела в городе и вернуть фею себе.

Просто на данный момент ей будет гораздо безопаснее тут, в деревне, о существовании которой никто не знает.

– Конечно, Тагир, пойдем. А ты располагайся, Есения. Вернемся – будем печь блинчики.

– Смени занавески, – первое, что произношу, когда мы оказываемся на улице.

– Что у тебя случилось? – замечает неладное Лидия. Понимает, что просто так бы не вернулся.

– Не надо тебе этого знать. Просто приглядывай за ней. Мне нужно спрятать девчонку на время. Лучшего места не найти. А я через неделю ее заберу.

– Любишь ее? – заговорщически спрашивает собеседница.

– Не усложняй, – отмахиваюсь.

Мы разговариваем еще какое-то время, а потом я уезжаю. В городе полно неотложных дел. Но я думаю, что управлюсь быстро. Неделя даже слишком большой срок.

Вот только мне требуется гораздо больше времени.

Малолетние ублюдки хорошо запрятались. Либо у них есть тот, кто покрывает.

Но им все равно от меня не уйти. Не было еще ни одной гниды, которая я не смог раздавить бы вот этими руками.

Потому что я далеко не блядская святоша! И у меня не то, что руки по локоть в крови, я вымазан ей сверху до низу.

Иногда задумываюсь над этим и кажется, что внутри уже и не осталось ничего от человека.

В какой-то из дней меня пронзает нехорошее предчувствие. Я ощущаю его очень остро, а обычно меня чутье не подводит.

И если с феей что-то случится, я… я к хренам сравняю этот город с землей!

Не раздумываю долго. Прыгаю в тачку и мчусь в деревню.

Сколько там прошло с момента, как отвез туда фея? Десять дней…

Она, наверное, волнуется…

Хотя с хрена?

Но мне отчаянно хочется, чтобы фея думала обо мне. Чтобы вспоминала каждый гребанный день!

Но вот я приезжаю в деревню и предвкушаю встречу со своей феей, но меня встречает совсем другая картина.

Оторванная калитка валяется под забором.

Сжимаю челюсти.

Влетаю в дом. Дверь едва держится на петлях.

– Блядство! – рявкаю.

Меня никто не встречает, и я понимаю, что самое ужасное случилось. Сам едва не сношу следующую дверь.

В доме нахожу Лидию.

Она лежит в своей кровати. На лице несколько довольно свежих ссадин. Запястье перебинтовано.

Бросаюсь к ней.

Осматриваю.

– Прости, Тагир… – шепчет она.

– Где болит? Подняться можешь?

– Я в порядке, в порядке… – повторяет. – Только красавицу твою не уберегла… Это я виновата, я…

Расспрашиваю, как все было.

Старушка говорит, что проснулась, а феи уже нет дом. Обыскала все. Сени, двор. Участок.

Поспрашивала по соседям. Но никто ничего не видел.

– А потом появились эти. Крушили тут все… Думала, убьют.

– Собирайся, поехали.

– Ты что?! Я никуда не поеду!

Споры оказываются недолгими. Потому что спорить со мной бесполезно. Хотя старушка тоже не промах. Упорно отказывалась покидать родные пенаты.

И вот я уже везу Лидию в город. Определю ее в клинику.

И все понять не могу, кто у нас, оказывается, считает себя бессмертным? Реально думают, эта срань им с рук сойдет?

Первое место, куда еду – домой. Нужно забрать кое-что перед тем, как ринусь крошить зубы.

Но и здесь меня ждет охуенный сюрприз.

На участке валяется окровавленное тело моего пленника. Утырка придерживает на земле Батый. Придавливает лапой.

– Какого, блядь, хрена?!

Опускаюсь на корточки, чтобы прощупать пульс. Но тут мне в глаза бросается кое-что, лежащее совсем неподалеку. И я поднимаю эту вещь, которая оказывается заколкой с волос моей феи.

Глава 47

47

Есения

– Матвей! – окликаю парня. – Вызови мне такси. Пожалуйста…

– Куда поедешь? – спрашивает он меня.

Хочу честно ответить, что к Тагиру домой, хотя точно адреса я не знаю. Уверена, у него вообще нет адреса.

Но вдруг задумываюсь…

Меня ищут. Регина сказала, что не стоит появляться здесь, что я принесу проблем. К тому же, разве я могу доверять охраннику клуба настолько, чтобы быть уверенной, что он не сдаст?

Именно по этой причине называю совершенно другой адрес.

Я вообще в очередной раз думаю о том, что зря приехала сюда. Зря слиняла от тети Лиды. Наверное, она волнуется.

Но пути назад больше нет. Я не в

ернусь.

А вот появляться возле клуба Регины вдвойне не стоило. Слишком видное место. Да и все знают, что раньше я здесь работала.

Не стоило приезжать…

С водителем договариваюсь на месте, что покажу точку конечного маршрута. Вот только переживаю всю дорогу, что пропущу нужный поворот.

А еще беспокоюсь, как Ахметов встретит меня. Вдруг он разозлится? Да, скорее всего, так и будет. И я точно не смогу рассказать о беременности.

Да и как говорить о том, во что сама до конца не веришь? Ведь я все еще надеюсь, что тут какая-то ошибка.

– Ничего себе! – удивляется водитель такси, присвистывая. – Это сколько же бабла надо, чтобы такое возвести? Тут одно электричество протащить встанет в несколько лямлов.

– Поверьте, лучше уж без денег, чем… – что именно хочу сказать – не договариваю. Да мужик и не слушает, у него свое на уме. Забирает оплату и уезжает.

И когда остаюсь одна, встречаюсь с новой проблемой – как попасть за ворота?

Там, кстати, слышен собачий лай.

– Батый! – радостно восклицаю. – Батый, это ты? – спрашиваю так, словно пес сможет мне ответить на человечьем.

Он лишь громогласно лает с той стороны и носится по газону.

Боже! Как я рада, что с ним все в порядке! Это просто не передать словами!

– Тагир! – кричу Ахметова, но тот не откликается. – Тагир! – повторяю.

В груди зарождается нехорошее предчувствие. Вдруг я сейчас каким-то образом окажусь внутри и увижу там его труп?

Так, надо просто что-то делать. Не стоять же вот так.

И я решаю для начала обойти дом по кругу. Так делали те бандиты.

И мне очень везет! Просто неимоверно!

С обратной стороны, почти напротив входа, обнаруживаю лестницу. Она не вызывает доверия, потому что наспех сколочена из толстых сучьев. Здесь таких полно валяется.

Понятно. Видно, именно так те уроды попали на территорию.

Надавливаю на каждую ступеньку.

– Надеюсь, выдержит… – с сомнением и надеждой произношу вслух.

Слышу, что Батый уже тут как тут.

Лезу по ступеням осторожно. Но когда оказываюсь на самой вершине забора, встречаюсь с новой проблемой – как спуститься?

В итоге мне «помогает» Батый. Он просто дергает меня за штанину, очень неудобно, кстати, и я кубарем падаю прямо на него, подворачивая лодыжку.

– Батый… – с каким-то сожалением обращаюсь к псу.

Тот набрасывается на меня, лежащую на газоне. Принимается лизать, оставляя склизкие следы на всех местах, до которых получается дотянуться.

– Батый! – уже хохочу я, пытаясь увернуться от его лохматой морды.

Странное чувство, но сейчас я ощущаю себя дома.

Когда собака, наконец, позволяет мне подняться, решаю не медлить больше и идти в дом. Тагира нет. Это ясно.

Дверь оказывается открытой. Если честно, не видела, чтобы Тагир когда-то ее закрывал. Может, он все таки внутри?

Захожу в дом и осматриваюсь. Батый остается на улице. Разглядываю гостиную точно в первый раз.

После дома Лидии здесь все такое большое… Просторное.

На тумбочке у самого выхода замечаю два паспорта. Они сразу привлекают внимание. Появляется глупая надежда, что среди них может оказаться мой.

Мне кажется, у меня даже дыхание перехватывает, пока я несусь к этой тумбе.

Хватаю паспорта, точно дикая, один из них оказывается моим. Вот только не совсем. Фото, имя и дата рождения совпадают. А вот фамилия…

– Ахметова Есения Владимировна, – читаю вслух, будто эта надпись исчезнет.

Но она не исчезает.

Не знаю, какой черт дергает меня посмотреть раздел «Семейное положение».

– Заключен брак, – так же читаю. – Не понимаю…

Ахметов что, женился на мне, пока я гостила у тети Лиды?

Становится душно.

Расстегиваю молнию на спортивной кофте.

Нужно успокоиться.

Этот штамп, он вообще ничего не значит.

Быть может, так было нужно для чего-то… Тагир ведь не рассказывает мне.

К тому же, у нас будет ребенок…

Ребенок…

Впервые за весь день эта новость звучит для меня как-то иначе. Я укладываю руку на живот, пытаясь согреть малыша теплом своей ладони.

Но вдруг слышу странный звук, похожий больше на вой. Вот только не животного.

Прислушиваюсь, и звук повторяется.

Но он какой-то глухой. Словно и близко и далеко одновременно.

И вдруг до меня доходит… вой раздается из подвала.

Глава 48

48

Есения

Подвал…

Самое жуткое место в этом доме.

Я бы ни за что не хотела оказаться там.

Сердце начинает стучать сильнее. Я ведь понимаю, что мне не чудится, и звуки реально слышны, и слышны именно оттуда.

– Нет, я не пойду туда, – проговариваю сама себе.

Если Тагир запер кого-то там, то у него точно были на это причины. И мне не стоит вмешиваться.

Вой раздается снова, и у меня внутри холодеет.

Приходит в голову ужасная мысль, а что, если в подвале Ахметов? Что, если это его бросили туда, совершенно беспомощного умирать, и именно поэтому он за мной не приехал?

В груди болезненно сжимается. Стоит только представить Тагира изнеможенным и сломленным, как ужас охватывает разум.

Страх за свою собственную жизнь почему-то притупляется. И я понимаю, что спущусь в это жуткое место, потому что у меня нет другого выхода!

Что, если Вселенная специально послала меня сюда, чтобы спаси Тагира?

Трясущейся рукой тяну за ручку двери. Та поддается и устрашающе скрипит, когда тяну на себя.

Теперь вой становится отчетливее, ведь между мной и человеком внизу больше нет особых преград, кроме клетки, за решетками которой вижу мужчину.

Вот только это не Тагир.

В нем вообще сложно узнать привычного человека. Одежда местами изодрана и в крови, лицо опухло от побоев и больше сейчас напоминает кровавый фарш.

Руки тоже перепачканы кровью.

Помимо того, что я застываю в ужасе, на меня накатывает тошнота. Мне едва удается сдержать рвотный порыв.

На секунду мелькает мысль, что это вовсе не то место, где подобает оставаться беременной девушке. И я уже собираюсь развернуться и уйти, сглатывая огромный болезненный комок, как пленник, едва поднимаясь с пола, молит хриплым голосом:

– Помо…ги мне…

И в этом зове столько боли и отчаянья, что я с трудом заставляю себя сделать еще один шаг в сторону выхода.

Уверяю себя, что если мужчина здесь, значит у Тагира есть все основания его тут держать. И я не стану вмешиваться. Мало того, что этот человек может нести мне угрозу, как еще и от Ахметова влетит.

– Пить… дай хо…тябы… пить… – продолжает уговаривать меня пленник.

Снова оборачиваюсь на него. Тот уже держится за прутья клетки содранными руками, еле стоя на ногах. Он обессилен и сломлен.

А я вдруг ловлю себя на мысли, что все же не могу представить Ахметова в таком состоянии: полном боли и отчаяния.

А еще я убеждаю себя, что если дам мужчине воды, от меня не убудет. А пленнику станет чуточку легче.

Когда возвращаюсь в подвал со стаканом воды, мужчина стоит все в той же позе. Держится за прутья из последних сил.

– Вот, возьмите, – протягиваю ему бокал. Но тут же понимаю, что незнакомец вряд ли сможет одновременно стоять и держать что-то в руках. Потому сама подношу стакан к его губам, в которых сейчас сложно узнать привычные нам губы.

Потихонечку вливаю воду мужчине в рот, стараясь не думать о том, как сильно он изувечен. Давлю очередной приступ тошноты.

Ужасное зрелище. Мне так больно видеть подобное, точно у самой от побоев разнесло все лицо.

Мужчина пьет очень жадно. Несмотря даже на то, что процесс явно причиняет ему боль.

– Спа…сибо… – говорит он мне, когда с моей помощью полностью опустошает бокал. – А я зна…ю, кто ты. Виде…лись.

– Когда мы могли видеться?

Но до меня совершенно неожиданно доходит: судя по одежде, этот человек очень молодой. А, значит…

– Это вы чуть не убили Батыя! – осеняет грустной догадкой.

– Что за Бы… тый? – пленник делает паузы, чтобы продолжить говорить.

– Собака, – поясняю.

– Я… не хоте…л. Я гово… рил ему…

– Это ведь неважно. Вы напали на дом. И меня тоже обещали убить, если пожалуюсь Ахметову.

– Б…рат… Это все он…

И вдруг пленник вновь просит меня о помощи. Но я отказываюсь, потому что нельзя помогать врагам Тагира. Хотя бы потому, что они и мои враги тоже.

Пленник выбивается из сил и сползает вниз по решетке. Опускается прямо на бетонных пол, где я только сейчас замечаю свежие следы крови. Его крови.

Когда-нибудь и они станут лишь застарелыми бурыми пятнами, что навсегда останутся в этом подвале. И подвал останется тут навсегда.

Как мой ребенок будет жить и расти рядом с таким местом? Тем самым, где пытали до смерти людей?

Становится дико больно. Я поехала спасать Тагира, а он способен на такие зверства. Ахметов совсем не подходит на роль отца. Потому что кого сможет воспитать такой человек?

– Я не хотел… ни…че…го не хо… тел… – с трудом произносит молодой мужчина.

Он хрипит и сипит. Иногда снова принимается подвывать, а мне невдомек, почему я до сих пор здесь.

Бандит говорит, что я должна его понять, ведь наши ситуации похожи. Я тоже втянута в неприятности против воли после смерти папы. И он пошел на все только ради брата, чтобы утихомирить того. Повлиять…

Говорит, что до последнего отговаривал старшего от дурацкой опасной затеи, но тот спятил. Грезил возможной властью над городом. И местью.

– Я облажал… ся. Не смог сде…лать ни…чего, чтобы вразу…мить брата. Ни…чего такого я не хо…тел… Не осталось вы… бора…

Очень душещипательная и жестокая история. Мне правда жаль. Но помочь не получится.

– Простите, но… я не смогу. Вам придется разбираться самому… расскажите Тагиру, может, он войдет в положение?

– Не ве…ришь, да?!

– Простите…

– Понима… ю, как это заучит. Я бы то…же не вери…л… Зна… чит, сдохну тут…

И тут пленник начинает плакать… У меня обливается кровью сердце.

– Простите… – снова повторяю, а затем, сломя голову, несусь прочь из этого места.

Выбежав на свободу, пытаюсь отдышаться.

Мне жаль его, правда. Но я не в силах выпустить этого человека. Даже если он невиновен ни в чем.

Требуется время, чтобы прийти в себя.

Выхожу на воздух. Ко мне тут же подбегает Батый.

Видимо, почуяв запах подвала, он принимается лаять. Грозно и раскатисто.

– Эй, ну, ты чего? – пытаюсь успокоить его.

Только спустя какое-то время получается, и вот уже я сижу на ступенях дома Тагира и треплю пса за ухом. Тот жадно дышит, высунув язык.

– Вот и что мне делать? – спрашиваю у него.

Батый, конечно же, ничего не отвечает, но я продолжаю размышлять вслух:

– Как мне остаться здесь? Как воспитывать ребенка среди крови?

Все мои мысли снова спускаются в подвал.

Сколько еще пленников там перебывает?

А если малыш увидит?

– Просто не понимаю, как родители решились на меня? Ведь мой папа тоже… – продолжаю рассуждать вслух.

Но ведь отец никогда не был настолько жестоким. Или я просто плохо его знала.

От круговорота мыслей голова начинает болеть.

Не знаю, сколько так сижу, взвешивая разные решения, но понятно лишь одно – принимать что-то нужно срочно.

И я решаюсь на отчаянный шаг.

Уеду.

С паспортом и карточкой тети Лиды мне открыты любые направления. Все дороги. Вот только нужно поспешить, пока Ахметов не вернулся.

Уже подхожу к воротам, как понимаю, что не смогу оставить здесь мужчину из подвала. Он так уверенно и с такой болью говорил, что не получается не верить ему.

Тагир, скорее всего снова его поймает, да и не уйти далеко в настолько болезненном состоянии. Но, по крайней мере у этого человека будет шанс. А я буду знать, что сделала все, что смогла.

– Выходите, – говорю ему, открывая клетку. – Вы свободны.

Если бы мужчина мог изобразить на своем разбитом лице удивление, он бы сделал это. Но не получается.

Пленник пытается сказать что-то мне вслед, но я не слушаю. Дальше каждый сам по себе.

На улице прощаюсь с Батыем.

– Спасибо тебе за все, малыш, – глажу его лохматую шерсть, стараясь обходить заклеенное место. – Но, наверное, больше не увидимся.

Наласкавшись, пес убегает на задний двор.

Краем глаза замечаю, как выходит из дома пленник. Бредет в мою сторону медленно, пошатываясь, словно зомби. И мне становится не по себе. Угроза буквально витает в воздухе.

Мелькает мысль, что зря отпустила его. Слишком уж я доверчивая.

Поэтому ускоряюсь, направлять к воротам. Но бандит вдруг откуда-то обретает силы, и у него получается меня догнать.

Он каким-то образом дергает меня за ногу, и я падаю на землю. Урод пытается накрыть меня собой.

– Не уйдешь… – рычит он слабым голосом.

– А, ну, отпусти!

– Доверчи…вая дура! Вот забе…рем тебя, и Ах…метов сделает все.

Борьба отнимает у меня много сил, но я бессильна даже перед этим ослабшим бандитом.

Пока вдруг не слышу тяжелый бег Батыя. Его грозный лай.

Пес запрыгивает на моего обидчика, и мне удается выскользнуть.

Я обещаю себе, что больше никогда и никому не поверю. Никогда.

Сначала просто пячусь назад, а затем уже рву к воротам бегом.

Прямо сегодня я уеду. И у нас с ребенком начнется новая жизнь.

Глава 49

49

Есения

По вокзалу иду налегке.

Другие пассажиры тащат за собой тяжелые чемоданы, кто-то несет сумки, по несколько в каждой руке.

А у меня ничего нет. Только перепачканный в земле спортивный костюм, который я кое-как отряхнула после потасовки с пленником Тагира.

Больше не буду никому верить…

Надо быть черствой и держать в узде эмоции. Есть лишь две главные в моей жизни вещи: я и мой, еще совсем крошечный малыш, к существованию которого никак не получается привыкнуть.

Но при этом я не могу сказать, что испытываю радость оттого, что уезжаю из родного города навсегда. Хотя еще месяц назад грезила об этом отъезде.

Меня не оставляют мысли о Тагире. Где он. Что с ним. Почему-то кажется бесконечно важным рассказать ему о малыше.

Но я понимаю, что делаю все правильно. Ребенку не место в доме Ахметова. И в жизни Ахметова тоже.

Что Тагир смог бы дать этому маленькому человечку, кроме страха и жестокости?

Я не знаю…

Тогда почему так сильно хочется заплакать, и я закусываю губу со всей силы, чтобы этого не произошло?

Больше никаких слез.

Я не стану плакать.

В памяти почему-то всплывают только хорошие моменты. Как Ахметов обрабатывал ссадины на моих коленках, как во всеуслышанье, перед всеми бандитами города, признал, что я его, и любой, кто тронет меня – поплатится. С какой любовью тетя Лида рассказывала, как Тагир сколачивал ей сарай. И как он нес Батыя на руках, и как стоял, точно вкопанный, возле двери в операционную. Тогда я впервые взглянула на этого мужчину с другой стороны.

А как готовил для меня? Сам. И очень вкусно...

Не понимаю, почему вспоминаю именно это? Почему в памяти затирается страх оказаться запертой в подвале, и как горела попка после безжалостных ударов ладони?

От противоречивых чувств меня разрывает.

Одинокая слезинка все таки скатывается по щеке, но я безжалостно стираю ее рукавом спортивной кофты.

Не плакать. Не надо!

– Ваш билет, пожалуйста… – улыбается мне проводница, что стоит возле входа в вагон.

Я выбрала самое дальнее направление в стране. Мне предстоит провести в вагоне семь суток. Наверное, именно так и поступают люди, бегущие от своей жизни.

– И паспорт.

Передаю документ с новой фамилией. У меня и билет на нее куплен.

Получается, еще один «подарок» от Тагира.

– Проходите, у вас пятое купе.

Но тут женщина замечает отсутствие у меня вещей.

– А, что чемодана не будет? – интересуется она.

– Начинаю новую жизнь, – улыбаюсь ей в ответ.

Начинаю новую жизнь…

В поезде я в первый раз. Необычно и интересно.

В купе у меня нижняя полка, и я сажусь на нее, занимая место. Не думала, что будет так тесно. Надеюсь, хотя бы с попутчиками повезет…

За окном, на перроне, продолжают сновать пассажиры. А в груди у меня зарождается тревога.

Не знаю, как это объяснить. Будто высшие силы требуют от меня немедленно подняться и бежать прочь.

Быть может, я поступаю неправильно?

– Здравствуйте! – слышу со стороны двери в купе голос мужчины. – Мы с вами соседи, получается?!

Он только собирается затащить в узкое пространство между полками свой огромный чемодан, а я не успеваю ничего ответить, как его что-то с силой отшвыривает в сторону.

Мое сердце летит в пятки.

Подскакиваю от страха, но уже осознаю, что если это за мной, то деваться некуда. Я в западне.

В проходе появляется до боли знакомая рыжая морда.

– Ну, привет, сучка Ахметовкая.

«Он ничего мне не сделает! Ничего не сделает!» – крутится в голове.

Здесь полно народу. Это людное место. Никто не позволит издеваться надо мной или убивать.

– Что вам надо? – дрожащим голосом спрашиваю.

– А то ты не знаешь, маленькая дрянь, – с усмешкой на неприятном лице произносит.

– Я больше не с Тагиром, – зачем-то заявляю. – Я уезжаю, видите?! Просто отпустите меня и…

– Нет, куколка, – рыжий надвигается на меня. – Ты поедешь со мной и будешь полезной. А когда покончу с Ахметовым… – он уже так близко, а отступать некуда. Ощущаю резкий запах его духов, и к горлу подступает тошнота. – Скормлю тебя своим псам.

Ужас захватывает все мое тело, ледяными мурашками проносясь до кончиков пальцев.

– Он вас убьет! – выпаливаю почему-то. – Вы уже труп! – цежу сквозь зубы, почему-то думая, что Тагир придет мне на помощь. – Потому что Ахметов никогда не отдаст то, что принадлежит ему! А вы всего лишь жалкое подобие и никогда не станете таким, как он!

Я произношу все с такой злостью и презрением, что даже не замечаю, как рыжий замахивается. Он отвешивает мне такую сильную пощечину, что я взвываю от боли, а перед глазами мелькаю звезды.

– Завали хлебало, сука! Пока не отрезал тебе язык… – шипит разгневанный бандит. – А сейчас вышла из купе и пошла по направлению к зданию вокзала.

Глава 50

50

Есения

Все происходит как в тумане.

Выхожу из поезда, а перед глазами темнота. Вижу только испуганные глаза проводницы. Она смотрит на меня с сожалением и страхом.

Я хочу закричать «помогите!», но останавливаю себя. Не хочу подвергать опасности других людей. Не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

Да никто и не сунется.

Незнакомцы на перроне шарахаются от нашей компании. Наверное, рыжий и его люди пугают всех одним своим видом, а мое бледное лицо вызывает лишь жалость.

Уверена, кто-то даже обвиняет, ворча про себя: «Сама, шлюха, виновата». Но мне нет никакого дела. Только темнота перед глазами. Пустота.

Меня толкают в спину и ведут к какой-то машине.

– Давай, красавица, полезай в карету, – слышу неприятный голос рыжего.

На душе вдруг становится тепло оттого, что этот ублюдок уже лишился самого дорогого в своей жизни, и, думаю, это еще не конец, поэтому произношу, даже с некоторым торжеством:

– Он убьет тебя, слышишь? Ахметов от тебя мокрого места не оставит.

Рыжий вдруг хватает меня за волосы и притягивает к себе.

Больно, но я держусь. Даже не вою.

У меня почему-то стержень внутри появляется только лишь оттого, что я теперь ношу фамилию Ахметова. Только лишь оттого, что у меня в животе есть частичка Тагира, которая не позволит сдаться.

– Это мы еще посмотрим, Есения. Это мы еще посмотрим…

Вдруг кто-то сзади зажимает мне рот ладонью.

Странное ощущение, и все уплывает. А когда открываю глаза, обнаруживаю себя совсем в другом месте.

Здесь воняет и очень холодно. Плохое освещение.

Где-то поодаль, скрипя, моргает длинная лампа.

У меня перевязаны за спиной руки и ноги тоже перекручены тугой веревкой, что болезненно врезается в плоть.

Лежу на холодном бетонном полу. Вижу поблизости мужчин, что меня привезли. Но здесь гораздо больше человек.

Начинаю елозить, чтобы оценить обстановку.

Что это за место?

Похоже на какой-то цех или завод заброшенный.

– О, красавица проснулась! – слышу голос, который кажется очень знакомым.

Поднимаю глаза и вижу… предводителя шайки малолетних бандитов.

– Ты..? – шепчу пересохшими губами.

– Я, – ухмыляется этот ублюдок.

Он присаживается на корточки, чтобы быть ко мне ближе.

– Спасибо тебе огромное, – нагло ухмыляется. – Ты вовремя объявилась.

– Вы не справитесь с ним… – понимаю, мои угрозы вовсе не звучат страшно. Они больше для меня самой, чтобы верить во что-то хорошее, что еще может со мной приключиться. Верить в принца, в спасителя. Как и любой девочке, мне спокойнее думать, что придет ТОТ САМЫЙ и решит все проблемы.

– Сомневаюсь, маленькая… – этот черт пытается добраться до моего лица, но я дергаюсь в попытке отгрызть ему пальцы. – А ты смелая, да?! Или глупая? Как правильнее назвать, подскажи?

Поджилки начинают трястись от страха. Сердце долбит, точно бешеное. И, несмотря на то, что хочется завыть, энергии в теле хоть отбавляй.

– Сейчас Ахметов приедет сюда совсем один. Лис обещал личную встречу без посторонних глаз. А тут мы, – усмехается с таким видом, словно предвкушает скорый крах Тагира. Уверен в своей победе, как ни в чем на свете.

– Это не честно.

– Не честно? А убивать моего отца, и забирать все, что у меня было, честно? Знаешь, что это за место? – парень выпрямляется во весь свой рост и развозит руки по сторонам. – Скотобойня, – не дождавшись моего ответа, продолжает парень. – И когда-то здесь кипела жизнь. Крупное предприятие, которым владел мой батя… А потом отца убили. Бизнес раздербанили, оставив меня и брата на улице. Но, думаю, тебе ли не знать, как все устроено в нашем мире?!

Понимаю, к чему он клонит. Но мне становится дурно лишь от мысли, что тут убивали животных. Много-много животных… а теперь убьют нас. Меня и Тагира.

– Это даже символично, что все случится здесь. Я уже представляю, как возмездие потечет по моим венам.

Бандит выставляет руки вниз по сторонам, раскрывая ладони, и выглядит сейчас даже глупо, точно грезит себя героем фильма.

– Ты просто болен, – сообщаю ему.

– Ахметов приехал! – слышу чью-то команду.

Молодой бандит тут же теряет ко мне интерес.

– Заклейте сучке рот! Чтобы не проболталась, – командует кому-то рыжий, и мою голову тут же хватают чьи-то сильные руки, и скотч неприятно сдавливает губы.

Я что-то мычу, кричу и брыкаюсь, но никому больше нет до меня дела.

Бандиты ловко рассасываются в пространстве, и подле меня остается только рыжий.

– Ну, что, сучка Ахметовская?! Вот все и подошло к концу, – говорит он мне, а затем дергает вверх, вынуждая встать на колени.

Слышу приближающиеся уверенные шаги и точно знаю, кому они принадлежат.

Тагир появляется в помещении, но я не испытываю облегчения. Пытаюсь закричать, предупредить, что здесь засада, но у меня не получается.

– Тагир! – кричу. – Уходи! Это подстава!

Но слышно лишь мое истеричное мычание, которое никак не предупредит Ахметова.

Глава 51

51

Есения

Слезы льются из глаз.

Рыдания не позволяют мне больше быть сильной.

Я будто расслабляюсь, видя Тагира, но понимаю, что мы обречены здесь, если я хоть что-то не сделаю. Не предупрежу.

– Тагир! Пожалуйста! – пытаюсь прокричать сквозь скотч. – Уходи!

Но Ахметов продолжает уверенно идти в нашем направлении. И не пытается разобрать мое мычание.

И когда он останавливается достаточно близко, чтобы я смогла рассмотреть его в полумраке помещения, то не получается узнать привычное лицо Тагира.

Кажется, что морщинки возле его глаз стали глубже, а глаза полностью черные, словно сам мрак поселился в их глубине.

И выражение такое… не хотелось бы мне сейчас встать у Ахметова на пути. Сразу видно, зачем он пришел сюда. Убивать.

Замечаю сбитые в кровь костяшки на его загорелых ладонях. Кажется, что ранки до сих пор не зажили, оттого его кулаки теперь выглядят еще более устрашающими.

– Похоже, Лис, члена тебе показалось мало… – холодно и сухо произносит Тагир.

Он чувствует себя хозяином положения, потому что не знает, что рыжий здесь ни один! С ним полно вооруженных людей!

И я молю Бога, чтобы тот помог нам со всем справиться.

– Ты, видно, захотел, чтобы руки тебе оторвал? Каждый кусок твоей жалкой плоти, что касался моей жены, я вырву голыми руками.

Повисает пауза. Слышны только мои тихие всхлипы, а рыжеволосый ублюдок выжидает.

Не понимаю, чего он ждет?

Ахметов делает еще один шаг в нашем направлении.

Неужели, настолько в себе уверен?

– Стой, Тагир.

Слышу характерный щелчок пистолета. Холодное дуло больно прижимается к моему виску. Страх заставляет мою кожу воспалиться.

Ахметов замирает на месте.

– Опусти пистолет. И ты умрешь быстро, – предлагает Тагир.

– Пора признать, Ахметов, в городе большие перемены. И далеко не все сейчас на твоей стороне.

– Пора не признавать, а заканчивать с этим! – из засады выскакивает малолетний главарь.

Он сразу направляет свой ствол на Ахметова, и меня вновь одолевает ужас.

Следом за ним подтягиваются остальные.

Оба главных бандита пытаются разглядеть на лице Тагира удивление или страх, но оно не меняется.

– Думаешь, не знаю, что ты крысятничаешь? – обращается Ахметов к рыжебородому. – В одном ты просчитался. Никто за тобой не пойдет. Ты слишком, сука, жалок, даже один идти зассал.

– Еще одно слово… – цедит с ненавистью мужчина. Дуло его пистолета сильнее вжимается в мой висок.

– Убери отсюда девчонку, и мы все решим по-мужски, – все еще спокойно произносит Тагир. – По правилам. И, если ты выиграешь, я отступлю.

Рыжий медлит. Мне кажется, даже сквозь жуткий гул в моих ушах я чувствую, как двигаются шестеренки в его голове.

– Уведите! – командует в итоге он, и кто-то начинает оттаскивать меня назад, прочь из цеха.

– Тагир! – кричу душераздирающе.

– Ты что, блядь, будешь с ним договариваться? – чуть не взвизгивает молодой. – Какого хуя?

А после начинается какая-то потасовка, и я слышу выстрел. Оглушительный, отражающийся от стен. Тело Ахметова пошатывается, и я словно в замедленной съемке вижу, как он смотрит куда-то вниз, а потом поднимает окровавленную руку.

– Тагир! – ору в скотч со всех своих сил. Меня обдает изнутри жаром.

Брыкаюсь, насколько позволяют путы.

Ведь это нечестно! Он там один! Один против целой своры.

Понимаю, что Ахметов – это Ахметов. Понимаю, что чудесам есть место на нашей земле. Осознаю, что надежда все еще есть, но она не имеет под собой никакого здравого смысла.

Время тянется бесконечностью.

Сижу под конвоем и жду, Сама не знаю чего.

Каждая секунда – это как маленькая жизнь, в конце которой мучительно умираешь. И я не знаю, сколько времени проходит прежде, чем меня возвращают в цех.

Вижу Тагира.

Его тело подвешено за руки на каком-то крюке.

Мысль проносится, что именно так тут раньше крепили трупы животных.

Не смотрю на его окровавленный торс в изодранной футболке. Пытаюсь лишь разглядеть слабое дыхание.

Дышит… Слава Богу, дышит!

Мне небрежно и без церемоний срывают с лица скотч.

– Тагир! – кричу теперь безо всякой преграды. Но он не реагирует. – Тагир! – снова повторяю. – Ты мне нужен!

– Ты что наделал, сопляк? – рычит на молодого рыжий. – Все испортил!

Пока бандиты решают вопросы между собой, я не могу отвести взгляд от Ахметова.

Даже сейчас он все такой же идеальный. И я просто отказываюсь верить, что все закончится вот так. Такого не может быть даже в моих самых страшных фантазиях.

Так хочется подбежать совсем близко и залечить каждую его рану. Каждую алеющую ссадину на теле. Но все, что я могу – смотреть со стороны.

– Видишь, Есения, твой Ахметов оказался обычным мужиком. Крепким, но обычным. И он сдохнет здесь, если мы ничего не сделаем, – усмехается рыжий.

– Пока, кажется, сдохли только твои люди, – замечаю разбросанные по полу обездвиженные тела. И их довольно много.

– Язвишь, сучка?! – не без усмешки говорит рыжий. – Вот только времени у вас больше нет. И я предлагаю сделку. Ты же хочешь спасти своего мужа?

Глава 52

52

Есения

Смотрю на Тагира.

Мне все еще дико, что кто-то называет этого мужчину моим мужем, но одно осознаю совершенно точно – мне важно, чтобы он выжил.

Стоит только представить, что с Ахметовым может что-то случиться, что его не станет, как внутри разливается боль и серость.

– Что нужно делать? – спрашиваю серьезно.

Во мне вдруг появляется какой-то стержень. Словно приходится резко повзрослеть лет на десять. Больше нет моих глупых, бестолковых надежд, есть только реальность, с которой я вынуждена мириться.

– Все очень просто, девочка, – во взгляде рыжего нет ничего доброго. Только ужасающее торжество, что не несет ничего хорошего. – Отсосешь моим парням, их тут человек двадцать, и я оставлю Ахметова в живых.

Его жуткие слова ужасом проносятся по телу. Кажется, каждая моя клеточка леденеет от услышанного.

– Я согласна, – выдаю не думая.

Анализировать некогда. Думать сложно. Но если у Тагира будет шанс…

Да и что я теряю? Меня все равно убьют здесь.

Разум подсказывает, что рыжий вполне может обмануть меня. Скорее всего, Лисом его прозвали не только из-за рыжей бороды. Но у меня нет времени на сомненья.

– Эй, мы так не договаривались! – вступает в диалог молодой.

У него горячая кровь, вспыльчивый нрав. Это я поняла. И предложение подельника почему-то не нравится.

– От должен был сдохнуть!

Рыжий наставляет ствол на парня. Тот кривится.

До сих пор не верю, что все происходит на самом деле. Словно сейчас кто-то очень важный выйдет «из-за кулис» и скажет, что я прошла это жуткое испытание, и могу жить дальше.

– Похоже, ты, Тимур, такой же глупый, как и твой отец, раз считаешь, что я собирался с тобой делиться, – усмехается рыжий. – Дам тебе один совет, малыш. Всегда рассчитывай только на себя.

А следом… выстрел разрезает тишину яркой вспышкой. Тело молодого падает совсем рядом.

Меня начинает ощутимо колошматить.

Я бы и хотела заплакать сейчас, но не смогу. Слез нет.

– Тебе, наверное, интересно, в чем прикол, верно? – обращается ко мне рыжий.

Я в этот момент гляжу на Тагира. Мысленно подаю ему сигналы: «Вставай!», «Спаси нас!». Хочу увидеть хоть какую-то тягу к жизни в этом окровавленном теле.

– Можешь не отвечать, – ухмыляется рыжая скотина. – Ахметов перестанет быть хозяином города, когда мои парни поимеют в рот ее жену. Он станет никем. Зато… останется живым. Как видишь, мы все окажемся в выигрыше. Я получу власть. А ты… – он подходит ближе и протягивает ко мне свою мерзкую руку. Я пытаюсь увернуться, всем своим видом показывая, как мне неприятно. Урод усмехается. – А ты своего никчемного мужа.

– Какие у меня гарантии? – вдруг решаю покачать права. Хотя и понимаю, что, будучи связанной, это очень глупо.

Что, если я слишком рано согласилась? А потом получу лишь пулю в лоб, прямо как тот молодой бандит, который уже никогда не отомстит за смерть близкого человека.

– Никаких, – пожимает плечами ублюдок. – Только мое слово, в которое ты либо веришь, либо нет. Но ты же сама понимаешь, Есения, Ахметов не жилец. И если ты откажешься, он сдохнет в любом случае.

– Хорошо, – снова повторяю. – Я согласна.

Мой голос чуть дрожит в конце, но я стараюсь не думать о том, что меня ждет. Если у Тагира будет шанс, я это сделаю. Для него. Пусть даже он возненавидит меня за это. А, скорее всего, так и будет…

– Знаешь, Есения, ты даже вызываешь во мне некоторое уважение. А ведь я считал тебя слабачкой.

Мне плевать на его слова. Пусть говорит, что хочет.

Бандит делает несколько шагов и оказывается рядом с Тагиром. Останавливается, замирает на мгновенье, чтобы показать свое превосходство. Насладиться им.

– Вот видишь, Ахметов, как все удачно складывается?! Думаю, парни с удовольствием выебут твою жену. Жаль, ты не увидишь.

Меня в миг одолевает ужас. Что, если рыжий убьет сейчас Тагира?

В глубине души я надеюсь, что Ахметов придет в себя, и все закончится. Что чудо, на которое так хотелось уповать, свершится.

Но ничего не происходит. Если честно, начинаю сомневаться, что Тагир жив. Настолько избито и бездвижно его поникшее тело.

А я была такой дурой, что сбежала от тети Лиды. И это все из-за меня. Тагир одной ногой в могиле из-за меня.

– Прости… – с сожалением шепчут мои губы.

Лис поворачивается лицом ко мне, а безвольное тело Ахметова оказывается у него за спиной.

Злая ухмылка, и я прекрасно понимаю, что будет дальше.

Но ошибаюсь.

Мгновение. Доля секунды, и рыжая башка оказывается зажатой коленями Тагира. Не успеваю уловить тот момент, когда они взмывают так высоко вверх.

Резкое движение ногами, громкий хруст, что врезается в сознание, и крупное тело обмякает в смертельном захвате и валится на бетонный пол, стоит только Ахметову разжать ноги.

Порыв оказывается неконтролируемым. От радости я спешу подняться с колен, но веревки, которыми перемотаны ноги возвращают меня в реальность, и я тоже падаю на пол.

Даже не вскрикиваю. Мне не больно совсем, хотя понимаю, что должно быть. Видно выброс адреналина настолько сильный, что рецепторы притупились.

На полу я просто, наконец, расслабляюсь и начинаю плакать. Вся боль и ужас сегодняшнего дня накатывают на меня с особенной силой. Даже тело начинает ломить.

Что происходит дальше, я толком и не понимаю уже. Почему-то кажется, что все плохое закончилось, а следом будет обязательно хорошо.

Как дура улыбаюсь теперь, пока не осознаю, что кто-то развязывает жесткие веревки на моих конечностях.

– Разошлись! – слышу грозный рык Тагира. Пытаюсь разглядеть его в окружающем пространстве, но откат такой сильный, что перед глазами дымка, скрывающая от меня весь ужас происходящего.

Кто-то подхватывает меня на руки, но я точно знаю, что это Ахметов. Только он так пахнет. Только от него веет вся та сила, которую можно ощутить, даже закрыв глаза.

И я делаю это. Закрываю уставшие веки.

Теперь я в безопасности.

Мы с малышом в безопасности.

Глава 53

53

Тагир

Время тянется бесконечностью.

Никогда не думал, что буду бояться за кого-то. Что буду готов на все, что угодно, ради другого человека.

Особенно женщины.

Фея…

Она обмякает у меня на руках, и я прижимаю ее к своему окровавленному телу.

– Тагир… – шепчут ее губы.

– Тише, фея… – сам отвечаю не совсем своим голосом. Сегодня мне знатно досталось.

Гружу ценную ношу в машину.

Укладываю на заднее сидение и закрываю дверь.

Фее больше ничто не угрожает, и я могу выдохнуть.

Она вся в моей крови. Маленькая. Напуганная. Стоит только прикрыть глаза, как вспоминаю ее, стоящую на коленях.

Клянусь, я желал Лису худшей смерти. Я хотел вырвать его маленькое сердце и раздавить прямо у него на глазах. Кровавый орел показался бы этой мрази детским развлечением. Но у меня не было на это времени. Я и так потерял его слишком много, не учтя, что малолетний дебил окажется вспыльчивым и не сдержанным и пальнет в меня.

Он похож на своего неуравновешенного отца. Тот слишком заигрался, и его пришлось устранить.

Вопрос с людьми Лиса решился очень просто. В нашем мире так устроено – полная иерархия, более слабые подчиняются сильному вожаку. И когда я свернул рыжему ублюдку шею, у его парней не осталось выбора.

– Есть еще кто-то, кто сомневается в моем праве? – прорычал я, осматривая затуманенным взглядом присутствующих.

Никто не посмел дернуться. Люди Лиса молча сложили оружие.

Кто-то бросился снимать меня с крюка, кто-то развязывать корчащуюся на полу от рыданий фею.

Я стиснул до скрежета зубы. Все еще внутри клокотало желание разодрать Лиса на клочки за каждую слезинку девчонки.

– Разошлись! – грубо скомандовал парням, что столпились вокруг феи.

Сам поднял ее на руки.

Никому не позволю трогать мое. И Лис поплатился за то, что забыл об этом.

А теперь я сижу в больничной палате, охраняя ее глубокий беспокойный сон. Слежу за дыханием. Буквально вздрагиваю в такт каждому вдоху.

Ненавижу ее за то, что собиралась сосать другим. Как представлю чужой член в ее горле, как кулаки сжимаются до такой степени, что лопаются все чуть зажившие на них раны.

Но, в то же время, понять не могу: какого хера эта дура собиралась делать? Спасала меня? После всего, блядь, спасала?

– В ее положении лучше исключить стрессы, – предупредил врач, который по моей указке делал УЗИ всех внутренних органов, пока я сидел рядом и капал кровью на идеально белый пол.

В машине получилось кое-как обмотать себя бинтами, но и они уже насквозь пропитались багряным, пока практически наощупь добрался до больницы.

– Тем более, такие стрессы, – продолжил врач, а я никак не мог одуплить.

– В каком положении? – уточнил сквозь зубы.

– Я говорю о беременности. Вы разве не в курсе?

– Фея беременна? – переспросил как идиот.

Конечно, я знаю, откуда берутся дети. И трахал фею я без гондона, но это никак не умаляет степени моего охуевания и того, что новость никак не укладывается в башке.

Фея беременна. У нее внутри мой ребенок.

Есения

Прихожу в себя.

Глаза открывать больно.

В ноздри пробивается странный свежий запах с примесью лекарств. Сбоку что-то пикает. Громко, неприятно. Раздражает.

Воспоминания накатывают, точно снежный ком. Лавиной накрывают. И я вопреки всему подскакиваю и резко открываю болезненные глаза.

– Тагир! – кричу при этом, и его имя отдается болью в груди.

Никто не отвечает.

Зато я вижу темное пятно, расположившееся в кресле. Оно привлекает внимание, но мне требуется время, чтобы узнать в нем своего мужа.

Мужа… горло пересыхает.

Тагир развалился в кресле. На нем все еще окровавленные штаны, порванные местами, и какая-то медицинская рубашка из-под которой виднеются бинты.

Над бровью наклеена большая повязка, а узнать в припухшем лице моего бандита очень сложно.

На секунду мне начинает казаться, что Ахметов умер. Ведь он никак не отреагировал на мой крик. Потому аккумулирую все оставшиеся силы и бросаюсь к креслу.

И вообще, почему он здесь? С такими повреждениями этот мужчина должен лежать на больничной койке, а я хлопотать рядом с ним, помогать менять повязки и приносить то, что нужно. Кормить, если потребуется.

Первое, за что хватаюсь, его крупная ладонь. Делаю это осторожно, чтобы не тревожить многочисленные повреждения.

– Теплая… – проговариваю одними губами. – Слава Богу.

На тело вновь накатывает непосильная слабость, и я опускаюсь на колени возле ног Ахметова. Прижимаюсь щекой к его коленке. Начинаю тихонечко плакать.

Все позади. Все, наконец, закончилось.

Глава 54

54

Есения

– Фея, – голос Тагира заставляет меня вздрогнуть.

По привычке отшатываюсь от мужчины, но он уверенно возвращает меня на место.

Держит крепко одной рукой, второй нежно проводит по моей щеке.

Внутри начинает трепетать.

Все ощущения, страхи и даже боль, словно вновь становятся реальными. Глаза увлажняются, хотя казалось, я уже иссушила себя до самого дна.

Мне так страшно думать о будущем, но еще страшнее представлять себя совершенно одной. Без Тагира.

Понимаю, как неправильно, наверное, остаться с ним, но у меня нет больше ничего. Никакой другой жизни. И выбора.

Зато есть малыш. И как далеко я бы не увезла его, Ахметов найдет нас всегда. Потому что у него тоже больше никого.

– Тебе страшно? – Тагир задает вопрос, от которого разбегаются мурашки. Удивительно, что он в принципе идет на диалог, и я сглатываю прежде, чем ответить.

Но отвечаю честно, потому что фальшь будет видна сразу. Ахметов раскусит меня, и я точно пожалею о вранье.

– Да… – получается хрипло и тихо. – Мне очень страшно.

На душе почему-то становится легче. С этими словами я будто выпускаю изнутри затаенную тревогу.

Тагир осторожно тянет меня вверх, вынуждая подняться, и усаживает на свои колени. Прижимает.

Сама не замечаю, как льну к нему сильнее, хватаясь за те ниточки надежды, что этот мужчина протягивает мне.

Повисает давящая пауза. Но тепло Ахметова постепенно успокаивает меня. Я больше не чувствую угрозы, исходящей от него. Но вдруг Тагир произносит:

– Ты собиралась отсосать целой банде Лиса, – не спрашивает. Констатирует факт. И я снова сжимаюсь, ожидая наказания за свой поступок. Тагиру точно не понравилось мое согласие. – Ты хоть понимаешь, что после даже трех хуев от тебя живого места бы не осталось?

– Я… – пытаюсь что-то ответить, но что сказать?! Разве я думала тогда хоть о чем-то, кроме возможности спасти Тагира? Дать ему возможность жить?

– Ты просто глупая маленькая девочка! – кажется, он должен был сказать это со злобой и презрением, но Ахметов точно ласкает меня своим голосом. – Они бы просто разодрали тебе горло! Ты бы сдохла там, понимаешь?!

Губы начинают дрожать. Сейчас я снова разрыдаюсь, и эти рыдания ничто не сможет остановить.

– Ты готова была умереть из-за меня?

– Да… – тихонечко отвечаю и поднимаю на бандита глаза. На своего бандита. На мужчину, с которым мы теперь на веки связаны. – Я когда увидела тебя… там… – красочные картинки вновь встают перед глазами. Да что там картинки?! Ахметов с последствиями жестоких избиений и ранения сейчас сидит прямо передо мной. И вид его даже очень условно нельзя назвать свежим.

Уверена, даже губами шевелить ему больно. А еще, наверное, больно прижимать меня к себе.

От осознания я спешу отстраниться, отшатнуться, спрыгнуть с его колен, но Ахметов меня не пускает.

– Куда драпанула? – спрашивает, усмехнувшись.

– Я… ты… тебе больно…

– Больно – видеть тебя на коленях перед другими мужчинами. Больно – думать, что твое тело может принадлежать кому-то другому. И я не позволю тебе уйти. Никогда. Я переверну чертову Землю, если ты надумаешь сбежать от меня. И последствия, фея, тебе не понравятся.

Узнаю своего Тагира. Диктатора. Абьюзера. Чертового хозяина города!

– Я не сбегу, – обещаю. – И не потому, что выбора нет, просто… я…

– Чщщщ… – Ахметов прижимает палец к моим губам. Он не хочет слушать моего признания. Да я и сама не знаю, как сказать, потому что все очень сложно.

Тагир проводит по моим губам пальцем и внимательно наблюдает за своим движением. Мне кажется, он хочет меня поцеловать, но не может из-за своего состояния.

– Запомни, фея, я убью любого за эти губы…

Пробирает до нутра. Мне страшно и приятно одновременно.

Приятно – потому что для любой девушки было бы лестно услышать такое, своеобразное проявление любви. А страшно потому, что в нашем с Ахметовым случае он не шутит. Его слова об убийстве не имеют переносного смысла и не являются аллегорией. И я снова задумываюсь над тем, в какой атмосфере будет расти наш малыш…

– Тагир… – обращаюсь к Ахметову. – Я должна сказать тебе кое-что… кое-что очень важное…

Глава 55

55

Есения

Жду, наверное, какого-то одобрения, но Ахметов молчит. Просто дожидается, когда начну говорить, а я словно все еще сомневаюсь.

В голове так и крутятся его слова: «Я переверну чертову Землю!». И я знаю, что так и будет. Для Тагира нет ничего невозможного. И я убедилась в этом на скотобойне в очередной раз. Только такой человек мог будто восстать из мертвых и победить всех.

Вдыхаю очень глубоко для смелости, и мой вдох оказывается слишком театральным.

Воздух кажется обжигающе горячим, когда произношу такое важные слова:

– Я беременна.

Два слова. Особенных. Таких, в которые до сих пор сложно поверить.

Смотрю на моего мужчину и жду его ответа. Время вечностью повисает надо мной.

Закрадываются беспокойные мысли: а что, если Ахметову не нужны дети? Что, если он заставит меня сделать аборт? А если откажусь, то вырежет ребенка сам? Уверена, этот мужчина и на такое способен.

Но Ахметов продолжает гладить меня по щеке, демонстрируя несвойственную ему нежность. А я задерживаю дыхание, опасаясь, что все хорошее между нами вдруг исчезнет.

Наверное, я никогда не привыкну. Буду всякий раз ждать подвох.

– Я знаю, фея, – спокойно отвечает Тагир.

– И… что ты скажешь? – закусываю губу, все еще беспокоясь за его ответ.

Тук. Тук. Тук. Мое сердце вот-вот выскочит. Я совсем не контролирую это бешеное сердцебиение.

«Скажи, что рад! Скажи, что рад!» – стучит в голове без конца.

– Не думал, что это случится так рано. И, похоже, теперь на мне двойная ответственность?

Тагир улыбается.

Или мне только кажется?

На припухшем лице, разбитом местами, сложно уловить хоть какие-то эмоции. Но я уверена, что прямо сейчас его губы, с запекшейся кровью, расплываются в едва уловимой улыбке.

– Хотя я все еще недоволен, что ты собиралась уехать от меня. Кажется, за это придется тебя наказать…

Его уверенная ладонь сжимается на моей ягодице. Сильно. И по телу прокатывается ощущение, будто последует шлепок. Но этого не происходит.

Зато у меня в голове очень отчетливо пробуждаются картинки моего прошлого наказания. Оно было ужасным и болезненным, но таким сладким. Унизительным, но возбуждающим.

Ахметов так умело управлялся со мной, что даже шлепки по заднице смогли оставить в моей памяти вовсе не такой след, как должны были.

Стон сам слетает с губ. Рот приоткрывается, и я запрокидываю назад голову.

Это все происходит само собой. Точно я впервые за сутки даю себе возможность расслабиться, и воспоминания завладевают моим сознанием. Как и запах бандита, который будет невозможно забыть никогда. Аромат силы и власти. Порока и боли. Жажды и отчаяния.

Все эти нотки переплетаются, создавая один неповторимый, но очень узнаваемый мной запах под названием Тагир Ахметов.

Мне стоит только прикрыть глаза, как больше ничего не остается. Только чарующий аромат и жар ощутимой близости.

Его рука ныряет между них ног, и я не сопротивляюсь. Впускаю Ахметова туда, где больше никогда не будет другого мужчины.

Только сейчас понимаю, что пальцы Тагира не встречают никаких преград. На мне нет ни моих спортивных штанов, ни трусиков. Только на плечах что-то накинуто. Быть может, больничная сорочка?

Но мне не хочется узнавать точно, потому что нет желания открывать глаза. Я хочу только чувствовать. Его ласки. Его близость. Его защиту.

Тагир тянется к моей шее и вдыхает мой аромат.

Мне хочется задохнуться от этого движения. Оно такое простое, но настолько эротичное, что по всему телу мигом пробегают острые мурашки.

– Тагир… – выдыхаю его имя.

– Тихо, фея… – уверенный низкий голос. Такой же властный, как и всегда. И уже такой привычный, словно я знала его всю жизнь.

Его пальцы пробегаю по складкам не надавливая. Разносят влагу. Растирают мое возбуждение, заставляя предвкушать, как один из них непременно погрузится внутрь моей дырочки.

Тагир надавливает на горошину спереди, и я издаю очередной стон. Очень глубокий и чувственный.

Ахметов массирует наливающуюся желанием горошину, и я все сильнее поддаюсь навстречу его пальцам.

И это так здорово – не корить себя. Не злиться за то, что отдаешь себя без остатка. Просто принимать ласку. Просто чувствовать. Растворяться во всех гранях удовольствия, которые может подарить мне Ахметов. Которым может научить меня. И, непременно, научит, потому что я сама еще совсем ничего не знаю.

– Знаешь, о чем я подумал, когда впервые тебя видел? Что если твой отец откажется отдавать мне тебя – этот миг станет последним его вдохом. И каждый гребаный день до твоего совершеннолетия я представлял, как трахаю тебя до беспамятства, фея. Как ты кричишь и кончаешь на моем члене… – его голос становится более хриплым и низким. А движения пальцев между моих ног все более настойчивыми и уверенными.

Он кружит вокруг горошины, раздвигает складочки, надавливает на дырочку, но совсем чуть-чуть. Едва погружает туда палец, на каких-то пару сантиметром, и возбуждение, которым отдается это порочное действие, становится невозможно теперь.

Я подаюсь чуть вперед, чтобы Ахметов продолжил, но его палец ускользает от меня, оставляя дырочку пульсировать от прилившей крови и желания продолжения.

– Но в реальности все оказалось гораздо лучше. Даже самая умелая блядь никогда не заменит твою дырочку, Есения…

Не понимаю, это его слова заставляют все тело задрожать или новая попытка его пальца оказаться у меня внутри.

Тагир дразнит меня, не позволяя ощутить все чувства сполна. Вынуждает так сильно хотеть, что голова абсолютно перестает отдавать отчет всем моим действиям.

Есть лишь моя чувствительная киска, которая дрожит, пока Ахметов гладит ее пальцами. Пока доводит практически до оргазма, но затем отбирает его, не позволив кончить.

И я не знаю, сколько еще смогу это терпеть, потому жалобно прошу:

– Пожалуйста, Тагир…

И он прислушивается. Вводит, наконец, в меня палец, а большим надавливает на горошинку, ставшую настолько наряженной, что мне достаточно просто ощущать давление, чтобы она взорвалась всепоглощающим оргазмом.

Глава 56

56

Есения

Тагир продолжает нежно и неторопливо гладить меня по складочкам, даже когда я уже кончила. Обводит по кругу дырочку, чуть надавливая, и, я уверена, что он туда очень хочет.

Вот только не в его состоянии. После ранения и всего, что к тому прилагалось, он, конечно, держится очень даже бодро, но лишние нагрузки сейчас Ахметову ни к чему.

Но я понимаю, что тоже должна сделать ему приятно. Расслабить немного, прямо как он меня.

– Тагир… – произношу я, и мужчина сразу же теряет бдительность. Его руки на моем теле ослабевают, и у меня получается ускользнуть из них, чтобы оказаться на коленях.

Поднимаю глаза на Ахметова. Тот смотрит внимательно на меня сверху, и этот его взгляд пробирает до нутра.

По телу чувствуется дрожь, но я не собираюсь отступать от того, что задумала. Потому непослушными пальцами тянусь к ширинке на его джинсах.

Та не хочет мне поддаваться, и я чувствую себя еще более неловко теперь.

Тагир берет инициативу в свои руки и помогает освободить из капкана член. Тот выпрыгивает на волю и, оказавшись на свободе, мгновенно расправляется, вырастает до еще больших размеров.

Конечно, я уже видела этот крупный прибор. Он даже бывал у меня во рту, но его размеры не перестают меня удивлять.

А еще теперь я смотрю на член Тагира по-другому. Точно с любовью. И первое, что приходит в голову – пробежать по твердой плоти языком.

Не думала, что это может оказаться так волнительно. По-моему, я просто схожу с ума.

Язык касается горячей кожи, и я закрываю глаза. Провожу всей поверхностью по крепкому стволу снизу вверх. Очерчиваю узор из надутых венок. Есть в этом что-то будоражащее. Особенное.

Странно, но сейчас приходит на ум одно единственное сравнение: «вкусно». Мне нравится ощущать это сочетание нежности бархатной кожи и каменной твердости под ней. И когда дохожу до самой головки, ничто не останавливает меня от того, чтобы накрыть ее языком, обводя по кругу.

Протяжный стон Тагира, что слышится в этот момент, подстегивает меня. Больше не думаю тянуть и впускаю горячую головку себе в рот. Обнимаю ее губами и втягиваю.

Удивительно, но от этого действия я сама получаю удовольствие. Точно мне тоже безумно приятно.

Опускаюсь ниже по стволу и теперь уже губами чувствую каждую надутую венку и нежность тонкой кожи. И мне до какого-то немыслимого безумия нравятся эти ощущения.

Член Ахметова заполняет мой рот все глубже. Растягивает под себя. Вобрав его на максимально комфортную для себя глубину, выпускаю обратно.

Потом снова втягиваю, не забывая так же дополнительно ласкать член языком.

Конечно, мне еще учиться и учиться. Но я изо всех сил стараюсь доставить удовольствие своему мужу, а его глухие стоны говорят, что я на правильном пути.

Проходит не так много времени, как Тагир укладывает мне на голову свои ладони. Совсем чуть сжимает, но на полную силу ощущаю его власть надо мной.

Теперь уже эти самые руки руководят моими движениями. Вынуждают вбирать член глубже. Все глубже и глубже с каждым толчком.

Но Тагир не делает это жестко. Все происходит медленно, размеренно, и я привыкаю к этой объемной наполненности. И, кажется, больше не принадлежу себе. Лишь этому сексуальному бандиту, что стал моим первым мужчиной. Завладел моим сознанием каким-то немыслимым образом, буквально вопреки всему. Даже здравому смыслу.

И сейчас я впервые благодарна Ахметову, что он тогда забрал меня из клуба Регины. Становится, наконец, понятно, что лишь благодаря Тагиру меня не тронули.

Быть может, именно поэтому папа отдал меня ему. Потому что понимал, что, в случае чего, я буду за этим мужчиной, как за каменной стеной. В немного непривычном для женщины представлении, но все же.

Но и Ахметов ведь не совсем обычный мужчина, чтобы соответствовать всем стандартным мечтам о мужском идеале.

Но я и не знаю другого, чтобы можно было подумать, будто жизнь сложилась бы лучше. Моя вот такая. И теперь я готова принять ее с распростертыми объятиями.

Тагиру требуется совсем немного, чтобы кончить. В какой-то момент он входит особенно глубоко и наполняет мое горло горячей и вязкой немного солоноватой жидкостью.

И я проглатываю все до капли. А потом еще облизываю крупную головку, чтобы ничего не упустить.

Тагир гладит меня по щеке, и я сама трусь об нее.

– Все закончилось? – зачем-то спрашиваю, когда отголоски удовольствия больше не кутают сознание, и разум проясняется.

– Закончилось, – подтверждает муж. – Теперь точно все.

Мы проводим в больнице время до вечера. Тагир говорит, что так нужно для его спокойствия. Но это касается лишь меня. За себя же Ахметов не волнуется. И, несмотря на рану и общее состояние, даже ни разу не ложится, хотя я и предлагаю ему место рядом с собой.

Когда оказываемся в нашем доме, как обычно, нас встречает Батый. Он громко лает и обнюхивает каждого по очереди, и, видимо, учуяв кровь под больничной рубашкой Тагира, принимается ту облизывать своим широким слюнявым языком.

– Поднимайся наверх, – командует мужчина, когда мы оказываемся в доме. – У меня есть незаконченное дело.

Почему-то сразу понимаю, о чем он. Взгляд сам падает на захлопнутую дверь подвала.

Сглатываю, словно ощущая его холодность и сырость. Боль бандита, который там сидит. Быть может, он и оказался плохим человеком, обманувшим меня, но я даже ему не пожелаю таких страданий.

Я бы вообще хотела замуровать это место. В доме, где живет ребенок, подобного быть не должно. И я обязательно поговорю об этом с Ахметовым, но позже, когда будут силы.

Замечая мое беспокойство, Тагир все понимает сам:

– Я должен это сделать. И так будет с каждым, кто посягнет на то, что принадлежит мне.

Его слова точно обдают меня льдом и холодом. Хочется сжаться, понимая, что наша жизнь навсегда останется особенной и опасной.

С другой стороны, я и росла в такой среде, просто папа умудрялся держать всю грязь от меня в стороне. Но и Ахметов, я уверена, намеревается так делать.

– В спальню, – снова командует он мне, и я бреду к лестнице.

Захожу в комнату. Закрываю за собой дверь.

Жуткие образы складываются в голове, и я понимаю, что не выдержу такого напряжения. Если Тагир и собирается дальше убивать людей, то пусть это, пожалуйста, будет не в нашем доме.

Ноги сами срываются в места. Бегу на первый этаж со всей скоростью.

Только бы успеть.

Бросаюсь к жуткой двери и распахиваю ее.

Глава 57

57

Есения

Я не знаю, как передать эти эмоции. Но больше всего на свете я боюсь сейчас, что опоздала.

Нужно было сразу не пускать Тагира. Надо было оставить тому мужчине шанс.

По лестнице бегу очень быстро, даже не боясь споткнуться о ступени, запутавшись в собственных непослушных ногах.

Слава Богу, успела!

Правда зрелище не для слабонервных.

Ахметов сам стоит в клетке. Перед ним на коленях сгорбленный сидит молодой бандит. Думаю, он последний, кто остался в живых из той банды.

С одной стороны, эти негодяи получили по заслугам. С другой – странно становится даже представить, сколько еще таких бедолаг стояло на пути Ахметова. И мне еще так много предстоит о нем узнать…

Но хочу ли я? Нужно ли мне знать эту правду? Или, может, будет достаточно того маленького мира, что мы будем строить только вдвоем?

Замираю, стараясь выровнять сбившееся дыхание и не задохнуться от эмоций и переживаний.

Тагир медленно поворачивает голову в мою сторону. Тот, другой, не шевелится. Мое появление ровным счетом никак на него не влияет.

– Я же сказал, – напоминает бандит, – идти в спальню.

– Прости, Тагир… – тихо произношу. – Но я не могу так. Не могу, зная, что ты здесь… – недоговариваю. Наверное, я никогда не привыкну. Смерть людей – это всегда страшно. И неважно хорошим был человек или плохим.

Ахметов ничего не отвечает. Его лицо холодное и суровое. Оно ничего не выражает. Наверное, именно так и выглядит хладнокровный убийца, у которого вместо сердца почерневшая ледяная глыба.

И я не хочу даже думать о том, что именно такого отца однажды увидит наш малыш.

– Пожалуйста… – прошу. Договаривать нет необходимости. Ахметов все понимает. Знает, о чем молю.

Но он лишь немного ведет головой, чтобы в последствии выдать свой безжалостный ответ:

– Поднимайся в спальню, фея. И жди меня там.

Дыхание сбивается в груди. Там начинает давить.

Глаза застилает пеленой слез. Ком забивается в горле, и он такой здоровый, что я не смогу больше произнести ни слова, даже если захочу.

– Я даю тебе три секунды! – жестко отталкивает меня словами Ахметов.

В его взгляде что-то вспыхивает в этот момент, и я вдруг вспоминаю, что такое страх. Как боялась просто смотреть на Тагира. Думать о том, что он прикоснется ко мне.

Но какая-то неведомая сила заставила меня забыть об этом. Подумать совсем иначе…

Ничего больше не отвечаю. Лишь мотаю головой и бросаю прощальный взгляд на молодого бандита, потому что этого парня я больше никогда не увижу.

И я не смогу его спасти.

И, стараясь убедить саму себя, что парнишка виноват сам, ведь надо было думать, на кого лезешь, бегу обратно в спальню. Ложусь на кровать и скручиваюсь там маленьким беззащитным комочком.

Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем ко мне приходит Тагир.

Он садится на кровать, и я едва сдерживаю судорожный вздох.

Мои глаза все еще горят, но слез нет. Они высохли, оставив лишь нестерпимую резь и боль где-то в районе сердца.

– Посмотри на меня, фея, – просит Ахметов. Но я не реагирую.

Тогда он заставляет меня повернуться, рывком дергая на себя.

Смотрю на него своими красными глазами, а Тагир заглядывает в мои.

Мне кажется, будто в глубокой темноте его глаз больше нет того гнева, что я видела в подвале. Для меня сейчас предназначается другой взгляд. Менее суровый, но все такой же неодобрительный и неподвижный.

– Есть вещи, которые я не смогу изменить. И ты не сможешь. Их просто нужно принять, как долбанную данность! Если тебе показалось, что ты вляпалась в недостаточное количество проблемных ситуаций, то ты ошибаешься. И чем чаще ты будешь это делать, тем опаснее окажется твое существование.

– Ты мог пощадить его! – сопротивляюсь я. – Мог отпустить. У парня не сталось никого! Есть такая вещь, как сострадание. Жаль, оно тебе незнакомо.

Усмехается.

Но теперь взгляд мужчины становится теплее. Тагир касается пальцами моей щеки, чтобы убрать прядь, свалившуюся прямо мне на глаза.

Вздрагиваю в этот момент. Все внутри меня напряжено, и любое касание сродни удару тока.

– Я сделал то, что был должен. Знаешь, какое самое сильное чувство у сломленного человека? – интересуется Тагир. – Месть. Жажда мести может достигать таких масштабов, что заставит совершать даже самые тупые и опасные поступки. И я не хочу, чтобы из-за этого твоя жизнь или жизнь нашего ребенка оказалась в опасности.

– Разве сможет один такой слабый человек что-то сделать тебе?

Ахметов игнорирует мой вопрос:

– А, знаешь, что еще будет? Только выйдя за порог нашего дома, он растрепал бы всем, что ты помогла ему остаться в живых. Мой авторитет ослабнет, и, думаю, не стоит тебе напоминать, к чему это может привести?

– Ты просто… – все еще стою на своем, но Тагир перебивает, не позволяет завершить мысль.

– Ты станешь моим самым уязвимым местом. И каждая шавка в городе будет жаждать добраться до тебя. Так что просто прими, что смерть этого ублюдка была единственным возможным для него финалом.

Я снова начинаю плакать, понимая, наконец, о чем говорит мой муж.

Порыв эмоций сам несет меня в объятья Тагира.

И только крепко прижавшись к стальному торсу этого мужчины, чувствую, наконец, спокойствие и уверенность. И они так мне сейчас необходимы.

Наплакавшись, вдруг вспоминаю одну очень важную вещь. Буквально отскакиваю от Тагира в этот момент.

– Тетя Лида! Я же украла у нее карту! – мотаю головой в поисках своих вещей, но их здесь нет и быть не должно. Я вообще не знаю, где они. А, значит, и карта пропала!

– Какую карту? – непонимающе хмурится Ахметов.

– С деньгами, которые ты ей пересылал. Хотела сбежать и… потратила немного…

Кажется, сейчас меня настигнет кара, но Тагир усмехается почему-то.

– Выправлю ей новую, как только выпишут.

– Откуда выпишут? – теперь пришло время мне задавать вопросы.

– Когда ты уехала из деревни, на дом напали.

– Ах! – страх и паника тут же прокатываются волной по телу. Закрываю рот ладонями. – Тетя Лида! Что с ней?

– Все в порядке. Поместил в стационар на всякий случай. Потом верну домой.

У меня отлегает от сердца. Камень с души падает.

– Ты вообще видел, как она живет? Она даже не пользуется твоими деньгами! А дом разваливается местами! Его нужно латать! – воодушевленно начинаю беседу, быстро на нее переключаясь. – А, лучше, вообще построить новый!

Этот разговор кажется мне очень важным. Пока гостила у тети Лиды часто думала о том, как рассказываю все Тагиру. Представляла.

– Ты бы мог сделать это! У тебя масса возможностей!

– Мог бы. Но не в ее случае. Сама же говоришь, даже баблом не пользуется.

– Ты просто обязан исправить все! Не надо ее слушать! Берешь и делаешь!

Разговор кажется таким странным, будто мы и вправду самая настоящая семья. Обычная такая. Простая. Без подвала и подвальных убийств. И словно это не нас только сегодня чуть не растерзали на скотобойне.

Тагир соглашается отвезти меня к тете Лиде, правда на следующее утро.

Женщина и вправду чувствует себя хорошо. А мне так стыдно перед ней! За эту карту и за побег! Я ужасный, просто ужасный человек!

Но так тепло на душе становится. Приятно. Словно мы успели породниться за полторы недели и после этого так давно не виделись.

– Ты уже рассказала ему? – спрашивает тетя Лида. За карту она не злится.

– О чем?

– О ребенке?

– Рассказала, – киваю.

– Обрадовался?

Пожимаю плечами. Сложно судить по Ахметову. Он очень скрытный и замкнутый в себе. И что реально скрывается за этой непробиваемой стеной, я пока не знаю.

Но уверена, что Ахметов рад. Просто не хочет этого показывать.

– Когда малыш родится, можете привозить его в деревню. Помогу нянчить, – улыбается. – А на Тагира не сердись. Он такой человек. И вряд ли уже изменится.

Я тоже улыбаюсь, потому что полностью со всем согласна.

А еще мне хочется верить в лучшее, что впереди нас ждет самая счастливая жизнь.

ЭПИЛОГ

Есения

Один год спустя

Малыш спит, а я хлопочу на кухне.

Никогда не думала, что научусь готовить, но у меня не осталось выбора. К тому же, когда долго сидишь в закрытом пространстве, приходится чем-то себя развлекать.

Но и это не самое главное, на самом деле. Больше всего мне хотелось научиться делать приятное мужу и сыну в последствии. Чтобы они знали, что их всегда ждут дома. Что дом – это то место, куда хочется возвращаться.

Мне удалось уговорить Ахметова заварить подвал. У меня даже была мысль адаптировать его под хранение заготовок (потому что я позволила себе разбить небольшой огородик на участке), но все же не смогла. Слишком тяжело для меня. Всякий раз, как спускалась бы туда, вспоминала пятна крови и скулящего бандита, которого однажды там обнаружила.

Но мы с Тагиром убрали решетки и я отчистила пол, как смогла. Так что теперь я не знаю, где мой муж мучает своих жертв и мучает ли вообще.

Мы с Ахметовым договорились, что его дела будут всегда оставаться за пределами этого дома, места, где мы растим нашего сына Тимура.

Тагир согласился. Отнесся с пониманием к моим доводам. Более того, сам понимает, что грязь и убийства не для нас. И мне почти удалось представить нас обычной семьей. «Почти» – потому что я отдаю себе отчет в том, что опасность может подкрасться незаметно в любой момент. Но я просто буду к этому готова.

Конечно, мы не сидим целыми днями взаперти. Тагир возит нас в город, но бывает это нечасто. Сама не хочу уезжать из леса. Здесь теперь мой дом.

Хвойный запах уже кажется родным, и мне нравится по утрам пить чай на веранде, которую по моей просьбе пристроил муж.

Нравится следить за огородом, который, если честно, пока не особенно у меня уродился, но я ведь только учусь, поэтому не расстраиваюсь. И вообще уверена, что с советами тети Лиды у меня обязательно получится.

Мы теперь с ней постоянно на связи. У меня есть телефон, и ей Ахметова купил смартфон тоже. Научили старушку пользоваться приложениями для общения, и теперь она умеет самостоятельно звонить мне по видеосвязи.

Сложнее всего было уговорить ее на ремонт дома. Построить новый на довольно крупном участке нам никто не позволил.

– С ума что ли сошли! – как сейчас помню слова тети Лиды.

В любом случае, мне отрадно думать, что теперь у меня есть семья. Целых три близких человека. Тагир, Тимурчик и тетя Лида. Потому, безусловно, я могу назвать себя счастливой.

Сейчас практически все мое время забирает сынок. Он очень похож на отца. Уверена, станет таким же сильным и красивым.

Хотя, конечно, мне бы хотелось, чтобы Тимур никогда не занял место Тагира. Чтобы малыш пошел своей собственной дорогой. Желательно, без криминала и жестокости.

Но пока я могу только наслаждаться материнством. Ухаживать за маленьким комочком, что растет не по дням, а по часам, петь ему песенки, качать на руках, кормить грудью, улыбаясь тому, как сладко Тимур причмокивает, когда ест.

И вот нашему сыну уже три месяца, а я все никак не привыкну к тому, какой Тагир хороший отец. Свободного времени у него немного, но каждую его минуту Ахметов проводит с нами.

Мне кажется, даже выражение его лица меняется, стоит только взять Тимурчика на руки. Уверена, пару раз я видела, как глаза Тагира становились влажными, стоило только сыночку улыбнуться любимому папе.

И я бесконечно благодарна мужу, что он умеет оставлять все свои криминальные истории за пределами нашей жизни. Хотя, конечно, страшно, что в один ужасный момент мой муж может попросту не вернуться домой.

На этот счет я даже получила инструкции. Но Ахметов уверяет меня, что подобного не случится. А это все – банальная перестраховка. Ведь он тоже переживает за нас.

И всякий раз, когда хочется впасть в отчаяние, я вспоминаю тот день на скотобойне. Когда Тагир ни только не умер, хотя, казалось, что это его единственный исход, но и в очередной раз подтвердил свое право контролировать наш большой город.

– Как вкусно пахнет… – голос Ахметова оказывается неожиданным. Он вырывает меня из размышлений, и я вздрагиваю. Чуть не подпрыгиваю на месте.

– Нельзя же так пугать! – объясняю мужу, хватаясь за сердце.

– Знаешь, что действительно нельзя? – Тагир подходит ко мне близко и останавливает сзади. Прижимает меня к себе и склоняется чуть ниже, так, что его губы касаются мочки моего уха. – Нельзя быть такой сладкой, фея…

Его уже привычно наглые ладони ползут по моему телу, обводят живот и тянутся к груди. Она стала более объемной и чувствительной, потому что я кормлю ей сына.

Муж целует меня в шею, заставляя щекочущие мурашки бежать по коже.

– Ааах… – издаю тихий стон, стоит только одной ладони добраться до нужного места. – Тагир… – выдыхаю томно его имя. Он, как и всегда, способен завести меня за секунду.

Его член уже тоже готов. Твердый, как гранит, он упирается в мою попку и трется об нее, в желании как можно скорее оказаться внутри.

В последние месяцы я не могла впустить его туда, а когда время запрета закончилось, Ахметов стал еще более одержимым. Мне кажется, он готов трахать меня сутки напролет.

– У меня здесь все сгорит… – имею в виду наш обед, но, похоже, сейчас, это мало кого тут волнует.

– Пусть горит… – слышу позади, и чья-то сильная рука сдирает в меня шорты стильного домашнего костюма прямо вместе с трусиками.

– Оооох… – его пальцы уже растирают влагу по складочкам, не забывая задерживаться на клиторе, обводя его по кругу.

И я не знаю, как противостоять этому напору и такому огненному желанию, затмевающему собой все…

– Ты охуенная, фея… – возбужденно произносит Тагир. – Моя. Только моя.

Чувствую, как горячая упругая головка его члена обжигает складки. Меня обдает таким приливом возбуждения в этот момент, что перед глазами темнеет.

Запрокидываю назад голову, и на шее тут же оказывается здоровенная лапа моего мужа. Он не перекрывает мне кислород, лишь обозначает свою непоколебимую власть.

– Скажи это, фея… Я хочу услышать…

– Твоя, Тагир. Я твоя… навсегда.