Стану твоей первой болью

Маша Дёмина

Стану твоей первой болью

1. Незнакомец…

— Где же он⁈ — нервно закусывая губы, вытягиваю шею и пытаюсь разглядеть в полумраке силуэт друга брата.

Мансур встретил меня в аэропорту и должен был отвезти в квартиру брата, но по дороге ему позвонили, и что-то изменилось.

— Сиди здесь и никуда не высовывайся. Не создавай мне проблем, Сата. Иначе Ратмир мне голову оторвет. Я быстро.

Это он сказал мне полчаса назад. И до сих пор не вернулся. Мне стоит начинать беспокоиться? Вопрос риторический.

Я нахожу номер Мансура в исходящих, но звонок обрывается тремя быстрыми гудками.

О нет… Только не это.

Дергая коленом, сжимаю телефон в руках и пытаюсь поймать сеть, водя им из стороны в сторону. Но ничего не выходит. Сети нет.

Распахнув дверцу, выхожу из машины в мрачный внутренний двор, который освещает всего один фонарь.

Ох, мамочки… Делаю прерывистый вдох, и холодный влажный воздух обволакивает легкие.

— Я бы на твоем месте вернулся в машину.

Я едва не выпрыгиваю из собственной кожи.

Резко оборачиваюсь и, приложив руку к вздымающейся груди, оглядываюсь по сторонам в поисках владельца голоса.

— Я напугал тебя? — снова раздается тяжелый, хриплый голос.

Уловив направление, вглядываюсь в темноту, до которой не доходит свет фонаря. А через секунду в темноте арки вспыхивает огонек сигареты.

— Немного, — тихо произношу. — Просто не знала, что здесь кто-то есть.

Красный огонек снова вспыхивает, а потом высокий широкоплечий мужской силуэт выходит ближе к свету, но из-за капюшона мне не разглядеть лица незнакомца.

Хотя, судя по мощному подбородку без щетины и едва поблескивающему кольцу в носу, догадываюсь, что это молодой парень.

— Т-ты здесь живешь?

Господи, какая мне разница?

Незнакомец лениво подносит сигарету к губам и с силой затягивается, выпуская дым через нос.

— Нет.

Он склоняет голову набок, медленно пожевывая жвачку.

— А ты?

— Нет. Я жду своего друга. Но его что-то долго нет, поэтому я выбралась, чтобы поймать антенну, но… — трясу телефоном, — у меня здесь не ловит. Может быть, ты смог бы одолжить мне свой? Если у тебя, конечно, он есть…

Я прикусываю язык, чтобы прекратить вести себя как идиотка.

Парень дергает уголком губ.

— Тебе придется подойти ко мне. Не боишься?

Нервно сглатываю.

— А ты хочешь, чтобы я боялась тебя?

Он холодно ухмыляется, стряхивая пепел к своим кедам.

— А ты забавная.

Он залезает рукой в карман толстовки и достает телефон.

— Держи.

Закусив губу, прерывисто втягиваю воздух. Адреналин огнем прокатывается по венам и подталкивает меня к глупости.

Я делаю два неуверенных шага, но останавливаюсь.

— Выброси сигарету.

Парень замирает с поднесенной ко рту рукой, а потом я слышу его хрипловатый смех.

Смех мрачный, разносится эхом в арке, но почему-то он мне нравится.

— Пожалуйста, — добавляю как-то робко. — Я просто не переношу дым…

Ничего не ответив, незнакомец щелчком отбрасывает сигарету в сторону, и горящий пепел рассыпается в темноте.

Облизав губы, я снова шагаю к парню, но останавливаюсь прямо на границе, где заканчивается свет фонаря.

— Ну вот, — нервно улыбаюсь, — я подошла. Твоя очередь.

Он протягивает мне руку с телефоном, но, чтобы мне дотянуться до нее, нужно шагнуть в темноту арки. От этой мысли внутри все сжимается.

— Ты не мог бы… немного выйти?

— Друг, который привез тебя сюда, хороший человек? Ты доверяешь ему?

Я смотрю на квадратный подбородок незнакомца и его большие красивые губы. Это все, что мне удается разглядеть.

— Ему доверяет мой брат, — шепчу тихо.

— Тебе следует подумать над тем, кому доверяет твой брат. Хороший друг не привез бы сюда девушку.

— Сата! — гремит голос Мансура, и я резко оборачиваюсь. — Что ты там делаешь? — рявкает он и, открыв багажник, что-то кидает туда.

— Я… — тяжело дыша, поворачиваю голову к арке, но там, где стоял незнакомец, больше никого нет.

— Вернись в машину, — в голосе Мансура сквозит откровенное раздражение. Он захлопывает багажник. — Я же сказал: ждать в машине.

Злобно сжав челюсти, марширую обратно и, забравшись в салон, хлопаю дверцей сильнее, чем следовало бы.

— Тебя долго не было, я хотела позвонить тебе…

— С кем ты говорила⁈ — требует он ответа, грубо переключает передачу и срывается с места.

— Ни с кем, — огрызаюсь, а сама оборачиваюсь, чтобы еще раз увидеть силуэт незнакомца, но машина очень быстро выезжает с переулка. Сердце колотится невпопад и со странным ощущением разочарования я откидываюсь на спинку сиденья.

— Пристегнись, — прилетает мне очередей приказ.

Мансур выглядит дерганым. Смотрит по зеркалам, шмыгает носом, затем нервным движением достает пачку сигарет.

— Не кури, пожалуйста.

Он переводит на меня сверкающий взгляд, его челюсти напрягаются, но он бросает пачку на консоль. Запускает руку в волосы и выдыхает через нос.

— Ратмиру ничего не говори. С аэропорта мы поехали никуда не заезжая, просто попали в пробку.

2. Позор…

— Ма бе дагбаам, Йиша(Не обижайся, сестра— здесь и далее в скобках перевод), — брат ласково треплет меня по макушке. — Селхана со вара мукъа вац(Вчера я был занят).

Качаю головой.

— Массо дика ду(Все хорошо).

— Дика ду(Хорошо). — Он одобрительно мычит, обхватывает мой затылок большой ладонью и притягивает меня, чтобы поцеловать в макушку. — Гур ду вай, хазаниг(Увидимся, красавица).

— Гур ду вай, Ваша(Увидимся, брат), — улыбаюсь Ратмиру и, как только его рука соскальзывает с моих волос, вырываюсь из его внедорожника.

Закидываю на плечо сумку, запахиваю куртку поплотнее и едва ли не бегу в универ против порывов холодного влажного ветра.

Но лучше уж промозглый холод, чем сгорать от чувства вины в машине с братом.

Почему-то после того, как я стала невольной соучастницей какого-то сговора с Мансуром, мне Ратмиру даже в глаза смотреть стыдно.

В свое оправдание скажу: я не собиралась выполнять требование Мансура и врать брату, но, когда я увидела его, язык прирос к небу и ложь вышла сама по себе.

Решимость пожаловаться на его друга, да и желание повыделываться прошли, хотя раньше я могла себе позволить подколоть брата.

Теперь наши игры-задиралки кажутся мне неуместными.

Мы не виделись с ним пять лет, и я никак не ожидала вместо весельчака и балагура, по которому скучала всей душой, встретить самого настоящего мужчину.

Строгого. В дорогом костюме, в золоте и со шрамом на лице.

Ратмир больше не мальчишка, это одновременно и печалит, и радует.

Как только я переступаю порог вуза, понимаю:

Благо брат все уладил с документами, и сегодня на одну головную боль у меня меньше.

Нет, я, конечно, тоже готовилась и смотрела всякие видеообзоры с «внутренней кухней» универа, но в реальности все оказывается куда масштабнее.

Сняв верхнюю одежду, быстро изучаю информационный стенд и, как слепой котенок, бегу искать нужную аудиторию.

Меня трясет от неверия и разочарования. Опоздать в свой первый день — не очень-то хорошее начало особенно с учетом того, что перевелась я в середине учебного года.

Судорожно вдыхаю и выдыхаю. Ладони покрываются липким холодным потом, и я чувствую, как учащается сердцебиение, которое еще больше перебивает дыхание.

Черт… Черт… Черт… Кажется, у меня начинается паническая атака.

Нет-нет-нет… только этого не хватало!

Зажмуриваюсь и сажусь на корточки, заставляя себя дышать ровно и глубоко. Подрагивающими пальцами расстегиваю верхние пуговицы на блузке. Соскальзываю ладонью на живот, вторую руку кладу на грудь для контроля и делаю глубокий медленный вдох через нос, выдыхаю ртом.

Так проходит еще десять минут, пока я не ощущаю, что тело наконец расслабляется и восстанавливается контроль над дыханием.

Медленно я выпрямляюсь в полный рост, поправляю лямки сумки на плече и, вытерев ладонь о юбку, хватаюсь за ручку двери.

Вот так.

Я справлюсь. Нужно просто зайти и проскользнуть на свое место. И — ура! — у меня даже получается не привлечь внимания аудитории.

Но уже на пути к верхнему ряду что-то идет не так…

— Опоздавшая! — окликает меня строгий голос преподавателя, и я замираю. — Представьтесь, пожалуйста, боюсь, что я вас не припоминаю.

В горле что-то нервно дергается, и я поворачиваюсь к седовласому профессору, который прищуривается поверх очков на меня.

— Я новенькая, — каким-то чудом произношу ровным голосом, несмотря на мандраж внутри. — Прошу прощения за опоздание.

Мужчина заходит за свой стол и быстро перебирает бумаги.

Его лоб хмурится, палец тычет в листок, а потом преподаватель вскидывает голову и находит меня взглядом.

— Сатаней Халидовна? — профессор перекрикивает перешептывающуюся аудиторию, но я не смотрю на студентов.

Киваю ему, натягиваю улыбку.

У меня и без того нервы на грани. А пришла бы без опоздания — сидела бы себе спокойно в уголке и сидела. А теперь как лягушка на препарировании.

— О, зергаде! — со смехом выплевывает какой-то имбецил.

Стиснув зубы, я делаю вид, что меня не задела его тупая шутка.

— Трофимов! — осекает его преподаватель. — Тебе слова не давали.

Я все же набираюсь смелости и поднимаю взгляд, замечая на верхнем ряду того самого клоуна.

— Петр Палыч, — он вскидывает ладони как бы извиняясь.

— Подойдите ко мне на минутку, Сатаней.

Мои губы нервно дергаются, но сказать ничего не выходит.

Если честно, хочется просто развернуться и сбежать отсюда.

Но и на это у меня не хватает сил. Ноги будто приросли к полу.

— Петр Палыч, может, она по-русски не понимает?

По аудитории прокатывается хохот, и меня прибивает горячей волной неловкости. Ехала в универ, а попала в зоопарк или, того хуже, в цирк.

— Трофимов, покиньте аудиторию! — строго приказывает профессор, и в зале раздаются возгласы негодования.

Крепко стиснув лямки сумки, заставляю ноги сдвинуться с места.

Судя по тому, как горят мои уши, я вся красная. И это веселит студентов еще больше.

Я спускаюсь вниз, слыша, как все шушукаются, и понимая, что сейчас мне в спину тычут пальцами.

Дышать становится сложнее, стены вокруг будто смыкаются и воздух практически не попадает в легкие.

Дышать, нужно просто дышать.

Я делаю шаг, еще один шаг, и в этот момент спускающийся мимо Трофимов резко подается в мою сторону. Левая нога обо что-то запинается.

«Подножка», — мелькает в голове, как будто это осознание способно что-то изменить.

Секунда — и я, потеряв равновесие, падаю и приземляюсь прямо на грудь.

Удар приходится на всю грудную клетку и живот, тупая боль сжимает меня словно тисками так, что в глазах на мгновение темнеет и я теряюсь в пространстве.

Как сквозь толстый слой ваты я слышу:

— Валуйкин, снимай!

— Прекратить! — рявкает профессор, но я понимаю, что уже слишком поздно.

Юбка непристойно задралась или ее задрал тот имбецил, и смешки по всей аудитории кричат о моем позоре.

Благодаря чьей-то помощи я поднимаюсь на дрожащие ноги и, оцепенев от ужаса, с опозданием одергиваю юбку, слишком поздно понимая, что меня снимают на телефоны.

Вспышки размываются из-за пелены слез, я выбегаю в коридор.

Кожа мгновенно становится липкой от пота, и теперь меня накрывает настоящий приступ удушья.

Дыхание прерывается сухим кашлем и свистом. Я открываю рот, но мне не хватает кислорода.

Я не знаю, куда бегу. Все здесь чужое и незнакомое. Блузка липнет к коже, но я все же добираюсь по указателям до ближайшего туалета.

Захлопываю за собой дверь, на ощупь нахожу в сумке ингалятор, тут же впрыскиваю его содержимое в рот и вдыхаю.

Зажмуриваюсь.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Женский стон привлекает мое внимание. Сначала мне кажется, что я не в себе, но, когда открываю глаза, передо мной предстает картина, которая лишает дара речи

У дальней стены стоит рослый парень, а перед ним на коленях — девушка, голову которой он ритмично двигает напротив своего паха и, судя по звукам, она чем-то давится.

— Хочешь присоединиться? — громыхает грубый голос и я, встрепенувшись, трясу головой.

— Тогда проваливай.

И, клянусь, я собираюсь это сделать, но, когда распахиваю дверцу, врезаюсь во что-то твердое.

Я вскидываю голову и встречаюсь с красивым лицом парня, и оно вдруг кажется мне смутно знакомым…

3. Тот самый парень из арки

У меня сейчас состояние, граничащее с агонией, но я все равно вижу, как жгучие карие глаза цинично блуждают по мне.

А еще… кажется, мне опять становится хуже. Только причина теперь в другом.

Нужен свежий воздух, а я замерла, как перепуганный зверек, и мечусь взглядом по лицу парня: копна кудрявых волос, дерзко спадающая на глаза, волевой подбородок, большие губы и поблескивающее в носу кольцо…

Мои глаза расширяются от узнавания.

Вчерашний незнакомец из арки? Или просто похож?

В этом совпадении есть что-то пугающее.

У меня пробегает холодок по спине, и одновременно кровь приливает к лицу. Меня бросает и в жар, и в холод. Сердце по-прежнему бешено колотится в груди. Выразительные губы парня шевелятся, но все, что я могу слышать, — свое учащенное, шумное дыхание.

Вчерашний незнакомец стоял в темноте, и на нем была черная свободная одежда. Сейчас я отчетливо

Парень поднимает руку и щелкает пальцами перед моим лицом, а я замечаю на предплечье россыпь татуировок, которые выглядывают из-под закатанного рукава.

— Глухонемая, что ли? — наконец доносится до меня глубокий мужской голос и сомнения вновь поселяются в голове.

Я слышала его вчера. Но мысли разбегаются, когда парень берет и дергает меня за косичку…

Я выдыхаю с дрожью и мгновенно прихожу в себя, будто в меня только что разрядили обойму электрошокера.

Порываюсь обойти эту скалу из мышц, но незнакомец преграждает мне путь, и я испуганно отшатываюсь назад. Снова улавливаю мерзкие чавкающие звуки за спиной, и меня передергивает. Почему они это делают?

— Ты не похожа на любительниц мужских туалетов, — хмыкает парень передо мной.

Его, кажется, совершенно не заботит, что девушка позади нас задыхается и кашляет… В голове звучат сигналы тревоги, и я ничего не хочу сильнее, чем оказаться дома.

— Отойди… Пожалуйста, — прошу, насколько мне позволяет это сделать неровный ритм моего дыхания.

Парень неожиданно делает шаг ко мне, по-хозяйски обхватывает мой подбородок жесткими пальцами и, удерживая на месте, склоняется ближе.

Из меня вырывается глухой звук, в груди все сжимается, и я напрягаюсь, ожидая, что сейчас станет больно, но парень лишь прищуривается, всматриваясь в мое лицо, а затем грубо проводит по щеке большим пальцем. С моих губ срывается ошарашенный вздох. Что он…

Он проводит жесткой подушечкой еще раз, и еще, будто что-то оттирает.

Я высвобождаю голову и тут же прижимаю ладонь к пылающей щеке, глядя, как парень растирает на своих пальцах остатки моего плотного тонального крема.

Его губы дергаются в однобокой ухмылке, и я практически уверена, что это тот самый парень из арки. И кажется, он тоже понял, в чем подвох…

— Блядь! — раздается разраженный голос, но я не оборачиваюсь на него, с ужасом услышав, как девушка делает шумный вдох. — Что ты с ней возишься, братан? Пусть пиздует. Или закройте на хер дверь с той стороны!

Ухмылка незнакомца мгновенно исчезает, и он впервые отрывает от меня взгляд.

Его лицо моментально становится настолько агрессивным, что даже пугает меня, и я тихонько вскрикиваю, когда его пальцы вновь сильно, сильнее прежнего, сжимают мой подбородок. Затем он резко убирает руку и приближается к парочке.

Я зачем-то поворачиваюсь. Вижу, как тот парень отпускает девушку, и она быстро отползает на коленках в сторону.

— Э-э, братан, ты чего?.. Рус… я же…

Слежу за руками перепуганного парня: он пытается запихнуть свой мокрый от слюны орган в штаны, но в этот момент мой незнакомец впечатывает ему в лицо кулак.

Парень хватается за нос руками, сквозь пальцы мгновенно начинает сочиться кровь.

Я не понимаю, почему смотрю на это, и с запозданием зажмуриваюсь, чувствуя, как вся горю от стыда.

Если бы брат сейчас меня увидел, я бы первым же рейсом вернулась обратно и оказалась заперта в каком-нибудь ауле.

— Еще раз назовешь меня братом — и дышать будешь через трахею, — угроза доносится до меня гулким эхом. — А ты — проваливай, — рычит он. Мозг судорожно осознает, что я в опасности, и ноги наконец срываются с места. С удовольствием!

— Стой! Я не тебе!..

Но я вырываюсь из туалета в коридор, более людный, чем некоторое время назад. Куда-то бегу, сталкиваясь с прохожими. И ненавижу все свое существо за то, какой слабой себя сейчас ощущаю…

4. Звезда моя

Даже не раздумывая над своим решением, я сбегаю из универа.

И пусть мне не нравится, что я пропускаю свой первый учебный день, оставаться здесь сегодня больше не могу. Я до сих пор до конца не осознаю, что со мной произошло.

Если бы я знала, что ко мне будет такое предвзятое, откровенно издевательское отношение, возможно, настояла бы остаться в своем старом универе. В своем городе. Там с таким неуважением мне сталкиваться не приходилось. А тут… Что это вообще было? За что? Что я сделала? Не понравилось нерусское имя? Внешность?

А больше всего меня разочаровывает собственное трусливое поведение.

Я не привыкла пасовать перед трудностями, но то, что случилось, произошло со мной впервые. Я просто растерялась, поддалась панике, а приступ удушья все усложнил…

Даже думать не хочу, какой жалкой я выглядела.

До квартиры брата я добираюсь как в бреду, действуя на автомате: на ходу накидываю куртку, вызываю такси, всю дорогу трясу коленом и кусаю щеку изнутри, пытаясь не прокручивать в голове отвратительные кадры сегодняшнего утра.

Я в таком шоке, что только чудом мне удается проделать весь путь домой без слез, но стоит открыть дверь и переступить порог тихой квартиры, внутри что-то надламывается, и я прямо в коридоре сползаю по стеночке, подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лбом, содрогаясь от беззвучных слез.

Как же унизительно… Все эти перешептывания, смешки и презрительные взгляды в мою сторону… а потом эта подножка и задранная юбка.

Мне остается только молиться, чтобы об этом оскорбительном случае все просто забыли, а тот, кто снимал мой позор на камеру, провалился сквозь землю.

Если мой брат узнает об этом… не представляю, что будет и что он обо мне подумает, но последствия не понравятся никому. И в первую очередь мне.

Я заставляю себя подняться и пойти в ванную умыться, чтобы Ратмир не застал меня в таком состоянии.

Я понятия не имею, когда брат вернется, а главное… что мне ему сказать при встрече? Он ведь собирался забрать меня из универа после пар…

Но в порыве эмоций я даже не подумала об этом, а теперь не представляю, как ему рассказать о причине своего бегства.

От одной только мысли, — сказать правду, — кровь приливает к лицу и становится трудно дышать.

Я не сомневаюсь: брат не задумываясь отстоит мою честь, но, скорее всего, на этом мое обучение закончится, и все, что я буду видеть, — только бездушные серые стены этой квартиры. А я и без того слишком долго жила в ограничениях.

Выключив воду, вцепляюсь в края раковины и смотрю на свое отражение в зеркале.

Капли стекают по лицу, усыпанному яркими веснушками, которые я усердно сегодня утром маскировала тональником.

И напрасно, ведь обезьяна с фамилией Трофимов докопался до меня и без них. Таким, как он, найти над чем поиздеваться — плевое дело.

Но в следующий раз, обещаю, я найду, что ответить этому имбецилу. Надеюсь, в этом вузе есть более достойные люди.

Тяжело сглатываю и прикрываю глаза, мысленно

Он не показался плохим.

По крайней мере, ему не пришло в голову унизить меня. Разве что позволил себе вольность коснуться.

Это напугало и одновременно потрясло до глубины души. Грубые пальцы на моей коже… Так странно… и незнакомо. Чуждо.

Он стер полоску тональника с моего лица. Почему? Узнал меня?

В тот вечер я была не накрашена, но вряд ли в полутьме внутреннего двора он смог разглядеть россыпь веснушек. Хотя, возможно, когда я подошла к нему…

Встряхнув головой, выхожу из ванной, не желая больше думать о сегодняшнем дне.

Скорее всего, я просто себе надумала и этот парень не имеет ничего общего с парнем из арки.

Да и с чего я так зациклились на нем? Даже если это один и тот же человек, какая разница?

А потом ловлю себя на мысли, что тогда я могла бы спросить у него, что он имел в виду, сказав, что хороший друг никогда не привез бы туда девушку. И почему Мансур так нервничал и требовал, чтобы я молчала? Что это было за место?

Входная дверь открывается, и я вытягиваюсь как по струнке.

— Сата? Ты дома?

Ратмир. Уф-ф…

Не зная, чем себя занять, хватаю пульт со стола, быстро включаю телевизор и, прыгнув на диван, поджимаю под себя ноги.

Не думала, что он так рано вернется. Я совершенно не успела прийти в себя.

Нервно поправляю косичку, и в памяти вспыхивает момент, как парень в туалете дернул меня за одну.

Это вызвало такие острые ощущения, что я не понимала как реагировать. Он так легко и непринужденно касался меня, будто имел на это право, но оттого его прикосновения и придавали остроты. Даже сейчас живот согревает что-то непонятное мне…

— Эу, звезда моя, почему ты дома? — строгий, зычный голос вырывает меня из мыслей, я поворачиваю голову и вижу приближающуюся большую фигуру брата. — Разве ты не должна быть на учебе?

Натянуто улыбаюсь.

— Мне стало плохо, и я отправилась домой, — на удивление произношу ровным голосом, но сердце заходится в груди.

Я снова вру, но отчасти это правда. Просто более короткая версия. Этим и утешаю себя.

Ратмир хмыкает, заваливаясь рядом со мной на диван.

— Как первый учебный день?

Он словно смотрит прямо в душу, и мне становится не по себе.

— Нормально.

Горло дергается, и я перевожу взгляд на экран телевизора, будто меня интересует передача о машинах.

Долгая пауза повисает между нами, я чувствую, как все это время брат пристально смотрит на меня, а потом слышу его строгий голос:

— Сатаней. Я повторю первый и единственный раз. Никогда мне не ври.

5. Пельмешки

— Так что спрошу еще раз, — не перестает давить авторитетом брат. — Как прошел первый учебный день?

Незаметно втягиваю носом воздух и повторяю с улыбочкой на лице:

— Все прошло нормально, просто перенервничала, и случился приступ, но, как видишь, я в порядке.

Ратмир не разделяет моего напускного веселья.

— Почему не позвонила?

Пожимаю плечами.

— Не хотела тебя отвлекать.

Ратмир кивает и прекращает допрос, поднимаясь с дивана.

— Переключи канал, не припомню, чтобы ты машинами увлекалась.

Он уходит к себе в комнату, а я прикрываю глаза и падаю на спинку дивана.

Что ж. Я здесь всего двое суток, а на моем счету уже два обмана и отсутствие желания возвращаться в этот адский универ.

Однако на следующее утро мне, конечно, приходится туда вернуться как минимум из-за вранья брату, что все нормально, и повода остаться дома, увы, нет.

Да и отставать в учебе из-за имбецилов не собираюсь. На носу сессия, так что у меня нет времени на драму.

Наученная горьким опытом, надеваю брючный костюм. Так надежнее.

Ратмир сегодня уехал раньше, поэтому я снова пользуюсь услугами такси, что, безусловно, мне только на руку. Не хочу, чтобы меня видели на дорогущей машине брата. Лишнее внимание и лишние разговоры. Предпочту остаться максимально незаметной для общества.

Именно поэтому я прихожу сегодня пораньше и в пока еще полупустой аудитории выбираю самое комфортное для себя место с краю. Присутствующие человек десять даже не отрывают взглядов от своих телефонов, и я несказанно этому рада.

Достаю блокнот, карандаш и решаю немного расслабиться, набрасывая на листке абстракцию. Это отлично помогает мне справиться с мандражом, который преследовал с самого порога университета.

Изредка я поглядываю на наполняющуюся студентами аудиторию, а потом снова увлекаюсь рисунком.

— Привет! — неожиданно раздается сбоку звонкий голос, и от испуга я ломаю кончик грифеля. — Ты сегодня пораньше.

Медленно поворачиваю голову и встречаюсь с блондинкой, на лице которой сияет широкая улыбка. Что ей от меня нужно?

— Мы вчера не успели познакомиться, я помогла тебе подняться, но ты пропала куда-то после этого, — неестественно голубые глаза увеличиваются с деланым ужасом, и она заканчивает вполголоса, — инцидента с Трофимовым.

Я смотрю на нее и, немного сбитая с толку, хлопаю ресницами.

Блондинка копошится в своей, казалось бы, маленькой сумке, выкладывая на парту зеркальце, инкрустированное камнями, блеск для губ, жвачку, ручку, тетрадь и ноутбук. На ее сумке что? Наложено заклятие невидимого расширения?

— А вообще, Трофимов реально мудак, — продолжает моя внезапная соседка. Берет зеркальце и принимается наносить блеск на свои пухлые губы. Мне даже кажется, что у нее отек. — Он мне никогда не нравился, его, кстати, сегодня что-то нет, может, стыдно стало.

Она закрывает зеркальце, бросает вместе с блеском в сумку и поворачивается ко мне.

— Меня Аня зовут, — она протягивает руку с милой улыбочкой. Ей идет это имя, оно подходит к ее нежной внешности. Я считаю эту девушку действительно нежной, несмотря на вызывающие губы. И почему-то меня посещает мысль, что было бы неплохо обзавестись приятельницей.

— Я Сатаней, — пожимаю ее ладонь, и тут же вздрагиваю от звонкого голоса.

— Бог ты мой! Она разговаривает!

Конечно, у нее есть минус, который я сразу отмечаю. Слишком шумная. Какова вероятность остаться незамеченной в ее компании?

Натягиваю улыбку.

— О, ты рисуешь, — она переключается на мои каракули и, взяв блокнот, рассматривает вблизи. — Слушай, классно. А меня сможешь нарисовать?

Вот примерно в таком балагане я провожу с Аней свой второй учебный день, и то ли за счет неумолкающей подружки, то ли из-за отсутствия Трофимова он проходит весьма сносно.

— А почему ты решила перевестись в середине учебного года? — интересуется Аня, когда мы спускаемся в гардероб.

Я накидываю куртку, обдумывая свой ответ.

— Эм-м… это сложно.

— Да, — вздыхает Аня. — Ты такая скрытная, что это действительно все усложняет.

Я смеюсь. Тут

— У тебя такой красивый смех, и, вообще, ты красотка. А парень есть?

Болтушка.

Мы выходим из универа и останавливаемся на крыльце.

— Нет. Пока что мне не до парней.

Аня дует свои пельмешки.

— Звучит очень скучно.

— Мой брат бы с тобой не согласился, — иронизирую я.

— О, у тебя есть брат?

— Ага, старший.

— Круто, я всегда хотела себе старшего брата. Чтобы он был моим защитником, а его дружки бы сохли по мне, — радостно подытоживает она и лопает пузырь жвачки. — Ты сейчас куда?

— Домой.

Я достаю телефон и собираюсь вызвать такси, но Аня хватает меня за руку и тянет за собой.

— Я тебя подброшу, не трать деньги.

Я хмурюсь, сомневаясь, соглашаться ли мне.

— Эм-м, а ты сколько уже водишь?

Аня хохочет, таща меня за собой по ступеням вниз.

— А ты трусиха у нас, да? — она оглядывается и подмигивает мне. — Не ссы, крошка. Я в одиннадцать лет угнала у папы машину из гаража, вернула в целостности и сохранности, жаль, что моя задница не могла похвастаться тем же: отец так высек ремнем, что я еще долго не садилась за руль.

Чем больше я ее слушаю, тем сильнее восхищаюсь: сколько жизни в этой миниатюрной девушке! И не сразу замечаю, что мы подошли к салатовому седану.

— Вау, это твоя?

Аня отпускает меня, хлопает по крыше машины и гордо улыбается.

— Ага, моя красотка. Пакуй свою попку, Сатаней, прокачу с ветерком.

Аня садится за руль, а я медлю, хотя уже наперед знаю, что соглашусь. Что это? Извращенное любопытство? Может быть. Но всего полдня, проведенные с этой девушкой, наверное, самые яркие в моей жизни за последние два года.

Аня стучит по стеклу и разводит руками: мол, тебя долго ждать?

Сжав лямки сумки, подхожу к пассажирской двери и сажусь в кожаный салон. Аня заводит тачку, и у меня пробегают мурашки по коже от низкого звука двигателя.

Но мы не успеваем тронуться с места — в окно кто-то бахает ладонью, пугая меня.

Аня опускает стекло, и в салон заглядывает парень в шапке, закатанной выше ушей. И в чем смысл такой шапки?

— Штрих! Выручай!

— Чего тебе? — скучающе протягивает Аня.

— Докинь до базы, а?

— А что, больше некого попросить?

— Нет, парни уже с утра уехали, чтобы все подготовить.

— А такси отменили?

— Ну чего ты ломаешься? Я что, не выручал тебя?

Аня закатывает глаза и переводит взгляд на меня.

— Ты не торопишься? Прокатишься со мной?

6. Авантюра

База оказалась ангаром на заброшенном аэродроме на отшибе города. Куча машин, народ, толпящийся вокруг, и, хоть Аня припарковалась в стороне, мне несложно догадаться: это явно не моя… тусовка.

— Ты не останешься? — бросает парень, который представился как Пика, выбираясь с заднего сиденья. — Сегодня можно баблишка срубить.

Аня пожимает плечами, вытягивая шею, будто высматривает кого-то.

— Не знаю, — бормочет она, закусывая нижнюю губу, — настроение не то.

— Не гони. Оставайся, сделай шоу. Ты, кстати, в курсах, что Литвин новую тачку взял?

Я вижу, как настроение Ани моментально меняется, лоб хмурится. Пика хлопает дверцей и стучит по водительскому стеклу, ожидая, когда Аня его опустит.

— И какую взял?

Пика заглядывает в салон и играет бровями.

— Ниссан Джи ти эр. Пятьсот шестьдесят пять лошадок. Передача двойного сцепления.

— Мудак, — ворчит Аня, стискивая руль до скрипа.

— Три и восемь против твоей трехлитрушки, — будто подначивает ее этот Пика.

— Отвали!

Она выталкивает его лицо из салона машины и закрывает стекло, но тот успевает крикнуть:

— Я передам ему, что ты струсила!

— Пошел ты, — бросает Аня и показывает ему средний палец, а потом порывисто откидывается на спинку сиденья. Тарабанит пальцами по рулю.

— Что-то не так? — решаю уточнить, потому что смена ее настроения меня настораживает.

— Да все норм, просто бесит!

Она бьет ладонями по рулю.

Я непонимающе моргаю.

— Кто?

— Кто-кто… Мой бывший, — Аня откидывает козырек и быстро подкрашивает губы, поправляет волосы. — Козел редкостный. Таких кастрировать нужно, как только хрен первый раз встанет, чтоб не плодились.

Хлопает козырьком и, сложив на груди руки, снова откидывается на спинку.

— Блин, не могу. Так хочется урыть его! — цедит сквозь зубы, а затем поворачивается ко мне, и я вижу, как блестят от азарта ее глаза.

— Ты не против, если мы задержимся на пару часиков? Я быстро надеру зад этому козлу, и мы вернемся в город, обещаю! — она вскидывает ладони, как бы уверяя меня. А я не знаю, что ответить.

Точнее, знаю, но почему-то не хочу сразу отказываться. Извращенное любопытство во мне опять поднимает голову, но в душе я понимаю, что потом меня могут ждать проблемы.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

Аня строит жалостливую мордашку, и моя решимость отказаться дает первую трещину.

— Просто не думаю, что моему брату понравится, если он узнает, где я.

— Так он не узнает! — она оживляется. — Напиши ему, что мы пошли в библиотеку, там разговоры по телефону запрещены, а по сообщению он наверняка поверит в ту версию, которую ты ему скормишь. Скоро сессия, напиши, что мы занимаемся. И все! — она потирает ладони. — А через пару часов я довезу тебя прямо до дома.

Внутри все трепещет, захватывает каким-то новым для меня предвкушением от одной только мысли согласиться на эту авантюру. Потому что сидеть в четырех стенах квартиры брата звучит не так захватывающе. Вообще-то, откровенно скучно.

«Впереди сессия, какое тебе веселье⁈» — вопит внутренний голос, и я снова сомневаюсь в своем решении.

— Соглашайся, это весело! — подмигивает Аня с милой улыбочкой, а потом наигранно хмурится: — В конце концов, где твоя женская солидарность?

Я вбираю побольше воздуха в легкие и неуверенно киваю.

— Ладно. Только если пару часиков.

Она бросается ко мне через консоль и крепко стискивает в объятиях.

— Ты не пожалеешь!

Ага. Очень на это надеюсь.

Аня отстраняется и, переключив передачу, едет вперед.

Затаив дыхание, смотрю по сторонам, слыша, как в отдалении играет музыка.

Повсюду яркие навороченные тачки, вокруг которых носятся, видимо, их владельцы, кто-то ковыряется под капотом, кто-то натирает машину до блеска, кто-то фотографируется с компанией разодетых девиц, не совсем по погоде, кстати. А каблуки у них такой высоты, что даже страшно представить, что будет, если кто-то из них упадет… Жуть.

И чем дольше я разглядываю обстановку, тем больше понимаю, что чувствую себя не в своей тарелке. Но помимо неуверенности и бешено колотящегося сердца в груди, есть что-то еще. Я пока еще не могу понять — что,

Наконец Аня паркуется и глушит машину, а потом смотрит на меня вопросительно.

— Ну, ты собираешься писать брату?

Ах, брату, точно.

Достаю из сумки телефон, пару секунд просто сжимаю его в руках, а потом, вздохнув полной грудью, открываю переписку с Ратмиром и набираю версию Ани.

«Я сегодня задержусь в универе. Пошли с одногруппницей заниматься в библиотеку».

У меня перехватывает дыхание, когда большой палец замирает над кнопкой «Отправить», а потом я просто делаю это.

Вру своему брату третий раз.

7. Шамаханская царица

Мы проходим сквозь шумную толпу, и мне хочется прикрыть уши — так громко здесь играет музыка. Она будто проникает под кожу и вибрирует в груди. Странно и непривычно.

Я еще ни разу не была на таких вечеринках, и все, что я сейчас вижу и чувствую, влияет на меня двояко.

С одной стороны, пугает, а с другой — заставляет ноги двигаться вглубь этого хаоса и смотреть на происходящее едва ли не с открытым ртом.

— Куда мы идем⁈ — я пытаюсь перекричать музыку, с трудом поспевая за размашистым шагом Ани.

— В ангар. Надо записаться на гонку! — кричит она мне через плечо.

Мы подходим к большим воротам, в которых едва заметна маленькая дверь. Аня открывает ее и оглядывается:

— Давай, заходи, — жестом пропускает меня вперед, и я быстро проскальзываю внутрь, не сразу ощущая кайф оттого, что басы остались за пределами ангара.

Здесь тоже играет музыка, но она более приятная и не такая громкая. Изредка ее прерывает стук или звон инструментов, которыми орудуют парни в испачканных мазутом майках, а кто-то и вовсе без… несмотря на низкую температуру.

В ангаре около десятка машин, и все — в полуразобранном состоянии. Кроме одной, которая стоит по центру, ярко-желтая, с двумя черными полосами вдоль капота.

— Постоишь? Я быстро.

— Эм-м… да? — неуверенно соглашаюсь я.

— Супер! Только никуда не уходи, — Аня подмигивает мне и убегает.

Я слежу за блондинистой макушкой, но она теряется в самом конце ангара у какой-то машины…

Громкий чудовищный звук рычащего двигателя заставляет меня подпрыгнуть от испуга и забыть об Ане, потому что взгляд машинально ищет источник этого нестерпимого шума и останавливается на той самой ярко-желтой машине.

Но вовсе не она заставляет мое сердце замереть, а парень, сидящий у нее за рулем.

Небрежная копна курчавых волос, выточенный подбородок, поблескивающий пирсинг в носу. Это он.

И его жгучий взгляд направлен на меня, когда он вновь принуждает свою машину зарычать зверем, а зеваки вокруг свистят, улюлюкают и одобрительно похлопывают тачку по капоту.

— Чувак, это легендарочка просто! — выкрикивает парень с запиханной в задний карман джинсов футболкой. — Дай-ка заценю!

Он подходит к водительской двери, та открывается и из нее появляется тот самый незнакомец, который со своим ростом и мышцами абсолютно точно не может помещаться в салоне этой машины. Он жмет руку восхищенному парню и отходит в сторону, а потом поворачивает голову — и наши взгляды снова встречаются.

У меня перехватывает дыхание, но первый порыв — бежать! — тут же гаснет, когда я вспоминаю, что бежать некуда.

Щекочущее ощущение проходится по коже мурашками, когда незнакомец полностью разворачивается и направляется ко мне.

Сердце подпрыгивает к горлу и начинает стучать как умалишенное. Взгляд судорожно блуждает по внушительной фигуре, и я отмечаю, что парень выглядит иначе в футболке и потертых голубых джинсах.

Тело дрожит от нервов, которые взвинчиваются все сильнее с каждым шагом, приближающим незнакомца.

Его взгляд пристально изучает меня, и мне хочется провалиться сквозь землю. О Всевышний, зачем он сюда идет?

— Следишь за мной, Шамаханская царица? — спрашивает с кривоватой ухмылкой.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами и думаю, если бы он знал моего брата, то дорожил бы здоровьем и держался от меня как можно дальше.

8. Гайцы, валим!

Да и вообще его надменное поведение мне не нравится. Что ему опять от меня надо?

И прозвище это дурацкое пусть засунет себе…

Раздраженно стискиваю челюсти и, сложив на груди руки, вскидываю подбородок:

— Боюсь расстроить, но весь мир не крутится вокруг тебя.

Уф-ф. Злиться мне нравится больше, чем нервничать. По крайней мере, злость придает хоть немного уверенности.

В последнее время я слишком часто чувствую себя размазней. Видимо, сказывается моя акклиматизация к местной «погоде», но сейчас что-то придает мне сил дать отпор этому кудрявому павлину.

— Отойди от меня, — жестко требую я. — Если не хочешь проблем.

Но как же! Кажется, он их упорно ищет.

Нервно сглатываю, но не отступаю.

Незнакомец хмурит лоб, поднимает руку, чтобы опереться на балку над головой и склоняется к моему лицу.

У меня сердце схватывает в груди.

Он так близко, что я чувствую, как мятное дыхание щекочет нос, и у меня дергается горло. Инстинкты кричат бежать, но острое, противоречивое ощущение подталкивает пойти им наперекор.

— А у вас тут все такие узко мыслящие? Или у тебя проблемы со слухом?

На его лице застывает непроницаемая маска, и мне особенно не нравится это выражение в сочетании со жгучими демоническими глазами.

Я замечаю движение его руки слишком поздно, и в следующую секунду вскрикиваю оттого, что она хватает меня за прядь волос и дергает.

Вспыхнув, собираю волосы на затылке, но без резинки или заколки они под собственной тяжестью вновь рассыпаются по плечам.

— Прекрати меня трогать! — шиплю. — У тебя нет на это никакого права!

— Ты на моей территории, малышка. И если будешь вести себя как дикарка, я буду обращаться с тобой соответствующе.

В доказательство серьезности своих слов, он мягко щелкает меня пальцем по носу.

Это происходит так неожиданно, что я дергаюсь и даже не нахожусь с ответом. Вдыхаю и шумно выдыхаю.

Фривольное поведение и бесцеремонное отношение к личным границам сбивает с толку и подтачивает решимость как следует подерзить нахалу. Но и смолчать у меня не получается.

— Малышки — это те, кого ты катаешь на заднем сиденье своей машины. А у меня есть имя.

Язык парня медленно облизывает нижнюю губу, а что-то темное вспыхивает в глазах, и я не выдерживаю: отталкиваю его, требуя покинуть мое личное пространство.

Мне не нравится, что сейчас происходит. Это… это просто недопустимо. Мне здесь не место.

Порывисто разворачиваюсь, собираясь уйти, злясь на себя, что вообще позволила этому парню так себя повести с собой.

Я не одна из его подружек и не должна позволять к себе такое неуважение. Меня растили по другим

Даже там, где это очень легко сделать.

Но я не успеваю отойти и на пару шагов, как в ангар врывается перепуганный парень, свистит, а потом орет во всю глотку:

— Гайцы! Валим, пацаны!

Я застываю как вкопанная, не понимая, что происходит, но общая нервозность, мигом окутавшая ангар, заставляет нервничать и меня.

Я оборачиваюсь, чтобы найти Аню, судорожно бегаю взглядом по огромному помещению, и с ужасом замечаю, как ее силком запихивает в машину какой-то тип.

Что за ерунда⁈ А я? Что делать мне⁈

— Сатаней! — голос Ани вырывает меня из ступора, и я снова цепляюсь за нее взглядом. — Садись!

Но ее рывком возвращают в салон, и машина с визгом срывается с места.

Я открываю рот, и чувствую, как горло сжимает паника.

Садиться? Куда⁈

Меня трясет, я не знаю, что делать. Вокруг творится хаос. А я могу лишь стоять в прострации на грани истерических слез.

Вздрагиваю, когда меня хватают за руку и судорожно поворачиваю голову, мечась глазами по лицу с пирсингом в носу.

— Пошли, говорю! — перекрикивает мой незнакомец рев моторов. — Быстрее, чтоб тебя!

И начинает тащить силой, а я непроизвольно упираюсь, потому что просто в шоке.

Но он все же дотаскивает меня до своей машины и распахивает дверь.

— Садись!

Я не двигаюсь, только мотаю головой, не в силах выдавить ни звука. В груди давит, и мне все труднее дышать.

— Да блядь! — рычит он и подталкивает меня. — Хочешь, чтобы тебя на пятнадцать суток закрыли?

Пятнадцать суток? Нет-нет-нет, мне нельзя в полицию!

И только это заставляет мои ноги сойти с места и сесть в машину…

9. Ингалятор

Суматоха вокруг кружит голову. Незнакомец быстро садится за руль. Резкими движениями переключает передачу, и мы, сорвавшись с места, делаем крутой разворот. Меня отбрасывает влево, и я врезаюсь в его плечо.

— Пристегнись! — сердито командует парень, пока я в полнейшем раздрае возвращаюсь на место с бьющимся в горле пульсом.

Визг шин, поднявшаяся пыль и напряжение, скрутившее мое тело, — все это блокирует что-то у меня в груди. Давит тяжестью.

Легкие сжимаются, закрываясь от поступающего в них воздуха, пронизанного свежим мужским ароматом, за который мне хочется зацепиться. Но не выходит…

Я делаю судорожные попытки вдохнуть… и это ужасно невыносимо. Капелька пота скатывается за воротник блузки, а когда я понимаю, что ингалятор остался в сумке, сердце буквально пронзает иглами.

Давление ощутимо подскакивает, и я нервно тру горло ладонью. Паника так остро вспыхивает, что я начинаю колотить парня свободной рукой по татуированному предплечью, не в силах выдавить из себя ни слова.

Но тот лишь отмахивается и топит педаль газа в пол.

Мы вырываемся из ангара через противоположные ворота прямиком в наступающий сумрак, и осознание, что я все быстрее отдаляюсь от лекарства причиняет мне физическую боль.

Запускаю пальцы в волосы, пытаясь контролировать неровное дыхание, но снова газ до предела — и шум двигателя заполняет салон, опаляя нервные окончания.

Адреналин бьет изнутри, будто выжигая бронхи. Мне нужно успокоиться. Мне нужен ингалятор.

— Остановись… пожалуйста, мы… м-мы должны вернуться…

Вот только мои слова — выстрел в пустоту.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Дрожащими пальцами расстегиваю куртку.

Дыши. Главное дыши, Сата.

Но понимание, что скоро это будет невозможно, толкает меня на безрассудство: я поворачиваюсь и хватаюсь за крепкий бицепс, впиваясь в него ногтями.

— Нужно вернуться! — кричу с надрывом. — Мне нужно…

Парень зло скалится, сбрасывает с себя мои руки, дернув плечом и рыкнув:

— Сядь, блядь, на место! И пристегнись!

— Нет! Мне нужно вернуться! Сейчас же! — воплю во все горло не своим голосом и зарабатываю быстрый гневный взгляд, но потом, видимо, заметив, что со мной что-то не так, парень снова поворачивает ко мне голову и хмурится.

— Твою мать, — глухо выплевывает, — что с тобой за херня?

Он переводит взгляд на дорогу и снова косится на меня.

Я хочу ответить, но приступ кашля не позволяет.

Незнакомец выруливает на обочину и останавливается, пропуская мимо нас поток машин.

— Так, окей, давай успокоимся…

Я прижимаюсь к спинке сиденья и пытаюсь выровнять дыхание, которое уже перешло на свист.

Парень порывается открыть дверь с моей стороны, перегнувшись через консоль, но я трясу головой и не позволяю ему этого сделать. Там такая пылища, что мне станет еще хуже…

— Блядь, дыши, пожалуйста!

Я не вижу его лица, потому что мои глаза прикрыты, одна рука покоится на животе, другая — на груди, и я сосредоточена только на своем прерывистом дыхании.

— Нужно… нужно вернуться в машину Ани… в сум-ке… — кашляю, морщась от чудовищного дискомфорта, — в сумке ингалятор.

Я слышу, как парень напряженно выдыхает, тихо матерясь себе под нос, а потом чувствую, как резко, но в тоже время плавно машина разворачивается.

Сквозь шумное дыхание и периодический кашель смутно слышу его разговор по телефону. Через прикрытые веки улавливаю вспышки света: красные, синие…

— Не высовывайся, я быстро, — грубо бросает мой незнакомец и выскальзывает наружу, оставляя дверцу открытой.

Понимаю это по хлынувшему потоку воздуха, которому я интуитивно подставляю лицо, покрытое испариной.

Приоткрываю глаза и не понимаю, где я. Вижу какие-то пустынные обветшалые стены. Вдалеке слышится шум машин и крики, а потом я улавливаю приближающийся топот.

— Стоять, блядь! — раздается басистый мужской рев. — Стоять, сука, стрелять буду!

В этот момент мой незнакомец буквально запрыгивает в салон, швыряя сумку мне на колени, но прозвучавший выстрел вынуждает меня зажмуриться и согнуться, а парня — до предела вжать в пол педаль газа.

— Не бойся, это предупредительный в воздух, — выдыхает он сорванным голосом и машину заносит в крутой поворот.

Меня бросает из стороны в сторону, и я распахиваю глаза, заходясь в кашле и судорожно запуская руку в сумку в поиске ингалятора.

Все как в тумане, машина набирает скорость, незнакомец что-то говорит, я не уверена, что мне, а я дрожащими пальцами ищу прохладный флакон.

Наконец хватаю его, выдыхаю и, сбросив колпачок куда-то в ноги, быстро переворачиваю баллончик. Встряхиваю его и, вставивмундштук в рот, синхронизирую вдох с нажатием. Отсчитываю десять секунд и медленно выдыхаю.

Постепенно я начинаю возвращаться в норму, спазм проходит, дыхание выравнивается, и я будто выбираюсь из вакуумной оболочки.

Только теперь спать хочется… немного.

* * *

Поворачиваю голову и наблюдаю за своим незнакомцем, который по доброй воле стал моим спасителем.

Он напряжен, сосредоточен на дороге, но, будто почувствовав мое внимание, бросает на меня быстрый взгляд.

Его глаза сейчас чернее ночи.

Поглядывая то на дорогу, то на меня, он оценивает мое состояние, изучает лицо так внимательно, будто сканирует, оглядывает меня целиком, после чего запускает пятерню в копну волос и тяжело выдыхает.

— Пиздец ты меня напугала, — говорит он и проводит ладонью по лицу, словно стирая страх. Кадык на его широком горле дергается, парень делает еще один глубокий вздох и вцепляется руками в руль.

— Прости, — шепчу я сипло, — и спасибо.

— Ну да, — бросает он сухо и раздраженно проводит языком по верхним зубам. — Охренеть можно, — продолжает ворчать. — Ты бы повесила себе этот баллончик на шею вместо талисмана. Так и откинуться недолго.

Я собираюсь ему ответить, но тут до нас доносится звук сирены, и парень бросает хмурый взгляд в зеркало заднего вида.

— Да ну… — лупит ладонью по рулю, — твою ж мать!

Я оборачиваюсь, выглядываю из-за сиденья и замечаю машину с мигалками. Мои глаза вмиг увеличиваются и я медленно сползаю по сидению на место. А что если они нас догонят?

Неожиданно парень подается ко мне и, протянув руку, касается моей груди, а я буквально врастаю в спинку кресла, хоть и понимаю, что это была простая необходимость дотянуться до ремня безопасности, чтобы пристегнуть меня.

Но контакт его руки, которую не прикрывает никакая одежда, с моей грудью вызывает легкую дрожь, сошедшую по телу неконтролируемой лавиной мурашек.

И вот моя слабость после приступа с позором уступает место другим ощущениям и эмоциям, которые не получается усмирить. Как и всполох искр, расползающийся от центра живота во все стороны.

— Расслабься, чего такая шуганая? — уже спокойнее произносит парень. — Я просто пристегнул тебя.

Все еще сжимая баллончик, вспоминаю, что не закрыла его и начинаю судорожно искать колпачок на сиденье и под ногами, насколько позволяет ремень.

— Что ты там возишься?

— Колпачок, нужно закрыть ингалятор…

— Может, займешься этим позже? — недовольно ворчит парень, разгоняясь по пустынной дороге среди заброшенных гаражей. А я только сейчас обращаю внимание, как сильно стемнело.

— Нет, — с запозданием отвечаю. — Нужно сейчас.

Я замечаю голубую крышечку у себя в ногах и снова порываюсь вперед, упираясь одной рукой в торпеду для равновесия, но дотянуться не выходит.

Тогда я слышу приглушенные ругательства, после которых меня за шкирку возвращают на место.

— Сядь уже.

Я впиваюсь взглядом в парня, который, управляя машиной одной рукой, чуть сбавив скорость, касается моего бедра и просовывает руку у меня между ног… чтобы через секунду вручить колпачок.

— Ты ходячая проблема, в курсе?

Тяжело сглотнув, под прицелом жгучих глаз незнакомца забираю из его длинных пальцев крышку и закрываю баллон.

А в голове как на повторе крутятся кадры, с какой легкостью совершенно посторонний мужчина скользнул по моим бедрам, задев локтем низ живота.

И я не знаю, что делать с ощущениями, которые неприятно стягивают то самое место.

Непривычный жар полностью охватывает мое тело. Мне душно. Я не могу пошевелиться.

Отчасти потому, что заперта в небольшом пространстве с парнем, энергетика которого наэлектризовывает воздух между нами.

А отчасти потому, что он дважды дотронулся до самых запретных частей моего тела.

Все вокруг нас пребывает в таком напряжении, что, если неловко пошевелиться и чего-нибудь коснуться, случится непоправимое.

Сильные татуированные руки уверенно переключают передачу и играючи управляют массивным рулем.

Все в этом парне как притягивает меня, так и отталкивает, потому что я не привыкла к такому типажу мужчин.

Но свежий аромат его парфюма близок и приятен, и даже нравится, как ненавязчиво он пробирается мне под кожу.

Запах соленого моря, свежих фруктов и солнца.

Пальцы впиваются в край сиденья. Этот аромат отзывается в моей душе, и сопротивляться ему бесполезно. Он успокаивает меня. Вызывает доверие.

Взгляд падает на приборную панель, и я зажмуриваюсь, когда вижу стрелку спидометра, перевалившую через сто тридцать.

А сама как в дурмане просто дышу, наконец спокойно осязая каждую молекулу исходящую от тела совершенно незнакомого парня.

Но мое спокойствие прерывает звонок. А когда до меня доходит, что это мой телефон трезвонит в сумке, внутри все сжимается.

Я понимаю, что кроме брата звонить мне никто не может.

Но я не могу с ним говорить, ведь опять придется соврать, а я сейчас не в лучшем состоянии.

Сердце трепыхается в груди как подбитая птица. Порывисто втягиваю носом воздух.

— Может, ответишь? — напоминает о себе мой недовольный незнакомец, сосредоточенный на дороге.

Я беру телефон. Хоть я и знаю, кто звонит, но, когда вижу имя брата, сердце в отчаянии подпрыгивает к горлу.

Одним движением включаю беззвучный режим и с тяжестью в груди убираю телефон в сумку.

10. Гараж

— Куда мы едем? — немного напрягаюсь и вжимаюсь в сиденье, когда машина начинает сбавлять ход и поворачивать к одному из гаражей.

— Нужно немного отсидеться. В город сейчас нельзя, они видели мои номера.

Незнакомец достает из подлокотника маленький пульт и направляет его вперед.

Раздается громкий щелчок и звук открывающего механизма.

Я чувствую, как колотится мое сердце, когда машина плавно трогается с места и мы заезжаем в старый гараж с обшарпанными, облезлыми от краски воротами, которые, к моему удивлению, автоматически отъезжают в сторону. Но я не зацикливаюсь на этом, меня куда больше волнует, что там внутри.

Темно. Ничего толком не видно, кроме того, что освещают фары машины: кирпичные стены, в углу гора покрышек, стойка с инструментами, газовый баллон. Но в голове все равно не укладывается, как у такого старого гаража работают механические ворота.

— Это место как раз для таких случаев, — тихий голос незнакомца вынуждает меня посмотреть на него.

— Каких? — едва слышно выдыхаю.

Парень едко усмехается.

— Когда нужно залечь на дно от гайцов.

Сглатываю и отворачиваюсь, обнимая себя за плечи.

— А ты что себе надумала?

— Ничего, — бурчу, глядя перед собой в никуда. — Мне нужно вернуться в город, ты не мог бы вызвать такси?

— Я быстрее сам тебя отвезу.

Тяжело дыша, я снова поворачиваюсь к нему, чувствуя, как во мне нарастает тихое раздражение.

— Ты же сказал, что в город сейчас нельзя, ведь твои номера видели гаишники?

— Так и есть, я сейчас просто сменю их, и мы спокойно вернемся в город.

Я закусываю изнутри нижнюю губу.

— Тогда, может быть, займешься этим?

— Это дело пяти минут, нам торопиться все равно некуда ближайший час.

— Говори за себя!

— Воу, — он вскидывает ладони, — расслабься, дикарка. Это при любом раскладе будет быстрее, чем такси доедет до этой дыры.

Вдох. Выдох.

Час. А потом еще столько же

— Ладно, — соглашаюсь сквозь стиснутые зубы.

Парень усмехается.

— Быстро ты пришла в себя.

Я корчу недовольную гримасу.

— Иди лучше меняй номера.

Он берет с консоли пачку сигарет.

— Сейчас покурю и пойду. — Я даже не успеваю попросить его не делать этого, потому что он опережает меня: — Твою мать, ты же не переносишь дым.

Я так и застываю с открытым ртом.

Незнакомец тоже, видимо, поняв, что что-то не так.

— Это ты! — выдыхаю наконец.

Он хмурится.

— Тот парень из арки! Я сомневалась, но теперь уверена, что это был ты!

Он убирает сигарету за ухо и прищуривается в мою сторону.

— Ну и, — он делает приглашающий жест рукой, — посвяти меня в свои методы дедукции.

— Ну во-первых, я видела часть твоего лица, — я похлопываю указательным пальцем по своему носу, намекая на пирсинг. — Во-вторых, твой голос. Хотя тут я сомневалась, эхо в арке его искажало. Но когда ты курил и сказал мне подойти, я попросила тебя выкинуть сигарету, потому что не переношу дыма.

Поджав нижнюю губу, он понимающе кивает.

— А может, мне было достаточно твоего сегодняшнего приступа, чтобы сделать вывод и не курить в одном помещении с тобой?

Мы не разрываем зрительного контакта, потому что я не понимаю, зачем он хочет сбить меня с толку.

— Это был ты. Я уверена.

Он пожимает плечами, откидываясь на спинку сиденья, делая вид, что ему все равно.

— Ну допустим я, и что?

— Ничего, — немного теряюсь, закусывая губу. — А что ты имел в виду, говоря, что хороший друг никогда не привез бы в то место девушку?

Незнакомец придушенно усмехается, потрясая копной непослушных волос.

— А ты хитрая, да?

Он поворачивает голову и осматривает меня с ног до головы.

— Нет, — пожимаю плечами. — Мне просто интересно, что это за место такое?

Я замолкаю, обдумывая свои следующие слова.

— Просто друг, с которым я была… он попросил меня не говорить, что мы туда заезжали. А в совокупности с твоим предупреждением это особенно настораживает.

— А что ты там делала?

Я развожу руками.

— Говорю же! Не знаю. Он заехал во двор и попросил посидеть в машине, а после никому не рассказывать, что мы там были.

Парень задумчиво хмыкает, обхватывая подбородок широкой ладонью.

— Я не могу тебе рассказать. Думаю, лучше тебе задать вопрос своему другу.

Неприятное ощущение сжимает грудь тревогой.

— У него… проблемы?

Мой не особо разговорчивый собеседник давится смешком.

— Вероятнее всего.

Его телефон оживает от входящего звонка. Он лезет в джинсы, вынимает мобильный и сразу же отвечает на звонок.

— Да.

Я слышу приглушенные голоса на том конце и вижу, как растягиваются большие губы незнакомца в ухмылке, прежде чем он протягивает мне телефон.

— Это тебя.

Мои брови взлетают на лоб. Неуверенно беру трубку и подношу к уху.

— Эм-м… да?

— Сата! Слава богу! Прости меня, пожалуйста! Я не знала, что так будет!

Я прикрываю глаза, втягивая носом воздух.

— У меня будут проблемы, — ворчу, зная, что на меня сейчас смотрит пара жгучих глаз. И это нервирует.

— Прости-и, кисуль! Я хотела побежать к тебе, но один кретин, — кто-то ворчит рядом с Аней, и я слышу шлепки. — Отвали, придурок! — шипит она на кого-то. — И не смей меня лапать!

Я моргаю, чувствуя себя неловко.

— Сата, в общем, я при встрече все объясню! Вы где?

— Я не знаю… — бросаю взгляд на наблюдающего за мной незнакомца. — В каком-то гараже.

— А все, поняла. Мы скоро подъедем.

— Было бы здорово, мне нужно домой, вы сможете меня отве…

Но в этот момент парень выхватывает телефон из моих рук.

— Я сам ее отвезу. Займись членом своего бывшего, Штрих.

И он сбрасывает звонок.

А у меня волосы встают дыбом.

— Что ты наделал?

Парень равнодушно пожимает плечами, копаясь в телефоне.

— Ничего. Сказал, что отвезу тебя.

— Но они могли бы сделать это быстрее!

Я порываюсь выхватить мобильник из сильных рук, но незнакомец успевает их отдернуть, а ремень на груди не позволяет мне дотянуться дальше.

Я тяжело дышу, а этот говнюк щелкает меня по носу:

— Где твои манеры, дикарка?

11. Дикарка

После того как незнакомец отстраняется от меня и выходит из салона, чтобы сменить номера, я пытаюсь восстановить неровное дыхание.

Он опять был так близко и снова щелкнул меня по носу, как какого-то глупого щенка, пристыдив за поведение. Над которым, между прочим, ему самому не мешало бы поработать.

Дикарка.

Ему нравится давать мне прозвища, да?

Жаль, что я не могу оценить его креативность.

Сложив на груди руки, тяжело дышу от возмущения и негодования: я недостаточно боролась и позволила ему диктовать свои правила.

И не хочу думать, почему я это сделала.

Он определенно не в моем вкусе, я предпочла бы исчезнуть из его машины, но вместо этого сижу тут, разозленная, и наблюдаю за незнакомцем, который небрежно держит сигарету зубами во рту и приседает на корточки, чтобы скрутить винты с номера.

На мгновение он останавливается, чтобы взять сигарету в пальцы и сбить пепел, а потом снова щурится и закусывает ее, работая двумя руками с номером машины. Старый летит в сторону.

Раздается глухой металлический лязг, парень выпрямляется во весь рост, и я залипаю, глядя на него, как глупая олениха. Будто это мне в лицо светят фары, а не ему.

Но я не могу не отметить, как льющийся в темноте свет выгодно выделяет его фигуру, делая еще более внушительной. Падший ангел. Со своей копной непослушных кудрей, широкими плечами и жгучими глазами, смотрящими прямо мне в душу.

Нравится ли мне, что я вижу? Не думаю. Это обыкновенное любопытство.

Сделав еще одну затяжку, незнакомец щелчком пальцев откидывает окурок и, подмигнув мне, огибает капот и уходит к багажнику.

Мое горло дергается, и я провожу ладонями по бедрам.

Спустя несколько минут водительская дверь открывается, и незнакомец садится за руль.

Не произнеся ни слова, он щелкает пультом, и я слышу, как отъезжают механические ворота, а потом машина трогается с места, и мы наконец покидаем гараж, но легче почему-то не становится.

В салоне по-прежнему как будто тесно и напряженно. От его взглядов. Сильных татуированных рук на руле. Мужского запаха. И слишком громких мыслей. А я ловлю себя на том, что еще никогда не находилась с парнем так долго в замкнутом пространстве.

Не знаю, нравится ли мне быть бунтаркой, но ощущения определенно новые.

Парень переключает передачу, от низкого

— Что-то в тебе есть, дикарка, — неожиданно произносит он, не сводя задумчивого взгляда с дороги. — Только не пойму, что именно.

Медленно сглатываю и игнорирую скрытый подтекст, цепляясь за то, что раздражает.

— Сатаней.

Боковым зрением вижу, как незнакомец поворачивает ко мне голову.

— Используй мое имя, пожалуйста. А клички оставь для своих подружек.

Незаметно выдыхаю лишний воздух и горжусь своим не дрогнувшим голосом.

Слышу приглушенный смешок.

— А ты типа лучше моих подружек? — с насмешкой выплевывает он. — Не такая, как все, особенная?

Стиснув челюсти, поворачиваюсь к нему:

— Мне просто это не нравится, ясно?

Притормозив на пустынной дороге, он облокачивается на руль и подается ко мне.

— Нет, не ясно. Мне много чего не ясно, дикарка, — я улавливаю угрожающие нотки в его голосе и чувствую, как волоски на теле встают дыбом. — Но я планирую это исправить.

Я отворачиваюсь первая.

— Рискни, — тихо шепчу, зная наверняка, что он услышал.

Проходит долгая секунда, прежде чем машина вновь трогается с места, и я прикрываю глаза, мечтая как можно скорее оказаться в городе.

С меня достаточно экстрима. Боюсь, если мы продолжим наше странное общение, то оно ни к чему хорошему не приведет.

Мне не стоит пытаться прыгнуть выше головы.

Такие парни не для меня. Парни в принципе не должны меня привлекать, я приехала учиться. На этом все. То, что произошло сегодня, было ошибкой, и я больше не допущу такой оплошности.

Вибрация в сумке только усиливает мои намерения. Ведь последствия ждут меня впереди…

Дальше мы едем в нервной тишине. Я избегаю смотреть на незнакомца, но изредка все равно цепляюсь взглядом за татуированную руку, уверенно лежащую на руле.

Телефон продолжает периодически вибрировать, и в конце концов я делаю еще одну вещь, совершенно не характерную для меня: выключаю телефон.

Я даже думать не хочу, что со мной сделает Ратмир.

Вдалеке начинают виднеться высотки домов, подсвечиваемые билбордами и фонарями автотрассы.

Облегчение вспыхивает в моих венах и окатывает жаром, я в нетерпении ерзаю на месте.

— Адрес какой?

Глубокий голос незнакомца разрезает тишину. Я отвечаю, не глядя в его сторону:

— Высади меня в районе Москва-Сити.

В ответ слышится лишь глухое хмыканье, и я понятия не имею, что могло его вызвать.

Спустя полчаса начинают мелькать знакомые места и, не желая говорить свой адрес, я выпаливаю:

— Стой! Высади меня здесь, пожалуйста.

Парень паркуется у тротуара, а я тру вспотевшие ладони о бедра.

Случайно замечаю, как он наблюдает за мной хмурым взглядом.

— Какие-то проблемы?

— Нет. Просто не хочу, чтобы брат увидел меня в машине с парнем. Боюсь, он поймет все неправильно.

Стиснув сумку, дергаю ручку, но дверь блокируется, и я быстро оглядываюсь на незнакомца.

Пульс учащается.

— Тебя никогда не подвозили парни до дома?

Почему-то от этого вопроса я чувствую, как тело вспыхивает от пальцев ног до корней волос.

— Я не буду облегчать тебе домашнюю работу. Выяснишь сам.

С минуту мы играем в напряженные гляделки, а потом я слышу заветный щелчок и, распахнув дверцу, вырываюсь на улицу…

12. Угроза

Я стою перед дверью квартиры брата, кусая губы до онемения. Но чем дольше медлю, тем сильнее нарастает страх.

Делаю глубокий вдох и длинный выдох, приказывая нервам успокоиться. Но это как тушить огонь бензином.

Поэтому я действую и, открыв дверь, переступаю порог сумрачной квартиры.

Первые секунды я стою неподвижно, прислушиваясь к звукам, но кроме гула в собственных ушах ничего не слышу.

На мгновение закрадывается мысль, что Ратмира нет дома, и облегчение тут же врывается в мою грудь вместе с порывистым вздохом.

Не теряя времени, сбрасываю ветровку и обувь и на ощупь по стеночке иду в сторону гостиной. Слабый свет луны прокладывает мне путь к спальне, но раздается глухой щелчок — и я замираю в полушаге от желанной цели.

Сжав лямки сумки сильнее, несмело оборачиваюсь и замечаю фигуру брата в кресле. Теперь, благодаря свету ночника, я прекрасно его вижу.

Точно так же, как и вижу его взгляд, которым он перемалывает меня, как это делает мясорубка с мясом. Медленно. Точно. Вынуждая мои колени превратиться в желе и затрястись.

— Сядь.

Ратмир кивает на диван.

Нервно сглотнув, сажусь и на Ратмира больше не смотрю, теребя пальцами лямки сумки.

— Прежде чем мы начнем разговор, я хочу, чтобы ты вспомнила мои вчерашние слова. Ты помнишь их?

Киваю.

— Используй голос, Сатаней, — жестко требует он.

— Да. Помню, — тихо выдыхаю.

— Хорошо. Тогда я жду честного ответа: где ты была и по какой причине не брала трубку?

Взволнованно облизываю губы, тщательно обдумывая свои слова. Отмолчаться не выйдет. Этим я только выведу его из себя.

— Мы катались с подругой по городу. Трубку не брала, потому что не хотела больше врать.

Почти правда.

— То есть библиотеки не было?

Пульс стучит в горле, и говорить удается с трудом.

— Нет. Я подружилась с девушкой со своего потока, и она собиралась подвезти меня домой, но планы изменились… и мы задержались.

— Где вы катались? С кем?

— Я не знаю… по городу… одни…

— Не хочешь врать, но с каждым разом твоя ложь растет, — разочарованно цокает брат, и я закусываю изнутри щеку от чувства вины. А он раздувает его, точно пламя, всего парой слов: — Я места себе не находил. Это то, чего я заслужил? Да, Йиша⁈ Такое отношение?

Я так сильно сжимаю зубы, что прокусываю щеку, и металлический привкус мгновенно заполняет рот.

— Прости. Я не хотела так сильно задерживаться.

Ратмир поднимается на ноги, а я так и не могу посмотреть ему в глаза. Даже когда в поле моего зрения попадают его ноги и я знаю, что прямо сейчас он нависает надо мной.

— Я думал, мы пришли к взаимопониманию, когда забрал тебя к себе. Но, видимо, я ошибся.

Я хочу открыть рот и опровергнуть его слова, но только вздрагиваю, когда он тычет пальцем в подлокотник.

— Мне не нравится твое поведение, Сатаней. И я не буду это терпеть. Пока ты живешь в моем доме и пока я несу за тебя ответственность во всех смыслах, — он продолжает стучать пальцем в подлокотник, нарочно подчеркивая каждое слово глухим стуком, — начиная от твоего содержания и заканчивая твоей учебой, ты будешь жить по моим правилам. Это ясно?

Дышу глубоко и медленно.

— Да.

— Я не хотел прибегать к суровым мерам и заключать тебя в строгие рамки. Честно говоря, не думал, что это потребуется. Но, видимо, большой город

— Я не сделала ничего плохого.

— А что хорошего ты сделала?

Возмущение кипит в горле, но парировать мне нечем.

— Ты перевелась в середине учебного года, у тебя сессия на носу, и чем ты занимаешься?

— Мы просто катались…

— Фамилию и имя.

Я вскидываю голову, ошарашено моргая.

— Фамилию и имя своей подруги. Я пробью ее и тогда решу — можешь ли ты с ней общаться.

Мое дыхание становится шумным. Но будь я проклята, если скажу ему. Пусть хоть ремнем выпорет.

— Я жду, Йиша.

Неуверенно качаю головой, стискивая ремешки сумочки до онемения в пальцах.

— Не скажешь?

— Яц(Нет), — твердо произношу, зная наперед, что это откровенная дерзость.

Глаза брата угрожающе сужаются.

— Тогда мне придется сделать то, что ты заслужила своим поведением. Эти стены станут твоими подругами, пока ты не развяжешь язык.

Он уходит, а я вскакиваю на ноги.

— Но у меня учеба! Ты не можешь просто запереть меня здесь!

Брат останавливается. Я вижу, как сотрясаются его широкие плечи от смешка. Ратмир поворачивается и приближается ко мне.

— Я много чего могу, Йиша. В том числе и забрать твои документы, а тебя выдать замуж и отдать на воспитание мужу.

Моя грудь вздымается так часто, что начинает кружиться голова.

— Не вынуждай меня быть с тобой строгим. Ты знаешь правила, Сата, — немного смягчается он. — Я мужчина и я старший, ты не будешь мне перечить. Плохого я тебе не желаю. Москва бывает искушающей, я знаю. Но ты не должна поддаваться соблазнам стать грязью.

Ратмир ласково поддевает меня за подбородок, но я высвобождаюсь и отшатываюсь, будто он ударил меня.

— Иди спать.

Я буквально срываюсь с места, но меня догоняют слова, точно копья:

— Ты будешь ездить в универ. Но отвозить и забирать тебя будет мой человек. И не вздумай становится моей головной болью. Тебе не понравятся последствия.

13. Вундеркинд

Следующая неделя напоминает мне пребывание в аду.

Во-первых, нагрузка в середине учебного года тяжелая. Ведь приходится не только адаптироваться там, где мне откровенно не рады, так еще и нужно наверстывать все с удвоенной силой.

Преподавателей здесь мало волнует, что я новенькая и не успела как следует сориентироваться. Так что со свободным временем у меня напряженка и со сном тоже.

А если учесть, как соблазнительно Аня каждый раз подбивает меня свернуть с намеченной тропы заучки и немного развлечься с ней после пар, то и с досугом, стоит признать, отношения у нас перешли на «Вы».

Брат не одобрил наше знакомство с Аней и мой поздний визит домой. И вранье, которое сопутствовало моему приключению.

Было весело, классно, но моя реальность немного другая, не такая как у местной молодежи. И чем скорее я это признаю и приму, тем для меня будет лучше.

Во-вторых, мой брат сдержал свое слово и теперь меня отвозит на пары и забирает из универа его человек, который больше напоминает убийцу из джунглей.

Начиная от пугающих габаритов, заканчивая взглядом, который должен принадлежать какому-нибудь дикому животному. И, кажется, он не умеет разговаривать, только что-то мычит себе под нос, я даже не уверена, что на человеческом.

Именно поэтому я не задерживаюсь после пар и, выйдя из универа, сразу направляюсь к своей «наседке».

Слышала, как Ратмир распорядился: если я вовремя не появляюсь у машины, зайти в универ и найти меня там.

В серьезности намерений брата я уже убедилась и доводить его до края терпения не имею никакого желания, иначе добьюсь лишь одного: этот орангутанг будет стоять надо мной все пары.

А мне и без него хватает косых взглядов от студентов, они явно не в восторге оттого, что Трофимова после приснопамятной стычки отчислили из универа.

Слышала, сегодня его родители приезжали за документами, самого же «виновника торжества» не видели в универе после инцидента со мной.

Вторая неделя проходит у меня под девизом: «Ее нужно просто пережить».

Кстати, за это время я ни разу не пересекалась со своим незнакомцем, у которого, как оказалось, все же есть имя.

Руслан Усманов.

Спасибо болтушке Ане.

Что еще я от нее узнала: он учится на четвертом курсе, болеет тачками и гонками, ну и, конечно же, коллекционирует не только кубки, но и женские трусики вместе с оргазмами их хозяек.

Я и не надеялась, что Аня тактично обойдет эту тему и не будет смущать меня лишними подробностями.

Мне в прямом смысле пришлось закрывать ей рот ладонью, чтобы она не закончила свой рассказ «бесценной» информацией о том, сколько же сантиметров у него… там.

И да, в прошлом у них была интрижка. Но потом она переключилась на его друга, и теперь Руслан перешел в разряд кошмарных бывших.

В общем, Аня не поскупилась на информацию, которая плохо усваивалась между парами, а то и во время.

Но еще были темы, которые вызвали у меня искренний интерес.

Например, я узнала, что Руслан из обеспеченной семьи, у него есть квартира в центре, на которую он сам заработал на схемах с криптой, но после семейной трагедии переехал на Рублевку к матери на неопределенный срок.

После потери дочери мать начала спиваться и крепко подсела на таблетки, чтобы избавиться от кошмаров.

Вообще, от этой темы у меня мороз по коже.

У Руслана была сестра, но несколько лет назад погибла, дело там было мутное и его быстро замяли, так и не наказав виновных, опять же по словам Ани.

В подробности она вдаваться не стала, почти сразу умолкла, будто сболтнула лишнего, сказала только, что после этого случая мать Усманова периодически проходит лечение в рехабе, а отца он никогда не видел.

— Сата! — звонкий голос Ани вынуждает меня обернуться и заметить ее, бегущую сквозь толпу ко мне.

Она, не останавливаясь, хватает меня под руку, разворачивает, и мне приходится подстроиться, чтобы ее брызжущая во все стороны, бешеная энергетика не сбила с ног.

— Ты видела расписание? — тараторит она, не сбавляя шага. — У нас на следующей неделе коллоквиум по ИГПЗС! А я пропускала последние занятия! Выручай меня, вундеркинд!

Я не могу сдержать улыбку.

— И каким же образом? Подарить тебе маховик времени?

— Эй! Ну не будь занудой! Подтяни меня!

Мы останавливаемся возле гардероба, и я бросаю на Аню сочувствующий взгляд.

— Прости-и-и, — я качаюсь на пятках, — но я под арестом, ты же помнишь? Меня уже ждет конвой, — последнее слово я пальцами беру в кавычки.

— Ну так не проблема. Давай я к тебе приеду. У

Аня такая милая.

Но мой брат… он далеко не такой. И я не хочу, чтобы личность подруги была раскрыта.

Сейчас Аня у меня есть. Но после того, как брат ее «пробьет»… подруги у меня может резко не стать.

А я не в том положении, чтобы разбрасываться дружбой.

— Ань, я бы с радостью, но не думаю, что это хорошая идея.

Она демонстративно закатывает глаза.

— Ну вот опять. Одно и тоже. Не будь занудой! Мы, блин, позанимаемся на твоей территории, все шито-крыто. Чинно. Благородно.

— Я не знаю…

— Ну хочешь, я позвоню твоему брату и попрошу тебя к себе на пару часов? Скинем ему фотоотчет на этот раз! Только учебники и скучные лекции! Зуб даю!

Я усмехаюсь, махая руками.

— О нет, не нужно ему звонить! Но если мы поторопимся, мы можем успеть позаниматься до его прихода.

Она сжимает мои руки и строит счастливую мордашку.

— Ты чудо!

— Только есть условие.

Аня делает реверанс.

— Ну разумеется. Как же без занудства.

— Я дам тебе адрес и напишу, когда ты сможешь подъехать.

Аня насмешливо вскидывает бровь.

— У тебя там что, не квартира, а штаб ЦРУ? Что за секретность?

— О, поверь, знакомство с моим братом — это последнее, что тебе нужно. И я все делаю именно для этого.

14. Мулен Руж

— Ты про акты о гомстедах записала?

— Да-а-а-а, — стонет Аня, лежа на животе, чиркая в блокноте и одновременно болтая ногами. Она отбрасывает ручку, подпирает подбородок кулаком и начинает монотонно бубнить под нос: — Закон, принятый в США в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году, в соответствии с которым была проведена аграрная реформа, заложившая фермерский путь развития сельского хозяйства. И бла, бла, бла.

Переворачивается на спину и, раскинув руки и ноги звездой, ворчит:

— О боже, зачем, вообще, нам все это⁈ Мы так-то на юрфаке, а не на истфаке!

Я складываю на груди руки, сидя у изголовья кровати.

— Хватит филонить, давай, бери ручку, у нас времени в обрез.

Аня закрывает лицо ладонями и хнычет так, что на ее плоском животе сотрясается пирсинг с инкрустированной головой розового кролика.

— Ну нет, я сегодня больше не вынесу.

Я улыбаюсь.

— Давай еще одну тему. Остальное в другой день доделаем.

Аня вздыхает и поворачивает ко мне голову.

— Ты такая бессердечная.

— А ты ленивая, — я показываю язык и киваю на ручку с блокнотом. — Вперед.

Она строит мучительную гримасу.

А мне вот не до выкрутасов, потому что если я и обвела своего телохранителя вокруг пальца, то с братом такое не прокатит, тем более мне даже не удалось выяснить, во сколько он вернется домой. Поэтому я не могу позволить себе расслабиться, и мое колено периодически дергается.

— Мне кажется, если бы я не пропустила эти лекции, я бы на них все равно заснула.

— Почему ты вообще пропускаешь некоторые пары?

Сделав глубокий вдох, Аня переворачивается на бок и подпирает голову рукой.

— Ну-у-у, наверное, потому что я слишком люблю спать. А спать любит меня.

Нахмурившись, прижимаю кончик карандаша к подбородку.

— Тебе не хватает ночи, чтобы выспаться?

Аня надувает губы бантиком.

— Проблема в том, что я не всегда сплю по ночам.

Мое замешательство становится еще больше, и я откладываю тетрадь с лекцией в сторону.

— И чем же ты занимаешься?

На лице Ани появляется загадочная улыбка.

— Не скажу.

Я вскидываю бровь и упираюсь локтями в изголовье кровати.

— Но могу показать.

Аня рывком садится, достает телефон, несколько раз тапает по экрану, и в комнате начинает звучать мелодия, которую я узнаю довольно-таки быстро, ведь это саундтрек к знаменитому фильму «Мулен Руж».

Правда, я по-прежнему ничего не понимаю и просто смотрю, как Аня соскальзывает с кровати, на которой оставляет мобильный, и разворачивается ко мне соблазнительным движением.

— Ты когда-нибудь танцевала для парня?

Я мотаю головой.

— Если хочешь, могу научить. Парни от такого в восторге.

Из меня вырывается смущенная смешинка.

— Спасибо, но нет. Меня это не интересует.

Аня корчит рожицу, не прекращая плавно, но в тоже время четко и уверенно двигаться под музыку, которую она слегка перекрикивает:

— Ну ты такая скучная, надо взяться за тебя. Кстати, ты в курсе, что эта песня о девушке по кличке «леди Мармеладка», которая соблазняет парня и предлагает провести с ним ночь? — подмигивает подруга, игриво прикусывая уголок губ.

Я растерянно открываю рот и, вскинув руки, мотаю головой.

— Я не понимаю, как это относится к моему вопросу?

— Ну так я показываю. Что, нет предположений?

Аня двигается ритмично и соблазнительно, проникновенный голос из динамика усиливает эффект. Она прикрывает глаза и будто входит в транс, сливаясь с музыкой в одно целое. Чувственные движения бедер и рук. Покачивания. А потом она опускается на пол и начинает сдвигать и раздвигать ноги, в такт перенося вес с одного колена на другое. Взмах головой — копна волос взлетает и опадает на плечи, и Аня уже на носочках, сидит на корточках, раздвигает руками ноги.

— Ты танцуешь⁈ — вскрикиваю я.

Аня улыбается белоснежными зубами и садится на шпагат, вытворяя такое, что если бы брат увидел, то заставил бы меня драить полы с хлоркой волосами подруги.

Но как же это красиво! Ее блестящие глаза, извивающееся тело, фигура, которую особо подчеркивает короткий топ. Небрежно спадающие на лицо пряди. В этой девушке все идеально и выверено, словно она сама стала музыкой.

И тут до меня доходит. Она не просто танцует. Она танцует стриптиз.

Но это последнее, о чем я успеваю подумать: мой взгляд в ужасе застывает на темной фигуре в дверях.

Лицо Ратмира будто высечено из камня, и я вижу, как на его шее вздувается вена, пока он смотрит на танцующую на полу Аню.

Конечно же, я не слышала, как он вошел. Подруга замечает мои распахнутые глаза и оборачивается. Она будто спотыкается о моего брата, с запозданием взвизгивает и подлетает к кровати, чтобы выключить музыку.

— Эт-то… твой брат? — выдыхает она сдавленно и стискивает мобильный до побелевших костяшек.

Я лишь киваю.

Мы переглядываемся с ней, и почему-то мне кажется, что выражение ужаса на ее лице даже больше, чем на моем. Ее грудь бешено вздымается. А от покрасневшего лица будто отхлынула вся кровь.

— Я даю минуту, чтобы эта шлюха исчезла из моей квартиры.

Мы

Дрожащими руками она наспех собирает все в сумку, хватает рубашку и спешит на выход, я — за ней.

— Аня! — Но она ни на секунду не замедляется, хватает обувь и быстро, кое-как натягивает на ноги. — Ань, прости… я… Я не знаю, что на него нашло… Прости, пожалуйста…

— Все нормально, — она сдувает волосы с лица и хватает куртку. — Я сама виновата… не нужно было приходить.

Она берется за ручку, но я порываюсь ее остановить.

— Пусть уходит, — гремит басом брат, и я по инерции замираю, а подруга пользуется заминкой и ускользает из квартиры, спешно захлопывая за собой дверь.

Я стою и смотрю прямо перед собой, ощущая, как вздымаются мои плечи. Дышать тяжело. В горле нарастает ком. Я еще не видела Аню напуганной и расстроенной, если честно, я даже не думала, что она может быть такой, а теперь у меня сердце щемит.

Ратмир был груб. Он не имел права так обращаться с моей подругой. Если кто-то и заслуживает наказания, то это я.

Прерывистый вздох срывается с губ, и я хватаюсь за ручку, но меня снова останавливает голос брата.

— Выйдешь — и больше сюда не зайдешь.

Нервно сглатываю, стискивая ручку до боли в пальцах.

— Зачем ты так? — шепчу, продолжая смотреть перед собой, глаза затуманиваются пеленой слез.

— Это ты зачем так со мной? Кто давал тебе право тащить грязь в мой дом? — жестко произносит он, оставаясь совершенно хладнокровным. Но я — нет. Во мне сейчас такое пламя, что плевать на последствия.

Я оборачиваюсь с застывшими в глазах слезами.

— Она не грязь, ясно⁈ И мы не сделали ничего плохого! Это был всего лишь танец…

— Я запрещаю тебе с ней общаться.

Я кричу, стискивая кулаки.

— Нет! За что ты так со мной⁈ Аня хорошая! — слезы срываются с ресниц, и я зло стираю их ладонями. — Она единственная, кто протянул мне руку в этом долбаном университете! Она добрая, и мне с ней весело! Почему ты хочешь лишить меня этого⁈ Зачем причиняешь мне боль⁈ У меня никого не осталось! Зачем⁈ — из груди вырываются рыдания, и я закрываю рот ладонью.

Ратмир смотрит на меня так, что хочется забиться в угол, но не дождется.

— Иди спать, Сатаней.

— Хватит мне приказывать! — кричу с надрывом, слезы во всю бегут по щекам, только мне уже плевать.

Тень гнева омрачает лицо брата и я слышу скрежет его зубов.

— Если ты не пересмотришь свое поведение, я верну тебя назад к дяде, и он выдаст тебя замуж. Там с тобой церемониться не будут.

Я открываю рот, но Ратмир повышает голос.

— Все, что я делаю, я делаю для твоего блага, Сата! И жду от тебя должного поведения! Не вздумай позорить меня! Я этого не потерплю!

— Кто ты такой⁈ — я плачу. — Где мой брат⁈ — голос срывается, и я, оттолкнув Ратмира, бегу в спальню. Закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Грудь сотрясается от рыданий, я сползаю вниз, обнимая колени и утыкаясь в них лбом.

15. Белая ворона

«Ты где?»

Это сообщение я отправила Ане еще в начале первой пары и до сих пор не получила ответа. К слову, сейчас уже пятая. И вместо того чтобы внимать преподавателю французского языка, думаю о своей подруге. Ее не было целый день. И она меня игнорирует.

Вообще-то, Аня не отвечает со вчерашнего вечера, после того как мой брат буквально выставил ее за порог, обозвав шлюхой.

Не знаю, поэтому ли ее нет в универе, но лично я именно по этой причине сегодня утром проигнорировала Ратмира и предложенный им завтрак и сразу поехала на учебу под предлогом, что до пар мне нужно успеть в аптеку.

Мне действительно пришлось туда заехать и купить лишнюю порцию бронхолитика, потому что «нянька» следовал за мной по пятам и, в случае чего, доложил бы Ратмиру.

Если б брат только знал, как же я на него зла. Даже думать не хочу об этом! Но все равно думаю…

Столько в нем вчера было агрессии, что мне и домой возвращаться не хочется. Хотя это и домом сложно назвать — логово мрачного, злого чудовища. У которого там, где раньше было доброе сердце, сейчас почему-то сплошная тьма и холод. И я не хочу это принимать. Я хочу своего брата обратно.

Конечно, я должна быть благодарна: меня кормят, оплачивают учебу, мне есть где спать и что носить. Вот только плата за этот комфорт оказалась чересчур непосильной.

Да, я не подарок и со мной бывают проблемы, и Ратмир знает это как никто другой, но это не повод лишать меня всего, а особенно — единственного человека, с которым за последние несколько лет мне удалось подружиться. И пускай мы совершенно разные, это не дает Ратмиру права унижать Аню.

И за что? За то, что она просто станцевала? Или за ее откровенную одежду? Ну так она и не обязана паранджу носить. Она из другого мира. И я теперь тоже являюсь его частью, живя здесь, среди так называемых «людей свободных нравов», но это не значит, что я буду танцевать грязные танцы и портить свое тело пирсингом. И в мыслях такого не было, хотя я не считаю, что все это делает человека плохим. Но и белой вороной я быть не хочу.

Я просто не понимаю, зачем Ратмир забрал меня от дяди, пообещав, что с ним мне будет лучше, а сам делает все, чтобы причинить боль. Держит в тотальной строгости не только в квартире, но теперь и за ее пределами.

Сегодняшний день в универе начался ужасно. Потому что без Ани я чувствую себя снова чужой, мне некомфортно.

Как там говорят? Не в своей тарелке?

Вот именно так, да. Хотя за столь короткий срок я и не могла привыкнуть настолько, чтобы ощущать себя здесь свободно, но теперь, лишившись поддержки Ани, я особенно чувствую разницу. И то, как быстро я к ней привязалась. Без нее даже насмешливые взгляды однокурсников сегодня будто стали острее.

Возможно, причина в моих припухших глазах из-за пролитых ночью слез. Я плакала до тех пор, пока не провалилась в сон.

Заснуть было проще всего, ведь ничего другого я все равно сделать бы не смогла. А я хотела! Хотела все исправить, но не имела права даже выйти из дома. Писала и звонила Ане, но она

Я заставляла себя заснуть, чтобы забыть испуганное лицо подруги. Оно не понравилось мне. Большие стеклянные глаза. Дрожащие губы. Брат обижал ее, а я не смогла заступиться…

Ненавижу его.

Я так сильно ненавижу своего брата за это! Он не был таким жестоким. Раньше — нет. Сейчас, встретившись с ним спустя годы, я раскрываю его с новой стороны, и это убивает во мне все доброе, что сердце когда-то о нем хранило.

Я не хочу знать, что его так изменило. Через какие испытания ему пришлось пройти, чтобы стать настолько жестоким и холодным.

Но даже самое ужасное не оправдывает грубости к девушке, которая не сделала ничего плохого.

Когда заканчивается последняя пара, я застываю в подвешенном состоянии посреди коридора, и оно не поддается никакой логике, потому что я не хочу находиться в универе без Ани ни одной лишней минуты, но точно также не хочу возвращаться в квартиру брата, которая все больше напоминает клетку.

Большинство студентов уже разбрелось по аудиториям, кто-то ушел домой, и теперь я стою в пустом коридоре, крепко сжимая телефон в ладони.

Смотрю на время и понимаю, что нянька-телохранитель ждет меня на парковке. Но я планирую задержаться в универе и проверить, пойдет ли он меня искать…

Толчок в плечо вырывает из мыслей. В руке вспыхивает боль, а телефон вылетает из пальцев и падает на пол экраном вниз.

Ахнув, я наклоняюсь, чтобы его поднять, но перед лицом появляется черный носок лакированной туфли и отпинывает гаджет подальше. Что за?.. Я вскидываю голову и утыкаюсь взглядом в свою однокурсницу. Наташа Данилова, кажется.

— Под ноги нужно смотреть, чурка!

В миг потяжелевшее сердце грохочет в груди, как злой предвестник беды, сквозь его стук я слышу смех подружек Даниловой.

Стадное общество, которое часто определяет твое место в пищевой цепочке. Я знаю об этом, и все же это не заставляет меня отвести раздраженного взгляда, пока я медленно выпрямляюсь.

Просто не замечай их, Сатаней. Уходи.

Но я не могу уйти без телефона.

Проигнорировав агрессию, я разворачиваюсь, чтобы поднять телефон, но замечаю его в руках у другой однокурсницы.

Ну конечно. Я чую, чем пахнет, и мои челюсти непроизвольно сжимаются. Если я покажу им, что боюсь, они съедят меня живьем. Поэтому прикладываю максимум усилий, чтобы голос звучал ровно:

— Отдайте мой телефон.

— О, ниче се! Слышали? Почти на чистом русском сказала, — отпускает шпильку одна из девушек, и следом прокатывается волна насмешек.

Я шевелю пальцами, прежде чем сжать их в кулаки, этого требует инстинкт самозащиты. Я мечу взгляд в каждую овцу из стада, что окружило меня.

— Оль, ты слышала? Отдай ей телефон. По-русски же просит, — ехидно подначивает Наташа.

Взгляд в сторону. Взгляд прямо. На ту, что держит телефон, который, к моему удивлению, эта самая Оля протягивает мне, но улыбочка на ее лице не предвещает ничего хорошего.

16. Больно

И в следующую секунду моя голова вспыхивает от острой боли, а изо рта вырывается крик.

— Заткнись, блядь, — шипит Данилова и быстро наматывает мои волосы на кулак. — Пикнешь — вырву к херам твои пакли…

— Ната, шевелись давай. Если увидят, нам пиздец будет…

— Не будет.

Меня с силой дергают за волосы вниз, я с шипением падаю на колени, но даже не успеваю сделать вдох — меня затаскивают в ближайшую дверь.

Бросают вперед, а потом толкают в спину, и я падаю, приземляясь ладонями на кафель. Боль вспыхивает в коленях и руках, но мне не дают на ней сосредоточиться.

Вскользь доходит осознание: мы в туалете. Но и эта мысль быстро улетучивается, потому что меня опять хватают за волосы и рывком ставят в вертикальное положение на колени.

Больно…

Я проглатываю мучительный всхлип, прикусив изнутри нижнюю губу.

Тревога свирепо пытается вырваться вместе со слезами, но я из последних сил сдерживаюсь, принимая решение бороться.

Ведомая жгучим отчаянием, начинаю махать руками в надежде схватить источник боли, но запястья тут же ловят с обеих сторон, и кто-то дергает меня за волосы, вынуждая вскинуть голову.

Стиснув зубы, пыхчу, глядя сквозь пелену горячих слез и завесу волос на незнакомую мне девушку.

— Ну что, нравится, чушка? — Взмах руки — и моя голова дергается от хлесткой пощечины. Кожа в месте удара мгновенно вспыхивает огнем, а потом в щеки впиваются пальцы и заставляют посмотреть на мучительницу. — Нравится, когда вопрос решается насилием, да? — язвит она, удерживая мою голову в неестественном положении. — Думаешь, приехала сюда — и можешь вершить чужие судьбы?

Судорожно дышу, чувствуя, как закипаю внутри. Во мне так много всего, что это пугает. Я не знаю, как справиться с нарастающим давлением в груди. И делаю все, чтобы абстрагироваться от подступающей паники.

Я отказываюсь прямо сейчас быть слабой перед этими ненормальными.

Шипя сквозь зубы, пытаюсь освободить руки, но однокурсницы крепко их держат.

— Еще раз нажалуешься своему черножопому братцу — и тебя будут отлавливать в каждом углу, нигде не спрячешься. На всех насилия твоего ублюдка не хватит, — выплевывает она мне в лицо с откровенной ненавистью во взгляде.

— Я ничего не…

Моя голова дергается от еще одной пощечины, которая заставляет меня замолчать, и я чувствую на языке металлический привкус.

— Заткнись, вонючка, я не давала тебе права открывать свой грязный рот!

Вскинув голову, кричу этой стерве прямо в лицо:

— Я не сделала ничего плохого! Отвалите от меня!

Но она хватает меня за челку и задирает голову так, что из моего горла вырывается сдавленный стон.

— Слушай сюда, пидорасина. Из-за тебя отчислили моего брата. Из-за тебя его избили и превратили в овощ.

Она встряхивает меня за волосы так сильно, что я зажмуриваюсь от боли и чувствую, как натягивается кожа головы, почти онемев от жжения. И я не могу ничего поделать с вырывающимися слезами.

— Я покажу тебе твое место, сука.

Она снова трясет меня за волосы. А я обреченно стискиваю зубы от попыток сломить меня, отказываясь понимать, за что они так жестоки со мной.

— Слышишь меня, — шипит в ухо, — это только начало, черная уебанка. Ты ответишь мне за брата. За все, что с ним сделали из-за тебя, тварь!

Она небрежно откидывает мою голову и отходит, бросая приказ своему стаду:

— Снимите с нее одежду.

Кипя от беспомощной ярости, я сжимаю кулаки и кричу:

— Нет! Не смейте! За что… Я не сделала ничего плохого! Я не…

Но мой крик тут же тонет в стонах

— Прекратите, — рыдаю я, пытаясь сопротивляться, но их слишком много. — Хватит, пожалуйста!

Дышать становится тяжело, и я кричу, когда чувствую, что с меня стягивают блузку вместе с лифчиком. Они буквально рвут вещи прямо на мне, а я трясусь от беспомощности и снова кричу.

— Заткните ее, — шипит одна из однокурсниц, но мне уже плевать, кому принадлежит этот голос.

Я прикрываю свою наготу, кричу и плачу, пока мне по указке не затыкают рот. Грубо. Запихивая в рот часть моей же блузки.

— Теперь стягивайте с нее штаны и трусы, пускай идет с черной жопой до дома.

Я падаю на холодный кафель голой спиной, от удара из легких вышибает весь воздух, а когда они срывают пуговицу с брюк, начинаю отчаянно брыкаться и глухо визжать через тряпку во рту. Я борюсь изо всех сил, но их недостаточно…

Я задыхаюсь, в глазах все темнеет и реальность становится слишком холодной. Я дрожу, у меня кружится голова и не хватает воздуха, но внезапно все прекращается, когда до меня доносится тяжелое эхо мужского голоса:

— У вас есть десять секунд, чтобы съебать отсюда на хуй.

Мой незнакомец. Руслан… Это осознание вырывается из меня потоком новых слез.

Повисает тяжелая тишина, и все, что я слышу, — дикий стук собственного сердца в горле. Прикрыв грудь руками, я кое-как отползаю к стене в одних трусах.

Слышу глумливое фырканье, но из-за слез все еще размыто перед глазами.

— Она это заслужила, — без толики сожаления чеканит та, что пыталась вырвать мои волосы. — Ты хоть в курсе за кого вступаешься, Усманов?

— Пошла вон, — с холодом произносит Руслан, и когда я наконец промаргиваюсь, цокот каблуков стихает, и в туалете остаемся только мы одни.

Я вижу его суровый взгляд, четко очерченную, напряженную челюсть, лицо, будто застывшее каменной маской. Он снимает с себя пиджак, делает шаг ко мне и садится рядом на корточки, протягивает мне свою одежду.

Я сверлю его недоверчивым взглядом, а потом выхватываю пиджак и прижимаю к своей груди, не переставая смотреть на Усманова из-под насупленных бровей. Его взгляд не менее мрачен. И когда Руслан подносит руку к моему лицу, я тут же отталкиваю ее.

— У тебя кровь.

Он снова пытается дотронуться до лица и опять получает шлепок по ручище.

— Не трогай!

Руслан приглушенно усмехается, дергая уголком губ.

— Не будь дикаркой. Я помочь хочу.

На этот раз я не успеваю отбиться: его большой палец быстро проходится от уголка моих губ к подбородку, Руслан отстраняется, и я вижу на его руке свою кровь.

— Болит где-нибудь?

Мое дыхание затруднено. Все тело трясет. Зуб на зуб не попадает. И мне с трудом удается выдавить из себя три слова:

— Увези. Меня. Отсюда.

17. Под ноги смотри

Меня сильно трясет, и я крепче обнимаю себя руками. В одном удача все же улыбается мне: коридоры университета пусты, и можно не переживать, что мои спадающие штаны, растрепанные волосы и заплаканное лицо привлекут чье-то внимание.

Привлекать внимание — последнее, что я хочу, особенно таких придурочных студентов, как Данилова и Трофимов, но почему-то с самого первого дня на моем лбу будто кто-то нарисовал мишень. Она так и манит недоделанных «снайперов» с прямыми извилинами.

Голова пульсирует у корней волос, напоминая о зверстве, которое они пережили. В памяти всплывают отрывистые фразы:

… еще раз нажалуешься своему черножопому братцу.

… на всех насилия твоего ублюдка не хватит.

… из-за тебя его избили.

… превратили в овощ.

Дрожащие пальцы сжимают сумку, когда я заставляю себя не думать об этом. По крайней мере, сейчас.

Всхлипываю, сильнее кутаясь в пиджак Руслана, и следую за ним на дрожащих ногах. Он выводит меня через черный выход, чтобы избежать стычки с моим нянькой-телохранителем.

Теперь я однозначно не хочу возвращаться в квартиру брата.

Мне нужно разобраться с тем, что случилось, и понять, почему за жестокость брата ответила я. И за какую конкретно жестокость.

Мы выходим на улицу, и порыв холодного ветра жалит обнаженные участки тела, которые не слишком прикрывает большой пиджак.

Передвигая ватные ноги, иду, как плохо настроенный робот. Движения резкие и отрывистые, напряженные, взгляд то вниз, то на широкую спину Руслана, облаченную в белоснежную рубашку. И через нее прекрасно проглядывают черные очертания татуировок.

Я вдруг спотыкаюсь, из горла вырывается сдавленный вскрик, сумка падает под ноги и, если бы не молниеносная реакция Руслана, я бы врезалась в него.

Но оказаться пойманной его сильными руками…

В первую секунду мое сердце пропускает удар, во вторую — взгляд парня опускается ниже моего лица, а в третью — до меня доходит, что пиджак распахнут, потому что мои пальцы цепляются за татуированные предплечья Руслана.

Дергаюсь, вырываюсь из его хватки и быстро-быстро прячу наготу, а вместе с ней и след своего ожога.

Он небольшой, на животе и на ребрах, но выглядит отвратительно. Я знаю. И самое ужасное — понимание, что меня беспокоит не обнаженное тело, которое увидел парень, а успел ли он разглядеть уродливое клеймо.

Прохлада лижет кожу, будто нарочно пытается раздуть пламя под ней сильнее. Я чувствую, как стыдливый жар уже пробирается по шее к лицу.

Нервно сглатываю, а потом вскидываю раздраженный взгляд на Руслана, встречая, как мне кажется, такое же раздражение в его глазах.

— Что? — дерзко спрашиваю.

— Под ноги смотри, — бросает он небрежным тоном, подхватывает с земли мою сумку, и, развернувшись, направляется размашистым шагом к парковке.

А я еще пару секунд стою на месте, злюсь на себя и на все происходящее со мной и раздумываю, стоит ли после этого садиться к нему в машину.

А потом осознаю, что выбора у меня особо нет, к тому же у него моя сумка, в которой лекарства и телефон. Цепляюсь за это слабое убеждение и вновь следую за ним.

Он распахивает дверцу и, не дожидаясь, садится в спорткар, а я, не дожидаясь, пока меня заметит телохранитель-нянька, следую примеру Руслана: спешу к машине, неуверенно открываю дверцу и юркаю в небольшой кожаный салон.

Я не хочу давать оценку трезвости своих поступков.

Но в действительности, повторюсь, выбор у меня не сильно большой, и я вновь убеждаю себя, что этот самый оптимальный вариант.

Не говоря ни слова, Руслан заводит рычащий мотор своего зверя, а я, чувствуя себя максимально неуютно, смотрю прямо перед собой.

Волнение нарастает.

Проходит еще какое-то

Прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох и медленный выдох. Виском прижимаюсь к прохладному стеклу. Пытаюсь заставить себя расслабиться, но меня останавливает боль во всем теле.

Напряженное молчание в конце концов разрушает низкий голос Руслана:

— Куда тебя отвезти?

— Мне все равно, — шепчу. Я слишком устала, и мне, кажется, правда все равно.

Между нами опять повисает тишина. Ненадолго.

— В бардачке есть влажные салфетки.

Я приоткрываю сначала один глаз, потом другой. Взгляд падает на козырек с зеркалом, и я решаю посмотреть на свое отражение, раз мне советуют прибегнуть к влажным салфеткам.

— Ох… — срывается с губ, и я захлопываю козырек, ужаснувшись своему внешнему виду.

Растекшаяся под глазами тушь, испачканный кровью подбородок, взлохмаченные волосы и припухшая губа…

Подаюсь вперед и рывком открываю бардачок, но вместо обещанных салфеток в руки буквально выпрыгивает связка квадратиков фольги, и прежде чем я успеваю понять, что это, Руслан выхватывает их, заталкивает обратно и бросает мне на колени упаковку влажных салфеток.

18. Чопорная бабка

Что-то вынуждает меня открыть глаза.

Медленно моргаю. Раз. Два. Три. В голове туман, поэтому не сразу осознаю, где я. Порывисто вдыхаю. Запах кожаного салона и мужской туалетной воды врывается в мои легкие вместе с паникой.

Я резко выпрямляюсь, судорожно поправляя на груди мужской пиджак, но внезапная головная боль дезориентирует.

Зажмуриваюсь и хватаюсь ладонями за виски. Сквозь гул в ушах ко мне возвращаются обрывочные воспоминания, объясняющие, как я оказалась в этой машине.

Боль.

Жестокость.

Слезы.

Беспомощность.

Унижение.

Разорванная одежда.

Кровь.

Злость.

Он.

Спасение.

Его взгляд на моем ожоге.

Огни ночного города, убаюкивающие в салоне дорогущего спорткара.

Тихо играющая музыка…

Когда я привыкаю к пульсирующим вискам, чувствую отголоски той самой боли и на лице, а вместе с ними — тяжелый металлический привкус во рту.

Пытаюсь открыть его, но в уголке губы тут же вспыхивает жжение. Шиплю сквозь зубы и начинаю поворачивать затекшую шею из стороны в сторону, как вдруг натыкаюсь взглядом на Руслана.

Он сидит на водительском месте и что-то печатает в телефоне, игнорируя мое присутствие.

Голова опущена, взгляд сосредоточен на экране, а дерзкие кудри небрежно свисают на глаза. Почему-то хочется наклонится и убрать их от серьезного лица. Но, оценив его довольно-таки внушительную фигуру, я не двигаюсь, продолжая изучать своего спасителя на расстоянии.

Рукава рубашки небрежно закатаны до локтя, открывая вид на сильные предплечья и зловещие татуировки, которые я рассматриваю слишком долго, как заторможенный зверек после наркоза.

И все же мне удается оторвать взгляд и посмотреть за окно…

Мы стоим в незнакомом дворе среди новостроек. На улице темно, и я не могу понять: вечер сейчас, ночь или раннее утро.

Секундная вспышка — Ратмир меня убьет! — а потом я вспоминаю наш последний разговор с ним, слезы в глазах Ани и жестокость в туалете, которую на меня выплеснули из-за него.

— Засыпать в машине с малознакомым парнем не самое безопасное занятие, в курсе?

Я провожу ладонью по шее и смотрю на Руслана, который по-прежнему все внимание направляет на экран телефона.

— Сколько я проспала? — Говорить больно: губа от каждого движения вспыхивает, но что-то сказать надо, не молчать же.

— Достаточно, чтобы я отвез тебя на отшиб города и расчленил.

Я морщусь, практически мгновенно избавляясь от сонного морока.

— Ты больной, что ли?

Губы Руслана дергаются в ухмылке, большим пальцем он нажимает на кнопку блокировки телефона, экран гаснет, а темные глаза поднимаются на меня.

— Тебе не кажется, что уже поздновато для таких вопросов?

Я моргаю в недоумении.

— Ты всегда такой странный с девушками?

Он облокачивается рукой на руль, дергает плечом.

— Зависит от обстоятельств.

— Судя по твоей целой обойме, — киваю на бардачок, — обстоятельства у тебя так себе?

Руслан издает сухой смешок.

— Судя по тому, как безрассудно ты запрыгиваешь в чужие машины, удивительно, что ты еще жива.

— Раз я жива — значит, удачливая.

Парень улыбается, но практически сразу слизывает эту улыбку, скользнув языком по нижней губе. И даже в темном салоне, едва освещенным светом уличного фонаря, я замечаю у него на языке поблескивающий металлический шарик.

От Руслана не ускользает мой интерес, и он снова показывает мне пирсинг, высовывая язык и проводя им от одного уголка рта до другого.

Какое-то странное чувство разгорается у меня животе, но я глушу его, прижав ладонь под пупком.

— Зачем ты уродуешь себя?

— Уродую? — В глазах вспыхивают искорки веселья. — В тебе говорит чопорная старушка. Или ты из тех, кто живет предрассудками?

— Во мне говорит голос разума. И я из тех, кто живет по уму, — даю отпор.

Руслан едва улыбается, проводя большим пальцем по своему подбородку.

— Очень сомнительно, учитывая, что ты сейчас не дома, а в машине парня, с которым едва знакома.

Я закатываю глаза и с силой откидываюсь затылком на подголовник.

— Ха-ха-ха, — с расстановкой выдаю я. — Ты такой остряк, я прям не могу.

— А ты больно разговорчивая. Тебя разве не воспитывали вести себя с мужчинами поскромней?

Я резко поворачиваю голову к нему.

Злость закипает в крови и клокочущим паром обжигает грудь.

— А может, мне надоело жить по указке!

Руслан вскидывает бровь, оценивающе пробегаясь по мне взглядом.

— А в тебе не все потеряно, дикарка. К слову, об этом, — он пересчитывает пирсингом верхние зубы, — если бы ты попробовала, какие ощущения дарят эти «уродства», твое мнение бы резко изменилось.

Мои губы кривятся от отвращения.

— Нет, спасибо, я, пожалуй, воздержусь.

— Уверена? Девчонки в восторге, когда я их целую. Особенно ниже пояса.

Я снова морщусь. Но мое дыхание утяжеляется от ползущего по горлу жара.

— Фу! Прекрати! Уж лучше говори про расчлененку, это не так мерзко.

Он хрипловато смеется.

— Почему для тебя это мерзко? Ты хоть раз…

— Нет! — Я выставляю ладонь. — Нет! И на этом давай закроем тему. Считай меня чопорной бабкой! Я не против! Только прекрати говорить все эти гадости!

Руслан ухмыляется и зачесывает кудри назад.

— Я хочу быть тем, кто развеет эти глупости в твоей голове. Ну или неплохо было бы поприсутствовать при этом.

— О, нет… — я прячу разгоряченное лицо в ладонях. Даже не хочу задумываться о подобных вещах. — Замолчи, пожалуйста. Ты невыносим!

— Блядь, я серьезно. Мне интересно: ты хоть раз кончала?

Я в ужасе опускаю руки и таращусь на бардачок. Пока мое тело вспыхивает огнем.

— Я сделаю вид, что этого не слышала.

— Интересно,

Я разворачиваюсь и вскрикиваю:

— Ты сейчас серьезно размышляешь об этом⁈

— Ну надо же мне чем-то заняться, — произносит Руслан скучающе, развалившись на сиденье. Его татуированная рука лежит на руле. Взгляд направлен вперед. — Или мы тут проторчим еще пару дней?

Я нерешительно закусываю нижнюю губу. Лоб морщится от гримасы, которая невольно искажает лицо, когда я вспоминаю свое безысходное положение. К тому же мне больно: разбитая губа печет и неприятно пульсирует.

— А можно? — пытаюсь отшутиться, но неудачно.

Руслан медленно поворачивается ко мне. И я не могу прочесть выражение его лица.

— Тебе некуда пойти?

Продолжая кусать травмированную губу, киваю.

Он коротко и грубовато усмехается, покачивая головой.

— Я так понимаю, подняться и переночевать в квартире малознакомого парня для тебя тоже пустяк? — он кивает на многоэтажку, но вместо того, чтобы съязвить, я задаю искренний вопрос:

— А ты разве не за городом живешь?

Непонятная искра мелькает в его взгляде, и почему-то мне не нравится, как при этом начинают гореть темные глаза.

— Собираешь обо мне сплетни, дикарка?

19. Проблемы в раю?

Я топчусь на пороге большой квартиры, не до конца уверенная в правильности своего поступка.

Вообще-то, моя решительность угасла окончательно, когда Руслан открыл дверь с «умным» замком отпечатком пальца. Если честно, даже реши я сейчас сбежать, я бы не смогла элементарно открыть ее.

От этой мысли пульсирующая точка на моей шее сходит с ума.

Самое время с позором сдаться своему тираничному брату, но проблема в том, что я не знаю, где мой телефон.

Я осознаю это и начинаю судорожно рыться в сумке в поисках мобильного, но его нет. Пытаюсь вспомнить, могла ли я его забыть в туалете университета… Но в голове один туман с сумбурными отрывками. Я была не в себе и, честно говоря, начинаю сомневаться, что в тот момент могла подумать о телефоне… И все же почему-то я уверена, что подбирала его с пола, после того как…

— Так и будешь здесь стоять?

Я дергаюсь от неожиданности, перехватываю сумку и машинально прижимаю ее к груди, чтобы чувствовать себя не настолько уязвимой в чужом большом пиджаке. В чужой квартире, которая не имеет обычных человеческих ручек.

Поздновато, думать об этом, знаю, но… пожалуй, сегодня я не в лучшей форме, чтобы совершать адекватные поступки.

Руслан качает головой, будто недоумевает от такой реакции и, сделав шаг, протягивает мне стопку вещей.

— Держи. Подумал, тебе было бы комфортней в более подходящей одежде.

Я недоверчиво смотрю то на вещи, то на парня, вновь испытывая странный трепет от его заботы. По крайней мере, в моем понимании, это проявление заботы.

— Спасибо, — забираю одежду, неловко придерживая сумку у груди, но внезапно меня будто переклинивает: — Эм-м… а чья она?.. — киваю на стопку.

— Не волнуйся. Все чистое, — в тоне Руслана проскальзывает странная насмешка.

Сжав челюсти, заставляю себя улыбнуться и прячу подозрения поглубже. В памяти всплывает фраза про расчлененку, и, хоть я и понимаю, что это дурная шутка, но все равно питаю иллюзии, что ни одна из этих вещей не принадлежит жертве…

Так, хватит.

В любом случае это лучше, чем то, что сейчас на мне.

— Прошу, — он пропускает меня вперед с шутливым поклоном. Натянуто улыбаюсь и, сбросив обувь, прохожу мимо, стараясь держаться подальше от тепла его тела и настойчивого мужского аромата. — Ванная комната — направо, первая дверь. — Его дыхание шевелит волосы у меня на затылке, и я невольно ускоряю шаг.

Я такая глупая, да?

Но ведь маньяк не будет проявлять к своей жертве заботу и давать чистые вещи?

А что, если это его фетиш?

Я проскальзываю в нужную дверь, закрываюсь, зажмуриваюсь и ударяюсь о нее затылком. Боль эхом отдается в висках, и я жмурюсь еще сильнее.

Вдох. Выдох.

Нужно взять себя в руки. В конце концов, он не тащил меня в свою берлогу силой, я сама напросилась. Выходит, опасаться, что он маньяк или кто-то в этом роде действительно глупо.

Открываю глаза и на мгновение замираю от вида окружающего меня темно-синего мрамора. Зеркало обрамлено золотыми вензелями под цвет раковины, кранов и смесителей. В свете тусклых настенных бра все это смотрится эффектно и мрачно.

Медленно сбрасываю сумку на гладкую зеркальную столешницу. Подхожу к зеркалу и с отчаянием рассматриваю свой вид. Плачевный и потрепанный. Ай…

Скидываю пиджак и порванные брюки и торопливо натягиваю выданные вещи, даже как следует не рассмотрев их. Футболка и шорты. Коротковаты, конечно, но сегодня этот парень видел меня в куда более откровенном образе.

Наспех поправляю волосы, щурюсь, трогая уголок травмированного рта. Надо приложить что-то холодное. Хотя уже, наверное, поздновато для этого. Губа распухла и, подозреваю, завтра будет синяк.

С этими мыслями я выхожу из ванной и, двигаясь по наитию, оказываюсь в просторной гостиной с плотно задернутыми шторами.

— Руслан?

Иду дальше, прохожу через арку в просторную кухню — мечту каждой женщины. Много места, светлая мебель, удобные шкафы натурального дерева и белый мрамор, много белого мрамора под ногами и на стенах.

— Проголодалась? — раздается за спиной глубокий голос хозяина квартиры, и я вновь подскакиваю от неожиданности.

— Я не голодна, — выдыхаю напряженно и, обернувшись, вижу скучающего Руслана, подпирающего плечом арку. И давно он наблюдает за мной?

Его сильные татуированные руки спрятаны в карманах спортивок. Он тоже переоделся и почему-то забыл надеть футболку.

Нервно сглатываю и поднимаю взгляд к его лицу, притворяясь, что не хочу разглядывать татуировки и рельефные мышцы. Да и с чего бы мне этого хотеть?

С минуту он еще играет со мной в гляделки, как в кошки-мышки, пока я, не зная, что делать и что еще сказать, рассматриваю его расслабленное выражение лица, кудри свисающие на лоб, прямой нос с пирсингом, который он невзначай потирает согнутым пальцем, а потом красивые губы приоткрываются…

— Ты ничего не теряла?

Руслан вынимает из кармана мой телефон. Ох… Облегчение заставляет меня дернуться и выхватить мобильный. Я на связи с внешним миром — и это уже не так пугает.

— Всегда пожалуйста, дикарка.

Я вскидываю голову.

— Спасибо.

И снова утыкаюсь в телефон.

— Блин, он сел.

— Нет, я его выключил.

Бросаю на Руслана вопросительный взгляд.

— Просто надоело слушать его дилиньканье, пока ты спала.

Хмурюсь.

— Почему не отдал мне сразу?

— Ты выронила его в машине, а я сунул в карман и вспомнил только сейчас.

Мои губы дергаются, и что-то в груди

Набираю полную грудь воздуха и открываю переписку с братом. От последних сообщений дыхание застревает в горле.

«Возьми наконец гребаную трубку».

«Сата, не доводи до греха».

Закрываю переписку и отключаю телефон, сжимаю его в кулаке, пока из панического ступора меня не вырывает голос Руслана:

— Проблемы в раю?

20. Одеяло

Переминаясь с ноги на ногу, я натянуто улыбаюсь.

— Это брат. Мы в последнее время не ладим, — зачем-то добавляю я и тут же прикусываю изнутри щеку.

Наверное, это прозвучало по-детски и, судя по равнодушному выражению лица Руслана, подобные разговоры его мало интересуют.

Ну вообще-то, я догадывалась, что он предпочитает вместо разговоров по душам совсем другие вещи.

Мучительный жар волной поднимается к горлу от непристойного направления моих мыслей, и я сразу одергиваю себя. Но предательское тело уже успело отреагировать повышением температуры и напряженными сосками, которые теперь чувствительно упираются в тонкую ткань футболки.

Да что со мной не так⁈ Этот парень, очевидно, дурно на меня влияет. И почему он испытывает меня тишиной и непонятным взглядом?

— Что-то не так?

Руку, в которой держу телефон, я невзначай кладу на грудь, а другую опускаю вниз, нервно шевеля пальцами.

Мы смотрим друг на друга, и я чувствую чудовищную неловкость, как можно незаметней оттягивая край шортов, но Руслан все равно замечает.

— Все так, — произносит он сухо, продолжая смущать пристальным взглядом и полуобнаженным телом.

Я нервничаю. А когда я нервничаю, могу начать нести всякую чушь.

— Ты точно не против, что я… переночую здесь?

Еще мгновение Руслан концентрирует внимание на моих бедрах, а потом поднимает глаза, откидывая свои светло-золотистые кудри назад.

— Ты можешь оставаться здесь сколько хочешь. — Его ответ поражает меня. — Как ты правильно подметила, я все равно здесь не живу.

Так, значит, это не сплетня… ну, по крайней мере, не лживая.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому съезжаю с темы:

— И где я могу лечь?

Перекатываюсь с пятки на носочки и обратно. Не прекращая его разглядывать.

Низко сидящие спортивки. Расслабленные мышцы пресса. Сильные руки. Он возмутительно красив в своей небрежности.

Многовато для одного дня. Я, кажется, уже не соображаю, что правильно, а что нет. Наверное, поэтому в голову лезет идея прикоснуться к изгибам татуировок, но я тут же ругаю свое воображение за эту глупость и отвожу взгляд, обнимая себя руками. Боюсь, что Руслан увидит отклик моего тела.

Если бы дядя услышал мои мысли или вообще узнал обо всем, что сегодня произошло… от меня бы сразу отказалась вся семья. И Ратмир — в первую очередь.

Нет, о нем я думать не хочу…

— Диван в гостиной, кровать в моей спальне — выбирай.

— Диван! — поспешно выдаю, вернувшись в реальность. — Диван — просто отлично, спасибо.

Моя реакция вызывает у Руслана легкую ухмылку.

А от его ленивой улыбки у меня увлажняются и холодеют ладони.

Потому что внутренне я корю себя за вещи, которые всю жизнь меня приучали считать позорными.

Вздохнув, следую за Русланом, кивком он указывает на диван королевских размеров, а сам уходит и возвращается с подушкой и одеялом.

Я уже предвкушаю ощущение защищенности, которое мне подарит одеяло. В присутствии хищной энергетики этого парня мне просто необходимо как можно больше одежды.

Так что, буркнув ему: «Спокойной ночи», я сама выхватываю вещи из его рук, швыряю их на диван и забираюсь следом. Немного морщусь от дискомфорта в теле. Осторожно ложусь, подтягиваю колени к груди и кутаюсь в одеяло, оставляя открытым только лицо.

Вдох. Судорожный выдох.

А потом так и замираю, лежа на боку. Прислушиваюсь: ушел ли Руслан. Но ничего не слышу кроме своего громкого сердцебиения.

Проходит еще минута или две, прежде чем я отрываю голову от подушки и оборачиваюсь: Руслан наблюдает за мной.

На его лице опасная ухмылка, а в глазах озорной блеск. Татуированные руки небрежно засунуты в карманы спортивок. Его можно было бы выставлять в музее, как фигуру греческого бога. Гермеса. Особенно из-за пшеничных непослушных локонов, придающих ему гротескного шарма.

Конечно, его забавляет мое поведение. А меня сводит с ума моя реакция на него.

Внутренности будто разрывают сотни маленьких бабочек с жесткими крыльями. И это не имеет ничего общего с ощущениями, которые описывают в романах. Вот ни разу. Эти самые бабочки переворачивают все во мне, провоцируя желчь подкатить к горлу.

Сглотнув, отворачиваюсь и прижимаюсь щекой к подушке. Задеваю травмированный уголок рта и проглатываю болезненное шипение, но по крайней мере, так проще скрыть разгоряченное лицо. И тепло, которое дает одеяло, к этому жару не имеет никакого отношения.

Я слышу шорох и машинально направляю взгляд на звук.

Руслан теперь сидит, развалившись в кресле, широко расставив колени.

Он достает из кармана телефон и, опустив голову, как ни в чем не бывало залипает в нем, что-то печатая длинными татуированными пальцами. Даже при таком простом занятии он выглядит слишком красивым. И расслабленным. В отличие от меня — зажатой и скованной. И это абсолютно несправедливо.

Несправедливо, потому что у меня нет такой выдержки, чтобы легко игнорировать его присутствие. Это просто невозможно!

Зажмуриваюсь и отвожу взгляд.

Я совершила ошибку, решив, что смогу спрятаться от него, заснув глубоким сном, который совершенно точно сегодня ко мне не придет.

Мое дыхание никак не может успокоиться, и меня уже начинает раздражать напряжение во всем теле.

Делаю длинный вдох и шумный выдох, а потом сажусь, собирая вокруг себя одеяло.

У Руслана ноль реакции.

И я начинаю злиться, а эта эмоция нравится мне больше всего, потому что она придает уверенности.

— Ты что, не собираешься спать?

Его палец зависает над экраном, а взгляд темных глаз на мгновение фокусируется на мне.

— Нет.

Он снова возвращает внимание к телефону.

Закусываю нижнюю губу.

— Почему? — требовательно срывается с языка.

— Не хочу, — Руслан бросает небрежный ответ, даже не посмотрев в мою сторону.

Раздумываю: не швырнуть ли в него подушку, но вовремя себя останавливаю. Или меня останавливает его вопрос, который сбивает с толку:

— Почему у тебя плохие отношения с братом?

И вот тогда он блокирует экран телефона, кладет его себе на бедро экраном вниз и накидывает на меня удавку пристального взгляда.

21. Жестокая неизвестность

В голове проскальзывает сомнение: почему Руслана интересуют отношения с моим братом?

Скорее всего, он спросил

И тут же понимаю: сейчас, как бы абсурдно это ни звучало, Руслан — единственный человек, с которым я могу поговорить. Близкий незнакомец.

И, наверное, мне даже необходимо рассказать, что лежит тяжестью на сердце.

К тому же Руслан сделал мне так много хорошего… Может быть, мне не стоит искать подвох в каждом его действии или вопросе? Есть же в этом мире просто хорошие люди.

Прочистив горло, разряжаю тишину от моего затянувшегося молчания:

— Я не знаю… — Опускаю взгляд на пальцы, которыми тереблю край одеяла. От него, кстати, пахнет летом: полевыми ромашками после дождя. Это тоже немного отвлекает, расслабляет. Потому что запах напоминает, как мы с Ратмиром проводили большую часть нашего детства в зеленых лугах, присматривая за выпасом скота.

Укусив себя за язык, чтобы отогнать ненужную сентиментальность, поднимаю глаза на Руслана.

— Я всю жизнь прожила в маленьком селе с покосившимися сакли, но у нас был красивый большой дом в старинном вайнахском стиле, — с теплом вспоминаю я, — потому что у папы была хорошая работа в самом центре столицы. А мама работала в районе на швейно-трикотажной фабрике. Денег у нас хватало, не бедствовали, папа даже построил две мечети в станице. Так что моя жизнь отличается от твоей. И, наверное, я просто еще не адаптировалась к здешней свободе, а брат держит меня в слишком жестких рамках.

— Разве ты не привыкла к этому?

Царапаю нижнюю губу зубами. Тяну с ответом. Ведь еще ни разу вслух не признавалась, что мне хотелось бы поддерживать более современные взгляды на жизнь.

— Привыкла. — На Руслана не смотрю, так проще. — Но… — сильнее стискиваю в пальцах одеяло, а потом стучу по нему кулаками, будто злюсь на саму себя. — Раньше у нас были другие отношения. Мой брат был другим. Этот город изменил его. Сделал злым и жестоким… Я знаю, он хочет для меня лучшего, но мне не нравится его грубость. И еще я понимаю, что не хочу больше жить в рамках… То есть… — качаю головой и перевожу взгляд на внимательно изучающего меня Руслана. — Просто понимаешь, я не знала, что бывает по-другому. Нет, конечно, я бывала в больших городах, но у меня не было возможности прочувствовать — каково это на самом деле. А потом я встретила Аню — и все изменилось.

Мои губы растягивает улыбка, когда я вспоминаю подругу, по которой по-настоящему начинаю скучать.

— Значит, ты бунтарка? — голос Руслана звучит непринужденно, но я будто улавливаю в нем скрытое напряжение.

Я убираю волосы за уши, пожимаю плечом.

— Наверное, вся моя проблема в том, что я не знаю, кто я. По сути, выбора у меня никогда не было, у меня и сейчас его нет, но почему-то я пошла наперекор брату. Впервые в жизни пошла наперекор старшему… И даже думать не хочу, какое меня наказание ждет.

Я снова опускаю взгляд, гипнотизируя пальцы, комкающие одеяло.

Руслан молчит. А мне вдруг хочется рассказать еще…

— Здесь все иначе, и, наверное, мне это не должно нравится, но мне нравится. Здесь не нужно вставать в пять тридцать утра, идти доить коров и гнать их на пастбище. Днем мне нужно было делать влажную уборку двора, да и все домашние хлопоты тоже были на мне, даже на улице погулять особо не было возможности. Но мне повезло, что буренки у нас были умные и сами возвращались домой, так что хотя бы вечер был относительно свободным, и я читала книги, сбегая от реальности в красивые сказки, — выдыхаю немного мечтательно. — Наверное поэтому я очень любила читать. Кстати, это брат приучил коров возвращаться в стойла… Потом он уехал в Москву, а следом не стало родителей, и моя жизнь пошла под откос.

Я тяжело сглатываю, не позволяя себе слишком глубоко погружаться в болезненные воспоминания.

— Моя иммунная система угасла от постоянных переживаний и сильного стресса, дисбаланс в организме спровоцировал воспаление в бронхах, и я попала в больницу. А после дядя забрал меня к себе в город, ведь в селе повсюду были факторы, которые могли ухудшить мое состояние. Тогда я даже начала скучать по коровам.

Невесело усмехаюсь.

— Что случилось с родителями?

— Авария, — тихо отвечаю.

— Сочувствую.

Опять поднимаю взгляд на Руслана, который не прекращает пристально следить за мной. И это немного приводит меня в чувство. Вытягивает из тяжелых мыслей.

— Спасибо, — с трудом растягиваю губы, и улыбка выходит вымученной. — Извини, я зачем-то все вывалила на тебя, — провожу пальцами по лбу, — не думаю, что тебе интересно…

— Как ты оказалась в Москве?

Я замираю с открытым ртом, не ожидая нового вопроса.

— Эм-м, — убираю руку от лица и роняю ее на одеяло. — Жить с дядей оказалось непросто. Он приверженец традиций и строгих правил. И сразу поставил перед фактом: после одиннадцатого класса меня выдадут замуж, и вся жизнь вне учебы сузилась до муштры, полезной для будущей жизни, — как я должна следить за домашним уютом для будущего мужа. А я… я не хотела никакого мужа, понимаешь? Я знаю, что у нас это в порядке вещей, но для себя не принимала такой жизни. Это и стало стимулом переехать к брату. Но по какой-то причине он не мог забрать меня сразу, и тогда Ратмир убедил дядю, чтобы я пошла учиться дальше в столице, как-то объяснил, что вуз пойдет мне на пользу…

— Ратмир?

Несколько раз моргаю.

— Да.

— Ратмир Атаев, верно?

Мои брови сходятся на переносице. Это фамилия брата, он от другого отца. Но откуда Руслан знает его?

— Вы знакомы?

— Слышал о нем.

Шестеренки в моей голове начинают крутиться с бешеной скоростью, и о сне уже не может быть и речи. К тому же это прекрасная возможность получить от него немного информации.

— Мой брат как-то связан с тем местом, где мы впервые встретились?

Во взгляде Руслана что-то вспыхивает, и это что-то мгновенно интригует меня. Но одновременно вызывает и тяжесть в животе.

Руслан склоняет голову, медленно потирая подбородок длинными пальцами.

— Так что? — не выдерживаю я его испытующего взгляда.

— Я думаю.

— Над чем?

— Готова ли ты к правде.

Тревога колет в груди.

— О чем ты?

Кажется, кровь мгновенно отливает от моего лица.

Но кое-кто не спешит вернуть ее обратно, будто намеренно хочет заморозить меня жестокой неизвестностью.

Я настороженно наблюдаю, как Руслан поднимается с места и подходит ко мне. В горле застревает ком. Я вскидываю голову, чтобы не разорвать зрительного контакта, когда Руслан нависает надо мной. Или я просто избегаю смотреть на другие части

Руслан поддевает меня за подбородок, и я не понимаю, почему не бью по его руке, позволяя большим пальцем провести под нижней губой, до травмированного уголка рта, на который он как будто хочет надавить сильнее, но вдруг резко убирает руку. А я чувствую, что падаю с обрыва.

— Спокойной ночи, бунтарка.

Он разворачивается и просто уходит, оставляя меня распятой острыми шипами любопытства.

Всколыхнувшиеся чувства — паника, желание и раздражение — вступают в самую настоящую битву, и меня чудом не разрывает от переизбытка эмоций, пока я смотрю в удаляющуюся спину.

Руслан пробудил во мне что-то новое, непонятное, будоражащее до головокружения. И я совершенно не знаю, что с этим делать.

А еще я не знаю, что он скрывает от меня.

22. Ты врешь!

Первая реакция, когда открываю глаза, — паника: вокруг все чужое.

Я в чужой квартире.

Свесив ноги, сажусь, замечаю на себе чужую одежду, и тогда в голове потихоньку выстраивается цепочка событий, которая привела меня сюда.

Шторы по-прежнему закрывают окна плотной тканью. Часов на стене нет, а свой телефон я не могу нащупать поблизости. Из-за легкой потери ориентации меня накрывает каким-то эффектом торможения.

Сколько сейчас времени?

Осмотревшись, обнимаю себя за плечи, растираю их, ощущая, как в теле просыпается вчерашняя боль. А потом внимание приковывается к пакетам и записке на столе.

Приподнявшись, осторожно подцепляю ее пальцами и пробегаю взглядом всего по одной строчке:

«Выбери то, что тебе подходит».

Отложив записку, открываю пакеты и нахожу в них одежду… Новую, еще с брендовыми бирками. Убрав от вещей руки, забираюсь с ногами на диван, подтягиваю колени к груди и кладу на них подбородок, сверля взглядом пакеты.

И чем дольше смотрю на них, тем отрывистее дышу. Потому что не понимаю, зачем этот парень делает такие жесты по отношению ко мне. Особенно это настораживает после вчерашнего странного разговора, когда я поняла: Руслану что-то известно о моем брате. И по необъяснимой причине он делает из этого целую тайну.

От одной мысли о недавнем диалоге по коже рассыпаются мурашки и меня передергивает.

Но особого выбора нет, ведь так? Одежда испорчена, а мне в любом случае нужно в чем-то уйти. Оставаться здесь я не планирую. Не вижу смысла оттягивать неизбежное. Гнев брата, увы, неизбежен.

Порывшись в пакетах, выбираю кофту и лосины, обещая себе, что верну их при первой возможности.

Взяв вещи, закусываю губу и подхожу к окну, чтобы отдернуть штору, а потом у меня отвисает челюсть.

Панорамное окно во всю стену, а за ним ночная Москва. Но больше всего меня поражают три высокие башни напротив, в одной из которых квартира моего брата. Совпадение не столько удивляет, сколько нагоняет жути, учитывая, что от меня явно что-то скрывают. Мы живем практически в одном районе!

Я отдергиваю другую штору, открываю еще одно окно от пола до потолка, будто я попала в стеклянный купол. А потом вздрагиваю и проглатываю испуганный крик, увидев в стекле отражение Руслана. Мгновенно оборачиваюсь, прижимая вещи крепче к груди.

На лице хозяина квартиры играет слабая ухмылка.

— Куда-то собралась?

Невзначай провожу рукой по волосам, ощущая, в каком они беспорядке.

— Да, я пойду… — Уголок губы вспыхивает жжением, и я зажмуриваюсь. — Извини, что доставила неудобства.

Руслан отталкивается от стены. Подходит ближе. Подцепляет мой подбородок и, пристально изучив меня, сощуривается.

— Не думаю, что это хорошая идея. Твое лицо, — он скользит пальцем по моей щеке, и я тут же отстраняюсь от прикосновения. Сейчас оно жалит. И я не собираюсь очаровываться этим парнем.

Втянув носом воздух, отворачиваюсь, вглядываюсь в свое отражение в стекле и замечаю небольшой синяк и припухший уголок рта. Трогаю его пальцем, и с губ срывается шипение.

— Твой брат не обрадуется такой картине. — Я резко вскидываю взгляд на Руслана в отражении, он стоит прямо за мной. — Кто знает, что он сделает на этот раз.

Я не выдерживаю и снова встаю к нему лицом. Вздергиваю подбородок и выпаливаю с жаром:

— Хватит! Если тебе что-то известно, говори! Прекрати разыгрывать дешевый спектакль!

Сжимаю вещи, злясь, что нахожусь в полнейшем неведении, в котором меня, возможно, держат нарочно.

— Останься. Я приготовлю ужин, и мы поговорим. Без истерик, — добавляет Руслан тише.

— Я… хочу уйти.

— Не зачем все усложнять, дикарка. На улице ночь, куда ты пойдешь?

Ночь. Значит, я не ошиблась.

— Почему ты не разбудил меня? — стискиваю вещи до дрожи в пальцах.

Руслан пожимает плечом.

— Тебе нужен был отдых. Продолжительный сон. Будить не стал, в универе все равно выходной. Оставил тебе еду и одежду и уехал по делам. Не думал, что ты до вечера будешь в отключке.

Меня смущает его забота. Поэтому с ответом не нахожусь.

Отвожу взгляд, качаю головой. Если честно, я чувствую себя подавленной даже после такого длительного сна, и к тому же… я действительно голодна.

Вздох — признаю поражение и смотрю на возвышающегося надо мной Руслана.

— Хорошо, дай мне пару минут. Хочу переодеться и привести себя в порядок.

Он шутливым жестом пропускает меня вперед, а я, «поджав хвост», пулей лечу в ванную комнату.

Бросаю одежду на стиральную машинку, впиваюсь пальцами в раковину и так и стою, свесив голову.

Так. Нужно успокоиться. Если бы он хотел мне навредить, у него уже явно был миллион способов это сделать. Может быть, он преследует личную выгоду? Но в чем она? Он ничего не просит взамен и даже не пытается удерживать меня силой.

Я не знаю… Наверное, это все стресс. И бурная фантазия. Человек просто мне помог. Точка!

Поднимаю голову и встречаюсь в зеркале со своим потрепанным отражением. Сейчас оно четче, и веснушки блекнут на фоне синяка.

М-да. Пожалуй, Руслан прав. Ратмир придет в еще большее бешенство. А я не знаю, как противостоять его агрессии. Возможно, мне действительно стоит остаться здесь до утра и еще раз все обдумать, подготовиться ко встрече с братом.

Включаю кран и, настроив температуру воды, привожу себя в порядок, переодеваюсь в более комфортную одежду и, если честно, чувствую себя капельку лучше.

Руслана нахожу на кухне, но замираю на пороге, наблюдая, как расслабленно он орудует ножом. Как умело работают его руки, словно у профессионального шефа. Это завораживает. Но я прерываю его сосредоточенность на готовке, выдав свое присутствие:

— Не знала, что ты умеешь готовить.

Он усмехается кривоватой улыбкой, не поднимая на меня глаз.

— И чем же, ты

— Ну типа того.

— Садись, — Руслан кивает на высокий стул. — Я почти закончил.

Медленно подхожу к островку и сажусь за барный стол. Продолжаю с интересом следить, как он собирает сэндвичи из круассанов, темно-зеленых листьев салата, сыра нескольких сортов, красной рыбы…

Это впечатляет.

Обхватив длинными пальцами тарелку, он легонько толкает ее ко мне, и та, скользнув по столешнице и обернувшись вокруг себя, останавливается. Во рту мгновенно скапливается слюна.

Сжимаю воздушную булку и откусываю большой кусок, рыба и сыр мгновенно тают во рту, и я прикрываю глаза от блаженства.

— Чомахь…(Вкусно), — вырывается из меня восторженно. И я не сразу осознаю, что перехожу на родной язык. Руслан не переспрашивает, только ухмыляется, в его руках уже бутылка вина, которую он ловко откупоривает. Берет два бокала и наливает в них рубиновый напиток.

Проглатываю кусок и кладу недоеденный круассан на тарелку.

Руслан обхватывает тонкую ножку бокала татуированными пальцами и протягивает мне.

Качаю головой, вытирая рот салфеткой.

— Я не пью.

— Оно слабое.

Ерзаю на стуле.

— Нет. Не буду.

— Ну как хочешь, — Руслан с легкостью забирается на стул, подносит бокал к губам и делает два больших, медленных глотка. А я залипаю на его кадыке, который плавно ходит в верх-вниз.

Неуверенно сглотнув, отвожу взгляд в сторону, почувствовав, что лицо начинает гореть, будто вино выпила я.

— Ты сказал, что мой брат что-то сделает, увидев мое лицо, — я тру шею сзади. — Что ты имел в виду?

Руслан ставит бокал на стол. Пристально смотрит мне в глаза.

— Я имел в виду случай с Трофимовым. Ты задумывалась, почему он вдруг забрал документы?

Нет. После того, что он сделал… я вообще не хочу о нем думать.

Выпрямляю спину и сосредотачиваюсь на Руслане.

— Потому что его отчислили за низменный поступок?

Руслан улыбается. Холодно.

— Такой версии придерживается твой брат. На самом деле все проще. Он переломал руки и ноги этому парню. Держал его в подвале и пытал. Сделал его инвалидом. И не оставил другого выбора — только подчистить за собой все дерьмо и забрать документы по собственному желанию, если родители хотели увидеть сына живым.

Я не сразу осознаю сказанное, а когда до меня наконец доходит смысл его слов, бью ладонями по столешнице и заявляю:

— Ты врешь!

23. Сплетни

— И какой мне смысл врать тебе? — равнодушный голос Руслана проходится по моим нервам, как наждачная бумага.

Взволнованно сглатываю и медленно оседаю на стул.

— Я не… — качаю головой, — не знаю, но Ратмир не стал бы калечить человека… он не такой, — мой голос звучит тише и надломленней.

— Послушай, я понимаю, как это все выглядит в твоих глазах, но я не вру тебе. Девушка, которая напала на тебя в туалете, сестра Трофимова. Считаешь, что она бы просто так устроила тебе темную?

Меня будто бьют по голове, отбрасывая во вчерашний день, где разъяренная незнакомка набрасывается на меня, как тигрица, и проклинает моего брата. О, нет…

Видимо, ужас на моем лице настолько отчетлив, что Руслан пытается успокоить меня… ну или добить.

— Твой брат далеко не тот, кем кажется на первый взгляд. И все твои зефирные представления о нем ошибочны, у него нет никаких моральных границ…

— А ты-то откуда знаешь? — огрызаюсь, ведомая потребностью защитить родного человека. — Ты не можешь обвинять его… Уверена, это… это какая-то ошибка, и Ратмир не имеет никакого отношения к Трофимову.

Руслан скучающе проводит рукой по горлу.

— Я предполагал, что ты будешь не готова к правде и тяжело воспримешь мои слова, но, поверь мне, Дикарка, со мной ты в куда большей безопасности, чем с ним. Если ты сейчас вернешься домой, он запрет тебя в клетке, потому что теперь ты знаешь ту часть его жизни, которую он скрывал от тебя.

— Хватит! — кричу и спрыгиваю со стула, отхожу в сторону и вцепляюсь пальцами в волосы. — Это просто… глупости какие-то…

— Ты сама говорила, что этот город его изменил…

Резко разворачиваюсь к Руслану, переполненная отчаянной яростью.

— Но я имела в виду не это!

Моя грудь вздымается от возмущения.

— Ты можешь иметь в виду все, что угодно. Это не отменяет того, что сделал твой брат.

Я испепеляю Руслана взглядом, с трудом контролируя дыхание.

— Я не собираюсь тебя удерживать здесь, если ты действительно захочешь уйти, — пожалуйста, но для тебя же будет лучше, если ты останешься здесь и все обдумаешь. Не принимай решений на горячую голову.

— Я не могу остаться! — рвется из меня горячий протест. — Мне все равно придется вернуться, и чем раньше я это сделаю, тем меньше у меня будет проблем.

Руслан издает издевательский смешок.

— Ты даже не представляешь, как ошибаешься. Что это? — он кивает в мою сторону. — Посмотри на себя, тебя же трясет от страха. Но ты не обязана жить в нем. Ты заслуживаешь гораздо большего, Сатаней.

То, как он произносит мое имя, прокатывается по коже волной мурашек. Впервые Руслан его использовал. И мне хочется… в глубине души хочется поверить ему, но что-то еще борется за репутацию брата.

Я неуверенно закусываю губу, качая головой.

— Ты просто не знаешь его настоящего. Он неплохой человек. И никогда не причинит мне вреда. Я поговорю с ним… — нервная улыбка дергает мои губы и я цепляюсь за эту идею: — Да, точно… Я поговорю с ним и он все мне объяснит! Вот увидишь, все эти нелепые слухи о нем недоразумение!

— Ты хочешь в это верить, и я не осуждаю тебя. Но я знаю, на что он способен, когда дело касается его интересов. Твой брат делает плохие вещи. И если ты доверишься мне, я смогу тебе все рассказать. А пока хочу дать тебе время принять все это и успокоиться…

— Скажи! — требую я в смятении. — Я хочу знать!

— Сата…

— Говори!

Руслан проводит ладонью по волосам, а потом откидывается спинку стула, пожимая плечами и складывая руки на груди.

— Наркотики, насилие, убийства. Достаточно?

У меня перехватывает дыхание, конечности за секунду леденеют, и я оступаюсь.

— Я смотрю ты тоже любишь собирать сплетни? — шепчу я на грани истерического смеха. — Ты ведь не думаешь, что я поверю в этот бред?

Что-то мрачное мелькает в темных глазах Руслана. А потом он вновь приобретает невозмутимый вид и встает во весь рост.

Должна ли я развернуться и убежать? Не знаю. Я слишком ошеломлена, чтобы мыслить здраво. А может быть остаться здесь и есть самая здравая мысль… По крайней мере, пока я не

— Почему ты так добр ко мне⁈ — выпаливаю я, стискивая от беспомощности кулаки. — Почему помогаешь мне⁈

Холодная улыбка скользит тенью по его губам.

— Ты поймешь почему. Но не сейчас.

— Почему⁈ — я в шаге от того, чтобы затопать ногами. — Как ты хочешь, чтобы я доверилась тебе, если ты постоянно что-то скрываешь от меня⁈

С грацией лениво хищника Руслан сокращает расстояние между нами.

— Я дал тебе достаточно, чтобы ты задумалась о своем будущем. Довериться или уйти, решать только тебе.

24. Нянька

Меня трясет от буйства сомнений. Самой настоящей вакханалии сомнений! И я не знаю, что мне со всем этим делать!

Зачем Усманов на меня это вывалил? Правда, сплетни… Плевать я хотела! Мне это ни к чему было знать. Но поздно. И только от меня зависит, верить ему или нет. Остаться или пойти дальше искать приключений на пятую точку.

Несколько минут спорю с собой, а что толку? У меня нет правильно решения, и идти на ночь глядя мне и правда не хочется, не после всего… Когда мечущиеся мысли копошатся в моей голове как черви в гнилом яблоке.

Злюсь.

Иду в гостиную и падаю на диван. Прямо напротив Руслана, который, развалившись в кресле, не реагирует на меня никоим образом.

— Хорошо, если ты не против, я побуду здесь до завтра. Хочу все обдумать.

Руслан не отрывается от телефона. Машет рукой: мол, дерзай. А потом встает, все так же что-то печатая, и уходит.

Я в недоумении смотрю в его удаляющуюся спину. А когда понимаю, что он направляется к входной двери, вскакиваю и бегу за ним.

— Куда ты?

Нахмурившись, он бросает на меня недовольный взгляд и снова опускает его в экран.

— Ау! Я с тобой говорю!

— Не припомню, что должен оправдываться перед тобой.

Наконец Руслан убирает свой дурацкий телефон в карман и толкает деревянную панель. Стена отходит, и только тогда я понимаю, что это была задекорированная дверь, которая тут же закрывается у меня перед носом. Я остаюсь одна.

— Эй! — стучу ладонью по дереву. — Ты ведь не бросишь меня здесь после всего, что наговорил?

Тишина. Я прижимаюсь ухом к двери и пытаюсь прислушаться. Но вдруг она уходит из-под моей щеки, и я с испуганным вздохом вваливаюсь в… гардеробную⁈

Руслан спокойно выходит, будто только что не столкнулся со мной, еще пару секунд я пробегаю взглядом по полкам с десятком пар разных кроссовок всех оттенков. Замечаю кронштейн с толстовками всевозможных расцветок, а дальше… Свет гаснет. А меня за шиворот вытаскивают в коридор и захлопывают дверь.

Впиваюсь округлившимися глазами в нависшего надо мной Руслана.

— Я в няньки не нанимался. — Он быстро отрезвляет меня холодным тоном и как ни в чем не бывало идет в прихожую. А я мысленно прокручиваю наш последний разговор.

У него, блин, шизофрения⁈

— А что так? — раздраженно выдаю, следуя за Русланом. — По-моему, очень на то похоже!

Он тихо усмехается, качая кудрявой головой.

— Я помог тебе. Не преувеличивай.

— И я благодарна, но оставаться здесь одна не хочу! — на ходу возмущенно вскидываю руки.

— Ты уже оставалась.

— Да… но я спала!

Руслан резко разворачивается, и я на полном ходу врезаюсь лбом в его твердый торс. Тут же отшатываюсь и прижимаю ладонь к лицу. Ошарашенно моргаю, не сразу осознав, что успела полной грудью вдохнуть завораживающий запах туалетной воды. Голова кружится…

— Давай разъясним один момент. Силой я тебя не держу. Оставаться здесь или нет — твой выбор, мне не жалко, хата все равно пустует. На этом все. Хочешь — поехали со мной, нет — сиди и жди.

Руслан протягивает руку, и я машинально отступаю назад, но он всего лишь снимает с вешалки спортивную сумку и перекидывает ее через плечо.

Надевает кроссовки. А я просто отрешенно наблюдаю за ним, понимая, что скоро останусь одна в его квартире. С навороченной дверью, которая выглядит как вход в конспиративную квартиру ФБР с кодовыми замками, и пугаюсь, что в критический момент даже выйти сама не смогу.

Видимо, этот страх подавляет другой, потому что с губ срывается:

— А куда… с тобой?

Руслан, видимо, тоже не ожидал от меня внезапного интереса: накинув капюшон, он медлит с ответом. Поворачивает голову и вскидывает бровь. Будто я сказала что-то смешное.

— Сегодня закрытие сезона.

Мои глаза расширяются.

— Гонок?

— Ну не скачек же, — усмехается он.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Но только потому, что мозг исступленно цепляется за одну мысль.

— А Аня тоже там будет?

Уголок его губ кривится.

— Будет. Она одна из организаторов стрирейсинга.

Ого…

Руслан открывает дверь.

— Ну ты со мной или как?

25. Маска

Натягиваю капюшон толстовки. Руслан дал мне ее вместо куртки, которую я оставила в универе. Она пахнет им. Древесные нотки. Взрыв цитрусов. Мускат… Этот запах как воплощение терпкого мужества. И я немного забываю об авантюре, в которую ввязалась, будто в голове образовался вакуум.

Прочистив горло, облизываю пересохшие губы и, приоткрыв окно, вдыхаю свежий уличный воздух, надеясь избавиться от навязчивого аромата Руслана.

Он все это время был увлечен перепиской в телефоне и сейчас так же молча заводит тачку и трогается с места. А мои нервные окончания превращаются в бенгальские огни.

Сидя на пассажирском сиденье, вжимаюсь в спинку. Нервно тереблю ручки сумки, не позволяя себе забыть, что мы находимся практически в одном районе с квартирой моего брата.

А быть замеченной в машине с парнем — это последнее, чего я хочу. Хотя, пожалуй, мне стоило подумать об этом раньше.

Теперь бессмысленно… Избежать того, что Ратмир сделает со мной, когда найдет, невозможно… В моих силах только ускорить получение наказания или оттянуть неизбежное.

Я ведь даже сбежать не смогу, потому что все документы у моего брата.

Какая же я все-таки дура.

Зажмурившись, тихонько бьюсь затылком о подголовник. Сдерживаю слезы, которые против воли горят под веками.

На колени что-то падает. Я вздрагиваю от неожиданности и распахиваю глаза. Несколько раз моргаю, избавляясь от пелены непрошенной влаги.

Беру в руки… пластмассовую маску⁈

Поворачиваюсь к Руслану.

— Что это?

— Маска, — он проводит языком по нижней губе, не отрывая взгляда от дороги. — Надень ее. Чтобы не вызывать лишних проблем.

— Это в плане…

— В плане, если твой брат ищет тебя.

— И что… мне надеть ее… сейчас?

— Ну если ты не хочешь засветить мордашку на какой-нибудь камере.

— Мой брат президент, что ли? Или на него

Руслан хмыкает, будто находит в моей фразе что-то забавное.

— Просто у него есть ключи от нужных дверей в этом городе.

— Тогда почему же он меня еще не нашел?

Взгляд парня по-прежнему прикован к дороге. Челюсти напряжены, но легкое подобие улыбки дергает уголок красивых губ.

— Это его упущение.

Его упущение… И как мне это понимать?

Раздражение от загадочных ответов сводит желудок.

Не видя смысла продолжать разговор, натягиваю маску. Она великовата, и я вожусь с фиксацией, пыхтя в вертикальные отверстия напротив моего рта.

Уверена, выгляжу я сейчас жутковато. В мужской толстовке, с пугающей белой маской… и Ратмир абсолютно точно не догадается, кто это, даже если я столкнусь с ним на улице. Но почему-то именно от этого чувствую странный трепет в животе.

Трепет усиливается по совершенно необъяснимой причине, когда я улавливаю въевшийся в пластмассу запах табака. Но он настолько отдаленный, что я могу себе позволить подышать им и не зайтись приступом кашля. Почему-то сосредотачиваюсь на призрачном шлейфе дыма.

Прикрываю глаза и представляю, как Руслан курит сигарету, подняв маску себе на лоб. Как выпускает сизое облачко. Я хорошо могу себе представить эту картину, потому что видела, как он курил в той арке.

Мне понравилось, как небрежно он держал сигарету, сжимал ее красивыми губами. Как поблескивал пирсинг в носу сквозь легкую завесу дыма.

Медленный вдох — и глупая улыбка растягивает мои губы. Я нормальная вообще?

Покачав головой, откидываюсь на сиденье и бросаю взгляд на Руслана. Он, будто почувствовав, ненадолго переводит внимание на меня.

С едва уловимой улыбкой заглядывает в глаза, которые видны в отверстиях маски.

Мое сердце подпрыгивает от того, как он смотрит.

Эта проклятая улыбка.

Она заставляет лицо гореть жаром, и я даже рада, что оно сейчас скрыто.

Руслан первый парень, который заметил меня. Пусть он держится отстраненно, иногда даже замкнуто, я все равно чувствую к себе внимание как к девушке.

Хотя что я могу об этом знать? Я просто глупая неопытная дурочка, но бабочки в животе шепчут обратное.

Витая в своих мыслях, я не замечаю, как мы покидаем центр города, и машина набирает обороты, превращаясь в безумную стрекозу на дороге.

Мы обгоняем машины: вжух-вжух!

Сердце уходит в пятки, и я закрываю глаза руками поверх маски. А когда открываю и вижу, как увеличивается скорость на повороте, оно начинает стучать отбойным молотком.

Внутренности будто узлом завязываются, и мне приходится сделать несколько глубоких вдохов.

Мою нервную эйфорию разрушает глубокий раскатистый смех, и я тут же поворачиваю голову к Руслану.

Он зачесывает копну непослушных кудрей назад.

— А ты ничего. Крепкий орешек.

Я слышу его как сквозь толщу воды. Машина сбавляет скорость, и я ощущаю, каким ватным становится мое тело.

Он меня проверял.

Вот же гад.

Но язык словно прилип к небу, по венам разливается тепло, и эйфория накрывает по новой. Дыхание перехватывает, сердце глухо бьется в груди, а мне улыбаться хочется.

Мы заезжаем на заброшенную территорию аэропорта и спустя несколько минут я различаю в темноте костры, неоновые огни и с десяток машин среди толпы людей.

Вибрация от басов проникает сквозь металл машины в салон. И я вновь попадаю в атмосферу, от которой дух захватывает.

Машину Руслана похлопывают по капоту, и тут я замечаю, что все присутствующие в масках или этническом гриме, в костюмах или их подобиях, как троица девушек, откровенно танцующая перед костром, перемотанная серебристыми пакетами, с высокими хвостами и на высоченных каблуках.

Поворачиваю голову.

С другой стороны две девушки в коротеньких платьях с кокошниками на голове позируют на фоне машины с русским народным орнаментом, в центре капота красуется граффити разъяренного медведя.

Наша машина резко останавливается, и я едва успеваю выставить руку и упереться в приборную панель.

Пульс мгновенно подскакивает, когда я вижу перед нашим капотом парня, поедающего губы высоченной девицы, похожей на модель.

Она не очень-то против, судя по тому, как ее руки блуждают по накаченному телу парня. На улице, блин, минус, а они будто только с пляжа.

Руслан сигналит, и нехотя парочка сдвигается, но парень, не отрываясь от поцелуя, показывает нам средний палец.

Усманов расслабленно провожает взглядом этот оскорбительный жест.

Прикусив уголок нижней губы, он трогается с места, и мы подъезжаем к уже знакомому ангару.

Сигнал машины вынуждает меня вздрогнуть. Приложив руку к груди, стараюсь унять мандраж, но разве это возможно, когда я в эпицентре хаоса.

На этот раз внутри гораздо больше машин и людей.

Все происходит слишком быстро.

Мы останавливаемся, Руслан дергает головой: мол, пошли, и выходит. А я… Я еще несколько секунд сижу и не рискую сдвинуться с места, когда дверь вдруг внезапно открывается, и я отшатываюсь в противоположную сторону.

— А кто это тут с Усманом?

Голос с трудом доносится до меня сквозь гул в ушах, в салон заглядывает человек в страшной маске, сдвигает ее на лоб, и я понимаю, что это не Руслан, а какой-то пьяный парень.

Хищно оскалившись, он поднимает мою маску. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова, просто впадаю в ступор.

— Ну что за милашку спрятал этот мудак, а?

Это последнее, что он успевает сказать — в следующую секунду он исчезает.

Я успеваю сделать вдох и выдох, а потом в салон заглядывает Руслан.

Он протягивает руку, и ему даже говорить ничего не нужно: я впиваюсь в нее как в спасательный круг.

И не знаю, что должно произойти, чтобы я ее отпустила…

26. Мы не подруги!

Музыка орет из колонок.

Руслан тащит меня мимо импровизированного танцпола, на котором ритмично двигаются все те же инстадивы на длиннющих ногах.

На них если и есть одежда, то она вульгарно обтягивает как вторая кожа.

С ними фотографируются парни. Кто-то газует. И внутри все вибрирует, словно этот рычащий движок прямо во мне. Слышу визг шин. Вздрагиваю. И следом — серия громких хлопков, будто стреляют холостыми.

Судя по всему, я не фанат таких тусовок. Слишком людно. Слишком громко. Слишком по сумасшедшему…

Как же я завидую непринужденности Руслана. Его спокойной силе, с которой он легко проходит сквозь толпу.

Я не понимаю, куда он меня ведет. Но оставаться без него не вариант. Так что…

Мы резко останавливаемся, и Руслан наклоняется, чтобы громко сказать мне на ухо:

— Стой здесь. Я быстро.

Он отстраняется и заглядывает в мои, наверное, ошарашенные от происходящего глаза. Его

— Дикарка, — больше читаю по губам, но морщусь, когда он щелкает по носу маски и щелчок неприятно отдается на лице.

С учащенным пульсом и диким сердцебиением я остаюсь одна.

Пропускаю не очень-то любезных парней, один из которых толкает меня в плечо с грубым:

— Ты че такой широкий?

Вот же гад.

Хотя, наверное, во всем облачении он принял меня за парня… Но какая разница?

Я не сделала ничего плохого.

Тру ушибленное плечо и задумываюсь, сколько времени на самом деле будет длиться его «быстро».

Однако эта мысль тут же вылетает из головы, когда я замечаю копну светлых волос с торчащими красными рожками. Девушка поворачивается в пол-оборота, и я узнаю в ней свою подругу.

Сердце ухает. И без того натянутые нервы начинает выкручивать. А в голове пульсирует одно: я не могу упустить этот шанс.

Срываюсь с места, плотнее засовывая руки в передний карман толстовки. Сжимаю кулаки и чувствую, как во мне закипает злость.

Я думала, она заболела или с ней что-нибудь случилось, иначе почему она не пришла в универ и игнорировала меня? Но нет.

Судя по всему, у нее все прекрасно, и она даже смеется в компании каких-то парней.

Поднимаю маску на лоб.

— Привет! — выходит взволнованно и громко, и я останавливаюсь. Игнор. Она продолжает смеяться и, кажется, делает это нарочно громче. Что выглядит неестественно.

— Ань?

Она замирает, узнает по голосу, да сразу поняла, кто перед ней, ручаюсь, вот только по какой-то причине не сразу обращает на меня внимание.

Аня что-то бросает своей компании, поворачивается, осматривает меня с ног до головы и делает шаг навстречу.

И мне не нравится то, что я вижу. Холодная. Чужая. Нервная.

— Чего тебе?

Складывает руки на груди. Вздергивает подбородок. Все так небрежно. Будто перед ней кусок грязи…

Я даже теряюсь от такой грубости.

— Эм-м… просто ты не пришла в универ, не брала трубку и не отвечала на сообщения…

— И что?

Делаю успокаивающий вдох, умоляя себя не принимать резкость Ани близко к сердцу. В ней говорит обида, и она имеет на это право.

— Я переживала.

Аня открывает рот, собираясь ответить, но почему-то молчит.

Ее взгляд меняется: глаза наполняются глубокой печалью и сожалением… На этом все. Она прикрывает веки — и в следующую секунду передо мной снова стоит снежная королева.

— Послушай, я думаю, ты меня неправильно поняла, Сатаней. Мы, — Аня показывает на нас, — не подруги.

Брошенные слова, точно дротик, попадают в цель. Они ранят меня. И я ничего не могу поделать с собой…

— Нет? — машинально переспрашиваю с искренней болью, но моя уязвимость только раздражает Аню.

Она сжимает губы, ее буквально потряхивает.

— Господи, нет конечно! — зло взмахивает руками. — Посмотри на себя и на меня! Мы… разные! О какой дружбе ты говоришь?

Очень больно. Но на этот раз грубые слова провоцируют меня защищаться.

— Но это не мешало нам весело проводить время! Нам же было классно, разве нет?

Аня закатывает глаза и разворачивается, чтобы уйти. И тогда я тоже начинаю злиться. Только от бессилия. И чувства вины, которое я не должна испытывать. Не должна!

Шагаю вперед и рывком разворачиваю Аню к себе, кричу ей в лицо:

— Почему ты так груба со мной? Я не виновата, ясно? Я не отвечаю за действия своего брата! Мне жаль, что он так некрасиво поступил с тобой, но это сделал он, а я не я! Я злюсь на него и осуждаю! И хотела тебя поддержать, но ты не дала мне возможности, а сейчас заявляешь, что у нас не было дружбы?

Аня высвобождает руку и тоже кричит в ответ:

— Просто оставь меня в покое! Мне не нужна твоя поддержка!

— Аня…

Но она так резко и так близко подается ко мне, что я замолкаю.

— Хочешь совет? Тебе здесь не место. Уезжай из этого города. — Она тычет в меня пальцем. — Уезжай. Отсюда. На хрен, — чеканит с дрожью в голосе и смотрит куда-то за мое плечо.

Ее глаза стекленеют, я оборачиваюсь и вижу Руслана, который наблюдает за нами с насмешкой.

Прищуривается. Затягивается сигаретой.

Снова смотрю на Аню и замечаю, как ее лицо краснеет, а ноздри начинают раздуваться сильнее.

И даже не взглянув на меня, она уходит, а я в полнейшей растерянности слежу за ее удаляющейся спиной.

Аня уже скрылась из вида, а я по-прежнему не могу пошевелиться.

Неожиданно кто-то грубо хватает меня за капюшон и впечатывает во что-то твердое. Из меня вырывается глухой вскрик, а потом к уху прижимаются жесткие губы:

— Какое из двух слов в «стой на месте» ты не поняла?

Я резко оборачиваюсь и вздергиваю подбородок, оказываясь лицом к лицу с Русланом.

В нос мгновенно бьет запах сигарет, но я не пытаюсь отвернуться. Абсурд, но по какой-то причине мне нравится, как аромат табака сочетается с этим парнем, он добавляет ему мужественности, особого шарма. От которого что-то тяжелое ворочается в животе.

Я пытаюсь сосредоточиться только на этом, но ядовитый шлейф после общения с Аней отзывается жжением в горле. Глаза щиплет от подступивших слез, и меня бесит, что я не могу с ними справиться.

— Отвези меня обратно, пожалуйста. Мне здесь не нравится.

Я моргаю, и слезинки срываются с ресниц.

И ни одна не вызывает в нависшем надо мной парне сочувствия… С подобием улыбки на губах, он вытирает слезы с моих щек.

— Обратно мы не поедем, Дикарка. Иначе ты пропустишь самое интересное. — Ямочка на его щеке становится глубже. — Составишь мне компанию или поболеешь на трибунах?

27. Визг шин

Я не настолько сошла с ума, чтобы сесть в машину Руслана и промчатся с ним по гоночной трассе. От одной только мысли пульс учащается и вызывает странное шевеление в животе.

Поэтому сейчас я наблюдаю с трибун, как Руслан — любимчик публики, судя по возгласам, — газует на стартовой линии.

Он усадил меня на хорошее место, рядом со своим другом. Отсюда все прекрасно видно. Так что я в полной мере слежу за тем, что происходит внизу.

Длинноногая брюнетка останавливается возле машины Руслана и, наклонившись, заглядывает в салон.

Я даже отсюда вижу, что она вовсе не соринку достает у него из глаза.

От этого зрелища что-то сдавливает грудь, незнакомая прежде эмоция отзывается в сердце, и я заставляю себя ее отогнать.

Мне не нравится собственная реакция. Ее не должно быть.

Наконец брюнетка

— На какую тачку ставишь? — орет мне в ухо сосед, перекрикивая музыку, а я пугаюсь и хватаюсь за сердце.

Медленно поворачиваю голову и сначала оцениваю расслабленную позу парня и его руку, как ни в чем не бывало лежащую на спинке моего сиденья.

— Не знаю! — тоже кричу — перед стартом музыку будто специально сделали громче. — Я в этом не разбираюсь. А ты?

Парень переводит взгляд на машины, выстроенные в ряд, и кивает с ухмылкой.

— На Усмана, конечно.

Я вскидываю бровь. Так самоуверенно.

— Я просто знаю, что Рус порвет всех как сучек. Так что можешь довериться моей рекомендации. Он всегда выигрывает.

Я угукаю себе под нос и решаю, что просто посмотрю гонку без всякого азарта, но, когда к стартовой линии подъезжает знакомая мне машина, все меняется. Аня.

Сердце тут же заходится в ненормальном ритме. И вроде бы я должна обидеться на нее за грубость, но почему-то волнение захлестывает меня и кулаки сжимаются сильнее, когда ее авто встает вровень со всеми участниками.

Та самая брюнетка с широкой улыбкой скидывают с себя кожанку и в коротеньких обтягивающих шортах и топе выходит вперед.

Поворачивается лицом к машинам на старте и ставит ноги на ширину плеч.

Длинные волосы развеваются на ветру. Фары светят прямо на нее, и это свечение делает ее высокую стройную фигуру еще эффектней.

Медленно девушка поднимает руки, показывая пальцами: один, два, три… а потом резким движением срывает с себя топ и бросает его вверх, демонстрируя всем обнаженную грудь… О-бал-деть!

Визг шин заполняет все вокруг и перебивает музыку, тачки срываются с места и проносятся мимо брюнетки, которая ненадолго скрывается в облаке дыма и пыли.

И нет, она не спешит прикрывать грудь. Возможно, причина в том, что ее топ унесло ветром… но она как ни в чем ни бывало идет к своей валяющейся на асфальте куртке. Вот это смелость.

У меня отвисает челюсть. Зато вся остальная публика восторженно свистит, как и мой сосед:

— Вот это шоу, детка! Да! — ликует парень. — Тряси-си-си сиськами!

Что я вообще здесь делаю? Куда я качусь?..

И почему сердце так учащенно бьется, будто поддерживает все происходящее под напором адреналина?

Мысли улетучиваются, когда мое внимание устремляется к машинам, которые несутся по гоночному треку.

Но, если честно, я сосредоточена только на двух: салатовом седане и ярко-желтой с двумя черными полосками на капоте.

Отчасти потому, что я знаю обоих водителей, но главная причина иная: они мчат впереди, пытаясь вырваться в лидеры, и будто нарочно делают друг другу подлянки.

Мое сердце бешено колотится, когда на повороте салатовая машина Ани опережает желтую, вынуждая Руслана ударить по тормозам.

Я зажмуриваюсь, боясь, что сейчас раздастся звук столкновения и скрежет металла догнавших его машин, но, когда открываю глаза, ярко-желтый спорткар снова в строю.

У меня вспотели ладони, и становится жарко в толстовке. Кровь напоминает кипящую лаву, и теперь я понимаю, почему здесь так много людей, которые пренебрегают одеждой.

Череда машин боком заходит на следующий поворот, и у меня будто фейерверки взрываются в груди от восторга.

Не пойму, откуда он взялся, и мне все равно. Я стискиваю в руках маску и просто решаю стать частью этого места, поддержать драйв публики.

Я даже вскакиваю и, совершенно не отдавая себе отчета, забираюсь ногами на сиденье, чтобы увидеть часть трека у финишной прямой. Но когда машины пересекают последнюю черту, гонка не заканчивается…

Свист позади вынуждает меня обернуться.

— Слезь на хер! — Прилетает сильный удар ногой в спинку сиденья, и я бы свалилась, если б не мой сосед.

Парень вовремя подает руку, и я удерживаю равновесие, схватившись за нее. Но роняю маску, она падает между передними сиденьями и исчезает из вида.

— Постой-ка! — кричит друг Руслана, перепрыгивая на задний ряд.

Я оборачиваюсь и вижу, как он, схватив грубияна за грудки, встряхивает его и что-то рычит ему в лицо, а потом отбрасывает, как мешок с мусором, и с улыбочкой возвращается на свое место.

— Наслаждайся и ни в чем себе не отказывай! — Он торжествующе разводит руки и вальяжно откидывается на спинку сиденья.

А я уже не уверена, что хочу стоять и кому-то мешать, у меня ведь и мысли такой не было. Когда я поднялась, то даже не подумала, что моя выходка может доставить кому-то дискомфорт. Но ведь можно было просто сказать нормально?

Перестаю об этом думать ровно в тот момент, когда на гоночном треке раздается визг шин, и я вижу, что Руслан и Аня продолжают ожесточенно соперничать. Бок о бок. Будто нарочно пытаются столкнуть друг друга. Уже на следующем повороте салатовый седан не справляется с управлением и влетает в импровизированный забор из шин…

У меня перехватывает дыхание, так сильно все сжимается в груди.

Я спрыгиваю на пол. Порываюсь сбежать с трибун, но сосед ловит меня за руку и дергает к себе.

— Не переживай. Все нормально. Тачки частенько сходят с дистанции. Это обычная практика. Штрих сама нарывалась, Рус просто дал ей то, что она просила.

А у меня сердце долбит так сильно, что я даже не могу высказать свое отношение к его словам.

Толпа взрывается ликующими возгласами и свистом.

Гонка завершилась, но у меня совершенно нет радости и энтузиазма. Это жестоко. Мне не нравится. Она могла пострадать, а всем плевать, получается?

Воспользовавшись тем, что сосед присоединяется к всеобщим восторгам, я ускользаю прочь с трибун.

Не сразу, конечно: протискиваться сквозь орущих нетрезвых людей не очень-то легко и… приятно.

Меня толкают как мячик в пинг-понге. И все же я выбираюсь на свободу и делаю жадные вдохи свежего воздуха.

Даю себе пару минут успокоиться, а потом осознаю: я понятия не имею, что буду делать.

Очередная глупость. Браво, Сатаней!

Разозлившись на себя и всех вокруг, в том числе и на Руслана, иду подальше от скопления болельщиков.

Только далеко уйти мне не удается: возле меня тормозит фиолетовая тачка, я резко останавливаюсь, а дальше все происходит слишком быстро.

Задняя дверца распахивается, парень в маске хватает меня за руку и рывком затаскивает в машину. И так ловко, что я даже не бьюсь головой о крышу.

Я не успеваю даже убрать волосы с лица — мы срываемся с места, а салон, полный людей, сотрясается от громкой музыки.

Меня охватывает дрожь, и паника мгновенно сбивает дыхание. Я зажмуриваюсь,

Грубоватые пальцы касаются живота, и все мое тело превращается в сплошное напряжение. И оно достигает предела, когда в ухо врезается тяжелый шепот:

— Ты совсем ничего не знаешь о послушании, да?

Нездоровое облегчение расслабляет легкие, и в них попадает поток воздуха. Но на этом облегчение заканчивается.

Мужские пальцы очерчивают пупок, и сердце ухает в груди.

На мгновение я теряюсь в эмоциях и запахе мяты, перемешанной с табаком, который проникает в нос и дарит ложное ощущение безопасности.

Рядом с нами еще два парня и девушка, им явно не хватает места, и они ворчат, но все, на чем я сейчас сосредоточена, — как пальцы Руслана касаются моего живота. Это он. Я узнала.

28. Огненный гейзер

Я тщетно борюсь с нахлынувшим трепетом в животе. Громкая музыка отзывается мурашками на коже. Тело пылает. Сердце заполошно бьется в груди. Голова идет кругом…

Мне хочется наорать на саму себя, что это все неправильно и я не должна позволять Руслану трогать меня.

Но почему-то его прикосновения… нравятся?

И я совершенно не хочу их останавливать.

До тех пор, пока большой палец не заходит на границу моего шрама…

В голову ударяет моментальное отрезвление, и я, протестуя, хватаюсь за крепкое запястье.

— Откуда он? — хрипло шепчет Руслан, прижавшись губами к моему уху.

Но я не отвечаю, изо всех сил пытаясь убрать его руку подальше от застывшего на коже жуткого следа.

Наперекор желанию тела, его жажде почувствовать больше касаний этого парня. Хотя я не должна испытывать таких ощущений, особенно после того, как увидела безумную, варварскую гонку.

Чудом мне удается отстоять часть личного пространства, мизерную и самую уязвимую, но Руслан продолжает держать меня за талию. А я, пытаясь вернуть способность мыслить здраво, напоминаю себе, как он подрезал машину Ани…

Разозлившись, поворачиваю голову и оказываюсь с ним нос к носу, потому что его маска поднята наверх.

— Убери. Руку.

Мое дыхание тяжелое, раздраженное. Его — расслабленное, будто он насмехается надо мной и моей реакцией. Наши лица так близко, что я чувствую его насмешку на своих губах.

— Почему? — он дерзко ухмыляется. — По-моему, тебе нравится.

— Нет. Мне. Не нравится, — выдыхаю сквозь зубы. — Мне ничего не нравится в сегодняшнем вечере. И гонка твоя отстой! — шиплю и сильнее впиваюсь ногтями в его кожу. — Аня могла пострадать! Как ты вообще мог так поступить с девушкой⁈

Машина резко поворачивает вправо и я, взвизгнув, подпрыгиваю на коленях Руслана. Снова поворот. Снова и снова. Каким-то чудом мне удается схватиться за ручку, но не это дарит мне ощущение хоть какой-то безопасности, а усилившаяся хватка на талии.

Руслан практически впечатывает меня спиной в свою грудь. И я чувствую, как она вздымается и опускается подо мной. Еще один крутой поворот… Сердце уходит в пятки…

Испугавшись виляющей трассы, зажмуриваюсь и кричу:

— Что вы делаете⁈ Остановите машину! Я не хочу…

Машина действительно резко останавливается, музыка замолкает и в салоне воцаряется тишина.

Я ничего не понимаю. Сердце болезненно долбит в груди. Вокруг темно. Единственное, что я вижу, — большой заброшенный ангар, освещаемый светом фар.

Первой открывается водительская дверь, затем — пассажирская, незнакомые мне люди выходят на улицу, кто-то хихикает, кто-то нервно поторапливает других.

Неожиданно Руслан скидывает меня с колен и тоже выбирается из салона. Я же в полнейшем шоке резко мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что происходит.

Смотрю на Руслана.

Он протягивает мне руку, я перевожу взгляд на предложенную ладонь и снова на его лицо.

— Пойдем. Тебе понравится.

Мотаю головой и отползаю назад. Теперь мне еще больше не нравится происходящее.

— Усман, нет времени, — слышу голос снаружи. Раздается хлопок багажника.

Руслан хмыкает и, опустив маску, исчезает из салона.

Дверца блокируется. Будто я бы попыталась сбежать в этой глуши…

Пульс зашкаливает, я слежу за собравшейся толпой сквозь тонированные окна, различаю силуэт Руслана, но тут же теряю из вида, и по инерции высовываю голову между сиденьями, чтобы проследить, куда он пошел.

Нахожу не сразу. Рядом с ним идет парень с двумя канистрами. Другой следует по пятам и снимает все на телефон. На капот неожиданно прыгает девчонка и лишает меня возможности наблюдать.

Я порываюсь открыть дверцу, но не выходит. Снова смотрю через лобовое стекло и вижу, как она с улыбочкой качает на пальце брелок с ключами, а потом теряет ко мне интерес.

Злость накрывает по новой. Психую и бью ногой в сиденье, откидываясь назад. Складываю на груди руки и сижу как на иголках.

Проходит минута, пять, десять… прежде чем сердце подскакивает к горлу от внезапно вспыхнувшего пламени.

Я не сразу понимаю, что происходит, девчонка спрыгивает и, вскинув руки вверх, бежит вперед, к возвращающимся парням.

Она прыгает на одного, и тот, подхватив ее под бедра, жадно целует. Другие добегают до машины, успев разблокировать двери за секунду до того, как запрыгнуть внутрь.

Суматоха опять приводит меня в дикий раздрай, и когда дверь распахивается с моей стороны, я жду, что меня схватят и выволокут, но вместо этого Руслан падает рядом и ловко возвращает меня себе на колени.

— Погнали, погнали! — громко кричит один из парней, пыхтя сквозь смех, а вот мне совсем не до веселья. Они только что подожгли чей-то ангар⁈

— Все сели? — выкрикивает водитель, заводя двигатель.

— Да, блядь, погнали уже на хуй! — раздается громоподобный голос Руслана, и моя кожа вспыхивает, покрываясь колючими мурашками.

Машина газует и, как сумасшедшая, срывается с места. Дорога неровная, и тачка виляет из стороны в сторону. Я хватаюсь за ручку. Меня опять начинает мотать, как болванчика, пока Руслан снова не обхватывает мою талию рукой. Если я выживу сегодня, то завтра первым делом пойду исповедоваться перед братом. Не надо мне такой свободы…

Оглушающий грохот накрывает волной и прорывается в салон, выбивая из груди остатки кислорода. Еще один взрыв и еще. Вспышка света озаряет все вокруг, и я, оглянувшись назад, вижу клубы дыма и огромные языки ярко-оранжевого пламени, поднимающиеся вверх огненным гейзером.

Мне плохо…

В ушах гудит, шум взрывов все еще доносится до нас, но его перекрывает радостный возглас и смех в салоне. Смеются все, кроме Руслана.

Машина набирает скорость, разгоняясь до пугающей отметки на спидометре, и я предпочитаю больше

Салон заполняет громкая отвратительная музыка.

Задыхаясь от волнения из-за творящегося сумасшествия, в котором я невольно оказалась, поворачиваю голову к Руслану.

Его маска снова поднята вверх. Вижу его глаза, в них горит азарт и опасность. Опускаю взгляд на красивые губы, и они кривятся в ухмылке.

— Будешь? — меня толкают в бок, и я резко оборачиваюсь, натыкаясь на предложенную бутылку пива.

— Нет! — испуганно кричу.

Парень заглядывает за меня:

— Усман?

Я напрягаюсь, ожидая, что рука сейчас оставит мою талию, но этого не происходит: вместо того чтобы взять бутылку пива, Руслан обхватывает мое горло ладонью и притягивает спиной к себе.

Порыв горячего дыхания обжигает шею. С губ срывается вздох, Руслан ведет носом от ключицы и выше, провоцируя каждую волосинку встать дыбом. Добравшись до уха, он глубоко вдыхает. И, кажется, в этот момент издает странный утробный звук… Я боюсь, что причиняю ему боль, врезаясь в твердый пах бедром.

— Не двигайся, — он угрожающе хрипит мне на ухо и сильнее сминает талию. Снова проводит носом по шее.

Большой палец скользит по краю лосин, и я тихо всхлипываю. Поворачиваю голову к нему и тяжело выдыхаю:

— Что… ты делаешь?

— Нюхаю тебя. — Его пальцы пробираются под резинку лосин. — Трогаю.

У меня сводит низ живота и я хватаюсь за руку Руслана, чтобы остановить…

— Зачем? — спрашиваю прямо напротив его губ. Сердце тарахтит как маленький моторчик.

— Потому что хочу.

Его ладонь возвращается мне на живот, и я зажмуриваюсь, просто пытаясь дышать.

Больше ничего не понимаю.

— Пожалуйста, хватит.

Наши губы так близко, что я чувствую его влажное теплое дыхание. Я не осознаю, в какой момент сама тянусь к ним и неумело обхватываю своими.

29. Пенивайзер

Я не отдаю отчета своему поступку, но быстро прихожу в себя, когда пальцы Руслана впиваются в мою талию.

Меня прошибает током от грубого прикосновения и, вдруг испугавшись, я разрываю поцелуй.

Прижимаю пальцы к губам и чувствую, как от них рикошетят лихорадочные вздохи.

Музыка становится белым шумом. Будто мы отделены от всех находящихся в машине вакуумом.

Балансирую на грани.

Жалкие клочки дыхания вырываются из легких, пока я с ужасом осознаю, что первой поцеловала Руслана.

Подумать только!

Я никогда раньше так не делала.

А сейчас по уши… вляпалась. И теперь мне страшно, потому что я не знаю, как с этим бороться. И нужно ли?..

Всевышний…

Я не понимаю, что со мной происходит. Этот парень плохо на меня влияет.

Тяжело дыша, смотрю в напряженное лицо Руслана, в его почерневшие глаза, в которых можно утонуть.

Его грудь медленно вздымается и опадает под моей ладонью. А я даже не помню, как она там оказалась…

Наши лица по-прежнему слишком близко друг к другу. И я чувствую на себе жар его тяжелой усмешки:

— Не умеешь целоваться?

Пламя у меня под кожей мгновенно сменяется колючим ознобом… сбивая морок с помутневшего рассудка…

Ах как же… ему, наверное, действительно смешно! После всех его поцелуев с теми, кто отлично в них разбирается. Не то что я… дикарка из глубинки.

Если бы могла, исчезла бы из этой машины… с его коленей. Прямо сейчас исчезла бы.

— А ты думал, усадил на себя бывалую? — выплескиваю горячую обиду. В горле печет. И меня это злит.

Было так глупо целовать парня, который даже не в силах оценить, что я, пускай и неумело, отдала ему свой первый поцелуй. Он просто посмеялся надо мной. Уверена, у той девушки с гонок куда более богатый опыт. Но это не дает право высмеивать мой поцелуй.

Какая-то детская обида сводит горло, и в носу тоже начинает печь. Мыльный пузырь, в котором я находилась все это время, лопнул. Больно. И долбаная музыка опять становится громкой. Раздражающей. Хохот пассажиров не облегчает горечи. И стыда.

Да, мне стыдно за свой глупый поступок!

Хочу отстраниться, но ладонь Руслана быстро ложится мне на шею и удерживает на месте.

— Не парься. Я научу.

И снова долбящая музыка становится фоном, только на этот раз из-за нахлынувшего гнева.

Научи себя!

— Отпусти, — требую, схватившись за его руку, чтобы убрать ее от себя, но лишь вызываю на его напряженном лице ухмылку.

Мои щеки вспыхивают от злости. Опять же… его это лишь забавляет. Он проводит большим пальцем по моей разгоряченной щеке, и я тут же отдергиваю голову.

Только хватка Руслана не позволяет сильно отстраниться, и тогда я впиваюсь ногтями в его грудь.

Я чувствую, как она сотрясается от смеха. Как же бесит…

Его губы снова прижимаются к моему уху, и низкий голос вызывает дрожь. Импульсы, проходящие через меня против моей воли.

— Осторожней, Дикарка. Мне может понравиться.

Внезапно машина останавливается, музыка замолкает, все с криками вываливаются на улицу, где их вопли тут же тонут в шуме толпы.

Мы приехали обратно.

Руслан глухо усмехается, и я чувствую, как его пальцы соскальзывают с моей шеи.

Делаю длинный вдох и быстрый выдох, выбираясь из машины.

И как только я покидаю колени, на которых сидела, бедра обдает холодом без их тепла.

«Этого больше не повторится», — вот, что я говорю своему глупому телу.

Нервными движениями поправляю толстовку, раздражаясь на себя оттого, что чувствую мурашки от недавних прикосновений. До сих пор.

Злобно натягиваю капюшон и поворачиваюсь к Усманову, который лениво выбирается из салона.

Складываю на груди руки и воинственно вскидываю подбородок.

— Отвези меня в город, — требую.

Руслан пожимает широкими плечами.

— По-моему, ты потеряла «пожалуйста».

Это злит еще больше.

— Я ничего не теряла. Я хочу уехать отсюда!

Руслан щурится, будто что-то пытается вспомнить.

— Прости, но, помнится, ты сама напросилась со мной?

Пыхчу, сверля его взглядом.

— Так что теперь не создавай мне проблем, — продолжает он хладнокровно. — Мы поедем в город, когда я решу.

Распахиваю глаза от возмущения.

— Нет! — впиваюсь ногтями в ладони до жжения. — Мы поедем сейчас!

Он раздраженно дергает челюстью, убирая руки в карманы джинсов. Ему требуется секунда, чтобы подавить вспыхнувшую в глазах ярость.

— Усман! — кричит кто-то из толпы. — Мы к Пенивайзеру на хату! Ты с нами?

Руслан поднимает руку и кивает.

У меня отвисает челюсть.

— Я не поеду ни к какому Пенивайзеру, — шиплю.

Руслан раздраженно выпячивает нижнюю губу.

— Тогда счастливо оставаться, — бросает он и трогается с места, доставая из кармана брелок с ключами от машины. Резко прокручивает их на пальце.

Я в шоке моргаю, позволяя ему

Подбегаю и толкаю его в спину с такой силой, что от неожиданности он едва не падает…

Я закусываю нижнюю губу, замираю от испуга, но когда вижу его ключи на земле, бросаюсь к ним и хватаю раньше, чем он.

Вскидываю голову, встречаясь с пугающим взглядом Руслана, и бегу.

Как трусливый заяц.

Не знаю куда, просто бегу. Сердце сильно бьется в груди, и я сжимаю брелок до боли в ладони. Задыхаюсь от резких вдохов. И в тоже время хочу рассмеяться. Истерично. В горле жжет, но не останавливаюсь, пока меня жестко не дергают за капюшон…

30. Лгунья

— Нет! — взвизгиваю, когда одним грубым движением меня толкают спиной в стену.

Задыхаясь частыми вдохами, рассеянно убираю с лица волосы и встречаюсь со злобным взглядом Руслана.

Удерживая меня за капюшон толстовки, он нависает с разъяренным лицом.

— Ты начинаешь действовать мне на нервы, Дикарка, — резко произносит. — Ключи, — он протягивает ладонь, ожидая, что я вложу в нее то, что он просит, но я лишь вздергиваю подбородок.

Пульс долбит. В боку колет. Мышцы горят от бега. Но вопреки дискомфорту внутри, подобно огненному цветку, распускается какое-то захватывающее чувство. Этот диссонанс сбивает с толку. И одновременно придает глупой смелости.

— Дай слово, что отвезешь меня в город.

Руслан сужает глаза. Склоняет голову на бок.

— Напомни, кто ты такая, чтобы я давал тебе слово?

Тяжело дыша, перебираю пальцами ключи и крепче сжимаюих в кулаке.

— Никто. Но у меня есть то, что тебе нужно.

В глазах Руслана что-то сверкает, я не успеваю толком понять — что, а следом уголок его губ кривится в ухмылке.

— Ты даже не догадываешься насколько.

Он подается ближе, притискивая меня к стене. Хочет запугать? Смутить?

Второе ему с легкостью удается, когда твердое тело впечатывается в мое. Дыхание спирает в горле, щеки мгновенно вспыхивают жаром, и я отворачиваюсь.

С трудом дышу через нос. Сердце колотится как сумасшедшее.

— Я тебе нравлюсь, — вдруг произносит он хрипло и прижимается губами к моему уху: — Поэтому ты дразнишься, да?

Будто разряд молнии проходит сквозь меня, я хочу отпихнуть от себя Руслана, устыдившись его слов. Но он перехватывает мои руки, с легкостью перекрещивает запястья и прижимает их над моей головой к холодной влажной шероховатой стене.

Встречаюсь с ним взглядом, ошарашенно моргаю, когда его рука забирается под толстовку и вжимается в поясницу, притягивая меня к нему.

Жар чужого тела просачивается к самым чувствительным частям моего даже через слои одежды. Особенно когда колено Руслана протискивается между ног, окончательно заключая меня в плен его власти.

Грудь вздымается от попыток надышаться, но из-за близости вместо воздуха в легкие проникает мужской аромат. Голова начинает кружиться, и я прикрываю глаза. Его палец касается моего кулака, в котором я еще крепче стискиваю ключ.

— Ты можешь попросить меня, — горячий шепот обжигает мои губы, я чувствую, как грудь Руслана ровно вздымается, пока моя — сходит с ума. Он играет со мной. Я понимаю, но… — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — Смотрю на него исподлобья, пыхчу беспомощно. — Или хочешь большего? — он поднимает свое колено, надавливая им на чувствительное место у меня между ног, и я приоткрываю губы, испуская тихий рваный вздох. — Чего ты хочешь, Дикарка? Скажи.

Я шумно втягиваю воздух. Напряжение нарастает от разгорающегося между нами жара.

— Чтобы ты отвалил от меня, — выдыхаю сдавленно и пристально смотрю ему в глаза, которые угрожающе сужаются. И все… озорство мгновенно сменяется густой ненавистью. Я не успеваю подумать, за что…

— Лгунья. Как и твой… — Руслан замолкает, с яростью сдавливает мне щеки и целует меня. Грубо. Прикусывает нижнюю губу со злостью человека, жаждущего причинить боль.

Но почему-то вдруг останавливается и со стоном, будто сдавшись, зализывает след от укуса. И снова целует. Ему не требуются мои действия, но оставаться недвижимой не выходит: тело откликается на каждое влажное прикосновение, все во мне тянется к этому парню, который впечатывается в мои губы жадными поцелуями.

Ключи с глухим бренчанием падают на землю, когда Руслан отпускает запястья и освободившейся рукой зарывается в мои волосы, хватает их, тянет назад и смыкает пальцы другой руки на горле, будто не знает, чего хочет больше: продолжить целовать или покончить со мной.

Но почему? Из-за ключей, которые уже никому из нас не нужны?

Дрожащими пальцами впиваюсь в его толстовку, комкаю с отчаянием, не зная, притянуть или оттолкнуть, я сама уже ничего не понимаю…

Сжимаю бедро Руслана у меня между ног… Ох… Яркая вспышка электрической паутины взрывается в животе, и губы открываются в тихом полустоне.

Руслан сильнее стискивает волосы у меня на затылке и толкается языком мне в рот, заставляя попробовать его низкое рычание на вкус. И снова разряд прокатывается под кожей, искажая реальность.

Зачем-то пытаюсь повторять за Русланом, но все выходит так неуклюже. Я не поспеваю за ним, его язык скользит по моему небу, а мой — будто только мешается…

Руслан слегка отстраняет меня. Запыхавшись моргаю и смотрю на него ошарашенным взглядом.

— Не спеши, — то ли советует, то ли предупреждает, и вновь его губы поглощают мои.

Он покусывает, а я принимаю, он целует с напором, а я, кажется, лишь изредка попадаю в его ритм. Не спешить же? Я… я не понимаю…

Руслан грубо тянет меня за волосы, я запрокидываю голову и ахаю, когда его рот смыкается на моем горле.

Он проводит языком до подбородка и прикусывает его, вырывая из меня тихий писк, облизывает угол челюсти и вновь возвращается к губам.

Дыхание сбивается от нарастающего внутри давления, оно опускается ниже и ниже, и мне хочется избавиться от этого ощущения.

Его так много, что я не знаю, как справиться… это приятно и больно одновременно. И я не отдаю отчета себе, когда начинаю раскачиваться на бедре Руслана, зарываюсь пальцами в его волосы на затылке и заставляю его застонать. Будто это я причиняю ему боль, а не наоборот. Потому что это необъяснимое давление скручивает живот тупым спазмом, и я сжимаю бедра, лишь сильнее прижимаясь к втиснутому колену…

Неожиданно руки Руслана грубо впиваются мне в бедра и заставляют остановиться. Каждый сантиметр кожи вспыхивает. Парень на мгновение прижимается лбом к моему, а потом так же резко отталкивает меня.

Растерявшись, я обхватываю себя руками, быстро моргаю, наблюдая, как грубо он ерошит свои волосы, а потом поднимает ключи с земли. Больно закусываю нижнюю губу.

— Я

Руслан молчит. А у меня под ложечкой сосет. Мне стыдно.

Что его оттолкнуло? Что я сделала не так?

«Да какая разница⁈ — вопит мой внутренний голос. — Все! Ты все сделала не так! Потому что не должна была позволять себе ничего подобного! Нельзя марать себя вот так! Тебя воспитывали по-другому! Идиотка! Позорница!»

Руслан молчит. Мой подбородок начинает дрожать, и я резко втягиваю носом воздух. Вдох. Выдох. Ничего не было. Я не перешла грань. Вдох. Выдох.

А если бы он не остановился?..

Руслан на меня не смотрит. И да, он игнорирует нелепый вопрос. Ему требуется еще пара секунд, чтобы перевести дыхание.

— Идем. Я отвезу тебя в город.

Это все, что он говорит: мрачно, тихо и, даже не взглянув на меня, разворачивается и уходит в темноту среди построек, между которых и загнал меня в ловушку.

31. Татуировки

Мы снова в его квартире. Но после поцелуя что-то изменилось. Я не понимаю, почему Руслан вдруг резко закрылся от меня и всю дорогу игнорировал мое присутствие в своей машине. А сейчас делает то же самое у себя дома.

Все, что он бросил в мою сторону: «Еда в холодильнике».

А потом скрылся в своей комнате, а я осталась одна и до сих пор сижу в гостиной, не зная, куда себя деть.

Неужели я так ужасно целуюсь?

Впрочем, зачем я вообще об этом думаю? Пытаться понравиться ему было самой большой ошибкой.

После сегодняшнего вечера мне вообще стоит держаться от подобных выпадов подальше.

Яцеловаласьс ним… Поверить не могу!

Издаю отчаянный стон и заваливаюсь на спину, устремляя взгляд в потолок.

Пытаюсь прокрутить в голове недолгую жизнь в Москве, и становится тошно от хаоса, в который она превратилась. А ведь я рвалась сюда за лучшей жизнью. И что получила? Кучу проблем. И теперь не знаю, как из них выбраться.

А учеба⁈ Даже подумать страшно: за пару дней я не сделала ни-че-го! А завтра нужно быть в универе.

Наверное, стоит попросить Руслана отвезти меня на учебу. Карманных денег у меня больше нет и, судя по тому, какие у нас теперь отношения с Ратмиром, мне еще долго их не видать.

Ратмир… О нет. Он меня точно убьет. А если я останусь в живых, то высечет ремнем, чтоб неповадно было.

От этих мыслей мне хочется еще потянуть неизбежное. Страшно. Я уже поняла, что Ратмир не тот человек, с которым я росла, а в гневе… даже думать не хочу.

Хнычу и закрываю лицо ладонями. Хвати-и-и-ит, Сата. Хвати-и-и-ит!

Просто иди и попроси Руслана отвезти тебя завтра в университет.

Стянув с себя его толстовку, взбиваю волосы и сижу так еще пару минут. Можно ведь попросить утром? Но вдруг ему самому не нужно на учебу, и тогда неловкости будет больше.

Измотав себя мыслями, поднимаюсь и подхожу к комнате, в которой Руслан скрылся пару часов назад.

Стучу сначала тихо, но, видимо, этого недостаточно. Стучу громче — снова ноль реакции. Может быть, он в другой комнате?

Закусываю губу в нерешительности.

Осторожно обхватываю ручку. Если бы он занимался чем-то плохим, он бы заперся, да? Так что попробовать можно.

Открываю, чуть толкаю и замираю в ожидании реакции хозяина спальни, но опять тишина. Сквозь приоткрытую щель двери проникает слабый свет, скорее всего, от ночника.

— Руслан? — зову и заглядываю в спальню, стиснув дверную ручку до боли в ладони. А потом вижу его, развалившегося на кровати в одних спортивках.

Взгляд сам по себе примагничивается к широкой разрисованной спине, и в тусклом освещении татуировки кажутся по-настоящему гипнотизирующими на проступающих мышцах. Иначе я не знаю, почему подхожу ближе.

Мне интересно. Хочется разглядеть их. Вдоль позвоночника — фигура человека с опущенной головой, скорее всего архангела, потому что за ним раскрыты широкие черные крылья, расползающиеся по рельефным лопаткам Руслана. Они тянутся к плечам, которые будто обвиты безжизненными засохшими ветвями дерева, хотя, скорее, это трещины, имитирующие молнию. А еще чуть ниже падшего ангела, вижу цифру восемь или знак бесконечности.

Я даже не замечаю, как оказываюсь у кровати. Самое время выйти прочь, но вместо этого я рассматриваю полуобнаженного парня, который сейчас воспринимается совершенно уязвимым. И даже милым. Несмотря на дерзкий пирсинг в носу.

Руслан спит, и его лицо выглядит безмятежным, с красивыми расслабленными чертами лица. Жесткие кудри разбросаны по подушке, в ушах белеют беспроводные наушники.

Теперь понятно, почему он не слышал стука в дверь.

Изучаю татуировки на предплечьях в непозволительной близости.

Сначала мне кажется, что это бессмысленные рисунки: линии, проткнутое кинжалом сердце, звезда, пистолет, какой-то кельтский знак и чье-то лицо, оно небольшого размера, как и все татуировки, но я различаю женские черты и длинные волосы. Кто это? Просто красивая картинка или его девушка? Или одна из?

Наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть получше, и даже разглядываю у девушки родинку над верхней губой, а еще проколотую бровь.

Рука сама тянется, чтобы провести по очертаниям столь проработанного рисунка, но едва я успеваю коснуться, как в ту же секунду меня хватают и опрокидывают на спину.

А в следующую — надо мной нависает разъяренный Руслан.

Сердце падает куда-то вниз, а затем скачком подлетает к горлу. Я таращусь на Руслана, не в силах сделать нормального вдоха. Отчасти потому, что он придавил меня собой, а отчасти — из-за резкой смены его настроения. Вот он лежит как спящий ангел, а вот он на мне как разъяренный пес.

Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую, как тяжело он дышит. Как крепкая грудь касается меня мощными толчками. Чувствую, каким напряженным становится его тело, а карие глаза вспыхивают мрачным огнем.

На мгновение мне кажется, что Руслан сейчас ударит меня, но что-то твердое, упирающееся мне в живот, задает мыслям другое направление.

Это ведь то, о чем я думаю? Парни так… и спят, или у Руслана слишком быстрая реакция на женское тело?

Он не дразнит меня этим. Не пытается намекнуть, что я его возбуждаю как девушка… А просто жестко вдавливается в мое тело, будто хочет раздавить, нависая надо мной на локтях, которые утопают в матрасе по обе стороны от моей головы.

— Руслан… мне… мне нечем дыш-ать… — с трудом хриплю я, не зная, куда себя деть от его агрессивной энергии. И, кажется, это срабатывает.

Руслан опускает голову, прижимаясь лбом к моей дрожащей груди, переводит дыхание

— Не смей. Больше. Подкрадываться. Ко мне, — он четко выговаривает каждое слово.

Я быстро киваю, а потом вес его тела резко исчезает. И ощущение твердого возбуждения — тоже. Поразительно, что я вообще распознала его, ведь я впервые ощутила мужскую эрекцию.

Тяжело сглатываю и поворачиваю голову к Руслану. Он лежит на спине и смотрит в потолок.

Моя грудь и живот содрогаются от быстрых коротких вдохов. Руслан дышит глубоко и размеренно. Слишком спокойно.

А потом вдруг рывком садится, и я вижу, как мышцы на его спине превращаются в камень, когда он проводит ладонью по волосам.

Воцаряется тягучая тишина. Дышать в ней практически невозможно. Но затем, словно гром в ночи, прилетают тяжелые слова:

— Выйди из моей комнаты. Если не хочешь, чтобы я тебя испортил.

Мои глаза расширяются. Во-первых, что он имеет в виду под «испортил»? А во-вторых, почему я действительно все еще здесь?

В груди вспыхивает жар смущения, я подскакиваю как ужаленная и не оглядываясь вылетаю из его спальни. О чем я только думала?

Вбегаю в ванную комнату, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Сердце так и норовит выпрыгнуть из груди, и я прижимаю к нему руку в попытке успокоить.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я умываюсь и выхожу в гостиную.

О сне и речи быть не может, поэтому до самого утра я просто ворочаюсь с боку на бок. В какой-то момент на меня все же находит дрема, но звук шагов вынуждает открыть уставшие глаза.

Лежу неподвижно с минуту, прислушиваясь к своему телу, которое словно избили. Хотя почему «словно»? Совсем недавно меня на самом деле избили.

Прижимаю ладонь к гудящей голове и вымученно прикрываю глаза. Отличное начало дня.

Через силу поднимаюсь, но еще некоторое время сижу, слушая, как позади меня на кухне шумит какой-то громкий аппарат.

Я не хочу оборачиваться, потому что встретиться лицом к лицу с Русланом после вчерашнего… не готова.

Тихо я ускользаю в ванную, чтобы привести себя в порядок с минимумом вещей, которые у меня есть. Спасает тональник: на лице в нескольких местах виднеются желтеющие синяки. И веснушки, которые я предпочитаю скрывать, только вот последние пару дней было как-то не до этого.

Увидеть Руслана придется. Мне нужно как-то добраться до универа, и это будет последнее, о чем я его попрошу. Думаю, на этом нам нужно закончить наше странное общение.

Захожу на кухню. Руслан, судя по аромату, пьет кофе из черной кружки. Все его внимание сосредоточено в телефоне. В принципе ничего нового.

Откашливаюсь, только его взгляд по-прежнему сконцентрирован на экране.

Подхожу ближе, но и рта открыть не успеваю.

— Могу предложить кофе, на завтрак нет времени.

Моргаю, чувствуя себя растерянно.

— Эм-м, спасибо, но я ничего не хочу. — Пауза. Руслан все еще не смотрит на меня. — Ты не мог бы отвезти меня на учебу? — выпаливаю и больно закусываю изнутри щеку.

— Собирайся. Отвезу, — отвечает сухо.

Киваю несколько раз и пячусь. Собираться мне особо не нужно, только сумку захватить. Смотрю в окно: пасмурно и, наверное, холодно…

Иду в коридор, пока жду Руслана, пальцами расчесываю волосы и быстро заплетаю косичку.

Услышав приближающиеся шаги, обуваюсь. С сожалением смотрю на грязную обувь. Мысленно делаю пометку помыть ее в туалете университета.

Неожиданно в меня что-то прилетает. Я вздрагиваю и перехватываю куртку Руслана.

— Вернешь, — бросает он ровно и ловко влезает в кеды. Черные, под цвет джинсов и рубашки. Прям отражение его настроения. Хочется спросить, что же все-таки произошло, но вовремя себя одергиваю. Не имеет значения.

До универа мы едем в том же гнетущем молчании. А я отсчитываю секунды, когда смогу вырваться из клубящего в салоне напряжения.

Подъезжаем. Руслан паркуется, а я снова медлю. Наконец открываю дверь его спорткара вверх и оборачиваюсь. Взгляд карих глаз направлен прямо перед собой. Ждет, когда я уйду. А чего ждала я?

— Спасибо, — выдавливаю из себя. Вроде бы нужно сказать что-то еще, но вместо этого я сбрасываю с себя его куртку и быстро выскальзываю из машины.

Холодный порыв ветра тут же впивается сквозь одежду под кожу. И я перехожу на бег.

В универе первым делом заскакиваю в туалет, но в другой, не тот, где мне досталось, хотя и в этом я больше не чувствую себя в безопасности. Быстро стираю следы своих бурных выходных с обуви и бреду к стенду с расписанием.

Всего пара дней, а я будто выпала из жизни. Подхожу к нужной аудитории, чувствуя себя максимально некомфортно, смотрю себе под ноги.

Видеть лица однокурсников, особенно тех, кто был причастен к моему избиению, я не хочу.

И все же, когда добираюсь до заднего ряда, поднимаю голову и обвожу аудиторию взглядом в поиске одного человека.

Ее я нахожу в компании других девчонок, они смеются, и, кажется, им весело. Обида больно тычет в сердце; разозлившись на свою слабость, я небрежно достаю из сумки тетрадь, карандаш и ручку. Хочу отвлечься и не чувствовать себя среди них блеклым пятном.

Преподаватель начинает лекцию, но я понимаю, что сегодня не вынесу из нее ничего полезного. Мне хочется уйти отсюда. Я здесь изгой. И мне всеми способами пытаются это показать.

Тяжелый грубый стук прерывает лекцию. Я не поднимая головы продолжаю рисовать на форзаце тетради, прежде чем понимаю, что рисую… татуировку со спины Руслана, но в этот момент на всю аудиторию раздается хладнокровный голос брата:

— Мне нужна Сатаней Юсупова.

Сердце екает, и от давления карандаш ломается, портя рисунок.

С минуту я сижу застыв как льдина. Сердце долбится как ненормальное. Капелька пота соскальзывает под воротник.

— Юсупова! — окликает преподаватель. — Выйдите. Не тратьте наше время.

Дышу быстро и шумно. Пытаюсь совладать с нарастающей паникой, но проигрываю, когда надо мной вырастает большая тень…

Резко вскидываю взгляд и встречаюсь с пугающе спокойным лицом брата. Но это ложь. Маска для публики.

— Без глупостей, Йиша.

32. Не отдавай меня

Дорога до квартиры брата стала целым испытанием для моих взвинченных нервов. Ратмир ни разу не посмотрел на меня, но достаточно было того, что видела я.

Хмурый, суровый профиль, взгляд, сосредоточенный в телефоне, задумчивость и молчаливость, которая не сулила ничего хорошего. Лучше бы он наорал, ведь его молчание и безразличие оказались слишком болезненными…

А самое чудовищное, что эта боль разрастается во мне с каждой секундой, проведенной в комнате в качестве пленницы, и легче

Тепло, с которым брат однажды распахнул передо мной двери своей квартиры, обернулось промозглым холодом. Мне трудно дышать в нем. Но я продолжаю пытаться, не зная, что сделать, чтобы Ратмир заговорил со мной.

Сейчас он заперся в кабинете, пока я здесь замерзаю от неизвестности. Мне страшно. Очень страшно: я вернулась в свою реальность, где вчерашняя смелость и глупость караются смертной казнью. И вердикт близок. Я чувствую это. Сидя совершенно беспомощно на краю кровати. У меня трясутся руки и дергается колено.

Ощущение опасности злым предзнаменованием висит в воздухе.

Когда все это становится невыносимым, я выхожу из комнаты. Ноги сами несут меня к кабинету брата. Не знаю, что собираюсь сказать, но хотя бы попытаюсь. И вдруг останавливаюсь.

А что, если сделаю только хуже? Что, если одна правда потянет за собой другую, а потом этот клубок никому ненужных фактов и откровений утянет меня на дно?

Хотя я и так на дне. И ужаснее всего то, что, заранее осознавая последствия, я совершила непозволительную дерзость.

Но за пределами братского дома реальность искажалась, я позволила новому и ранее незнакомому ворваться в мою жизнь и стереть границы разумного. Разве я сделала что-то плохое? Просто испугалась и не знала, как быть. Если бы я пришла домой избитая, брат опять бы проявил жестокость, которой я не желаю ни одной из тех, кто надо мной издевался. Несмотря на боль и позор, я буду выше них. Тем более, если Ратмир причинит им боль, легче мне не станет…

Мысли прерывает телефонный звонок в кабинете брата, и мое сердце сжимается до изюминки.

Подойдя поближе, прислоняюсь ухом к двери и, закусив губу, прислушиваюсь к голосам, звучащим по громкой связи. Один из них принадлежит моему брату, а другой… о, нет…

— Ты нашел ее?

— Да.

От голоса брата у меня мурашки бегут по рукам.

— Хаз дац (Некрасиво), — цокает дядя. — Ты хочешь, чтобы эта девочка опозорила нашу семью?

— Нет.

Я подношу дрожащие пальцы к губам, подслушивая с замиранием сердца. Мне так плохо, что перед глазами все плывет. Особенно когда я слышу следующие слова:

— Я послушал тебя, посчитал твои слова мудростью, но что из этого вышло?

— Дядя…

— Не перебивай, — жестко выплевывает он. И тут же смягчается: — Я зря послушал тебя. Мне не стоило отпускать молодую девушку в город, который портит людей. Если после всего я выдам ее замуж, это будет чудо! А ты позаботься и вызови доктора, если она окажется грязной, я сошлю ее в аул…

Я отшатываюсь от двери. Паника подступает к горлу вместе с приступом тошноты, я бегу в комнату и захлопываю за собой дверь.

Хватаюсь за голову, от частого дыхания она кружится. Страх пульсирует в горле, и я… я не знаю, как исправить то, что сама натворила. Ратмир ведь предупреждал, но почему-то я считала, что он просто запугивает меня для послушания…

Брат не допустит, чтобы дядя выбрал мне мужа. Он позаботится о моем благополучии! Да же?..

Я закрываю лицо ладонями и судорожно дышу. Какая, вообще, разница… я не хочу замуж! Я хочу учиться, закончить вуз, работать по профессии… хочу выйти замуж за того, кого полюблю, а не за того, кому меня отдадут силой.

Дверь в спальню открывается, и я испуганно вскидываю голову.

— Ваша, — выдыхаю, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты ведь не вернешь меня дяде?

Ратмир входит. Мрачный. Будто чужой. В глазах холод и ненависть. Ко мне⁈ В ужасе смотрю на него и совершенно не контролирую себя…

— Он отдаст меня старику!

— Не старику, — сухо отвечает он на мою истерику. — Ему тридцать пять.

— А мне девятнадцать! Он старше меня на шестнадцать лет! — хватаю ртом воздух. — Я не х-хочу… я не хочу так, Ратмир, прошу тебя…

Коленка начинает непроизвольно дергаться, я кладу на нее руку и сжимаю. Слезы затуманивают взгляд.

— У тебя нет выбора. И у меня тоже. Ты знаешь.

— Нет! Я не хочу знать, прошу тебя, найди способ остановить дядю…

— Сата, — грубо бросает брат. — Я предупреждал.

Мое лицо искажает гримаса отчаяния, слезы больше не сдерживаются и горячими каплями скользят по щекам, и я чувствую, как сердце ухает вниз.

Я подскакиваю на ноги, подбегаю к хмурому брату и хватаю его за руку с мольбой в глазах:

— Прошу… не отдавай меня…

Он отдергивает руку и давит суровым, тяжелым взглядом.

— Ты ослушалась меня. А ведь я просил…

— Прости меня, — шепчу, судорожно вытирая слезы. — Прости, Ваша… я больше никогда… никогда тебя не ослушаюсь! Мне… мне так жаль… Просто я испугалась…

— Хватит! — жестко осекает Ратмир. Он зло проводит по своим коротким волосам рукой. — Приведи себя в порядок. Вечером тебя осмотрит врач.

У меня перехватывает горло.

— Выслушай… Умоляю!

Но что я прошу его выслушать? Стоит рассказать одно, крючок правды подцепит и другое, за которое мой брат не то что вернет меня дяде, отвернется от меня навсегда.

— Твои действия говорят громче слов, Йиша.

От его холодности боль колет прямо в сердце, вынуждая его биться в неровном ритме.

— Пожалуйста, Ваша, — молю дрожащим голосом, в котором звучит весь мой страх. — Не отдавай меня…

Ратмир качает головой, крепко сжимая губы.

— Я ошибся. Такая жизнь не для тебя.

Мое тело каменеет, замирает от охватившей меня паники, покрывается льдом. Это конец. Он не простит меня.

Но разум отказывается сдаваться вопреки словам и горячим слезам, исполненных отчаянной ярости.

Удаляющийся силуэт Ратмира исчезает, дверь в мою комнату негромко хлопает, а в ушах еще какое-то время отдается звонкий щелчок наружного замка.

33. Не хочу…

Я не рискую выходить из комнаты.

Максимум — в смежный душ, чтобы смыть с себя весь ужас последних часов.

Но и это не особо спасает, когда я снова мельтешу по спальне.

Находиться в четырех стенах просто невыносимо, меня буквально выворачивает изнутри от беспомощности. Кожа влажная и липкая от пота. Прохлада после душа забыта. В груди все спирает, и я останавливаюсь. Обмахиваю лицо ладонями.

Глубокий вдох и длинный выдох, убираю волосы на макушку, провожу ладонью по мокрому затылку. Зажмуриваюсь. В глазах рябит от перенапряжения. И обиды.

Слезы накатывают, а я отмахиваюсь от них.

Ратмир ведь знал, как я не хочу той жизни, почему он теперь заставляет меня вернуться в нее?

Неужели он не может придумать другого наказания?

Зачем отказывается от меня?

Да, я виновата, я ослушалась его… И — самое обидное — сделала все это сама по глупости и от страха… Неважно.

Важно то, что сейчас происходит со мной, — результат моего проступка, и лишение поддержки брата ставит крест на моей новой жизни…

Но мне приходится отогнать от себя эти мысли, которые, словно заезженные пластинки, крутятся в голове.

Прохожу в очередной раз по комнате, потряхивая руками. Набираю полные легкие воздуха и задерживаю, а после шумно выпускаю. Мне плохо…

Подхожу к сумке, достаю ингалятор. Вставляю мундштук в рот и вдыхаю.

Страх душит. И даже доза сальбутамола не облегчает ощущения сдавленности в груди, я лишь надеюсь, что она предотвратит спазм. Влажными дрожащими руками убираю ингалятор в карман.

Я мечусь как загнанный в клетку зверь, заламываю пальцы и судорожно верчу в голове варианты событий. И каждый меня пугает.

Я не хочу к дяде, не хочу замуж за человека почти вдвое старше меня. Не хочу уезжать из этого города. Хочу вернуть все назад, когда у меня была подруга и будущее…

Дверь открывается, и я вздрагиваю.

В комнату заходит женщина, на ней белый халат, а в руке чемоданчик.

— Добрый вечер, — она закрывает дверь и сразу подходит к столу, на который кладет свой кейс с инструментами. — Раздевайтесь до пояса и ложитесь на кровать.

У меня в груди все застывает от ужаса.

Ну вот и все. Сейчас она убедится в моей целомудренности, и меня первым же рейсом вышлют из Москвы как товар.

Не хочу.

Не хочу.

Не хочу-у-у-у!

Мгновение я колеблюсь, но страх подстегивает, и я бросаюсь к женщине.

Хватаю ее за руку, и она, не ожидая подобного, отшатывается, удивленно вскидывая брови.

— Что вы…

— Помогите мне, пожалуйста, — шепчу, отгоняя прочь чувство вины за то, что прямо сейчас пытаюсь вовлечь ее в свои проблемы.

— Так, девушка. Успокойтесь. Я должна вас осмотреть…

— Нет, пожалуйста, выслушайте меня, — тараторю как можно тише, испуганно оглядываясь на дверь. — Меня хотят выдать замуж… а я… я не хочу этого…

Женщина сжимает губы в тонкую линию. Смотрит на меня как на умалишенную. Отчасти это правда: полагаю, именно так и выглядят люди в крайнем отчаянии.

— Попрошу вас не втягивать меня в ваши семейные трудности.

— Вы не понимаете! — я нервно зачесываю волосы, задерживаю дыхание. Думай. Думай. Думай! Выдыхаю и говорю с дрожью в голосе: — Вы ведь женщина… вы… У вас есть дочь? — задаю вопрос, но продолжаю, не дожидаясь ответа. — Вы бы хотели ей такой судьбы? Позволили бы отдать ее замуж за мужчину вдвое старше?

— Девушка, при всем моем, — она нервно поправляет халат на груди, — понимании, я ничем не могу вам помочь.

Волна горячих слез жжением подбирается к глазам.

— Можете! Просто… просто отвезите меня в больницу! Я прошу вас, придумайте что-нибудь… Можно сказать, что выявили проблему, да? Да? — истерично трясу головой. — Объяснить, что вам нужно отвезти меня в стационар, положить на обследование… прошу, — смаргиваю слезы и впервые хочу, чтобы они надавили на жалость. — Я прошу вас, помогите мне выиграть время… оттянуть этот момент, может быть, мне удастся уговорить брата передумать отдавать меня…

Женщина в полнейшей растерянности упирает руки в бока и отводит взгляд. А я дрожу как осиновый лист на ветру. Но терять мне больше нечего. Мне нужно просто выйти из этой квартиры и желательно с паспортом.

— Помогите… вы же врач…

Взгляд строгих серых глаз обрывает меня.

— Вот именно, я врач, а не судья или правоохранительный орган. К тому же мне известно, что с такими людьми, как те, что меня вызвали, шутки плохи. Вы хоть понимаете, о чем просите?

Виновато закусываю нижнюю губу.

— Я…

— Нет, — она отрицательно качает головой. — Либо вы ложитесь, и я делаю свою работу, либо я ухожу…

Я падаю на колени и хватаю ее за полы халата.

— Нет-нет-нет… не уходите, вы мой единственный шанс выбраться отсюда.

Женщина нервно усмехается, откидывая челку назад.

— Нет, ну это просто издевательство какое-то…

— Меня будут бить, — пускаю в ход все, что может вызвать сочувствие, — вы даже не представляете, на что способны наши мужчины, когда девушка позорит их честь и семью. А я опозорила… Меня накажут и отдадут взрослому мужчине, а мне всего девятнадцать… Прошу…

— Господи, прекратите сейчас же! — раздраженно шипит она. — И поднимитесь уже наконец на ноги!

Врач взволнованно дергает подбородком, вырывает халат из моих рук, крылья ее носа раздуваются от возмущения. Но еще я вижу в ее взгляде сомнение.

Поэтому остаюсь на коленях, глядя на нее снизу вверх глазами полными слез.

Она нервно сглатывает.

Тяжело вздыхает и ругается себе под нос, прежде чем посмотреть на меня с недобрым прищуром.

— Вы ведь понимаете, что хотите оттянуть неизбежное? Вам не позволят просто так уйти.

— Понимаю, — и ненавижу это, всей душой ненавижу, — но, возможно, за это время гнев моего брата ослабнет, и я смогу вымолить снисхождение. Мне нужно немного времени… Единственное, о чем я прошу…

Судорожно вытираю слезы с лица. Моргаю, проясняя зрение. Шмыгаю носом.

Но с каждой секундой все больше и больше наполняюсь решимостью выйти из мира, где мужчины манипулируют женщинами, забирают у них право голоса и лишают свободы.

Я дефектная, знаю, но, попробовав новую жизнь, могу осознанно заявить: обратно я не хочу. И у меня нет никакого другого выбора, только бороться.

Если Ратмир готов отдать меня, то я не готова отдавать свою жизнь в руки нелюбимого мужчины. Я даже не знаю, какой он. Будет ли добр ко мне? Будет ли заботиться и уважать? Или станет моим заслуженным наказанием?

— Так, ладно. Я попробую, — голос женщины вырывает меня из карусели мыслей, и я шумно втягиваю воздух носом. В неверии раскрываю глаза. — Но только на обследование, и не вздумай просить меня о большем.

Она не успевает договорить, как я вскакиваю и заключаю ее в объятия.

— Спасибо-спасибо-спасибо, — шепчу сквозь ком в горле, крепче стискивая женщину от чувства бесконечной благодарности. — Вы даже не представляете, как помогаете мне!

— Не представляю и не очень хочу. — Врач отстраняет меня, взяв за плечи, и внимательно окидывает взглядом. — А теперь успокойся и не вздумай лезть в разговор, стой рядом, но молча. Ясно?

Быстро-быстро киваю, вытирая с щек слезы.

34. Один шаг

У меня есть минут двадцать, чтобы собрать самые необходимые вещи. Поэтому, закрывшись в ванной, дрожащими руками запихиваю

Затем замазываю плотным тональником веснушки и желтые следы побоев на лице. Из заначки беру немного наличных денег. Если мой план не сработает, то пару дней я протяну на улице, а дальше… дальше мне придется просто уехать в какой-нибудь маленький городок и найти там работу.

Но такой вариант еще опасней и не дает никаких гарантий, что Ратмир не найдет меня быстрее, чем я доберусь до конечного пункта. Этот план оставляю на самый крайний случай.

Набросив на плечи вязаный кардиган, смотрю на себя в зеркало и вижу отрешенный взгляд совершенно незнакомой девушки. Изучаю свое отражение будто чужое: оно не соответствует тому, что творится сейчас внутри меня.

Но я заставляю себя собраться с духом и вернуться в комнату, где ждет моя спасительница. Она берет свой чемоданчик, кивает, чтобы я следовала за ней, и я слушаюсь, крепче сжимая лямки рюкзака.

Мы входим в гостиную, заполненную людьми Ратмира, и когда он сам замечает нас — взглядом дает понять, чтобы мужчины вышли.

Я же быстро опускаю глаза, лишь бы не встречаться ими со своим братом. Иначе моя решимость даст трещину. Она и так дает, когда мы остаемся втроем, а напряжение настолько сгущается, что потрескивает в воздухе, как статические разряды.

— Она чиста? — низкий голос брата заполняет комнату, вынуждая меня напрячься сильнее.

— Да, — уверенно заявляет врач, и от решительности в ее голосе я даже поднимаю взгляд. Наблюдаю, как профессионально эта миниатюрная женщина держится перед моим братом-амбалом. — Но девушку необходимо госпитализировать.

Секунду, одну жалкую секунду жестокий фасад брата пробивает обеспокоенность, но Ратмир быстро скрывает эмоции.

— Причина?

— При осмотре обнаружилось воспаление, как минимум нужно провести ультразвуковое исследование и взять анализы для оценки состояния репродуктивной функции, если, конечно, вы хотите, чтобы девушка смогла родить в будущем.

Ратмир переводит взгляд на меня, и мне хочется съежится до размера изюминки.

— Ранняя диагностика и своевременное лечение помогут избежать осложнений, — продолжает женщина поучительным тоном, — но, если вы против госпитализации сейчас, девушке нужно будет подписать отказ с подтверждением, что она проинформирована, понимает риски и берет на себя ответственность за последствия.

Последние слова врача заставляют серьезный взгляд Ратмира измениться — брат задумчиво сощуривается.

— Нам не нужны риски и тем более последствия.

Врач кивает.

— Это благоразумно.

— Сатаней, — строго окликает Ратмир. — Собирайся, я отвезу тебя.

Паника сдавливает горло, и я немного теряюсь, после заминки выталкивая из себя слова:

— Я готова…

— Прошу прощения, — вмешивается женщина, — но по правилам госпитализации мы должны доставить пациентку сами, вы можете поехать следом.

Нет-нет-нет! Только не это…

Брат снова тяжело смотрит на меня и кивает, сухо соглашаясь:

— Хорошо.

Женщина поворачивается, учтиво обращаясь ко мне:

— Паспорт и полис не забудьте, пожалуйста. По дороге до больницы я заполню документацию, чтобы не терять время.

В этом и загвоздка, я отдала их Ратмиру, чтобы он сделал ксерокопии для университета. Тогда мне и в голову не пришло забрать хотя бы паспорт сразу, а при нынешних обстоятельствах я уже ни на что не надеюсь.

— Я… эм-м… все документы у брата, — дыхание вибрирует в горле, и голос звучит жалко.

Взволнованно стискиваю влажными от пота ладонями лямку рюкзака, косясь на брата с надеждой, что он не может читать мои мысли своим пристальным, точно лазер, взглядом.

Взглядом, от которого по телу ползут неприятные липкие мурашки.

Ничего не сказав, Ратмир направляется в сторону своего кабинета и, когда проходит мимо меня, сердце в груди замирает… Мандраж усиливается, и я с трудом заставляю себя дышать ровно.

Врач неодобрительно качает головой и кивает в сторону выхода, но я и шага сделать не успеваю…

— Без глупостей, Сатаней, — грубый голос брата врезается мне в спину, когда он возвращается с документами и передает их врачу, при этом пристально смотрит на меня. — Мое терпение исчерпано.

Я не привыкла к грубой и холодной версии брата, поэтому только киваю, покорно опуская глаза. Он ведь этого от меня ждет?

Так вот, пожалуйста. Это последнее, что я сделаю по его указке, прежде чем окончательно заставлю возненавидеть себя.

Эта мысль беспокойно преследует меня до машины скорой помощи. Боковым зрением вижу, как Ратмир отзывает врача на пару слов, пока я забираюсь в отсек для пациентов.

Дождавшись, водитель захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Я сажусь на боковое кресло и, прикрыв глаза, прижимаюсь лбом к прохладному металлу.

Дверь снова открывается, и врач ловко запрыгивает в скорую.

— На кушетку, — она указывает мне папкой, ставит чемоданчик и садится на кресло, в котором я несколько секунд назад удобно устроилась.

Женщина дает команду водителю, и в следующее мгновение машина трогается с места.

Я поворачиваю голову к задним дверям и замечаю, что шторка слегка сдвинута.

Вытягиваю шею и, приглядевшись, вижу, как с парковки выезжает черный внедорожник, и у меня нет сомнений, кому он принадлежит.

Перевожу взгляд на врача, которая действительно принимается заполнять документацию, поглядывая в раскрытый паспорт.

И тогда в мою шальную голову закрадывается совершенно сумасшедшая идея, но именно так я смогу обезопасить женщину от гнева брата.

Ведь если он будет наблюдать за моим обследованием и поймет, что все в порядке, а к тому времени я уже сбегу,хотя в больнице это в принципе будет сделать сложнее, то догадается, что это была спланированная акция.

Нежели я выкину то, чего меньше всего ожидают от меня в данный момент?

И как только машина останавливается, я выхватываю у женщины свои документы, что есть сил толкаю ее в проход и бросаюсь к двери…

— Ты что творишь⁈ — орет врач, судорожно размахивая руками в попытке подняться, пока я пыхчу и дергаю эту дурацкую дверь. — Стой, дура!

Наконец я слышу заветный щелчок и, с рычанием распахнув дверь, вылетаю на улицу.

На ходу врезаюсь в соседнюю машину, но быстро группируюсь, отталкиваюсь и несусь, как ненормальная, куда глаза глядят.

Позади сигналят водители, женский голос пытается достучаться до моего разума, чтобы я вернулась, но я не вернусь.

— Сатаней! — раздается громоподобный окрик брата, слезы щиплют глаза, и я судорожно вытираю их на бегу.

Он никогда меня не простит…

Столько ярости в его голосе я еще не слышала, но именно это помогает не сдаться и нырнуть в толпу прохожих.

У меня была фора, и я воспользовалась ею, чтобы скрыться.

Мне требуется пара минут на передышку, адреналин кипятит кровь, и я быстро вдыхаю порцию ингалятора, одновременно пытаясь сориентироваться.

Руслан живет в

Не позволяя себе подумать, оглядываюсь, выбрасываю мобильный в мусорку и быстро иду прочь.

Плутаю несколько часов, стараясь не выходить на главные улицы. И каким-то чудом нахожу нужный двор.

Глаза судорожно бегают по парковке, и когда цепляются за ярко-желтое пятно, нездоровое облегчение лопается в груди.

Только приходится дождаться, когда кто-нибудь выйдет из подъезда. А «ждать» не лучшая компания для меня сейчас. Но другого выхода нет.

На непослушных ногах подхожу к панели с домофоном и прислоняюсь к ней спиной.

От переизбытка эмоций, диких и пугающих, кружится голова.

Я не совсем уверена в том, что делаю, но это все, что я смогла придумать в экстремально короткий срок для своего спасения.

Наконец я слышу писк домофона, а затем из дома выходит мужчина, который, совершенно не замечая меня, отворачивается, чтобы прикурить сигарету.

Я срываюсь с места и влетаю в подъезд как в последний вагон.

Бью кулаком по кнопке вызова лифта и, нервно дергая коленом, смотрю на табло с меняющимися цифрами.

Как в бреду добираюсь до нужного этажа и, не теряя ни секунды больше, начинаю тарабанить в знакомую дверь.

Стиснув зубы, я запрещаю отчаянию вырваться из моих глаз, но оно уже подходит к границе моей выдержки, потому что Руслан не открывает.

— Пожалуйста, открой, — шепчу как мантру, — открой, открой, открой.

Замахиваюсь кулаком в очередной раз, но в этот момент слышу щелчок дверного замка. Делаю шаг назад. Пульс дробится в горле. А в следующую секунду передо мной предстает Руслан в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. И судя по влажным, свисающим на лоб прядям, он недавно принимал душ… Впрочем… Невольно залипаю на татуировках, покрывающих гладкие мышцы…

— Так и будешь пялиться?

Я встряхиваю головой, возвращая себя к реальной проблеме, и меня прорывает:

— Прости, я знаю, что, скорее всего, не вовремя, но мне нужна твоя помощь, — тараторю как сумасшедшая, — мне больше не к кому обратиться. Я… — замолкаю при виде наманикюренных пальцев появившихся на татуированном плече Руслана.

А потом вижу хозяйку этих пальцев — рыжую и, на мой взгляд, симпатичную девушку, но наверняка сложно сказать из-за татуировок на ее лице…

— Я поехала, Пика звонил, закончим в следующий раз.

Руслан ей кивает и даже позволяет чмокнуть себя в щеку. Рыжеволосая незнакомка встречается со мной взглядом, но я делаю вид, что не замечаю, с каким пренебрежением она изучает меня с ног до головы.

— Потянуло на скромниц? — подкалывает она с насмешкой, и выражение лица Руслана ожесточается.

— От рыжих просто тошнит, — мрачно бросает он, напряженно сжав челюсти, на что его подружка, хихикая, направляется к лифту.

— Ну удачи вам, голубки, — не унимается стерва, заставляя меня почувствовать неловкость.

— Эм-м… я, пожалуй, тоже пойду, извини, — говорю, отступая еще на шаг назад и чувствуя, как жар схватывает щеки.

— Тебе некуда идти, — железобетонный аргумент летит мне под ноги, и больше я не двигаюсь с места. Но, кажется, его резкий тон удивляет даже его самого.

Медленно он зачесывает влажные волосы назад, будто ему нужна пара секунд, а я, сбитая с толку, смотрю, как напрягаются мышцы на его бицепсе, оживляя маленькие татуировки…

Внезапно он поворачивается ко мне спиной и уходит вглубь квартиры, оставляя дверь распахнутой настежь.

Оставляя меня перед выбором, до которого всего один шаг.

Мне стоило бы сделать этот шаг назад, но вместо этого я с напускной решительностью шагаю вперед, переступая порог…

35. Нелепая просьба

Неловко закрываю за собой дверь и сбрасываю рюкзак на пол с четким ощущением, что здесь я чувствую себя в безопасности, пусть и пришла не совсем вовремя. Ведь мое внезапное появление явно подпортило планы этих двоих. Слова сами срываются с языка:

— Извини, если помешала…

— Мы не трахались, — перебивает Руслан, скрываясь в конце длинного коридора, а я так и замираю в растерянности от его грубого признания. — Идешь или будешь стоять?

Не очень-то он дружелюбен для разговора, с которым я пришла сюда.

Сердце колотится от кипящего в крови адреналина, пульс неровно прыгает, будто камень по глади воды, пока я иду вслед за парнем, от которого зависит вся моя жизнь…

На полпути меня останавливает осознание, что я забыла снять обувь.

Быстро возвращаюсь к двери, чтобы исправить свою ошибку. Фух… Меня все еще потряхивает.

Я думаю, как только Руслан услышит мою глупую идею, я вылечу из его квартиры быстрее, чем пробка из шампанского.

Но… мне вроде уже нечего терять, да?

С тревожным чувством вхожу в гостиную. Руслан сидит, вальяжно развалившись на диване, его ноги широко расставлены, отчего полотенце на бедрах натянуто до неприличия. Все это выглядит слишком откровенно, провоцируя жар вспыхнуть в груди.

Его бедра широкие, мускулистые и по-мужски волосатые, именно эта деталь придает ему дикости и необузданности.

Тепло поднимается к щекам, когда взгляд притягивается туда, где ему не место, ведь полотенце задрано невозможно высоко… Но Руслана это явно не смущает.

Он не обращает на меня никакого внимания, пока его длинные татуированные пальцы наносят крем на чуть воспаленную кожу с незаконченным рисунком.

Пялюсь гораздо дольше, чем следует… и это слишком интимно для моих глаз. Если вдруг завтра ослепну, я с достоинством приму свое наказание.

Прикусив губу, стыдливо отвожу взгляд, он натыкается на беспорядок на столике рядом с диваном. Делаю вывод: они набивали татуировку.

Но это осознание не умаляет ни смятения, ни тревоги: то, зачем я здесь, просто до абсурда наивно и даже нелепо, как и странные чувства, по какой-то причине притягивающие меня к Руслану. Я не хочу давать им определения, потому что не должна испытывать к парню ничего подобного.

— Может, уже расскажешь? Или ты опять пришла поглазеть на меня? — глубокий голос Руслана вырывает меня из мыслей.

Сердце колотится о ребра, я вдыхаю полной грудью и заставляю язык пошевелиться:

— Нет, я пришла не поглазеть, а за помощью.

Молчу, разглядывая гостиную, в которой ничего не изменилось за время моего отсутствия.

— И чего же ты от меня хочешь?

Краем глаза вижу, как он откладывает мазь и снова разваливается на диване.

— Ты… не мог бы одеться? Пожалуйста, — быстро добавляю. — Мне было бы комфортней разговаривать.

Руслан хмыкает, пока я, как дурочка, закусываю губы и смотрю по сторонам.

Слышу, как он поднимается с дивана и будто нарочно проходит мимо, слегка задевая

— А ты любишь покомандовать, дикарка, — тяжелая усмешка шевелит волосы на макушке, и я задерживаю дыхание, отказываясь признавать, что от его слов по телу бегут мурашки.

Передергиваю плечами и, напряженно выдохнув, сажусь в кресло. Нервно поправляю взлохмаченные волосы и заплетаю их в небрежную косу.

Тяжелые шаги босых ног предупреждают о появлении Руслана, и я вытягиваюсь струной, складывая руки на коленях в замок.

Руслан появляется в гостиной в шортах и на ходу натягивает футболку одним небрежным движением. Мое внимание задерживается на нем, а потом машинально концентрируется на расстоянии, которое он стремительно сокращает, пока не падает в кресло напротив.

— Итак, ты здесь, потому что… — он жестом показывает, что ждет продолжения уже от меня.

Еще сильнее выпрямляю спину, прочищаю горло и пытаюсь казаться уверенней перед тем, как самая моя большая глупость сорвется с языка:

— Мне нужно, чтобы ты женился на мне.

Руслан не скрывает удивления, вопросительно выгибает бровь, изучая мое лицо, а потом запрокидывает голову и откровенно смеется. Этот красивый низкий смех в любой другой ситуации прокатился бы теплыми мурашками по коже, но сейчас заставляет груз неверного решения обрушиться мне на голову.

Не стоило сюда приходить.

Я вскакиваю на ноги, чувство стыда и унижения подстегивают словно хлыстом, и я хочу сорваться прочь, но Руслан останавливает меня, жестко схватив за запястье.

Я ахаю и испуганно смотрю на руку, стиснутую, будто браслетом, сильными пальцами Усманова.

— Пусти! — шиплю, пытаясь освободиться, но вместо того, чтобы отпустить, он дергает меня к себе, и я с визгом падаю ему на колени.

Делаю череду глубоких вдохов, в панике глядя на Руслана, которого, судя по всему, забавляет моя реакция, и снова дергаюсь в попытке встать, но цепкие руки лишают возможности пошевелиться.

Спустя несколько оглушающих ударов моего сердца, я снова пытаюсь высвободиться, но только больше распаляю Руслана.

Покачав глупыми кудряшками, он мрачно усмехается.

— Для девушки, которой нужна помощь, ты слишком дерзкая.

— Для парня, который хотел бы помочь, ты слишком придурок! — огрызаюсь в ответ.

Мы смотрим друг на друга: я — чувствуя, что хочу исчезнуть и забрать идиотскую просьбу с собой, он — будто желая забраться мне голову.

Я слишком быстро проигрываю игру в гляделки, попадаю в ловушку его взгляда и расслабляюсь, отказываясь предпринимать попытки встать с колен этого парня.

Приходится признаться себе, что мне нравится, как большие ладони согревают кожу сквозь одежду. Это нехорошо, но… это правда. Впрочем, моя жизнь в последнее время состоит из одних нехороших поступков. И, кажется, с этим уже ничего не сделать.

— Почему ты хочешь, чтобы я женился на тебе? — наконец интересуется Руслан, изучая меня пристальным взглядом.

— Не то чтобы прям женился, достаточно штампа в паспорте. И чем скорее, тем лучше.

Руслан задумчиво хмыкает, прищуривается.

— И к чему такая срочность?

— Так нужно, — уклончиво отвечаю, чуть ерзая на коленях Руслана.

Его пальцы сильнее впиваются в мою кожу, и вдох на мгновение застревает в горле.

— Так не пойдет. Либо ты рассказываешь, в чем проблема, либо окажешься ночью на улице. Догадываюсь, что в таком случае ты вряд ли найдешь другого идиота, который пошел бы в загс с незнакомкой.

— А ты считаешь себя идиотом?

— Нет. Я исключение: знаю уже и твой умничающий ротик, и проблемы, которые идут с ним в комплекте.

Руслан смотрит мне в лицо, на мгновение опускает взгляд ниже и вновь возвращается к глазам.

Я моргаю, сглатываю волнение, которое теперь ворочается в животе.

— Хорошо, — киваю. — Мой брат собирается выдать меня замуж и лишить возможности учиться, первым делом отправив меня к дяде, от которого я однажды уехала и больше ни за что на свете не хочу возвращаться. Достаточно аргументировала?

— Вполне, — Руслан поджимает губу. — Получается, ты сбежала от брата?

— Да, — вздергиваю бровь, чувствуя одновременно и страх, и гордость, пока пересказываю ему события последних нескольких часов. — Так что мне вообще никак нельзя обратно, — резюмирую.

Подавляю панику и натянуто улыбаюсь. Даже думать не хочу, что будет, если Ратмир доберется до меня. На этот раз я перехожу все границы. И делаю это осознанно, как бы абсурдно мое заявление не звучало.

Руслан прищуривается.

— Не пойму: ты бессмертная или глупая? — Он убирает руку с моего бедра и задумчиво проводит ладонью по своему подбородку. След от его прикосновения теперь ощущается как ожог.

— Всего понемногу, — невесело отшучиваюсь. — Ну так что? Ты поможешь? Если нужно, я подпишу все бумажки, что ни на что не претендую. Мне необходим просто штамп, ну и ненадолго крыша над головой, пока я не решу, как быть дальше.

Я говорю спокойно, вытравив страх из голоса, но сердце безумно колотится: я знаю, как нагло звучит моя просьба, и прищуренный обжигающий взгляд Руслана лишь подтверждает это, но… у меня разве есть выбор?

— Ну? — немного нервно поторапливаю Руслана и снова ерзаю на его коленях, не понимая, почему я вообще продолжаю сидеть на них. — Может, скажешь хоть что-нибудь?

Руслан проводит большим пальцем по пирсингу в носу и снова возвращает тяжелое тепло мне на бедро.

— Я пытаюсь понять, в чем моя выгода.

Упс…

— Разве рыцарям нужна выгода?

Его смех пробегает по коже горячим покалыванием.

— Считаешь меня рыцарем?

Пожимаю плечами.

— Ты сделал много хороших поступков, так что — да, — опускаю взгляд на его размеренно вздымающуюся грудь. — Если вдруг надумаешь потом на ком-то жениться, я не создам проблем при разводе, да и вообще, как только у меня что-то решится, мы вернем все как было…

Руслан мягко подцепляет мой подбородок твердыми пальцами и заставляет посмотреть на него.

— Жениться я не планировал. Но фиктивный брак… — он кривит губы в хитрой улыбке, — по-моему, это весело.

Мои глаза распахиваются в надежде.

— Правда?

Темнота бушует в его глазах.

— Вай нот (почему нет)? Тем более у меня есть кое-какие связи, так что… будет тебе завтра заветный штамп в паспорте.

Не сразу осознав его слова, я вначале прикладываю ладони к своему пылающему лицу, а потом набрасываюсь на Руслана с благодарностями:

— Спасибо-спасибо-спасибо! Ты даже представить не можешь, как меня выручаешь!

Болезненное шипение — и бедра снова оказываются в крепкой хватке, когда Руслан чуть отодвигает меня.

— Осторожнее, — сдавленно предупреждает он, а я вспоминаю про тату и вскакиваю с его коленей.

— Прости, пожалуйста, я не хотела… Просто… просто… — Задыхаясь, нервно провожу ладонями по волосам, чувствуя, как грудь распирает от облегчения, которое опускается в живот жаром триумфа: — Это невероятно! Как я могу тебя отблагодарить? У меня, правда, нет денег, но я могу готовить

Руслан встает во весь свой высокий рост и нависает надо мной, а я делаю шаг назад и оступаюсь, потому что от эмоций кружится голова. Он ловит меня за локоть, сжимая красивые полные губы в попытке подавить веселье.

— Разберемся. Паспорт с собой?

36. Я больше не хочу бояться

Насколько глупо доверять малознакомому парню?

Сложно ответить, ведь сейчас, когда я чувствую себя изгоем и бросаю вызов всему остальному миру, только Руслан рядом со мной — мой самый близкий незнакомец.

Он как истинный рыцарь помогает девушке в беде, хотя совершенно не обязан этого делать.

Да, ко мне действительно в комплекте прилагается слишком много проблем, возможно, Руслан просто не до конца понимает, насколько серьезен мой мир и как опасны мужчины в нем, но это даже к лучшему. Боюсь, если бы он знал моего дядю, то просто-напросто струсил бы.

Тяжело вздохнув, я отхожу от окна, чтобы не смотреть на дом Ратмира и не сожалеть о содеянном.

Наверное, это даже глупо, учитывая, что после душа я расхаживаю по чужой квартире в длинной оверсайз футболке, которую Руслан предложил мне перед уходом.

Еще он показал, как пользоваться стиральной машиной. После эпичного забега мне было необходимо помыться и постираться. На самом деле, больше всего я хотела смыть с себя чувство вины, но, кажется, оно въелось в кожу как черная липкая нефть.

Тру лоб пальцами. Я слишком много думаю, только что еще мне остается наедине с собой?

Натягиваю свой вязаный кардиган, забираюсь с ногами в кресло и кладу голову на колени, смотря куда-то в пустоту. Затем встаю и снова начинаю бродить по гостиной.

Руслана нет уже несколько часов. Созвонившись со своим знакомым и договорившись о встрече, он забрал мой паспорт и до сих пор не вернулся, а я, оставшись без какой-либо коммуникации, медленно, но верно выкручиваю себе нервы тревожными мыслями.

Стрелка настенных часов близится к полуночи, самое время лечь, закрыть глаза и забыть этот день, как кошмар, но о сне и речи нет. Во мне столько всего клокочет… словно взбесившиеся электроны устраивают между собой битву.

Я пытаюсь унять эмоции, но это все равно что тушить огонь бензином. Бесполезно. Лишь каким-то чудом мне удается сохранить спокойствие, которое в миг рушится, когда я слышу, как в двери поворачивается ключ.

Пульс мгновенно подскакивает до отметки за пределами нормы. Я сажусь на край дивана и тут же встаю, будто подо мной кто-то рассыпал иголки.

У него ведь получилось?

Я сгораю от нетерпения, и только невероятным усилием воли заставляю себя не сорваться с места ему навстречу.

Наверное, поэтому, когда Руслан входит в гостиную и видит меня, его выражение лица становится обеспокоенным.

— У тебя все в порядке?

Быстро киваю, натягивая рукава кардигана на ладони.

— А у тебя?

Руслан понимает причину моего взвинченного состояния и сразу расслабляется.

— Да, все норм. Завтра к вечеру будет готово, — он подмигивает, поднимая пакет, который я поначалу не заметила. — Я подумал, может, мы могли бы посмотреть фильм с вкусняшками? Если ты, конечно, не хочешь спать.

Я часто моргаю, пребывая в полной растерянности.

— Эм-м… да, давай. Фильм, — взволнованно улыбаюсь. — Было бы здорово.

Все равно я сейчас не смогу заснуть, а отвлечься — вроде как отличная идея.

— Супер, тогда ты поможешь мне с организацией кинопросмотра?

— Конечно! Что от меня требуется?

Руслан проходит в смежную с гостиной кухню и ставит пакет на кухонный островок.

— Можешь разобрать… тут фрукты, фастфуд и всякая сладкая херня. Выбери то, что тебе понравится, а я пока поищу какой-нибудь фильмец. Есть предпочтения?

— Да-а-а… вроде нет. Включай на свое усмотрение.

Он хмурится.

— Уверена?

Я легкомысленно пожимаю плечами.

— Да.

Но уже спустя двадцать минут начинаю жалеть о своей легкомысленности: Руслан включил настолько жуткий фильм, что я как поджала пальцы на ногах при вступительных титрах, так до сих пор толком и не разжимаю их, то и дело пряча лицо в ладонях, или прикрываясь подушкой, когда вижу что-нибудь страшное.

Еще эта музыка, леденящая кровь…

О еде и речи быть не может. Но, видимо, Руслан чувствует себя отлично, потому что успел умять два больших бургера и большую порцию картошки фри, а сейчас, развалившись на разложенном диване, шумно допивает остатки лимонада.

Если честно, я немного завидую ему, потому что на самом деле желудок уже слипся от голода. Но из-за нервов мне и правда кусок в рот не лезет.

Хотя фрукты так соблазнительно пахнут, что иногда я на них поглядываю.

И как только в фильме начинается более-менее спокойный фрагмент, я тянусь за клубникой. На язык брызгает сладкий сок, и я с умиротворенным стоном съедаю ягоду. Сразу тянусь за новой, подношу к губам, но на этот раз надкусить не успеваю.

Руслан перехватывает мою руку и по-хозяйски, не отрываясь от фильма, направляет клубнику себе в рот.

Я смотрю на это в полнейшем изумлении и еще с каким-то странным чувством… Он делает это так, что сердце частит в груди, как мерцающая лампа от высокого напряжения, особенно когда его язык касается моих пальцев…

Я практически не дышу, наблюдая, как Руслан слизывает потекший клубничный сок с моей ладони, обжигая кожу холодным пирсингом, а потом как ни в чем не бывало отпускает руку и продолжает смотреть фильм. Будто мгновение назад не пытался довести меня до приступа.

Возможность дышать нормально возвращается ко мне не сразу. Повернувшись к большому экрану, беру еще одну ягоду и кладу в рот, но вдруг ловлю себя на том, что облизываю пальцы точно как Руслан, и тут же одергиваю руку.

Нервно сглатываю и, осознав, что мне жарко, снимаю кардиган, откладываю в сторону и подтягиваю колени к груди, натянув футболку до самых ступней.

Руслан косится в мою сторону с кривой усмешкой:

— Что, страшно?

Медленно киваю, сосредотачиваясь на фильме. Пусть лучше мне будет страшно, чем по телу будет распространяться странная пульсация. Она раздражает и одновременно вызывает чувство, которому я боюсь дать определение. Но именно оно заставляет мое сердце биться быстрее.

Очередной скример заставляет в груди все сжаться, я с опозданием закрываю глаза ладонями и инстинктивно пододвигаюсь ближе к Руслану. Теперь я чувствую тепло его напряженных мышц.

— Прости, — тут же шепчу, глядя перед собой, и хочу вернуться обратно, но Руслан, словно прочитав мои мысли, останавливает:

— Все нормально. Если хочешь, можешь сидеть рядом.

Я поворачиваю голову, и мы встречаемся взглядами. Наши лица так близко, что

Я нервно сглатываю

— Не уверена, что это хорошая идея.

Руслан царапает зубами нижнюю губу, а я слежу за этим движением, забывая дышать.

— Почему? — хриплый вопрос возвращает меня в реальность, я поднимаю взгляд, и по телу проносится легкий трепет — такими черными и опасными стали его глаза.

Я прикусываю язык, но все равно не могу удержать себя от очередной глупости.

— Потому что, когда я рядом с тобой, мои мысли путаются, и я хочу того, чего не должна хотеть. — Опускаю взгляд на его губы и медленно возвращаю к глазам, в которых скрывается что-то неизвестное, которое я хочу разгадать. — Ты… словно приводишь меня в беспорядок… И я не знаю, как с этим справиться.

— А ты хочешь с этим справляться?

Лицо горит от стыда, когда я вновь отвечаю неправильно:

— Я… Я не знаю.

А дальше происходит то, чего я боялась и ждала одновременно: Руслан обхватывает мой затылок сильной ладонью, толкает к себе и накрывает губы своими.

На мгновение бешено стучащее сердце охватывает страх, что я опять что-то сделаю не так… тогда я просто замираю.

И Руслан, не встретив сопротивления, проталкивает язык мне в рот и, сладостно замычав от удовольствия, скользит прохладным пирсингом по небу.

Я беспомощно цепляюсь дрожащими пальцами за его каменные от напряжения предплечья и пытаюсь не испортить этот чувственный поцелуй неумелым языком, едва поспевая за уверенными движениями.

Не отрываясь от моих губ, Руслан нащупывает пульт и раздраженно щелкает кнопками, пока вокруг нас не образуется тишина, нарушаемая лишь неровными вздохами.

Обхватив мое лицо крепче, он обрушивает на меня свои губы, словно шторм. Этот натиск практически отключает мой разум, но какая-то его часть продолжает упрямо сопротивляться. Не то чтобы это сопротивление способно на что-нибудь повлиять… но оно отвлекает.

«Это неправильно».

«Неправильно!»

«Неправильно!»— бьется в голове панический голос, пока его не заглушает низкий хрип Руслана:

— Расслабься.

Зажмуриваюсь.

— Я не могу… — шепчу между поцелуями, и внезапно все прекращается.

Руслан не спешит убирать ладонь с моего затылка, но отстраняется и заглядывает будто в самую душу. Его дыхание тяжелое, а глаза темнее ночи.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Потрескивающая тишина между нами затягивается. Я хлопаю ресницами, взволнованно дыша через рот, наши губы едва касаются друг друга.

Должна ли я хотеть, чтобы он остановился? Да.

Но хочу ли я этого на самом деле?

Нет.

Выдержав жгучий взгляд, осторожно качаю головой.

Вижу, как острый кадык дергается на татуированном горле, оживляя черный рисунок.

— Скажи.

Нервно облизываю губы.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — выдыхаю шепотом, и в следующую секунду оказываюсь на спине, а Руслан нависает надо мной и запускает пальцы мне в волосы.

— Если я зайду далеко, останови меня.

Судорожно сглатываю, несколько раз киваю и не успеваю сделать следующего вдоха — он снова захватывает мои губы в чувственном поцелуе и, будто само собой разумеющееся, я впускаю его бедра между своих ног.

Руслан с рычанием придавливает меня тяжестью своего тела, и его твердое желание упирается в чувствительную точку, вырывая из меня прерывистый вздох, который сразу же растворяется между наших губ.

Маленькая электрическая паутина расходится под кожей от каждого нового прикосновения. Одной рукой Руслан удерживает мою голову, второй — медленно соскальзывает вниз.

Он действует уверенно, но все, что у него получается завоевать, я отдаю сама.

Он сжимает мое бедро и притягивает к себе, с шипением толкаясь в меня эрекцией. Я обхватываю его шею и с тихим стоном прижимаюсь к сильному телу.

Его ладонь пробирается под край длинной футболки, и я задерживаю дыхание, а когда она скользит к талии, отстраняюсь от поцелуя и останавливаю его руку.

Руслан разочарованно стонет.

— Хочу посмотреть на тебя.

Прикрываю глаза и мотаю головой.

— Нет, — отвечаю с придыханием, — футболка останется на мне.

— Это все из-за шрама?

Я отворачиваю голову, тяжело вздыхаю и молчу, чувствуя, как к горлу подбираются непрошенные эмоции.

— Эй, — Руслан проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Посмотри на меня, Дикарка.

Мне с трудом удается сглотнуть жжение в горле, и только потом я поворачиваю голову и смотрю в красивые глаза.

— Если ты не хочешь, чтобы я его видел, — хорошо, я уважаю твое желание, но позволь мне прикоснуться к нему и доказать, что эта часть тела ничем не отличается от другой.

Я растерянно бегаю взглядом по склонившемуся надо мной лицу Руслана.

Он терпеливо ждет. Но я вижу, как напряженно стиснуты его челюсти. И понимаю его.

Сомнения тяжелят грудь, царапают, а я… я так от всего устала. Я хочу освободить всю себя от многолетнего презрения, которое испытывала каждый раз, глядя на свое отражение в зеркале.

Если я и позволю себе сегодня упасть на самое дно, так пусть это случится с человеком, который мне нравится.

А еще я думаю, что, стоит мне перешагнуть эту грань, и Ратмир больше никогда не сможет выдать меня замуж.

Часто дыша, я позволяю теплой руке продвинуться выше. Еще и еще, пока грубые кончики пальцев не касаются уродливой границы ожога.

Затаив дыхание, пытаюсь разглядеть на лице Руслана хоть какой-то намек на отвращение, но ничего подобного.

Вместо этого он устремляется дальше, исследуя неровные очертания, и целует меня, окончательно лишая возможности владеть ситуацией.

Больше я не контролирую вообще ничего, потому что нежность, с которой он гладит мой ожог, и одновременные поцелуи кружат голову и стирают остатки страха.

Я больше не хочу бояться.

Я хочу все, что мне обещают эти поцелуи и прикосновения.

Твердая выпуклость прижимается между моих ног, и я запрокидываю голову, выдыхая стон с дрожью в горле.

— Точно не хочешь остановиться? — хрипит Руслан, а у меня все трепещет от разливающегося внизу живота тяжелого жара.

— Нет, — торопливо выдыхаю. — Не останавливайся…

Опускаю голову, притягиваю Руслана к себе и шепчу ему в губы:

— Мне хорошо с тобой.

На мгновение мои слова заставляют его напрячься, затем он прикрывает глаза и с низким рычанием прижимается своим лбом к моему:

— Тебе лучше помолчать.

Не дав мне ответить, срывает с себя черную футболку и целует меня, на этот раз грубее, будто злится, но мои руки, блуждающие по мускулистым плечам, заставляют его смягчиться.

Не прекращая целовать, он подцепляет пальцами резинку моих трусиков, оттягивает и отпускает, от резкого шлепка у меня сбивается дыхание.

— Уверена? — в последний раз спрашивает Руслан, опираясь на руку возле моей головы, пока другую опускает вниз, и я не сразу понимаю зачем. Только когда между ног пружинит тяжелая эрекция, я

Паника взмывает к горлу, и я испуганно выдыхаю:

— У меня… никогда… не было…

Руслан отодвигает ластовицу трусиков в сторону, и я вздрагиваю от соприкосновения наших самых интимных частей.

В горле сухо, пульс на шее учащенно бьется.

Руслан мрачно подносит пальцы к своим губам и плюет на них. Это должно вызвать во мне отвращение, но почему-то жар внизу живота становится только острее.

Ошарашенно наблюдаю, как он медленно опускает руку и касается меня прямотам… Я дергаюсь и впиваюсь ногтями в его плечи, пока Руслан растирает влагу, наблюдая за своими движениями, а потом чувствую, как он вводит в меня кончик пальца, и запрокидываю голову, вжимаясь в подушку и резко выдыхая.

— Я должен подготовить тебя, — объясняет он, отстраняясь и проталкивая палец глубже.

Я закрываю глаза, не понимая своих ощущений, а когда к пальцу присоединяется горячее влажное прикосновение, распахиваю их, непроизвольно издав стон, слишком томный и пошлый, чтобы принадлежать мне.

Схватившись за простыню, поднимаю голову и встречаюсь с темным взглядом Руслана: не отрывая его от меня, он высовывает язык и прижимается прохладным пирсингом к пульсирующей точке, мгновенно отправляя меня за грань.

Я выгибаюсь дугой, комкаю в кулаках простыню и прикусываю нижнюю губу в попытке сдержать крик, рвущийся наружу из-за нарастающего давления в моем теле.

Я дрожу, переполненная эмоциями, приближаясь к чему-то новому и опасному. Еще одно движение языка — и невыносимый жар взрывается внизу живота, заставляя мои глаза закатиться от обрушившегося мощного наслаждения.

Я не понимаю, что происходит с моим телом, как в бреду борюсь с закрывающимися глазами, а когда пульсация стихает, надо мной снова нависает Руслан.

Я все еще смутно его вижу, только чувствую, как он проводит эрекцией по влажной промежности, надавливая головкой на вход.

Я хочу напрячься от этого прикосновения, но у меня нет сил, Руслан медленно толкается, и давление нарастает, отбрасывая меня в реальность, где наслаждение неожиданно превращается в жгучий дискомфорт.

— Мне больно…

Но это не останавливает его: сжав мое бедро, он выходит и проникает в меня с новой силой, прижимаясь к моему горлу с хриплым стоном.

— Скоро пройдет, — цедит сквозь зубы, уткнувшись в изгиб моей шеи. Он выходит и снова толкается, погружаясь полностью. — Блядь… — стонет и, не позволяя мне привыкнуть к его размеру, опять толкается, вырывая из меня рваный всхлип.

— Опусти руку и потрогай себя, — выдыхает Руслан придушено. Я не понимаю, чего он хочет, и с силой прикусываю нижнюю губу, чтобы затмить болезненное жжение…

Руслан матерится и сам перемещает мою напряженную руку туда, куда нужно.

— Трогай себя, — командует, двигая моими пальцами в точке, которая впитывает каждое прикосновение. — Не останавливайся, пока я не закончу.

Новый толчок — и мое тело вздрагивает, но пальцы, которыми я неумело скольжу у себя между ног каким-то чудом приглушают жжение, превращая боль в совершенно другие ощущения.

И когда Руслан чувствует, что я немного расслабилась, его толчки ускоряются. Он сказал не убирать руку, пока не закончит… но… что-то горячее разрастается в моем животе, и со следующим толчком, который сопровождает сдавленное шипение Руслана, меня накрывает новой волной, в разы сильнее предыдущей. Настолько, что темнеет в глазах, и я отключаюсь…

37. Маски сброшены

Голоса, приглушенное дыхание и стоны пытаются пробиться сквозь завесу сна. Я переворачиваюсь на спину, зеваю и тру лицо ладонями, прежде чем очередной стон заставляет меня замереть. Потому что этот стон принадлежит мне. Или нет?

Горло нервно дергается и дыхание мгновенно сбивается, когда я рывком сажусь… Боль вспыхивает внизу живота, но тут же меркнет, стоит мне наткнуться на широкую татуированную спину Руслана.

Он сидит на краю кровати, его голова опущена, будто он что-то разглядывает у себя под ногами. Я же, предчувствуя что-то мрачное, витающее в воздухе, медленно отползаю к изголовью и прижимаюсь к металлическим прутьям обнаженной спиной.

Этот холодный ожог как яркая вспышка солнца, после которой на меня лавиной обрушиваются воспоминания.

Опускаю нерешительный взгляд на свою наготу и быстро-быстро натягиваю одеяло до подбородка, мне хочется спрятаться от него и от самой себя.

Но тут еще одно смутное воспоминание прорывается болезненной вспышкой… я же не разрешала снимать с себя футболку… И я не помню, чтобы снимала ее. О нет, нет, нет…

И почему я проснулась в его спальне?

Я снова слышу шум, похожий на скрип кровати, мужское пыхтение и прерывистый женский вздох.

— Руслан… — осторожно зову хриплым шепотом, но он не реагирует.

В сумраке комнаты его татуировки выглядят зловеще, а мощные плечи, вздымающиеся от глубокого дыхания, напряжены, как и руки, которыми он что-то удерживает, будто хочет раздавить…

— Руслан? Ты в поря…

— Тебе не стоило приходить ко мне, — перебивает меня грубоватым голосом.

И мне не нравится, как прозвучали его слова.

Настолько, что никак не выходит проигнорировать страх, который вонзает зубы прямо в душу.

— О чем ты… Почему?

Руслан издает придушенный смешок, качая головой.

— Я был готов отказаться от этой затеи, но ты опять появилась у меня под носом. И тогда я подумал, что судьба дает мне знак.

— Какой знак?

— Что я не должен был тебя отпускать.

Дыхание учащается, взгляд мечется по комнате в поисках одежды, но вдруг натыкается на стакан воды.

Судорожно хватаю его, чтобы смочить пересохшее горло: жажда такая сильная, что я выпиваю все до капли.

Шумно возвращаю пустой стакан на стол и слышу мрачное хмыканье. Кошусь на Руслана, который по-прежнему увлечен тем, что держит в руках. Да что с ним такое⁈

Закутавшись в одеяло, встаю и на мгновение замираю от тянущей боли внизу живота.

— Где моя одежда?

— Тебе ведь не пришло в голову, что вода, которую ты выпила, могла быть отравлена?

Его слова больно бьют прямо в грудь, так сильно, что перебивает дыхание.

— Мне не нравится, что происходит. Ты нарочно пугаешь меня?

Руслан пожимает плечами, а я вдруг начинаю чувствовать странное головокружение: не сильное, голову лишь слегка ведет, но тело становится каким-то воздушным… Я не знаю, что это, но знаю, что так быть не должно.

— Что это… что ты мне подсыпал?

— По-моему, ты опоздала с вопросом.

— Прекрати! — кричу. — Хватит так себя вести!

Я осторожно обхожу кровать, чтобы подойти к Руслану и источнику странных звуков, которые все больше смущают.

А когда приближаюсь достаточно, чтобы увидеть в его руках телефон и происходящее на экране, ноги подкашиваются, и я цепляюсь за спинку кровати.

Кровь отливает от моего лица, а перед глазами

— Точно не хочешь остановиться?

— Нет… Не останавливайся…

— Мне хорошо с тобой.

— Что ты… — от ужаса слова даются с трудом. — Как… ты мог… Ты… Выключи это немедленно! — из меня выплескивается надрывный крик, который в следующую секунду превращается в призрачный шепот: — Я… я не понимаю… Зачем тебе все это…

Внезапно Руслан поворачивает голову, и я замолкаю, обжигаясь о его темный пристальный взгляд.

— Это не для меня. — Он поднимается на ноги, и я чувствую себя совсем слабой, поверженной, растоптанной.

Высокий. Сильный. Пугающий… Он ждет моего следующего вопроса? Играет в какую-то извращенную игру?

Судорожно сглотнув, я перехватываю влажными ладонями перекладину спинки и поднимаю подбородок, когда Руслан сокращает между нами остатки расстояния.

— А для кого?

Не отвечай.

— Для твоего брата.

Три слова маленькими пулями вонзаются в мою плоть и разрывают изнутри. Если Ратмир это увидит…

— Нет! Ты не можешь! — в отчаянии выпаливаю и бросаюсь на Руслана, но сил хватает только повиснуть на его татуированных руках…

— Проблема в том, что я могу.

Я вдруг осознаю, насколько ослабела, и в ужасе пытаюсь вдохнуть, чтобы новым глотком кислорода прочистить замутненную голову, но он застревает острой болью в горле.

— Что ты мне подсыпал?

Руслан равнодушно смотрит на меня, но в этом равнодушии скрывается что-то острое, подобное наконечнику иглы, и оно опасно приближается к моему переполненному страхом сердцу.

Я вижу в этом взгляде черную руку, протянувшуюся к моей душе, как пламя к разлившемуся бензину. Я вижу в нем свою погибель. Но самое пугающее — я не могу убежать от того, что грозит разорвать меня.

— Не волнуйся. Ты просто заснешь.

Он нежно подцепляет прядь моих волос и отводит ее от лица.

Пульс гулко стучит в ушах.

Я слабо качаю головой, мой подбородок дрожит, и у меня едва хватает сил прошептать:

— Почему ты это делаешь? — Слезы затуманивают глаза, где-то в глубине меня кипит безжалостная ярость, но она придавлена дикой слабостью.

И вместо того, чтобы вонзить ногти в его красивое лицо, я безвольной куклой цепляюсь за его плечи в попытке удержаться на ногах.

— Не делай этого… прошу тебя, — шепчу с дрожью в голосе, прежде чем веки становятся совсем тяжелыми, а тело обмякает.

С мрачной ухмылкой Руслан смотрит на меня, и я через полуприкрытые глаза вижу в его взгляде искру нетерпения, будто он не может дождаться, когда его ловушка захлопнется.

Какая же я глупая. Натуральная идиотка.

Я так была ослеплена его благородством, что не заметила опасности, скрывающейся под ним. А сейчас она блестит как монета на солнце под толщей воды. Я вижу ее, но слишком поздно, слишком глубоко. Мне не вырваться из его больших сильных рук.

Дыхание замедляется, но я не задыхаюсь. Тело расслабляется, и я больше не могу его контролировать.

Сквозь приближающуюся темноту я чувствую, как Руслан подхватывает меня на руки и его губы прижимаются к моему уху с мрачным обещанием:

— Твой брат забрал мою сестру. А я заберу у него тебя. Я сделаю все, чтобы он почувствовал боль. И это только начало…