Соно Вероника. Пьячере!

Глава 1

Соно Вероника. Пьячере!

Как мне не хватает солнца. Снаружи и внутри.

Весна в этом году совсем на себя не похожа. Куда не посмотришь – везде серость: грязный залежавшийся снег, серые дома. И неважно, многоэтажка или барак, как у нас – всё одно.

И души. Скитаются, барахтаются между домом и работой. Сижу на подоконнике в наушниках и смотрю на остановку, что у дороги напротив дома. Пасмурное небо нагоняет тоску. Оборачиваюсь. Наши обои тоже – отслаиваются в углу от сырости. И хотя, они не такие скучные, как вид за окном, но всё же надоели абстрактные пятна с узорами, будто трехлетка рисовал, пока взрослые не видят. Нужно было настоять на обычной покраске стен. Ну и что, что они неровные, зато можно сделать это в любой момент и в любой цвет, а не ждать каждый год лета, чтобы переклеить на новые.

Кому я вру? Новые. Обои одинаковые не только в магазинах. Если зайти в любую квартиру нашего посёлка на окраине города, то там в коридоре будут ромбы, в спальне круги, а на кухне – с лимонами или кофейными чашками. Если и найдутся отличия, то только в оттенках. Совсем не Италия!

Вздыхаю и слушаю мелодичный женский голос в наушниках, опускаю взгляд на сестру. Она лежит на диване, обнимая подушку, и пялится в телефон. Потом кладет его рядом с собой и рычит от злости.

Боже, что может быть печальнее на свете, чем злая из-за сплетен Карина? Хихикаю.

– Соно Верóника. Соно Верóна. Э лей?

Повторяю вслух за голосом. Я учу итальянский. Однажды сбегу из этого города в Италию – туда, где солнце, море и счастливые лица. А не эти. Снова гляжу в окно на людей, затем, спрыгнув с подоконника, поправляю сетчатую тюль и сажусь в кресло напротив дивана. Лицо Карины не лучше – унылая, она пилит грустным взглядом потолок. С самого утра сестра рыдает в подушку и материт профиль одной из местных девчонок. Карина старше меня всего на один год, а ведёт себя как будто младшая.

Глупая!

Стала бы я переживать из-за такой ерунды? Из-за парня. Слишком много чести. Она по уши влюбилась в сына родительских друзей, а тот только из армии вернулся и, конечно, ему льстит чрезмерное внимание девчонок с района. А на сестру внимания не обращает. Вернее, обращает, но не так, как ей бы хотелось. Только по-дружески.

Ладно, есть один секрет – он сохнет по мне. Сам признался пару недель назад, на восьмое марта. Но Никита совсем не в моем вкусе. Я так ему и сказала, прямо в лицо. Нет, он симпатичный, я не спорю: улыбка, ямочки и всё такое, и даже рост, как я люблю. Но характер! Брр! Ненавижу нытиков.

И мне кажется, сестра услышала наш разговор.

Ненормалистка!

Она нажаловалась маме, мол, отбиваю у ней парня, который ей не парень вовсе... по крайней мере, пока. И мама, идеал нравственности, устроила разбор моего «недостойного» поведения.

Боже, она столько мне всего наговорила! Я всю жизнь выстраиваю образ правильной и недоступной девушки, а ма считает меня путаной.

«Ми кьямо Вероника! Соно путана. Пьячере ди коношерти!».

Если я в кого-то и влюблюсь, то только в итальянца.

Под мелодичный женский голос диктора я открываю приложение для знакомств и листаю ленту с молодыми итальянцами. Какие они всё-таки стильные и солнечные. Не то, что наши парни в поселке.

Иногда мне кажется, что я родилась здесь по ошибке. Когда выдавали билеты на рождение, кто-то взял да подменил. И вместо итальянской огромной и дружной семьи, меня отправили в эту. Я даже внешне на них не похожа, разве только на папу, совсем чуть-чуть. А моя сестра – копия мама: тёмненькая, смуглая с карими глаза. А я наоборот: серо-зеленые глаза, светлая кожа и натуральный блонд.

Я – ворона, я – ворона!

Белая ворона. Но, должна признать, что люблю быть не как все. Снимаю наушники.

Санта Клеопатра, опять эти всхлипы!

Не могу больше смотреть, как она страдает.

Я сажусь рядом:

– А ты знала, что твоё имя Карина на итальянском – значит красивая?

Не помогает!

Дурында отворачивается к стене и снова открывает страницу Никиты в социальной сети, разглядывает его заблюренное фото.

– Я про то, что ты красотка и, если будешь тупить, а не возьмешь своего Никиту за рога, или что там у него ещё выпирает, это сделает другая!

Хочу еë взбодрить и поэтому выхватываю телефон.

– Отдай, живо! – сестра зыркает на меня ядовитым взглядом.

– Никита, любовь моя! – кривляюсь в экран и говорю ее наигранным писклявым голосом.

О! Это отдельный вид актёрского мастерства. Мне стоит взять у неё пару уроков, перед тем как поступать после школы в театральный.

Дома Карина — фурия. Слово не скажи, она четвертует парой матов, и низким, почти мужским тембром голоса. Но стоит ей оказаться рядом с Никитой – голос превращается в соловьиную трель: сю-сю-сю! Тошнит от этой ми-ми-мишности.

– Ладно, забирай своего мачо! – хихикаю и отдаю телефон. – Надоели твои розовые сопли.

Я подхожу к старому музыкальному центру, который стоит у окна и, выбрав заезженный диск Линды, врубаю на всю катушку:

«Я Верона, я Верона, на-на-на-на!» – перекрикиваю певицу.

На лице сестры появляется улыбка:

– Верóна-ворона! – она смеется от моих паралитических подергиваний под музыку.

– Давай, вставай! – тяну еë за руку, перекрикивая музыкальный центр. – Надо встряхнуться! Пойдешь сегодня с нами на концерт?! По-любому Никитос там появится. Нарядись, накрасься и покажи этому дураку, что такой красотки, как ты, он больше не встретит!

Соседка снизу стучит по батарее.

– О-о-у! – я нажимаю на паузу. – Я забыла про тётю Любэ́.

Скривившись, прикусываю большой палец и виновато смотрю на сестру. Я же обещала сегодня заскочить, взять деньги и съездить в дешевую аптеку на конечную остановку. Тетя Люба частенько страдает мигренью, а тут я со своей громкой музыкой. Как-то даже стыдно.

– А разве твоя детская влюбленность не приехала? Пусть сам по аптекам и бегает, – цыкает Карина.

Моя детская влюблённость — это она про соседа снизу, сына тети Любы. Он после школы уехал в Москву, к своей старшей сестре, учиться. Не видела его несколько лет и ещё не видеть

– Не знаю, Любэ́ мне ничего про него не говорила. Думаешь, он вернулся?

Я падаю на пол и ухом прижимаюсь к деревянным крашеным доскам – голосá не разобрать, булькают эхом. Сестра смеётся с меня. Ну, хоть развеселила.

– И часто ты так подслушиваешь? – она встаёт с дивана и опускается рядом. – Ничего не слышно.

– Тише! – шепчу ей и, недовольно глянув, прислушиваюсь. – Ушли в другую комнату.

– Кто? – она тоже шепчет, округлив глаза.

– Голоса.

Ехидно улыбаюсь. В моей голове возникает коварный план – проверить, вспомнит ли он меня через столько лет?

Знаю, что я нравлюсь многим парням нашего поселка: одногодкам, и постарше, таким как сосед. И это заводит! Люблю проверять теорию своей невероятности, и ловить восхищенные взгляды, но мало кто из парней решается ко мне подкатить. Это потому, как говорит моя сестра – у меня всегда такое лицо, что ко мне на сраной козе не подъедешь.

Просто я знаю себе цену.

Ладно! Начинаем эксперимент.

Я встаю с дивана и открываю шкаф: достаю кроп-топ с пуш-ап эффектом, и снимаю с вешалки белую, почти прозрачную рубашку. Обтягивающие джинсы уже на мне. Стягиваю с себя домашнюю футболку и вешаю на спинку кресла, надеваю топ и сверху рубашку.

Моя грудь и так высока и упруга, но пуш-ап эффект... дай Бог здоровья тому, кто его придумал!

Сестра сидит на полу, оперевшись о диван и смотрит снизу-вверх, улыбается:

– Ты точно ведьма. Столько булок ешь, а на животе ни жиринки. – Карина фыркает и снова хватает свой телефон, разговаривает со мной между делом. – А если он всё-таки приехал? Что скажешь?

– Сделаю вид, что я к Любэ́! Пришла помочь, как обычно.

Смотрюсь в зеркало шкафа-купе.

Так. Не хватает глянца. Я нахожу в сумочке бледно-розовый блеск и касаюсь кисточкой губ, а после, поправив пальцем, им же наношу мазки на скулы. Сгибаюсь пополам и, взъерошив волосы, я выпрямляюсь – радуюсь объёму в волосах. Готово!

– В таком виде ты пойдёшь в магазин? – усмехается сестра. – На улице минус семь. Ау, ворона!

Она крутит пальцем у виска и снова залипает в телефон.

– Нет, конечно. Если что, я вернусь и оденусь во что-нибудь тёплое.

Я ещё раз гляжусь в зеркало и растягиваю улыбку до ушей:

– Бонджорно! Соно Верóника! Мóльто пьячéре!

Поражаясь моей уверенности в себе, Карина на мгновение закатывает глаза.

– Всë, я пошла! – выхожу из комнаты. – Каблуки или кроссы? – кричу сестре из коридора.

– Валенки! – слышу её усмешку в ответ.

***

Я спускаюсь на каблуках по неотесанным бетонным ступенькам со второго на первый этаж. Лишь бы не навернуться. Сколько раз я падала с этой лестницы. Мои шрамы на ногах свидетели тех кульбитов.

Сосед, кстати, тоже.

Первый раз в четвертый класс.

Не дошла.

Сползла со ступенек, распорола гвоздём бедро, осыпав Ромку лепестками гладиолусов и своим диким воплем. Он ждал меня, чтобы вместе идти в школу. А пришлось дуть мне на рану, пока тётя Любэ́ заливала её зелёнкой.

Это был последний год, когда мы были друзьями. Потом Ромка стал засматриваться на девчонок своего возраста.

Растущая грудь решает многое!

А я страдала, что у меня прыщи вместо груди и меняла платья в день по несколько раз, чтобы ему понравиться. Но Ромка всё равно катал на качелях девчонку с соседнего двора и смотрел влюблёнными глазами.

На неё, не на меня! Не на ту, которой ещë недавно дарил цветы, милые открытки с котятами, и носил в школу тяжёлый рюкзак. А я стояла в сторонке и тихо соседа ненавидела, что предал меня и мои незрелые чувства.

Ненавижу!

Я поправляю свой топ — красивая грудь решает всë.

Нажимаю на звонок. Тишина.

Натягиваю на лицо лучезарную улыбку и снова жму на звонок. Слышно вошканье за дверью, она плавно открывается.

– Бонджорно! – в своей привычной манере громко восклицаю, ожидая увидеть перед собой тётю Любу.

Мама миа!

Передо мной не она, а Ромка.

Романов Роман Николаевич собственной персоной.

Неожиданно сердце будто взрывается. Оно колотится, как сумасшедшее, и вместо бабочек в животе – скачут бешеные антилопы, выбивая рогами из лёгких весь кислород.

«Раз ромашка, два ромашка, семь!» –– вспоминаю нашу детскую шутку-считалку и смотрю на Ромку, как на супер-звезду, своего кумира.

Он держится за ручку, щурится, изучая меня взглядом или пытается вспомнить. Взъерошенные темные волосы. На его лбу испарина и мелкие капли на голом торсе. Он дышит часто и вскидывает в вопросе бровь.

– А Любэ́... То есть… тётя Люба... дома? – пересохшие от волнения губы с трудом разлепляются.

Не могу отвести взгляд от Ромкиного лица. Его глаза такие же синие, как и раньше. Как глубокий океан. Чëлка спадает на лоб, нос с маленькой горбинкой, под ним короткая щетина и на щеках тоже. Он вымахал раза в два. Возмужал.

После затяжного неловкого молчания, Ромка, наконец, отвечает, постоянно выдыхая и оглядываясь, будто я оторвала его от чего-то очень важного:

– Мамы не будет пару недель, – он смотрит на меня внимательно, ожидает ещё вопросов.

Интересно, он меня узнал?

– Ясно. Я думала...

– Да, сейчас.

Он захлопывает перед носом дверь. Вот это поворот! Прислушиваюсь, ежась от подъездного сквозняка. Чей-то женский голос, но не тети Любы.

Ромка открывает дверь и протягивает деньги.

Зачем? Не понимаю….

– Мама сказала отдать, – он суëт мне в руку свернутые пятисотрублевые купюры и снова оглядывается. – У тебя всë?

Ромка нетерпеливо подёргивает ногой и ждёт, когда уйду. Опускаю взгляд на трико и еле сдерживаю улыбку.

Понятно, от чего отвлекаю!

Мысленно стреляю в своих антилоп и, поправив волосы, с придыханием прошу сексуальным голосом:

– Можешь тогда больше не стучать по батарее? – натягиваю на лицо искусственную улыбку. – Бесит!

– А ты можешь больше не врубать так громко музыку и не орать, как кошка на весенней случке? Телевизор не слышно.

– Порнушку помешала смотреть? – наглею и с ухмылкой смотрю ему прямо в глаза.

Ромка фыркает и резко захлопывает перед носом дверь.

Опять? Это. Просто. Рычу, и растерянным взглядом упираюсь в дерматиновую обивку с мелкими гвоздиками.

А если бы я не успела отскочить?

Вот придурок!

Денег я никогда не просила, но тётя Люба знает, что я коплю на билет в Италию. Спасибо ей, конечно, только чувствую себя неловко.

Разворачиваюсь к лестнице, в уме переваривая произошедшее, и вялым шагом поднимаюсь домой.

Глава 2

Нужно срочно обсудить эту новость с лучшайшей подругой. Сестра в ожидании моего рассказа, выходит из комнаты. Я, молча, снимаю каблуки и прохожу мимо неё за своим телефоном.

Сложив руки на груди, Карина упирается плечом о дверной косяк и ждёт подробности:

– Ну? – уже забыла про своего Никиту.

Я же снимаю с зарядки телефон и интригующе молчу: поганенько как-то на душе: будто съела ложку майонеза, который терпеть не могу.

– Приехал, – стараюсь отвечать равнодушно.

– И как? Симпатичный или прыщавый, как в детстве? Вес, рост?

Не помню, чтобы он был прыщавым. В моих воспоминаниях – он всегда красив. Находясь до сих пор под впечатлением, я открываю переписку с подругой.

– Рост? Рост… м-м.. метр восемьдесят пять или выше, а дальше я не поняла – красивый или нет. Вроде ни-че-го, – протяжно выдыхаю, бессмысленно пялясь на страницу.

Ничего удивительного, что он вырос в такого красавчика. Если раньше к нему очереди стояли, то сейчас… Вон, не успел приехать, уже притащил к себе какую-то… не видела кого, но наверное она топ-модель, что Ромашка-бедняжка аж вспотел её ублажая!

От осознания этого факта, откуда-то из глубин прошлого, всплывает гадкое чувство ревности, но я закапываю его обратно. Пусть хоть гаремом обзаведётся – мне уже всë равно!

– Блин, надо было с тобой пойти и глянуть на этот шедевр.

Перевожу взгляд на сестру – еë так и пружинит от любопытства, трясëтся в нетерпении.

– Да какой там шедевр! Самовлюблённый кретин, – отмахиваюсь от сестры. – И ты меня сбиваешь. Мне надо с Ленкой вечер обсудить. С нами пойдешь, что ей Сашке сказать, сколько нас будет?

– Не знаю. Я пока не решила. А если Никита не придёт?

– Не придёт, с другим познакомишься.

Тоже мне, проблема… .

– Мне нужен только мой! – фыркнув на меня, Карина делает лицо страдающей Мадонны и выходит из комнаты, недовольно бубня себе что-то под нос.

Слышу, как на кухне щëлкает чайник.

Так, Ленка…

Пишу в мессенджер:

Верона:«Аюто, аюто! Код красный!»

Бести Ленка:«Код красный? Месячные? Клуб отменяется?»

Верона:«Раз ромашка, два ромашка, семь!»

Мучаю подругу ассоциациями.

Бести Ленка:«Нужна прокладка с ромашковой пропиткой?»

А–а–а! Она не догоняет!

Верона:«Сосед приехал… »

Бести Ленка:«Которого ненавидим?»

Верона:«Он самый!»

Еë молчание на три минуты сводит меня с ума.

Бести Ленка:«Приходи! Сама не могу, полы домываю, иначе не отпустят».

Верона:«Сейчас буду!» – тыкаю по буквам и блокирую экран.

Лишний раз не хочу выходить на улицу в холодрыгу, но всё-таки придётся – по телефону очень долго объяснять проблему. Ещё дурацкий Т9 коверкает слова. Лена и так не улавливает мои мысли, а с автозаменой так вообще — Зомбилэнд.

А голосовые... терпеть не могу эти разговоры по-купечески,когда словно блюдце держат телефон и наговаривают в динамик.

Смотрю на экран – осталось три часа. Мои родители тоже скоро вернутся с работы – пятница, поэтому в аккурат, когда мне нужно уходить. Надеюсь, мама будет в хорошем настроении и с отцом не успеет поругаться по дороге, иначе она найдёт мне занятие на вечер.

Задумавшись о Ромке, его голом торсе, по которому, уверена, сейчас скользят шаловливые руки, увы, не мои, о его глазах, которые смотрят в этот момент не на меня, я снимаю рубашку, кроп-топ, и надеваю уютный свитер.

Карина на кухне заливает растворимый кофе кипятком:

– Ты куда? – заметив меня, она зависает с чайником над кружкой.

– Я к Ленке на пять сек, туда-обратно, – глядя на неë, просовываю руки в рукава пуховика и залезаю в зимние кроссы, шнурую. – Не могу… Ещë немного, и меня порвёт от возмущения.

Вспоминаю про деньги, что передал Ромка и, сунув руку в задний карман джинсов, показываю сестре, а потом кладу их на полку у зеркала.

– Стой! Подожди! – командует Карина и ставит электрочайник на стол. – Сгоняй за печенéгами, а то кроме дохлого «Сникерса» к чаю ничего не осталось.

– Как? Было же конфет пол пакета?

– Нервничала, – она невинно пожимает плечами, – а когда я злюсь, сама знаешь.

Пф-ф… Вот это аппетит!

– Ладно… Постараюсь не забыть, – я с недовольным лицом прячу деньги обратно в карман и выхожу в подъезд.

Не успеваю спуститься на несколько ступенек, как этажом ниже возникают шевеления. Машинально приседаю посреди пролëта и подглядываю меж металлических прутьев за соседской дверью. Ромка выходит в подъезд с какой-то девчонкой, почти моделью. Шпала с грудью двадцать пятого размера. Ладно, про грудь я преувеличила, не успела рассмотреть. Но что-то же в ней должно было его зацепить – и это вряд ли мозги, потому что судя по комплекции они у неё такие же тощие. И она не отсюда. Я всех симпатичных девчонок нашего посёлка знаю в лицо, и даже поимённо – мониторю, так сказать, конкуренток.

Противно причмокивая, эта парочка обменивается слюнями. Фу! Он её сейчас сожрёт.

Разворачивая девушку, Ромка поднимает взгляд в мою сторону.

Санта Клеопатра!

Машинально отклоняюсь назад, прикрываю рот рукой.

– Я тебе наберу, завтра-послезавтра, – Ромка говорит тихо, но эхо разносится по подъезду.

Ага, жди… наберёт, как же…

Расходитесь! Мне идти надо, а ноги затекают.

Сижу, затаив дыхание. Через мгновенье стук каблуков удаляется, и в подъезде наступает тишина, но не надолго. Чирк зажигалки – и запах сигаретного дыма медленно подбирается к носу. Аккуратно подглядываю. Согнув колено, Ромка опирается одной ногой на ступеньку, рукой держится за перила и дует кольца в потолок.

Да, блин!

Отстраняюсь.

Что делать?

Идти домой или ждать, когда докурит?

Жду. Сижу на корточках, стараюсь не дышать, иначе чихну и всё пропало – в носу свербит от едкого запаха.

«Их Вилль! Туду-Туду! Их Вилль!»

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!

Вибрируя, песня «Рамштайн» разрывает в кармане куртки мой мобильный. Вынимаю. Ленка, зараза – она всегда не вовремя.

Это фиаско….

Слышу Ромкино громкое покашливание.

Нет, это провал….

Ладно, без паники. Если позориться, то до конца и с гордо поднятой головой. Главное, снова на него с лестницы не свалиться.

Будто так и надо, я делаю вид, что была здесь давно и просто ждала звонка из Италии.

– Мáрко, бонджорно! – принимая

Я поднимаюсь и неторопливо шагаю вниз. Поворачивая на его пролёт, стараюсь на Ромку вообще не смотреть, а только под ноги:

– Си, соно а каза! Е ту? Аха–ха... (Да, я дома! А ты?)

Мило смеюсь, будто по ту сторону трубки Марко делает мне комплимент. Счастливая от этого, поднимаю на Ромку взгляд. Сосед хмурит широкие брови и делает вид, что понимает итальянский.

Попался!

Пусть знает, что я себя не на помойке нашла, и мне звонят из самой Италии. Медленно спускаясь, я пристально смотрю Ромке в глаза, и широко улыбаюсь мнимому собеседнику. Ромашка без капли стеснения выдерживает моë внимание. Да так, что от волнения мой словарный запас итальянского внезапно заканчивается.

Вот, как отрезает, ничего не помню.

Приходится мгновенно менять тактику, импровизировать. Только бы не споткнуться.

Не при нём!

И не на него!

До Ромки остаётся пара ступенек и я начинаю нести какую-то алалу на псевдо-итальянском, эмоционально жестикулируя. Я же будущая итальянка, а они только так и разговаривают:

– Прошутто, джелато, эмоционе! (Ветчина, мороженое, эмоционально). Бьенвену́то колаборáнти аль мáре! (Непереводимый набор слов)

Хрюкнув, Ромка тушит окурок о внутреннюю сторону перил и, пропуская меня, бросает сканирующий взгляд, а я, покашливая, вхожу в облако дыма.

Сверлю соседа своим взглядом высокомерно и прощаюсь с мнимым собеседником:

– Си, грацие, Марко! Чао! (Да, спасибо, Марко! Пока!)

Заворачивая, я специально опускаю ладонь на перила, касаясь Ромкиной руки – пусть помнит о моих прикосновениях. Скрываюсь из вида, но, услышав как хлопает дверь его квартиры, я резко торможу и встаю под пролетом, чтобы отдышаться.

Щелчок замка. Фух! Могу выдохнуть. Мои руки и ноги трясутся, а сердце вот-вот выплюну от волнения, поэтому глубокий вдох, выдох.

Санта Клеопатра! Так я ещё не позорилась. Хорошо, что обула кроссы вместо каблуков, иначе точно исполнила бы полёт шмеля и приземлилась прямо на Ромашку.

Ленка ржёт в трубку. Представляю, как она сейчас катается по полу от моей актёрской игры, которая точно тянет на Оскар.

Еле сдерживаюсь, чтобы самой не засмеяться.

Не здесь! У стен есть Ромкины уши.

***

Подруга почти час не может успокоиться. Она уже третий раз отжимает тряпку, и снова кидает еë в ведро в попытках справиться со смехом.

– Всë, хватит заливаться, домыть не успеешь, – бурчу и смотрю на экран. – Мне ещё за печенегами топать.

Договорились с Леной встретиться на перекрёстке, ровно в шесть и при параде, как положено.

Она по возрасту, как моя сестра – ей девятнадцать, учится на первом курсе Педагогического Университета. Ленка – будущая учительница младших классов, и мой персональный коуч по отношениям. У неё есть взрослый парень, Сашка, поэтому подруга вываливает на меня такие подробности своего распутства, что мне иногда становится стыдно. Но бывает и смешно, потому Ленка, как я – королева факапов. Эта парочка познакомилась на Новый год на студенческой вечеринке, куда Сашка забрёл в поисках доступных развлечений. Любовь с первого раза – так называет Ленка своё безрассудство.

Саша неделю как устроился охранником в новый и единственный бар нашего поселка. Открытие было меньше месяца назад за день до моего восемнадцатилетия. Сашка говорил, что хозяин бара какой-то москвич, а управляющий – кто-то из местных. И сегодня в этом баре выступает моя любимая группа «Три дня дождя» – это целое событие для нашего города. Как же я их обожаю!

Сашка проведёт нас бесплатно. Будет аншлаг, и если я не возьму автограф... Даже думать не хочу!

– Всë, я побежала, – целую подругу в щеку и напоминаю, – ровно в шесть.

***

Прежде, чем зайти в подъезд, я внимательно прислушиваюсь. Позориться дважды я не собираюсь. Вроде тихо. Неслышно взбежав по ступенькам, захожу домой и разуваюсь.

Карина даже не выходит – сидит в зале перед телевизором. Вот такая у нас семья – всем плевать на провалы и удачи друг друга, никакой поддержки.

Беру себе пару печенек, а упаковку кладу на кухонный стол. Захожу в комнату и падаю звездой на разложенный диван. Откусываю печеньку и тщательно жую, глядя в потолок. Равнодушный Ромашечный взгляд меня не отпускает. Неужели в нём ничего не посыпалось? Вон, даже крошки от печенья падают мне на грудь… Да все сыпятся при виде меня, а этот... чëрствый сухарь! Может, включить «Рамштайн» на всю катушку? Пусть децибелы напомнят Ромке обо мне.

Хихикаю, представляя, как он в бешенстве стучит по батарее.

Ладно, я сегодня добрая, впрочем, как всегда. Пусть подавится своими крошками, а мои давно склевали голуби.

***

Держась друг за друга, чтобы не упасть, мы с Ленкой скользим на каблуках по накатанной дороге к бару. Двухэтажное здание – бывший Дом культуры. Он стоит отдельно от жилого массива в окружении двух парков. Позади здания – неухоженный и заросший: там доживает свой век большая старая карусель, которая всегда скрипучим голосом умоляет неугомонных подростков оставить её в покое. Ещё есть ржавые качели, на которых в детстве Ромка показывал мне «солнышко», а я в сторонке боялась, что он упадёт. И деревянные беседки, куда лучше не заходить, потому что обязательно нарвёшься на какой-нибудь сюрприз, прикрытый газеткой.

Боюсь представить, какие ещё тайны скрывает этот парк – вечером через него редко, кто ходит и фонари там светят через раз, пугают тенями уставших деревьев. Днëм он нужен редким прохожим, чтобы сократить свой путь к стихийному рынку. Этот парк – тихое место вблизи шумного бара.

А вот спереди здания – вполне себе приличный и ухоженный сквер: с дорожками из брусчатки, клумбами, коваными красивыми фонарями и скамейками, на которых приятно сидеть – любимое место мамочек с колясками. Подозреваю, эта красота – заслуга новых хозяев.

Ещё в детстве я ходила в Дом культуры на продлёнку и разные кружки́: пела в хоре, играла в детской актёрской студии. А теперь – это большой бар с необычным названием. Не какая-то там «Берëзка» или «У Светланы», а «Оле Лукойе». Вполне оригинально!

У входа собралось много людей, ждут, когда откроется. Я смотрю на огромную вывеску: при дневном свете она совсем неприметная, а сейчас – красиво переливается неоном от красного к сиреневому.

Мы пробираемся через очередь и подходим к охране. Сашка при виде подруги расплывается в улыбке, но тут же делает грозную физиономию по статусу и, под возмущение толпы, пропускает нас вне очереди.

Сразу обдаёт теплом. Прийти в капроновых колготках и без шапки, чтобы

Мы сдаём пальто в гардероб. Вместо пластмассовых номерков нам клеят бумажные яркие полоски вокруг запястья. Мне достаётся неоново-жëлтый, а Ленке – ярко-розовый, как еë помада на губах. И поскольку мы в числе первых гостей, то и цифры у нас однозначные.

Ощущая восторг и волнение, так как я впервые в этом баре, хватаю подругу под руку и прижимаюсь. Разноцветные лучи в ритме лëгкой музыки скользят по стенам, полу, барной стойке, рисуя на лицах барменов и по нам цветные полоски.

По залу расставлены высокие столики с закусками и табличками брони, а на втором этаже обычные с мягкими диванчиками. Напротив барной стойки в другом конце зала — танцпол и сцена с аппаратурой.

Решаем с Леной сидеть ближе к симпатичным барменам, которые, улыбаясь нам, натирают стаканы. Одного из них я знаю — это Лëшка, друг Никиты. Значит, и он здесь появится. Тоже, наверное, бесплатно проскочит.

Надо не забыть Карине написать.

Люди потихоньку расползаются по залу, занимают свои места, а я залезаю на высокий барный стул. Ленку приспичило в туалет, поэтому остаюсь одна и заняв соседний своей сумкой, бронирую для подруги место. Улыбаясь как сумасшедшая, я разглядываю лица гостей – многие мне знакомы. Но в основном здесь взрослая публика, старше двадцати.

Ну вот и нарисовался Каринкин краш, не сотрешь.

Никита, смеясь, заходит с парочкой приятелей и, заметив меня, приближается. Блин! Совсем не хочу с ним говорить, после того, как я ему отказала. Сейчас он начнёт проявлять задетое самолюбие. Точно говорю! Поэтому я достаю из сумки телефон и делаю вид, что его не замечаю.

– Заяц, привет! Что ты тут делаешь?

Никита подходит близко и закидывает руку, чтобы обнять, но я уворачиваюсь, чуть не спрыгнув с высоты стула.

– То же, что и ты. Отдыхаю. Не видно? – я натянуто улыбаюсь. – Посмотри внимательно, Никит – у меня что, длинные уши? – спрашиваю, убирая за них волосы.

Он улыбается и мотает головой:

– Нет.

– Вот и не надо меня называть: ни заяц, не кошечка, ни медвежонок. Договорились?

– Как скажешь, но моë предложение в силе. Готов за твоими ушками чесать на постоянной основе. Подумай ещё раз.

– Другой кому-нибудь почеши, а от меня отчеши, – советую в шутку.

Он делает шаг ещё ближе и, наклонившись, шипит мне на ухо:

– Думаешь, что ты какая-то особенная? Строишь тут из себя недотрогу. Доиграешься…

– Это угроза?

Отпрянув, смотрю в глаза и не понимаю — Никита в шутку, по-дружески или как?

– Нет, – он вскидывает руки, сдаваясь. – Но. Я привык брать своё.

– Только я – не твоë, Никит, я уже говорила. Не трать, пожалуйста, на меня силы и время, а присмотрись к кому-нибудь другому. К Карине например.

Никита морщится, будто я предложила ему съесть жабу:

– Она же мне, как сестра.

Нормально! А я нет? В чëм разница?

Скользнув по мне хищным взглядом, он добавляет:

– Будь аккуратнее, не пей много алкоголя, а то вырядилась…

Он осматривает моё облегающее чёрное платье чуть выше колен и вьющиеся светлые волосы. От этого взгляда совсем не хочется улыбаться. Я машинально поправляю подол, натягиваю ткань на колени. Удовлетворение на лице Никиты и его довольная ухмылка на губах – парализуют. Он снова приближается и громко шепчет:

– Кто-нибудь пьяный утащит тебя за угол, отымеет как львицу и снимет всё на телефон, – его слова обдают холодом и проносятся мурашками по спине. – И тогда твоя репутация недотроги... пфф! Лопнет, как воздушный шарик.

Сглотнув, плечом отпихиваю его от себя и оглядываюсь на зал в поисках подруги. Мне нужна еë поддержка, но Лена завязалась языком с Викой из параллельного класса.

Не думала, что Никита, друг детства, может мне так угрожать — его в армии контузило?

Меня бросает в жар от этой пошлости, щёки горят, но я держусь уверенно.

– Моим родителям это повтори, и своим не забудь! – я делаю вид, что мне плевать на его слова.

Никита усмехается. Нужно Карину убедить, что он ей точно не нужен.

– Ладно, заяц! Захочешь потанцевать, я к твоим услугам.

Он касается пряди моих волос, а я отстраняюсь, даю понять, что его услуги мне не понадобятся. Слава богу, подходит Ленка. Никита вальяжно еë обходит и направляется к лестнице на второй этаж. Там уже за столиком дымят кальян его приятели.

– Что с ним? – спрашивает Ленок, оглядываясь на Никиту. – У него такая злая физиономия.

Вздыхаю:

– Просто в очередной раз дала понять, что нужна не я, а Карина.

– И как? Помогло?

Я недовольно кривлю уголок верхней губы.

– Смотри, чтобы я была трезвая, ладно? А то ещё одно неприятное событие, и я точно сегодня наклюкаюсь. А мне нельзя, ты же знаешь!

– Я постараюсь, – она кивает. – Кто бы за мной следил... Я вот – точно собираюсь сегодня оторваться, как следует, – подруга смеëтся и смотрит в сторону выхода, где кучкуются охранники. – Я хочу, чтоб мой Масик немного понервничал, приревновал к кому-нибудь, – она коварно улыбается и подзывает бармена, чтобы обслужил нас, королев.

– Масик? – смеюсь в ответ. – Твой Сашка не масик, а шкафчик с полированной башкой.

– Ну ему же идёт? И шкафчик – очень вместительный, – она пальцами намекает на деньги.

Музыка становится громче. Я пишу Карине, что Никита здесь, но тут же прошу на нём не зацикливаться. А лучше, присмотреться к кому-то более подходящему. Может, его друг Лëшка, который бармен? Он – ничего такая партия для сестры. Но Карина про это слышать не хочет и сообщает, что летит на всех парáх. Только макияж поправит и скоро будет.

Глупая!

Как её отвадить от Никиты? Но она опять же подумает, что я у неё парня отбиваю.

Санта Клеопатра! Как сложно быть хорошей.

Лëшка ставит перед нами коктейли: мне безалкогольный с лимонным тоником, а подруге «Беллини».

Музыка становится громче и шум голосов тоже.

Я припадаю губами к соломинке и разворачиваюсь в сторону сцены, иногда поглядывая на вход. Вдруг увижу, как заходит любимая группа? Перепутает случайно главный вход с чёрным, и солист, сраженный моей красотой, посвятит мне мою любимую песню «Еле дыша».

Размечталась!

Взглядом проношусь по верхнему этажу. Никита цепляет меня на крючок и опрокидывает

Ленка толкает меня в плечо:

– Ты что такая кислая? Мы веселиться пришли или жевать лимоны?

Она права. Поэтому я усердно стараюсь казаться беспечной и счастливой.

Неожиданно играет моя любимая старая композиция: Варум и Агутин – «Я буду всегда с тобой».

– Заяц! – голос Никиты, переходящий в свист, прорывается сквозь песню.

Я снова поднимаю на него взгляд, а он расплывается в улыбке. Никита знает, что песня мне нравится и в детстве была на повторе несколько месяцев. Только он даже не догадывается почему, из-за кого я знаю все слова наизусть.

Совсем не улыбаюсь в ответ, а просто опускаю взгляд и потягиваю коктейль из трубочки. Если этот баран не успокоится, мне придётся что-то предпринять. Не хочу из-за Никиты пропустить выступление любимой группы.

«Я буду всегда с тобой, воздухом и водой, краешком той земли, что навсегда с тобой...»– подпеваю тонкому голосу певицы.

Воспоминания накрывают с головой. Я будто снова падаю на асфальт и сдираю с локтей засохшие раны.

Нет, так дело не пойдёт! Так я совсем раскисну.

Дождусь весёлой мелодии и пойду танцевать, даже если буду одна на танцполе. Ленка пьёт уже второй коктейль, а я слезаю с высокого стула и плавно двигаюсь на месте, чтобы хоть как-то поднять себе настроение.

***

Мой третий коктейль и мочевой пузырь грозится взорваться. До выступления группы полчаса, поэтому есть время по-быстрому сбегать в туалет. Прошу подругу никуда не уходить, пока не вернусь, а то она уже немного окосела и скулит, что хочет поцеловать своего масика. А тот тоже нервничает, стоит в углу и раздевает её взглядом.

Подруга обещает, что не сбежит, и я беру свою сумку, телефон и спешу в дамскую комнату. В ней тоже аншлаг: огромная очередь, все кабинки заняты. Если сейчас кто-нибудь из них не выйдет, то у меня будет ещё один повод опозориться.

Терпеливо жду, нервничаю и слушаю сплетни: наш Ромашка, оказывается, звезда вечеринки — бар его.

Его? Моего Ромки? Ромки, живущего в бараке?

Боже, как это бе-е-е наблюдать их капающие слюни, когда произносят его имя. И эти разговоры о мечтах с ним переспать, чтобы заарканить богатея. Не выдерживаю и со злости, что очень хочу в туалет, вмешиваюсь в разговор:

– Да он же по бабушкам!

Наступает гробовая тишина. Все вылупили на меня свои глазенки, как будто стали участниками тайной вечери. Даже одна из кабинок внезапно освобождается.

– Девочки ему не интересны, вы для него – нищие малолетки! – усиливаю эффект и, недолго думая, запрыгиваю в эту свободную.

– В смысле мы малолетки? – слышу шушуканье за дверцей и, с лицом полного блаженства, журчу. – Фигня какая-то, ей-то откуда знать?

– А он мой сосед, я с детства Ромку знаю, и с мамой его дружу! – выкрикиваю и, встав, поправляю платье.

Опять тишина. Я довольная, что успела, выхожу из кабинки и подхожу к крану, включаю воду. Они все недоверчиво смотрят на меня, шепчутся и переглядываются.

– Вот прямо вчера мне жаловалась мне его мама, что любимый и единственный сынок нашел себе какую-то старуху, старше, чем она! Представляете? – смотрю в зеркало на их смешные лица и еле сдерживаюсь, чтобы зловеще не расхохотаться. – А вы думаете, откуда у него этот бар? Посудите сами… живёт в бараке. На бар деньги есть, а на квартиру нет? – они зависают надолго, сопоставляю мои показания.

– А может, она и не врёт… – оживает одна брюнеточка с рыбьими губами. – Меня он вообще игнорирует. Я к нему и так сяк – ноль внимания… .

– Вот! А ты красотка, – вру, потому что красотка она на любителя, я бы на такую рыбу не клюнула. – Нашëл себе в Москве богатую старушку, оказал услуги интимного характера, и всё – бар в кармане.

– Тогда почему никто из местных не знает? – влезает ещё одна неверующая барби.

– Да кто в нашем посёлке о таком хвастаться будет? Сразу застебут.

Прыскаю смехом, а сама умоляю себя заткнуться. За такие слова Ромка бы начислил мне воспитательных лещей.

Не верят.

Ну и хорошо!

Надо уходить. Что я и делаю, даже руки не сушу. Быстро оттуда сбегаю. А самой смешно! Радуюсь, что я не такая уж и хорошая, как о себе думаю, заодно поднялось настроение.

***

Ленка всё-таки сбежала к Сашке, пританцовывает возле него, демонстрирует гибкость.

Ну и ладно. Как я и хотела, звучит зажигательная песня, значит, мне пора на танцпол. А то скоро Каринка придёт и заставит меня помогать подкатывать к своему Никите. Поднимаю взгляд на второй этаж, но его с дружками там нет. Наверное, вышел освежиться. Я оставляю сумку на баре, прошу Лешку присмотреть, а сама пробираюсь в центр танцпола.

– Соно Верóника. Мольто пьячéре! – на ходу повторяю свою персональную мантру.

Рядом пара девчонок, уже заметно подвыпившие, танцуют, дергаются в конвульсиях. Изящнее надо! Как я. Ловлю ритм и, не обращая на них внимание, плавно двигаюсь, цепляю на себя со столиков взгляды.

Внезапно кто-то подхватывает меня со спины и кружит.

Никита, дурак! Ну что не понятно?

Удерживая моё брыкающееся тело, он ставит меня на ноги и в мгновение оказывается спереди, улыбается, тупица, во весь рот. Это уже раздражает. Чувствую себя бешеным драконом, но Никита не унимается и снова обхватывает меня, зажав мои руки, поднимает и крепко сжимает тиски, что вырваться невозможно. Наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Отпусти! – рычу на него, глядя в его мутные глаза.

На нас все смотрят, я чувствую взгляды, но этот дурак мотает головой, а потом неожиданно и с жадностью впивается в губы. Резкий запах спирта и закуски, противный скользкий язык в моëм рту вызывает тошноту.

Я брыкаюсь, пытаюсь вырваться, но он так крепко держит и всë, что я могу – укусить его язык.

Никита вскрикивает, отпускает руки, а в бешенстве смотрю на него и пихаю наглеца в сторону.

Санта Клеопатра!

Я даже не заметила, что у барной стойки, Ромка. Облокотившись, он, смотрит, не отрываясь. А на входе… Та-дам! Моя сестра, влюблëнная в Никиту Карина. И будь у неё копьё, она бы в гневе запустила мне в грудь, а так лишь молнии сверкают из глаз. Иду

Так глупо и нелепо бывает только в турецких сериалах, которые любит смотреть наша мама. Оборачиваюсь. Никита прикрывает рот, и надвигается. Кажется, хочет что-то сделать в отместку, но я, эмоционально, почти по-итальянски, тыча пальцем в его сторону, всем своим видом кричу: «даже не пытайся, придурок!»

Глава 3

Выбегаю за сестрой на улицу.

– Карина! – кричу, чтобы остановилась, но она быстрым шагом сворачивает за угол бара в сторону чёрного хода. – Да, стой же! – скольжу до неё и хватаю за плечо.

– Как же я тебя ненавижу! – сестра цедит сквозь зубы и поворачивается.

По глазам вижу – она злится больше, чем утром.

– Карина, я тут не причем! Он сам... пьяный!

– Вот почему ты такая? – она не слышит меня. – С самого детства всё портишь! Сперва родителей у меня забрала, теперь его! – машет в сторону бара.

– В смысле забрала? – имею в виду родителей.

– Любишь к себе внимание привлекать! – у неё глаза на мокром месте. – Лучше бы тебя никогда из детдома не забирали! Ненавижу тебя!

– Ты сейчас злишься, да? Про детдом – это же неправда?!

Но она смотрит, брезгливо скривив губы, как будто хочет что-то сказать, но не решается.

– Неправда? – повторяю, а сама трясусь от холода. Колготки прилипают к ногам.

– А ты думаешь, что тебя в детстве все соседи подкармливали? Печеньки, конфетки! – она шмыгает носом и смотрит с такой ненавистью, словно я – не я, не еë сестра, а самый чужой человек на свете. – Потому что жалели! Потому что ты – жалкая! Жалкая ворона!

Остолбенев от еë заявления, смотрю, и впервые не знаю, что ответить. Уверена, она говорит со злости и всë неправда.

– Я – Верóна! – дрожащим голосом правлю, а сама уже не знаю, кто я.

Ледяной ветерок покалывает щëки, увлажняет глаза. Наверное, потекла тушь и, возможно, Карина уже права – я похожа на ворону.

– Ненавижу тебя! – напоследок она кричит мне в лицо, травит взглядом и, вытерев слëзы, убегает прочь.

Холодно, но стою, соображаю, что мне делать. Дышу в ладошки, пытаясь согреться. Зубы стучат, и тело трясётся с такой силой, что с трудом держусь на ногах, чтобы не поскользнуться. Карина растворяется в темноте, а шаги за спиной пробуждают во мне невиданную ранее злость.

Они хрустят всё ближе. Рядом пролетает окурок и, ударяясь о накатанный снег, уголёк отскакивает в сторону. Жмурюсь и сжимаю замерзшие пальцы в кулаки.

Только Никиты здесь не хватает для полного «счастья». Когда же, если не сейчас поиздеваться надо мной? Не хочу его видеть, и чтобы видел, как я подавлена. Хочу двинуть ему снова, но уже с такой силой, чтобы встать не смог.

– Ну, давай, что ты там хотел? – дрожа от гнева или холода, выплëвываю каждое слово. – Отодрать меня, как львицу?! – говорю специально громко, чтобы точно услышал.

Когда чувствую, что Никита уже за спиной, я резко разворачиваюсь, занося в ударе кулак.

– По-твоему мне этого сейчас не хватает?! – кричу и бью со всей силы в грудь.

Пошатнувшись, он ловко ловит второй кулак ладонью, что приводит меня в большее бешенство, и хочется выть от бессилия.

Глаза слезятся. Не могу понять, кто передо мной. Всматриваюсь.

Это не джемпер Никиты, а чья-то светлая рубашка под черным пиджаком.

Поднимаю взгляд.

Ромка.

Насупившись, он смотрит мне в глаза и крепко сжимает кулак своей горячей ладонью:

– На львицу ты сейчас не очень похожа, – он делает попытку улыбнуться. – Скорее, на замёрзшего сфинкса. – Ромка отпускает мою руку и быстро снимает пиджак. – На, накинь, а то заболеешь!

Он протягивает его с какой-то жалостью во взгляде.

– Ты всё слышал, да? – ищу в его глазах то самое равнодушие.

– Нет. Только то, что ты Верона, но это я и так знаю.

Ромка пытается накинуть пиджак мне на плечи, но я отстраняюсь, препятствую жесту внезапной доброй воли, а у самой зубы не сходятся.

Не нужна мне его жалость! Ни его, ни чья-либо ещё!

– Зачем ты вообще вернулся? – брезгливо морщусь и смотрю с презрением в глаза.

Отталкиваю его от себя, хочу уйти за сумкой и пальто, сбежать куда-нибудь подальше, но от резкого движения нога предательски скользит на ребро.

Хруст.

Каблук сворачивает на бок и резкой болью отдает в лодыжке. Вскрикнув, заваливаюсь назад.

Санта Клеопатра!

Ну почему я такая неуклюжая, постоянно падаю на него? Ромка успевает поймать. Как всегда, как в детстве.

Теперь точно, всë! Вечер испорчен.

Окончательно!

Совсем!

Отдалённо слышу, как люди визгом приветствуют мою любимую группу. Но я не там, а здесь: на холоде, в объятиях того, кого презираю последние семь лет.

И это последняя капля.

Вжимаясь ему в грудь лицом, меня разрывает плачем от собственной никчёмности. Он быстрыми движениями накидывает пиджак мне на плечи и кутает, но это совсем не греет.

– Пойдём! Тебе надо в тепло.

Трусь влажным носом об него и отстраняюсь, мотаю головой.

Его пиджак на мне, как пальто. Маленькое чёрное пальто.

– Куда я в таком виде? – шмыгая, стараюсь смотреть не на него, а на сломанный каблук, который торчит, повёрнутый набекрень.

Носком ботильона касаюсь земли, чтобы хоть как-то держать равновесие.

– Туда. Через чёрный ход, – Ромка взглядом указывает на широкую дверь в углу здания. – Приведёшь себя в порядок, пока я делаю «Глинтвейн».

Обречённо вздыхаю. Хуже точно не будет. Согреюсь и поковыляю домой, сдаваться судьбе. Моя любимая песня уже вовсю играет, слышу знакомые слова.

Киваю Ромке, соглашаясь, и он помогает просунуть руки в рукава, а затем почему-то разворачивается, приседает на корточки:

– Цепляйся, донесу!

Что? Я не решаюсь, смотрю на согнутую спину.

– Давай, пока совсем не замёрзла! – настаивает Ромка.

Помедлив, холодными руками обхватываю шею, от чего Ромка ёршится, а я прижимаюсь к его спине. Такой горячий. Лежала бы так вечно. Рубашка слабо пахнет табаком и вкусным одеколоном.

Ромка подхватывает меня за коленки и осторожно встаёт. Даже думать не хочу, как всë это выглядит со спины. Надеюсь на пиджак, что спрячет то, что нужно.

– Тоже додумалась… надеть капронки в такой минус, – Ромка ворчит, ссылаясь на ледяные ноги в своих руках.

Хочу

– А помнишь, как мы лазили по гаражам, и ты неудачно спрыгнула, подвернула лодыжку, и я потом тащил тебя до дома на горбушке?

Он смеётся, а я улыбаюсь. Никогда и не забывала!

– Моя мама тебя сильно ругала, – стучу зубами, а Ромка открывает тяжёлую металлическую дверь и заносит меня внутрь.

Тепло мгновенно укрывает спину.

– А потом я ругала её, что к тебе несправедлива, – вспоминаю, как обиделась на маму в тот раз и два дня с ней не разговаривала.

Ромка останавливается ненадолго и поворачивает голову, а я все ещё прижимаюсь. Кажется, что руки примерзли к его шее.

– Ты меня сейчас задушишь, ослабь немного хватку, – он хрипит и подходит к одной из дверей в коридоре.

Ромка открывает её и заносит меня в небольшую комнату. Яркий свет ослепляет и я на мгновение жмурюсь с непривычки.

Прямо напротив входа, у стены, стоит потёртый кожаный диван неожиданного зелёного цвета. Возле него царапанный журнальный столик с бумагами, а на них грязная кофейная чашка. С постеров на стенах на нас смотрят зарубежные группы.

Ромка опускает меня на диван и распрямляет спину, заправляет выбившуюся рубашку с мокрыми пятнами от моего носа и отпечатками туши на груди.

Я кутаюсь плотнее в пиджак и смотрю на Ромку снизу-вверх. Трясусь.

Спаситель резким движением отодвигает столик и садится у ног. Он берёт в руки мою стопу со сломанным каблуком, а затем, расстегнув молнию, поглядывая на меня, осторожно стягивает с ноги ботильон и обхватывает ладонями лодыжку, не спеша шевелит.

– С–с! – я кривлюсь от боли.

Рома смотрит в глаза и тоже машинально морщится:

– Больно?

Киваю и с грустью поглядываю на открытую дверь. Играет уже четвёртая песня – ещë немного и я всё пропущу.

– Не вставай, ладно? Я сейчас.

Он поднимается, убирает с лица чёлку и направляется к выходу.

– Там моя сумка и телефон за баром, Лёшка приглядывает, – уже немного оттаяв, прошу, останавливаю Ромку у выхода. Он оборачивается. – Можешь принести? Меня, наверное, подруга обыскалась.

Он кивает и выходит.

Я наклоняюсь к стопе, растираю, потому что пальцы на ногах тоже замёрзли и от резкого тела больно показывают. Ботильоны можно выбросить, смотрю на них с тоской. Вряд ли получится починить каблук. Вздыхаю. Они мои любимые. Были.

Я снимаю второй, разминаю пальцы, и почувствовав прилив к ним тепла, осторожно встаю. Разглядывая комнату, останавливаюсь на середине. Приподнимаю лацкан Ромкиного пиджака, чтобы послушать запах: вкусный, очень вкусный одеколон. Наверное дорогой. Хихикаю, вспомнив про свой обман про Ромку и старушек. Грустная музыка доносится из коридора и мне мгновенно становится невесело. Все там веселятся, а я здесь. Ни автографа, ни внимания. Никакого праздника!

Несправедливо!

Поправляю пиджак и медленно двигаюсь в ритме, с улыбкой превозмогая боль. Закрываю глаза. Вдобавок не знаю, как возвращаться теперь домой? Без каблуков и с чувством вины. Сестра меня ненавидит. Мама, наверное, тоже. Уверена, она уже знает от Карины, что произошло и презирает меня больше, чем в прошлый раз. Предчувствую неприятный разговор. Может правда, напиться, чтобы было всё равно, а утром сказать, что я ничего не помню?

Нет!

Потом эти вертолёты и здравствуй белый друг. Не хочу больше! Как я вообще могла во всё это вляпаться? Чувствую себя камбалой, раздавленной, плоской. Или это температура?

Стою на цыпочках, трогаю лоб – вроде нормальный, но присутствует слабость.

– Вы классная публика! – слышу красивый голос солиста. – Продолжаем!

Люди радостно кричат в ответ.

Классная…

Видел бы он меня… от такой публики точно бы стошнило.

Никита, наверное, счастлив, что испортил мне вечер.

В дверях появляется Рома с большой кружкой в одной руке, под мышкой у него моя сумка, а в другой руке резиновые тапочки, сложенные один в один.

Он опускает взгляд на мои ноги:

– Я же просил, не вставать! – недовольно ворчит и подходит к журнальному столику, ставит кружку.

– Мне уже терпимо, – взглядом ищу в его руках мобильный.

– Телефон в сумке, – будто читает мои мысли, он кладёт её на диван. – Вот, тапочки, – Ромка протягивает. – Зачем встала, ещё и босиком? Здесь же грязно.

– Мне уже всё равно. Хуже, чем есть уже не будет, – изображаю равнодушную улыбку. – Хоть так потанцевать, раз в зале не суждено.

Прихрамывая, я на носочках подхожу к дивану, сажусь и, сочувствуя ботильонам, забираю тапочки. Но их не надеваю, а кладу рядом с обувью и достаю из сумки телефон.

От Ленки пять пропущенных, от мамы больше десяти.

Санта Клеопатра! Я не решаюсь перезвонить. Всё равно уже ничего не изменится, остаётся только принять.

Я включаю камеру на фронтал и выставляю перед собой руку, разглядывая отражение.

Так и есть – я не Верóна, а ворона.

Щëки в туши, глаза – красные и нос туда же. Сегодня день позора или позорный день. Скорее бы закончился.

Я нахожу в сумке влажные салфетки и тру под глазами.

– Держи! – Рома берёт со стола кружку и протягивает. – Выпей, согреешься.

Кладу грязную салфетку и телефон на диван, и с лицом благодарного гостя, я забираю кружку. Пахнет корицей.

– Надеюсь алкогольный? – нюхаю глинтвейн.

– Размечталась! – улыбается. – Тебе хоть есть восемнадцать?

Он садится рядом и ждёт, когда сделаю глоток.

– Ровно. Почти с хвостиком, – отпиваю немного.

Имбирь согревает, и тепло растекается по телу, а я от блаженства прикрываю глаза.

– Почти не считается, – он касается моей руки, подталкивает, – Давай, не останавливайся! – Ромка хмурится. – Если бы знал, что придëшь на концерт – провёл бы бесплатно по старой дружбе.

– Деньги для меня не проблема, – нагло вру, что не выдать Сашку, но вспоминаю про подругу.

Я делаю ещё один глоток и отдаю Ромке кружку. Набираю Ленкин номер, но она не отвечает. Наверное, не слышит.

Конечно, она там веселится! Не то, что я....

Песни уже не считаю. Бессмысленно.

– А чья это комната? – рассматриваю стены. – Персонала?

Он кивает:

– Мой офис.

– Ты здесь работаешь? Посуду моешь? – притворяюсь, что не знаю, что этот бар его.

Он в ответ несерьёзно хмурит брови, а уголки его губ подрагивают, сопротивляются улыбке:

– Мозги промываю, – он, наконец, улыбается и смотрит на меня, как на маленькое недоразумение. – Управляющим. ИО директора.

Хочу снова на это подколоть, но солист объявляет предпоследнюю песню, ещё одну мою любимую, и тем самым напрочь стирает настроение шутить.

Ромка поднимается и смотрит на меня, а я с тоской на дверь.

– Мне нужно в зал, посмотреть, что к чему, а потом их проводить, рассчитаться и всё такое. Подождёшь? – он спрашивает с надеждой в голосе. – Я вернусь и отвезу тебя домой.

Но потом он снова хмурится, что-то вспомнив и, помедлив, спрашивает:

– Или тебя твой парень проводит? Забыл про него, … а он, похоже, про тебя.

– Парень? – пустым взглядом смотрю ему в глаза, пытаюсь понять, о чëм он, и до меня доходит, что Ромка про Никиту. – Он мне не парень! Он думает, что мой парень… самовлюблённый кретин! Но Никита – просто друг детства.

Зачем-то оправдываюсь.

– Как я? – Ромка улыбается, и, смутившись, переводит взгляд на кружку в своих руках.

Меня смущает другое. Ещё чуть-чуть и всё!

Всё закончится.

– Потанцуй со мной! – я подрываюсь на месте, забыв про больную лодыжку, и тут же вскрикиваю, цепляюсь за Ромкину руку, чтобы не упасть.

От резкого движения, остаток глинтвейна из кружки выплескивается прямо мне на платье, и брызги, коричневой жижей, оставляют на Ромкиной рубашке новые кляксы.

Я замираю и он тоже.

Хорошо, что напиток немного остыл.

Ромка брезгливо двумя пальцами оттопыривает мокрую ткань от тела, и недовольно надувает щеки, а потом громко, как сдувающийся шарик, испускает воздух.

– Ты… какая-то… ходячая катастрофа!

Тоже мне, капитан очевидность!

Виновато улыбнувшись, я пожимаю плечами и хлопаю ресницами – других оправданий мне на ум не приходит.

В ответ Ромка терпеливо закатывает глаза и трясет головой, словно не знает, что со мной делать.

– Ладно, пошли, мисс катастрофа! Есть идея получше. Только тапки надень! – он указывает взглядом на них.

Послушно обуваюсь и чувствую себя нелепо – тапки жëлтые и не моего размера. Мне будто ноги отдавили и они пожелтели, как утиные лапки.

– Идти сможешь?

– Я в них некрасивая…

– Из нас некрасивый сегодня я, – Ромка тыкает себя в грудь, напоминая, кто из нас катастрофа.

– Скузи-бузи… – невинно улыбнувшись, снова хлопаю ресницами, на что Ромка опять терпеливо выдыхает и направляется к двери.

– А как же вещи? – оглядываюсь на диван.

– Вещи оставь, потом заберешь.

Он выходит в коридор, а я ковыляю следом.

– А куда? – еле за ним поспеваю.

Ромка останавливается возле туалетов, ждёт, когда догоню:

– Не отставай, кетчуп!

Я дохожу до него и, как закон подлости, из мужского выруливает Никита с друзьями. Я машинально хватаю Ромку за руку.

Никита расплывается в пьяной улыбке:

– О, заяц! Я думал, ты сбежала.

Опять заяц? Серьёзно?!

Сильнее сжимаю Ромкину ладонь, намекая, что лучше не обращать на него внимание, и идти дальше. Но Ромка ловит мой обеспокоенный взгляд, а потом вскользь переводит его на Никиту и снова на меня, будто спрашивает – тот самый кретин или нет? По моему лицу, наверное, понимает, что да.

Тогда Рома отпускает мою руку, хватает Никиту за грудки и рывком вжимает его в стену.

– Э-э! Чувак, ты чего? – друзья Никиты активируются, но не решаются влезть.

– Ещё раз к ней приблизишься, я тебе прикус испорчу! Понял? – Ромка скалится на него и замахивается кулаком, но останавливает прямо у челюсти Никиты.

Тот щерится и смотрит на меня, потом на друзей, снова на меня, ожидая, что я заступлюсь. Но я распрямляюсь и с гордо поднятой головой буравлю его взглядом. Пусть знает, что за меня есть, кому заступиться, хоть я в этом и не уверена до конца.

– Ты понял? – снова спрашивает Ромка.

– Да понял! – брезгливо кривит губы Никита.

Ромка убирает руки, берёт мою и тянет за собой.

Солист в микрофон благодарит присутствующих гостей за внимание.

Опять этот Никита всë испортил! Из-за него я всë пропустила. Что за невезуха…

Мы заходим в зал. На сцене любимая группа собирает вещи, чтоб уйти.

Ромка помогает мне залезть на барный стул, а сам направляется к сцене. Рыскаю взглядом по залу, ищу подругу, но ни еë, ни Сашки не видно. Фоном играет музыка, и гости снова шумят.

Никита за своим столиком на втором этаже косится в мою сторону и в сторону сцены. Уже всë равно на его чувства, ему же плевать на мои.

– По просьбе нашего друга мы споём ещё раз песню, любимую многими для Верóны-Вероники, – солист группы делает акцент на моëм имени, отчего я чувствую, как вспыхивает лицо. Солист улыбается и пальцем стучит по микрофону. – Еле дыша! – объявляет громко умопомрачительным голосом.

Я плавлюсь, как сыр в микроволновке, и слëзы снова подбираются к глазам. Но это от радости. Ловлю Ромкин взгляд. Он спускается со сцены уверенным шагом и идёт ко мне под музыку. Как в фильмах!

Это так мило с его стороны! Мы будто снова в поле копаем картошку, а Ромка где-то нарвал цветы: ромашки, одуванчики, и тащит их мне через весь огород, чтобы подарить.

Тогда мне было лет десять. Глупо, я знаю, но я всë помню. Пусть по-детски и смешно. Но…

Прячу взгляд и улыбку, отвернувшись в сторону. А Ромка становится так близко, что, кажется, вот-вот услышит, что моë сердце колотится, и сжимается до приятной боли.

– Танцевать не предлагаю, я на работе, – он произносит громко из-за музыки. – Как-нибудь в другой раз и, может, в другом месте.

Улыбаюсь сквозь слëзы и просто киваю. Он стоит рядом, и мы оба смотрим на сцену. Тапочки на моих ногах качаются под музыку. Я подпеваю, изредка поглядывая на Ромку. А он будто не замечает, и задумчиво смотрит вперёд.

Я счастлива, здесь и сейчас, и совсем не важно, что будет потом.

Даже если потом – наступит конец света.

Глава 4

Последний аккорд под радостные крики публики. От этого немного грустно. Ленка похоже меня бросила, подруга называется! И Сашки не видно. Не мог же он сбежать с работы вместе с ней. Или у них здесь

Ромка наклоняется ко мне:

– Я сейчас рассчитаюсь с ними и вернусь, помогу дойти, – он машет бармену, а я, кивнув, смотрю на Лëшку, который обслуживает двух людей и ставит перед ними разные напитки.

Может он знает, где Ленка?

К Ромке подходит другой бармен.

– Сделай для девушки Глинтвейн, пожалуйста, – Ромка просит и, направив взгляд на меня, добавляет. – Безалкогольный!

Абьюзер!

Алкоголь бы мне не помешал, хотя бы капля, чтобы немного расслабиться и не переживать насчет дома.

Бармен кивает, принимается за дело, а Ромка мечется взглядом между мной и группой на сцене.

– Подождешь? Отвезу тебя.

– Ты можешь взять у них автограф для меня? Я ради этого пришла сюда с подругой. Подожду тебя в комнате, может смогу Лене дозвониться.

– Без проблем, – он подаёт мне руку и помогает слезть со стула. – Сама найдешь или попросить, чтобы проводили? – он снова озирается на сцену. – Мне правда нужно ненадолго сбежать! Работа.

– Сама, – с пониманием киваю.

– Отлично! Не торопись, я где-то на полчаса, – он окликает бармена. – Принесёшь девушке в мой кабинет?

Бармен кивает и внимательно меня сканирует.

Ромка, подбадривая, касается моего плеча и уходит к группе, а я, шаркая тапками, направляюсь к гардеробу.

Никита делает вид, что меня не знает. Он проходит мимо, специально так близко, что задевает плечом.

Дурак! Видит же, что хромаю. Я могла упасть!

Провожаю его недовольным взглядом и показываю женщине в гардеробе бумажный браслет на запястье со своим номером. Она его рвёт и отдаёт пальто. Прихрамывая, шлепаю в сторону туалетов.

Уже всё равно, как я выгляжу, хотя думаю, что в этих жёлтых резиновых тапочках, смотрюсь не очень. Не хватает такой же шапочки на голове для полного краха и приглашения в программу: «Снимите это немедленно».

У туалетов компании обсуждают концерт, а я стараюсь на них не смотреть, притворяюсь, что я – не я, пялюсь на тапки и шуршу мимо.

«Соно нон Верона, соно пиккола ворона».

Но до меня никому нет никакого дела.

Захожу в Ромкин кабинет и, отодвинув здоровой ногой свою обувь, устало опускаюсь на диван. Беру телефон в руки.

От мамы снова пропущенные. Разблокировав экран, набираю подругу. Долгие гудки и, о чудо, она берëт трубку:

– Ну, наконец-то! – с кем-то хохоча, Лена отвечает моей заготовленной фразой.

Я молчу. Хочется столько ей всего рассказать, но боюсь, что Ромка появится в дверях и услышит.

Ленкин голос внезапно становится взволнованным:

– У тебя все впорядке? Ты где, Верон? С Кариной?

– Нет, она ушла домой, потому что я.... – усталым голосом бормочу, хочу снова назваться вороной, но что-то слишком много сегодня чёрных птиц. – Ходячая катастрофа.

Ромкино определение звучит не так обидно.

– А я счастливый пельмень, – она шепчет в трубку и хихикает. – Так ты ещё не дома?

– Нет, я в баре, а ты где? Бросила меня... – хочется плакать, вспоминая свой вечер.

– Я с Масиком, но если что – у тебя ночую.

– А как же его работа? – удивляюсь, почему его отпустили.

Слышу на заднем плане нетерпеливый голос Сашки.

– Он отпросился, и мы уехали. Я тебе звонила... а теперь мы катаемся по городу, – она снова добавляет шепотом, повизгивая. – Я так счастлива!

Сашка ворчит и подруга, извиняясь, спрашивает:

– Мне пора, Верон. Ты же не обидишься?

Я молчу.

– У тебя точно всё нормально? Сама доберешься?

– Да, – отвечаю сухо.

Не хочу портить ей вечер и ночь своими проблемами. Пусть хоть у кого-то сегодня будет радость.

– Отдыхай, я тебя прикрою, моя лучшайшая.

Вздыхаю и отключаю телефон, не дождавшись ответа. В дверях появляется бармен с глинтвейном. Улыбаясь, он ставит стакан на столик, и лезет в карман, достает пачку «Скиттлс».

– Вот, от Романа, – парень кладет упаковку рядом с кружкой.

В детстве я обожала «Скиттлс», его разноцветные кислые камушки, но похоже переела. А может, просто внезапно выросла, когда наша с Ромкой дружба закончилась.

– Спасибо, – грустно улыбаюсь и, смущаясь, убираю прядь от лица.

Бармен уходит, а Ромки всё нет. Маме звонить боюсь. И домой боюсь. Но если не приду, то она будет волноваться. Наверное.

А если я правда, на самом деле никому не нужна и меня просто все жалеют, делают вид, что любят? Что-то я совсем раскисла и слëзы просятся наружу.

Почему слова, брошенные в гневе, всегда ранят больнее, чем физическая боль? Рассматриваю лодыжку, которая немного припухла.

Возможно, завтра Карина остынет, переспит всё, а я буду страдать, но делать вид, что забыла еë слова. Потому что я – хорошая. Или хочу ей быть. Выпрашиваю так к себе любовь.

Её.

Родителей.

Всех!

Боже, я, и правда, жалкая!

Беру остывшую кружку, нужно выпить, отвлечься, пока сама себя не похоронила.

– Мальчик, водочки принеси! – пародирую проститутку Мерлин, побитую судьбой.

... или что там притупляет боль?

Нет сил больше ждать Ромку, иначе совсем расклеюсь от жалости к себе.

Я ставлю кружку на столик, убираю телефон в сумку и надеваю поверх пиджака пальто. Чувствую слабость и почему-то морозит. Глинтвейн должен был согреть, а меня снова трясет от холода. Посижу так немного и пойду домой, сама. Не буду Ромку ждать. Залезаю с ногами на диван, прижимаю их к груди и кутаюсь в пальто. Конечности будто во льду. Накрываюсь с головой и, оставив снаружи только нос, прикрываю глаза, пытаясь согреться.

Всего пять минут и я пойду.

***

Кто-то щёлкает меня по носу. С трудом разлепляю веки. Ромка сидит на корточках и машет перед лицом ладонью.

– Э! Ты чего? Яйца высиживаешь?

Он усмехается, но мне не смешно.

– Почему так холодно? Ты проветриваешь? – Щурясь, смотрю на открытую дверь, на сумку, на диван, столик. Губы сушит и во рту Сахáра. – Дай попить! – прошу его, мечтая о воде.

Ромка хмурится, всматривается в моë лицо. Он вытягивает руку к столику за кружкой и подносит ко мне, а я, высунув кисть из-под пальто, беру остывший глинтвейн.

– Ну-ка, дай посмотрю, – Ромка привстает и, как моя мама, касается губами лба. – Всё ясно. Ты горишь.

– А который час? – спрашиваю так, будто это важнее моей возможной температуры.

Вынув телефон из заднего кармана, Ромка активирует экран:

– Начало первого.

– А-а-а. Это не

– Похоже, ещё и бредишь, – он улыбается и снова трогает лоб, но ладонью.

– Мне надо домой, Ром. Мама, наверное, сильно волнуется.

– Да, она звонила, когда зашёл, но ты дрыхла, – он чешет кончик носа, – и я ответил, прости. Сказал, что ты у меня.

– Ты совсем?! – в ужасе распахиваю пальто и опускаю ноги на пол. – Она итак думает, что я шлюха! Ещё и тебя в еë списке моих ухажеров не хватает! Зачем?

Смотрю испуганно в его синие, океанские, и снова начинаю презирать.

– Успокойся! Я же пошутил… – он смотрит так, будто оценивает меня по проститутошной шкале, какая я: элитная или не очень. – Я просто сказал, что всë с тобой в порядке, чтоб не волновалась. Обещал привезти через полчаса. И, похоже, мне снова за тебя влетит от тети Светы, потому что ты явно не в порядке.

– Но ты же не виноват, что я катастрофа, – успокоившись, вяло шевелю губами. – Я Ленку прикрою и тебя тоже, раз меня некому... всë равно мне сегодня светит большая звездюлина.

Пытаюсь улыбаться и снова кутаюсь в пальто, смотрю сонными глазами. Раздражает не только яркий свет, но и его красивая улыбка.

– Я возьму пуховик, прогрею тачку и поедем, хорошо? – Ромка поправляет мне пальто и, постоянно оглядываясь, выходит из своего кабинета.

Допиваю остатки напитка и терпеливо жду Ромку. Пешком я точно не дойду. Из коридора до сих пор доносится музыка, голоса. Бар работает до двух.

Ромка появляется в дверях с объемным жёлтым пуховиком в руках. Похоже жëлтые – его любимый цвет.

– Снимай пальто и надень пуховик, будет теплее.

Ромка подходит и помогает сменить шкурку. На моём лице блаженная улыбка, но слабость присутствует. И правда, теплее.

– Ты похожа на Пикачу, – он смеётся и снова щелкает легонько меня по носу.

– Пика-пика! – изображаю вялого покемона и с трудом улыбаюсь.

Ромка поправляет на мне тапочки, сворачивает пальто и, подняв ботильоны, помогает встать с дивана.

– Держи.

Я просовываю кисть в ручку сумки и прижимаю к себе объемный коричневый комок плотной ткани. И вдруг Ромка, обхватив, поднимает меня на руки, и смотрит в глаза с какой-то давно забытой нежностью.

Моë сердце, как взбесившийся метроном, чеканит ритм.

– Домой? – он вскользь улыбается.

– Может я ногами?

Спрашиваю больше из вежливости. Может, я и не такая лёгкая, как о себе думаю. Хотя готова температурить чаще, если он будет брать меня на ручки.

– Ага, в тапочках?! Пика-пика?

И ничего я не сумасшедшая... разве что чуть-чуть.

– Ладно, неси меня... раз тебе охота таскать тяжести, – прижимаюсь к нему и опускаю голову на плечо. Он выходит в коридор и быстрым шагом движется к выходу. – А ты не замерзнешь в одной рубашке? Давай я отдам тебе хотя бы твой пиджак?

Хочу поднять голову, но слабость в мышцах не даёт, и поэтому носом утыкаюсь ему в шею.

– Ты кипятковая. Не переживай, я не успею, – Ромка смеётся и боком толкает тяжёлую дверь чёрного хода.

Я не чувствую мороза в его куртке, но уверена, его спина замерзла, поэтому вытягиваю свободную руку и, пока он несëт меня до машины, касаюсь его спины и растираю там, где могу дотянуться.

– Не надо, Верóн... щекотно. А то вместе распластаемся.

Ну и ладно! Не хочешь, как хочешь… Мог бы и воспользоваться моей слабостью, потому что это первый и последний раз, когда я такое могу себе такое позволить.

Ромка подносит меня к тарахтящей машине, снимает сигнализацию, и открывает пассажирскую дверь, ставит на ноги.

– Садись быстрее и не забудь пристегнуться, – Ромка забирает у меня вещи и кладет их на заднее сидение, закрывает двери.

Я послушно выполняю просьбу, пристегиваюсь и слежу, как он спереди обходит машину, а затем садится за руль.

Бросив на меня короткий взгляд, Ромка переключает передачу и машина трогается с места.

– Можешь вздремнуть пять минут, пока едем.

– Хочу... но не хочу, – обвожу взглядом его правильный профиль. – Ты надолго вернулся?

– Насовсем, – он отвечает сухо и следит за пустой дорогой. – А что?

– А я, наоборот, хочу уехать отсюда.

– Куда? В столицу?

– В Италию! – произношу с гордостью за свою мечту. – Там всегда тепло, море и солнечные парни.

Он смеётся и поглядывает на меня, но внимательно следит за дорогой.

– И что манит больше? Море или парни?

– Солнце, краски.

– Ну, этого и у нас полно. Летом.

– Всего лишь три месяца в году, а там почти круглый год…

Мечтательно говорю и вижу наш серый двухэтажный барак. Мечты сразу лопаются, как мыльные пузыри, и остаётся пресное ощущение предстоящих люлей.

Ромка паркуется на обочине напротив нашего подъезда и с сочувствием мне улыбается:

– Пошли, проигрывать бой? Выше нос, Пикачу!

Я тяжело вздыхаю и открываю дверь, поднимаю взгляд на наши окна.

В спальне родителей горит ночник и вижу, как мамин тёмный силуэт подходит к окну. Лучше бы это был папа. Он не такой страшный в гневе, как мама и Карина. Поворчит, а потом обнимает, вроде, и не ругал совсем. Мама же несколько дней может распиливать осуждающим взглядом.

Санта Клеопатра, пошли мне побольше мужества и пофигизма!

– Подожди, я тебя до подъезда донесу, – Ромка открывает свою дверь.

– Лучше я сама... Там мама шпионит в окне.

Глянув вверх, он улыбается:

– А. Ну, ладно. Но всё равно провожу.

– Если не сложно, – шепчу в ответ. – При тебе она не будет на меня кричать. Ну, может, разве что, подзатыльник прилепит.

Теперь Ромка смеётся:

– Весело у вас.

– Угу... обхохочешься!

Он берëт мои вещи с заднего сидения и, протянув свободную руку, помогает выйти из машины. Мышцы ломит, а слабость в теле убивает.

Придерживая меня за локоть, Ромка помогает доковылять до подъезда. Я подглядываю за нашим окном: силуэт мамы исчезает – наверное, уже возле двери караулит.

Мы заходим внутрь и поднимаемся по нашей кошмарной лестнице, и тут у меня начинается приступ истерического смеха. Похоже, это нервы или чувство безысходности сковырнуло пробку печали. С каждой ступенькой я вспоминаю своë грандиозное падение на Ромку, его испуганное лицо и свои душераздирающие вопли.

– Тише! Ты чего? –

Мы подходим к нашей двери, а я никак не могу успокоиться, но вдруг она открывается и моë веселье растворяется. Вот, как корова слизала!

Я плотно сжимаю губы и виновато смотрю на маму, которая почему-то терзает взглядом Ромку, а не меня.

– Теть Свет, вы не подумайте, Вероника трезвая, я за этим следил. Но у неё, кажется, высокая температура.

Я спешно снимаю с себя его вещи: пуховик и пиджак, сую ему в руки, забираю при этом свои, и взглядом показываю «не надо, что это бесполезно». Звездюлей мне не избежать.

– Спасибо, – грозным тоном мама отвечает Ромке и запускает меня в квартиру. – Спокойной ночи, Роман!

Она захлопывает перед ним дверь.

Совсем не вежливо, мам! Могла бы ему чай предложить за моё спасение. Удивленно смотрю на ма, а она в своём репертуаре – руки в бока и взгляд суперженщины, испепеляющий в одно мгновенье.

Ну, нет, так нет!

Смиренно вешаю пальто, стараясь избегать молний из еë глаз и, прихрамывая, спешу в свою комнату.

– А с ногой что?

– Ничего... Просто подвернула.

Опустив виновато голову, захожу в темноту и, не включая ночник, переодеваюсь в тёплую пижаму. Мама стоит в проёме, как статуя Мадонны, в ореоле света из коридора.

– Ладно, утром поговорим. Ложись спать.

Сердито глянув, она уходит на кухню. Я же залезаю в свою небольшую кровать у шкафа и стены напротив окна, под своë тонкое, но тёплое ватное одеяло.

Карина дрыхнет на диване.

Наконец, я дома!

Хорошо, что мама решила сейчас меня не мучить. Но от таблетки и ласковых поглаживаний по голове я бы не отказалась. Меня всё ещё трясёт, но я стараюсь не шуметь, не доставлять больше хлопот. Поэтому поворачиваюсь к стене и взглядом обвожу рисунки на обоях, при лунном свете они совсем другого оттенка.

Мысли о своей никчемности, ненужности борются со сном и слабостью в теле. До меня внезапно доходит понимание, что Карина могла и не врать. Зачем ей это? Неправда не может убить, причинить боль, а правда вполне. Особенно, если есть подтверждение.

А какое подтверждение еë правды?

Что я не похожа на родителей? Но на папу же чуть-чуть.

Чуть-чуть не считается – так всегда говорит Ромка.

Задумчиво обвожу пальцем узор на стене.

Фотографии!

Раньше я как-то не задумывалась об этом, но... у меня нет фотографий с родителями, где я совсем младенец. У Каринки есть, а у меня нет. Только те, где мне три года, а ей уже четыре. Значит, она могла помнить тот момент, если меня действительно забрали из детдома.

А зачем им я? Разве они не могли сами родить второго?

Не понимаю и не хочу понимать!

Слышу мамины шаги в коридоре, она идёт в свою комнату и закрывает дверь. Мама меня даже не поцеловала перед сном, проигнорировала Ромкины слова про высокую температуру – или сильно злится, или ей всë равно. Всем всë равно. Если заболею и умру, наверное, все будут счастливы, прыгать от радости вместо слëз.

Каринка, что всë внимание будет ей.

Родители – одним ртом меньше, и в два раза меньше вещей покупать. Никита возрадуется, что сама природа мне отомстила, а Ромка... не знаю почему он будет счастлив. Но верю, что будет, особенно, когда узнаёт, что это я пустила слух про бабулек.

Всем будет хорошо, если меня не станет.

Боже, опять я себя жалею!

Превращаюсь в нытика Никиту.

Надо выпить аспирин и заснуть, наконец, а завтра прямо в лоб спросить, родная или нет? Не мучать себя сомнениями. И если родная, пусть Каринку грызут муки совести, а если нет – мне же лучше!

Сбегу, не оборачиваясь, в Италию!

Глава 5

Моё утро началось в обед. Ночью мама пару раз сбивала мне температуру и столько же раз я переодевалась, потому что одежда становилась мокрой, хоть выжимай.

Я собиралась спросить еë прямо, но так и не решилась.

***

Карина специально ходит туда-сюда и гремит всем, чем можно, чтобы я поскорее проснулась. А я уже, но пятнадцать минут назад. Просто лежу, отвернувшись к стене. Не хочу её видеть. Ничего не хочу. Даже шевелиться. Хочу тихо лежать и рисовать глазами. Мне уже лучше и с пóтом вышла вся простуда.

Карина снова влетает в комнату, чувствую её дыхание у своего лица:

– Там твой Ромашка уже всë печенье съел, – она шепчет на ухо. – Ты долго ещё будешь валяться? Если не встанешь, то будешь пить чай с таком.

Я резко открываю глаза:

– Он здесь?

Карина опускает перед моим носом карточку с автографом вчерашней группы и подписью, что он для меня.

– Готова забрать еë за временное перемирие.

– Нет, это моë!

Хочу выхватить, но она убирает руку. Зря я, что ли, вчера столько страдала? И морально и физически. На мгновенье улыбаюсь, но делаю грозный взгляд и поворачиваю голову:

– Ты же меня ненавидишь?

– Ой, можно подумать, ты поверила, – Карина цокает и кричит в сторону двери. – Рома, она проснулась! – но тут же снова наклоняет голову, и шепчет. – А он и правда, шедевр.

Смотрю в сторону двери: силуэт Ромки стоит в проёме, не решается зайти в девчачью комнату.

– Карина, ты нас не оставишь на пять минут?

На пять?

Не на одну, а на пять?

О чëм нам говорить целых пять минут?

Карина кивает, сидя на моей кровати, и, помедлив, делает мне замечание полушепотом:

– Никита, всë равно круче!

Так и думала. Она уже не злится, а я из-за неё вчера себя чуть не похоронила. Классика наших отношений!

Карина выходит из комнаты, а Ромка, наоборот, заходит, плотно закрывая дверь.

– Не забывайте, что родители дома! – слышим Каринкину усмешку и мамино замечание ей, чтоб не лезла, куда не следует.

Я сажусь на кровати и подтягиваю к горлу одеяло, поправляю волосы.

– Могу присесть? – Ромка указывает на освободившееся место в ногах.

Киваю.

Он сдвигает простынь с сердечками и садится, смотрит на меня, начинает разговор банально и вежливо:

– Привет. Как ты? Как нога?

– Нормально, – неуверенно отвечаю, не понимая цель визита, прячу глаза под рукой, которую выставила козырьком.

Вчера Ромка оказался в тему, а сейчас – совсем не очень. У меня засаленные

Ромка продолжает, молча, смотреть и я не выдерживаю пристального внимания с его стороны:

– Ты меня смущаешь. Пришёл посмотреть, какая я страшная?

– Нет, – он несмело улыбается. – Просто зашёл узнать, как твоё здоровье, отдать автограф и прикрыть.

– Прикрыть?

– Ну, ты вчера сказала, что тебя некому прикрыть.

– А! Я, наверное, бредила. Вроде всë обошлось. На меня не кричали, не били и даже поили чаем. Тебя, говорят, тоже, – украдкой смотрю на дверь и между нами снова нарастает неловкое молчание, и я добавляю. – Значит, прикрыл?

Интересно, что же он такого сделал, на что готов ради меня.

– Думаю, да, прикрыл.

– За чаем обсудил с мамой еë любимых турецких актёров?

Улыбаюсь плотно сомкнутыми губами.

– Это да, – он усмехается в ответ. – В общем, я сказал, что....

– Подожди! – я внезапно его прерываю, выпрямляюсь на кровати и прикладываюсь ухом к стене, глядя Ромке прямо в глаза.

Карина, зараза, подслушивает в зале, даже громкость телевизора убавила. Шпионка!

– Давай пересядем на диван? – неестественно улыбаюсь и машу в сторону.

Ромка кивает, а я, совершенно забыв, что на мне давно не пижама, а просто футболка выше середины бедра, которая прикрывает только то, что необходимо, но никак не мою скромность, отпускаю одеяло и, прихрамывая, семеню до дивана.

Ромка кряхтит за спиной. Он берёт одеяло, подходит и протягивает мне, тут же отворачиваясь в сторону.

– Я тут сяду?

Стараясь не смотреть, как я кутаю ноги, Ромка вальяжно садится в кресло, а я прячу довольную улыбку.

Всё-таки посыпались его крошки!

Но мне уже всë равно.

Я, как индианка в сари, сажусь напротив него на диван, и более уверенно смотрю в глаза.

Он на моей территории, обезоружен. Нет ничего приятнее на свете, чем щëки Ромки в красном цвете.

Шекспир – гений! Можно любую чушь под него срифмовать.

– Так и что ты сказал маме, как ты смог меня прикрыть, мой ры... – окончание «царь» получается неуверенно тихим в момент, когда понимаю, что ляпнула.

Он недоверчиво щурится, будто раскусил мою актёрскую игру в роковую женщину.

– Я убил двух, а, может, и больше зайцев. Сказал твоей маме, что мы встречаемся: поругались в баре, и ты в отместку поцеловалась с этим... как его? Ну, кретин который. И так увлеклась, что подвернула ногу. Но под вечер мы с тобой помирились. Поэтому – мир, дружба, жвачка.

Он говорит эти слова, а у меня всë сквозняком проскакивает через уши.

Индианка во мне изображает непреднамеренное удушье одеялом, как в ужасных индийских блокбастерах.

– Чë? – единственное, что могу ответить.

– Твоя мама сразу успокоилась. Потому что – что?

Всё ещё не догоняю ход его мыслей и, вообще, дурацкую инициативу, поэтому просто вопросительно широко раскрываю глаза, и жду продолжения.

– Первое и единственное – ты всегда под присмотром.

Похоже это у него проблемы с головой. Что он несёт?

– Твои плюсы, – Ромка продолжает, загибая пальцы по одному. – Я отвожу и привожу тебя со школы, ты опять же под присмотром; второе, все концерты в баре для тебя всегда бес-пла-тно. Также ты можешь делать, что хочешь, а я тебя всегда прикрою, потому что ты, якобы, будешь со мной. И третий, и самый жирный плюс во всем этом – я готовлю тебя в театральный. Гениально?

Про театральный ему мама проболталась? Ромка откидывается на спинку кресла и довольный ждёт моего ответа.

– Нет... нет. И нет! А меня не надо было посвятить в свои планы по моему прикрытию? Мне что, теперь врать родителям?

– Вообще-то я тебе утром писал, но ты не ответила. Я подумал, что тебя наказали, забрали телефон и, как мужчина, взял всë в свои руки.

– Вообще-то я тебя об этом не просила и, почти при смерти лежала в постели и спала! Я даже не в курсе, что у тебя есть мой номер! – стараюсь орать на него шёпотом. – И почему вдруг такая благосклонность ко мне, а?

Ромка зависает на доли секунды:

– Потому что… Марамушта! – он неожиданно пучит глаза, но тут же выдыхает и, наклонившись ко мне, смотрит в глаза своими синими, озëрными, океанскими. Протяжно выдыхает. – Ладно, мне нужна твоя помощь.

Я отстраняюсь, в удивлении хмурю брови.

Понятно! Вот она вся его благосклонность, корысть называется.

– В общем, вчера какая-то... даже не знаю, как поприличнее еë назвать. Пустила слух о том, что я из этих, как их… язык не поворачивается. Что я…, – его так и козявит от попыток подобрать слова, – Что я…, – он снова делает над собой усилие, рычит, а после, кривляясь, шипит. – Что я альфонс! Сплю с бабками за бабки… Понимаешь?

– Не-ет... – делаю вид, что вообще не понимаю, о чëм он, и эта какая-то точно не я. – И что?

– А то, что я всю жизнь выстраиваю образ правильного пацана. Прямо пацанского пацана. Пашу как конь, понимаешь?! А из-за какой-то... – он надувается, как фуга, в бешенстве растопыривает ноздри. – Я теперь для всех альфонс!

Боже, сколько у нас оказывается общего…

Я шлюха, он жиголо – нашли друг друга два одиночества.

– Да, меня с утра замучали дурацкими мемами, – он вскакивает с кресла, достаёт из заднего кармана свой телефон и показывает мне картинки.

Они, и правда, смешные! На них к счастливой бабульке приставлена Ромкина довольная физиономия и подпись: «Ромочка снова взялся за старое».

Хрюкнув от восторга, я улыбаюсь, но тут же замечаю Ромкин недовольный взгляд, и делаю серьёзное лицо – глубоко понимающее, но не одобряющее проблему.

– В общем, я всем сказал, что это не может быть правдой, потому что мы с тобой вместе. Ты официально теперь моя девушка.

– Что? – я тоже вскакиваю с дивана, совсем забыв про лодыжку, и осуждающе на него пялюсь. – Нет, нет и нет! Почему вообще я, а не твоя вчерашняя? У неё неплохо вроде получалось!

– Не, она не подходит… она старая.

– Пфф! Да вы зажрались, Ромео! Старая? Я тогда тоже… мне уже восемнадцать.

– Но мозгов у тебя лет на

– Чего?!

– Не так выразился… Верон, я хотел сказать, что ты такая вся невинная, местами наивная…

– То есть я дура, да? – так и хочется врезать, но я лишь шиплю. – Найди себе другую дуру.

– Я не так хотел сказать… Еë никто не знает…. А ты молодая, красивая, и половина посёлка по тебе слюни пускает.

Спасибо, конечно, за комплимент, но...

– И что? – всё ещё не понимаю, что к чему.

– Ну... если я буду с тобой, то ни у кого не будет сомнений, что я не альфонс, понимаешь? Ты не богата, а я с тобой – с самой Верóной!

Санта Клеопатра!

Звучит, будто я сама Клеопатра. Приятно, но...

– Нет!

– Почему? Ты только выигрываешь!

– Во-первых, ты меня бросил шесть лет назад.

– Я тебя не бросал! – он делает огромные глаза.

– Бросал!

– Нет!

– Да!

Ещё слово, и я точно ему врежу!

Конечно, он не знает, как я страдала и ненавидела. Ему не понять мои чувства.

В дверь стучат и, мы машинально, синхронно, кричим: «Занято!». Но бестактная Карина всë равно заходит. Улыбаясь, она бегает взглядом от меня к Ромке:

– Мне надо телефон забрать, – извиняясь своим приторно неестественным писклявым голоском, Карина проходит между нами за своим мобильником к столу.

От нас с Ромкой искрит и есть вероятность, что на обратном пути сестру шибанет током и отбросит на несколько метров. Она снова протискивается между нами и, закрывая дверь и натянуто улыбаясь, добавляет:

– Можете продолжать.

Ромка следит недовольным взглядом, как закрывается дверь:

– Я тебя не бросал, – он повторяет свистящими шипящими и перенаправляет искры из глаз на меня. – Я не мог бросить того, с кем даже не встречался. Тебе было всего одиннадцать, а мне шестнадцать, – он жестикулирует почти как итальянец, – Пика-пика?! – и стучит указательным пальцем по своему виску.

– И что? Любви все возрасты покорны. Пушкин знал, что говорил.

– А то, что ещё пару лет и меня бы привлекли к ответственности за совращение... – он сканирует меня с ног до головы, – малолетних!

О-о-о! Это уже становится смешно! То есть для капли алкоголя, чтобы расслабиться – я малолетняя, а для того, чтобы встречаться с двадцатитрехлетним – нет?! Что за двойные стандарты?

– А во-вторых, – продолжаю нагло смотреть ему в глаза, – я другому отдана и буду век ему верна, понял? Поэтому спать с тобой, даже в своих кошмарах, только потому, что тебе надо кому-то доказать, что ты нормальный – не бу-ду!

– Не ве-рю!

Не понимаю, это он сейчас про что: как режиссёр про мою актёрскую игру, или не верит, что я с ним спать не буду? Или что у меня кто-то есть?

– Нет, ну... сейчас нет... но моим первым и единственным мужчиной не будет кто-то отсюда. По-твоему, я зря выстраиваю международные отношения и сижу на сайте знакомств? Выйду замуж за итальянца и уеду отсюда в солнечную Италию.

Ромка прыскает искусственным смехом:

– За того Марко, любителя ветчины? Самой не смешно?

– За Марко, или Фабио, или Антонио – у них много красивых имён. Но это совсем не твое дело, кому я отдам свою честь. Понятно?

Ромка больше не смеётся, и сканирует меня, плотно сжав губы. А я стою обезоруженная и смотрю на них, и как играют желваки на его скулах.

По ногам дует, и поэтому, немного остыв, наклоняюсь к одеялу.

Там за дверью родные, наверное, стоят с семечками или попкорном, и слушают наши разборки в духе маминых любимых сериалов.

Ромка тоже остывает и, помогая поднять, берёт меня за руку:

– Верон. Мы ненадолго. Поступишь в театральный и спокойно разбежимся. За это время все поймут, что всё это дурацкие, ничем не обоснованные слухи, и я, заодно, найду эту... – он жадно втягивает ноздрями воздух, – с языком без костей!

Смотрю, сглотнув подступивший ком: она перед тобой, мальчик.

– Я с тобой спать не буду, – повторяю шёпотом.

– И не надо! – Ромка воодушевляется, понимая, что почти уболтал. – Для этого я найду кого-нибудь.

– Но! – выставляю перед его носом указательный палец. – Чтобы ни я, ни кто-то другой не знал. Мне не нужна репутация той, которой изменяют направо и налево, ещë и с бабками.

– Ну какие бабки, Верон… – Ромка терпеливо протягивает, а я довольно улыбаюсь, что сумела его задеть.

– И я имею право общаться на сайте знакомств с итальянцами.

– Вообще без проблем, – он заметно оживляется. – Если хочешь, могу даже помочь выбрать того самого, кому навеки отдана?

– Сама как-нибудь разберусь.

Смотрю внимательно, прищурившись. Пугает если честно, вся эта идея.

– Опять же, это будет для тебя отточка актёрского мастерства. А? Сплошные плюсы, – он протягивает руку для рукопожатия. – Мир, дружба, жвачка?

«Зачем продавать то, что давно уже продано, сладкий?» – усмехаюсь в уме, а сама боюсь того момента, когда он узнаёт, что слух пустила я.

Жму неуверенно руку и мысленно снова себя хороню.

Поступление в театральный и бесплатные концерты – самая вкусная наживка!

Глава 6

Он крепче сжимает мне руку, трясёт с довольным лицом.

Ещё немного и уписается от счастья! Ты ж мой сладкий. Даже не представляешь, какая жизнь тебя ждёт! Что ты потерял за эти шесть лет моего одиночества... Будешь наверстывать в экспресс-режиме.

Вытягиваю руку. Уже штормит: и от тряски, и от его наглой симпатичной мордахи.

– А сценарий? – смотрю на него и тру покрасневшую кисть.

– Сценарий? – Ромка зачем-то обратно садится в кресло, а я стою.

Мне уже жарко от его изучающих взглядов и ватного одеяла. Надо закругляться, хочу в душ.

– Да. Что говорить, как себя вести в тех или иных ситуациях? Вдруг у людей возникнут вопросы? А они возникнут!

– Зачем тебе сценарий? Это же жизнь, детка! Импровизируй.

Он улыбается, сверкая идеальным рядом зубов, сидит нога на ногу, режиссер Якин.

– То есть, если меня спросят, какой у тебя червячок, – я скрючиваю указательный палец на слове «червячок», – такой? – и, как рыбаки хвастаются уловом, отпускаю одеяло и раскидываю руки, – или такусенький, – сужаю их до размера спичечного коробка. – Я могу импровизировать?

Рома снова раскрывает широко глаза, и,

– Как. Всё. Запущено. – Ромка убирает руку и, как болванчик, качает головой. – Червячок? Ты серьезно? Вообще-то у него есть официальное название, и даже юридическое.

Не понимаю его удивление. А как я должна его называть: господин, мистер или сеньор?

– Не-не-не! Даже слышать не хочу! – закрываю уши, когда он встает с места и, предчувствуя его издевки, брезгливо зажмуриваюсь.

Через мгновение я чувствую его дыхание совсем рядом, у виска, но боюсь открыть глаза. Ромка убирает мою руку и голосом с хрипотцой шепчет на ухо это резкое слово.

Он будто мне им уши сейчас отрезал. Щёки вспыхивают настолько, что можно жарить на них тосты.

Боже, как же хочется есть!

В животе урчит и я слышу Ромкину усмешку, открываю глаза.

– Как ты вообще собираешься поступать в театральный, если обычное общеизвестное слово вгоняет тебя в краску? А? – он вскользь касается щеки и смотрит на меня, как на ходячее недоразумение.

– Ты мне поможешь! – отворачиваюсь на мгновение к окну, в обиде прикусываю нижнюю губу и перевожу пронзающий взгляд на него.

Он отступает и довольно улыбается:

– Ладно, будет тебе сценарий! Вечером скину. А тебе задание: записать на диктофон слово «ч–л–е–н» с разными склонениями и интонацией... большой, упругий, умопомрачительный, и так далее... и, как мантру, слушать и повторять в день по несколько раз. Я проверю, – он перестает улыбаться, и серьёзно смотрит в глаза. – Иначе тебе никто не поверит! И мне соответственно. Тебя вообще ничего не должно смущать, если ты рядом со мной.

– То есть для всех ты будешь чёткий парень, поймал меня в сети, а я простидижитация – сразу раздвинула для тебя, такого распрекрасного, ноги? Как-то не так ты мне только что всё это рекламировал!

Начинает раздражать его уверенность в победе.

Или я просто очень голодная?

– Нет, наоборот. Для всех ты должна быть такой же недоступной, но потому, что теперь – моя. В остальном зона ответственности на мне. Но для поступления, ты должна вообще ничего не стесняться. Понимаешь? – Он скользит по мне взглядом, а затем снова смотрит в душу. Я машинально складываю руки на груди, а Ромка качает головой и ехидно улыбается. – Ну ничего, мы это исправим.

– Ты настолько в себе уверен?

С вызовом поднимаю бровь, а сама боюсь опустить взгляд, чтобы не увидеть то, что вчера... его желание, когда застала врасплох. Только уже от меня, потому что снова искрит, но совсем по-другому, медленно и очень опасно. Одно неверное движение рукой, взглядом или губами. Хвостик зажженного динамита подбирается к обоим. Я это чувствую. Ещё немного и наступит: «Бум! Ба–а–да Бум»!

Ромка молчит и смотрит своими океанскими глубокими, а потом внезапно переключается:

– Ладно, мне пора. Сценарий сам себя не напишет, да и вечером работа.

Он перешагивает одеяло и, огибает диван в сторону двери, а я стараюсь не смотреть ему вслед.

Похоже голуби только что выплюнули мне обратно в лицо мои крошки.

Ромка открывает дверь и бросает задумчиво напоследок:

– Вечером напишу... или позвоню. Выздоравливай.

Он уходит, а я поднимаю одеяло и, накрывшись с головой, падаю на диван калачиком.

Мне нужен свой сценарий на то время, когда он рядом!

***

Я выхожу из душа с чалмой на голове, в свежей футболке и шортах, почти не хромаю. Наконец, я чиста от болезненной скверны. Надеюсь, что родители не слышали, как я повторяю юридический синоним червячка в разных интонациях и склонениях.

Ромка прав, если я всего буду стесняться, то как бы он меня не готовил – я могу провалиться.

В квартире стоит невероятный аромат жареного фарша, томатов и специй. Такой, что мой голодный желудок мгновенно отзывается урчанием.

Мама накрывает на стол. Каринка помогает и хихикает, когда прохожу мимо кухни в сторону комнаты. Это не очень хорошо! Особенно, если она вдруг всë слышала. Будет до старости потом вспоминать. Я её знаю!

Захожу в нашу комнату и беру телефон, так и не посмотрела, действительно ли мне Ромка утром писал, и писала ли подруга. Может, она уже дома и больше не нужно её прикрывать. Или задерживается.

Я открываю мессенджер. Писали оба: Ленка, что уже дома и как она счастлива, а Ромка со своей идеей прикрытия.

Записываю его номер в контакты.

И как его обозвать: сеньор червячок или режиссёр Якин?

Хихикаю. Червячок Якин. Тыкаю по буквам.

Мама зовёт обедать.

***

Обожаю болоньезе. Накручиваю на вилку спагетти, слюнки так и текут. Вообще, у нас не принято лезть во внутренний мир каждого, пока сам не откроется, но маме даётся это тяжело. Она почему-то считает, что красивые истории любви только в кино, а в жизни всё, как у всех – быт, привычка. И если что-то у кого-то хорошо, то всегда очень подозрительно.

– Рома отличный парень! Рада, что вы через столько лет решили быть вместе, – странно, что она вообще это сказала. – Но будь начеку, всë-таки он старше. У взрослых парней только одно на уме.

А вот это в еë стиле. Папа кряхтит от этих слов. Уже что-то! Обычно, он молчит и с аппетитом уплетает приготовленный мамой обед. Папа в нашей семье, как домашнее привидение. Знаем, что он есть, но почему-то особо не замечаем.

Возможно, потому что он мягкий и добрый, а с нами надо построже, – так говорит мама, которой говорила бабушка, и несколько женских поколений до. Иногда мне кажется, что мы – еврейская семья. У нас всë передаётся по материнской линии: и золотые коронки, и напутствия.

Коронки до сих пор лежат, как приданое.

Санта Клеопатра, пусть Каринка первой выйдет замуж, умоляю!

Хихикнув в уме, смотрю на сестру. Она шумно втягивает длинную спагеттини, которые оставляют на её губах томатные разводы. Карина облизывается. Смешная.

Когда мамина тарелка пустеет, она встаёт из-за стола и направляется к плите:

– Кто будет добавки?

– Я! – синхронно отвечаем с сестрой.

Мама поворачивается. Её нежный взгляд почему-то обращëн только на Карину:

– Неси тарелку, моя принцесса, – она с ней сюсюкает, как в детстве.

Победно мне улыбнувшись, сестра чешет до мамы.

А я?

Я тоже принцесса! Меня что, опять никто не слышит?

Аппетит пропадает, и

Раньше мне казалось это нормальным, что она чаще обнимает Карину, чем меня. Что чаще называет еë ласковыми словами, чаще заботится о ней, а я так, между делом или по остаточному принципу. И сейчас, после слов Карины, будто в тëмном зале включили софиты и направили специально на них, подсветили то, что от меня всегда было скрыто. Перевожу взгляд на папу, но он задумчиво ест, читая что-то в телефоне.

Карина и мама вновь садятся за стол, и мама, наконец, обращает на меня внимание:

– Ты какая-то бледная. Опять температура?

Заставляю себя улыбнуться в ответ и мотаю головой, а потом озвучиваю то, что чувствую в этот момент:

– Я тебя очень люблю.

Карина кривится от моих слов. Ей всегда кажется, что я так подлизываюсь. Беру вилку и доедаю остатки спагетти, собирая их по тарелке. А вот мама на это улыбается так снисходительно, словно надоело каждый раз это слышать от меня. Или просто мне кажется, и я во всём начинаю видеть какой-то подвох.

В дверь звонят.

– Я открою! – Каринка вскакивает из-за стола и бежит в коридор. Наверное, думает, что Никита проявил вежливость и зашёл поздороваться.

– Да, здесь. Спасибо, – слышен её разочарованный ответ и, как хлопает дверь.

Сестра заходит на кухню с огромным букетом белых роз и недовольно косится на меня:

– Тебе, – она почти впихивает цветы мне в руки и садится напротив, насупившись.

Ненормалистка!

Завистливая до безобразия.

Ромка удивляет! Я ещё сценарий не написала, а он уже играет.

– Боже, какие красивые! – оставив спагетти в покое, восхищается мама, будто цветы для неë.

Улыбаюсь приятному сюрпризу и еë реакции. Она всегда так папе намёки делает: при виде чего-либо восклицает, как это красиво. Но когда эпитеты заканчиваются и реакции от папы ноль, она говорит ему в лоб – купи мне! Это работает быстрее.

Я нюхаю аромат цветов и замечаю маленькую открытку с милыми зайками в корзинке, вынимаю: «Заяц, ты лучшая!»

Так! Сцена первая, эпизод первый: герой никогда не называет героиню прозвищами животных. Надеюсь, Ромка запомнит и не будет тупить, как Никита. Но всë равно молодец, поднял мне немного настроение.

Смотрю на Карину, которая, заметив мой взгляд, сразу принимается за своё любимое занятие – расчленение блюда на лук и остальное.

– Пойду, отнесу в комнату.

Я встаю из-за стола с букетом и, беру с собой телефон. Написать или позвонить? Поблагодарить или сразу ворчать, что зайцев не люблю?

Звоню.

Нет.

Отключаюсь.

Подумает ещё, что я поплыла всего лишь от букета. А что потом? Коробка конфет и сразу в койку?

Не буду звонить.

Зависаю над списком контактов, последний номер из которых – Ромкин.

Санта Клеопатра!

Он сам перезванивает.

Считаю до двенадцати, видела такое в фильме, и только после этого отвечаю.

– Верон, ты звонила?

– Ой, Ромка, это ты? Нечаянно нажала на чей-то номер.

Боже! Может, не стоит притворяться дурой так часто. Мгновенно исправляюсь:

– Про номер я пошутила. Да, я звонила, – говорю уже спокойным томным голосом. – Звонила сказать «спасибо» за цветы, но почему-то сбросилось. Они очень красивые! И открытка тоже. Только можешь больше не называть меня «заяц»? Терпеть этого не могу.

Он молчит некоторое время и просто отключается.

Связь?

Так... Сцена первая, эпизод второй: герой не при каких обстоятельствах не бросает трубку во время разговора.

Ромка снова звонит:

– Я тебе ничего не отправлял, – он говорит невозмутимым голосом, будто и не отключался вовсе.

– Значит, у тебя есть конкуренты помоложе.

Шучу, а он молчит. Хоть бы выматерился, сделал вид, что не всё равно, или, наоборот, просто посмеялся над несмешной шуткой.

Сухарь!

– Мне выкинуть или оставить, что по сценарию? – я пытаюсь его растормошить, задеть за живое.

– Как хочешь.

Он опять бросает трубку.

Это игра такая?

Я будто снова пялюсь в дерматиновую обивку с гвоздиками.

Заходит Карина и с завистью смотрит на букет.

– На самом деле это тебе, – я протягиваю ей цветы. – Именем ошиблись. Они не от Ромки. От Никиты думаю. Значит, для тебя.

Улыбаюсь.

Боже! Похоже у неё раздвоение личности. Как можно за секунду из грымзы превращаться в щенячий восторг? Она почти выхватывает букет из рук.

– Я тебя простила! – и тут же еë губы из улыбки превращаются в куриную жопку. – Но чтобы больше его не целовала, даже в отместку. Поняла?

Она снова пилит меня взглядом.

Точно, шизофрения!

– Нужен он мне... у меня свой неадекватный появился, – снисходительно смотрю на эти перевоплощения из Карины–Х обратно в сестру. – Но ты, если будешь бегать за Никитосом... а за ним таких, как ты, много кто носится, – так и останешься для него сестрой милосердия. Карточку с автографом верни.

Вытягиваю руку, вспомнив, что Карина так мне её и не отдала. Она щурит недовольно взгляд:

– Ладно. Карточка в сумке. Давай доедим, и я верну.

– Даже не думай, что я забуду.

***

После обеда родители уехали к ба в город, а мы с Каринкой дождались Лену и сели смотреть комедию «Голая правда» – пособие для тех, кто хочет серьезных отношений.

Подруге я рассказала только самое необходимое. Знаю я её, обязательно всё расскажет Сашке. А мужики хуже девчонок – те ещë сплетники!

После фильма Ленок обещает помочь с моей мантрой червячку.

Так мы давно не смеялись! Удивительно, что Карина придумала эпитетов больше всех, я таких слов даже не знаю.

Червячок был: и детективом, и сексуальным маньяком, и скромным ботаником. Думаю, Ромке понравится моя ода. Но круче всего она звучит на итальянском.

Если французский – язык любви, то итальянский – язык секса!

На нëм даже ругательства звучат красиво!

– Мéмбро! Пéне элáстико! Пéне лунго! Кáццо энóрме!

Хихикаю.

Санта Клеопатра!

Готова повторять это бесконечно.

Глава 7

Посмеявшись вдоволь с комедии и с себя, мы лежим на диване и мечтаем о будущем.

Каринка не представляет его без Никиты и пятерых детей.

Глупышка! Возможно.

Только ждать придется лет пятьдесят, пока он нагуляется. Не верю, что Никита вообще способен на серьезные отношения. Наверняка у него есть красная книжечка со списком жертв. И, судя по его напору, я следующая, а Каринка

Ленка мечтает о шикарной свадьбе на Мальдивах. Ну тут вполне реализуемо, кроме Мальдив.

А я... получается даже мечтать сейчас не могу о красивом итальянце вслух, раз для всех я «встречаюсь» с Ромкой?

Он тоже красивый, но красивый привычно. Как полевая ромашка, гадая на которой «любит-не любит», срываешь лепестки, и вдруг последним может оказаться, что нет.

– Так, я не поняла... – Ленка приподнимается на локтях и смотрит подозрительно, будто прочла мои мысли. – Мы что, больше не будем искать тебе горячего итальянца с пéне элáстико? – она хихикает. – Всё, мечты больше нет? – подруга спрашивает так, будто это её мечта, а не моя.

Я сажусь.

– Есть! Вдруг я сбегу через месяц... или он? У меня должен быть запасной вариант. В любом случае, замуж за Ромку я не собираюсь, – но они не верят. – Что? – развожу руками. – Кстати, я в приложение сегодня ещë не заглядывала.

Я встаю с дивана и иду за телефоном, который лежит на столе.

– Видела бы ты, что тут было, – слышу, как Карина шепчет подруге.

– И ничего не было! Просто разговаривали о моëм поступлении.

Вру, скрестив пальцы, и с мобильным сажусь обратно на диван.

– Да если бы я не зашла, вы бы убили друг друга... – хихикает Каринка. – Либо переспали. Страстью так и фонило!

Закатываю глаза, а Ленка с интересом ждёт ответа.

– Ничем не фонило! – отвечаю, глянув вскользь, и открываю приложение для знакомств. – Просто бурно обсуждали наше совместное будущее.

Мне пришло от кого-то сообщение. Открываю и пищу от радости. Девчонки вздрагивают и, тут же окружив, заглядывают в телефон.

– Мне написал какой-то Фабио! – открываю его фото во весь экран.

Красивый! Улыбка, светлые волосы. Живёт в Милане. Студент. Двадцать три года, рыбы.

А Ромка кто по знаку зодиака? Задумалась, насколько помню, он родился в феврале.

– Что пишет-то? – Ленка возвращает меня в реальность, касается плеча и щурится в экран. – Ничего не понятно.

– Подожди! – двигаюсь немного в сторону и читаю дальше его анкету.

Фабио Фальконе.

Хм. Не Аль Капоне, но тоже неплохо. Улыбаюсь во весь рот и прикидываю свой будущий статус.

Верóника Фалькóне.

Звучит!

– Ну и что? – нетерпеливо умоляет Карина. – Что пишет? Аморе помидоре? Пицца четыре сыра?

– Подожди, я пытаюсь перевести, – не люблю, когда стоят над душой.

Я читаю вслух и сразу перевожу:

– Привет. Я Фабио. Ты мольто белиссима... ты прекрасна. Хочу с тобой.... Сейчас, – в уме вспоминаю слова. – А! Хочу с тобой общаться.

– Ответь, что ты другому отдана и будешь век ему верна! – усмехается Карина и отсаживается подальше.

Перевожу взгляд на неë. Всë-таки подслушивала, зараза…

– Можно, я сама?! Без ваших подсказок! – смотрю на неё взглядом детектива и блокирую экран.

Обе скривились в обиде.

– Подумаешь!

– Я ещё не так хорошо знаю итальянский, – я перевожу всë в шутку. – Вечером ещё раз внимательно прочитаю, а потом расскажу, ладно? – молю глазами меня не мучить своим любопытством.

– Хорошо, – Ленка сразу соглашается, зная, что я только учусь. – Ну, я тогда пойду домой. Весело было с вами, девчонки, но мне пора. – Она смотрит на часы в телефоне. Уже вечер, за окном темнеет и наши родители должны вот-вот вернуться. – Спасибо, что меня прикрыла.

Подруга целует меня в щëку и слазит с дивана. Только я особо ничего и не делала. Даже не пришлось. Никто не звонил, не проверял. Встаю следом.

Ленка обнимает меня:

– Помнишь мой закон одинокого цветка?

Смотрю на неë и не понимаю, о чëм она.

– Стоит одной пчёлке подлететь, так сразу рой на горизонте, – подруга намекает на последние события. – Вот и у тебя: Ромка подлетел, так сразу и Фабио, и Ни... – заметив мой резкий осуждающий взгляд, она осторожно глядит на Каринку, поняла или нет. – И никого пока. Но кто-то ещё объявится, вот увидишь!

Кто-то уже объявился. И этот кто-то – неугомонный упрямый дурак Никита.

– Да вокруг неё итак все кружат, – Каринка снова сверлит завистью в глазах. – Просто она не цветок, а кактус с цветами. Всем хочется, но колется. А у этих двух близорукость.

– Или наоборот, они видят то, что скрыто внутри, – заступается подруга. – А там сладкий сок и мёд, для самых смелых, – подмигивает Лена.

– Угу... и ложка неуклюжести! – смеюсь в ответ.

Подруга знает меня лучше всех. Мы с ней столько страданий вместе пережили, и душевных и физических.

– Люблю тебя! – крепко обнимаю еë, провожаю до двери. – Моя лучшайшая!

Ленка уходит, а я смотрю на вышедшую в коридор Карину. Самое время узнать правду. Между нами нет напряжения и, вроде бы, мы помирились.

– Это ведь неправда про то, что я из детдома? – спрашиваю прямо сестру.

Она молчит, решается сказать или нет.

– Ладно. Я не знаю! Ляпнула со злости, – Карина оправдывается и виновато смотрит в пол, а потом в глаза. – Просто однажды слышала, как ругались родители и мама как-то так сказала... наверное, тоже со злости на папу, что не забудет ему прошлое, и как появилась ты.

– И как появилась я?

Она пожимает плечами:

– Говорю же, не знаю. Сама у них спроси! Но если выдашь меня, что это я тебе сказала, ты меня подставишь. И тогда я точно тебя возненавижу.

И как это сделать? Просто так обрушить на голову родителям вопросы?

Каринка сворачивает на кухню:

– Чай будешь? – спрашивает оттуда так, словно мы сейчас печеньки обсуждали.

– Не хочу.

Вот так всегда!

Она, как вирус. Залезет в голову, а потом делает вид, что так и было. Что я сама себе придумала проблему, а я ночами не сплю, переживаю.

Надо отвлечься. И Ромка не звонит. Наверное, занят на своей работе.

Зато у меня теперь есть Фабио!

Я закрываюсь в комнате и ложусь с телефоном на кровать, разглядываю в приложении фото итальянца. Готова смотреть на него вечно.

– Бонджорно! Сóно Верóника. Верóника Фальконе! Пьячéре ди коношéрти! – шепчу изображению на экране.

Представляю нас вместе. Мы были бы красивой парой. Нужно ему что-то ответить, но что-то простое – то, что я знаю.

Захожу

– Чао, Фабио! Пьячере ди коношерти! Коме стай? (Привет, Фабио! Приятно познакомиться! Как дела?) – шаблонные фразы при знакомстве.

Жду ответа, не отрываясь взглядом от экрана. Он молчит. Может неправильно написала?

Перечитываю. Вроде всë верно.

А-а-а! Печатает:

– Чао, Вероника, – на русском? – Я не говорю русски но учить курсы в университет. Можешь помоги мне учить правильно?

Да, Фабио, хреновый у тебя учитель. Гугл тебе в помощь. Но так даже лучше, мне будет легче общаться.

– Буду рада помочь, Фабио. Правильно писать так: «Я не говорю по-русски, но изучаю язык на курсах в университете». А ты поможешь мне выучить итальянский?

– Си, ченто! Я любить Россия, хотеть ходить много города, смотреть кино, ла музика, борщ.

Боже, какой он забавный на ломанном русском.

– Борщ, бабу́шка, балалайка?

– ?

– Шутка, комедия.

– А! Бене! Сей веселье. Белиссима бамбина. Коме стата ла туа джорната? (А. Хорошо. Прекрасная девочка. Как прошёл твой день?)

Как прошёл мой день? Ох, Фабик... тебе лучше не знать. Особенно о восхвалении червячка на итальянском. Весело.

Хихикнув себе под нос, отвечаю:

– Бéне, мóльто бéне, Фабио! Э иль ту́о? (Хорошо, очень хорошо, Фабио. А твой?)

– Можно сказать ди руссо?

– Си, чéнто! (Да, конечно)

– Я гулять ди Милано, рисовать натура, есть пицца и пить вино.

Бездельник или просто потому что суббота?

– Ты – художник?

– Но! (Нет) Я учить архитектура и дизайн. Соно студенто ди Политехнико Милано. Э ту? (Я студент Миланского Политехнического Университета. А ты?)

А я... школьница. А если это его спугнëт? Надо подумать, что ответить. Скажу, что актриса, а вдруг я не поступлю? Может с Ромкой посоветоваться? Преувеличить или лучше увильнуть от ответа?

Родители вернулись. Прислушиваюсь. Снова ругаются. Вздыхаю. Каждый вечер почти одно и то же. Пора отключаться. Да и если сейчас всë Фабио расскажу, о чём потом с ним разговаривать?

– Скузи, Фабио. Мне пора. Завтра напишу. Пьячéре ди коношéрти! Чао!

Не дождавшись ответа, отключаюсь.

Карина заходит в комнату и закрывает плотно дверь. Она тоже не в восторге от маминых криков и взаимных обвинений за стеной.

– Туда лучше не выходить, – грустно глянув на меня, она берëт свои наушники со стола и переходит на шëпот. – Может им лучше развестись?

– Зачем? Они любят друг друга.

Сажусь на кровати, поджав ноги.

– Что это за любовь такая, когда всё время ссорятся? У меня вот всё будет по-другому... – Карина вставляет наушники и, развалившись на своем диване, зависает в телефоне.

– У меня тоже, – глубоко вздохнув, шепчу себе под нос.

Хотя известный факт, что итальянцы очень эмоциональны. Быть может у нас с Фабио будет похлеще: спагетти в лицо, каперсы в уши, а после страстные поцелуи, стук кровати о стену до самого утра, и вопли тарабанящих в двери соседей: «Баста! Дайте поспать, идиоти!».

А мы стучим, стучим....

Уф-ф! Хихикаю.

Даже захотелось отправить Ромке оду червячку.

Подниму себе настроение, и ему кое-что. Пусть помучается. Представляю его лицо на работе, как от возбуждения он лезет на стену.

«Только скажи мне, что я не справилась с заданием! Буду над душой стоять и нашептывать, пока с ума не сойдëшь», – мысленно отправляю Ромке флюиды, выбирая его контакт в мессенджере.

Интересно, раньше были такие пытки?

Открываю его профиль, нахожу свою запись. Страшно и от этого волнительно. Я будто перевожу все сбережения на неизвестный номер.

Прикрепить.

Отправить.

Боже, я сделала это!

Лучше сразу отключить телефон и лечь спать. Смотрю на Карину. Она пальцами водит по экрану и даже не догадывается, что я сейчас вытворяю. Небось, опять разглядывает фотки Никиты.

– Соно Вероника, мольто пьячере! (Я Вероника, очень приятно!) – шепотом повторяю защитную мантру на уверенность, а сама боюсь смотреть на экран, прослушал или нет. Убавляю звук и откладываю мобильный в сторону.

Крики родителей прекращаются и тут два варианта: либо они помирились, либо там два трупа. Надеюсь, что первое.

Неслышно открыв дверь, я выхожу из комнаты и заглядываю в зал: папа сидит в кресле и смотрит выключенный телевизор. Заглядываю на кухню. Мама стоит у окна, отражается в стекле на фоне уличных. Сердце щемит от этой картины.

Плохо дело!

Стою в коридоре и разрываюсь на части: мне будто снова пять, родители разводятся, а меня ставят перед выбором, но я не могу. Внутри меня страх, пустота, и чувство вины за это. Карина всегда выбирала маму, а я хочу выбрать обоих. Моя любовь к родителям не делится на большее и меньшее. Помню мамины слова, что если выберу не еë, то она мне больше никто, не мама. И помню, что в этот момент я хотела просто исчезнуть. Мне проще отдать свою жизнь за счастье обоих, чем выбрать между ними. И тогда, и сейчас, кажется, ничего не изменилось, даже стало сложнее. Скорее бы восемнадцать. Официально сбежать из дома и строить свою жизнь, другую, непохожую на их.

Мама замечает моё отражение и, оборачиваясь, вытирает щеки ладонью.

– Мамуль... – иду к ней навстречу, хочу обнять, утешить, но мама мотает головой, что не надо и, бросив на меня холодный взгляд, уходит в спальню. Закрывает за собою дверь.

Слышу, как отец включает телевизор и щелкает по каналам, регулирует звук. Захожу в зал и встаю перед папой, закрываю собой обзор. Папа тоже старается на меня не смотреть, как будто ему неприятно. Машет, чтобы отошла. Отхожу, но лучше сейчас уйти совсем и не видеть их страданий. Вернуться утром.

Утром всегда все счастливы, или делают вид, но утром всегда всё по-другому.

– Пап, можно мне к Ленке с ночёвкой?

Спрашиваю, а сама молю, чтобы папа сказал «нет», и что всё наладится. Или хотя бы спросит зачем, покажет, что ему небезразлично.

Но он лишь кивает, отмахивается от меня.

Печально….

Интересно, если я правда исчезну, растворюсь, похитят инопланетяне – кто-нибудь вообще заметит? Или как с фотографиями?

Может, привидение в нашей семье – это я, а не папа?

– Закрой за собой дверь! – он бросает вслед и прибавляет громкость телевизора.

***

Толстокожая Каринка уже пускает пузыри. В ушах наушники и телефон лежит в расслабленной ладони. Отщипнуть бы от этих щёк хоть капельку пофигизма. Грустно улыбаюсь и аккуратно забираю её телефон, выключаю музыку. Она даже ухом не ведëт.

В моëм телефоне несколько пропущенных

Жду несколько секунд.

Но никто не выходит и кругом закрытые двери.

Медленно закрываю входную и снова стою, жду. Держась за ручку, я упираюсь лбом в холодную поверхность.

А вот у соседей кипит жизнь. Доносится смех, живые голоса, и пахнет жареной картошкой. Глотаю слюни и, спускаясь по ступенькам, набираю подругу.

Ленка как всегда не сразу отвечает:

– Можно у тебя переночевать, а то дома труба?

– Опять ссорятся?

– Угу... я всё взяла. Твои не будут против?

– Блин, Верон, сорри... не успела написать, что снова у тебя ночую. Мы просто с Сашей в кино собрались на ночной сеанс.

– Лен, тебе же девятнадцать, зачем ты врешь родителям? Познакомь их с Сашкой, уверена, он им понравится.

– Не могу. Потом.

– Ладно, – вздыхаю. – Придëтся возвращаться. А тебе весёлой ночи, подруга.

– Лучше страстной! – она хихикает, а я снова представляю этот стук кровати.

Санта Клеопатра! Зачем я вообще об этом думала?

Лена отключается, а я смотрю наверх. Чувствую себя бездомным псом, прибившимся к подъезду. Домой совсем не хочется, но видно придëтся вернуться. Открываю мессенджер, от Ромки несколько голосовых и сообщение: «Возьми трубку».

Медленно выдыхаю. Сердце тарабанит по рëбрам, но не решаюсь нажать на play.

Верон, это просто сообщение! Просто от соседа, просто ответ на голосовое про член.

Ну вот! Ничего страшного! И даже не по буквам.

Радуюсь, что в уме смогла сказать и даже не краснею.

– Ч–л–е–н! – встав спиной к выходу, я повторяю шепотом и поглядываю наверх и на двери соседей снизу.

Хихикаю и кривляюсь, громко шепча:

– Член, член, член!

Говорю и тут же слушаю, как звучит. Забавно, и уже не страшно.

Я же не смотрю на него, а просто повторяю общеизвестное слово в разных интонациях. Тем более это слово как ни что другое на данный момент говорит о моëм положении. Конечно, возможно со стороны выглядит будто у меня синдром Туретта, но я же ради искусства.

Ладно, попробую по-другому.

Отхожу от двух отдельных ступеней, соединяющих первый этаж и цокольный, на пару шагов и беру телефон в руку так, будто это микрофон, а затем громким шепотом пародирую ведущего боксерского поединка:

– Встречайте! Впервые на ринге-е-е! Обворожительный, умопомрачительный, гигантский… чле-е-е-ен!

Еле сдерживаюсь, чтобы громко не расхохотаться и, как гиена, хихикаю под нос. Похоже, у меня особая реакция на патовые ситуации – истерический смех.

– Репетируешь? Это хорошо, – слышу за спиной знакомый голос.

Санта Клеопатра!

Замираю. А это уже не смешно!

Разве он не должен быть ещё на работе?

– Могу предоставить сцену в баре, для полного погружения. – Ромка смеется.

Его шаги приближаются, но я боюсь повернуться.

– Веро-о-н? – он зовет протяжно и подозрительно мягким голосом.

Ждёт, наверное, что повернусь, какой-то реакции, а меня сковало. Залипаю на корябку на стене перед собой.

Что делать?

Рвануть по лестнице домой, а завтра купить билет и уехать к Фабио на ПМЖ, или просто застрелиться?

Мне кажется, я даже не дышу.

Ромка касается моих плеч и медленно, как куклу, разворачивает к себе лицом. Я взглядом упираюсь ему в грудь и нервно прикусываю нижнюю губу, поднимаю осторожный взгляд.

– И давно… ты тут… стоишь? – спрашиваю робко.

Щеки горят, и я надеюсь, что пыльная лампа в подъезде скрывает мой пунцовый цвет лица.

Ромка улыбается:

– Успел к началу представления.

– У–у.... покажите ваш билет, – нервно хихикнув, пытаюсь играть до конца.

Только звучит совсем неубедительно и вяло.

– А можешь повторить на итальянском? Мне очень понравилось.

Он вскидывает бровь и его улыбка от этого кажется коварной.

Ну да! Конечно! Другого я и не надеялась услышать.

Самое время поиздеваться.

Смотрю в глаза, не отрываясь, и выпаливаю от безвыходного положения:

– Можно у тебя переночевать?

Верона.... Санта Клеопатра! Звучит очень двусмысленно… Это фиаско! В Италию! Мне срочно нужно в Италию!

Ромка молчит. Его другая другая догоняет первую, а коварную улыбку сменяет открытый рот от удивления. Наверное, не понимает, я продолжаю шутить или серьезно?

Верона, соберись.

– Ну... нет, так нет! – не дожидаясь ответа, я вскользь улыбаюсь и разворачиваюсь, чтобы сбежать домой.

– Подожди! – Ромка цепляет меня за капюшон, опережает и преграждает путь. – А как же «я другому отдана и буду век ему верна»?

– Даже не надейся! Мне нужен ночлег, а не твои горячие объятия.

Он пристально смотрит в глаза, сопротивляется улыбке:

– Ты такая... забавная.

Ромка лезет в карман, звенит ключами:

– Ну ладно, заходи! – постоянно оглядываясь на меня, он подходит к своей двери, и вставляет ключ в замочную скважину. – А дома что, выгнали или никого нет, а ты без ключей?

Он открывает дверь и ждëт, когда зайду. Сперва не решаюсь, может лучше все же домой?

– Потеряла ключи... от сердец.

Ромка щурится, пытается понять мои метафоры, а затем неуверенно всë же улыбается. Дошло, наконец?

– Тогда прошу! Будь, как дома.

– Спасибо, но нет, – я делаю шаг в квартиру и грустно улыбаюсь. – Как дома совсем не хочется.

Неуверенно прохожу дальше, и Рома закрывает за нами дверь.

Глава 8

Рома включает свет в коридоре.

Тысячу раз была в этой квартире и знаю планировку наизусть, потому что она в точности, как у нас. Но сейчас коридор кажется безумно тесным, рядом с ним, так близко.

Ромка помогает снять куртку и вешает на крючок на стене, туда же отправляется сумка, а я сбегаю в центр, подальше от него. Стою в окружении трëх закрытых дверей и двух открытых: на кухню и в ванную. Жду, когда Ромка разденется.

– Есть хочешь? – он строит из себя радушного хозяина и кладëт ключи на полку шкафа.

– Уже поздно для еды, но, если честно, очень хочется. В подъезде так вкусно пахнет жаренной картошкой.

Ромка улыбается и, ударив по выключателю, проходит на кухню. Он постоянно улыбается. Что-то задумал?

– Да, я заметил. Если хочешь, можем пожарить, – он лезет в холодильник, а я, облокотившись о косяк, стою в

– А ты умеешь?

Ромка внезапно выглядывает из-за дверцы:

– Нет, думал ты поможешь, – он вынимает банку соленых огурцов и показывает. – С меня огурки!

Разве гость не я? Что за хитропопость уровня Бог!

– Я всего раз в жизни это делала и то, получилась пюрешка, – увиливаю, потому что это правда.

Не очень хочется опозориться в первую совместную, пусть звучит и двусмысленно, ночь.

– Но я могу приготовить что-то итальянское! – воодушевляясь, потираю руки. – «Болоньезе» или просто спагетти с сыром.

Да уж, прям разнообразие моих кулинарных талантов... могла бы и промолчать.

Санта Клеопатра!

– Прости, но после твоего сообщения... всё итальянское теперь ассоциируется только с сексом, – он игриво поднимает бровь. – С сексом и с тобой.

Ромка закрывает холодильник и ставит литровую банку на стол.

А вот это интересно!

Крошки... кругом крошки.

– Значит, я сдала зачëт? – стараюсь смотреть невозмутимо.

Он вальяжно подходит, пристально глядя в глаза, и склоняется надо мной, опершись рукой о стену:

– На тысячу процентов, – говорит с хрипотцой, прям Андреа Бочелли.

Бровь опусти! На меня это не действует.

Наверное.

Ещё эта рубашка с расстегнутыми пуговицами. Рука так и тянется коснуться кожи, обрисовать рельеф груди, потыкать в неё пальцами. Но я касаюсь только взглядом. Специально расстегнул?

Верона, соберись!

Зеркалю его бровь и с ухмылкой улыбаюсь, горделиво поднимаю подбородок:

– Раз ромашка, два ромашка... семь!

– Что? – скользит от губ к глазам и обратно.

– А то, что – подбери свои крошки и нажарь нам картошки! – выпрямляю губы в ровную линию и убегаю в ванную.

Не Шекспир, конечно, но тоже звучит неплохо.

– Крошки? – слышу вслед непонимание. – И что это значит?

– Это значит оставь свои схемки обольщения для девочек с низкой социальной ответственностью! Или бабушек… – добавляю еле слышно себе под нос, а потом кричу, выдавив мыло в ладони и включаю воду. – А моя – непокобелима!

– Непоколебима, – он заходит и становится рядом, мылит руки, тайком следит за моим отражением.

– Нет, я всё правильно сказала... непокобелима, – бросаю на него равнодушный взгляд, хоть он даëтся мне непросто. – Тем более, когда на моëм горизонте появился Фабио.

Он вытягивается в струну и зависает в отражении моих глаз, щурится. Наверное, настраивает свой детектор лжи, чтобы проверить вру я или нет.

– Что ещё за Фабио?! Армянин с нашего рынка?

Наглец усмехается. Он же понял... просто смеётся надо мной?!

– И-та-лья-но, – специально произношу медленно и сексуальным голосом.

Ромка разворачивается и пронзает насквозь глубокими синими:

– Итальяно! Пармезане! – он, кривляясь, специально искажает слова.

Не глядя на стену, Ромка снимает полотенце с крючка, и продолжая смотреть в глаза, наспех вытирает руки и впихивает полотенце в мои. А затем, усмехнувшись, выходит из ванной.

Боже, какая экспрессия!

В тюлене и то больше страсти...

Промокнув ладони, вешаю полотенце на место и жду немного, прежде чем выйти, перевариваю произошедшее.

Мне показалось или это была искра ревности?

***

Ромка замирает на секунду, когда я появляюсь в проëме, а после, как и до, сидя на корточках, чистит шкурки в мусорное ведро, а чистую картошку откидывает в раковину.

Я прохожу и, отодвинув от стола, сажусь на стул.

– Прости, – произносит, не отвлекаясь. – На самом деле мне всё равно.

Ага, я заметила. Смотрел, как будто мама в него вселилась.

Ладно, сделаю вид, что поверила:

– А что по сценарию?

– Да нет никакого сценария, Верон! Всё просто: на людях держаться за руки, иногда целоваться и чаще проводить время вместе на виду. Всё!

Я зависаю, глядя в невидимую точку, и растерянно сжимаю пальцы.

Просто.... Просто целоваться, просто быть вместе, просто делать вид. А если мне совсем не просто?

– Ты ведь уже с кем-то целовалась? Не в щëку, по-настоящему? – он кидает последнюю картошку в раковину и встает, подперев задницей тумбу. – Проблем ведь не будет?

Снова смотрит с подозрением.

– Проблем? – изображаю настоящую блондинку и чувствую, как загораются щëки.

Кроши картошку, чего ждёшь? Можешь прямо мне на лицо!

Но Ромка смотрит, будто я феномен. Не выдерживаю его испытывающего взгляда:

– Давай просто закажем баннер, где напишем, что Романов Роман – не альфонс, не жиголо и бабки ему не нужны! Правда, последнее придëтся уточнить, какие именно бабки… Повесим его на всю стену бара, чтобы все видели! А? Вот прям огромными буквами, как... Ну ты понял! – он загнал меня в тупик своим вопросом.

Округлив глаза, Ромка молчит недолго:

– То есть... запущено настолько?!

Я же не виновата, что ты меня бросил и ничему не научил.

Прячу взгляд в сторону. Аппетит пропал от таких вопросов:

– Учителей, подходящих не было. А подходящий сбежал в Москву.

Завожусь от того, что приходится в таком ему признаться. Но это всё в прошлом, мне нечего стесняться, поэтому, горделиво подняв подбородок, смотрю ему в глаза и почти не дышу.

– Да не... Верон... Ты реально настолько на мне залипла?

Вот ещë!

Громко и театрально, наконец, выдыхаю, потому что от нехватки кислорода голова начинает кружиться.

– Это ты на себе залип, а у меня давно перегорело. Поэтому без проблем... надо целоваться – буду! Пф-ф! Легко!

Жарко тут что-то.

Не отрываясь от его глаз, я снимаю худи, кладу на соседний стул и остаюсь в майке с незатейливым принтом. Сейчас покажу тебе, как целоваться я не умею. Тысячу раз в кино видела, что я сыграть не смогу?

Я лениво встаю и, плавно покачивая бёдрами, подхожу к нему максимально близко:

– Ты как предпочитаешь, с языком или без?

Боже! Звучит, как будто я Вивьен из фильма «Красотка» и предлагаю выбрать презерватив. Не дождавшись моментального ответа, я приподнимаюсь на носочки и, почти не дыша, приоткрываю рот, жду, когда Ромка первым прикоснëтся к губам.

Он, видимо, тоже этого ждëт от меня, потому что вообще не шевелится. Только бровь его опять ползёт вверх в ухмылке, и взгляд скользит от лица к груди, которая бездыханная выглядывает из майки и упирается в него.

Душно невыносимо.

Жду ещё немного и сама всë беру в свои руки. Смотрю в глаза, касаюсь ладонью его груди, веду по ней вверх к шее, а лицо Ромки в этот момент почему-то покрывается мелкой рябью. Моргаю, пытаясь избавиться от надоедливых мошек, но

Верона, Верона... слышу Ромкин голос, отдаляясь.

– Верон!

Неожиданно моего лица касаются холодные брызги.

Простонав, я морщусь и медленно открываю глаза:

– Зачем так кричать?

Пытаясь понять, что произошло, очерчиваю взглядом кухню, но от этого голова кружится сильнее. Я лежу на прохладном полу, а Ромка навис надо мной, стоит на четвереньках со стаканом воды и огромными тревожными глазами.

Я что, упала в обморок? Наверное, потому что ела сегодня всего раз.

– Ты как? Еле тебя поймал, – он садится рядом, согнув колени, и выставляет перед моим лицом свою пятерню. – Сколько пальцев?

– Много, – я тоже пытаюсь сесть, но голова ещё кружится, поэтому опускаюсь обратно, лежу, и замечаю его взгляд на своей груди. – Может перестанешь пялиться на них?

Я машинально подтягиваю майку к горлу, прячу грудь от наглых любопытных глаз, но при этом обнажая плоский живот.

– Ты лучше просто не шевелись, хорошо? Воды?

Я киваю. Ромка придвигается ближе, ставит на пол стакан, а сам запускает руку под мне голову, помогает приподняться и прижимает меня к себе.

– И я не на них смотрел, а дышишь или нет. Поэтому – дыши, и я вообще смотреть не буду! – он тянется за стаканом, а я взглядом касаюсь его подбородка. – Слушай, если ты каждый раз, когда надо будет целоваться, будешь падать в обморок, то так и быть... Я согласен на баннер!

Он подносит стакан к губам, и я делаю пару глотков.

– Боишься не поймать? – пытаюсь шутить, но тяжело улыбаться.

Не хочу делать резких движений.

– Верон... мне кажется в этом деле у меня уже достаточный опыт. Но постоянно переживать, что ты можешь грохнуться в любой момент – это становится выше моих сил.

Он отставляет стакан и смотрит сверху вниз.

Долго.

Внимательно.

– Тогда научи меня целоваться, – с трудом улыбаюсь и бесцеремонно спрячу свои крошки подальше. – А я потом отправлю тебе из Италии открытку от Фабио со словами: «Грацие, Ромэо! Она целуется, как настоящая итальянка! Перфэкто! Муа-муа-муа!»

Пародирую итальянский акцент и активно жестикулирую перед Ромкиным носом. Он прыскает смехом, но после оставляет улыбку и смотрит на мои губы, не решается коснуться.

– Давай, итальянка! Помогу тебе встать и лечь на кровать.

– А как же жарений картошка? – всё ещё не выхожу из роли и разговариваю с акцентом, чтобы хоть как-то разбавить обстановку, а то слишком много неудобных моментов за сутки. – Мы ещё не целовались и сразу на кровать? Мамма миа!

– Фу, как пошло, Верон... – подыгрывает и помогает встать. – У телека подождешь свою картошку. Учиться завтра будем... в процессе и по факту.

Он крепко меня держит в объятиях.

– Ногами можешь или донести? – смотрит в глаза и медленно убирает руки. Меня качает, но я настойчиво пытаюсь держать равновесие. – Понял! Несу.

Ромка снова сводит руки и наклоняется, чтобы я ухватилась за шею.

– Мог бы и не спрашивать, а как мужчина, взять всё в свои руки. Как утром.

Он расплывается в улыбке:

– Хватайся, итальянская женщина за настоящего русского мужчину.

Я обнимаю Ромку за шею, а он, подхватив меня за ноги и поясницу, поднимает на руки.

– Завидую твоему Фабио! – он протискивается со мной в проëм кухни и подходит к двери в зал, который не там, где у нас, а в комнате, где наша с Каринкой. – Откроешь?

Я касаюсь ручки и, покрутив, толкаю дверь от себя:

– Почему?

– Потому что ты и твоя грудь должны остаться в России, детка. Вы – еë достояние!

Ромка усмехается и осторожно опускает меня на диван. Красивая грудь решает многое, я всегда это говорю.

– Как Газпром? – довольно улыбаюсь, поправив майку.

– У тебя на все вопросы есть ответы, да? – он снова смеётся, включает телевизор и, бросив мне пульт, лезет в шкаф и достаёт плед.

– На все, кроме одного.

Ромка укрывает меня и становится рядом:

– Что за вопрос?

Ага, вот так взяла и рассказала. Смотрю в глаза и не решаюсь озвучить «родная или нет». И вместо этого вспоминаю старый, детский, наивный:

– Я тебе хоть чуть-чуть раньше нравилась?

Он резко выдыхает и садится на край дивана.

– Верон... ты опять? Тебе было всего десять, одиннадцать, а раньше ещё меньше...

– Тогда зачем ты со мной таскался? Везде. И в школу и так... эти открытки с котятами, цветочки.

– Открытки – это мама...

– Не ты? – разочарованно бегаю взглядом по его лицу.

Ромка мотает головой и разводит руками.

Он сейчас меня просто уничтожил. Закопал заживо и сверху присыпал горсткой земли.

– Ты мне нравилась, но как ребёнок, как смешная девчонка со двора. Соседка. Не больше! И таскался потому, что мама просила присматривать. Не знаю, что ты там себе придумала...

Мне кажется, я начинаю его ненавидеть. По-настоящему. По-взрослому! Мог бы промолчать, а не убивать меня снова. Каждым словом.

Глаза предательски слезятся, и я отворачиваюсь к стене:

– Сам ешь свою картошку, а я буду спать и представлять рядом Фабио, голым, во всех подробностях. А тебя – снова тихо ненавидеть.

– Верон! – смеется, гад. – Зато ты мне нравишься сейчас, – он касается плеча и поворачивает меня к себе, смотрит своими синими, как преданный пес. – Нравится твоя лëгкость, твоя непосредственность, твоя кра...

– Моя грудь? – перебиваю. – Ты мне сегодня открыл глаза. На многое. Теперь меня вообще здесь ничего не держит. Ни-че-го!

– Да причём тут грудь, что ты на ней зациклилась?

– Я видела, как ты смотрел... тогда, на качели, на ту девчонку. И как смотришь сейчас на меня. Так, как смотрят все.

– Это нормально, что я так на тебя смотрю. Вот если бы при всей твоей красоте, я бы... не знаю... что там делают ненормальные? Мне нравится на тебя смотреть – и это нормально. И то, что я сейчас хочу тебя поцеловать – это тоже нормально. Поняла? Потому что ты мне нравишься.

Почти убедил. Но всë равно хочу ему двинуть – это нормально?

Стоп! Поцеловать?

– Ты готов кучу всего мне сказать, лишь бы я не соскочила, лишь бы прикрыла твой зад. Вот, что я поняла.

Говорю спокойно, без всяких эмоций.

Опять зависает и

– И это тоже нормально... но очень опасно, – он убирает мою руку, которая уже под рубашкой скользит по ключице.

– Просто хотела проверить... ни-че-го! Ничего не чувствую, – вру непоколебимо. Даже пальцы не скрещиваю.

Улыбаясь, он отворачивается. А я пытаюсь дышать спокойно.

– Вот вообще ничего! – добавляю для верности.

– Угу, – качает головой и встаёт. – Неубедительно... но ладно. Пойду. Жарить. Картошку.

Неторопливо и постоянно оглядываясь, Ромка выходит из зала. Слышу, как включает воду на кухне.

Зачем мне твоя картошка?

Зачем я вообще сюда пришла? Надо было идти домой.

Я кутаюсь в плед и, взяв пульт, отстранённо щелкаю по каналам.

Кто вообще ест на ночь жареную картошку?

Пусть без меня ест. Ничего не хочу!

То есть его заставляли со мной возиться? Принц недоделанный!

Мог бы подыграть, хоть чуть-чуть.

Значит, нравлюсь? Сейчас.

Довольно улыбаюсь, но тут же перестаю: у меня теперь есть Фабио, а с Ромкой – только бизнес. Холодный, расчетливый бизнес. Холодные поцелуи, холодное сердце.

Ну подумаешь, узнаёт, что это я пустила слух… выбесит, вообще сама всë расскажу!

Закрываю глаза, пытаясь вспомнить образ Фабио, но передо мной лицо Ромки. Зажмуриваюсь сильно-сильно, чтоб хоть так его размазать.

Бес-по-щадно!

Глава 9

В квартире стоит такой соблазнительный аромат!

Урчание в животе заставляет встать и всё-таки попробовать Ромкин шедевр. Есть вероятность, что в подъезде уже очередь из любителей ночных перееданий.

Заглядываю на кухню. На плите парит сковорода, но сам шеф-повар исчез. Подхожу к входной двери проверить, может вышел покурить, а за ней голоса. Подсматриваю в глазок.

Это не страждущие за вкусной жареной картошкой, а та девушка, которой Ромка обещал перезвонить. Какого она явилась среди ночи?

Он постоянно оглядывается на дверь и что-то полушепотом ей объясняет, толком не разобрать. Но судя по её выражению лица – девушка не очень довольна.

Разве мы не договорились, чтобы я не знала о его похождениях?

Придется брать всё в свои руки – избавляться от назойливых поклонниц. Хоть мы и фиктивная, но всё-таки пара! Пусть отвыкают от ночных визитов.

Поправляю майку, втягиваю живот, грудь вперед и включаю лучезарную улыбку. Сеньорита Верóника, ваш выход!

Распахиваю дверь.

Ромка отскакивает от девчонки, как ошпаренный и, глядя на меня тяжело выдыхает в губы трубочкой, трет лоб. Губастенькая морщится, сканирует меня брезгливым взглядом.

– Аморе мио! – моя улыбка становится ещё шире. – Моя страсть к тебе стыть как наш ужин картошечка, – говорю нежно с придыханием и итальянским акцентом, а потом смотрю на неë. – Буона нотте, сеньорита! (Доброй ночи, сеньорита!)

Ромка еле сдерживает улыбку. Он шумно набирает в лëгкие воздух, будто хочет что-то сказать, но, выдохнув, молчит и опускает взгляд.

– Это кто? – девушка превращается в ночного демона.

Её глаза постепенно вылезают из орбит, лицо наливается кровью, и она медленно надвигается на Ромку. Но я опережаю и обхватываю его одной рукой за пояс, прижимаясь ближе, а другую протягиваю ей для рукопожатия:

– Скузи, пер фавор! Я не представиться. Соно Верóника! (Простите, пожалуйста! Я Вероника!) Льюбóвь вся его жизнь! Си, амóре ми́о? (Да, любовь моя?)

Моë откровение еë впечатляет. Девушка изумлëнно смотрит на руку, потом на Ромку, а я, не замечая еë недовольства, обнимаю его крепче.

Он на мгновение прикрывает глаза и выдавливает из себя улыбку:

– Си, – и глянув на мою грудь, которую я горделиво выпячиваю, прищурившись, повторяет, качая головой. – Си… си!

Если бы в стене было окно, он, наверное, не думая, нырнул бы в него, но Ромка на удивление включает хладнокровность и обращается к девушке:

– Прости, Оль… Сегодня у нас…

Но он не успевает договорить. Оля толкает его ладонью в плечо так сильно, что аж я пошатнулась, а потом демонстративно сбегает, стуча каблуками.

– Козёл! – бросает через плечо Ромке своё негодование.

В ответ он протяжно выдыхает и освободившись из объятий, встаёт передо мной, прожигает своими океанскими, синими:

– Зачем ты вылезла? Я хотел всё по-мирному решить. А теперь я – козёл!

Тоже мне, откровение.

– Ну не альфонс же, – растягиваю наивную улыбку до ушей и хлопаю ресницами. Как ни в чëм не бывало, я открываю дверь, захожу в квартиру и добавляю с тем же акцентом. – Можешь не благодарить, аморе мио! Картошечка стынет…

– А мог жарить сегодня её… – он задумчиво произносит и заходит следом. – Фак.

Я растекаюсь в улыбке, пока Ромка не видит и бухтит за спиной.

Минус одна.

– Мм! Какая красотища! А пахнет как! – я подхожу к сковороде и жду, когда Ромка проявит радушие. – У тебя явный талант в жарке.

Он замирает на несколько секунд у открытого шкафчика с тарелками в руках. Хмурый как небо во время грозы. Наверное, соображает, какую именно жарку имею ввиду – картофеля или очарованных им девушек. Отвиснув, Ромка закрывает дверцу и становится рядом у печки, где я и сковорода. Он пристально смотрит мне в глаза. Штормит его точно: бедняга то плотно смыкает губы, то, набрав воздух, как рыба ими шлëпает, будто хочет что-то сказать, но внезапно онемел. Чтобы немного его успокоить и самой не рассмеяться, изображаю на лице сочувствие:

– Ты злишься на меня, да? – спрашиваю осторожно и невинно хлопаю ресницами, но внутри меня всё ликует.

Один-один, сладкий!

В итоге Ромка оставляет одну тарелку на столешнице:

– Нет, Верон… Просто аппетит пропал. Кто вообще ест жареный картофель на ночь? – схватив деревянную лопатку, Ромка отскребывает от сковородки золотистые дольки, кладëт их аккуратной горкой в мою тарелку и продолжает ворчать. – Может ты не поняла, но ты лишила меня безвозмездной экстренной помощи… – не договорив, он снова опускает взгляд мне на грудь. – И, давай, я дам тебе свою футболку. А то ходишь тут… си... си...! – Ромка размазывает искусственную улыбку по лицу, пародируя меня в подъезде. – Итальянка, блин!

Громко выдохнув, он ставит мой поздний ужин на стол.

– Я лишила тебя возможности мне врать. Забыл про уговор? – семеню за ним и тайком улыбаюсь, но тут же перестаю, когда он оборачивается.

И хотя взгляд Ромки громко орёт мне в глаза, сам он молчит, откручивая крышку банки с

– Может всë-таки присоединишься?

Но в ответ он лишь плотно смыкает губы, изгибает их тонкую нить в подобие улыбки и мотает головой, и сразу уходит в свою комнату.

Довольная, что смогла вывести его из равновесия, я накалываю на вилку аппетитные дольки. Всего парочку – заглушить голод и спать.

Санта Клеопатра!

У Ромашки и правда талант в жарке. Я даже простонала от удовольствия, прикрыв глаза. А когда открываю, то чуть не давлюсь от Ромкиного взгляда, потому что он в этот момент появляется в проёме. У него такое смешное выражение лица – просто грех не поиздеваться над ним.

Пока он кладёт свою чистую футболку на соседний стул, я играю роль сексуальной глупышки до конца:

– О, мой, Ром! Твоя восхитительная картошка с сочетании с солëным огурцом доводит меня до гастрономического оргазма.

Он замирает, зависнув на губах, потому что в этот момент я их соблазнительно облизываю и прикусываю нижнюю. При этом снова прикрываю глаза и издаю сладкий стон. Надеюсь, его крошки усыпали весь пол.

Только когда открываю глаза, не получается насладиться триумфом, потому что мой Рим сбегает от меня в свою комнату, но я успеваю его окликнуть в коридоре на половине пути:

– Ром!

Он останавливается и ждёт, что скажу.

– Да, Верон? – слышу, как устало выдыхает моë имя.

Выглядываю из-за стола, и разговариваю с его спиной:

– Я хотела тебе Фабио показать и спросить пару советов, можно зайду через несколько минут?

– До завтра не подождет?

– Ну ладно… – делаю вид, что соглашаюсь.

Наивный!

Ромка уходит.

Нет, аморе мио! Я должна сделать контрольный выстрел в голову. Улыбаюсь, жую с блаженным лицом и подглядываю через проём за тем, как он закрывается в своей комнате.

***

Уже через десять минут я стою в его футболке, как в платье, почти на голое тело, чтобы пожелать спокойной ночи и с чувством выполненного долга лечь спать.

Стучу.

– Да, Верон… – слышу недовольный стон.

– Можно? – спрашиваю и, не дожидаясь ответа, резко открываю дверь, надеясь, что свет в коридоре красиво обволакивает мою фигуру, оттеняет силуэт сквозь белую ткань футболки. Не хватает звука саксофона для полного погружения, ну да ладно… так сойдет!

Ромка сидит в мягком кресле напротив входа, подсвеченный оттенками синего, и убавляет громкость телевизора:

– Я не ответил, что можно, Верон… Что. Ты. Хотела? – он словно выдавливает из себя эти слова, продолжая пялится в телевизор. – Стой на месте! – и внезапно выкрикивает, когда замечает, что я делаю шаг вперёд.

Замираю от неожиданности. Правильно, смотри на меня.

– Я хотела извиниться, Ром, – говорю невинным мурлыкающим голосом, почти как Карина при Никите.

– При-ня-то, – Ромка цедит сквозь зубы, трет ладонями лицо и снова смотрит в телевизор. – Спокойной ночи!

Боже, какой он напряженный!

– Точно? Больше не злишься на меня? Может расслабляющий массаж? – пытаю его мягким кошачьим тоном.

Зачем спросила про массаж, всё равно делать не буду.

Санта Клеопатра!

А если он не откажется?

– Точно, Веро-о-он, не злюсь… Иди спать, – почти молит меня, – пожалуйста!

Понимающе киваю и, наивно улыбаясь, разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Спокойной ночи, Ромашка! Картошечка – то-оп! – припеваю из коридора.

– Верона, дверь!

Делаю вид, что не услышала и скрываюсь в зале.

– А-а-а! – он рычит и закрывается в комнате.

А вот теперь – всё!

Миссия «раздраконить Ромашку» – выполнена!

Теперь можно полистать немного социальные сети и спать.

Прислушиваюсь прежде, чем выйти в коридор: Ромка прибавляет громкость телевизора. Прокравшись, достаю из сумки телефон: уже полночь, а у меня куча уведомлений в чатах.

От сестры, от подруги и… от него? Только что пришло.

Оглядываюсь на дверь, опасаясь, что откроется и быстро крадусь обратно. Залезаю на диван и кутаю ноги в уютный плед.

Почему так волнительно?

Пять минут назад я почти голая стояла в его комнате и так не волновалась, а сейчас руки трясутся, чтобы открыть сообщение.

«Пожалуйста, пусть просто пожелает спокойной ночи ещё раз!» – мысленно обращаюсь в потолок.

Червячок Якин:

«Мне кажется, я тебя раскусил, Верон! Это была страшная месть? »

Красивая!

Не отвечаю и улыбаюсь. Тепло, Рома, тепло!

Червячок Якин:

«Только на будущее: не играй в такие игры с парнями в их квартире и в их футболке на голое тело, если не готова к последствиям. Лучше держаться подальше от огня, может быть больно. Особенно детям! Особенно, если это первый раз!»

Санта Клеопатра, что за странные намёки?!

Так я по-твоему ребёнок?!

А если так?

Верона:

«Мне очень с тобой повезло, Ромашка! ❤ Ты – кремень! И спасибо за совет.»

Отправляю и печатаю следом:

«Как думаешь, Фабио сможет держать себя в руках, как ты, или лучше быть готовой к последствиям?»

Помедлив, отправляю и тут же делаю скриншот фотографии итальянца из приложения. Пока Ромка что-то печатает в ответ и, похоже, тут же стирает, потому что слишком долго, я успеваю прикрепить фото.

Отправить!

Морщусь от несвойственной мне наглости, но это чертовски весело!

Ромка молчит.

Верона:

«Смотри, какой красавчик!

Открываю, растекаясь в улыбке.

Вместо ответа Ромка присылает зеленый смайлик, которого тошнит. Я в ответ смайлик смех сквозь слезы.

Червячок Якин:

«Надеюсь, твоя ночь будет такая же неспокойная, Верон! Страстных эротических снов!»

Это я должна была пожелать, вообще-то!

Верона:

«Взаимно, малыш!

Улыбаюсь, а в ответ приходит смайлик демона.

Всё-таки Ромашка милаха, даже больше, чем раньше. Открываю его аватарку в мессенджере: такой серьезный, холодный и красивый.

Выхожу из переписки с ним.

Карина меня потеряла. В сообщениях спрашивает, где я, потому что Ленка сказала, что я не с ней. Надеюсь, сестра не подслушивала, прилипнув ухом к полу.

Интересно, если я ей скажу правду, она меня сдаст?

Не буду ничего отвечать, всё равно уже, наверное, дрыхнет: последний раз была в онлайн пятнадцать минут назад.

От Ленки сообщение, что звонила Карина, и что она на автомате сказала, что я не у неë ночую. А потом она испугалась, правильно ли ответила. Просит прощение, спрашивает где я.

Верона:

«Я у Ромки, не хотела идти домой»

Через секунду Ленка читает и тут же строчит ответ.

Бэсти Ленка:

«Ну

Всё, Остапа понесло. Тысяча вопросов и советов на интимную тему.

Верона:

«Я просто у него сплю, в зале… и ничего больше, извращенка! Мы встречаемся всего второй день».

Бэсти Ленка:

«Зря! Я бы не упустила такой шанс. Может вы, и правда, через неделю разбежитесь, а ты даже не узнаешь, стоило шесть лет страдать или нет».

Верона:

«Из шести лет я страдала лишь год… ну, ладно, пару. Ещё пару – ненавидела, а в остальное время – было пофиг!»

Бэсти Ленка:

«А сейчас?»

Верона:

«Не знаю. Пока не поняла. Но мне нравится его дразнить! »

Бэсти Ленка:

«Доиграешься, как я, а потом выбраться не сможешь! Увязнешь по самые гланды».

Верона:

«Как-то это пошло звучит».

Бэсти Ленка:

«В глазах смотрящего, Верон! И ты уже попалась…»

Верона:

«Всё, я спать! А то разовьешь сейчас тему и завтра окажется, что я беременна двойней. Споки-ноки!»

Бэсти Ленка:

«Споки-ноки! Эротических снов!»

Они что, сговорились?

***

Утро начинается внезапно. Телефон, разрываясь от вибраций, кряхтит где-то на полу. Наверное, ночью свалился.

Сквозь дымку сна ищу его, скольжу рукой и, подняв, открываю один глаз.

– Карина… шесть утра, воскресенье! – простонав, отвечаю на звонок. – Ты точно моя сестра? Где твоя совесть? – ворчу сквозь сон.

– А твоя? – Карина шепчет. – Ты где?

– Дома… – открываю второй глаз. – Но не у нас.

– У тебя десять минут, чтобы вернуться.

– Я же отпрашивалась у папы к Ленке с ночёвкой… – машинально шепчу в ответ.

– Да, только тебя там нет.

– Ну он же не знает.

– Знает, потому что думает, что ты дома, спишь, а вместо тебя под одеялом подушки! Поэтому мигом домой, пока родители не проснулись, где бы ты не была!

– Они помирились?

– Думаю, да.

Санта Клеопатра!

Папа, похоже, был так увлечён своими проблемами, что машинально мне разрешил, а сам не понял, что именно. Значит, и мама тоже не духом! И будет совсем не в духе, если узнает, где я ночую.

– Ладно, если что – прикрой, скажи, я решила по утрам бегать. Почти не соврешь, потому что я уже бегу.

– Дверь открыта.

Я сбрасываю вызов и, вскочив, натягиваю джинсы, хватаю худи, остальные свои вещи и на цыпочках, чтобы не услышал Ромка, сбегаю из квартиры.

Через одну ступеньку, что очень опасно делать с нашей лестницей, поднимаюсь домой. Неслышно захожу в квартиру, как нашкодивший малыш. Каринка стоит в дверях нашей комнаты и, сперва вертит пальцем у виска, а когда у меня от этого начинается приступ смеха, шикает в палец у носа и показывает кулак.

Я аккуратно вешаю куртку и с остальными вещами на носочках крадусь в комнату.

– Чьё это платье? – сестра брезгливо морщится, рассматривая футболку на мне.

– Ромкино, – я расплываюсь в улыбке, будто напакостила у всех на виду, но никто не заметил. Нет страха, что за это прилетит.

Знала бы, что это так весело – выпускала бы своих демонов на прогулку раньше и чаще, а не держала бы на цепи.

Каринка растопыривает глаза от такой новости:

– Жду подробности! Вот правду говорят, что в тихом омуте.

Бросаю худи на кресло:

– Нагло врут! – подхожу к своей кровати, вытаскиваю подушки из-под одеяла и заправляю постель. – Я вчера так расстроилась, что родители поругались… хотелось сбежать из дома, но к Ленке оказалось нельзя. А тут Ромка появился, поэтому я будто никуда и не уходила, просто спустилась на этаж ниже.

– А я? Про меня ты забыла!

– Ты так сладко спала, не хотела тебя будить.

– Само милосердие!

– Да уж… и Ромке ничего не сказала. Удивится, когда проснëтся, что меня нет.

– Напиши ему, сбежавшая невеста.

– Позже, – я залезаю в шкаф за чистыми вещами. – Мне надо в душ.

– Значит, что-то было?

Буравлю сестру недовольным взглядом:

– Был сон в разных комнатах. Мы даже не целовались, если ты про это.

– Почему, вы же вместе?

– Он уважает мои принципы, настоящий мужчина, – оправдываю нас. Уважает в отличии от некоторых. Невольно вспоминаю Никиту. – Рома боялся, что может зайти дальше поцелуя.

Мой герой! Улыбаюсь, вспоминая вечер. Испытание грудью и шизанутостью – зачет сдан!

– И ты не боялась, вот так, остаться с ним наедине?

– Ой, всё, Карин! Я мыться, – не люблю неудобные вопросы и сбегаю с вещами из комнаты.

Стараюсь не топать и прячусь в ванной.

Ромину футболку оставлю себе, как трофей, на случай, если сбежит. Ещë несколько подобных выходок и он сам понесëтся в рекламное агентство.

Моё тело – это мой храм, вход только для посвященных. Ему долго придется искать ключи.

Включаю воду, а на телефон приходит сообщение.

Вспомнишь.

Червячок Якин:

«Хотел накормить тебя вкусным завтраком… куда сбежала, итальянка?

Верона:

«Домой. Как спалось?»

Улыбаюсь, вспоминая его нервозность».

Червячок Якин:

«Занимался во сне с тобой любовью… подробности нужны?»

Верона:

«Я в душе. Мне не удобно читать, Роман, твой эротический роман. Боюсь, после этого тебе придëтся на мне жениться».

Мне кажется, он плохо на меня влияет. Никогда и ни с кем не флиртовала так откровенно.

Червячок Якин:

«Тогда расскажу при личной встрече. »

Боже, зачем он это делает?

Может, это ещё один его метод раскрепощения? Под этим соусом можно что угодно подать!

Теперь кровать, стучащая о стену, будет преследовать весь день.

В глазах смотрящего… Верона, соберись!

Холодное сердце, только бизнес.

Ничего не отвечаю и просто отключаю телефон.

***

После душа мы с Каринкой валяемся на диване и читаем смешную переписку с Фабио. Он больше не пишет, возможно, занят. Сестра бывает такая душка, когда мы заодно.

– Помоги мне с Никитой, – просит, глядя щенячьими глазами.

– Ты уверена, что он тебе нужен? Он же максимально безответственный. Присмотрись к Лёше, его другу. Помнишь восьмое марта?

– Не хочу вспоминать.

– Я не про это... Ты не замечаешь, что нравишься ему? Он же совсем не как Никита.

– Он – Санчо Панчо, его оруженосец.

–

– А я не против.

Что за глупость…

– А что потом? Будешь страдать, как я по Ромке.

– Тебе было сколько? Десять или одиннадцать?

– И что? Тебе может быть больнее, чем мне…

– Что ты меня отговариваешь? – она злится. – Это моя жизнь. Можно я сама буду учиться на своих ошибках? Бесишь!

– Ладно, учись. Ты права, прости. – обнимаю её и целую в щеку. – Помогать не буду, но если нужен будет совет в виде «Карина, стоп!» – я к твоим услугам.

– Так и я могу, тоже мне советчик.

Я не имею права давать ей советы. Моя жизнь – полный хаос и всё, что я знаю о ней, что я не на своём месте.

***

Родители всё-таки помирились, за завтраком сидят, как голубки, близко-близко. Я должна научиться замораживать своё сердце во время их ссор, а то меня надолго не хватит. Брать пример с Каринки – наушники в уши и спать. Смотрю на неё. Она, как и я довольная, улыбается.

– Папа пригласил меня в ресторан и погулять по городу, по набережной, – щебечет мама, поглядывая на нас. – Вы же не против, что мы только вдвоëм проведём последний выходной?

Папа подмигивает мне, намекая на согласие.

– Нет, конечно! – мы с Кариной воодушевляемся.

Это один из самых вкусных завтраков в моей жизни. Люблю, когда так… все молчат, загадочно улыбаются, а в глазах счастье. Утро!

***

Не успеваем мы с Кариной проводить родителей за дверь, как в них появляется Ромка с букетом ярко-красных роз.

– Вероника, это к тебе! – мама улыбается, а папа жмёт ему руку, приветствует.

Ромка смотрит на меня как-то по-другому. Как будто это была не ночь в разных комнатах, а в одной кровати в обнимку.

Он играет или ему реально что-то приснилось?

Беру цветы, а сама недоверчиво улыбаюсь.

– Вы позволите украсть вашу дочь на целый день? – Ромка останавливает родителей неожиданным вопросом у выхода.

– Да хоть навсегда! – шутит мама и открывает дверь.

Или не шутит? Недавно возникшее чувство собственной ненужности родителям снова подбирается к горлу. С трудом сглатываю обиду.

Не удивлюсь, если мама сейчас от радости разуется и достанет из шкафа золотые коронки и вместе с ними благословит нас на долгую счастливую жизнь.

Зажмуриваюсь, отгоняя образ нашей с Ромкой свадьбы, где вместо кольца на палец, он надевает мне на зубы эту реликвию.

Брр!

Санта Клеопатра, пусть Каринка первой выйдет замуж.

– Ты чего? – Ромка подходит близко, заметив, как я жмурюсь, и шепчет на ухо. – Представила наш первый раз?

Угу. Чуть не стошнило от подробностей.

Он отстраняется и ехидно улыбается, но заметив, как хихикает Карина, делает серьезное лицо.

Наверное, услышала…

Может, она права, что ей нужен Никита? Он любит называть всех зайцами, а у Карины явно длинные уши.

Родители уходят, а Ромка стоит передо мной, загадочно улыбается и манит своими океанскими синими. Хочется на месте провалиться.

– Собирайся, детка! – он подмигивает.

Что происходит? Верона, соберись!

Холодное сердце…

Холодное сердце тает, как мороженое.

– Куда?

– Увидишь!

Боже, сколько таинственности! Боюсь представить, что у него на уме.

– А можно с вами? – влезает Карина и мы синхронно отвечаем: я – «Да!», а Ромка – «Нет!»

Сестра бегает взглядом от него ко мне, а потом их закатывает и со словами: «Всё с вами ясно!», уходит в зал и включает телевизор.

Не могу сдержать улыбку. Нюхаю аромат цветов и поглядываю на Ромку, который почему-то покраснел и стоит руки в карманы.

– Красивые! – я подхожу к нему близко и, поднявшись на носочки, целую в щеку.

– А я хотел в губы, – Ромка наглеет и снова бровь его ползет вверх, когда он меня обнимает.

– Крошки подбери! – освобождаясь из объятий, я сбегаю на кухню.

– Это не крошки… – слышу вслед. – А моё сердце, детка!

Скорее гормоны, сладкий!

Я наливаю в вазу воду, чтобы поставить цветы, а сама растекаюсь от счастья. Ещё немного и придётся соскрёбывать меня со стен, настолько распирает.

Глава 10

Ромка ждёт меня в машине, пока соберусь. И чем дольше я это делаю, тем больше ощущение счастья сменяется тревогой. Знаю, что это просто игра, игра в пару, но где-то внутри меня, из самой глубокой впадины всплывает старое чувство – вера, что всё по-настоящему, по-взрослому.

И следом страх, что в момент, когда нужно будет снять маску влюбленности и спуститься со сцены – я не смогу и просто рухну в оркестровую яму.

Сверну себе шею, разобью сердце.

И новый страх, который появился совсем вчера – что никто моё падение даже не заметит. Потому что я – привидение в глазах близких мне людей.

Наверное, тревожность – это заразное чувство и мама меня им заразила. И пока всего лишь первые симптомы, необходимо принять лекарство.

Лучшая защита – это нападение и, если я вступила в эту игру, одобрила сценарий, то надо идти до конца. Играть, проживать искусственные чувства. Тогда в финале меня ждут овации и крики «Браво!», а я кланяюсь и улыбаюсь. Даже если эта улыбка будет сквозь слезы, потому что так задумано режиссером. Режиссером Якиным!

Возможно, сама жизнь нас попросит на бис…

Стоп!

На сегодня лимит жалости к себе исчерпан!

Куда-то повело меня в другую сторону.

Планы-то у меня совсем другие!

Солнце, Италия, возможно Фабио, которым нужно заняться в плотную.

Отхожу от окна родительской спальни, из которого видны дорога и Ромкин автомобиль.

Мое любопытство берет верх над страхом.

Скорее всего, Ромка решил сделать круг почета, познакомить со своими друзьями, компанией. Так сказать, пометить территорию, что он настоящий альфа, а не какая-то мартышка с помадой на губах.

Ладно, пусть тешит своё самолюбие, потому что плюсов у меня действительно больше: не нужно будет завтра вставать на час раньше, чтобы успеть в школу; можно не кутаться в теплые вещи, потому что на машине быстро и тепло. И одноклассницы обзавидуются, когда увидят, что я встречаюсь со взрослым парнем.

А если с его помощью я поступлю в театральный, то готова повторить наш фарс еще раз.

–

Сестра молчит, уткнувшись в телевизор.

– Позвони Никите, как будто нечаянно набрала его номер. Ну и так, по-дружески, поговори с ним, спроси, как у него дела, – я надеваю пуховик. – Может в нём что-то зашевелится, интерес, хотя бы.

Она выходит с таким задумчивым выражением лица, будто в уме решает теорему Пифагора, деловито сложив руки на груди.

– Только умоляю, не включай соловья, а говори с ним своим, естественным голосом. Пусть он думает, что тебе все равно, и ты действительно ошиблась номером.

– А если не сработает?

– Ну, от этого не умрешь, зато услышишь его голос и настроение, может, поднимется, – улыбаюсь и открываю дверь. – Хочешь, я тебе шоколадку куплю?

– Хочу, – надувает губы, как в ребенок. – Попробую. Я про Никиту.

– Удачи, детка! – Ромкина манера, похоже, тоже заразна!

Отправляю сестре воздушный поцелуй и выхожу из квартиры.

***

Ромка сидит с закрытыми глазами, откинувшись в кресле, и вздрагивает, когда я открываю дверь его Хонды. Сажусь.

Он потирает лицо, разгоняя дремоту и улыбаясь, игриво смотрит.

– Что?

Чего он так смотрит?

– Классно выглядишь! Поехали? – подмигнув, Ромка переключает передачу и машина трогается с места.

Нервный тик или он со мной заигрывает? Нужно прямо ему сказать, чтобы так сильно не старался, а то буду себя тешить пустыми всплывающими надеждами:

– Ром, я не знаю, что там тебе приснилось, но совсем не обязательно изображать пару, когда никто не видит.

– В смысле? – бросает короткий взгляд и следит за дорогой.

– Ну, я имею в виду, что ты сегодня какой-то странный. Ведёшь себя, как влюбленный дурак, смотришь так… эти внезапные перемены – они совсем не обязательны, если мы не у всех на виду. Или ты специально, для полного погружения меня в образ нашей пары?

Изображаю пальцами кавычки на слове «пара».

– Погружения? – кидает взгляд так, будто застала врасплох, и он не совсем понимает, о чем я. – А… ну да... конечно!

Значит, всë-таки играет.

Верóна, у нас отмена! Убери свои чувства на склад с семилетней просрочкой. Больше никаких иллюзий!

– А я даже в какой-то момент тебе поверила, – усмехаюсь.

– Что ты мне нравишься?

– Угу. Отличная игра!

– Ну, в этом-то я точно не играю. И дело не в том, что мне что-то приснилось, – он сворачивает с главной дороги в сторону бара. – Не знаю. Что-то вчера перемкнуло.

– Внизу живота? – разочарованно вздыхаю и, прислонив голову к окну, смотрю, как мелькают дома, лысые деревья.

Ромка внезапно давит на тормоз, так резко, что я почти бьюсь лбом о боковое стекло.

Очумел? Я убираю волосы от лица и смотрю на него глазами той-терьера. Сзади сигналят машины, объезжают, а Ромка глушит двигатель и включает аварийку. Отстегнув свой ремень, он разворачивается ко мне в три четверти и хватает мою руку, кладет ладонью себе на область сердца и прижимает:

– Здесь, Верон! – он внимательно смотрит глубокими синими. – Здесь!

Поднимаю растерянный взгляд от своей руки в его ладони и мямлю:

– Я тут не причём. Я просто вчера потрогала.

Он улыбается и отводит взгляд на объезжающий нас автомобил:.

– Потрогала и всë сломала! Как обычно, – снова смотрит на меня, сильнее сжимает мою руку. – Ходячая катастрофа…

Верона, очнись, тебя крошит!

– Я требую адвоката! – шепчу, не найдя других слов, и медленно вытягиваю руку.

Стараюсь смотреть равнодушно, контролировать тело, но оно будто не мое, сбились настройки: носом не могу дышать, кислорода не хватает и от этого ужасно пересохли губы. Облизнув их, увлажняю. А мудрый Каа гипнотизирует и затягивает на океанское дно, в ту самую глубокую впадину.

– Я снова хочу тебя поцеловать.

Играет, Верона, он играет.…

Заставляю себя не верить, перехожу в наступление:

– Тогда почему не целуешь, если так хочется? – смотрю нагло, бросаю вызов. – Или тебе не хватает свидетелей, чтобы зафиксировать этот момент?

Пыдыщ!

Ромка внезапно меняется в лице, становится серьёзным и, на мгновение, закрыв глаза, резко выдыхает. Но вместо поцелуя включает зажигание, снимает аварийку и, его машина трогается с места.

А я снова разочарованно смотрю в своë окно.

Мы молча подъезжаем к бару.

О, вот и свидетели!

У входа стоит компания парней, наверное, его друзья-знакомые.

Ромка выходит из машины и машет им, приветствуя, а затем открывает мою дверь и подаёт руку. Помедлив, я кладу свою ладонь в его и выхожу из машины, а сама ищу в его глазах немного искренности.

– Мне тебя сейчас целовать или, когда подойдем ближе? – спрашиваю полушёпотом, поглядывая на компанию у входа. – Что у нас по сценарию?

Но Ромка, грозно глянув, хлопает дверью и ставит автомобиль на сигнализацию. Он тянет меня за руку в сторону чёрного хода.

Обиделся что ли?

Я плетусь за ним, а он – хоть бы слово сказал, мистер таинственность.

– Мы куда? – оглядываясь, спрашиваю, но Ромка игнорирует вопрос.

Мы обходим здание, минуя чёрный ход. Ромка ведёт меня к самой крайней из дверей задней стороны дома, и отпустив мою руку, достаёт из кармана куртки ключи.

– Мы разве не в бар? – настойчиво пытаю его вопросами.

Поглядывая на меня, он открывает дверь и пропускает вперёд.

Интересно, маньяки также заманивают своих жертв? Вытаращив на него глаза, я не решаюсь зайти, а Ромка щурится, будто пытается прочесть мои мысли.

Точно, маньяк!

– Верон, не май вообще-то! – наконец, он издаёт звук и осторожно подталкивает меня вперёд. – Давай, давай. Проходи…

– А я потом отсюда выйду? – смотрю на него с подозрением.

Кивает.

– Живой?

– Не уверен… – Ромка смеётся. – Если учесть твою суперспособность падать в обморок и вообще падать. Я уже ни в чëм не уверен!

Очень смешно!

– Не лопни от смеха! – бросаю недовольный взгляд и прохожу внутрь.

Помещение оказалось просторной квартирой в стиле бара: кирпичные стены, деревянная барная стойка в зоне кухни и вдоль самой длинной стены большой кожаный диван болотного цвета.

Куда же без него!

Стою, изучаю.

Квартирка для свиданий, не иначе!

И надпись из неоновых трубок на всю стену «Love.Sex.Rock'n'Roll» – прямое, на мой взгляд, тому подтверждение.

Напротив дивана – огромный телевизор. Не удивлюсь, если он втихаря все свои похождения записывает на скрытую камеру

Режиссёр!

Уже куртку снял и ждёт, когда я разденусь. Сканирую его и расстёгиваю замок пуховика.

– Миленько! – искусственно улыбаясь, я снимаю куртку.

Интересно, он дверь запер на замок или просто прикрыл? Я смогу сбежать, если что?

– Миленько? – Ромка смеётся и забирает пуховик, вешает на крючок на стене.

– Ладно, не миленько… Пошленько! – исправляюсь и снимаю кроссы, глядя ему в спину.

– Может стильненько? – поворачивается и, улыбаясь, протягивает мне ключи.

Смотрю на них, не понимаю, зачем они мне.

– Возьми! – Ромка берёт мою руку и кладет связку в ладонь. – Твои ключи.

– Зачем?

– Вдруг снова захочешь сбежать из дома и некуда будет идти… можешь прийти сюда!

Всë с вами ясно, мистер Копперфильд! Точно где-то здесь есть камеры. Я взглядом очерчиваю помещение.

– Это моя квартира, – он поясняет, чувствует мое недоверие. – Остаюсь здесь, когда работаю допоздна.

Ну-ну.… Так я и поверила.

Ладно, спасибиссимо!

Прячу связку ключей в пуховик, а Ромка огибает барную стойку.

– Кофе будешь? – спрашивает, обернувшись. – Итальянский! – поднимает свою бровь.

Думает, знает мои слабые места?

Киваю, что да, а сама прохожу в комнату: я заглядываю под неоновый светильник на стене, в торшер над диваном, в фикус у окна, провожу рукой по телевизору, всматриваюсь в статуэтки на тумбе под ним, и даже в сахарницу заглядываю, которая стоит на углу барной стойки.

Ромка ждёт, пока кофе машина наполнит чашку и с неподдельным интересом следит за каждым моим движением.

– Что ты делаешь, блаженная? – он усмехается, когда закрываю сахарницу крышкой.

– Ищу!

– Деньги?

– Скрытую камеру.

Ромка морщит удивлённо лоб и разводит руками.

– Что? – он смеется и ставит передо мной чашку ароматного кофе, когда подхожу к стойке, а потом подозрительно сверлю его лицо надменным взглядом.

– Камеру.

– У-у-у… кажется, я понял!

Он отодвигает чашку в сторону и переваливается на столешницу так, что его лицо, глаза оказываются прямо напротив моих.

– Нашла?

– Пока нет.

– А здесь искала? – он очерчивает пальцем своё лицо. – Она точно здесь!

Ромка усмехается и смотрит, не отрываясь. Похоже, я снова опозорилась со своей чрезмерной подозрительностью.

– Кофе? – двигаю чашку к нему, пытаясь перевести внимание.

Он опускает на неё взгляд:

– Я для тебя вообще-то сделал, – и выпрямившись во весь рост, отворачивается и берёт ещë одну кружку. – Пей, Верон! Остынет.

Пока его чашка наполняется, он берет пульт и включает телевизор, музыкальный канал.

Как всë предсказуемо!

Музыка…

Потом неловкие взгляды, поцелуи и сама не замечу, как уже в его рубашке на голое тело готовлю нам завтрак.

Зажмуриваюсь, отгоняя свои фантазии, делаю глоток кофе и слежу за ним. Он берёт свой напиток и, глотнув, садится на барный стул, напротив.

– Вкусный? – спрашивает и подмигивает.

– Очень, – недоверчиво отвечаю и увожу взгляд, снова изучаю интерьер. – И много побывало девушек в твоей секс-квартире?

Ромка почти захлебывается, сделав глоток:

– Секс-квартире?

Закашлявшись и раскрасневшись, он смотрит, растопырив глаза. – Верон, мне кажется, ты не дотянешь до Италии, до Фабио или кому ты там навеки отдана?! Слишком часто думаешь о сексе, – он загадочно улыбается и сканирует моë внезапно покрасневшее лицо.

Неужели это заметно?!

– Это ты об этом думаешь, а я просто озвучиваю твои мысли! – лучшая защита – нападение.

Ромка выходит из-за стойки и подходит максимально близко:

– Так я это и не отрицаю, в отличие от тебя. И лучше тебе не знать, о чëм я думаю рядом с тобой. Поэтому просто поцелуй со вкусом итальянского кофе, и ничего больше! Закроем этот гештальт. Без свидетелей.

Он придвигается ещё ближе и внимательно изучает моё лицо, губы. Касается щеки и запускает пальцы в волосы, продвигается к затылку.

Как-то слишком быстро развиваются события!

– А что потом? – пытаюсь оттянуть момент, а сама ёжусь от мурашек, но боюсь пошевелиться.

Довольный своей властью надо мной, Рома улыбается:

– Закажем доставку, посмотрим кино, что захочешь.

Верона, мы себя теряем! Соберись!

Санта Клеопатра! Похоже, моё тело в отключке, потому что не могу пошевелиться, но зато трясусь, как желе.

– Твоя рука… застряла в волосах, – произношу, почти не дыша, а сама пытаюсь вспомнить хоть какой-то фильм со страстным поцелуем, чтобы повторить и, не потерять лицо в прямом и переносном смысле.

– Угу, – он касается моих губ своими мягкими, горячими, влажными.

Мне кажется, я сейчас расплачусь от собственного бессилия. В голове пусто! Ни один фильм не приходит на ум.

Опять импровизировать? Как там было…

Отвечаю на касание губами, выпускаю Кракена, делаю захват его языка, запускаю руку ему под рубашку. От моего напора верхние пуговицы сдаются без боя, обнажают его ключицы. Другой рукой беру его руку, что в моих волосах и спускаю ее к шее, проводя ладонью по гладкой коже.

Жадно прижимаюсь губами в поцелуе, стараюсь не причмокивать, а издавать красивые нежные вздохи.

Вроде правильно! Не отточено, но ладно. Потом потренируюсь на помидорах. Такое тоже в фильме видела.

Хм. И не так всё страшно, как казалось.

Даже очень приятно и мурашки по телу – тому подтверждение.

– Верон, что ты делаешь? – Ромка внезапно меня останавливает.

Открываю глаза.

– Целуюсь, – не понимаю, что не так. Может надо было без языка… – Как в кино!

Хлопаю ресницами, а он замер и не дышит.

Я же, наоборот, не хватает кислорода легким, будто пробежала марафон.

– Боюсь спросить, какое кино ты обычно смотришь?

– Всякое! – что за дурацкие вопросы.

Он убирает мою руку от своей груди.

– Неправильно? – испуганно смотрю в глаза, а он свои отводит.

Подумаешь, критик поцелуев! Как смогла, так и поцеловала, радуйся!

– Не нравится? – уже сомневаюсь в своем актерском таланте.

Он делает шаг назад и смотрит, будто я лишила его невинности только что, осквернила божественное тело.

– Нравится... – пытается справиться с пуговицами, чтобы застегнуть рубашку. – Может даже слишком… для первого раза.

Тогда что не так, если всë хорошо?

– То есть, гештальт закрыт? – радостно улыбаюсь, раз я справилась с поставленной задачей, и даже не упала в обморок. – Ром?

Но он даже не смотрит в глаза и уже обувает кроссовки, лезет в карман куртки.

– Я сейчас, – он показывает пачку и

Ничего не понимаю!

Вспоминаю – вроде всё правильно сделала: губы, язык, руки.

Не то, чтобы я репетировала раньше. Но вдруг, для роли… пересматривала этот момент много раз.

Странный какой-то!

Сам поцеловал, сам обиделся, сам слился.

Спрыгиваю со стула и беру из внутреннего кармана куртки телефон. Спрошу у Ленки, а заодно поделюсь, а то меня разорвёт, как бомбу, от впечатлений.

Включаю в ванной свет и, зайдя, прикрываю за собой дверь.

Это что ещё за храм себялюбия?! У него что, правда, тело божества?

Осматриваю маленькое пространство. У меня столько бутыльков нет! Я подхожу к полке, которая стоит в углу и забита различными шампунями, гелями для душа. При этом стоят не только мужские, но и много женских ароматов.

Ах ты, злыдень писюкатый!

Наверное, каждая, кого приводит, метит территорию и вместо щётки – оставляет гель.

Считаю.

Девять штук?

Так, Ленка подождёт!

Отбираю все женские ароматы и складываю в руки. Кое-как открываю дверь и выхожу с приличной горкой в руках. А Ромка, наоборот, вернулся с улицы и хочет зайти в ванную, вымыть руки.

– Верон, что происходит? – он опускает взгляд на бутыльки. – Ты меня грабишь?

Замираю.

Странно, конечно, выглядит, но я не смогу тут находиться и постоянно думать о том, скольких он сюда приводил каждый раз, когда хочу помыть руки!

– Где у тебя мусорное ведро? – спрашиваю, пытаясь его обойти и ничего не уронить.

– Что ты делаешь, спрашиваю еще раз? – он терпеливо следит, как я выгружаю гели-шампуни на барную стойку.

– Хочу выкинуть! А на что, по-твоему, это похоже?

– Тебя так от поцелуя расплющило? Зачем?

– Не хочу, чтобы пахло кем-то ещё, кроме меня.

– Успокойся, Шерлок! Это мои.

Вот это откровенность! Смотрю, растопырив глаза.

Всë-таки Москва портит людей!

– В смысле не мои – мои! А… пфф! – он прыскает смехом и подходит. – Ладно. Вижу в твоих глазах вопрос… объясняю.

Там не просто вопрос, а вопросище!

– Пара недель назад в баре была презентация какой-то сетевой фирмы и они, в знак благодарности, оставили коробку своих продуктов. В общем, перед тем, как сюда тебя привезти, убирался и нашёл эту коробку. Подумал, когда будешь здесь иногда появляться, чтобы не парилась, если вдруг с собой ничего нет… Короче, выгрузил всë это в ванной.

Он улыбается и подходит еще ближе:

– Хочешь, забери домой! Я не против, если ты будешь вкусно пахнуть.

А сейчас что, невкусно? Я машинально нюхаю руку.

– Здесь никого, кроме тебя ещё не было, – с мурлыкающим голосом, он опять запускает пальцы мне в волосы. – Хотя, ты и так вкусная!

Мягко стелешь, сладкий!

С недоверием смотрю ему в глаза.

– Ну, хочешь, выкинь, Шерлок, если не веришь! Мне всë равно.

Ромка высвобождает руку и отходит на пару шагов. Наверное, ждёт, что буду дальше делать.

– Это мне? – смотрю на количество бутыльков и негодование сменяется довольствием. Может, он не врёт? На вид бутыльки нетронутые. – Для меня?

Снова смотрю на него, до конца не веря своему счастью.

– Угу, – он качает головой.

– Ну, парочку я бы оставила… – разглядываю этикетки, выставляя бутыльки в ряд. – Не то чтобы я планирую здесь бывать… – открываю каждый и слушаю аромат.

– Ладно, ты пока решай, а я закажу доставку, – Ромка смеётся надо мной.

Он достаёт из заднего кармана телефон и, улыбаясь при взгляде на меня, садится на свой пошлый диван, кому-то звонит:

– Лех, привет! Попроси на кухне приготовить мне что-нибудь вкусное… – окликает меня, пока я собираю все ароматы обратно в руки. – Рыбу любишь? Красную? – помедлив, киваю и ползу в ванную. – Рыбу и там, на гарнир что-нибудь, овощи… на две персоны.

Для меня…

Довольно улыбаюсь и захожу в его храм чистоты.

Всë-таки моих плюсов гораздо больше в этом фарсе!

Глава 11

Я расставляю гели-шампуни обратно на полку и вспоминаю про Карину.

– Можно я один домой заберу, подарю сестре? – кричу в Ромкину сторону.

– Я же сказал, хоть все!

Беру с ароматом лотоса и снова выглядываю из ванной с просящим взглядом:

– А маме?

Ромка на мгновение закатывает глаза и с улыбкой машет рукой, вроде как ему всë равно. Беру ещё один вкусный и довольная выхожу в комнату, обнимаю трофеи, растекаясь в улыбке.

Я ставлю их на пол возле выхода, чтобы не забыть.

– Всë-таки выгодно с тобой дружить, Ромка! – гордо улыбаюсь.

– Что смотреть будем, Шерлок? – не глядя на меня, он направляет пульт на телевизор и переключает каналы.

– Вот, его давай, и посмотрим!

Я крадусь до дивана, а Ромка заходит в приложение, ищет нужный фильм.

– Даже не удивлён. Хотя тебе до него далеко в дедукции, – он смеётся.

– Ты, знаешь, тоже не Роберт Дауни младший! – помедлив, добавляю, но это нечестно. – Ладно… ты в тысячу раз лучше! Признаю.

– Я польщён.

Улыбаюсь и стою возле дивана, не решаюсь сесть рядом с ним.

– Садись, я не укушу! – он замечает, что стесняюсь и включает фильм.

И смеется, когда я плюхаюсь на диван со скрипом и в нëм почти утопаю. Диван жутко неудобный, издает непонятные звуки. Как вообще на таком можно спать и тем более заниматься неприличными вещами?

– Подушку? – Ромка протягивает, заметив, что никак не могу устроиться, от этого всё скрипит и не только.

– Пожалуй, не откажусь… от парочки, – ёрзаю и краснею, будто это я скриплю.

Ромка хохочет громче и захватывает ещё одну:

– Можешь лечь, если неудобно сидеть.

Ага.… Ляжешь с ним, а потом встанешь совсем другой Вероной!

– Спасибо, но я лучше сидя буду смотреть!

– Как хочешь, – он сдерживает улыбку.

Ромка включает Шерлока, а я подкладываю одну подушку под спину, а другую себе на колени и, стараясь не шевелиться, смотрю с интересом фильм, который знаю наизусть.

В дверь стучат.

– Я открою!

Ромка ловко вскакивает с дивана и неторопливо идёт открывать, а я удобно усаживаюсь с ногами на неудобном диване.

На пороге стоит бармен Лешка, принёс заказ.

– Заходи, – Рома пропускает его внутрь. – Поставь, пожалуйста, на барную стойку.

– О, привет, Верон! – Лёшка кивает мне и ставит еду. – А ты что тут...

Ничего ты не понял…

– Там всë нормально? – спрашивает Ромка между делом, имея в виду бар.

– Да, всё отлично. Воскресенье, но люди есть.

– Супер! – Рома жмёт его освободившуюся руку и провожает к двери.

– Карине привет! – Лëшка бросает мне довольно напоследок, и уходит.

Рома обходит барную стойку, достаёт из шкафчика салфетки, приборы, из холодильника сок и наливает в стаканы.

– Идëм есть, Верон, – он снимает фольгу с тарелок и выбрасывает в мусорное ведро.

Запах жареной рыбы с картофелем мгновенно разносится по квартире и заполняет рот аппетитом.

Чтобы не скрипеть, я спускаю ноги на пол и потихоньку сползаю с дивана, становлюсь на ноги. Ромка же с любопытством смотрит на мои телодвижения. Наверное, уже тысячу раз пожалел о своём предложении и завтра побежит в рекламное агентство за баннером.

Я исправляю ситуацию и, походкой модели по подиуму, на носочках иду до барной стойки, залезаю на стул. Придвинув к себе тарелку, я беру приборы и, как истинная леди, надламываю рыбу, пробую.

И тут меня осеняет, что произошло:

– Ромка! – громко восклицаю, что он с перепуга бросает вилку. Смотрю на него безумными от озарения глазами. Он тоже. – Ты не представляешь, как я тебя люблю!

Пищу от восторга, а его глаза от этих слов становятся ещё больше:

– Вкусно настолько? – он настороженно изучает мое лицо.

– Ну, не в смысле люблю… – понимаю, что своим признанием сбила его с толку. – Ты не представляешь, какое сейчас доброе дело сотворил!

– Накормил сумасшедшую итальянку? – Ромка пытается угадать приступ моей экспрессии.

– Нет! Ты, сам того не подозревая, убил ещё двух зайцев! Вернее, зайца и одного льва! Понимаешь?

– Нет.

Ромка с трудом сдерживает улыбку, но с интересом ожидает продолжение. Он берёт вилку и, отломив кусок рыбы, кладёт в рот. Медленно жует, не отрываясь от меня взглядом.

– Продолжай, мне очень интересно.

– Каринка влюблена в Никиту, Никита в меня, а Лешка…

– А Лëшка в Никиту? – он смеётся, а я смотрю на него, как на дурака. – Я просто пытаюсь понять ход твоих мыслей, – Ромка оправдывается.

– Нет! – сбил меня. – Лешка – друг Никиты и влюблён в Карину. Но это не главное, понимаешь?

– Всё ещё нет.… Объясни, – он улыбается и ест дальше, делает вид, что ему очень интересно, чем всë закончится.

– Лешка увидел нас, что мы тут вдвоём, и по-любому расскажет об этом Никите. И всë!

– Что всë!

– Ты гений, Ромка! Теперь он отстанет от меня и переключится на Карину, понимаешь?

– Кто, Леха?

– Да нет, же! Никита!

– А Леха?

– А Леха тупит! Но он в этой цепочке всего лишь связующее звено! Главное, что до Никиты, наконец, дойдёт, что ему со мной ничего не светит, и он перестанет меня преследовать. Понимаешь?

– А вот тут подробнее, – Ромка становится серьёзным и перестаёт жевать, откладывает вилку на тарелку.

– Ты убил льва! – воодушевленно смотрю ему в глаза и, наконец, принимаюсь за еду. – Ты мой герой!

Я с восхищением произношу полным ртом и, прожевав, посылаю ему лучезарную улыбку, но Ромка совсем не улыбается.

– Лев, я так понимаю, это Никита? А Никита – это у нас кто?

– Помнишь в баре, про которого ты подумал, что он мой парень, и из-за которого я пропустила весь концерт?

– А ты, значит, та львица, которую…? – он задумчиво потирает щеку и с прищуром смотрит в глаза.

Я молчу, вспомнив начало наших с Ромкой псевдо отношений.

– Спасибо за героя, детка, но я бы на твоём месте так не радовался.

– Почему? – я перестаю жевать, не понимаю, куда он клонит.

Вроде, всë логично!

– Лишний во всей этой истории, по-моему, как раз Никита. Уверен, он не успокоится, глупышка! – Ромка смотрит внимательно, насупившись. – Леха только подогреет его интерес.

– Я не понимаю.… Теперь ты меня пугаешь!

– Если ты не раз его отшивала, но он продолжает настаивать, то, поздравляю – он игрок, Верон! Пока не выиграет, не отстанет, даже если потеряет всë, понимаешь? Я не убил льва, я его разозлил, если говорить твоим языком. Охота только началась.

– Думаешь…? – может, он и прав. – И что мне делать? – смотрю на Ромку испуганно.

– Ничего. Ешь! – он касается моей руки и улыбается.

Я жую и пытаюсь переварить слова Ромки, поглядываю на его задумчивое лицо. Он замечает мой растерянный взгляд и, подмигнув, снова улыбается, подбадривает.

Надеюсь, Рома ошибается, и я – не доза адреналина для Никиты.

Получается, вся эта ситуация с Ромой – просто огромный жирный плюс и, если он будет рядом, мне будет намного спокойнее. Не думаю, что Никита способен преступить закон или выкинуть какой-то фокус. В этом я уверена. Он хоть и заноза в одном месте, но совсем не дурак, чтобы портить себе жизнь ради девчонки, которых у него целый фан-клуб. И Карина в нëм – самая ярая фанатка.

Поэтому без паники, Верона! Решаем проблемы по мере поступления.

Как всегда!

Сегодня всё вкусное – и завтрак, и обед, и гели для душа! Нет смысла портить себе настроение тем, что ещё не случилось, а может, и вообще – никогда не произойдет.

Слежу за Ромкой, который уже разделался с едой и довольный запивает соком. А я всё никак не могу расквитаться с рыбой, потому что уже наелась, но бросить это дело кажется неуважением к нему.

– Верон, если наелась, не обязательно давиться! – замечает.

Он всегда всё замечает!

– И ты не обидишься? – смотрю с надеждой на милосердие.

– Шутишь? Нет, конечно!

– Фух! Спасибо тебе, а то я сейчас лопну.

Я тяжело выдыхаю и улыбаюсь, отодвигаю тарелку в сторону и тянусь за стаканом. Ромка забирает мою грязную посуду.

– Ром, – окликаю его и мечтательно продолжаю, – мне кажется, ты – мой Ангел-хранитель: кормишь меня, даешь ночлег, оказываешься рядом, когда нужно.

Он оборачивается, опустив тарелки в раковину:

– Ну, вообще, так и было! – Ромка смеется. – Пришел ко мне твой Ангел-хранитель – замученный такой, крылья лысые, и говорит человеческим голосом: «Роман, выручай! Я уже не справляюсь

Ромка озвучивает Ангела измученным голосом и ползет в мою сторону, подволакивая ногу, будто его ранили.

– Рома! – протестую и смеюсь в ответ. – Речь Ангела похожа на тост. Я бы за это выпила!

– Вот стукнет восемнадцать, тогда выпьем! А пока, допивай свой сок и пошли смотреть фильм.

Да уж… блюдет новый Ангел мою нравственность.

Знал бы он, что это я нечаянно пустила слух, так бы не заботился. Стал бы падшим, и уже со скрипом доказывал бы мне свою ориентацию на этом пошлом диване.

Брр!

Зажмуриваюсь, чтобы отогнать неприличные мысли.

– А всё-таки, почему ты вернулся? – я спрыгиваю со стула. – В Москве же больше возможностей для режиссеров.

Ромка растерянно трет лоб, будто пытается придумать ответ:

– Из-за мамы, – наконец, он говорит и уводит взгляд в сторону. – Ей сейчас нужна поддержка.

Его ответ застает меня врасплох.

– А что с тётей Любой?

Знаю, что она страдает мигренью, но не думала, что это может быть серьезно. А Ромка смотрит на меня и не решается, говорить или нет:

– Подозрение на рак. – он меняется в лице, будто пытается справиться с эмоциями.

– О, нет! – я досадно восклицаю.

Мне с ними справиться точно не по силу! Тетя Люба для меня, как вторая мама – всегда поддержит. Я даже со своей ма не всем делюсь, а ей могу рассказывать всë. Слезы подбираются к глазам.

– Без паники!

Ромка говорит так, будто это мне нужна поддержка, а не ему. Вот это выдержка!

– Ещё ничего не подтвердилось. Вот, отправили с сестрой её на обследование: анализы и всë такое… – он изображает подобие улыбки. – Ладно, не будем о грустном, пошли смотреть веселый фильм, Шерлок!

Рома бодро идёт к дивану, а я ошарашенная такой новостью, плетусь следом. Хочу его обнять и поддержать.

– Ром! – окликаю его.

Он останавливается и на лице вопрос, а я подхожу и крепко его обнимаю.

– Если что-то нужно, поддержка или ещё что… я рядом! – с сочувствием смотрю ему в глаза.

– Ты и так меня сейчас поддерживаешь, – он улыбается, – с тобой мне вообще некогда об этом думать. Поэтому – продолжай! Чуди!

Он смеётся, а мне совсем не смешно.

– Ну, в этом я безлимитна! – улыбаюсь, вытирая проступившие слезы.

Я не успеваю проникнуться печалью, потому что из ванной раздаётся звонок моего телефона. Оставила там, и даже не вспомнила.

Спешу забрать, а Ромка плюхается на диван, издавая неприличные звуки, и берёт пульт, ждёт, когда я вернусь.

Карина настойчиво пытается дозвониться.

Беру трубку:

– Ну что, удалось? Позвонила? – стараюсь говорить тихо, чтобы Ромка не слышал.

– Нет, не смогла. Ты скоро вернёшься?

– Не знаю! Но если честно, мне не хочется. Ромка такой заботливый… накормил, – сюсюкая, подглядываю за ним через приоткрытую дверь. – Мы даже поцеловались!

– Говоришь так, как будто дома не кормят и не целуют! Рада за тебя!

Ей что, всё равно? Я ведь не озвучила обычное своё времяпровождение. Это был поцелуй, и это – совсем не обычно!

– А теперь порадуйся за меня! – она продолжает хвастовство. – Никита сам позвонил! Пятнадцать минут назад, представляешь?!

Она пищит от радости в трубку, и эта радость по невидимым проводам заряжает меня, потому что я тоже издаю писк победы! А я что говорила? Переключится!

– Верон? Всё нормально? – слышу обеспокоенный голос Ромки.

– Да, Ромчик… всё хорошо!

– Ромчик? Быстро он из самовлюбленного кретина стал Ромчиком. – сестра снова становится язвой. – Значит, было что-то, кроме поцелуя?

– Нет, дурочка, – шепчу сквозь зубы, чтобы Ромка не услышал. – Не отвлекайся! Так и что? – жду продолжения сериала «Карина – красотка, потерявшая веру в себя».

– Ну, мы поболтали, туда-сюда, то-сё... И… – она тянет время, создает интригу и ждёт, чтобы умоляла продолжить.

– Что то-сё? Позвал на свидание? Предложил выйти за него? Улетает в космос? Что? – на самом деле любой вариант для меня был бы чудесным.

– Ну… об этом ещё рано говорить.… Поэтому. Вечером. Просто зайдёт к нам домой, проведать! – она снова пищит от восторга, но мне как-то не восторгается.

Наверное, скачет на диване от радости.

Зачем он дома нужен? Пусть на нейтральной территории оккупирует Каринку.

– Ну… я рада, что ты рада! – хотя, я совсем не рада. – О! У меня для тебя есть подарок! Тебе точно понравится.

Но она, похоже, даже не слушает, потому что задаёт глупые вопросы:

– Теперь я не знаю, что надеть. Что-то сексуальное или простое?

– Простое, конечно! – снова выглядываю, чтобы проверить, не умер ли Ромка от скуки. Но он незаметно ушёл курить. – Если сейчас покажешь все свои прелести, ему потом будет неинтересно! Он же игрок! – повторяю Ромкины слова. – А с ними нужно постоянно увеличивать ставки, чтобы попался на крючок!

Боже, откуда я, всё это знаю? Может из фильмов?

– Может, ты и права… – она произносит задумчиво. – Ладно, мне пора! У меня всего три часа, чтобы привести себя в порядок.

Карина отключается.

Три часа… значит, мне нужно пробыть тут пять часов, чтобы вернуться домой и моего сталкера уже дома не было.

Два часа с Кариной ему хватит за глаза, и даже покажется испытанием. Не думаю, что он и тридцать минут протянет! Если, конечно, родители к этому времени не вернутся. С ними Никитос перевоплощается в стенд-ап комика. Умеет расположить к себе, когда ему выгодно.

Ромка вернулся, а я довольная выхожу из ванной, хвастаясь телефоном в руках:

– А! А я что говорила? Переключился!

Ромка смотрит, не понимая, о чем я. Забыл, что ли?

– Никита! Он пятнадцать минут назад позвонил Карине и хочет её увидеть, – я победно улыбаюсь. – Лев проглотил слона!

– У! – Ромка не показывает вида, что проиграл в своих предположениях и садится перед телевизором. – Пусть будет так… надеюсь, он не использует Карину, чтобы подобраться к тебе.

– Да нет, – сомневаюсь. – Он – засранец, но не настолько, чтобы играть чувствами моей сестры! Потому что она ему тоже, как сестра.

Говорю, а сама не верю своим словам. На мои ему-то было в баре наплевать. Может, и в шутку,

– Ты только что сама ответила, – Ромка усмехается моей наивности. – Она ему, как сестра, а сам – пытается с ней замутить. Странный тип, тебе не кажется?

Взял всё настроение испортил!

Молчу и дую щеки, обдумывая Ромкины слова.

– Верон, слишком много ваш Никита требует внимания! Мы фильм хотели посмотреть! – он хватает меня за руку и тянет к себе, усаживает рядом и подкладывает под спину подушку.

Мне уже не до звуков под своей пятой точкой, и не до фильма, и даже не до того, что сижу к Ромке вплотную. А если он прав, и Никитос – настоящий маньяк, не умеющий проигрывать?

Ладно, придется вернуться пораньше, чтобы застать его у нас дома и проверить его настроения.

Ромка замечает мою обеспокоенность и, обняв, прижимает к груди, а я даже не сопротивляюсь, потому что от этого жеста становится как-то спокойно. Я поднимаю взгляд к его лицу, но Ромка сразу делает вид, что никогда не видел фильм, и там очень интересный момент.

***

Смотреть Шерлока в сотый раз оказалось выше моих сил и полного живота. Я даже не поняла, как и почему просыпаюсь у Ромки на коленях, когда ему кто-то звонит. Он, как кошке, гладит мои волосы на голове, запускает в них пальцы, между делом обсуждая рабочие моменты.

Дальше притворяться или рассекретиться?

Приятно! Ладно, пять минуточек.

Подглядываю. Шерлок давно закончился, идет что-то другое.

А сколько времени?

Я же хотела застать Никиту. Некогда расслабляться, мне надо готовиться к бою. Бою со львом! Даже если для льва я – обычный заяц, но со мной рядом волк.

Улыбаюсь и поворачиваю голову к Ромке, но не хочу вставать. Он убирает от меня руку и прощается с собеседником:

– Выспалась?

– Ты мне что-то в сок подсыпал? – с подозрением шучу. – Как долго я сплю?

– Всего пару часов! И если ты не против, я попробую встать.

Ромка улыбается, а я, потянувшись с уже привычным скрипом, сажусь на диване.

– Кажется, ноги затекли! – он встает, потягивается, разминает конечности, а я беру телефон, чтобы уточнить время.

– Да… там, по-моему, твой макаронник что-то написал… телефон пиликал много раз сообщениями.

– Ты читал?

– Нет, конечно! Да и итальянский я не знаю.

– Мне кажется он тоже, – я улыбаюсь. – Потому что пишет на ломаном русском. Хочешь похохотать?

– Не особо. Лучше пойду, покурю!

– Сигареты – сокращают жизнь на несколько лет, а смех продлевает! Поэтому давай – сначала продлишь, а потом сократишь. Тем более, мне нужен твой совет, как парня…, и ты обещал!

Жду, когда Ромка согласится, но он не решается, смотрит устало, может, тоже разморило. Поэтому хочется его взбодрить:

– Там ничего личного, никаких интимных переписок.

– Ладно! Уговорила. Но лучше я убавлю, а потом прибавлю. Хорошо?

Я недовольно киваю, а с другой стороны, так даже лучше. Вдруг, в последних сообщениях действительно окажется что-то личное.

Ромка выходит на улицу, а я быстро открываю приложение.

Три сообщения:

– Буона сера, белла рагацца? Комэ ста? (Добрый вечер, красивая девочка! Как дела?)

– Ти мне не писать, и я скучать по твои буква. Представлять, как ты беллисими пальчик, клац-клац мне леттера! (письмо)

– Я много смотреть твои фотографи! Сей белиссима! (... фотографии! Ты красива!)

Он такой милый!

Отвечаю:

– Черано танте козе да фаре, Фабио, скуза! (Было много дел Фабио, прости!)

Жду Ромку, чтобы почитать вместе с ним ещё раз и поднять ему настроение. В тексте всё равно нет ничего криминального. Совсем не Аль Капоне!

Ромка возвращается и, вымыв руки, садится рядом. Он хмурится и смотрит скептически на то, как я воодушевленно пролистываю страницу и хихикает на паре моментов, где Фабио пишет на ломанном русском.

– А ты что ответила? – он тыкает пальцем на последний мой ответ, отправленный перед его приходом.

– Пишу, что вчера было много дел, прошу прощение.

– То есть про свою репетицию и про то, как меня совращала своими формами – ты деликатно это утаила?

– Не могу же я так с ходу, с первого взгляда, говорить с ним о пошлостях.

– Почему нет? Я бы на твоем месте сразу вывалил на него всю твою шизанутость, чтобы потом не было сюрпризом!

Ромка прыскает смехом и, глядя на мое недовольное лицо, заливается, как умалишенный, что начинает меня раздражать. Я позвала его над Фабио посмеяться, а не надо мной. Смотрю на Ромку, надувшись как фуга, а он продолжает от этого смеяться заразительно.

– Будет тебя встречать у трапа самолета, а ты свалишься на него, как на меня, помнишь?! – он не останавливается и я подхватываю. – Какой это класс был, пятый?

Он пытается успокоиться, а я смотрю на него, и почему-то так тепло на душе, от того, что помнит.

– Четвертый! – уже не смеюсь, а просто улыбаюсь. – Ты потом столько моих падений пропустил. Ого–го!

И от этих воспоминаний становится внезапно очень грустно. Этот гештальт без помощи психолога мне точно никогда не закрыть, потому что кроет, как только вспоминаю тот год.

Ромка теряется и совсем перестает смеяться, тяжко выдыхает старческой пословицей:

– Начали за здравие, закончили как обычно, – он смотрит виновато в глаза. – Ну, хочешь, заново пройдем «экспресс-курс дружбы» за те семь лет?

Дружбы? Дружба не восстановит мои сердечные мышцы.

Только любовь!

Не отрываясь, ищу в его глазах что-то большее и хочу проверить. Но не себя! Не то, что я чувствую, а то, что он.

Тянусь к губам и, приоткрыв рот, касаюсь его колена.

– Нет, Верон, – Ромка отстраняется. – Не надо. Со второго раза, боюсь, не получится.

Что не получится?

Поцеловаться или… остановиться?

– Сегодня точно нет, – он добавляет, замечает мою растерянность. – Но в день по разу я твой страстный поцелуй осилю!

Ромка улыбается, а я киваю, соглашаясь, потому что сама в себе не уверена.

То есть мой поцелуй показался ему страстным? Пфф.

Так это была игра!

Значит, это станет моим коронным ударом.

– Мне пора домой, – единственное, что могу из себя выдать и вскользь улыбаюсь в ответ.

Я встаю в сопровождении неприличных звуков дивана – самые подходящие, чтобы описать моё состояние и положение в данный момент.

– Тебя во сколько в школу

Ромка поднимается и следует за мной.

– В семь, – отвечаю сухо. – Мне к восьми. Обратно по-разному, поэтому могу сама добираться.

Я обуваюсь, а Ромка держит мою куртку:

– Может, завершим вечер танцем? Я, вроде, обещал.

Он ждет ответ и расправляет куртку, а я просовываю руки в рукава.

– В баре немноголюдно. Могу себе позволить.

Ромка вскидывает в ожидании ответа брови.

Танец? Почему бы и да!

– Только песню, чур, выбираю я! – воодушевляясь, я застегиваю куртку.

Ромка кивает.

Посмотрим, посыпятся ли его крошки после танца и выстраданной мною песни. Ехидно растекаюсь в улыбке, жду, когда Ромка оденется.

Глава 12

Поднимаю свои трофеи и выходим с Ромкой на улицу. Под вечер похолодало, как раз то, что нужно, чтобы остудить голову.

Ромка закрывает квартиру, и мы огибаем здание.

– Давай в машине оставим твои улики? – он протягивает руки.

Отдаю ему гели, а сама подхожу к главному входу. Музыка вырывается каждый раз, когда кто-то выходит проветриться. Пока Ромка скользит от машины до меня, я успеваю проверить ответ от Фабио.

Он пишет, что хочет знать меня всю.

Наверное, хотел написать, что хочет знать обо мне всё, но его версия звучит интереснее, по-итальянски вызывающе.

Ромка замечает, что быстро прячу телефон.

– Берлускони строчит? – он улыбается и берёт меня за руку.

– Он – Фальконе! Фабио Фальконе, ястреб по-русски.

– Видел я его фотографию... он больше на чайку похож. Довольную, сытую чайку.

Ромка смеётся и открывает дверь, тянет меня внутрь. Хочу съязвить насчет него самого, но громкая музыка делает мою попытку бессмысленной.

Мы сдаём вещи в гардероб.

– Один танец и домой, ладно? – Ромка кричит, наклонившись. – Кому-то завтра на учёбу.

Соглашаясь, киваю и он провожает меня до диджейской стойке и просит поставить то, что я хочу, а сам направляется к бару. Ди-джей обещает найти мою любимую – жалостливую песню Варум и Агутина «Я буду всегда с тобой» и я спускаюсь со сцены.

– По просьбе гостей звучит эта композиция, – бархатным голосом объявляет парень за диджейским пультом. – Медленный танец.

Я подхожу к Ромке как раз в тот момент, когда начинается песня.

– Какой-то у тебя старомодный вкус! – он удивляется, когда слышит вступление.

– Зато песня красивая! – не стесняясь, беру его руку и тяну в центр зала, на котором уже собрались несколько пар и жмутся друг к другу.

Ромка кладет одну руку чуть выше моей талии, я ему на грудь, другой рукой берет мою ладонь, и мы медленно кружимся в танце.

«Я буду всегда с тобой, синей морской волной, в темной пучине вод...»

Под слова Агутина, я забираю свою ладонь и тоже кладу на грудь, а потом останавливаюсь, прижимаясь всем телом. Представляю, что это Ромка мне поёт, слушаю его спокойное сердце, а он осторожно обнимает и, наклонившись, шепчет на ухо:

– Я думал, мы танцуем?!

Поднимаю взгляд и рисую каждую черточку его лица:

– Да. Только очень, очень, очень медленно... – шепчу.

Не знаю, услышал или нет, или прочел по губам, но после он улыбается. Прижимаюсь и слушаю красивые слова, которые исполняет певица. Которые хотела сказать сама, давно. И, возможно, хочу сейчас, но никогда не решусь.

Что-то щёлкнуло в моей груди и, может, даже треснуло, а теперь медленно тает под лучами светомузыки.

Еще несколько минут и песня заканчивается, а я стою с закрытыми глазами, не шевелюсь и слушаю Ромкино сердце. Будто нет никого вокруг.

Туду-туду.

Тишина сменяется шумом голосов, и Ромкин снова шепчет на ухо:

– Верон, песня уже закончилась, а мы стоим.

– Угу. Еще чуть-чуть, – зажмуриваюсь, чтобы прийти в себя.

– На нас все смотрят.

– Они просто завидуют, – я медленно отстраняюсь и смотрю на него размякшим взглядом.

– Кажется, я сам начинаю себе завидовать, – вскользь улыбнувшись, он смотрит в глаза и отпускает руки.

Мы подходим к бару. Лешка обслуживает посетителей и, украдкой, следит за нами.

– Я заберу рабочие документы и поедем. Здесь подождешь или в машине? – Ромка касается указательным пальцем кончика моего носа.

– Ром, можешь налить мне воды, а то Лёша занят? – во рту пересохло от волнения.

– Зайди сама в барную и возьми, что хочешь. Я разрешаю. – он замечает занятость бармена. – Всё, кроме алкоголя!

Ромка сердито добавляет и открывает нужную дверь.

– А я так надеялась! – разочарованно восклицаю в шутку.

Небольшое помещение оказалось похоже на библиотеку, только вместо книг – стеллажи с алкоголем и напитками, выставленными в аккуратные ряды. В углу стол с бумагами и Лешкины личные вещи.

Я нахожу воду – она возле стола в коробках, обтянутых плотным полиэтиленом. Пытаюсь вытащить одну, но никак не выходит.

Выпрямляюсь в поисках ножа и замечаю на столе среди бумаг ножницы. Думаю, Лешка не обидится, если я немного похозяйничаю, тем более Ромка разрешил. Тянусь за ними, а под бумагами раздается звонок телефона. Лешка не слышит, бедняга, весь в труде. Может что-то важное.

Отнести или не трогать?

Освобождаю телефон от груды документов и хочу взять, чтобы отнести. На экране светится «Братан». Странно, насколько знаю, у него нет братьев, только младшая сестра. Ладно, не моё дело. Я беру в руки телефон и тут же звонок прекращается, но высвечивается сообщение:

Братан:«Они ещё там?»

Я не хотела читать, но оно само невольно светит в глаза и сменяется новыми:

«Я уже устал тут всех развлекать, когда она там натанцуется?»

«Подсыпь ему яд и гони Верону домой»

Воду я не пила, но ощущение, будто мне плеснули ей в лицо – появилось.

Да ты не Санчо Панса, ты настоящий шпион!

Кладу Лешкин телефон на место и прикрываю бумагами.

Братан – это Никита? Как я сразу не догадалась? Одно дело сообщить про меня и Ромку, а другое – нагло шпионить, докладывать о каждом шаге.

Не удивлюсь, если ещё и фото отправил, где мы танцуем. А я думала, он порядочный!

Постоянно ошибаюсь в людях, ищу в них что-то хорошее, оправдываю поступки, а в конце – сплошное разочарование.

Вот я дура, ещё хотела его с Кариной свести.

Он ещё хуже Никиты! Тот хоть не скрывает свою суть, а этот…

Да тебе, Алешенька, только и таскать оружие за Никитой, и быть счастливым доедать за ним

Забываю про воду и пулей выбегаю барменской каморки.

Ромка уже ждёт у двери:

– Попила? Едем?

– Едем! – отвечаю и бросаю взгляд полный презрения в сторону бара.

***

– Всё нормально? – Ромка замечает моё настроение, включает зажигание и машина трогается с места. – Ты какая-то странная.

То есть до этого я была не странная... а сейчас, когда мне хочется просто молчать – да?

– Настроения нет, – отворачиваюсь к окну.

– И куда оно делось?

Вздыхаю и молчу, продолжаю смотреть. Не хочу признавать своё поражение, бой-то еще не проигран.

Вижу в отражении, что Ромка бросает на меня короткий обеспокоенный взгляд.

– Верон, что случилось? Меня не было всего пять минут, что за это время могло произойти?

– Жизнь. Реальная, серая и беспощадная,... – бурчу себе под нос.

Боже, сколько драмы в моих словах!

Вот так всегда, сперва всё хорошо, а за углом большая попа.

Ромка с каменным выражением лица сворачивает к дому. Никита ещё у нас, его Мазда стоит у соседнего подъезда.

Нацарапать бы на ней неприличные слова!

Мы паркуемся позади нее, напротив наших окон. Их свет, как в театре теней, жёлтыми пятнами отражается в подтаявших сугробах.

– Ничего не скажешь? Или может, подскажешь, где я промахнулся? – Рома в явном замешательстве прохладными пальцами касается моей щеки. Я неуверенно отстраняюсь, не отрываясь взглядом от его глаз.

«Чтобы не разочаровываться, нужно не очаровываться!» – идеальная цитата для меня на данный момент. Смотрю на Ромку. Не отрываясь, ищу в нём недостатки, хотя бы физические, но...

И как им не очаровываться?

Всего один день нашего фарса, а я плыву от взглядов, касаний, слов, голоса. Мне бы холодильник с крио заморозкой, чтобы на время отдать своё сердце, и взять другое с броней, ничем не пробиваемой.

Нужно прекращать эту игру! Признаюсь, что это я, и пусть меня ненавидит. Так будет легче.

Всем.

И мне и ему.

Ромка ждёт ответа, на лице застывший вопрос.

– Рома, я хочу прекратить.

– Что?

– Всë! Весь наш фарс.

Он, растерявшись, отстраняется:

– И в какой момент ты это поняла?

– Там, в баре, – не могу больше выдерживать его пристальный взгляд и свой отвожу в сторону.

– И как?

Да, что за дурацкий вопрос?

Молча! Мне и так сложно говорить, а он ими пытает.

– Я начинаю фальшивить, – осторожно смотрю ему в глаза.

– А, по-моему, у тебя неплохо получается.

Вздыхаю:

– Нет, Ром! Ты не понял!

Он не успевает вставить даже слово, потому что перебиваю, тараторю, пока не сбил мой настрой:

– Это я! – признаюсь и смотрю виноватым взглядом, но назад дороги нет. – Я пустила слух! Нечаянно, неосознанно, но это была – я!

Фух! Можешь начинать меня ненавидеть.

Я сделала это, сказала. Ромка удивлённо вздымает брови, а я продолжаю тараторить пока он не пришел в себя и не сбил мои мысли.

– Тебе не нужна я, Ром, для доказательств! Достаточно водить в бар каждый день новую, кого-то из твоих многочисленных девушек.

– Верон, да мне вообще плевать, кто и что обо мне думает! Я просто воспользовался случаем, чтобы узнать тебя получше. Просто мама столько о тебе рассказывала по телефону.

Вот это поворот!

– Узнал? – растерянно улыбаюсь.

– Мало, но да. И хочу попробовать с тобой по-настоящему!

Как вовремя!

– Только я не хочу пробовать, Ром! Пробовать и потом узнать, что я – твоя ошибка! Увязнуть по самые,… – отменяю Ленкину фразу про гланды, но тут же продолжаю, опасаясь забуксовать на месте. – А потом снова пробовать, но с другим. А потом ещё, и ещё, потому что здесь не модно быть старомодной, но я такая! – пронзаю Ромку влажным растерянным взглядом. – Сумасшедшая... люблю старые песни, и даже такая, как сейчас – наивная сентиментальная дура! Я не хочу постоянно ошибаться и бесконечно искать, быть одной из твоих медсестёр экстренной скорой помощи! Мне нужен один мужчина. Один и на всю жизнь!

Ищу в его глазах понимание или хотя бы презрение, как подтверждение того, что все мои слова – не зря!

Ромка устало потирает лицо и проводит ладонями по волосам, убирает от глаз челку, и тоже пронзает своими синими, океанскими:

– Но жизнь состоит из проб и ошибок! Она – не розовые облака, где всë идеально, все улыбаются и бесконечно любят друг друга! В ней есть все краски! Ошибаться – это нормально.

– Ошибайся, но, пожалуйста, только не со мной! – вытирая проступившие слезы, я мотаю головой, пытаюсь улыбнуться. – Не со мной!

Я будто репетировала эту речь. Давно. Очень давно и сейчас самое время бежать, потому что катастрофически не хватает воздуха, и от волнения замок ремня совсем не поддаётся. Нажимаю, дёргаю его, но никак – ремень застрял, как и я.... по самые гланды.

Ромка хоть бы помог, а то замер, наблюдая мои тщетные попытки, а сам не шевельнется. Смотрит, не моргая.

Санта Клеопатра!

Ещё немного и я разрыдаюсь. Проклятый ремень, отпусти, мне нужно идти! Сдаюсь:

– Не поможешь? – прошу, задыхаясь.

Ромка на мгновение закрывает глаза, плотно сжав губы и качнув головой, и снова смотрит, пронзая насквозь до мурашек. Не отводя от меня взгляд, он нажимает на замок.

Щелчок.

Свобода!

Распахиваю дверь и, жадно наполняю легкие холодным воздухом. Дышу, спустив ноги, и собираюсь вылезти из машины.

– Подожди! – Ромка останавливает.

Зачем? Я же всë сказала… порционно вздохнув, поворачиваюсь.

– Ты забыла свои улики, – он протягивает трофеи, но сам смотрит не на меня, а куда-то сквозь.

Сомневаясь, беру гели, прижимаю к груди и, выйдя, не громко хлопаю дверью, делаю пара шагов назад.

Ромка объезжает Мазду Никиты, давит на газ и, с визгом шин, сбегает от меня, свернув на тёмном перекрёстке.

И это всë?

Всë так просто? Никаких просьб, уговоров, обещаний?

Мои слова были в пустоту... а сейчас пусто внутри.

Стою и, задрав голову, смотрю в небо с россыпью звезд, порционно выдыхаю застрявший в груди ком и борюсь со слезами.

Я всë правильно сделала.

Переключусь на Фабио, выучу итальянский, отучусь на актрису и уеду в Италию, стану там звездой! А Ромка... Останемся друзьями, без всяких иллюзий, касаний, взглядов, поцелуев. Поцелуев…. На мгновение зажмуриваюсь, чтобы отогнать недавние воспоминания.

Глубокий вдох, выдох и.... улыбка!

Соно

Уверенно переступаю порог подъезда и тут же замираю. Слышу на нашем этаже голоса, как Никита прощается с родителями, Кариной. Дверь закрывается, и он бодро сбегает по ступенькам.

И не навернется же!

Прячусь под лестничным пролётом в тёмном углу. Ставлю на пол бутыльки. Может, он меня не заметит?

Не дышу. Последние две ступеньки, но Никита не выходит. Он останавливается рядом и, как хищник, слушает воздух. Зажмуриваюсь, наивно, по-детски надеясь, что если я не вижу, то он тоже меня не заметит.

– Меня ждёшь? – он спрашивает полушепотом.

Фокус не удался.

Открываю глаза. Никита всматривается в темноту, и мне приходится рассекретиться, но выхожу я с гордо поднятой головой.

– Наоборот, я не хочу тебя видеть.

– Ревнуешь? – улыбается.

– Никит... у тебя слишком завышена самооценка! Смешно, – изображаю на лице жалость. – Ну, и что ты у нас забыл? – я делаю вид, что ничего не знаю. – Своё мужское достоинство?

Блин, он же сейчас неправильно воспримет эти слова... для него это не про внутренний стержень, а про внешний.

Ну и ладно! Пусть понимает, как хочет.

– С мужским достоинством у меня всë в порядке, заяц! – он приближается с лукавой улыбкой, не оставляя пути отступления.

Так я и думала, неправильно. И снова – заяц!

– Никита, сколько раз мне нужно повторить «отстань от меня», чтобы до тебя дошло, и ты действительно это сделал? И от Карины советую тоже!

Упираясь спиной в стену, я выставляю перед собой руку и останавливаю Никиту, упираясь ладонью в грудь. Слабый, но барьер.

– Зачем повторять, заяц? Просто сдайся, отдайся, как твоя сестра! – он нагло смотрит, скользит взглядом от глаз к губам и обратно. – Она вот, вообще не сопротивляется! – довольно улыбнувшись, он облизывает губы.

Что? Карина не должна так себя не любить. А он… совсем страх потерял, такое заявлять? Смотрю с презрением, а Никита продолжает, пользуясь моей растерянностью:

– Верон, я всё равно возьму своё! – он подносит пальцы к моему подбородку, но я опускаю, не даю коснуться. – А если не возьму, то последнее слово будет за мной. Не люблю проигрывать!

– А может, просто не умеешь? На это тоже нужно мужество! – отталкиваю его от себя, опасаясь, что зайдёт за черту.

Никита усмехается и достаёт из куртки пачку, закуривает сигарету, глядя мне в глаза, и выдыхает дым в сторону, а я пытаюсь понять его мотив:

– Никит! У тебя есть деньги, тачка, смазливая морда лица – любая из местных девчонок с радостью даст тебе то, что ты хочешь, только помани! Но мы тебе, – исправляюсь, зная, что Карина лишь наживка и, как не печально, наживка, глубоко засевшая на крючке. – Я тебе зачем?

– Нее, Верон! Это не то! Вы – совсем другое... Вы, как наркотики. Знаешь, что вредно, опасно и можешь даже умереть, но не попробовать – всё равно, что находиться в постоянной ломке. Карина – мой аперитив перед главным блюдом «Верона по-итальянски».

– Неужели ты думаешь, что с таким напором, у нас что-то будет?

– Так давай попробуем! Можем прямо сейчас.

Он, торжественно улыбнувшись, ловко выбрасывает окурок на улицу, а я собираюсь убежать на лестницу, но Никита хватает за рукав и рывком прижимает к себе.

– Отпусти! – смотрю на руку, а потом нагло в глаза. – Тебе в армии так голову отбили, что ты вообще ничего не соображаешь? Я не буду с тобой ни-ког-да! – шепчу сквозь зубы и пытаюсь освободиться. – Ты не в моем вкусе. Не трать на меня время!

Его довольное лицо сменяется маской злости. Насупившись, он будто обдумывает следующий шаг, измеряет мои границы, предел себе дозволенного. Покрываюсь мурашками от его хищного взгляда, и сердце проваливается в желудок.

Хоть бы кто вышел покурить…. И хоть бы Ромка не вернулся прямо сейчас, потому что – это будет катастрофа!

– Отпусти меня! – повторяю грубым шепотом, справляясь со сковавшим мою грудь страхом. – Иначе, я расскажу твоему отцу, что ты меня преследуешь, домогаешься, угрожаешь! Мне еще нет восемнадцати и, если я напишу заявление, а я напишу! Не думаю, что дядя Вова, майор УВД, будет счастлив узнать, что его сын – наркоман с маниакальными наклонностями.

Сморщив нос, он усмехается и, тянет в себе еще ближе, шепчет возле уха:

– Я – не наркоман. Так... балуюсь травкой иногда, не больше.

То есть его смутило только это слово?

– А если посмеешь нажаловаться, я сожгу нахрен его бар вместе с ним! – Никита смотрит на меня с какой-то жестокостью и тянется к губам.

Отворачиваюсь, но он, запустив вторую руку в мои волосы, сжимает их в пучок и тянет их назад, открывая доступ к губам. Терплю боль, но он впивается в губы, и прикусив нижнюю, плотно сжимает челюсть. Я вскрикиваю от жуткой боли, отбиваюсь свободной рукой.

Никита отпускает меня и делает пару шагов назад, довольно улыбается, а я чувствую на губах вкус своей крови. Не могу сдержать слезы, прикрываю ладонью рот. Жжёт.

– Губы за губы, заяц!

– Ты совсем больной?! – хочу наброситься на него, но боюсь не рассчитать свои силы.

– Тобой, заяц! Тобой! – Никита с той же улыбкой на губах пятится назад и заводит с брелока автомобиль. Развернувшись к выходу, он оборачивается. – Последнее слово всегда будет за мной. И это слово будет – Карина. Подумай!

Ненормалист! Кретин!

Чувствую, как опухает губа, сочится кровь. Промакиваю пальцев, и, с облегчением выдохнув, что Никита ушел, прислоняюсь к стене, ненадолго закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

И что мне делать? Всё родителям рассказать? Они же не мне поверят, а если поверят, то скажут, что я сама провоцирую. Да и вообще, для них Никита не такой! В их глазах он: умный, спортивный, целеустремлённый сын друзей. Полезных друзей! А с ними ссориться нельзя, мало ли что!

И Ромке не расскажешь, сожгла все мосты.

Вялым шагом поднимаюсь домой, захожу: семья сидит на кухне за столом и после чаепития о чем-то весело болтают. Я разуваюсь, прикрывая припухшую губу с запекшейся кровью и, вытащив из кармана телефон, вешаю куртку на крючок.

– Верон, мой руки! Мы тебе кусочек торта оставили, – папа выглядывает из-за стола.

– Никита принёс, – воодушевленно добавляет Карина.

– Очень вкусный! – голос мамы не менее восторжен.

Боже! У их

Эти мысли подрывают дамбу, которая даёт трещину, и я сбегаю в комнату, закрываюсь от всех и, не переодевшись, прячусь с телефоном под одеялом. И пока никто не видит, не сдерживаю дамбу и слезы прорываются наружу.

От Ромки нет сообщений. Наверное, сильно его обидела. Он так старался весь день, а я всё испортила. Как обычно!

Зато от Фабио пятнадцать сообщений. Читать совсем не хочется. Хочется просто быть и ныть под одеялом.

Слышу, как открывается дверь в комнату и мамин тихий голос:

– Может поссорились?

– Ладно, не лезь. – папа шепчет в ответ. – Сами разберутся.

Дверь закрывается и я остаюсь один на один со своими проблемами. Ерундой. Для полного драматизма не хватает сейчас узнать, что я не родная, и можно смело перелистывать этот день!

Шмыгаю влагой и вытираю глаза.

***

Родителям я ничего не сказала. Утром меня не узнали и каждый раз при встрече, спрашивали: китайская девочка, ты откуда?

Очень смешно!

Я не могу смотреться в зеркало, и от их шуток настроение тоже не к чёрту. На вопрос про губу – вру, что прикусила. Я стала очень часто врать. Похоже взрослею.

Кое-как исправляю ситуацию тональным кремом, тени, карандаш и тушь, лёгкий блеск на губах, задетых зубным ботоксом «Никита» и вуа ля! Я больше не китайская девочка, а у меня всего лишь аллергия. Аллергия на Никиту, Рому и на эту серую жизнь. Было бы смешно, если б не было так грустно!

Каринка с утра очень странная. Она ни разу не прикрикнула на меня, ходит молча и загадочно улыбается. Витает где-то в облаках.

Всë! С этого момента я думаю только о себе! Мне надоело причинять добро, а потом страдать, что оно никому не нужно.

Боже! Я оставила вчера в подъезде гели для неё и мамы?

Санта Клеопатра!

Запрыгиваю в тапки и, держась за перила, чтобы не упасть, быстро спускаюсь по лестнице. Хоть бы они остались на месте, и никто из соседей не забрал! Или того хуже, Ромка. А то подумает, что я не только сожгла мосты, но и взорвала остатки нашей дружбы.

Спускаюсь. Пусто! Черт! Этот Никита вечно всё портит!

Надеюсь, тот, кто забрал, намылся на годы вперед!

Поднимаюсь на пару ступенек и задерживаюсь у Ромкиной двери. Припадаю ухом. Тишина. Он, наверное, ночевал в своей квартире на своём неприличном диване. И надеюсь, что один.

А может, поехал к одной из медсестёр экстренной скорой помощи.

Вздыхаю: гели потеряла, ключи ему не отдала... если что и спасет моё утро, то только шоколадка! Захожу домой и понимаю, что нет. Моё утро спасёт только супермен и то, если пульнёт меня до школы, потому что я очень опаздываю.

Я прощаюсь с родными и по лестнице сбегаю вниз. Неожиданно для меня, машина Ромки стоит у подъезда, а сам он, облокотившись, ждет меня. Прикрываю лицо и, выйдя из подъезда, резко сворачиваю налево.

– Верон, подожди! – он кричит в спину.

Останавливаюсь. Блин, если он сейчас пройдёт испытание моим опухшим лицом, то можно смело выходить за него замуж.

Шутка!

– Садись, довезу.

Ромка подходит, а я стою спиной, боюсь повернуться.

– Ром, мне некогда, опаздываю, – увиливаю, кручусь, когда он пытается встать передо мной.

Ладно, сам напросился! Останавливаюсь и убираю руку, задрав подбородок, с вызовом смотрю ему прямо в глаза.

– Ром, я же сказала, сама доберусь.

Он, насупившись, изучает моё лицо, опускает взгляд на губы.

– Хреново выглядишь, – задумчиво произносит.

Рычу, закатив глаза. Испытание не прошёл! До свидания!

– Чао Какао! – психанув, я обхожу его, чтобы свернуть за угол.

– Подожди, Верон! – Ромка догоняет и преграждает путь. – Садись, довезу, а то опоздаешь! Тем более я обещал твоему Ангелу и маме!

Моё лицо говорит, что ты не справляешься со своими обязанностями! Сержусь, но…

– Хорошо! – я разворачиваюсь и уверенным широким шагом иду к машине.

Сегодня я дежурная, опаздывать нельзя, а на маршрутке точно не успею. Осталось десять минут до начала уроков. На автобусе с остановками добираться минут двадцать. А на Ромкиной машине – всего пять-семь.

Жду, когда он подойдет.

Ромка замирает в ступоре от моей внезапной смены настроения, но быстро соображает, что оно в любой момент может измениться в обратную сторону, поэтому уже через секунды с улыбкой открывает мне дверь.

Чувствую себя принцессой бичей.

Ну, да ладно. Позориться – это моя суперспособность, а их не стесняются, ими гордятся!

Я сажусь на пассажирское сидение и уверенно смотрю вперед. Пусть позорится вместе со мной! Сам согласился.

Глава 13

Ромка летит по трассе, обгоняя попутные машины и в какой-то момент мне даже становится страшно, что до школы я доберусь в разобранном виде. Меня буквально вдавливает в сидение, а Рома уверенно ведет без капли сомнений на лице, крутит руль вправо-влево.

– Ром, я, конечно, опаздываю в школу, но мне желательно добраться живой! Не хочу умирать с таким лицо-ом!

В ужасе взвизгиваю и зажмуриваюсь, когда он резко уходит в свой ряд, избегая столкновения.

Он молчит.

Газ. Тормоз.

Снова газ.

– Если ты злишься на меня, то лучше не так! – руками вцепившись в ремень безопасности, снова жмурюсь, вжимаясь в сиденье.

Сигналы машин, поворот.

Меня уводит в сторону. Газ, влево-вправо.

Боже! Боюсь открыть глаза.

– Рома-а! – пищу. – Ангел-хранитель должен хранить, а не пытаться убить!

Ещё несколько виляний из стороны в сторону и резкий тормоз.

Медленно открываю глаза: мы на парковке перед школой. Сонные детские тела, сгорбившись, шаркают к главному входу.

– Ты совсем дурак? – толкаю Ромку в плечо и смотрю на часы на панели: мы доехали за три минуты. – А если бы разбились?

Пытаюсь отстегнуть ремень, но он снова не слушается. Он специально его сломал? Искрю взглядом, намекая, что пора бы и помочь мне с замком.

– Зато есть пара минут, чтобы поговорить, – Ромка вскользь победно улыбается, и убирает мои руки от замка. – Зачем улики выкинула? Специально? Хотела меня добить?

Нет, я их забыла, потому что Никита чуть не откусил мне губу!

Лезу в карман, ослабив ремень, и вынимаю его ключи, протягиваю:

– Хотела

– Оставь, – сгибает мне пальцы в кулак.

Он откидывается назад, упираясь спиной в дверь, и устало проводит ладонями по лицу, протяжно выдыхает:

– Верон, я думаю, нам надо попробовать! Я же вижу тебя насквозь, – его усталая улыбка больше похожа на ухмылку, что выводит из равновесия ещё больше. – Ты так мило меня ревнуешь...

Ревнуешь?

Ревнуешь равно любишь – стоп-слово!

– Да что вы все ко мне пристали? – это слово забралом перекрыло мою способность реагировать спокойно. – Ревнуешь, полюбишь, будешь моей... я что вам всем, игрушка? Захотел – поцеловал, захотел – укусил!

– Не понял! – Ромка внезапно вытягивается в струну. – Отсюда подробнее, пожалуйста! – пытает взглядом, а я снова мучаю ремень, чтобы сбежать. – Это он тебя? Не отстегну, пока не расскажешь, что произошло!

Санта Клеопатра! Надо успокоиться, а то снова ляпну лишнего.

– Рома. Пожалуйста. Отстегни. Ремень.

Стараюсь держать себя в руках, дышу. Ещё немного и я забрызгаю его слезами. Давай, дожимай!

Ищу в его глазах милосердие. Он терпеливо в моих снисхождения.

– Не расскажешь? – это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. – Тогда я сам спрошу у этого кота дранного.

Он, наконец, отщелкивает замок ремня, но блокирует дверь.

Еле сдерживаю слезы, услышав щелчок. Шмыгаю мокрым носом, глянув на часы:

– Я просто прикусила губу! – рычу сквозь зубы и смотрю влажными глазами. – И тебя сейчас покусаю, если ты не откроешь! Из-за тебя я уже опоздала на первый урок!

Он опускает взгляд и, качнув головой, снимает блокировку:

– Гели у мамы дома, можешь вечером забрать.

Да не нужны мне уже эти проклятые гели! Оставь их себе, рыцарь. Киваю, шмыгнув носом и открываю дверь, но Ромка цепляет мой рюкзак, останавливает:

– Может прогуляешь сегодня? Раз опоздала...

Он что издевается? Я никогда не прогуливала.

Хотя нет. Прогуливала.

Поворачиваюсь. Из-за него.

Ромка – Морфеус, мать его, искуситель с невидимыми таблетками: «прогулять» или «не прогулять». Смотрит, умоляя, будто от этого зависит его жизнь.

– Ты в курсе, что толкаешь меня на преступление? – с опаской слежу за окнами класса, не могу решиться на побег.

– Да брось, Верон! Какое преступление? Ты что, никогда не прогуливала?

Мотаю головой, а сама вспоминаю единственный раз – день похорон моей любви к Ромке.Он уехал в Москву, неожиданно, не попрощавшись.

И если до этого я любила и ненавидела его на этаж выше, то в тот день это расстояние увеличилось для меня на несколько тысяч километров. И оборвалось в один момент, когда лучшим другом для меня стал унитаз в школьном туалете.

Мне было плохо во всех смыслах!

Я украла у родителей бутылку водки, планируя напиться и умереть от любви. Спрятав бутылку в рюкзак, я пришла в школу, отметилась и, дождавшись, когда прозвенит звонок на урок, осталась в туалете. Я закрылась в кабинке и, морщась, пила обжигающую горло жидкость. Бутылку я не осилила.

Двенадцать лет и вместо закуски запах канализации – здравствуй белый друг и отравление! А после – грозное лицо директора, скорая, бешенство родителей и месяц домашнего ареста. С тех пор я не могу смотреть на алкоголь.

Хочу ли я прогулять, Ромчик?

Да! Конечно!

Можно устроить поминки моей любви.

– Веро–он! – протяжно произносит Ромка, щелкнув перед моим носом пальцами.

Прихожу в себя и захлопываю дверь, смотрю на Ромку с интересом:

– Я никогда не прогуливала, поэтому у тебя должно быть девяносто восемь причин, почему я должна это сделать.

– Хм. Девяносто восемь... Не сто? – Ромка растерянно чешет висок. – Может обойдемся одной – потому что это весело?

Он пожимает плечами и улыбается.

– Какая-то сомнительная причина.

– Да брось, Верон! Если ты ни разу не прогуливала, то самое время попробовать. Хотя бы это!

– Хорошо! – я бросаю рюкзак на заднее сидение и натягиваю ремень. Сижу как статуя, жду продолжения. Настроение ужасное.

– Так просто?

Поворачиваю голову:

– Могу сделать не просто! – я натягиваю язвительную улыбку.

– Не сомневаюсь.

Ромка смеётся и включает зажигание.

– Пить я не буду! – опережаю события, вспоминая прошлый опыт.

– Веро-он!

Ромка, довольный, сдаёт назад, а я опускаю спинку кресла, хочу быть незаметной. Он следит за дорогой, изредка поглядывает и хихикает, наблюдая, как я медленно ложусь:

– Верон, если ты решила попробовать кое-что другое, то, скажу по опыту – в машине этим заниматься не очень. Лучше на кровати!

– Я просто прячусь от неравнодушных знакомых родителей, – лежу и хлопаю ресницами. – А ты про что?

Ромка растекается в улыбке:

– Про сон, Верон, про сон!

Да поняла я твои намёки, не совсем наивная! Надо переводить тему.

– Ну и каким образом обычно прогуливают? – лёжа, слежу как он рулит и по ощущениям, снова мчит.

Хорошо, что не вижу дорогу, не так страшно.

– Предлагаю сначала позавтракать в кафе, потом сходить в кино и погулять по набережной.

– Звучит как свидание!

Я хотела всë прекратить, а сама снова влипаю в Ромкину паутину.

– А если и так?

– Ром, я же вчера всë тебе сказала. Зачем ты это делаешь?

– Затем же, зачем и ты согласилась прогулять – хочу быть рядом!

Санта Клеопатра!

Он действительно видит меня насквозь, я настолько прозрачная?

– Вчера ты спала у меня на коленях, и я вдруг осознал, что хочу так всегда.

– Может, тогда тебе лучше завести кошку?

– Нет, Верон, – он смеется и продолжает уговоры. – Тебе страшно, я вижу, – Ромка тормозит. – Кстати, мы уже в центре, поэтому можешь нормально садиться, а то я не вижу твоего лица.

– Ты ничего не теряешь, – вздыхаю, намекая на свой внешний вид. – Я про лицо. И про кошку подумай!

Кресло медленно поднимается вместе со мной. Выглядываю в окно – и правда, мы уже в городе, стоим на светофоре, ждём зелёный.

– Твоё лицо даже зареванное – очень симпатичное. А вот про губы я промолчу. Буду думать, что ты просто сильно переживала, – он сердитым взглядом сканирует моё лицо, и я отворачиваюсь в окно, притворяюсь, что первый раз вижу

Лучше тоже промолчу.

Загорается зелёный и машина трогается с места. Ромка сворачивает на следующем перекрестке на другую улицу.

– Так вот, продолжаю свой монолог про «быть рядом».

Он что, дома репетировал? Надо будет не забыть поаплодировать в конце.

– Тебе страшно, я уже понял, – повторяет. Точно репетировал! – и мне, признаюсь, тоже немного... но мы можем попробовать по-другому.

А ему-то чего страшно? Изображает из себя невинность.

– Например? – даже интересно, к какому финалу он ведëт.

– Представь, что ты уже стала звездой, супер-звездой, и тебе нужен телохранитель, который всегда будет рядом – отбивать тебя от ярых фанатиков. Та-дам! Я здесь, детка!

Телохранитель мне бы не помешал, потому что фанатик уже есть!

– А ты Кевин Костнер или Колин Фаррелл? – вспоминаю известные фильмы с телохранителями.

– Что? – Ромка не понимает и на секунду отвлекается от дороги. – А! Ну, это зависит от того, ты – Уитни Хьюстон или Кира Найтли? Я бы предпочёл Киру Найтли!

Он смеется, изредка поглядывая.

– А как же песня в конце? – напеваю под Ромкины смешки. – Эндо-иëë, вил олвэйс лав ю-юу–у–у! Ай! С-с! – прикрываю губу рукой.

Ромка поворачивает голову, посмотреть, что прервало моё выступление. От моих неумелых завываний заживающее место укуса лопнуло и слегка кровоточит.

– Фак! – Ромка перестаёт смеяться. – В бардачке есть салфетки, возьми!

Я открываю и сразу же охреневаю, поворачиваюсь к Ромке:

– У тебя тут пистолет?!

– Я же телохранитель, по статусу положено! – он снова смеется. – Поищи, они где-то там, под бумагами!

Но я не решаюсь, вдруг нечаянно что-то нажму, и он выстрелит.

Ромка замечает мою растерянность и съезжает на парковку у первого попавшегося кафе.

– Верон, он не настоящий! Бутафория.

– А выглядит, как настоящий. Боюсь трогать.

Он паркуется, отстегивает свой ремень и лезет в бардачок, берёт пистолет.

– Это реквизит, видишь? – он крутит его в руке и кладёт обратно, вытягивает для меня бумажную салфетку. – Повернись ко мне!

Я слушаюсь и убираю руку.

– Дай посмотрю.

Ромка бережно берёт меня за подбородок и касается большим пальцем нижней губы, немного оттопырив, он смотрит рану. А я не могу оторваться от его лица, подкупающей заботы.

– Нормально так прикусила! – молодой врач даёт заключение и промакивает салфеткой кровь. – Рекомендую вам не целоваться до полного выздоровления.

Шутит и смотрит в глаза, убирает руки.

– Спасибо, доктор, я учту!

Крови оказалось всего пара капель, но ради его заботы я готова снова похвастаться отсутствием голоса.

Опять эти неловкие моменты, взгляды. Расстояние до любви с каждым из них сокращается на несколько сантиметров. Ещё немного таких жестов и вместо поминок придётся делать эксгумацию.

Рома расстегивает мой ремень безопасности, захлопывает бардачок и сминает грязную салфетку.

– Идем завтракать, звезда моя!

Ромка, как настоящий телохранитель, открывает мне дверь, подает ладонь, а я крошусь от этого жеста и чувствую, что краснею.

Свежий воздух. Вдох-выдох.

Соно Вероника! Лучезарно улыбнуться сложно, но я – звезда!

Опустив ноги на асфальт, я вылезаю из машины.

Ромка, нехотя, забирает руку и, указав на кафе, мы неторопясь едем к входу. До открытия кафе еще пятнадцать минут, но Ромка уговорил персонал пустить нас немного раньше, пообещав хорошие чаевые.

***

Я заказала просто чизкейк и капучино, а Ромка полноценный мужской завтрак. Он уплетает с аппетитом глазунью, жует и поглядывает на меня. А я ложкой по воздушной пене размазываю сердечко из корицы, и никак не могу выгнать из головы финал того фильма с Кирой Найтли и Колин Фареллом.

– Почему не ешь? – он кивком указывает на пирожное.

– Я не хочу, чтобы тебя убили, – вспоминаю непредсказуемый финал фильма. – В конце фильма телохранителя убивает наркоман-малолетка. Я так не хочу, мне не нужны такие жертвы. И смерть – глупая!

Ромка настороженно смотрит в глаза, а потом улыбается:

– Верон! Глупо – это примерять все фильмы на себя. У жизни всегда непредсказуемый сценарий, поэтому заморачиваться по этому поводу вообще не вижу смысла, – он снова указывает на пирожное. – Ешь!

Я киваю, а сама думаю о Никите, его угрозах. Способен ли он на такое, если его разозлить? Задумавшись, пробую маленький кусочек фисташкового чизкейка и тайком подглядываю за Ромкой.

– Кстати, о сценариях! – он отодвигает пустую тарелку и берет чашку с американо. – Ты уже продумала программу, с чем будешь поступать в театральный? Стих, песня, басня, танец.

– Хотела по классике: «Письмо Татьяны», басню Михалкова, а танец и песню еще не придумала.

– Да, с песней тебе надо постараться, – Ромка смеется. – Уитни Хьюстон из тебя так себе!

– Уитни Хьюстон из всех так себе! – дую губы. – Может романс спою. Только какой я ещё не придумала.

– Романс – это хорошо, они любят такое. Русское народное, кстати, тоже. – Ромка показывает класс на слове «тоже». – Только тверк не вздумай танцевать.

– Тверк – не моя тема, сладкий! Я думаю, может, станцевать стриптиз?

Ромка оживляется на последнем слове и радостно вскидывает бровь:

– Пригласишь на репетицию?

– Представление только для тех, кому нет восемнадцати! – зеркалю его бровь. – А ты уже стар для таких шоу. Боюсь, тебя хватит инфаркт. Тоже, кстати, глупая смерть при таких обстоятельствах.

– Жаль! – Ромка наигранно вздыхает и просит официанта принести счет.

Я не могу осилить весь чизкейк, с капучино выходит очень сытно.

– А ты умеешь подделывать документы? – интересуюсь, придумывая, как оправдать в школе свой прогул. Ромка пожимает плечами. – Мне нужна записка от родителей.

– Теперь ты толкаешь меня на преступление? Подделка документов – серьезнее прогула. Может лучше позвонить?

– И что ты скажешь: я – телохранитель Вероники, она сегодня впервые прогуляла, потому что я её уговорил?

– Нет! – Ромка, улыбаясь, смотрит на счёт, а затем в портмоне ищет карту среди прочих. – Скажу, что я твой телохранитель и ты прогуляла, потому что очень хотела быть рядом со мной, – он отрывает от счета. – Подходит?

Мотаю головой.

– Я лучше Карину попрошу. Она себе тысячу раз себе записки подделывала.

– Кстати, о красавице и чудовище... чудовище Никита, надеюсь, успокоился? Как у них с Кариной? Она что-нибудь говорила?

Оу-оу! Полегче парень! Откуда столько вопросов? Прям, как Ленка.

– Ничего не говорила.

– Это хорошо или так себе?

Как тебе сказать, Ромыч. И да и нет. Плюс в том, что она меня не достаёт, а минус – что меня всё равно достаёт Никита.

– Надеюсь, что хорошо, и она потом не будет страдать из-за него.

– То есть, я могу быть спокоен, что если меня не будет рядом, как телохранителя, с тобой тоже всё будет в порядке?!

Сама хотела бы это знать.

Киваю. Только бы Ромка не пошёл спрашивать у него про надкусанную губу. Стараюсь не подать вид, что не всё так радужно, как я себе представляла.

– Хорошо, – он задумчиво щурит свой детектор и встает из-за стола. – Пойду, рассчитаюсь.

Я тоже встаю и ухожу в уборную вымыть руки, а заодно – написать однокласснице, сказать, что плохо себя чувствую, поэтому я не в школе. Пусть предупредит классного руководителя, если та еще не спросила в родительском чате, где я.

***

Мои глаза уже не такие опухшие. Стою перед зеркалом, поправляю макияж. Всё-таки я красотка, хоть и раненая!

Возвращаюсь к столу в приподнятом настроении, с телефоном в руках. Я уже начинаю немного свыкаться с нашими ролями: суперзвезды и телохранителя. Достаточная близость и достаточное расстояние, чтобы понять, способны ли мои детские чувства вырасти вместе со мной. А может, наоборот. Я настолько привыкла любить его, что не допускаю даже мысли, что может быть как-то иначе. Без него. Поэтому цепляюсь за каждую возможность быть рядом. Но сиквел нашей истории может оказаться невозможен.

Пусть всё будет как есть: телохранитель Ромка и виртуальный рыцарь Фабио. Да выиграет сильнейший! Реальный Ромка скидывает меня с облаков, машет перед лицом ладонью.

– Веро–он! Ты здесь?

Я киваю.

– Идём или хочешь доесть пироженку?

– Идём, мой Хранитель тела!

От этих слов Ромка становится похож на довольного сытого кота.

***

По дороге к набережной на мой телефон приходит ответ от одноклассницы с пожеланием скорее поправляться. Непрочитанные сообщения от Фабио мозолят глаза, хочется ответить, но почему-то впервые неудобно это делать при Ромке. Я просто открываю приложение, быстро пролистываю, и гашу экран.

– Всё нормально? – он замечает мою суету.

– Да. Просто куча непрочитанных от моего главного фаната, позже почитаю.

Ромка делается серьёзным:

– Думал, главный фанат – я! – он многозначительно кривится. – Ну, ладно. Может, снова вслух почитаешь? Очень интересно, что он там пишет.

– Нет, там личное.

– Итальянская чайка! – усмехается Ромка и ищет, где припарковаться.

– Рома... – я снисходительно улыбаюсь. Любит он принижать соперников. – Верона Фальконе, мольто пьячере! – мечтательно произношу вслух. – Скажи, красиво звучит?

– Ты уже замуж за него собралась?

Ромка тормозит у обочины, потому что все парковки заняты: вокруг много офисов, магазинов, кафе.

– Всё может быть, – как мне нравится его дразнить! Он тоже милый, когда делает вид, что не ревнует. – Но вообще, я думала о псевдониме.

– А чем тебе твоя фамилия не нравится?

– Смеешься? Зайцева Вероника? С такой фамилией не стать звездой экрана.

– Возьми Романова! – он загадочно улыбается и глушит мотор.

Шутит или серьёзно?

– Только, если выйду за тебя замуж, – я вот точно шучу.

Или нет? Совсем мне голову заморочил.

– Принято! – его бровь ползёт вверх, а взгляд становится лукавым, соблазняющим.

Держи свои брови на ровном месте, искуситель!

– Рома, это была шутка! И не говори, что в каждой шутке есть доля шутки! Замуж я выйду только после Карины.

Смеюсь, вспоминая о приданном.

– Намёк понял! Выдаем замуж Карину!

– Хватит прикалываться! – я толкаю его легонько в плечо. – Лучше замок почини, а то он последнее время выводит меня из равновесия.

Ромка хихикает:

– Замок клинит только у тебя! У других, – он, кряхтя, справляется с моей проблемой и поднимает осторожный взгляд, опасается реакции, – у других людей, – делает акцент на последнем слове, – проблем с ним не возникает!

Выкрутился, жук!

***

Мы спускается по парадной лестнице. И чем ниже, тем становится очень ветрено. Льдины разных размеров и форм, толкаясь, плывут по реке. На выходных на набережной обычно многолюдно, но в будни, как сейчас, можно встретить только собачников или бегунов. Для влюблённых парочек время и условия неподходящие. И мы, похожие то ли на влюбленных, то ли на идиотов, ходим туда-сюда вдоль реки.

Ветер гонит нас, но нет, мы же настырные! Любители прогуливать и глотать холодный воздух, потому что говорить при таких порывах совсем невыносимо.

– Может домой? – умоляю Ромку, понимая, что третьего захода я не вынесу, и оттого прячу нос под ворот куртки.

Ромка тоже не особо рад прогулке, по лицу видно, но терпит, чтобы произвести впечатление. Тоже мне, Дон Кихот Романческий!

– Согласен! – он не выдерживает и берёт меня за руку, чтоб не сдуло. – Уходим отсюда!

Преодолеваем длинную лестницу наверх. Ветер становится тише, изредка хлещет по спине, чтобы поторопились. Не прогулка, а настоящее испытание! Руки ледяные у обоих.

Ромка поглядывает и лыбится. Надеюсь, над своим провалом, а не надо мной. Переживаю, чтобы губы не обветрились, а то долго будет заживать напоминание о Никите.

– Охренеть, ветрище! – победно восклицает Ромка, когда переступаем последнюю ступень.

– Угу. – соглашаюсь.

***

В кино к этому часу из интересного оказывается только попкорн и всякие вкусняшки, а из комедий – я. Поэтому, походив с умными лицами перед афишами, решаем вернуться в свой уютный посёлок.

– Значит, ты любишь комедии? – интересуется Ромка, когда садимся в машину.

– Поплакать я тоже люблю, но недолго! – смеюсь, уплетая попкорн в карамели. – Можешь застегнуть, а то у меня руки липкие?

Беззаботно прошу Ромку, а потом понимаю, что веду себя так, как будто мы уже не друзья, а парочка со стажем, и меня совсем не смутит его лицо, руки, взгляды так близко, на расстоянии даже не руки.

Но уже поздно сдавать назад!

Ромка максимально придвигается и тянется за моим ремнем. А я, вжимаюсь в кресло, опасаясь коснуться его лица липкими губами.

– Не дотягиваюсь... – он кряхтит, как старый дед. – Сейчас!

Это специально?

Будто я – это и есть липкий попкорн, он приклеивается ко мне, упирает щеку в мои губы.

– Очень непрофессионально телохранителю клеиться к звезде! – шучу с серьёзным выражением лица.

Он трëт пальцами щеку и улыбается, не контролируя свою вечно взлетающую бровь, когда хочет казаться секси:

– Мм… ты очень сладкая!

– Ты прям пикапер «уровень Бог»! – я скептически фыркаю и беззаботно облизываю свой липкий указательный палец.

– Не делай так больше! – Ромка смущенно улыбается и отворачивается в окно.

Чего это он, застеснялся? Я просто облизала палец.

Ну да, Верона, очень негигиенично облизывать грязные пальцы у всех на виду! Кому понравится на такое смотреть….

Санта Клеопатра!

***

Мы едем домой. Ромка уже не гонит, а наоборот, едет как-то медленно. Салфетки, кажется, только сделали хуже. Я сижу с растопыренными пальцами и тоже слежу за дорогой. Едем и молчим.

Говорят, люди вместе молчат в двух случаях: когда счастливы и когда наоборот. И я счастлива, что решилась прогулять. Просто от того, что Ромка со мною рядом, даже если не хочу себе в этом признаться.

– Я вчера песен накачал, – он тыкает пальцем по экрану монитора на панели.

Наконец-то!

А то в тишине счастье может превратиться в скуку.

– Думаю, тебе понравится, – он загадочно улыбается, выбирая из списка песню, и нажимает на кнопку на руле.

О, нет! Это же...

По первым аккордам я сразу понимаю, что за песня: вчерашняя, которую включала ему в баре. Плавлюсь от восторга, а Ромка украдкой следит за моей реакцией.

«Я буду всегда с тобой...»

Божечки! От умиления по-детски выпячиваю нижнюю губу:

– Я скажу Богу, чтобы тебя повысили! Ты не Ангел-телохранитель, ты – Ангел-душехранитель!

– Мне нравится! – Ромка искренне светит мне улыбкой и задумчиво спрашивает. – Душе хранитель... интересно, какая у них зарплата, а? Не знаешь?

Развожу руки в стороны. С растопыренными пальцами я похожа на осенний опавший куст.

– Может поцелуи? – он загадочно дополняет вопрос чуть громче шёпота.

Остановите кто-нибудь эту бровь!

Поминки не удались... требуется эксгумация.

Глава 14

Моё счастье могло быть неполным, если бы на обратном пути мы не подобрали Лену. Я узнаю подругу из тысячи, у неё неповторимый стиль. Лена, как и я, любит выделяться в массе людей, но почему-то только внешне. Всегда разбавляет свои образы какой-нибудь нелепой деталью.

Вот и сейчас, она стоит на остановке, вся такая элегантная не по погоде и кутается в весёлый разноцветный шарф очень крупной вязки, ждет автобус после учебы.

Прошу Ромку остановиться и подвезти. Он без проблем соглашается, сдаёт немного назад, заезжая в карман.

Ленок сперва удивляется, а после ужасно радуется, когда видит меня в окне. Она округляет свои глазища, машет в ответ и, загадочно улыбаясь, опускается на заднее сидение, хлопает дверью.

– Привет! Елена прекрасная! – она представляется, протискиваясь между нашими сиденьями, и смотрит на Ромку томным взглядом Мерлин Монро.

– Роман обыкновенный! – Рома не сдаёт позиции и с гордым взглядом, будто для него это великая честь, кивает ей в ответ.

– Прогуливаем, сеньорита?! – не отрываясь от него, подруга улыбается и после поворачивается ко мне лицом.

Плавясь от восторга, она смешно косит глаза и выписывает губами фразу: «О, май гад!».

Соглашаюсь, быстро моргнув, и невозмутимо сдерживаю улыбку.

Да, он такой!

Ходячий секс.

Видела бы она его взгляд с взлетающей бровью... не Роман обыкновенный, а эротический роман.

– Мм! – она многозначительно улыбается. – Вижу страсть на губах!

Ленка бестактно замечает моё несовершенство и, довольная своей наблюдательностью, крутит головой от меня к Ромке.

Не имея к этой страсти никакого отношения, он щурится, сопоставляет мой ответ и Ленкино экспертное мнение.

– Это не поцелуй! – возмущаясь, оправдываюсь.

Подруга застала меня врасплох! Как обычно. То позвонит не вовремя, то ляпнет...

– А похоже, да?

Ромка вскользь улыбается Лене. Фыркнув в мою сторону, он делает каменное лицо и переводит взгляд в боковое зеркало, ожидая возможности вырулить с остановки.

– Да! На очень, очень, очень страстный поцелуй!

Она загадочным тоном подливает масло в огонь, явно не понимая ситуацию. Тоже мне, подруга называется! Пихаю еë назад, пока Ромка не видит и от злости растопыриваю ноздри.

– Код красный! – выписываю губами, надеясь, что Ромка не слышит.

Лена в ужасе раскрывает глаза и прикрывает рот ладонью, прилипает к сидению:

– А я смотрю, ты – не ты... не сразу узнала! – она переводит разговор в нейтральное русло.

– Я. Мы, – безнадёжно выдыхаю.

Ромка пропускает ещё автомобиль и выезжает на главную дорогу. Размеренная езда опять превращается в гонки. Подруга отпускает дурацкие шутит, пытается разрядить обстановку, но никому не смешно: ни мне, ни Ромке. Его обгоны приводят её в восторг. Она повизгивает на крутых поворотах, а я даже не жмурюсь.

Телефон – мой антистресс в руках: кручу, сжимаю, пальцами обрисовываю скругленные края смартфона. И меня пугает не скорость, а Ромкино молчание. Стараясь на него не смотреть, я листаю взглядом дома, деревья, людей. Хорошо, что ехать осталось совсем немного.

– Можете меня где-нибудь здесь выкинуть? Хочу зайти в магазин, – Ленка указывает на наш продуктовый мини-маркет.

Я бы тоже сейчас вышла.

В окно.

Прямо на ходу.

Чувствую себя предателем, но не могу сказать ему правду.

Никита, конечно, заслуживает хорошую взбучку, но после его угроз в сторону Ромки... боюсь. Боюсь за Ромку.

Он паркуется у магазина.

– Спасибо, что подбросили, – подруга искренне его благодарит, и Ромка безучастно кивает в зеркало заднего вида. – Ты со мной или...? – она обращается ко мне, но я не знаю, что делать.

Выйти прямо сейчас вместе с ней и дать понять, что она права, или остаться и выгораживать Никиту, опасаясь, что Ромыч наделает глупостей. Решаю остаться, но он, под видом срочных дел, сам предлагает уйти вместе с ней.

– Может я всё-таки останусь? Я не буду мешать, – убеждаю Ромку, что я всего лишь его тень.

Он сомневается и пожимает плечами:

– Мне нужно в бар, проконтролировать персонал, документы проверить, созвоны... ты умрёшь от скуки, – мой телохранитель на ходу придумывает причины. Что-то не договаривает.

Ленка не понимает, идти ей или нет, вцепилась в ручку, и ждёт меня, нетерпеливо стучит

– Я найду себе занятие, Ром. Уроки сделаю, соц. сети почитаю, с Фабио пообщаюсь.

Услышав «Фабио», он плотно смыкает губы.

– Ладно, без Фабио!

Будто я застукана на месте преступления, сдаваясь, поднимаю руки с телефоном в руках и его, как пистолет, который может выстрелить, кладу на подлокотник ближе к Ромке экраном вверх.

Подруга устает ждать, пока мы определимся. Она выходит наружу, а потом заглядывает внутрь:

– Буду в магазине, если что присоединяйся! – она хлопает дверью и скользит до мини-маркета, а я провожаю ее взглядом.

Телефон вибрирует от входящего сообщения, поворачиваюсь, но не опускаю взгляд. Даю понять, что мне все равно, что и от кого пришло. Быть может просто спам.

Опустив взгляд на экран, Ромка хмыкает. Он же не читает, надеюсь? Но я настойчиво изображаю безразличие. Меня ничего не будет отвлекать. Сегодня мысленно я вся твоя!

– Ты точно со мной? – спрашивает так, будто речь не о баре, и он умеет читать мысли.

От осознания последнего сосет под ложечкой.

– Да! – уверенно отвечаю, настраиваясь на победу.

Но этот предатель-телефон снова вибрирует.

Рома опускает взгляд. Ухмылка слегка касается уголка его губ. А я как скала – неподвижная, невозмутимая. Пусть видит всю серьезность моих намерений! Поэтому просто мило улыбаюсь.

– Ром, я придумала, какую песню буду петь! – отвлекаю его внимание на себя, хочу развеселить. – Меня Ленка натолкнула на одну мысль. Хочешь спою?

Он делает вид, что интересно, и протяжно выдыхает, даёт понять, что внимательно слушает.

– Ай вона би лав бай ю, джаст ю, ноубади элс, бат ю! – изображаю Мерлин Монро, и Ромка сдаётся, смягчается, смотрит внимательно, облокотившись о руль. – Ай вона би кисс бай ю, эло-о-он, пупу….

– Губа треснет! – он прерывает моё пение и выдавливает из себя улыбку. – Вероника, иди с подругой, я позже позвоню.

Вероника, не Верона? Губа треснет? Не поняла!

То есть, у меня нет шансов, или он действительно переживает за мою рану? Рома сам отщелкивает замок, обрубая возможность побыть с ним рядом ещё немного, на те минуты, что могла мучиться с ремнём.

От его действий щемит в груди, я не готова к такому ответу. Чувствую себя той девушкой в подъезде, которой он обещал позвонить, а позже пришлось избавиться.

Растерянно улыбаюсь.

– Ладно!

Я отворачиваюсь в поисках рюкзака, прячу подступающие слëзы, и стараюсь не смотреть ему в глаза. Беру рюкзак и прежде, чем выйти, залезаю внутрь него в поисках одной вещицы. Ромка терпеливо ждёт, не понимая, зачем я выкладываю учебники на колени.

Нашла!

– Вот, – я разжимаю кулак, – возьми! – протягиваю ему крупный, красивый белый камень с золотистыми прожилками.

– Что это?

– Возьми! Это мой счастливый камень, он защищает от бед и от всякого…

Ромка смотрит внимательно на ладонь и растерянно улыбается, потому что – это тот самый камень, который он привез мне с моря семь лет назад.

– Подожди... это что...?

– Да! – улыбаюсь, не в силах больше сдерживать слезы. – Он, правда, счастливый! И если ты решишь наделать глупости, он тебя защитит. Тут видишь, знаки всякие... ведические.

Кручу камень в руке, демонстрируя придуманные когда-то мною иероглифы. Недоверчиво выслушав мои глупости про невидимую защиту, Ромка смотрит усталым взглядом:

– И не тяжело тебе всë это таскать? Таскать прошлое, Верон? – его губ касается то ли улыбка, то ли недоумение.

– Тяжело, – стираю струйки грусти на щеках, – Я очень сильная. – заставляю себя улыбаться и беру его ладонь, кладу камень. – Но я буду рада, если ты поможешь!

Я сгибаю его пальцы поверх оберега, как он вчера мои, когда дал ключи от своей квартиры, и наспех убираю учебники в рюкзак.

Ромка задумчиво следит за моей суетой. Я поднимаю голову, на автомате застегивая молнию рюкзака:

– Пу-пу-пи-ту! Пу! – лучезарно улыбнувшись на прощание, я открываю дверь, чтобы уйти.

– Верон!

Оборачиваюсь.

– Ты забыла! – он протягивает мой телефон.

Беру и, хлопнув дверью, сбегаю к Ленке. Она ждёт меня, увидев, что я выхожу из машины. Догоняю подругу и, едва не поскользнувшись, хватаю её под руку. Оглядываюсь.

Ромка уезжает.

***

По дороге рассказываю Лене про Ромку, про свой прогул, про наш поцелуй вчера, и всë про хозяина страсти на губах – Никиту и его угрозы.

Она долго материт его такими словами, которых я даже никогда не слышала. И уже у неё дома выдаëт своë мотивирующее заключение:

– К чёрту Никиту, к чёрту секси-Ромку, к чёрту моего масика! Да, всех мужиков на планете!

Оказывается, она поссорилась утром со своим Сашкой, поэтому с такой лёгкостью причисляет его к демоническому кругу.

– Но Фабио-то не при чем! – защищаю виртуального рыцаря и беру телефон в руки. – Из-за этих нелепых проблем я так и не прочла, что он пишет.

Вот чëрт!

От Никиты два коротких сообщения. Они пришли чуть больше получаса назад, и висят непрочитанные.

Никита:

«Как твоя губа, заяц?»

«Вспоминаешь обо мне?»

Я недовольно рычу и свечу перед Ленкой экраном:

– Видишь? Он маньяк!

Ленка показывает средний палец в экран, воображаемому Никитосу.

– К чёрту этого придурка, Верон! Думаем о Фабио! Только подожди, – она останавливает меня, когда лезу в приложение. – Без вкусняшек это нельзя читать.

Ленка бежит на кухню и возвращается с плиткой шоколада:

– Немного эндорфинов для отличного настроения!

Подруга вскрывает упаковку и, поделив пополам, протягивает мне половину. Чавкая с удовольствием, она садится рядом и смотрит в экран, а я откладываю шоколад в сторону, чтобы не мешал переписываться.

– Что пишет-то?

– Ромка называет его итальянской чайкой! – я смеюсь и листаю ленту в начало.

– Он просто тебя ревнует, ты не поняла?

Не поняла... я вообще его не понимаю. То клеит меня, то отрывает, как пластырь. Прикрывает свои чувства.

Всего два дня, а я уже как расшатанное колесо. Ещё немного и сорвусь, полечу с обрыва.

– Давай со вчерашних сообщений.

Ленка возвращает меня на землю.

– Ну, тут он пишет, что скучает и расстроен, потому что не пишу. Потом добавляет, что хочет знать меня всю, – я улыбаюсь и листаю дальше сообщения, которые ещё не читала.

– Всю? – подруга приходит в восторг.

Наверное, рисует в голове картинку, где Фабио изучает под микроскопом каждый сантиметр моего

– А дальше? – она нетерпеливо кладёт двойную дольку себе в рот и внимательно следит за моими пальцами, что тыкают в экран.

– И.... поехали!

Фабио:

«Ты не ответить мне уже долго, что происходить, миа кара?» (Моя дорогая)

– Жизнь Фабио, жизнь... – я усмехаюсь, глядя на Ленку.

– Се ля ви, Мон Амур, – она поддакивает, – а не беззаботные спагетти! Ответь ему, что Никита треплет тебе нервы и пора собирать всю сицилийскую мафию, вломить ему пи…, – она бьёт себя по губам. – Обещала масику больше не материться! О, и ему пусть заодно, чтобы не спорил с женщиной, когда у ней ПМС.

Ахаха! Обожаю еë, она умеет поднять настроение. Полчаса назад подруга материла Никитоса, а теперь бьёт себя по губам.

Верона:

«Сто бене, Фабио!» (У меня все хорошо, Фабио!)

А дальше мне приходится лезть в онлайн переводчик, чтобы написать о том, что я готовлюсь к поступлению в театральный.

Верона:

«Ставо соло Студьяндо, препарандоми пер ентраре нелла скуолья ди театро». (Всë хорошо, Фабио! Просто учёба, готовлюсь поступать в театральный)

Как же сложно это всё запомнить!

Санта Клеопатра!

Я ещё не успела прочесть остальное, а Фабио уже активируется, что-то строчит в ответ.

Фабио:

«Белиссимо! Я тоже любить игра в постель».

В постель?

Перестаю улыбаться и, морщась, смотрю на Ленку, а та, наоборот, в восторге вскидывает брови:

– Уля-ля! Становится жарко, – она ржëт, обмахиваясь ладонью. – А он у тебя провокатор!

– Что-то мне уже не хочется ему отвечать,… а если он сейчас пришлёт свои причиндалы? – я в ужасе округляю глаза.

– Пускай, похохочем! – Ленку, похоже, это вообще не смущает, и моë испуганное лицо тоже. – Да брось, Верон! Он отличный вариант для тренировки твоей сексуальности.

– И что ему ответить?

– Спроси, какая его любимая роль? – она пищит от задора, а я не решаюсь. – Да, хватит трусить! Может, вы вообще никогда не увидитесь! Зачем переживать раньше времени?

Да, только Ромке лучше переписку больше не показывать. Хихикаю.

– Ладно! Пишу: твои слова меня возбуждают... и какая твоя любимая роль?

Санта Клеопатра!

Он отвечает:

Фабио:

«Я смотреть переводчик... возбуждают? Ке?» (Что?)

И следом печатает:

«Скузи, пер фавор! Я неправильно писать. Я люблю играть ди чéна. Театро нелла университéта! (На сцене в университетском театре). Ма ми пьяче ла туа традиционе!» (Но мне нравится твой перевод!)

Перевожу Ленке, которая скептически лыбится во весь рот.

– Оговорочка по Фрейду, пармезан! – она, сложив пальцы пистолетом, изображает выстрел в голову. – Я тоже хочу себе итальянца!

А потом добавляет:

– Всё он правильно написал, просто не хочет казаться пошлым... театрал! Аха!

– По-моему, это я сейчас была пошлой! – от смущения прикрываю лицо ладонями. – Ромке точно нельзя такое показывать, а то брови улетят, нафиг, в небо!

Прыскаю смехом, представив эту картину:

– И что теперь писать?

– А ничего! Просто отправь смайлик «огонь» и пусть мучается! – она ржёт, как ведьма. – Потом посмотрим, как его бомбанёт от нетерпения!

Фух!

Я даже радуюсь её совету. А то писать всякие пошлости для меня – то же самое, что сидеть сейчас голой перед Ромкой. Стыдно и волнительно.

– Выходи из приложения, – она советует и берет с дивана подтаявший в обертке шоколад.

Именно так я себя сейчас и чувствую... Размазнëй!

На часах около двух дня. Каринка должна уже вернуться и мне пора... изображать прилежную ученицу, сестру и дочь. Знали бы мои родители, какие вещи я вытворяю. Особенно мама – она мой эталон нравственности!

– Ладно. Мне пора, подруга! – обнимаю её и отрываю дольку шоколадки, кладу в рот.

Хочу чмокнуть её в щёку на прощание, но Лена отстраняется, боится, что испачкаю.

– Сперва руки помой, шоколадная бестия!

– Это всë ты! – я смеюсь и пугаю, что измажу ей лицо, тянусь пальцами к носу. – Спасибо, что подняла мне настроение!

– Хочешь, я Сашку попрошу, чтобы с Никитой разобрался?

– Совсем? Ты забыла, кто его отец? Никитос пожалуется и найдут за что Сашку прикрыть...

Я направляюсь в ванную, а Ленка за мной:

– Ну что он, совсем ребёнок, чтобы жаловаться? Взрослый парень.

Наивная! Взрослому парню достаточно одного слова, чтобы отвял...

Обреченно вздыхаю:

– Он – псих, Лен!

Вымыв руки, вытираю о полотенце.

– Не обращай внимания на него, Верон! Перебесится. А если нет, то масик устроит ему тёмную. Я сама это устрою!

– А если он из-за меня обидит Карину?

– Ай! Карина тоже взрослая девочка, сама разберётся! Думай о себе! И обо мне! – она смеётся, обнимает.

– Может позвонить Ромке? Узнать, как дела?

– Так! Я не поняла... Где моя уверенная в себе Верона?! Взяла себя в руки и пошла украшать мир!

– Точно! Хватит! – соглашаюсь и распрямляю спину. – Я – Верона, я – Верона! На–на, на–на!

Ленка вместе со мной поёт песню, пока я обуваюсь.

***

Ромкиной машины нет возле дома, значит, ещё занят.

Руки так и тянутся к телефону, позвонить ему, узнать, что делает.

Но я держусь! Никогда не за кем не бегала, и за ним не стану.

Теперь не стану! Правильно он сказал, сколько можно таскать за собой прошлое?

Я уверенно взбираюсь по лестнице домой, дёргаю дверь. Закрыто! Достаю ключи, открываю, но не успеваю переступить порог, как звонит телефон. Ромка. Сам звонит.

Считаю до двенадцати и отвечаю на звонок:

– Пу-пу-пи-ту! – игриво приветствую вместо «алло», специально, чтобы он не забыл мои слова, пропетые в машине.

– Мне нравится, когда ты такая... весёлая! – он тоже какой-то неожиданно весёлый и это настораживает.

– У меня хорошие психотерапевты! – улыбаясь, я закрываю дверь. – Елена прекрасная и Фабио обворожительный!

Пусть не расслабляется! Ромка дышит в трубку, а потом издаёт крики чайки и заразительно смеется, а я подхватываю, хихикаю в ответ:

– Ястребы кричат не так!

Но он хохочет, а я зачем-то представляю крики Фабио в постели в момент пика. От этой картины меня выносит, разрывает волна, потому что чайка в оргазме – вне конкуренции!

– Ладно, вижу, что всё у тебя хорошо! – Ромка успокаивается. – Я буду в баре. Если хочешь, вечером тебя заберу, поработаешь вместе со мной?

– Ну, не знаю.

– Я тебя разбужу, – он снова кричит чайкой. – Буду под окнами орать.

Боже! Он про окна, а я опять про постель.

– Только, чтобы не слышать эти крики. Я согласна, но не допоздна.

– Принято, детка! До вечера!

Ромка кладёт трубку, а моя улыбка всё ещё на лице.

Переодеваюсь, мою руки, и лезу в холодильник. Достаю оставлееный мне родителями кусок торта от Никиты.

Пробую. Торт вкусный, а вот Никита…. Вспоминаю его последние сообщения. Надеюсь, Ромке хватило воспитания не читать переписку на моём телефоне, даже если мозолит глаза. Думаю, что нет, не читал, потому что не был бы таким весёлым. Он даже шутил.

Доедаю и сажусь за уроки, задания, что скинула одноклассница, но голова совсем не работает, в ней кино с последними эпизодами.

Ладно! За дело.

***

Примерно через час Карина ураганом врывается домой, и залетает в комнату. Она кидает сумку на диван:

Что с ней? Никита что ли бросил, из института отчислили или тоже ПМС? Съешь тортика, детка!

– Что случилось? – я кладу ручку на стол.

– Скажи своему Ромашке, если он ещё раз ударит моего Никиту, я сама его стукну! – она в бешенстве бросает пиджак на кресло и ослепляет металлическим блеском глаз.

– В смысле ударит? Не поняла.

Хлопаю ресницами, не понимаю, о чем она. Я же с ним недавно разговаривала.

– Мало того, что он подрезал нас на дороге, так ещё и Никите чуть челюсть не сломал, придурок! Мы час проторчали в травмпункте! У него всё губы перешиты.

Она достаёт из сумки телефон и показывает фото: Никита с несчастным лицом сидит на фоне кафельных стен, перемазанный йодом, и нитки торчат из опухшей нижней губы.

Похоже, все-таки читал... это неприлично, Ром! Но лицо Никиты на экране делает его неприличие – благородством.

Это карма, Никита, карма!

Я почти хихикнула, но грозный взгляд Карины заставляет промолчать.

– Какой ужас! За что он его? – играю сочувствие, а сама внутри ликую от свершившегося правосудия.

Но потом понимаю, что у Ромки могут быть проблемы, и от этого становится не весело совсем.

– Я всë сняла! – она выхватывает телефон и открывает запись, а потом отдает мне посмотреть.

На записи слышен голос Никиты, как он матерится, что его подрезают, преграждают путь. А после, он выходит из машины – и пошло и поехало, как на ускоренной перемотке: Карина причитает, охает, ахает, но снимает. Ромка тоже выходит из машины и, ничего не говоря, заряжает Никитосу в челюсть, потом ещё и ещё раз. Никита не успевает реагировать, не держится на ногах и падает на грязный подтаявший сугроб.

Карина визжит от ужаса.

– Знаешь за что? – кричит Ромка Никите.

Тот машет рукой, что понял и Ромка потирает кулак, а потом садится в машину, даёт по газам. Скрывается из вида.

– Хорошо, что я записала! Скину Никите, пусть пишет заявление.

– Ты дура? – кричу на сестру и пытаюсь стереть запись, но она выхватывает телефон. – Отдай! Он меня защищал, ты не понимаешь!

Последний раз с сестрой мы дрались в классе пятом, но бойцовские навыки я не растеряла. Телефон оказывается в моих руках, и я на всех скоростях сбегаю в туалет, успеваю закрыться на щеколду.

Доли секунды и ее мобильник, как мертвый водолаз, лежит на дне унитаза.

Влетит, конечно, от родителей! Но, да ладно!

Ещё одна шпионка нашлась!

Каринка ломится в дверь, кричит как чайка.

Чайка!

Смеюсь скорее от стресса, чем действительно смешно.

Жду ещё пять минут, когда её китайский смартфон окончательно захлебнется, и открываю дверь.

Карина теряет дар речи, узнав, где телефон. Она, как аватар, стоит над унитазом и колдует над водой, брезгует лезть за мольным.

– Дура, ты что наделала? Там вся моя жизнь! – она вопит, как сумасшедшая.

– Там вся моя жизнь! – пронзаю сестру влажными глазами. – И я еë спасла!

С гордо поднятой головой выхожу из туалета.

Похоже, вечер с Ромкой отменяется.

Глава 15

Каринка носится с телефоном, пытается провести реанимацию. Утонуть в унитазе... глупая, глупая смерть, даже для телефона.

Не дай, Боже, никому!

Она ворчит и психует, что ничего не выходит.

Знаю, вечером будет полный аюто, но душа моя ликует.

– Ты больше переживаешь, что телефон сдох, или что Никита остался без компромата?

Она смотрит ядовитым взглядом:

– Тебе конец, мелкая! Я расскажу и про тебя, и про твоего Ромашку!

– Расскажешь про Рому, тогда я расскажу про это! – указываю на губы, – Я не прикусила, так не прикусывают! Этот твой Никита вчера насильно меня поцеловал и чуть не откусил губу, а сегодня ещё и усмехается... шлёт мне пошлые сообщения.

Она морщится:

– Я тебе не верю!

Ну и не верь. Я продолжаю.

– Не удивлюсь, что он отправил их, когда ты сидела рядом. Потому что ему плевать на тебя.

Пусть знает... горькую, но правду. Может она откроет ей глаза.

– Я его цель, Карина!

– Ты слишком много на себя берёшь! Не всем нравится такая, как ты.

– А я и не хочу нравиться всем, а Никите – особенно не хочу, потому что он псих! И чем раньше ты это поймёшь, тем будет лучше.

– Из-за твоего Ромашки у меня отменилось с ним свидание, и о поцелуях теперь могу не мечтать хрен знает сколько времени!

Она бросает на меня холодный взгляд, и продолжает оплакивать телефон. Вот проблема! Ты ничего не теряешь... целуется он как танк, никакой нежности.

– Ничего страшного! Ему полезно воздержание.

– Я, может, тоже о Никите всю жизнь мечтала, как ты о Ромке. А теперь ты взяла и всë разрушила. Как всегда!

Усмехаюсь:

– Что я разрушила? Думаешь, он полюбит тебя, если ты поможешь навредить Ромке за то, что он врезал Никитосу за дело? Смотри и люби дальше!.

Я открываю его сообщения и подхожу ближе, показываю. Она быстро читает и смотрит мне в глаза, потом на губы и отворачивается.

– Он не челюсть ему отбил, а мою честь! А твою Никита станет?

Молчит.

– Не хочу с тобой больше разговаривать, дура.

– Хорошо.

Мне совсем не стыдно за свой поступок.

Сажусь снова за учебники, но формулы сливаются в непонятные знаки, потому что мысли только о

Мой герой!

Надо было догадаться и настоять остаться с ним.

Как он его! Пыдыщ, пыдыщ! Улыбаюсь, вспоминая запись.

Никите полезно вправить мозги, может, после этого задумается, что мир не крутится вокруг него, и он не настолько крут. Есть кто-то и покруче. Рома!

И как теперь себя вести? Делать вид, что я ничего не знаю или, наоборот, поблагодарить и попросить прощение, что соврала, потому что боялась за него. Буду действовать по ситуации. Если первая напишу – это же не значит, что я за ним бегаю? Просто предупрежу, чтоб не строил планы со мной на вечер.

Пишу:

– Привет!

Ромка молчит. Может, занят. Гипнотизирую телефон, чтобы ответил.

Но вместо ответа он звонит. Зажмуриваюсь от волнения и принимаю вызов. Молчу.

– Ты меня удивляешь, Верон!

– Чем?

Чувствую по дыханию, что улыбается.

– Тем, что звонишь.

– Это ты звонишь! – смеюсь в ответ, а сама уже сомневаюсь.

– И почему я тебе звонишь?

Что за разговор двух дебилов?

– Я не знаю, почему ты мне звонишь, но я писала, что вечером не смогу с тобой поработать.

– Почему?

– Я утопила Каринкин телефон в унитазе и, скорее всего, вечером буду стоять в углу до самого утра, – хихикаю.

Ромка хмыкает в трубку.

– Шучу, – улыбаюсь, хоть он не видит. – Конечно, не буду, но домашний арест для лиц, не достигших совершеннолетия, ещё не отменили на федеральном уровне. Указ главы нашей семьи. Мамы.

– Надо будет внести поправку в законопроект, – он смеётся. – Что лица, вступившие в сговор с несовершеннолетним, несут полную за них ответственность.

– Это звучит так сексуально! – вздыхаю в шутку. – Можешь ещё раз повторить.

Смеюсь, а он похоже смущен, молчит.

– Родители во сколько приходят?

– Часов в семь. А что?

– А Карина где, дома?

– Сидит в зале и со мной не разговаривает. А что?

Но он снова игнорирует мои вопросы.

– Ладно, детка, мне надо отключаться, звонят по второй линии.

И просто берет и сбрасывает звонок. Не понимаю – это я нажала или он. Странный какой-то! Даже не спросил почему утопила. Я из-за него тут жизнью рискую, потеряла клок волос, а ему даже не интересно.

Фыркаю в экран.

Ладно. Прощаю. Месть за меня Никите покрывает все его несовершенства. Нужно доделать эти чертовы уроки, чтобы родители не нашли к чему ещё придраться, и обойтись выговором.

А если они уже знают про прогул?

Санта Клеопатра, богиня любви и красоты, сделай так, чтобы всё обошлось!

Не знаю, есть ли на самом деле такая... Я её придумала, когда начала взрослеть телом, и стала замечать взгляды парней. Она – моя персональная богиня, моя альтер-эго. Просыпается, когда всë идёт не плану.

***

Чем ближе к семи вечера, тем больше у меня мандраж. Всë клокочет внутри, что приходится занять себя уборкой.

– Это тебе не поможет!

Карина усмехается над моими попытками сгладить углы.

В дверь раздается звонок.

– Открой, у меня руки заняты, – стоя на коленях с тряпкой в руках, поднимаю взгляд на Карину.

Она делает недовольное лицо и направляется к двери, открывает и отступает назад, пропускает незваного гостя.

Черт!

Ромка стоит на пороге с небольшим пакетом в руках.

Я же сказала ему, что никуда не пойду. Не терпится увидеть мою казнь? Отползаю назад в попытках спрятаться за угол.

– Вижу, ты уже взяла её в рабство? – он смеётся, наблюдая за моим упражнением из курсов молодого бойца.

Но Карине не смешно. Она смотрит на Ромку с презрением.

– Тебе не у меня надо прощение просить, а у Никиты! Ты видел, что ты наделал? У него все губы в нитках!

Ромка хмыкает, а я встаю и привожу себя в более-менее опрятный вид, поправляю волосы.

– Ну, у Никиты я точно прощения просить не буду. Он знает, за что отхватил и отхватит ещё раз, если не дошло. Надеюсь, он не совсем кретин, и ты его изменишь. Это тебе! Так сказать, знак примирения за Верону.

Ромка улыбается и протягивает Карине пакет. Наверное, притащил все гели-шампуни из своей квартиры, чтобы загладить мою вину.

Это не поможет, Ромыч!

– Что это? – Карина открывает пакет и очень удивляется, что мне самой становится интересно, насколько большая моя вина.

– Я не могу это принять, – Карина растерянно смотрит на него, на меня.

Да, что там такое? Кольцо с бриллиантом? Крадусь ближе, чтобы подсмотреть.

– Понимаешь, мне просто Верона очень нужна сегодня вечером по работе. И если её не отпустят, я потеряю контракт на миллион долларов. Поэтому – это пустяк.

Вот заливает! Усмехаюсь.

А Карина расплывается в улыбке. Да, что там он принёс, доставай уже!

Стою и в нетерпении ковыряю размякший ноготь на мизинце.

Сестра вытягивает из пакета новый телефон с надкусанным яблоком, и растерянно глядит на меня, не знает, что делать.

– Карин, я могу отдать тебе свой, а этот забрать себе! – я знаю на какие кнопки нужно жать.

– Размечталась! – она кривится и переводит взгляд на Ромку, который еле сдерживает улыбку. – Ладно, – Карина распрямляет спину и плечи, изображает царицу. – Вы прощены. Отдаю тебе свою рабыню в вечное пользование.

Закатываю глаза.

Королевна, блин!

Да ты мне ноги должна целовать за такой подгон!

А я Ромке что-нибудь... щекой тут не отделаешься!

Каринка уходит в зал, сканируя меня напоследок лазером, как мама.

А я выталкиваю Ромку в подъезд, чтобы эта львица не подслушивала разговоры.

– Ты зачем? Зачем столько денег тратишь? – пытаю его взглядом. – Ну поругали бы, ну не пошла бы вечером.

– Успокойся, Шерлок! Я ничего не тратил, – он улыбается. – Сестра подарила на днюху, а я, знаешь, яблоки не люблю. Лежал без дела.

– А когда у тебя день рождения? – пытаюсь сопоставить его показания со своими предположениями, потому что помню месяц, но не помню число.

Он смущённо улыбается и отводит ненадолго взгляд в сторону, а потом внимательно смотрит в глаза.

Только без бровей, умоляю!

– В феврале... двадцать седьмого. А что?

Рыбы... рыбу я люблю. Такую. Не костлявую.

И если Никитос в поцелуе – танк с металлическим привкусом крови, то Ромка – свежий мятный пончик с шоколадной крошкой. Мягкий, нежный вкус.

Отстраняюсь и прячу взгляд.

– Это было... – он выдыхает.

Только скажи, что не очень... поднимаю взгляд, ожидая экспертного мнения.

– Неожиданно! – добавляет. – Неожиданно и очень приятно, – Ромка притягивает меня и тянется к губам. – Можно повторить?

Я тебе брови пластырем заклею, если будешь так смотреть.

– Хорошего помаленьку! – прикрываю губы ладонью и неуверенно высвобождаюсь из объятий. – Скоро родители вернутся, мне нужно домыть полы.

Ромка грустно выдыхает:

– Но вечером золушка станет принцессой?

– Не знаю... Найдутся ли у меня хрустальные туфельки...

– А всё-таки… зачем ты утопила Каринкин телефон?

Интересно, он раскрошится, если я скажу правду.

– Просто подрались. Дерёмся с ней раз в год, чтобы не терять навыки.

Пусть будет так, мой герой!

– Весело тут у вас! – он смеётся. – Так через сколько тебя забрать?

Он скользит по лицу океанскими синими.

– После семи, если не поздно. Но в двенадцать мне нужно быть дома. А то тебе придётся искать молодильные яблоки. Постарею раньше времени от недосыпа.

– Принято, – он склоняется надо мной. – Ну хоть в щеку-то, можно? На прощание.

Мотаю головой.

– За тобой потом ещё крошки подметать... а у меня горох не перебран. – открываю дверь и ныряю в квартиру. – Напишу, как буду готова.

Я медленно закрываю дверь перед грустным лицом Ромки и, прижавшись спиной, стекаю по стене.

Каринка стоит в проёме гостиной и глазеет на меня.

– Я всё равно тебя не простила!

Поворачиваю к ней голову и смотрю глазами пьяного маньяка:

– Плевать, веришь?

Она недовольно фыркает и уходит, сложив руки на груди, закрывает за собой дверь. А я сижу на полу и не могу собраться. В носу свербит и тело распирает. Я – салют из сердечек, я – непрекращающаяся взрываться хлопушка конфетти.

– Санта Клеопатра! Если ты есть – спасибо! – произношу шепотом.

***

Карина меня не сдала, но родители всё равно смотрят на меня странно. Они что-то говорят, а я ничего не понимаю, летаю где-то в облаках.

И мама, как всегда, возвращает меня на землю:

– Ты, надеюсь, не беременна? А то странная какая-то. Что-то изменилось.

Вздыхаю.

– Нет, мам. Я не беременна. Я просто влюблена, – напеваю последнее слово и поправляю завитые локоны.

Они с отцом переглядываются и подсыпают соли.

– Смотри, со своей любовью учёбу не забрось! Экзамены на носу.

Как будто я не помню...

– Влюблена, но не настолько, мам. В двенадцать буду дома.

– И веди себя, пожалуйста, достойно.

Папа делает вид, что ему не интересны женские секреты, поэтому бесшумно уходит в гостиную.

– Не давай Ромке думать, что ты доступна, – продолжает мама, шепчет по секрету.

А я смотрю в этот момент на Карину, которая тоже технично присоединяется к папе. Лучше ей давать такие советы. А я ещё в здравом уме, хоть и слегка расплавленном.

– Хорошо мамуль! Ты – мой идеал достоинства! – обнимаю ее и чмокаю в щёку.

Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы посмотреться в зеркало во весь рост, взять телефон и сумку. Надеюсь, я не слишком вырядилась и к месту? Всё-таки красное облегающее платье для деловой женщины может быть слишком. Каринка дала на вечер свои ботильоны на каблуках. Телефон животворящий грымзу превращает в крёстную-фею.

Ромка присылает сообщение, что ждёт в машине. Я накидываю пальто, обуваюсь и осторожно спускаюсь по лестнице.

***

Ромка бросает окурок, когда выхожу из подъезда, и открывает мне дверь автомобиля. Он поднимает взгляд на наше окно. Мама уже шпионит, думает за шторой её не видно.

Смешно! Он скорее на неё пытается произвести впечатление, чем на меня. Ну, ладно. Пусть старается! Ромка садится за руль и переключает передачу. А я застегиваю ремень и взгляд цепляется за его содранные костяшки на правой руке.

Он понимает, что я заметила и собирается что-то сказать, но просто делает выражение лица, что ничего такого... такого, из-за чего мне стоит переживать.

Стоит, Рома, стоит! Потому что, если Никита – дурак, то так этого не оставит. Опять этот Никита! Не хочу завершать этот день мыслями о нём.

Улыбаясь, разглядываю профиль Ромки. У меня есть, о ком думать.

– И как я могу помочь тебе в работе?

– Украшать мой бар своим присутствием.

– А оплата какая?

Сейчас скажет поцелуи: банально, Ром, бананы, ром. В меня вселился пьяный Шекспир. Мысленно хихикаю.

– Работа за еду.

– Хех. Это эксплуатация, а не работа.

– Назови цифру, – он сворачивает на дорогу, что ведёт к бару.

– Один бокал вина и десять поцелуев, – не знаю откуда взялось в голове.

– Боюсь, после этого придётся уволиться, потому что не смогу думать о работе, детка! – он вздыхает. – Я уже не могу, держусь из последних сил.

Он паркуется у бара.

– Ты сильный, Ром! Очень!

– Издеваешься, да?

– Угу! – я киваю и касаюсь костяшек его руки.

Рома закрывает глаза и отворачивается в сторону, обреченно выдыхает и разворачивается ко мне. Смотрит пристально в глаза и, не опуская взгляд, щелкает замком.

Теперь я держусь из последних сил, и как только чувствую расслабленность ремня, хватаюсь за ручку двери и сбегаю на свежий воздух.

Это невыносимо. Если мне тяжело контролировать себя, то не представляю, какое для него испытание. Снова взрываюсь сердечками, но не подаю вид, когда он приближается и берёт за руку.

– Вперёд красота, вино просто так не наливаю!

Боже. Мне нужен пластырь. Упаковка!

***

Работа оказалась невероятно скучной. Ромка посадил меня на втором этаже со словами, чтобы не украли, а сам в баре проводит с Лёшкой ревизию.

Если бы я была директором, то уже бы его уволила. Небось, настучал уже Никите, что я в баре и не упускаю Ромку из вида. А этот хоть бы предупредил, чтобы я не наряжалась. Действительно помогла бы с ревизией. Считаю я неплохо, я считаю. Легко бы справилась с этой задачей.

Бар в понедельник пустой. Только

Ромка совсем не расслаблен. Будто ужасно торопится, он носится от бара ко мне, постоянно проверяя, нужно ли чего: сок, кофе, минералку.

– Может, я у тебя в квартире поработаю, телевизор посмотрю.

Он усмехается.

– Вообще-то это очень сложная работа, смотреть телевизор без тебя. Не надо смеяться!

– Ладно, ты права. Пойдём, провожу.

– Я помню дорогу! Ты лучше быстрее заканчивай и приходи.

– Хорошо! Попрошу Леху проводить, пока заполняю таблицу.

– Я сама, – настаиваю. Вообще не хочу больше видеть этого двуличного типа.

– Не обсуждается, детка! – Ромка недовольно вздыхает. – Уже темно.

Ладно, всё равно хотела высказать Лëшке всё, что о нём думаю без свидетелей.

***

Накинув пальто, я выхожу вместе с ним на улицу и по пути ищу подходящий момент, чтобы заговорить. Но он первым начинает разговор.

– Как Карина поживает?

– А почему ты сам у неё не спросишь? Так и будешь прислуживать Никитосу, и доедать за ним крошки?

– Не понял.

Мы заворачиваем за угол и медленно шагаем вдоль стены.

– Ты же знаешь, что он просто использует Карину. А я вижу, что она тебе нравится.

– Но я ведь ей – нет!

– А ты у неё спрашивал? Сомневаюсь. Он действует исподтишка, а ты не действуешь совсем. Плывёшь как... куда толкнут, туда и плывёшь. Ещё и шпионишь за мной для него.

– Я не….

– Ты просто – не!

Мы подходим к двери и я, открыв, бросаю напоследок равнодушный взгляд.

– Если с Ромкой что-то случится из-за Никиты, ты пойдешь, как соучастник, – он смотрит не менее равнодушно и делает вид, что мои слова безразличны. – Девушки любят за поступки, а ты пока – просто тень Никиты, поэтому она видит только его.

Включив в коридоре свет, я закрываю перед ним дверь.

Оглядываю квартиру. Что-то поменялось.

Санта Клеопатра!

Нет надписи на стене. Лучше бы сменил диван.

Зачем я так наряжалась? Телевизор могла и в джинсах посмотреть.

Мою руки и включаю кофемашину.

Ромка звонит. Считаю до пяти и отвечаю.

– Ты демотивируешь моих сотрудников! Что ты такого Лехе сказала, что он стал внезапно молчаливый?

– Сковырнула прыщ его мужества.

– Что сделала? – Ромка смеётся в трубку.

– Уже неважно, – смеюсь в ответ. – Ты скоро?

– Минут сорок, наверное. Постараюсь быстрее.

– Тогда я смотрю без тебя, романтическую комедию. Романтика без Романа. Нет повести печальнее на свете.

– Всë, ты меня отвлекаешь!

Бросает трубку, а я снова расплываюсь от счастья.

Совсем забываю про кофе и, кинув подушки на пол, беру с подлокотника сложенный плед. Удобно усевшись на подушках, я укрываюсь и включаю кино приложение, ищу подходящий романтический фильм.

***

Что-то шебуршится в моих волосах. Запускаю руку, чтобы избавиться от этого ощущения и натыкаюсь на пальцы, провожу по ним своими.

Открываю глаза.

Ромка.

Улыбается, но не убирает руку.

И как это оказалось, что я сплю у него на коленях, лёжа на полу? Щурясь, пытаюсь понять обстановку. Фильм ещё идёт и похоже близится к финалу. На полу бутылка и два нетронутых бокала с красным вином.

– Я храпела? – почему-то первое, что приходит в голову спросить.

– Нет, скорее сопела.

Сажусь, стирая с лица дремоту.

– И как ты оказался у меня под головой?

– Я зашёл и понял, что ты спишь, сидя на полу. Не стал трогать. Сёл рядом, а ты потом стала заваливаться. В общем, как-то так.

– Слишком складно, чтобы быть правдой.

Ромка лишь пожимает плечами.

– А где секс и рок-н-ролл? – смотрю на него, потом на стену.

А Ромка щурится, пытается понять, о чем я.

– Светильник! – уточняю.

– А-а. Перегорел.

– Лучше бы сгорел твой неудобный диван, – я улыбаюсь. – Ром, я могла бы поспать и дома, в уютной пижаме, а не в красивом платье на полу.

– Согласен, надо было предупредить. Поэтому, обещанный бокал вина.

Он даёт мне в руки и берёт свой:

– За знакомство. За новое знакомство. Роман обыкновенный, – он стукает своим о мой.

– Верона... – пытаюсь придумать смешное определение себя, но он опережает.

– Необыкновенная!

Замираю от таких слов, меня снова крошит.

– Ром, я никогда не была пьяная, поэтому даже не знаю, как я могу себя вести. Если что, ты ничего не помнишь, потому что я обещала маме вести себя достойно! – я делаю глоток, чтобы сбить сушь во рту и чушь изо рта. – А я сейчас думаю о всяких глупостях.

– Верон, я дал тебе бокал, а не бутылку. Но если ты переживаешь, я буду следить за твоим обещанием маме. Хоть мне и не хочется, – он снова стукает своим бокалом. – Поэтому несколько глотков, досматриваем фильм, и я тебя отвезу. Договорились?

– Угу... – вздыхаю и пробую терпкий вкус. – Придётся дома досматривать эротические сны с тобой.

Ромка хмыкает:

– Ты много болтаешь, Верон, кино не слышно.

Он сосредоточенно пялится в телевизор, а я снова рисую глазами его профиль, и делаю глоток вина.

У него, наверное, чёрный пояс по воздержанию. Такая сила воли! Если бы я была парнем, я бы, наверное, уже скрипела диваном. Не то, чтобы я о себе так думаю, что супер-секси – это его кубок. Но если я с трудом держу себя в руках, чтоб на него не наброситься, то парням, говорят, сложнее.

Ромка, ты мой герой!

Глава 16

Карета не успела превратиться в тыкву.

Я в постели и в уютной пижаме, на часах телефона чуть больше одиннадцати, не могу уснуть. Ромка пожелал приятных снов и вышел из чата. Никита с челюстью, я с поцелуем, ревизия – и герой сложил доспехи, устал от подвигов.

Зато Фабио, мой виртуальный рыцарь с ослепительной улыбкой, осыпает меня сообщениями из сердечек, красивых восходов и старинных построек.

Иногда мне кажется, что я жила там в прошлой жизни. Всё видится знакомым, родным и тёплым, хотя в реальности – это просто мечта.

– Форсе чи инконтреремо ин джорно? Куандо фа кальдо э конфортеволе ин Руссия? (Может быть однажды встретимся? Когда в России тепло и комфортно?)

– Эстате, джуньо. (Летом, в июне)

– Я хотеть приехать гость. Ты меня хотеть?

Опять

– Правильно писать «ты хотела бы меня видеть?»

– Но, о скритто бене. Я нравишься ди тэ? Комэ ун уомо? (Нет, я правильно написал. Я тебе нравлюсь? Как мужчина?)

Санта Клеопатра!

Что происходит?

Я ещё от Ромкиных флюидов не отошла, и этот туда же.

Ладно, отвечу по-своему:

– В России мужчина определяется не внешностью, а поступками. Поэтому я не знаю, нравишься ты мне, как мужчина, или нет, потому что я тебя не знаю. Ты слишком далеко, Фабио, для поступков. (Смайлик сердечко).

Захожу в Гугл-переводчик, пока мне сложно объяснить эти слова на итальянском. Отправляю следом перевод.

– О, так красиво! Мне нравится ты больше. Можем завтра общаться аль телефоно? Дире белле пароле? (Говорить приятные слова?)

Пароле, пароле, пароле... Ты разоришься, Фабио, на международных переговорах.

– Не знаю, Фабио. Я учусь. Если получится, то только поздно вечером, как сейчас.

– Ла сэра э иль моменто перфетто пер ле белле пароле! Соно даккундо. Нумеро? (Вечер – идеальное время для красивых слов! Я согласен. Номер?)

Мама миа! У меня от его слов и решимости в груди начинается рыцарский поединок сердечек. В правом углу Ромкины, в левом Фабио.

Ромыч пока лидирует, но если бы сеньор «шикарная улыбка» оказался здесь, и произнес эти слова голосом Андреа Бочелли... ох, не знаю, Ромыч, не знаю!

Конкурент использует запрещенные приемы.

Молчу. Не хочу давать свой номер. Пока.

– Буона маттина, Фабио! (Доброго утра, Фабио! (спящий смайлик) Мне пора спать.

– Буона нотте, Верона! (Доброй ночи, Верона! смайлик сердечко)

Выхожу из приложения.

Разговор ни о чем, но послевкусие, как нежный поцелуй перед сном с ароматом морского бриза.

Улыбаясь, я обвожу пальцем узор на обоях. Странное чувство, предвкушение чего-то неизвестного, не зависящего от меня, идущего своим чередом. Как будто вырвали пустую страницу. Она мешала читать дальше, идти вперед, но сейчас – можно.

Открываю фото Ромы в профиле WA, чтобы мысленно пожелать спокойной ночи ещё раз.

Он что, чувствует меня?

Ромка тут же активируется, пишет:

Рома:

«Не спится?»

Улыбаюсь.

Верона:

«Как ты узнал?»

Рома:

«Ты светишься! (смайлик улыбка) Профиль говорит, что ты в сети».

Свечусь, Рома. Не только в профиль. Вся!

Верона:

«Спасибо!» (смайлик сердечко)

Рома:

«За что?»

Молчу. Не решаюсь, признаться.

Верона:

«За всё».

«За сегодня».

«За минуты рядом».

Пишу и мысленно поднимаю его руку – сегодня ты мой победитель в номинации «Растопленное сердце».

Рома:

«Это взаимно и очень странно... чувствую себя...»

Только не сейчас, Ром! Я разорвусь от входящей в меня мимимишности, заброшу учебу и сбегу к тебе из дома.

Верона:

«Как?»

Ожидаю очередные приятности в свою сторону. Так недолго стать наркоманкой, продавшей душу за порцию эндорфинов!

Ромка шлёт сообщения один за другим:

Рома:

«Немного устал».

«Слишком напряженные дни».

«Были».

«Предстоят».

Размечталась, Верона!

Устал человек, а не твой гормональный взрыв сердечек. Ты же не можешь оказать экстренную помощь, а искусственное дыхание доводит парня до полной его остановки. Поэтому молчи, пожалуйста, в тряпочку.

Молчу.

Верона:

«Я могу чем-то помочь? Массаж? Головы, шейно-воротниковая зона... Что там еще бывает? Спина?»

Рома:

«Нее, Верон! (смайлик смех сквозь слезы) После этого меня увезут в больницу. Не буду называть диагноз, чтобы не травмировать твою детскую психику».

Верона:

«Недержание?» (смайлик смех сквозь слёзы)

Рома замолкает минуты на три: или катается по полу от смеха или обиделся.

Пишет.

Рома:

«Ты так и не ответила».

«Да?»

Верона:

«А разве поцелуй экспромтом не сказал за меня?»

Опять молчит чуть больше минуты.

Рома:

«Прости, что сразу не отвечаю... я в душе».

Верона:

«С кем?»

Вдруг Ромка уже вызвал свою безвозмездную экстренную помощь.

Но через несколько секунд приходит фото: его мокрое лицо, волосы, взгляд исподлобья с моей любимой приподнятой бровью.

Прямо мне под дых!

Рома:

«С тобой, детка, с тобой!»

Мой резкий выдох и не могу вздохнуть. Лежу с открытым ртом. Рома будто коснулся меня. Только что. Не взглядом. Пальцами. И водит рукой сверху вниз по коже.

Аж запекло чуть ниже живота.

Ужасно тесная пижама. Ноги скручивает в узел и будто маленький шарик внутри меня растет, распирает нутро сладкой болью. Дыхание сбивается, и пальцы сводит на ногах.

Санта Клеопатра!

Что происходит?

Верона, соберись!

Это провокация!

Верона:

«Это не я, тебя обманули! Я этажом выше, в тесной пижаме».

Рома:

«Сними её». (Смайлик чертика)

А следом фото: кусочек его тела, покрытого мелкими каплями, где напряженный изгиб шеи сливается с ключицей и плечом.

Рома:

«Дотронься!»

И следом это же фото, с немного другим ракурсом, но капли уже размазаны по коже.

Его смелость сковала моё тело. Округлив глаза, пялюсь в экран, не дышу, боюсь пошевелиться. Узел затягивается.

Ромка отправляет голосовое.

Мне не нужна команда мозга, рука уже сама машинально ищет наушники рядом с телом.

Вставляю. Слушаю.

На заднем фоне шум воды, его голос – громкий шепот говорит на выдохе:

– Вспомни ощущение, когда ты первый раз меня коснулась. Что ты чувствовала?

Как там говорит Ленка? Тренировка сексуальности?

Так вот...

К чёрту эти тренировки!

Мне нечем дышать, пересохли губы, тугой эластичной лентой сдавливает таз. А сознание само рисует образы по голосу.

Моментами, вспышками!

Ещë голосовое:

– Верона, ты только дыши! – его вдох. Голос. Выдох. – Дыши чаще. Ещё! Дыши! Ещё чаще! Чувствуешь меня? Тепло? – улыбается сквозь выдох, слышу, чувствую. – Там. Внутри. Это я. Чувствуешь? Дыши! – Его вдох. Голос. Выдох. Чаще. Ещë. – Фак! Хочу тебя по–настоящему! Слышишь?

Сообщение Ромки внезапно обрывается. А я всë ещë дышу. Часто. Миллионы сердечек лопаются во мне, расщепляясь на молекулы, размазывают меня по стенам. Кусаю большой палец, чтобы хоть немного сбросить спазмы мышц.

– С отрывом. В десять очков. Побеждает... – шепчу сквозь идиотскую улыбку, пытаюсь выровнять дыхание, – правый... угол.

Последний громкий выдох. Прости, Фабио, но сегодня ты в пролёте! Поворачиваю голову, пытаюсь в лунном свете разглядеть лицо сестры. Крепко спит. Выдыхаю сквозь улыбку. Дрожу, но не пойму. Это не холод, а что-то другое. С улыбкой на лице закрываю глаза, облизываю губы. Душу. Почти ровно.

Санта Клеопатра!

Он… меня... сейчас что... голосом?!

Rome. Sex Voice.

Фак! Как?

***

Выспалась ли я этой ночью?

Ничего подобного!

Я

Потом вставала несколько раз пить, оттого с утра рассеянная. Всë валится из рук, спотыкаюсь. Семья уже не удивляется и даже не задают вопросы.

Каринка только постоянно косится, выискивая во мне изъяны.

Моё счастливое лицо еë не устраивает.

***

Ромка курит у машины, пиная схватившуюся льдом грязь и бросает осторожные взгляды в мою сторону. Я ступаю к нему по тонкому льду своей нравственности, отчётливо слышу её треск, и нервно сжимаю лямку рюкзака. Стараюсь на Ромку не смотреть, но, подходя, всë же встречаемся взглядами.

Только скажи, что я плохо выгляжу!

– А в школу разве можно с оружием? – он улыбается и скользит по мне взглядом.

– Оружием?

О чем он? Из оружия у меня только ногти и те коротыши.

– Красота... Сражает... убивает, пау! – он глазами изображает головокружение.

Эм-м. Что за комплименты из бабушкиной шкатулки?

– У меня есть разрешение, – стараюсь быть невозмутимой и жду, когда откроет дверь.

Подробностей не дождёшься!

– Что? – набираюсь смелости и горделиво вскидываю подбородок. – Мы разве никуда не едем?

Ромка размазывает свою улыбку по лицу и кивает, делает рукой реверанс, открывает дверь.

Дон Кихот Романческий!

***

Натягиваю ремень и щелкаю замком. Ромка не торопится, испытывает взглядом.

Боже, да что тебе нужно от меня? Поехали.

– Ты же прослушала мои голосовые? – спрашивает вкрадчиво, осторожно. – Надеюсь, несколько раз за ночь?

Что за намёки? Если бы я слушала тебя несколько раз, то не сидела перед тобой, а корягой лежала на асфальте.

– Голосовые? – я делаю вид, что не понимаю, о чем он. – Ой, прости, ты так долго отвечал, что я уснула. Сейчас послушаю!

Я демонстративно достаю телефон и хочу открыть мессенджер.

– Не надо! Врушка, – он улыбается. – Не знаю, как ты, но я почти не спал.

Ромка переключает передачу, и машина медленно хрустит по дороге.

– И всë, что я хочу с утра...

– Кофе? – опережаю.

Потому что это всë, о чем сейчас мечтаю я, Рома! У меня впереди семь уроков.

– Да, кофе! – бросает короткий взгляд и следит за дорогой. – Крепкий… крепкий... проникновенный кофе!

Ромка улыбается, озирается.

Но моё недовольное лицо так и кричит: «Заткнись и смотри на дорогу!»

– Понял! Обычный кофе?

Санта Клеопатра! Это откровенное издевательство С его стороны!

***

Ромка тормозит на остановке.

– Американо, латте? – интересуется прежде, чем выйти.

– Капучино, пер фавор! – произношу с итальянским акцентом.

Надеюсь, он перестанет меня дразнить своими намеками.

У киоска небольшая очередь из таких же не спавших сумасшедших.

Ромка постоянно оглядывается, ищет мой взгляд и от этого немного смешно. Тот равнодушный Ромка при первой встрече и сейчас, какой он… поменяли заводские настройки?

Странно, страшно, но чертовски приятны такие изменения!

***

Мы пьем кофе в машине.

Молча.

Я гипнотизирую цифры на часах, чтобы сменялись быстрее, но как закон подлости, время никуда не торопится.

– Чем будешь заниматься? – задаю дежурный вопрос.

Невыносимо долго молчать и загадочно улыбаться. Боюсь, мышцы привыкнут и к вечеру я стану похожа на Гуинплена.

– У меня по плану проверки... и есть вероятность, что не успею забрать тебя после школы. Но вечером... я весь твой.

От последних слов я чуть не давлюсь своими крошками.

– Может сегодня устроим... выходной... друг от друга? – неуверенно ищу в его глазах поддержки, в своём уме оправдания. – Мне нужно к экзаменам готовиться, итальянский забросила... Мама вообще думает, что я беременна и скоро брошу учебу.

Я хихикаю, а Ромка ухмыляется, что-то варит в своей голове, и с недоверием смотрит в глаза.

– Если хочешь...

Так быстро согласился? Явно что-то задумал!

– Ладно! – пожимаю плечами будто мне тоже всё равно, а у самой кошки скребут от мысли, что заменит меня кем-то другим. – Тогда до завтра?

Я смотрю на часы, мне уже пора, поэтому открываю дверь.

– Стой, ты кое-что забыла.

Я хлопаю по карманам: телефон при мне, ключи тоже.

Мотаю головой:

– Вроде всё на месте.

– А поцелуй?

Забыла, что со вчерашнего дня – это главный и единственный атрибут наших новых отношений. Собираюсь духом, тянусь к губам, а Ромка касается носом щеки и шепчет возле уха:

– Хочу тебя по-настоящему! – он повторяет вчерашний шёпот и замирает, уткнувшись губами в щеку.

Мурашки с разбега взбираются к затылку, от чего вздрагиваю, отстраняясь.

Ромка осторожно улыбается.

Счастлив, похоже, от своей магии и, если честно, это слегка бесит, что я так быстро оказалась в его власти. Она приятная, не спорю. Но почему-то чувствую себя овсяным печеньем, которое макают в сладкий чай. Я становлюсь слаще, но консистенция... странная!

Пора лезть в холодильник.

Отражаю атаку нападением:

– Ти вóльо! Мóльто! Бéне! (Я! Тебя! Очень! Люблю!)

Произношу сексуальным голосом с итальянским акцентом, не отрываясь взглядом от губ.

И кто из нас тут курабье?

Ромка не успевает спросить, что это значит и я буквально сбегаю из машины. Заставляю себя не оглядываться, даже когда вслед он нажимает на клаксон. Скольжу, смешавшись с толпой школьников к главному входу.

Только бы не навернуться от радости!

***

Соседка по парте толкает меня в плечо, возвращает на землю. Оглядываюсь. Класс издаёт неприятные смешки в мою сторону.

– Зайцева, ты ещё не звезда, чтобы так нагло игнорировать мои вопросы?

Учительница по физике любит казаться своей, современной, на волне с молодёжью. Поэтому часто делает замечания ученикам таким образом, чтобы веселить весь класс. А жертва насмешек готова сквозь землю провалиться, лишь бы не быть объектом линчевания. Такой лёгкий буллинг, по мнению мучительницы физики, мотивирует браться за ум.

Вот и я, впервые попала под раздачу.

Оказалось, задумавшись, я совсем не слышала вопроса, и даже не поняла, что обращаются ко мне.

– Простите, я немного не выспалась, – встаю с места и равнодушно смотрю Валентине Петровне в глаза. – Повторите, пожалуйста, вопрос?

– Ранняя половая жизнь?

Класс разрывается громким смехом, а вместе с ним и мой образ недотроги.

Краснею, чувствую, как горит лицо, но никому не позволю смеяться надо мной!

– Спросите, пожалуйста, по предмету! Потому что о вашем прошлом мне ничего не известно.

Пыдыщ!

Одноклассники внезапно замолкают, переглядываются.

Валентина Петровна

– Ладно, садись! Не стану портить тебе отметки, – она присаживается за свой стол. – От кого от кого, но от тебя не ожидала.

– Учителя хорошие, Валентина Петровна.

Я опускаюсь за парту и нагло смотрю ей в глаза.

Остальные уроки стараюсь быть внимательной, но получается очень слабо. Недосып и Ромкины слова, или сам он, но я всë время где-то далеко: то в прошлом, то в будущем. Но никак не здесь, в настоящем.

Его слова, взгляды, губы.

Я не готова. Не к его урокам, ни к этим, не к нему.

Я будто должна прыгнуть с небоскрёба и быть уверенной, что я не разобьюсь. Но я не избранный. Нет тоже в первый раз почти разбился, до крови на губах.

Страшно.

Нет, я не готова на подобный шаг. Буду оттягивать этот момент до второго пришествия. И больше никаких провокаций с моей стороны.

После уроков спешу по коридору к выходу. Молодец физичка, дала повод для сплетен! Теперь одноклассники, особенно парни, кóсятся с идиотскими улыбками, посылают двусмысленные взгляды.

Сжимая лямку рюкзака, смотрю на них исподлобья. Надо было не торопиться с отдыхом и заставить Ромку встречать меня у входа. Чтобы все видели, кто мой парень, что он старше меня намного.

Может, поубавится их спеси?

***

– Охренеть! – Ленка визжит в трубку, от чего голоса вокруг неё разрываются безудержным смехом.

– Ты что, на громкой? – я в ужасе кричу в ответ.

– Подожди... – подруга прерывает меня, – я сейчас выйду. Остановите! – она просит водителя.

Хохот немного стихает.

Ну капец!

– Ты в своем уме? – я не могу успокоиться. – Зачем на громкую включила?

– Наушники сели, а они галдят. Включила, так сразу все притихли! – слышен шум автомобилей. – Всё, вышла.

– Тоже мне, додумалась! – перепрыгиваю многочисленные лужи. – Я ей душу изливаю по секрету, а секрет – вообще не секрет! А если там случайно кто-то из знакомых ехал?

– Да ладно, Верон! Я же тебя по имени не называла. А голос, мало ли чей он. И, может, вообще, у некоторых из них тоже впервые случился оргазм! – она радостно восклицает. – Каждому по оргазму!

– Что случилось? – я замираю в луже по щиколотку, не понимая где я, кто я, и на что она намекает.

– О май гад, Верона! Я с тебя фигею! – она ржёт в трубку. – Я тебе на днюху подарю книгу о сексуальном воспитании. Пора бы уже интересоваться такими вещами.

– Я знаю о таких вещах, не совсем наивная! Просто никогда такого не чувствовала… – выбираюсь из лужи вприпрыжку. – Разве такое возможно?

– Всё возможно! А с его харизмой,… – она хихикает. – Ну, поздравляю, подруга! Твой первый раз без первого раза. Так и до непорочного зачатия недалеко! – снова ржет, ненормалистка. – Но вот по поводу отдохнуть друг от друга, я категорически не согласна!

Ленка нагнетает обстановку.

– Глазом не успеешь моргнуть, как любительницы его харизмы окажутся рядом. Вспомни, с чего всё началось?

– Блин... может, ты и права. Как-то я с отдыхом поторопилась.

– Ладно, Верон! Сажусь на другой автобус.

– А Сашка что, подвезти не может?

– Мы до сих пор с ним не разговариваем! Принципиально! – слышно, как подруга поднимается по ступенькам, голоса посторонних людей. – Будет желание, жду у себя через часик. Целую, мон амур!

– Пока! – я не успеваю ответить, как она уже кладет трубку.

Что ни день, то позор или ситуация.

Подхожу к дому. Мазда Никиты снова у подъезда, значит, Карина уже дома.

Не знаю радоваться этому факту или нет. Сестра вроде счастлива. Может, после вчера что-то поменялось? Например, мозг Никиты покрылся извилинами.

Ладно. Пойду проверю!

Лишь бы не увидеть что-то непотребное. Поднявшись на свой этаж, прислушиваюсь. Вздохов не слышно, родительская кровать не стучит о стену. Может, молча пьют чай?

Дёргаю дверь – закрыта! И ключами не получается.

Давлю на звонок.

Тишина.

Снова звоню.

За дверью слышна суета, а затем она резко открывается. Взлохмаченная Карина смотрит исподлобья, со злобой в глазах:

– Че так рано? – она шипит сквозь зубы, но держит дверь и не впускает.

– Урок один отменили, – я пытаюсь протиснуться, но она преграждает путь. – Может, пропустишь меня?

– А, может, погуляешь? – она глазами намекает на то, что я не вовремя. – А?

– Не хочу! – я не узнаю свою сестру. Другого места не нашли для своих утех?

– Карин, я устала, хочу домой! Можно? Дай, пройду?!

– Нет! Погуляй!

Она хлопает перед носом дверью. Вот это поворот!

– Карина, я буду кричать на весь подъезд! – стучу в дверь.

Она снова открывает:

– Ты итак орешь! – Карина шипит, как змея. – Замолчи, ненормальная!

– Карин, ну я, правда, хочу домой! Пи́сать! – воодушевляясь своему внезапному желанию, смотрю глазами той-терьера. – Очень хочу!

– На улице пописаешь! Отвянь! – она снова хлопает дверью.

Это уже слишком!

И куда мне идти? Ленка ещë не приехала, Ромка тоже на работе.

Вот засада!

Жду немного в подъезде, но они совсем не собираются закругляться. Может, конечно, она ему швы обрабатывает, а я думаю о всяких пошлостях.

Тогда почему не пускает?

Но потом, поразмыслив на тему детской беспризорности, я решаю, что выгнали из дома равно сбежала.

А что у меня есть на этот случай?

Правильно, ключи от Ромкиной квартиры. Пережду, пока он трудится в баре, приготовлю ему ужин. Пасту с чем-нибудь. Вино, надеюсь, он не выпил?!

Чтобы ему в голову всякие глупости по поводу замены не лезли. По-моему – гениально!

А если ему водичка желтая в голову ударит?

От этой мысли ещё больше захотелось в туалет. Жалею, что у меня нет синдрома Туретта, поэтому матерю сестру мысленно.

Я ищу в рюкзаке кошелёк, чтобы проверить наличность: на пасту – макаронную и томатную хватает. Надо бы еще наскрести, на мясо или рыбу.

На карточке должно быть больше пятиста.

***

Довольная, я выхожу с пакетом из мини-маркета и окольным путями подбираюсь к бару, к Ромкиной двери.

Прислоняюсь, чтобы понять – там он или всё-таки в баре.

Вроде тихо!

Операция «беспризорник», ночлег за еду – к запуску готова!

Открываю ключом дверь и, озираясь по

***

Со вчерашнего вечера всё осталось на местах. На полу недопитые бокалы вина, бутылка. Подушки, как кочки, разбросаны рядом с диваном.

Стена кажется пустой.

Представляю на ней фразу: Rome. Sex Voice смотрелась бы не хуже. Улыбаюсь. Подарю ему футболку с такой надписью.

Ладно, хватит мечтать! Пора приниматься за дело. Только найду во что переодеться. Мои футболка и шорты после физкультуры не очень свежие, поэтому смотрю на шкаф в углу. Конечно, нехорошо лазить по чужим шкафам. Но решаю, что после сегодняшней ночи он обязан не только делиться, но и жениться! А у почти мужа и почти жены – всегда всё общее.

Заодно, пополню свою коллекцию Ромкиных футболок.

Нахожу посвободнее.

Не футболка, а платье какое-то.

Представляю его лицо, когда меня увидит в своей квартире. Главное успеть переодеться! Второй раз он или не перенесёт, или станет членом клуба анонимных монахов:

– Привет! Я Рома, и я – вынужденный монах!

– Здравствуй Рома!

– Уже три дня я изо всех сил держу пост, но Верона... её грудь и поцелуи... Да что вы знаете о бессоннице, салаги?! – философски вздыхает. – Не ведающий красоты Вероны, да не познает тайны бытия!

Смешно!

А если он вообще не появится в этой квартире?

Глава 17

Прежде чем переодеться, я ставлю кастрюлю с водой на огонь, включаю вытяжку. Ингредиенты для пасты уже возле плиты: спагетти, куриное филе, немного шампиньонов и сливки. На сыр мне денег не хватило.

И пока закипает вода, я быстро переодеваюсь в ромину футболку, завязываю волосы в пучок, включаю музыкальный канал и, пританцовывая, убираю с пола остатки вчерашнего вечера.

Нравится мне его квартира! Она хоть и мужская, но вполне уютная, а главное, тёплая. Из-за вытяжки приходится сделать громче музыку, и после я в носках скольжу по гладкому паркету к кухонной плите.

Хочешь убить итальянца – сломай на его глазах спагетти и брось их в воду. Хочешь покорить русского – добавь в блюдо мясо. Больше мяса!

Мясо с мясом в мясном бульоне – всë для тебя, мой странный русский!

Три минуты танцев у плиты и пробую спагетти – аль денте, перфетто!

Соус с мясом тоже готов. Жаль, конечно, что не хватило на сыр. Ну, да ладно!

– Где у него тут дуршлаг? – лезу по очереди в каждый нижний шкафчик.

Из-за вытяжки и музыки совсем не замечаю, что я давно здесь не одна.

– Он наверху! – с трудом разбираю Ромкины слова и медленно поднимаюсь с колен.

Застал меня врасплох!

Прячу виноватый взгляд, поправляю его футболку.

Сюрприз не удался: хотела переодеться и позвонить ему – пригласить на поздний обед. Ромка подходит близко и открывает верхнюю дверцу гарнитура, подаёт мне дуршлаг и, изучая, искрит по телу взглядом.

– Что ты тут делаешь?

– Готовлю! – вскользь улыбаюсь и стараюсь не обращать внимания на его недобрый взгляд.

Ну, ничего! Моя паста меняет людей!

Беру дырявую штуку, ставлю в раковину и, погасив конфорки, сливаю в неё спагетти, откидываю.

– Это я вижу! – он усмехается. – Разве ты не хотела сделать сегодня перерыв? Почему ты опять в футболке?

Нервный какой-то. Хотела и перехотела!

– Не хотела пачкать форму, – смотрю виновато в пол. – Только не говори, что тебе жалко футболку для меня!

– Нет, не жалко, как и тебе, видимо, меня! – он потирает лицо, стирает недовольство. – Потому что твоя игра – очень интересная, но слишком жестокая. Нет?

Задумчиво накладываю пасту в тарелки.

– Ром, что тебе не нравится?

– Всë нравится, Верон! Не нравится, что ты специально провоцируешь. Может, оденешься?

– План таким и был, Ром! Я же не знала, что ты придешь именно сейчас.

– Ну, это вполне очевидно... Это моя квартира и я не спал всю ночь. Конечно, я приду сюда! Спать.

– То есть, ты есть не будешь? – кошу под дуру.

Он носом втягивает аромат моего шедевра:

– Буду.

– Тогда – на! – с улыбкой вручаю ему тарелки. – А я пойду оденусь.

Ромка моргает и ставит пасту на стойку, а я скольжу до ванной.

***

Я поправляю жилет и выхожу.

Ромка уже уплетает мою пасту:

– Прости, я просто попробовал и не смог остановиться! – говорит с полным ртом и наматывает спагетти на вилку. – Давай быстрее, остывает же!

Улыбаюсь и сажусь на стул. Приятно слышать такие слова.

– Как проверки?

– А! – Ромка делает жест, что всё ерунда. – Такое чувство, что кто-то специально натравил. Пожарные, санэпидем, налоговая... А у нас всё чисто!

Ромка смешно делает жест, как итальянцы, когда хотят сказать, что вкусно, блестяще.

– Не поступишь в театральный, возьму на кухню!

Ромка смеется и отодвигает тарелку.

– Что значит – не поступишь?

– Ну не знаю... у тебя же одни глупости на уме... еще и беременная!

Сейчас шампиньоном кину! Жую, округлив глаза.

Не поступить я не имею права:

– Может наоборот? – слизываю с губ капли соуса. – Глупости у тебя?

А Ромка опускает взгляд:

– У меня всё под контролем, Верон! – а потом задумчиво вздыхает. – Но понял, что давно не был в спортзале, – он заинтересованно жмет свои бицепсы-трицепсы на обеих руках.

– Надо подкачаться? – осторожно улыбаюсь.

Боюсь спугнуть его настрой, потому что чуть больше мышц ему бы добавили очков.

– И это тоже!

– Хорошо! – лучезарно улыбаюсь.

– Кофеём не хочешь шлифануть? – Ромка интригующе поднимает бровь.

Как устоять от такого предложения? Киваю.

***

В итоге Ромка оценил мои кулинарные способности фразой из маминых сериалов, пожелав здоровья моим рукам.

После этих слов мы долго смеялись, пуляясь в друг друга похвалами из разных фильмов. Потом вместе мыли посуду, как настоящая пара: он моет, а я убираю. Знаю, что должно быть наоборот и это мой самый главный недостаток, но Ромка даже не сопротивляется, иногда стряхивая с пальцев брызги мне в лицо.

Если бы я увидела такое ещё несколько дней назад, то кривилась бы от приторности этой картинки. Но сейчас – я понимаю, какое наслаждение дурачиться с любимым человеком!

***

– Ром? – лежу головой у него на коленях, борюсь со сном.

– А что ты про меня подумал в тот день, когда я пришла к твоей маме?

– Мм. Ну, я сперва тебя не узнал. Подумал, что за сумасшедшая: на улице минус, а она с голым животом? Но грудь оценил – зачётная! – он смеётся. – А после пары слов, понял, что это ты – всё та же Верона, только выросла и стала в тысячу раз красивее!

– А та девушка? Кто она?

– Просто знакомая.

– Просто знакомая на одну ночь?

– Хм. Вообще в тот день у нас ничего не вышло, – усмехается.

– Разве? А было похоже, что да. Ты так смешно нервничал, подергивал ногой.

– Ахах! Перестань.

– И почему не вышло?

– Потому что ты стояла перед глазами, технично залезла мне в голову.

Смеюсь:

– Это я умею!

– Я заметил!

Я замолкаю и, улыбаясь, прикрываю глаза.

***

Настойчивый звонок телефона врывается в мой сон. Открываю глаза и скидываю подушку на пол.

Карина! Что тебе надо, падшая женщина?

Убавляю звук и осторожно поднимаюсь, чтоб не разбудить Ромку. Он заваливается на бок, почувствовав свободу, и сгребает все, что есть под руками под голову.

Закрываю дверь в ванную и полушепотом отвечаю на звонок:

– Чего тебе, узурпатор?

– Можешь возвращаться!

– Накувыркались? – язвительным шипением давлю на остатки её нравственности.

– Ты дура? Я ему раны обрабатывала.

– Больше двух часов? Не заливай! Зря домой не пустила, я бы тебе помогла. Измазать его йодом! Ладно. Скоро буду, – смотрюсь в зеркало на сонное отражение. – Но не дай Боже я увижу на своей кровати следы ваших безудержных утех!

– Дура, что ли? У кого, что болит... – Карина цокает в трубку. – Давай, чеши домой.

Я умываюсь, чтобы хоть как-то взбодриться и, стараясь не шуметь, выхожу.

Ромка, свернувшись калачиком, дрыхнет с приоткрытым ртом. Выглядит вроде мило, но уже не секси.

Даже думать не хочу, что видит он, когда сплю я. Нужно научиться засыпать позже и просыпаться раньше. Хочу поцеловать его в щеку на прощание, но боюсь разбудить. Поэтому тайно полюбовавшись видом на гору Рома, я неслышно одеваюсь и сбегаю домой.

***

Дома оказалась идеальная чистота. Кто-то заметал следы. Подозрительно смотрю на Карину и отгоняю мысли о безудержной страсти, стучащей кровати и наличии всяких выделений, которые обнаруживают следователи специальной лампой. На всякий случай поменяю постель перед сном. Карина ходит какая-то деловая. С надменным видом ждет, когда стану выпрашивать все подробности её погружений на дно.

А вот не буду! Пусть мучается.

Наливаю растворимый кофе и иду в комнату делать уроки.

– Даже не интересно? – она не выдерживает и первой начинает разговор, отвлекает от сложной задачи.

– Интересно... мне просто поменять постель или лучше заказать эпид санобработку всей квартиры?

– Не было ничего такого! Он не такой! – продолжает меня убеждать в его и своей святости.

Поворачиваюсь и скептически морщусь.

– Он хочет попросить у тебя прощения. Жалеет о своём поступке и предложил... мне... встречаться! – внезапно как запищит на последнем слове.

– Даже так?!

Странно!

Неужели Ромка выбил ему зуб мудрости и теперь он познал такое состояние ума – специфическое! (Невольно вспоминаю любимый фильм).

– В общем, ты его прости!

– Вот когда сам попросит, тогда и прощу! – фыркаю и принимаюсь за уроки.

***

Родители, как обычно, возвращаются в начале восьмого вечера, и мы стоим в коридоре, встречаем.

– Девочки, а что происходит? – оглядываясь, мама пропускает папу вперёд.

И правда, что происходит? Впервые за мою короткую жизнь мама возвращается в приподнятом настроении.

Папа тоже странно улыбается:

– Кто-то ограбил цветочный магазин?

Мы с Кариной переглядываемся и бежим смотреть.

Лестница от нашей двери до самого низа похожа на оранжерею из цветов самых разных видов. На каждой ступеньке по несколько горшков и в каждом визитка.

Ловлю взгляд Карины, в котором читается то, о чем я подумала: Никитос, конечно, придурок, но я не думала, что настолько! Извиняться таким способом при живой новой возлюбленной – настоящее самоубийство.

Карина недовольно дует щеки и переваливается через перила, чтобы оглядеть масштаб его вины. И что мне со всем этим делать, куда девать столько цветов? Может в школу отнести?

– Что пишет-то ухажёр? – мама указывает на торчащие визитки.

– Он – мой ухажёр! Просто извиняется, – Карина сверлит меня завистью.

– А может это от Ромки, ты не подумала? Или вообще – это всё для тебя...

И правда, может, это Никитос решил не извиниться, а поблагодарить ее за... за что-нибудь, даже не хочу фантазировать.

Вытаскиваю первую визитку и читаю вслух:

– Сей белла соме куэсте розе! (Ты красива, как эти розы!)

Оборачиваюсь на маму и перевожу взгляд на Карину, которая в удивлении открывает рот и единственное, что может сказать: «Охереть!».

И сразу она отхватывает от мамы по губам.

Хватаю следующую:

– Сей арьёзо коме куэсте пионье! (Ты такая же воздушная, как эти пионы!)

Санта Клеопатра!

И так до до первого этажа. Сравнения меня с цветами.

Фабио?!

Если честно, я теряю дар речи от его импровизации.

Откуда он узнал, где я живу? Я понимаю, век технологий, но между нами тысячи километров, несколько часов и разные языки. Как?

Надо камеру заклеить изолентой, на всякий случай. Вдруг он знает не только где я, но и с кем.

А если Ромка увидит этот дендрарий?

– Куда это всë девать, мам? – еще раз растерянно гляжу на лестницу.

– Домой! – воодушевленно восклицает мама. – Пусть ваш отец вдохновляется тем, как надо вдохновлять.

***

На то, чтобы занести все цветы домой, у нас с Кариной уходит больше получаса. Квартира похожа на дом фей.

С одной стороны, меня сразил поступок Фабио, но с другой – ароматы цветов, перемешавшись, дурманят хуже сирени. Поэтому большую часть из них решаем отвезти на выходных к ба на дачу. А остальные – отнесу в школу. Себе оставлю только пионы.

Он подарил не просто букеты, а цветы с правом на долгую жизнь. Ба будет счастлива. Счастлива ли я?

Да.

Наверное.

***

Ромка написал, когда я уже ложилась спать. Прислал грустный

Хихикаю, представив эту дуэль.

Мы просто желаем друг другу спокойной ночи, а я мыслями с Фабио. Мне не дает покоя, как он смог всё это провернуть, находясь на другом конце земного шара?

Поэтому открываю приложение и пишу сперва просто «спасибо!»

Он делает вид, что не понимает за что.

– За мужской поступок. (смайлик букет роз)

– В Италия – цветы не поступок! В Италия фьёри э комплименто (цветы – комплимент). В Италия мужчина говорит каждый день это. (смайлик сердечко). Я сказать тебе комплименто на те дни, куандо нон поссо парларти. (когда не могу разговаривать с тобой)

Боже, какой он романтик!

Читаю и улыбаюсь, как сумасшедшая.

– Грациа, аппреззо мольто ла туа аттенцьёне, Фабио! (Спасибо, мне очень приятно твоё внимание, Фабио! (смайлик сердечко)

Уместно ли отправлять ему сердечки, когда мое сердце стремится к другому. Я так мечтала о таком как Фабио, а сейчас, когда мечта у меня под носом, я борюсь с желанием бежать от нее, не оглядываясь.

Глава 18

На вопрос о том, как Фабио меня нашёл, он объяснил это какой-то теорией рукопожатия. Когда через знакомых-знакомых находишь того, кто тебе нужен. Рукопожатий было всего два. Русский студент и хакер из Франции определили моё местоположение в момент последней переписки. Русский помог сделать заказ и оформить доставку.

Фабио клянется, что кроме местоположения больше обо мне ничего не знает. Я сделала вид, что поверила, но с тех пор во время разговора с ним отключаю в телефоне свою локацию.

Мне одного маньяка хватает.

***

Кстати, о маньяках.

У Карины с Никитой вроде всё серьёзно. Прощения он так и не попросил. Вернее, попросил через Карину. Я просто закрыла глаза.

Главное, он больше меня не преследует и это плюс.

Из минусов – Карина с ним изменилась: часто приходит под утро и с признаками алкогольного отравления – их я не с чем не спутаю.

Она стала рассеянной, растерянной и нервной – невозможно спокойно разговаривать. И хотя ей уже почти девятнадцать, мама ввела новый закон: пока она живёт у нас дома, она обязана соблюдать «Правила пребывания на территории родительской квартиры», а именно: приходить не позднее двенадцати ночи и в адекватном состоянии, общаться со всеми уважительно.

Странно.

Раньше мама мечтала, чтобы наша фамилия Зайцевых породнилась с семьей Борисовых. А сейчас, когда её мечта на практике из ожидания стремится в стадию реальности, у мамы – паника. Возможно, ей не нравятся побочные эффекты от этого союза, либо просто не хочет расставаться с Кариной, сепарироваться.

Наши с Ромкой отношения пока не перешли на новый уровень. За три недели встреч дальше поцелуев мы не стремимся.

По крайней мере, я.

Зато мы обросли маленькими ритуалами: кофе по дороге в школу, совместно приготовленный обед после школы с просмотром какой-нибудь комедии, и прогулки по центру по воскресеньям.

Почти пенсионеры.

Держимся за руки, держимся из последних сил.

Спросите, как?

У него – спортзал и работа, у меня – учёба, учёба и учёба!

Пока мне о глупостях думать некогда.

Ромка делал несколько попыток эффектного соблазнения, но я – кремень.

А потом вернулась его мама и всю свою нерастраченную энергию он направил на нее. Рак у тёти Любэ́ не нашли, но список лекарств увеличился на несколько позиций.

Ромка оказался сторонник альтернативной медицины, поэтому посовещавшись с сестрой, они решили отправить свою маму на лечебный курорт в Минводы. А чтобы не было скучно, она может себе позволить взять одну свою подругу.

Сестра Ромки – богатая и красивая!

Она вышла замуж за московского бизнесмена, открыла свой салон красоты и магазин итальянского бренда.

Бар, которым управляет Ромка – их, а он – лишь номинальное лицо с небольшим пакетом полномочий и организаторскими способностями.

На самом деле всем заведует муж сестры.

Удаленно. Так объяснил мне Ромка, но я туда не лезу. А просто под его присмотром иногда украшаю заведение, когда хочу танцевать вместе со своей любимой подругой.

А ещё.

Скоро.

Свадьба!

Нет, не моя с Ромкой!! Я выйду замуж только после Карины, повторяю. Свадьба у моей лучшайшей подруги – Ленки, Лëлика, Ленкá!

Еë Сашка сам пошёл и попросил руки, не дожидаясь, когда подруга соизволит его познакомить с родителями.

Вот это я понимаю, поступок!

Отец Лены впечатлился его внушительными размерами, и у них даже нашлась одна точка соприкосновения – командир части ВДВ, в которой проходил службу Саша. Три дня назад эта новость скрасила наш с Ромкой пенсионерский вечер.

Кто свидетели?

Та-дам! Я и Ромка.

Он был рад этому событию больше, чем я. Ленка потом объяснила почему: есть одна сомнительная традиция у свидетелей.

Ну не знаю! По мне так глупая. Это сколько надо выпить, чтобы незнакомые люди проснулись в одной постели. Ладно, мы – знакомые, но я хочу помнить свой первый раз, хоть Ленка и говорит, что помнить там нечего.

***

Подготовка к свадьбе, как и к поступлению в театральный в полном разгаре. Я читаю Ромке стихи, пою романсы. Для этого он даже выделяет мне несколько минут на сцене. Снимает мой страх и, так, говорит, я разбавляю программу вечеров.

Первые разы я сильно волновалась. Но в один из них я Ромку обыграла – вместо романса спела песню Мэрилин Монро и поймала волну успеха.

Пела в этот момент я только ему, глядя со сцены прямо в глаза.

Сказать, что Ромка был в шоке – ничего не сказать, потому что отдыхающие в баре оказались в восторге и просили на бис. А когда в следующие дни посетители стали спрашивать будет ли выступать Мэрилин Монро, он сказал, что актриса умерла больше полвека назад.

Теперь я готовлюсь к поступлению только перед открытием бара, когда в нем кроме меня, Ромки и персонала никого нет.

Уже завтра намечается девичник и мальчишник.

До свадьбы осталась пара недель.

Мальчишник будет в мафиозном стиле в баре. Никита по понятным причинам там быть не должен, но на свадьбу, как Каринин парень, приглашен.

А мы с девчонками едем в клуб. Наш девичник стилизован под известные кинофильмы.

Моя идея.

***

Боже! Как ему идут классические костюмы, а эта шляпа... Не мафиози, а частный детектив из

Он в зеркале ловит мой размякший взгляд.

– Мультипасс! – поднимаю карточку и улыбаюсь во весь рот.

Ромка смеётся и подходит очень близко, обнимает, щекочет пальцем щеку.

– Может я тебя вечером похищу, и мы нарушим дурацкую свадебную традицию?

– Бум-Бада Бум? – я загадочно улыбаюсь.

– Бада Бум, пупупиду... – его бровь ползет вверх.

Не могу от неё отвести взгляд. Я растекаюсь в улыбке и вместо ответа, встаю на носочки, касаюсь губ.

– Это значит – да? – он воодушевляется, а я боюсь ответить, потому что вероятность, что вечер наступит прямо сейчас очень-очень высока, как моя грудь, что упирается в Ромку.

Нас спасает звонок Карины. Ромка досадно выдыхает и прячется в ванной, а я отвечаю на звонок:

– Давай, выходи! Карета у главного входа, – мурлыкает Карина.

Я не знаю, кто из девчонок кем будет, потому что идея была – удивить друг друга. Даже не знаю в каком образе будет Карина, и потому наряжалась здесь у Ромки. В карете ожидает сюрприз. Судя по её внешности, Карина может бы быть индианкой, Клеопатрой, диснеевской Жасмин.

Да много кем! Самой интересно посмотреть.

– Ром! Я побежала, такси уже ждёт у бара! – кричу в сторону ванной.

– Давай, детка! Будь умницей! – он выглядывает. – Ты нужна мне в адекватном состоянии!

– За собой следи, мистер Джонни Ди! – ворчу сквозь улыбку и отправляю воздушный поцелуй.

Почти Шекспир.

***

С Фабио переписка последнее время сводится к сухим вопросам о том, как дела, как погода, как настроение. Он сыплет комплиментами, видами Милана и его окрестностей – всё это потеряло очарование после того поступка.

Стараюсь быть сдержанной, не давать повода следить за мной. Он намекает на возможный приезд в июне.

Не знаю, как ему сказать про Ромку, а Ромке про него, что до сих пор с ним переписываюсь.

Мысленно надеюсь, что ему не одобрят визу, но прекращать общение совершенно не хочется. Глупо отказываться от хороших знакомых, кто знает куда занесёт меня жизнь. Ведь мечта жить в Италии осталась на прежнем уровне. Просто, возможно, она сдвигается немного вперёд.

***

Конец мая в нашем городе – идеальное время. Мало комаров, хорошая погода, ещё не душно, но уже и не холодно. Я выруливаю из-за угла к центральному входу. Ни такси, ни Карины не видно, зато стоит мазда Никиты.

Зачем он здесь, если его не приглашали, может Леху привёз?

Набираю Карину, спросить, где наша карета:

– Нас Никита отвезет. Подожди. Мы зашли в туалет, – говорит каким-то развязным голосом.

Уж лучше бы поехали на автобусе, чем он.

Карина отключается, а я держу оборону от интересующихся взглядов курящей компании парней. Видно, что не решаются подойти, сделать селфи и крутят телефон в руках, фотографируют исподтишка.

Интересно, звезды также чувствуют себя неловко или наоборот, внимание будоражит? Мне пока неловко.

Карина выходит из бара, как королева. Ощущение, что она либо выпила немного, либо что-то приняла. Надеюсь, она просто в образе и встреча Клеопатры с Цезарем была невинной. Но судя по улыбке, невинностью там не пахнет.

– Вот это вау! – не обращая внимания на Карину, восклицает Никита, посвистывая.

А я озираюсь на угол здания. Надеюсь Ромка решил зайти через черный ход, а то загонит меня обратно, если увидит Никиту.

– А я что, не вау? – Карина берёт его под руку.

– Ты – моя королева, а Верона – просто фантастика.

Искусственно улыбаясь его умению выкручиваться, жду, когда разблокирует машину, чтобы сесть.

– Я думала, мы на такси, – сверлю сестру недовольством и открываю дверь.

– Я круче, чем такси, заяц!

Карина щипает его за руку на слове «заяц», а я делаю глазами почётный круг непринятия его слов.

Никита подгоняет Клеопатру шлепком по пятой точке и открывает авто, садится за руль. Меня передергивает от этого жеста к моей сестре. Я сажусь назад за Кариной и стараюсь не слушать их разговоры, похожие на игру плохих актёров в низкопробном сериале.

Оба фальшивят.

Карина голосом, Никита фразами.

Отвлекаюсь от очередной серии и пишу Ромке, что он будет самый крутой мафиози на вечеринке. В ответ он присылает селфи с пистолетом, поднимающим поля шляпы и хищный взгляд.

Это так...

Отправляю своë с мультипассом и лучезарной улыбкой.

Ромка отправляет фотку мёртвого мафиози с языком набекрень и подписью: «Нет врага, способного победить Дона Корлеоне, и только улыбка фантастической женщины убила наповал!».

Приторно, но вкусно!

Отправляю ему несколько сердечек и поднимаю голову посмотреть, долго ли ещё ехать, но вместо этого ловлю в зеркале заднего вида колющий взгляд Никиты.

Всë равно улыбаюсь.

Не собираюсь из-за него прятать ощущение счастья.

Ещё пара кварталов и мы подъезжаем к клубу.

Девчонки уже у входа: Ленок и три еë подруги из института. Будущая невеста в образе мёртвой. Одна из девочек в костюме Уэнсдей, вторая подруга – Харли Квин и третья – женщина-кошка в латексе и маске, будто вышла сразу из секс-шопа.

Надеюсь, она не найдёт приключений под свой хвост.

Мы с сестрой благодарим Никиту и, под визг виновницы вечеринки, выходим из машины.

***

Шампанское течет рекой, восторженные взгляды других компаний, музыка, танцы. Мы с девчонками – звезды клуба, разве что автографы не раздаём. Пару раз намекнули администратору, что пора бы уже закрыть счёт и угощать нас бесплатно. Потому что по сути мы, как аниматоры. Всё с нами фотографируются..

Каких-то три часа, и я состою из пузырьков. Мы смеемся и плачем, плачем сквозь смех, и смеемся сквозь слезы.

Подруга боится, что её поглотит рутина, будущие дети и она, надев растянутый халат в цветочек, превратится в серую мышку, забывшую о себе.

Естественный страх, если смотреть на опыт своих родителей. Быт сжирает красоту, красоту всего: тела, души, отношений. Обещаю подруге всегда быть рядом, но она не верит, думает я следующая.

– Только после неё.

Наметив пальцем цель, указываю на Карину, которая мучает помидору черри, пытаясь наколоть её на вилку, но та выскальзывает. В итоге сестра берёт её тоненькими пальцами и бесцеремонно кладёт в рот.

Хорошо, что мы взяли банкетный зал, а то громкая музыка утомляет.

Ищу в сумочке телефон, чтобы отправить Ромке отчёт.

Тринадцать пропущенных от него.

Тринадцать!

Трубку берёт не он, а какой-то мужчина.

– А вы кто? – пытаюсь узнать, кто со мной говорит.

Мужчина не успевает представиться, как Ромкин голос на заднем фоне просит дать поговорить:

– Детка, привет! У тебя ключи от моей квартиры с собой?

– Да, – неуверенно параллельно роюсь в клатче. – А что случилось?

– Да так... Небольшие неприятности, не переживай.

Его «не переживай» моментально превращается в осознание, что произошёл какой-то полный аюто.

– Там Санька у двери, ждёт тебя! Можешь приехать и отдать мои документы, они в тумбе под телевизором.

– Да, конечно! Могу. Сейчас. А что случилось?

Сердце проваливается куда-то в желудок.

– Всё нормально, Верон! Просто отдай ему документы. Меня не жди, ложись спать. Дома или у меня. У нас дома!

Смотрю на подругу, стараясь не подавать вид, что обеспокоена, не хочу портить ей настроение.

– Ленусь, я отъеду ненадолго, – изображаю улыбку. – Если не вернусь, то я сдалась и дрыхну в постели.

– Всë ясно! – Ленка наигранно корчит обиду. – Променяла меня на Ромашку?

Пожимаю плечами. И, да и нет. Но мне надо!

Похоже, что-то серьёзное, хотя я так и не поняла, что именно.

***

Выбегаю на свежий воздух. Желающих пообщаться с Лилу не меньше, чем во время приезда. Но мне не до них. Такси, которые ещё недавно искали пассажиров куда-то исчезли.

Я открываю приложение, чтобы заказать, но подъезжает Никита, похоже караулил. Он опускает окно:

– Вы уже всё? Обратно везти? Почему Карина не звонит?

– Нет, они ещё там, в баре. Мне просто нужно ненадолго вернуться.

– Так садись!

Ха! Нашёл дуру!

– Нет, спасибо, но я уже вызываю такси! – протяжно выдохнув, гипнотизирую приложение.

– Ждать будешь долго, в это время спрос. Садись, не бойся!

– Я тебя не боюсь, Никит, а тебе меня стоит.

Никита закатывает глаза:

– Садись, говорю. Довезу.

Приложение висит, ищет, обещая, что чуть-чуть и уже, но этот момент растягивается на неопределенное время.

Открываю дверь, умоляю приложение скорее найти машину. Оно предлагает подождать ещё немного.

Нет времени.

Я выхожу из приложения и, стиснув зубы, сажусь к Никите:

– Отвези меня, пожалуйста, в бар!

Он растягивает улыбку на лице:

– Пристегнись, заяц!

– Никит, ну сколько можно? – натягиваю ремень и, бросив на него короткий взгляд, смотрю в окно.

Машина трогается с места и Никита блокирует двери.

– Что-то случилось? – он спрашивает заинтересованно.

– Не знаю, – тревожно как-то в груди. – Ромка попросил отдать документы жениху. Наверное, вляпались во что-то.

Совсем без подвоха делюсь с Никитой проблемой.

– Хочешь, я отцу позвоню?

– Нет, спасибо, – без всякого подтекста дарю Никите усталую благодарную улыбку. – Я сама ещё не знаю, что случилось. Может ничего серьёзного.

Отвернувшись в окно, бессмысленно наблюдаю за ночным городом.

– Ты меня простила?

Отрываюсь от собственных мыслей и смотрю на него:

– Никит, если ты после этого от меня отстанешь, то да! Я тебя простила.

– Ладно, молчу!

Мы действительно едем молча. Иногда в отражении я вижу, как он отвлекается от дороги, смотрит то на меня, то опускает взгляд на мои колени.

Плотнее их смыкаю, накрываю клатчем и ёжусь от прохлады, сложив руки на груди.

– Ты очень красивая, жаль, что не моя! – он произносит с досадой в голосе, когда сворачиваем на дорогу к бару.

Опять двадцать пять!

– Никита, я же просила! – молю сжалиться и не мучить меня фразами из рэп-композиций.

– Поцелуй меня! – он игнорирует мою просьбу и тормозит задолго до входа, в неосвещенном месте.

Никита включает в салоне свет и поворачивается ко мне. Сосредоточенно, он взглядом касается моего лица, искусственных волос, напряженного тела.

– Спасибо, что подбросил! – я тоже игнорирую, понимая, что ни к чему хорошему его просьба не ведёт.

Не глядя на Никиту, отстёгиваю ремень, хватаюсь за ручку, чтобы открыть дверь, но она до сих пор на блоке.

– Поцелуешь – открою!

Моя суета его смешит, а мне совсем не смешно.

– Никит, тебе в прошлый было мало? Чего ты добиваешься?

Не понимаю, насколько надо быть упрямым, чтобы не бояться отхватить ещё раз. Но он просто смотрит и ждёт.

– Никита, не смешно! Открой дверь, мне нужно идти! – ищу в его глазах хоть каплю благоразумия, но в них лишь безумие.

Он усмехается:

– Просто поцелуй, Верон! Никто тебя не видит.

– Сейчас же открыл! – перехожу на крик, но это его мало волнует и, наоборот, подбадривает.

– Я мог бы ждать бесконечно, но не хочу. Не поцелуешь, отвезу за город, отымею по-всякому, чтоб ходить не смогла, и выброшу в канаву. Попробуй потом докажи, что это я, – он улыбается, будто каждое сказанное им слово приносит наслаждение. – Не дождётся тебя твой Ромашка. И травка может оказаться не травкой, а чем-то посерьезнее.

Травка? Не понимаю.

Он пожирает меня обезумевшим взглядом, а я пытаюсь не показывать страх, сковавший тело, и почти не дышу.

– Я люблю тебя, Верон! Ты ещё не поняла?

– А я тебя нет, Никит! – обреченно вздыхаю. – Ты всё никак не поймёшь? А как же Карина?

– Нахрена мне твоя Карина, дура! Так сложно? Просто один, грёбанный, мать его, поцелуй! – он скалится, сжимает кулаки, режет взглядом. Но потом снова спокоен и улыбается, как ни в чем не бывало, ласково смотрит в глаза. – Как будто ты меня любишь.

– Но я не люблю тебя, как тебе еще доказать? – пытаюсь достучаться, смотрю влажными глазами.

– Сыграй! Ты же будущая актриса!

Настойчиво держу себя в руках. Лишь бы не разреветься! Моё самообладание растворяется с каждой секундой. Всматриваюсь в окна, но из-за света в салоне вижу только его и себя. Хоть бы кто прошёл рядом с машиной, я бы кричала изо всех сил, билась в стекла!

– И ты меня отпустишь?

Осторожно смотрю ему в глаза – огромная чёрная дыра.

– Обещаю! И больше никогда не прикоснусь, и не приближусь. Твой поцелуй на прощанье!

Он уверен, что я сдамся. А мне страшно не сдаться. Глупая, глупая смерть. Я надеюсь, что

Просто поцелуй.

Просто игра!

Игра в любовь. Для меня ново!

– Любви хочешь? – глаза слезятся, а я заставляю себя улыбнуться и поверить, что он мне не противен.

Он довольно кивает.

Никита был мне ещё другом несколько минут назад. Но после угроз – превратился в морального урода. Соно Вероника! Мольто пьячере! – я повторяю в уме мантру своей уверенности, что всё делаю правильно.

Закрываю глаза. Настраиваюсь. Делаю несколько вдохов и выдохов, и медленно открываю глаза.

Смотрю на Никиту влюблёнными глазами. Смущённая улыбка касается моих губ. Ищу в его лице что-то родное, из прошлого: когда дружили в детстве, ездили с родителями на рыбалку, ходили за грибами, купались в озере с кувшинками. Заставляю себя влюбиться в каждую чёрточку его лица, провожу пальцами по колючей щеке и, часто дыша, тянусь к его губам.

Касаюсь нежно, прикрыв глаза.

Он замирает, будто запоминает этот момент, но внезапно, как закричит звериным голосом:

– Пошла вон отсюда!

Я вздрагиваю, но не могу пошевелиться.

Щелчок блокировки.

– Уходи, сказал, пока не передумал!

Стукнув по выключателю в салоне, он отворачивается в своё окно и ждёт пока уйду.

Меня об этом можно не просить!

Меня уже там нет!

Хлопнув дверью, я несусь сломя голову к Ромкиной квартире, захлебываюсь потоком бесконечных слез, как облегчение, спасшим меня от шока.

Мазда с визгом уносится прочь.

Глава 19

Немного отдышавшись, я собираюсь силами и уверенным шагом иду к двери. Сашка курит, оперевшись на неё спиной, и с кем-то оживлённо болтает по телефону. Заприметив меня, он бросает окурок под ноги, а мобильный прячет в карман:

– Наконец-то! – восклицает. – Верон, давай живее, а то ему ещё какую-нибудь фигню пришьют.

Я не смотрю на него, звеня ключами. Благо свет от фонарей, что напротив, не слишком яркий. Надеюсь, Саша не видит моё лицо в полной мере. Прошмыгну в ванную сразу, как зайду.

Никак не могу отойти от ситуации с Никитой. Его голос засел в голове и потому я совсем не понимаю, о какой такой фигне, что пришьют сказал только что мне Саша. Тычу ключом в замок, но руки дрожат, не попадаю.

Сашка не выдерживает, забирает из рук ключи, вставляет и, поглядывая на меня, открывает.

– Надеюсь, моя будущая жена в более адекватном состоянии! – недовольно выдохнув, он ворчит на меня.

– Я сейчас, умоюсь, – не глядя на него, спешу в ванную комнату.

Плеснув в лицо прохладной водой, стираю подтëки туши и выхожу.

– Ты можешь сказать мне, что произошло?

Сашка рассматривает квартиру, а я открываю тумбу под телевизором, ищу документы.

– Ты, главное, не волнуйся!

Что они заладили: не волнуйся, не волнуйся, как будто я беременная и от этого зависит моя жизнь.

– Вот, вообще неправильная просьба, Саш! От этих слов я волнуюсь больше!

Отыскав папку с документами, иду до него, смотря себе под ноги, и не глядя в глаза, отдаю в руки.

– Ну-ка, посмотри на меня!

Вздыхаю и поднимаю голову.

– Ты что, ревела?

Киваю.

– Я же сказал, ничего серьёзного.

– Ты ничего ещё не сказал!

Лучше ему не знать, почему у меня такое лицо. А Ромке особенно!

– Ладно. Мы сидели, играли-выпивали, прикалывались, никого не трогали и вдруг маски-шоу. Даже сообразить не успели. А у Ромыча пистолет, и травка откуда-то в кармане.

На слове травка я закрываю на мгновение глаза. Никита. Небось подговорил своего оруженосца и тот незаметно подкинул. Ну, Санчо Панчо, устрою я тебе Маски-шоу!

– Нас в участок. Меня вот отпустили. Да, ты не волнуйся!

Опять не волнуйся!

– Я уже капец как волнуюсь, Саш!

– Да ща всë разрулим, не ссы! Доки отнесу. Ромыч сказал есть разрешение. А травка... Там даже на статью не тянет.

– А разве пистолет – не бутафория?

– Нее, настоящий! Не заряжен только, а так… – он заглядывает в папку, прикидывает, всë ли на месте. – Ладно, я тут с тобой, а он там. Ждёт. Придет и сам объяснит! Завтра, я думаю, отпустят.

– Я с тобой! – снимаю парик и засовываю ноги в кроссы.

– Нет! Приказ Дона Корлеоне, живых оставить дома! – он ещё раз осматривает меня, вглядывается в лицо. – Живая?

Киваю.

– Значит... ты поняла! Всё, я побежал! – он открывает дверь. – Мне ещё жену забирать и подруг её развозить. Звонила в хлам!

Он напоследок подмигивает, даёт понять, что всë будет хорошо.

– Закройся за мной!

***

Горячий душ помогает расслабиться.

Я надеваю Ромкину футболку и звоню родителям, предупредить, что останусь у него. Мама высказывает своё недовольство и опасение, что я и Карина стали слишком взрослые, если позволяем себе ночевать не дома.

– Школу закончи, а потом ночуй, где хочешь!

Обреченно вздыхаю в трубку. Можно подумать, что школа – это школа жизни, а вне её – жизни нет.

Я прошу её разрешить остаться здесь, потому что у Ромки проблемы и мне нужно будет его поддержать. И еще попросила маму ничего не говорить тете Любе. Ей такие беспокойства перед отъездом совсем не к чему.

Мама кое-как соглашается, просит думать о возможных последствиях и своём будущем. Только об этом и думаю, мам!

Она кладёт трубку со словами, что пришла Карина.

Я раздвигаю диван, обкладываюсь подушками, и чтобы хоть как-то отвлечься, включаю телевизор.

Ромка не отвечает на звонок. Наверное, телефон не при нём, поэтому отправляю сообщение, что ночую у него и очень жду. Скучаю.

Фабио тоже не на связи. Последний раз он был позавчера. Может ему надоела наша переписка без намека на продолжение. Ленок отписалась, что уже дома – тоже переживает за Ромку. Она успокаивает, говорит, что ее будущий муж уверяет, что завтра Рому отпустят.

Санта Клеопатра!

Сделай так, чтобы так и случилось.

***

Телевизор уходит в спящий режим, а я почти не сплю. Просыпаюсь от каждого шороха. Ромка до сих пор не отвечает.

Как он там?

Я умываюсь и делаю кофе, почти шесть утра.

– Очень скучаю, возвращайся скорее, – снова пишу и опять без ответа.

А вдруг его не выпустят? Может папе позвонить? Он юрист, знает, что делать. Нет. Я дождусь.

Звоню Сашке. Рано, но я, правда, не нахожу себе места, слоняюсь из угла в угол.

– Прости, но мне не по себе. Почему его ещё не отпустили?

– Верон, всё нормально. Просто рано еще, через пару часов будет дома, – он успокаивает. – Ты хоть спала?

– Почти нет.

– Вот и ляг, поспи.

– Не могу.

– Значит, займись чем-нибудь. Почитай, телек посмотри, найди занятие.

– Ладно... Прости ещё раз. Ленке привет!

– Пока.

Займись чем-нибудь. Чем мне тут заняться. Сделав глоток кофе, оглядываю квартиру.

Блинчики. Точно! Я приготовлю ему на завтрак блинчики.

***

Блинчики уже остыли, а Ромки ещё нет. Проверяю телефон.

Прочитал!

Быстро привожу себя в порядок, надеваю платье, в котором вчера пришла и, сидя за барной стойкой, как Хатико, смотрю на дверь.

Жду.

Стук. Черт, я забыла, что он без ключей. С улыбкой на лице, я бегу открывать. Ромка заходит и не смотрит мне в глаза, а я бросаюсь к нему, обнимаю, прижимаюсь всем телом, но он смотрит куда-то в сторону. Не на меня.

– Я так волновалась, почти не спала! Ты как?

– Угу.

Он убирает мои руки от себя и закрывает, молча, дверь. Ничего не понимаю, что за реакция. Ладно, может устал.

– А я блинчиков напекла тебе к завтраку.

Он равнодушно смотрит на стопку и переводит взгляд на меня.

– Никите отнеси. Он обрадуется.

Он будто воткнул мне что-то острое в сердце, а я растерянно смотрю в глаза:

– Почему ты так со мной разговариваешь? – произношу еле слышно.

– А как, Верон?

Он достаёт из кармана брюк телефон и что-то включает, впихивает мне в руки и уходит в ванную.

А я смотрю на экран: там я и Никита в машине – запись с регистратора. Какой-то дурацкий монтаж. Сердце падает на пол, и, кажется, я слышу треск.

– Но я люблю тебя, Никит! – говорю я в этом фильме, потом вопрос: – Любви хочешь? – Никита кивает, я смотрю на него влюбленными глазами и целую.

Стоп!

Всё не так было!

С ужасом на лице поворачиваюсь в сторону ванной, из которой выходит Ромка. Он промокает лицо и швыряет полотенце на пол.

– Ром, всё не так было! Это всё неправда! Игра!

Хочу подойти, но не получаеется сдвинуться с места.

– Очешуительная игра! Оскар дать? – он скользит по мне презирающим взглядом, ищет изъяны. – А что потом, Верон? Понарошку раздвинула ноги?

– Что? – его слова иглами впиваются в тело. – Ты сам слышишь, что несёшь? Всё не так было, Ром!

– Даже знать не хочу!

Он мечется по кухне, открывает, закрывает дверцы гарнитура, что-то ищет и в итоге берет стакан, наливает воду.

– Это же монтаж, Ром! Ты режиссёр, разве не видно?!

– А, по-моему, очень естественно! Нет?

– Нет! – кричу в ответ.

Его губы кривятся в усмешке. Он делает глоток воды и подходит к стойке, брезгливо смотрит на стопку блинов.

– Там подпись ещё есть! – Ромка взглядом указывает на телефон в моих руках и, невесело усмехнувшись, добавляет: – Прочти!

Но я уже ничего не вижу, буквы расплываются, потому что глаза внезапно застилают слезы.

Вытираю.

Читаю: «Ты проиграл урод! Она теперь моя!»

– Это просто надпись! Всё было не так! – мотаю головой и подхожу к ромке ближе. Прицельно ищу в его глазах понимание. – Мне пришлось, Ром, это сыграть!

– Пришлось?! – он снова усмехается, не верит. – А по-моему, ты просто заигралась. Со мной, с ним, с этой гребанной чайкой! Нахрена, Верон?

Я больше не в силах оправдываться и слушать его обвинения, доказывать, что было всё по-другому.

Нагло глядя ему в глаза, я демонстративно отпускаю его телефон над стойкой. Он громко ударяется о столешницу, звуком запускает мой гнев и отчаяние:

– Да пошёл ты к черту! – скалюсь на него, как волчица. – Пошли вы все, к чёрту, со своей любовью! Ненавижу вас всех!

Хватаю сумку со стула, с дивана телефон и, обуваюсь.

– Блины забери! – буркнув на меня, он отворачивается.

– Я тебе пекла, идиот! Ешь, не обляпайся!

Убегаю прочь из этой уродской квартиры. Все плывет перед глазами, парк с эффектом боке. Ничего не вижу из-за слез.

Останавливаюсь.

Черт, я забыла костюм! Выдыхаю с ветром свою никчемность.

Я должна забрать, чтобы больше не возвращаться, и чтобы у него не было повода меня вернуть.

Не хочу его больше видеть. Никогда!

Распахнув дверь, я ураганом залетаю в квартиру, сметаю помехи на своем пути. Не разуваясь, прямиком в ванную – беру свой костюм, парик, свою щетку. Не смотрю на него, всё равно не вижу. Только размытый силуэт у стойки.

– Диван – неудобный, смени! В машине – намного лучше! – кричу напоследок и хлопаю дверью.

И тут же останавливаюсь, прижимаюсь. Тяжело дышать. Порциями выплевываю воздух, скопившийся в груди и вставший поперек горла.

Что-то ударяется о дверь изнутри и Ромкин крик:

– Сука!

Вот я и рухнула в оркестровую яму.

Глубоко.

По самые гланды!

Плетусь домой почти на автомате, путаясь в мыслях и чувствах. Разве можно одновременно любить и ненавидеть, хотеть побить и обнять. Крепко-крепко.

Люди, как серые пятна, проплывают мимо.

И я, похоже, теперь одна из них.

***

Третьи сутки лежу пластом. Не могу смотреть на еду. Иногда пью, потому что воды во мне почти не осталось. Телефон отключен. Лежу под одеялом – не хочу никого видеть: ни Ромку, ни Фабио, ни наши яркие обои.

Мама разрешила сегодня остаться дома, взамен на обещание быть вечером в порядке.

Я буду.

Позже.

Ещё чуть-чуть. Но сил нет встать.

Глупая, глупая смерть – смерть от любви.

Настойчивый звонок в дверь заставляет всё же подняться. Открываю.

На пороге стоит подруга, в ее руках мое любимое овсяное печенье с шоколадной крошкой. Она делает попытку улыбнуться, глядя на мой разбитый внешний вид.

Запускаю Лену внутрь и тут же бросаюсь обниматься.

Я думала, у меня больше нет слез, но нет.

Её объятия запускают всë по новой. Подруга не выдерживает и заражается от меня водопадным настроением.

– Катастрофа? – она хлюпает носом вместе со мной

– Угу.

Стоя в обнимку, мы несколько минут ревем в коридоре.

– Что случилось, Верон? – она первой успокаивается и отстраняется от меня. – Я не могла дозвониться несколько дней. Пришлось позвонить твоей маме.

–

– Поругались? – она улыбается, а я мотаю головой. – Ну, поругались, все ругаются. Мы с Сашкой постоянно, из-за всякой ерунды! Но это не значит, что всë!

– Мы не поругались. Он меня бросил.

– Так и сказал, я тебя бросаю?

– Нет. Сказал, что я – шлюха, понимаешь? – Ленка раскрывает мокрые глаза. – Ну, не прям так, но в таком смысле, понимаешь?

– Не понимаю. От вас же просто фонило любовью? Не заметить было невозможно.

Ленка заставляет меня сделать чай и самой тоже выпить, а заодно рассказать, как всё было.

– Больше не фонит.

***

– Я ему тёмную устрою, Никитосу!

– Не надо, Лен. Пообещай, что никому! Ни Сашке, ни Ромке, никому не расскажешь! Поклянись!

– Но, Верон! Это же неправда!

– Пусть думают, что хотят! Мне уже всë равно! – без аппетита кусаю печенье.

– По тебе так не скажешь... Если все равно, тогда бери себя в руки, приведи в порядок и покажи – насколько!

– Завтра.

– Сейчас!

– Но...

– Вперёд, говорю! Встала и пошла украшать мир! Я сейчас позвоню Сашке и скажу, что сегодня буду только с тобой! Со мной он ещё навидится всю жизнь. И мы прямо сейчас идём гулять! Красивые, гордые и смелые!

– Я сегодня некрасивая!

– Красивая! – она с настроем всех побить смотрит мне в глаза. – Можешь даже так идти!

Сомнительная кричалка.

– Идём в парк – дышать ёлками, ходить босиком, есть мороженое и.... и.... – она придумывает на ходу. – И орать! Да, орать! На всех: на ёлки, на мир!

Она заставляет меня улыбнуться своей агитацией.

– Дарит радость нам и смех!

Указывает на меня, чтобы повторила. Неуверенно, но повторяю.

– Вероника лучше всех!

А тут молчу и просто улыбаюсь, глядя на её попытки меня зарядить.

***

Час уговоров подруги и мы наматываем пятый круг по парку. В одной руке мороженое, в другой – сладкая вата.

Я – ходячая глюкоза! В ногах сладкая боль. Прогулка идет мне на пользу. Мы находим лавочку подальше от посторонних и ржём, как кони, вспоминая прошлое, свои старые приключения.

Неожиданное, мужское: «Пс! Девчонки!» – звучит за нашими спинами.

Переглядываемся и оборачиваемся. Глядя нам в лицо и улыбаясь, мужчина распахивает махровый халат.

Боже! Весеннее обострение?

Абсолютно голый, он светит своими причиндалами.

Ленка с перепугу швыряет в него мороженым прямо в пузо и то, талое, отрикошетив, шлепается прямо на них.

Громко завизжав, мы сбегаем от него!

Может от шока, но вместо страха нас разрывает смехом.

Санта Клеопатра!

Ленка хватается за живот, не в силах справится со смехом и шутит, что это – Никита через пару лет, пустился во все тяжкие! От этих слов я долго не смогу смотреть на мороженое: и потому, что это якобы Никита, и само мороженое на причинных местах – так себе праздник!

Подруга спасла мой вечер и настроение!

Подходя к подъезду, обещаю ей больше не ныть – не из-за кого, не из-за чего!

Соно Верóника!

Мольто пьячере!

***

Родители тоже рады, что я ожила. И даже Карина.

– Я счастлива, что ты пришла в себя. Смотреть на тебя было очень грустно, – на удивление сестра лезет обниматься. – Без тебя мне совсем одиноко, Верон!

– А что Никита? – делаю вид, что мне интересно.

– Ничего. Странный какой-то стал. Нервный.

Усмехаюсь. Он всегда такой, а она только заметила.

– Вы же помиритесь? – Карина намекает на Ромку.

– Нет. Это всë, – я обещала Ленке больше не реветь, поэтому натягиваю счастливую улыбку. – Значит, так надо, Карин. Мне о другом нужно думать: скоро свадьба, экзамены, подготовительные курсы. Буду жить свою жизнь. Яркую!

Смотрю на нее и киваю собственным словам, одобряю намеченный путь.

– Ох, систер! Ты – мой пример жизнелюбия! И если погаснешь ты, то что будет со мной? – она снова меня обнимает, даже крепче, чем обычно и улыбается. – Люблю тебя, систер, хоть ты и подлиза!

Улыбаюсь шире сквозь невольно проступившие слезы. Так неожиданно и приятно слышать от сестры слова поддержки. Но не хочу лезть в её жизнь. Пусть сама поймёт, кто такой Никита.

Никому ничего не скажу.

***

Время до свадьбы погружаюсь в учёбу. Я езжу на курсы, избегаю встреч с Ромкой. Его машина иногда стоит возле дома, и мне приходится, как шпиону, обходить стороной и быть незаметной.

Возможно, он видит меня на остановке, когда езжу в институт и в школу, но стараюсь не думать об этом. Держусь уверенно, как и раньше, когда он ещё не ворвался в мою жизнь.

После того, как я включила телефон, от него висели сообщения, но я не читала. Сразу все удалила: контакт, его фото и все напоминания о нём.

Ромка наверное всё понял, он же всегда всё замечает, поэтому больше не ищет со мной встреч. Знаю, что отправил маму в Минводы. Следила за ними из окна, когда они садились в машину. Он несколько раз поднимал взгляд, но я успела спрятаться за штору.

Ленка через Сашку шпионит за ним, только я сразу обрезаю ее попытки свести нас снова. Ничего не хочу слышать о нем! Да, на свадьбе подруги нам придётся изображать чужих друг другу людей.

Я справлюсь! – обещаю сама себе и, для большей уверенности, чаще общаюсь с Фабио. Он рад, что мы снова на связи. Но в один момент я не выдержала и расплакалась, рассказала ему, что очень люблю одного человека, и этот человек меня обидел. Больно и незаслуженно словами. Фабио сокрушался, что хотел бы быть рядом, но нас разделяют километры. Я рассказываю ему про Лену и Сашу, что у них скоро свадьба, а также о русских обычаях, смешных конкурсах, которые бывают на них.

Он мечтает хоть раз побывать на такой, и деликатно намекает на нашу возможную с ним.

***

До свадьбы три дня, а я волнуюсь, как невеста. Сама не своя от мысли, что придётся быть рядом с Ромкой, но при этом мы так далеко. И это заметно на сцене.

Подготовка к поступлению разбавляет мои унылые будни. У меня появились новые друзья, будущие известные актёры. Нам дают смешные задания: вжиться в

Целое испытание – выступать перед полным залом, потому что преподаватели специально приглашают уже студентов со старших курсов, и те часто смеются над нами, вспоминают себя. Иногда дают нам советы. Но главный, и самый сложный из них – не волноваться и быть собой.

И вот однажды, изображая на сцене этюд «фламинго, застрявший в болоте», среди студентов старших курсов я вижу его.

Ромка сидит в среднем ряду, опершись локтями о спинку кресла перед собой, и смотрит на меня, не отрываясь. Я тоже.

Итак волнуюсь, а теперь совсем не своя. Ромка подбадривающе улыбается, а я отвожу взгляд. Пара попыток фламинго вырваться из болота и Ромки уже нет. На его месте теперь сидит другой человек.

Этот этюд я с треском провалила!

Невозможно забыть того, кого любишь всю жизнь, как бы ты не старался. Он оставляет след, различные пятна: чёрные или цветные.

А какие помнить, решаешь только ты. Сам!

Глава 20

Если бы все невесты планеты были бы похожи на Лену, то в мире б не было войн. Мужчины были бы заняты более важными делами. Любовью.

Скоро выкуп.

Она самая красивая сегодня, принцесса в многоэтажке. Её плеч касаются завитые локоны каштановых волос, а в них маленькие белые цветы, как ромашки в поле.

А платье! Белое на золотистой коже, юбка, как бутон колокольчика, касается пола. Белый букет невесты разбавлен сиреневыми цветами и лентой. И рядом мы: я – свидетельница, и две подружки невесты, та самая Харли Квин с девичника и женщина-кошка. Мы в струящихся воздушных нежно-сиреневых платьях, похожие на фей.

Бесконечно благодарна подруге, что она освободила меня от должности ведущей выкупа и наняла профессионала, а я так, просто свидетель на подхвате.

Последние штрихи в наших образах и мы с подружками и реквизитом, спускаемся вниз. Невеста остаётся у себя в квартире, ждёт жениха.

Хорошо, что в доме Лены есть лифт. Спускаться на трясущихся ногах – то ещё удовольствие! Кажется, что я от них отдельно. Волнуются все. И это заметно по рукам – в такие моменты они всегда лишние. Всё время пытаешься их чем-нибудь занять, куда-то спрятать.

Стоя у подъезда с плакатами, мы встречаем кортеж жениха: подъезжают три одинаковых чёрных автомобиля. Украшенные без всяких излишеств, они без умолку сигналят.

Невеста – не я, и платье на мне без корсета, но воздух кажется плотным и трудно дышать. Пытаюсь угадать в какой машине Ромка. Логично было бы подумать, что в первой, но они выходят из той, что посередине. Почти синхронно они открывают двери. Жених-король и свита по бокам. В чёрных костюмах, с бабочками под воротничком, их волосы зачесаны назад. Ей Богу, мафия. И только бутоньерки в пиджаках выделяют жениха и свидетеля. Хочется стать невидимкой, чтобы не встречаться с Ромкой взглядами, не видеть, как ему идут костюмы.

Ромка ищет меня в толпе гостей, а я невольно прячусь за Ленкину объемную тëтю. Стою почти вплотную, что ей приходится мне напомнить:

– Ты помощница, а не мешальница, поэтому давай красота, вперёд раздавать реквизит.

На мгновенье закрываю глаза: глубокий вдох, выдох, улыбка до ушей. Неуверенными шагами ступаю к Саше, на Ромку стараюсь не смотреть. Смотреть ему в глаза – выше моих сил. Поэтому только на жениха, пока ведущая произносит приветствие.

По сценарию ведущей, Сашка должен собрать из пазлов сердце. Одно задание – один пазл. Первое он выполняет без труда, и я с улыбкой протягиваю ему маленький картонный кусочек. Сашка радуется, как ребёнок, и все вместе с ним. А свидетель, улыбаясь, встречается взглядом со мной. Задерживаюсь на секунды, даю понять, что не надо на меня так смотреть. Сам виноват тому, что происходит.

Не знаю, понял или нет мои мысленные посылы, но брови его на месте.

Жениху повезло, что невеста живёт на третьем этаже, а не на десятом. Пройти столько смешных испытаний и не лопнуть от смеха – настоящий подвиг.

В один момент, когда концентрация гостей на узкой лестнице становится максимальной, мы с Ромкой оказываемся рядом. Он стоит на ступеньку ниже. В моих руках плакаты, вырезки для конкурсов и самообладание. И тут, будто бы нечаянно, Ромка касается руки, ждёт моего внимания, потому что все ступеньки до этого я усердно помогаю ведущей.

– Ты очень красивая! – произносит громким шёпотом.

Я делаю вид, что из-за шума не могу разобрать его слова:

– Что? – опускаю взгляд на него.

– Ты очень красивая! – он произносит громче, как раз попадая в тот момент, когда группа поддержки слушает новое задание.

– Так, свидетель! – замечает ведущая, что Ромка до сих пор не наклеил кусочек пазла на открытку и вообще должен стоять с женихом. – Клейте сердце, а не свидетельницу!

Еë слова вызывают смешки среди присутствующих. А мне совсем не смешно, щёки заливает краской и приятным теплом.

Ромка улыбается, глядя мне в глаза:

– Этим и занимаюсь, госпожа ведущая!

А дальше – всё!

Всë как в тумане.

Я постоянно путаю реквизит, мысли и ноги. Благо остаётся последний пролет, с которым жених, свидетель и группа их поддержки справляются быстро. Где-то откупившись, а где-то своими силами.

Последнее задание – самое сложное.

Из двери Ленкиной квартиры торчат несколько цветных лент, и жених должен выбрать ту, к которой за руку привязана невеста.

Сашка находит её только с третьей попытки. Сперва он вытягивает Ленкину бабушку, потом ещё какую-то родственницу и только после – саму невесту. Их встреча так трогательна, что я не сдерживаю слëз и, умиляясь, радуюсь за подругу. Долгожданный поцелуй жениха и невесты взрывается аплодисментами и возгласами «Горько!».

Люди такие красивые, когда счастливы!

Фотограф бесконечно щелкает кнопкой, глядя в объектив.

– А теперь отдельно, свидетель со свидетельницей! – он просит встать нас ближе, отчего мне немного неловко.

Старательно забытая мною бездыханная близость.

– Да вы идеальная пара для обложки свадебного журнала. Свидетель, может возьмете девушку за руку?

Поглядываю на Ромку, который заметно наглеет, но будто бы просто послушный, осуществляет просьбу фотографа.

– Невеста! Ой... свидетельница, улыбнитесь, пожалуйста! – просит фотограф и делает несколько щелчков. – Для истории.

Улыбаюсь. Для истории, которой больше нет.

Санта Клеопатра! Из-за Ромки я стала меланхоликом.

Фотограф ещё раз щелкает и отвлекается на других гостей, а мы продолжаем стоять, держась за руки. Пытаюсь вытянуть руку, но Ромка сжимает крепче и топит в своих

– Прости меня, Верон! Мне очень тебя не хватает. Я звонил много раз, чтобы извиниться….

– Я не отвечаю на незнакомые номера, – аккуратно вытягиваю руку и, с искусственной улыбкой, сбегаю к невесте.

Только бы не разреветься! Почему так больно слышать его слова? Он будто содрал корочку на ране и беспокойно наблюдает, как она кровоточит.

А ещё регистрация и банкет! Как всё выдержать?

Ведущая объявляет свободное время до ЗАГСа – возможностью покататься по городу. Поэтому мы садимся по машинам. В первой – жених и невеста, во второй – я и Ромка, а в третьей подружки невесты и друзья жениха. Под сигналы клаксона мы уносимся прочь со двора.

Боже, не свадьба, а испытание силы духа, спокойствия души и тела! Невыносимо душно ехать в маленьком пространстве рядом с Ромкой и долго молчать.

– Поговори со мной, Верон! – он касается моей руки, не обращая внимания, что за рулем посторонний человек, нанятый водитель.

Я убираю, поглядывая на зеркало заднего вида. Водитель делает вид, что ему совершенно безразлично, что творится на заднем сидении и немного прибавляет громкость радио.

– Ты сделал мне больно, – пронзаю Ромку влажными глазами. – Но я не хочу тебе ничего доказывать!

– Я вспылил, Верон, признаю.

– Ты не вспылил. Ты убил меня своим недоверием!

– Поставь себя на моё место! Есть ты, я, а ещё Никита, который достал своей тупостью и какой-то итальянец, хрен знает где! Я – кто во всём этом списке? Где твоё доверие, Верон?

Он разводит руки в стороны, ищет в моих глазах ответ.

– Ты не знаешь, что я почувствовал, когда увидел этот ролик. А для тебя это просто игра! Игра в чувства.

– Это была игра на выживание, Ром, а не в чувства?! Поэтому давай будем ехать молча, иначе я пересяду в другую машину!

– Не понял?!

– Что ты не понял? – всё-таки выпрашивает. – У меня был выбор... с утра поесть с тобой блинчиков или оказаться в канаве. Так понятно? Что бы ты выбрал, Ром?

Сам хотел ответ, а теперь не нравится? Смотрит сердито, варит что-то в своей голове.

– Я бы выбрала – тебя! При любых обстоятельствах!

Санта Клеопатра, дай мне сил не реветь и не испортить самый лучший день своей подруге!

– То есть всё-таки между вами было? – океан в его глазах закипает, он ищет поддержки где-то в потолке.

– Не было! – хочется врезать ему, чтобы выбить эти мысли. – Просто поцелуй, изображающий любовь. А перед этим миллион убеждений в том, что он мне безразличен! Но какая разница, если ты всë равно задаёшь мне такие вопросы?

Отворачиваюсь в окно, прячу слезы. Наконец-то первая, остановка. Ещё чуть-чуть и я бы выпрыгнула на ходу.

***

После регистрации – маленький фуршет: шампанское, закуски. Я залпом выпиваю бокал, чтобы немного расслабиться.

Ромка высматривает кого-то среди гостей, изредка улыбается, делает вид, что всё нормально, но я-то чувствую. Внутри него бомба замедленного действия. Хорошо, что Никита с Кариной будут только на банкете. Надеюсь, ему хватит мужества не устраивать разборки у всех на виду.

– Вы можете хоть иногда улыбаться, Верон? – Ленок протягивает ещё один бокал и кивает в сторону Ромашки. – Ходите с кислыми минами. У нас всё-таки свадьба, а не похороны!

– Прости, Ленусик... ты права! – лучезарно улыбаюсь и обнимаю еë.

– Поговорили?

Неуверенно киваю. Если это можно назвать разговором.

***

Дорогу до банкетного зала мы снова молчим.

– Может, на время банкета объявим перемирие? – неожиданно спрашивает Ромка. – Потанцуешь сегодня со мной? Мне не очень хочется объятий всевозможных тётушек.

– Уверена, там будет много молоденьких красоток, у тебя будет выбор.

– А что, если я вижу только тебя?

– Значит, у тебя что-то со зрением!

Ромка усмехается:

– Да блин, Верон... ты видела, как меня пожирает глазами ведущая? Умоляю, мне будет нужна твоя помощь!

Я делаю вид, что сомневаюсь и думаю над его предложением.

– Хорошо, – отвечаю без особого энтузиазма.

Мне тоже неохота танцевать с подвыпившими мужьями, братьями и дальними родственниками невесты или жениха. А таких, на минуточку, собралось около пятидесяти человек.

Машина подъезжает к ресторану, а Ромка продолжает пытать своими вопросами:

– Ты что, реально удалила мой номер?

– Да, – не понимаю его удивления.

– Зачем?

– Хотела вычеркнуть тебя отовсюду.

Считаю это вполне логичным, по-другому никак не забыть. Машина тормозит у главного входа, и водитель выходит покурить.

– Да уж... – провожая его взглядом, он задумчиво трёт висок. – То есть ругаться с тобой – всё равно, что тушить огонь бензином. Сразу сжигаешь мосты?

– Только, когда мой парень называет меня шлюхой.

– Я так не говорил.

– Говорил! Просто, другими словами.

Смотрю на него с вызовом, надменно, а сама непроизвольно спускаюсь к губам. Он следит за моим взглядом и осторожной улыбкой намекает, что не против.

– Я скучаю по твоим поцелуям, Верон.

Он медленно тянется ко мне, но внезапный стук в окно рассеивает флёр романтики и я нажимаю на кнопку, опускаю стекло.

– Вас долго еще ждать? – Ленка, округлив глаза, сверлит меня, а потом переключается на Ромку. – Я понимаю, вам надо… но свадьба у нас, а не у вас!

Сашка за ее спиной молчаливо поддакивает: качает головой и жестикулирует, что пора и показывает нам смешные пантомимы удушья, что с его женой лучше не спорить. Не сегодня, это точно.

– Простите! – молю глазами обоих и открываю дверь.

Ромка выходит, со своей стороны.

– Что-то я уже боюсь туда идти... – приблизившись, он указывает на количество людей возле входа в ресторан: там родственники и гости, больше двадцати человек. Среди них замечаю родителей и Карину.

Пропустив жениха и невесту вперёд, Ромка сгибает локоть, предлагая услуги кавалера. Его галантность подкупает. Жаль, что она не распространяется на слова.

Помедлив, запускаю руку и внутренне улыбаюсь тому, как быстро я забываю обиды. Пару взглядов, касаний, осторожных слов и ты уже не шлюха в его устах, а истеричка, что сжигает возможные шансы на примирение.

Ленчика и Сашку встречают родители с караваем в руках, и по традиции предлагают откусить, а после напутственных речей, жених и невеста выпивают бокалы шампанского и бьют. Осколки со звоном разлетаются в стороны, все кричат «Горько!».

Я улыбаюсь

Зайдя в здание, я отстаю от Ромки и гостей, и цепляю сестру за руку:

– Карин, зависть – плохое чувство! Чего такая сердитая?

Она останавливается и растерянно смотрит в глаза, не решается что-то сказать. Потом резко выдыхает, будто в руках ее рюмка водки, и тянет меня в сторону:

– Пойдем в туалет.

– Верон! – Ромка окликает, остановившись на входе в банкетный зал.

– Подстрахуй! Я сейчас, – прошу понять и следую за Кариной.

Она постоянно оглядывается и, как шпионка на задании, изучает обстановку. Боже, столько осторожности в еë движениях! Боюсь представить, что случилось, морально готовлюсь к худшему.

В туалете эта маньячка дожидается свободную кабинку и мы запираемся в тесной коробке.

– Да что случилось, Карин? – наблюдаю, как она, волнуясь, открывает свою маленькую сумочку из черного бисера. – Ты что, агент ЦРУ?

Пытаюсь сбить ее таинственность, ожидая, что достанет удостоверение.

– Хуже! – с этими словами она протягивает мне тест на беременность.

– Нее, я трогать не буду ... мне зачем?

– Да, дура, это не тебе. Смотри!

Прикусив нижнюю губу, она разворачивает маленькое окошко на тесте в мою сторону. На нём две полоски, и насколько я знаю – это положительный результат.

– Только не говори, что ты стырила у кого-то в институте или куда хуже – купила, чтобы так женить на себе Никитоса?

Она может, я знаю! Ума хватит на такие манипуляции.

– Совсем дура, не понимаешь? – Карина прислушивается к соседней кабинке, и поняв, что там никого нет, впивается ногтями в мое запястье. – Это мой! Утром сделала... у меня в сумке еще пять таких!

В ее глазах паника.

– Обалдеть! А он знает?

– Нет ещё. Я с ним уже три дня не виделась, он меня избегает. – Она выбрасывает тест в урну и тянет мою руку к себе, вглядываясь в мои глаза. – Что мне делать, Верон? Мама меня убьет!

– Ну... я не знаю, если честно. Рассказать правду! Всем! Тебя же не через форточку продуло, а есть конкретный человек. Пусть как мужчина предлагает решение.

Что я могу еще сказать? Спрашивает, будто у меня своих детей семеро по лавкам и все по залёту.

– То есть, Никита не придет на свадьбу? – внутри себя радуюсь тому, что не нужно будет прятать взгляд и переживать насчёт возможной драки, но всë равно беспокоюсь за Карину.

Она пожимает плечами.

– Одно не пойму, вы что не предохранялись? – стараюсь не осуждать сестру, а попытаться понять, откуда у неё такая беспечность. – Я, конечно, не специалист в этом вопросе, но...

– Я жду от тебя поддержки, а не осуждения! Что мне делать?

– Расскажи ему, посмотри на реакцию... а там решите… что-нибудь.

Хотя могу предугадать его реакцию – это не я и ребёнок не мой, попробуй докажи!

– В любом случае, я буду рядом, Карин! И родители, думаю, тебя поддержат.

Как мне ещё её подбодрить? Сказать, чтобы послала его подальше и одна воспитывала ребёнка? Или что ему плевать на неё. Пусть, как мужчина женится! Хотя это худший вариант – жить с человеком, который тебя не любит.

– Всё с тобой ясно!

Она недовольно фыркает и складывает руки на груди.

– Что ясно, Карин? А что я должна сказать? Может, всем скажем, что я беременна... как мне ещë тебя поддержать?

Ищу в её глазах здравый смысл.

– Верон, ты здесь? – слышу тревожный голос невесты.

– Да! – отвечаю и обнимаю сестру. – Всё будет хорошо, – шепчу ей и выхожу из кабинки.

– Верон, это несерьёзно! Свадьба в разгаре, а свидетельницы нет на месте.

Лена берет меня за руку и тянет у гостям в основной зал. Похоже, я сегодня нарасхват. Карина своей новостью сразила наповал, теперь ни о чем другом и думать не могу. А если Никита, и правда, отречётся от всего и сбежит. С одной стороны, это даже хорошо и, как ни странно, для всех. А с другой – у ребёнка должен отец, хоть и такой.

В банкетном зале праздник в полном разгаре: музыка, конкурсы, тамада развлекает гостей. Ромка постоянно на меня отвлекается, как будто больше некуда смотреть. Я мыслями в другом месте, а взглядом то на родителях, то на Карине, которая, бледная, постоянно что-то пишет в телефоне.

Нас с Ромкой всё время вытягивают на конкурсы – не поесть, ни отдохнуть. И те ужасно пошлые, заставляют краснеть всех, но публике нравится.

Если у меня будет свадьба, то я предпочту обойтись фуршетом в ЗАГСе и улететь в закат, в свадебное путешествие.

***

Из трезвых на банкете только я и беременная Карина. Ромка тоже держится, но я не слежу сколько пьёт. В любом случае, путь от стола к выходу из банкетного зала он проходит без колебаний, и взгляд совсем не изменился. Весь вечер он максимально сдержан: только взгляды и необходимые касания во время конкурсов.

Санта Клеопатра!

Хорошо, что они закончились и всё, что остаётся – есть, пить и танцевать. Но мне уже не до веселья, очень хочется домой. Ромка зовёт на обещанный танец. Оставив пиджак на спинке стула, он берёт меня за руку и ведёт ближе к центру.

– Устала? – он наклоняется, положив руку на талию.

– Угу, – забыв про нашу ссору, кладу голову ему на грудь. – Разбуди меня через пару часиков, когда всё закончится, – устало вздыхаю, стараюсь двигаться в такт.

Я не чувствую трепет, нет смущения – только усталость, эмоциональная и физическая.

– Ещё немного. Насколько знаю: тосты, танцы, подарки и по домам.

– Я не умею говорить тосты. Обязательно ляпну что-то не то!

– Я тоже надеюсь, что меня пронесёт! – Ромка смеётся. – А что с Кариной? Грустная весь вечер, – он спрашивает, когда оказывается взглядом напротив неë.

– Беременная! – вздыхая, выдаю правду за шутку, но Ромка, похоже, принял всерьёз, потому останавливается и удивлённо вскидывает брови.

– Да шучу! Чего так смотришь? Просто она не в настроении, – пытаюсь реабилитироваться.

– А где этот...?

– Приглашён, но почему-то не пришел.

– Ты же не ждёшь?

Он продолжает вести, а я останавливаю движение, смотрю внимательно ему в глаза:

– Рома, ты дурак или притворяешься?

Он несмело улыбается:

– Наверное, дурак!

– Всё! Потанцевали! Я хочу на свежий воздух, – отстраняюсь от него.

Карина куда-то исчезла, мамы тоже нет.

Папа, изрядно выпивший, флиртует с некой дамой в аляпистом платье из пайеток. Заметив меня, он строит серьёзное лицо, как будто это не флирт, а деловая встреча. Чувствую, вечером будет снова скандал!

Ромка идёт к пиджаку взять сигареты, а я, не дожидаясь, спешу на улицу.

***

Я выхожу на свежий воздух, вдыхаю полной грудью вечернюю прохладу. В стороне от главного входа, за углом здания, слышны голоса: мамы, Никиты и Карины. Они громко выясняют отношения. Градус алкоголя в крови мамы и, возможно, в Никите тоже, накаляют обстановку, что кажется слушают все. Все курят, молча, и слишком задумчиво. Оглядевшись, я спешу на голоса.

Карина мечется от мамы к Никите и не решается влезть в их бурный диалог:

– Я вообще не уверен, что это мой ребёнок, тëть Свет! – заплетающимся языком уверяет Никита.

– То есть встречаться с моей дочерью – это ты! А как брать ответственность, так не ты? Тебя разве так Вовка воспитывал? Будь мужиком! – не менее развязно парирует мама.

– Я вообще Веронику люблю! И она меня! Если и женюсь, то только на ней. Ребёнка, ладно, признаю, без проблем, но жениться на Карине не буду!

Охренеть! Он совсем страх потерял? Спешу влезть, пока не случилась катастрофа:

– Мам, не верь ему!

– О, заяц! – Никита расплывается в пьяной улыбке и, раскинув руки, лезет обниматься. – Верон, давай, скажи им всю правду про нас!

Он, похоже, не только пьян, но ещё и под чем-то? Взгляд рассеянный, мутный. Что за ерунду он несёт?

Мама прожигает меня искрами. Карина тоже готова набросится, дышит, как бык, растопырив ноздри.

– Ты совсем, какую правду? – озираясь на них, отталкиваю сумасшедшего. Наш разговор слишком громкий для правды. – Давайте дома обо всём поговорим? Мам, не верь, он же не адекватен!

– Правду про наш секс в машине, про наши поцелуи!

Глаза мамы и Карины округляются, а я, потеряв дар речи, стою с открытым ртом.

– Ты что, накурился? – с Никиты перевожу взгляд на маму. – Мам, не верь, пожалуйста, он всё врет!

Но мама хватает меня за руку и тянет к главному входу. Проходим быстрым шагом мимо курящих гостей. Взглядами встречаюсь с Ромкой. Смешавшись с гостями, он, насупившись, отводит взгляд в сторону. Оборачиваюсь напоследок, посмотреть куда и вижу, что Карина с Никитой следуют за нами.

Чувствую себя героиней немого кино, где титры в голове под тревожные звуки пианино: «Это позор! Дочь не оправдала доверие!»

Санта Клеопатра! Пусть всё скорее закончится! Но если мама сейчас увидит отца с той тёткой, то всех нас ждёт ядерный взрыв.

Хорошо, что жених с невестой устали и вообще не следят за тем, что происходит вокруг.

– Мам, мы куда? – пытаюсь ее остановить, предотвратить катастрофу.

– Туда, где можно поговорить.

Не нравится мне её тон. Я такой уже слышала. Как раз после того, как ей пожаловалась Карина на восьмое марта. Выдыхаю тяжесть маме в спину и от неё не отстаю. Она подходит к официантке и спрашивает, где можно уединиться. Та указывает на дверь освободившегося банкетного зала.

Могла бы и соврать, что нет таких мест.

– Мам, а мы можем дома обо всём поговорить? – пытаюсь сменить её фокус на что-то другое. – Свадьба всё-таки. Сейчас не самый подходящий момент!

– Самый что ни на есть подходящий! Потом я не смогу.

Она открывает дверь, впускает меня внутрь и плотно закрывает.

Банкетный зал небольшой, на восемь человек, но даже в этом маленьком пространстве я чувствую себя крохотной песчинкой.

Глава 21

Выхода из моего положения, кажется, не существует, но я всё-таки надеюсь, что мама будет на моей стороне, и просто позвала перемыть Карине кости. Хотя, я до сих пор считаю, что здесь неподходящее место. Возможно, алкоголь имеет какое-то влияние на восприятие реальности.

Поэтому начинаю с нападения:

– Мама, он всё придумал!

– Разве возможно такое придумать? Я вас так воспитывала? Одна беременная, другая меняет парней, как перчатки. Вы совсем с ума посходили?

– Мам, я никого не меняю! Никита меня преследует. Он – маньяк! Прохода не даёт и ничего не понимает! У него проблемы с головой, разве не видишь?

– «Сучка не захочет, кобель не вскочит» – знаешь такую поговорку?

Мама прожигает меня взглядом, мол, я совсем безнадёжна и ничем не исправить.

– Мам, да я Ромку люблю, давно и бесповоротно! Мне вообще никто не нужен! – уже не могу воспринимать её слова и взгляды спокойно, повышаю голос. – Карина беременна от Никиты, а не я! А ты веришь ему, а не мне! Но у меня никого никогда не было! Я клянусь!

– Я буду разводиться с отцом! – внезапно заявляет мама, будто до этого я говорила сама с собой.

Просто вечер сюрпризов!

Это неожиданно. Но вспоминая папин флирт, я маму понимаю. И, возможно, это лучший выход для них, чем вечные скандалы.

– Хорошо, – говорю спокойно насколько могу.

– Хорошо?

Мой ответ её серьёзно удивляет, отчего мама будто теряется в пространстве. Наверное, я должна была ответить как-то иначе?

Рассеянным взглядом она скользит по моему лицу:

– Просто хорошо? Тебе абсолютно безразлично почему?

Устав стоять, мама выдвигает стул из-за стола. Она садится на край, опустив локоть на стол и подперев ладонью голову, пальцем указывает на место рядом:

– Сядь.

Послушно сажусь, ожидая, что разговор будет долгим.

– Конечно, не всë равно, мам! – оправдываюсь, потому что это правда, но разрываться на части я больше не хочу.

– Мам... мама, мам... – её глаза внезапно застилают слезы и пронзает усталость и горечь. – А я не могу так больше!

Мама словно копила её в себе всю жизнь, а теперь они вырвались, не в силах сдерживать ее спокойствие. Только я не понимаю, в какой именно момент я вдруг стала для неё плохая.

– Я стараюсь, Верон, правда… но не могу!

Стерев с щёк слезы, мама глубоко вздыхает, изображает улыбку

Но мама продолжает:

– Я не могу себя заставить любить тебя также, как Карину! Не получается. Прости!

А я не могу больше не плакать:

– Мам, всё что Никита сказал – это неправда!

Не понимаю, как ещё ей объяснить, что я – не такая. Что меня можно любить.

– Я про твоего отца, – мама прерывает мои дальнейшие попытки оправдаться. – Когда он смотрит на других баб, я не могу. Я сразу вспоминаю тебя. Тебя!

Теперь в её взгляде сверкает капелька презрения. Видно, что она всё ещё не может решиться на важный разговор, а то, что было до – совсем не важно. Но я догадываюсь, о чем он будет – о том самом прошлом, которое нельзя простить. И, видимо, не только отцу, но и мне тоже.

Ищу в себе мужество принять правду спокойно. Уверена, маме тяжелее.

– Я из детского дома? – помогаю вопросом.

Наверное, если бы она курила, то сейчас – одну за другой, и я вместе с ней. Так страшно мне никогда ещё не было.

– Нет, – мама мотает головой и протяжно выдыхает, собирается мыслями. – Когда я была беременна Кариной, твой отец загулял. Все мужики так делают. Но тихо. А твой отец... – она замолчала. – Твой отец загулял с моей лучшей подругой, – мама усмехается куда-то в пустоту и переводит взгляд на меня. – Я ничего не знала. Просто лучшая подруга внезапно перестала общаться.

Мама стирает с щёк змейки слез, и шмыгнув носом, продолжает. А я внимательно слушаю. Наверное, именно так себя чувствуют психологи – отстранённо впитывают чужую боль.

– Я подумала, что со мной просто стало неинтересно. Кто захочет обсуждать круговорот пелёнок и прочие моменты материнской жизни?

Мама тяжело выдыхает, ищет поддержку где-то в потолке:

– Боже, я думала это просто... говорить правду, – она снова смотрит на меня. – А потом он приводит тебя и говорит, что ты его дочь, от неё. А я, смотрю на тебя – копия Танька! Глаза только твоего отца, – она улыбается, но грустью. – Карине было уже три года, тебе два.

– А....? – мне сложно кого-то другого назвать мамой.

– Сгорела, – мама подтверждает свои слова коротки кивками. – Заживо... вместе с родителями. Тебя успели вытащить. Возможно, они тогда что-то отмечали... крепко спали.

– Это ужасно... – я пытаюсь хоть что-то вспомнить, но кроме детских ночных кошмаров с огнём, ничего не приходит.

– Да... ужасная смерть, – видно, что мама уже хочет прекратить разговор, чтобы не слышать моих вопросов. – Мы решили тебя оставить себе. Семья всё-таки лучше, чем детский дом. Я старалась, Верон, правда! Но чем ты старше, тем труднее. Ты можешь называть меня мама, но не требуй от меня большего! Прошу! Я всегда выберу Карину.

Глядя в глаза, мама опускает ладонь на моё колено и, похлопав пару раз, ищет в моем лице понимания. Наверное, я должна сейчас вовсю рыдать и ненавидеть еë за правду, но я не могу. А, может, просто устала.

Или это обычный шок, и осознание придёт немного позже.

Я смотрю на неё также, как и раньше. Для меня ничего не изменилось.

Она – моя мама, и я еë все также сильно люблю.

В наш немой разговор врывается Карина. Заполошная, она распахивает дверь:

– Нашла вас! Они сейчас друг друга убьют! И отца тоже, – Карина влетает в банкетный зал и хватает маму за руку. – Верона, угомони своего Ромку! Он совсем с катушек слетел!

– Ты только туда не лезь! – опомнившись, мама обращается к Карине и срывается с места, а я продолжаю смотреть в пустоту.

Завтра мама протрезвеет и, вероятно, пожалеет о том, что рассказала. Или наоборот. И как мне там жить после этого? Может собрать вещи и уехать к папиной Ба?

***

Я словно тормоз или медленный газ, неторопливо захожу в банкетный зал. Похоже, сегодня все решили размять кулаки.

Летают люди, пуговицы, брызги крови.

Типичная свадьба?

Охрана ресторана пытается разнять заведённых мужчин.

Заметив мое появление, Ромка выпрямляется, улыбается разбитой губой, но тут же его сносит Никита и валит на стол.

Совсем не впечатляет это кино.

На фоне маминых признаний, здесь творится какой-то странный андеграунд. И я смотрю его только потому, что смотреть больше нечего, ничего не показывают: мешанина из людей, где-кто – попробуй разобрать.

Я выбираю на тумбе персонала две открытых, но не тронутых бутылки вина и спокойно, не торопясь, под визги женщин и крики мужчин, покидаю это злачное место.

Жениха и невесты нет.

«Драка на свадьбе – хорошая примета» – говорили они, а сами слиняли. Молодцы!

Я вот тоже!

Я – крепкий орешек, Рембо в джунглях, а позади меня взрыв бензовоза. В моих руках две токсичных гранаты. Если они не убьют меня, то хотя бы заглушат мысли.

***

Теперь я понимаю фразу: «Пьяному – море по колено». Во мне красное сухое, вокруг темень, и одноглазый фонарь скрипучим голосом гонит домой. Деревья бросают на асфальт кривые тени, но мне совсем не страшно, а может просто всë равно.

Сижу на корточках у Ромкиной квартиры, опираюсь спиной о дверь, настойчиво заливаю в себя противное вино. Ключи от его квартиры оставила дома, так их ему и не отдала. Да и дома больше нет. И мне на это настолько пофиг, что даже приближающийся мужской силуэт, меня совсем не пугает. Наверное, посетитель бара зашёл за угол справить нужду.

Но нет. Он идёт ко мне.

Немного выпрямляюсь и делаю еще один глоток из бутылки, пытаюсь разглядеть силуэт в полумраке.

О! Ромка!

Он подходит, а я растекаюсь в улыбке и пытаюсь подняться, но ноги ужасно затекли.

– А ты чего здесь, такая красивая? – это он про моё состояние, а не внешность.

Ромка протягивает руку и помогает встать. Его рубашка нараспашку, совсем без пуговиц, обнажает торс. Смотрю на него, так и хочется коснуться.

Вот не надо меня совращать так нагло!

– Ну... ты сказал, если мне некуда будет идти, то могу прийти сюда, – язык совсем не слушается, зараза. – Та-дам! Я тут.

Улыбаюсь во весь рот, как Лилу с мультипассом.

– Ну, тогда, заходи! – он достаёт из пиджака ключи и открывает дверь.

– Я могла бы, конечно, переночевать

– Кто? – Ромка усмехается, прислушиваясь и пытаясь разобрать слово.

– Эксбисибист! – пытаюсь повторить по слогам, но выходит также.

– Эксбиционист? – теперь он, не стесняясь, громко смеется.

– Что ты смеёшься? – подумаешь неправильно назвала. – Я только недавно научилась говорить член, но видеть его ещё раз – увольте!

Я протягиваю Ромке наполовину пустую бутылку и, шатаясь, снимаю босоножки.

– И не смей мне предлагать мороженое, а то меня стошнит!

– Окей! – Ромка делает вид, что понимает, о чем я, а сам еле сдерживает улыбку.

– Ром, тебе не кажется, что какая-то хрень происходит?

Тяжело вздохнув, взглядом ищу её самую и натыкаюсь на новый диван. Удивленно вскидываю бровь и перевожу взгляд на Ромку, а он кивает.

– А где твой крокодил?

– Выкинул.

– Да ты что?

Не дожидаясь приглашения потрогать, я подхожу и глажу обновку. Мягонький.

– Вот это я понимаю! Диван для любви! Мягкий, уютный, а не тот...

Я сажусь на него и указываю на бутылку вина в Ромкиных руках. Он усмехается, лениво достаёт бокал, наливает и, сняв пиджак с надорванными рукавами, подходит ко мне.

Ромка протягивает бокал, а я смотрю на его слегка загорелый торс, выглядывающий из-под рубашки.

– Всех победил? – касаясь краёв на месте оторванных пуговиц, спрашиваю и поднимаю взгляд.

– Тех, кого нужно.

Рома садится рядом, а я делаю глоток вина, которое уже не лезет. Язык от него вязкий и сухой:

– Знаешь, что самое страшное во всём этом? – грустно улыбаюсь и размякшим взглядом смотрю ему в глаза.

– Что?

– Никита – единственный, кто меня любит, и кто готов говорить об этом открыто, – я обречённо вздыхаю. – Хоть и такой уродской любовью!

Ищу в нем поддержку и хочу снова отпить, но Ромка забирает бокал.

– Мне кажется тебе достаточно, Верон!

Он ставит его на пол, а я несмело улыбаюсь такой неуклюжей заботе.

– Я сейчас какую-то алалу буду нести, но ты пообещай, что завтра сделаешь вид, что ты ничего не помнишь? – поднимаю правую ладонь. – Клянись!

Ромка смеётся, поглядывая на мою ладонь.

– Это слишком серьёзно, Ром! Клянись!

Настаиваю, а он одобрительно моргает и поднимает свою.

Но вместо алалы, я встаю к нему спиной.

– Расстегни молнию, пожалуйста, – собрав волосы, перекидываю на плечо. – Можно я пойду помоюсь? Не могу... хочу смыть этот день к чертовой матери. Матери....

Ромка встает, касается пальцами замка и неторопливо ведет бегунок вниз. Кожей чувствую его дыхание, как пальцы касаются кожи и, ощутив свободу, стягиваю бретельки с плеч. Платье остаётся на полу, а я, пытаясь держать равновесие, на цыпочках крадусь до ванной.

– Дашь свою футболку? – не оборачиваясь, прошу и захожу внутрь.

– А что за алала-то? – слышу Ромкин неуверенный смешок в спину.

На полке из арсенала гелей, я выбираю аромат карамели с апельсином, и, включив воду погорячее, снимаю трусики и встаю под водопад. Закрыв глаза, задерживаю дыхание. Капли бьют в лицо. Еще немного и снимаю лейку, сажусь на дно ванны, поджав ноги.

Слезы, смешиваясь с каплями воды, сами льются, греют мое тело, область сердца. А я, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом, пою в лейку, словно в микрофон:

– Энд аи-яй вил олвейс лов ю. Ууу. Вил олвейс лав ю, – завываю.

Уитни из меня явно не очень, потому что на мои тоскливые вопли приходит Ромка. Понимаю это, когда чувствую его взгляд. Открываю глаза. Он сидит на полу, облокотившись о ванну, и смотрит, сочувствуя, наверное, своим ушам.

Я поджимаю ноги к груди и в шутку направляю лейку в его сторону. Ромка не успевает отпрыгнуть, поэтому, округлив от удивления глаза, он вытирает ладонью мокрое лицо, убирает волосы.

– Я вообще-то голая. Вообще!

– Что за жалостная песня, Верон? – он застенчиво смеётся и поднимается с пола, собирается уходить. – Футболка на тумбе, и чистое полотенце.

– А ты знаешь, что Рома – это Рим по-итальянски?

Останавливаю его у выхода. Ромка оборачивается и слушает с интересом, стараясь смотреть только в глаза, но взгляд его то и дело опускается ниже.

Пофиг!

– А Верона… тоже город такой. На севере.

Он кивает, понимает, о чем я.

– А ты на юге. Может поэтому меня тянет к тебе. Потом что люблю быть там, где тепло, – вздыхаю и глаза предательски слезятся. – А знаешь какое расстояние от тебя до меня?

– Пару шагов? – он осторожно улыбается.

– Нет! От Рима до Вероны?

Рома вскидывает в вопросе брови, ожидает ответ.

– Пятьсот два километра! Представляешь? Именно столько сейчас между нами, хотя ты стоишь так близко, – пронзаю его влажным взглядом, улыбаясь сквозь слезы. – Ты такой красивый, но такой дурак! Вообще не видишь, что я тебя люблю! Давно и сильно!

Ромка опускает взгляд и порционно выдыхает, будто он давно ждал этих слов от меня, и вдруг случилось чудо.

– Давай, вылезай! – он берёт с тумбы полотенце и снова подходит, протягивает. – Я не смотрю, можешь не стесняться.

Он встаёт спиной, а сам подглядывает в зеркало, я же вижу.

Ну и ладно! Обернувшись полотенцем, я касаюсь его спины, обнимаю шею мокрыми руками.

– Будешь проверять, шлюха я или нет? А если ты ошибся?

Он размыкает мои руки и поворачивается, смотрит внимательно в глаза и, как гусеницу, берёт в охапку. Вынув из ванны, он, как ребенка, несёт меня в комнату, опускает на разложенный диван.

Что-то меня окончательно разморило от его заботы:

– Ти вóльо мóльто бéне, Рома! (Я тебя очень люблю, Рома!) – шепчу, закрывая глаза.

– Ти вóльо мóльто бéне, Верона! – он улыбается, вижу сквозь ресницы.

***

Поворачиваюсь на бок, но вместо предполагаемой подушки под рукой... Открываю глаза. Ромка?

Я прикрыта, а он спит на боку. Ну, хоть не голый, а вот я… А что я? Приподнимаю покрывало, чтобы проверить свои подозрения, потому что ощущение, что я совсем голая.

Голая! Так и есть!

– Санта Клеопатра! – выдыхаю дрожащим голосом. – Соно путана, пьячере! (Я - шлюха, приятно познакомиться!)

Сколько раз говорила, что алкоголь к добру не приводит!

Поворачиваюсь на спину и выдыхаю гнев на себя в потолок,

Так, без паники!

Если ничего не помнишь, это же не считается?

Главное, чтоб не как у Карины….

Ладно! Бежим, Верон, отсюда!

Плотнее запахнув покрывало, я аккуратно пытаюсь перелезть через спящего Ромку.

– Сбегаешь? – он неожиданно переворачивается на спину и подпирает руками голову, а я замираю над ногами.

– Угу, – вскользь глянув на его довольное лицо, продолжаю побег.

– Верон, я тебя видел всю! Можешь не кутаться.

– Ну знаешь... видел и видел!

Останавливаюсь посреди комнаты, не могу его не спросить:

– Ром?

Он делает серьёзное лицо и в вопросе вскидывает брови.

– Мы... это...? Я голая!

Важно кивнув, Ромка многозначительно смыкает веки и запускает во мне отчаянье.

– Ну, вообще, пипец! Что я внукам скажу, когда спросят? Не помню, мелкие, я была в опилки? – выдыхаю в поток. – Санта Клеопатра!

Перевожу взгляд на Ромку.

Он садится и так спокойно наблюдает за моей паникой.

– А ты чего такой довольный? – готова пощечиной стереть его спокойствие.

Но он лишь загадочно пожимает плечами.

Конечно, он кайфанул, он-то помнит!

– И как?

– Что как?

– Как тебе совести хватило лишить меня девственности, когда я была так пьяна? Напомни, хоть какой-то момент, – распиливаю взглядом его на кусочки. – Потому что я не помню ни-че-го!

– Не! Было круто, Верон! – он щурится, будто вспоминает. – Сперва ты была, как бы помягче сказать... бревном! Каталась с одного края дивана на другой, потому что не могла уснуть и тебя мучили вертолёты. Потом тебя рвало... раза три, вроде. А потом ты, наконец, уснула. Всё было круто, Верон! То есть ничего не было.

Он потирает лицо, прогоняя остатки сна, и наблюдает за моей реакцией. Сдержанная Ромкина улыбка сперва становится одиночным смешком, но какие-то секунды – и они переходят в безудержный смех.

Моргаю, глазею на него, как на сумасшедшего, и в потугах пытаюсь вспомнить всю хронологию вчерашних событий.

Голова вообще не работает. А Ромка, наконец, успокаивается, потому что мне вообще не смешно.

Мне стыдно!

– Там в ванной футболка. И щётка новая.

Наверное, от меня разит перегаром.

Блин. Позорище.

Сбегаю в ванную.

О май гад!

Санта Клеопатра!

Я – панда в крапинку.

Надеваю футболку, чищу зубы, озираясь на дверь, и смываю с лица весь позор. Пальцами расправляю волосы.

Вроде нормально, только крапинка на щеках, как веснушки. Всегда хотела посмотреть, как мне с ними. Газпром. Мечты сбываются.

Моя грудь. Зараза! Вроде тепло, а они... а где мои…? Блин, он их в стирку кинул.

Точно позорище!

Вытаскиваю трусики, быстро стираю.

И куда их деть? Прячу в уголок на сушилку.

Из комнаты слышен аромат свежезаваренного кофе.

Черт! Придётся его пить голожопой!

Выхожу, сложив руки на груди, и прячу достояние России.

Хорошо, что Ромкины футболки скрывают всё, что нужно.

Сам он занят бутербродами, режет колбасу за стойкой.

Ну хоть трико надел.

Блин, он же видел меня всю!

Какой смысл изображать невинность, даже если ничего не было?

Я уверенно убираю руки, распрямляю спину.

Ромка оборачивается, и с моего лица опускает взгляд ниже. Проследив за ним, остаюсь невозмутимой.

Ну, торчат и торчат!

Сам сказал, что видел меня всю и я могу не прятаться!

Но брови его удивленно ползут вверх и тянут за собой идиотскую улыбку. Еще мгновение, и Ромка делает серьёзное лицо:

– Я… это… наверное… Тоже пойду… умоюсь!

Вскользь улыбнувшись, Ромка стоит как вкопанный.

Киваю, будто я вообще не при делах, но он всё равно стоит, и не шевелится.

– Ну иди! Я доделаю, – киваю на бутерброды и пожимаю плечами.

– Угу.

Не глядя больше в глаза, Ромка скрывается за дверью ванной и слышно, как шумит вода.

Блин, сейчас увидит мои трусики на сушилке и вообще сойдет с ума от своих фантазий.

Режу колбасу и пытаюсь сосредоточиться на бутербродах, но грудь, зараза, не даёт! И осознание того, что я была голая, рядом с Ромкой на одной кровати, а он даже не притронулся – напрочь сносит крышу!

Я бы не упустила такую возможность, затискала бы Ромку до смерти!

Боже, почему мои мысли об этом так заводят?!

Я словно сжатая пружина, натянутая тетива.

Кладу нож на стол и на автомате мою руки, всё время поглядываю на дверь, за которой Ромка и шумит вода. Подхожу и прислушиваюсь. Хочу зайти, но не решаюсь.

Может, я готова?

Вчера было рано, завтра будет поздно... надо сейчас!

***

Открываю резко дверь и сразу смотрю не на него – чёрные кружевные трусики на месте. Заметил?

Ромка в растерянности, не знает, чего от меня ожидать. Он выключает воду и внимательно, со шпионским прищуром, смотрит в глаза:

– Верон?

– Да-а….

Боже! Чувствую себя хищником, загнавшим жертву в угол, и это чертовски возбуждает!

Я ведь правильно чувствую? Плотное, тягучее тепло. Везувий у подножия Помпеи, Везувий у подножия Вероны!

Санта Клеопатра! Точно ночью ничего не было?

Я очень близко и близка, как никогда и ни с кем. Завороженная обнажённым торсом, пальцами касаюсь его груди. Осторожно рисую узоры её рельефа: ключица, плечо, предплечье.

А он нормально так подкачался! Ходил каждый вечер?

Точно статуя Аполлона, Ромка замер и почти не дышит. Лишь глазами следит за моим лицом.

Чего же ты ждёшь?

Поднимаю изучающий взгляд, и с трепетом смотрю Ромке в глаза:

– Я хочу тебя по-настоящему! – произношу на выдохе.

Лёгкие горят, сжимаются. Хочется дышать! Вдыхать его!

Всего!

Дышу!

Часто и так близко. Сосками сквозь ткань осязаю его кожу.

А он... это он! Чувствую его желание и мне совсем не стыдно!

Прижимаюсь ближе, стаю на носочки, и, обхватив руками шею, касаюсь губ. Ромка, не выдержав, уже бесцеремонно скользит по моей спине, ягодицам, стягивает через голову с меня футболку.

Он – шестирукий Шива. Кажется, руки везде! Их много! Изучают, заставляют дрожать. И губы... поцелуи с привкусом крови, вчерашняя драка оставила след. Подставляю шею, ключицы, упругую грудь.

Санта Клеопатра!

Я сейчас взорвусь на миллионы сверхновых!

Сама не понимаю, как, но мы уже на диване. Он останавливается, ищет в глазах согласие. Я готова, но...

– Мне страшно, Ром! – издаю вместо шепота нервный смешок и утопаю в синих, океанских.

Ромка осторожно улыбается:

– Я здесь, Верон! Ты только дыши!

Он улыбается шире, а я испуганно смотрю в глаза, киваю и дышу так часто, будто у меня начались

– Я сейчас!

Ромка лезет под подушку и достает презерватив. Он что знал, что я сдамся?

– Дышишь? В обморок не упадешь?

Смеюсь, прикрываю глаза рукой. Стараюсь не подглядывать, но жутко любопытно. Ещё мгновение и Ромка нависает надо мной.

Я чувствую его! Там, между моих ног.

– Просто доверься мне, Верон... – Ромка смотрит с невероятной нежностью, будто я хрупкий цветок, и от обычного взгляда рассыплюсь. – Знаю сложно, но попробуй расслабиться. Закрой глаза и, главное, дыши.

Легкая улыбка касается его губ прежде, чем я закрываю глаза.

Дышу с закрытыми глазами. От страха пересохли губы.

– А сейчас впусти меня, – он заглушает страх мой поцелуем.

Как Везувий сжёг дотла Помпеи, Рома, обжигающей лавой, осторожно проникает в меня. Открываю глаза. Мощнее толчок и я вскрикиваю. Ромка замирает, будто боль причинил не мне, а себе, с тревогой следит за моей реакцией. А я за его. Мне всë ещё страшно. Хоть я и видела эти сцены в романтических фильмах много раз, но все равно не знаю, что делать дальше.

– Ты чувствуешь меня?

Киваю.

Что за дурацкие вопросы?

Конечно! Я же не робот.

Ромка двигается медленно, осторожно. Внутри меня всё жжёт.

– Если будет неприятно, останови! Хорошо?

Он ищет в моих глазах поддержку, и я без колебаний соглашаюсь. Ромкина ласковая улыбка успокаивает как ромашка, придаёт мне уверенность в том, что страшное осталось позади. Немного расслабляюсь, позволяю Ромке углубляться в мои ощущения. Но он всё равно осторожен со мной.

– Все хорошо? Я могу двигаться чуть-чуть быстрее? – прищурившись, Ромка ждёт согласия.

– Боишься, что я усну? – хихикнув, прикрываю глаза, хочу запомнить ощущения.

Но ведь чуть-чуть не считается!

Обнимаю Ромку ногами, принимаю полностью… и телом и душой... двигаюсь к нему навстречу! Он издает протяжный выдох, и становится намного смелее.

Как может быть неприятно, когда ты с тем, кого любишь? Рядом с любимым даже боль, растворяясь, становится наслаждением.

– Ти вольо мольто бене, Рома! – не успеваю подумать, а губы сами кричат.

Волны мурашек накрывают с головой. Ромка прижимает к себе, а я пальцами впиваюсь ему в спину. Принимаю на себя девятый вал.

В момент пика мой Рим совсем не похож на чайку.

Мой Рим похож на льва!

Глава 22

Не знаю, почему Ленка говорит, что в первый раз помнить нечего? И совсем не смертельно. Хотя, в каком-то фильме о средневековье оргазм называли маленькой смертью. Может, подруга просто не любила в тот момент? Но я-то да! Я помню всё: каждый взгляд, поцелуй, дыхание, малейшее колебание воздуха.

Лежим с Ромой в обнимку и молчим. Я, улыбаясь, смотрю на любимый мужской подбородок. Рома старательно сдерживает довольную улыбку. Пальцами касаюсь его груди, обвожу рельеф, а он от этого вздрагивает и покрывается мурашками. Улыбаюсь в ответ на магию прикосновений и прижимаюсь щекой, слушаю непрерывный бит Ромкиного сердца.

И тут я вспоминаю один момент, вчера. Отстранившись, смотрю на своего мужчину взглядом детектива.

– Ром, ты что, знаешь итальянский?

Он открывает глаза.

– С чего ты решила?

– Ты мне вчера что-то говорил.

– Да, говорил. Что я тебя люблю.

Он смотрит внимательно в глаза и несмело улыбается.

Точно!

Ти вольо мольто бене….

Стоп!

– Повтори, – неуверенно улыбаюсь, а сама готова наброситься на него, расцеловать.

– Я. Тебя. Очень люблю, – Ромка скользит взглядом по моему лицу и виновато улыбается. – Но, вообще, ты права. Немного знаю. Несколько раз гонял туда с сестрой по работе.

Какое-то странное чувство застревает внутри, что Ромка это....

Нет!

Бред!

Даже спрашивать не буду.

– То есть тогда, в подъезде, ты понимал, что я говорю?

– Ты про ветчину и абракадабру из слов. – Он смеётся и заражает меня воспоминаниями. – Это было очень смешно, Верон, но я дотерпел до квартиры.

– Знал бы ты, как я волновалась и боялась, что снова грохнусь на тебя, – хихикаю и щипаю Ромку, чтобы не расслаблялся. А после приподнимаюсь и внимательно смотрю ему в глаза. – Смотри, что я сейчас сделаю.

Я забираю у Ромки покрывало и, кутаясь, перелезаю через него, сползаю с дивана. Рома следит за мной, прикрывшись простыней. Я беру из сумочки телефон, сажусь рядом и, не открывая сообщения, при нём удаляю приложение для знакомств.

– Всё. Нет больше Фабио. Только ты!

Ромка довольно улыбается и, потянув на покрывало, заваливает меня на себя так, что наши лица оказываются на расстоянии нескольких миллиметров: взгляды встречаются, и носы едва касаются друг друга.

– Я очень рад, – Ромка шепчет и целует мягкими губами.

Он забирает телефон, и через мгновение, я лежу на спине, тону в его глубоком синем.

Снова.

***

Второй день свадьбы мы благополучно заменили на себя.

Я теперь женщина, а рядом мой мужчина и между нами настоящая, взрослая любовь.

Только под вечер, взяв с собой Ромку для храбрости, я заявляюсь домой за вещами. Родители спали, а Карина с остальной молодёжью уехала на дачу, которую сняли молодожены.

Приложив на лоб влажное полотенце, мама стоит в проеме и следит за тем, как я собираю в сумку учебники и вещи.

– Сегодня или завтра – какая разница, мам? Я всё равно уйду, потому что не смогу тут больше жить. Тем более завтра мне уже восемнадцать, – глянув на маму вскользь, я застегиваю замок спортивной сумки и, поднявшись, виновато смотрю ей в глаза, не решаюсь выйти из комнаты.

А может, просто жду, что остановит, уговорит остаться, но мама только шепчет, поглядывая на дверь спальни:

– Раз ты решила – иди. Отцу я объясню. Только не говори ему о нашем разговоре, – мама убирает полотенце со лба. – И ты всегда можешь вернуться, я тебя не выгоняю.

Но и не останавливаешь…

От осознания этого факта становится ещë больнее и слезы подбираются к глазам.

– Мам, скажи честно, если бы я вдруг умерла – вам всем стало бы лучше?

– С ума сошла? Откуда вообще такие мысли?

– А разве не так? – шепчу, сквозь слëзы. – Папе всё равно, ухожу я или нет. Ему всегда всё равно. Я его ошибка, которую до сих пор не может принять. А ты делаешь вид, что принимаешь, но я настолько причиняю тебе боль своим существованием, что ты даже не делаешь попытку меня вразумить.

– Я просто… – мама теряется, ищет подходящие слова и, видимо, найти не может и оттого тяжело вздыхает. – Всë не так. Отец болеет после вчерашнего, я тоже. Ещё Карина со своим сюрпризом, и ты туда же. Я устала. А Ромка он – надёжный и любит тебя. Завтра придём к вам, тебя поздравим. Можно? Восемнадцать всë-таки.

Мама несмело улыбается.

– Не надо, мам. Я всё равно справлять не буду, – накинув лямку сумки на плечо, обнимаю маму на прощание.

Я отстраняюсь и, вытерев слезы, широко улыбаюсь.

– Там Ромка ждёт… мне пора. Остальное потом заберу. Спасибо за всё.

Мама отступает, а я, поставив сумку на пол у входа, обуваюсь. Давящую тишину нарушает отец. Держась за голову, он выходит из спальни.

– Привет, пап, – зашнуровав кроссовки, я распрямляюсь.

– Привет. А ты куда? – папа с измученным выражением лица застывает посреди коридора. – Свет, дай, пожалуйста, аспирин… сейчас умру.

Тяжело выдохнув, он просит маму, а я беру сумку и, стараясь не разрыдаться, открываю входную дверь:

– Пока, пап. Пока, мам.

– Пока… – слышу их неуверенное вслед.

Закрываю дверь и, переводя дух, я прислоняюсь к ней спиной.

Ромка, услышав, что я вышла, поднимается ко мне, а я спускаюсь навстречу. Его сочувствующий взгляд еще больше выводит меня из равновесия.

Я – жалкая и никому не нужная ворона.

– Ты как, детка?

Забрав у меня сумку, Ромка прижимает к себе, обнимает крепко-крепко, а я больше не в силах сдерживать слезы.

– Увези меня отсюда, Ром, – вместо слов из меня вырываются прерывистые звуки.

– Тш…

***

ЕГЭ в школе я сдаю на высокие баллы и подаю документы в Институт культуры. Теперь жду вступительные экзамены.

Ромка помогает готовиться: слушает мои завывания, потому что романсы в моём исполнении – испытание не меньше песен Уитни Хьюстон. Но зато в остальном, как утверждает мой мужчина, у меня талант.

Карина готовится к свадьбе с Никитой, назначили в сентябре. Он не очень рад и то, что любит меня – врал. Просто добавил драматизма.

Не люблю нытиков!

Сестре я ни капельки не завидую, потому что у меня всё отлично, и коронки, как приданное, наконец, найдут свою невесту.

На мой день рождения, Ромка и его сестра сделали мне сюрприз– подарили билеты в Италию на двоих. И вот, спустя полтора месяца, через несколько часов я и Ромка летим в Рим, а оттуда поедем в Верону на автобусе, будем смотреть Италию из окна, останавливаться в каждой провинции и пробовать вкусняшки, пить вино и наслаждаться жизнью. Неделя отдыха перед сложным периодом.

Ромка с чемоданом и в новой футболке с надписью Rome. LoveVoice (Рим. Любовь и Голос) – это мой подарок, как признание в любви ему и его голосу, способному довести до оргазма.

Довольные предстоящей смене обстановки, мы выходим из квартиры.

Сашка отвезет в аэропорт, поэтому он ждёт нас возле главного входа. Закрывая дверь квартиры на замок, я вспоминаю про свой телефон – как обычно, оставила в ванной.

Прошу Ромку отнести чемодан и ждать меня в машине, а сама захожу обратно. Час назад я успокаивала сестру, уверяя, что рожать не больно.

Хотя мне откуда знать?

Карина будет нянчиться вместе с Ленкой, у подруги срок чуть меньше.

Я прячу телефон в карман джинсовки и выхожу из квартиры, вставляю ключ в замочную скважину и вздрагиваю от неожиданности.

Никита – напугал, дурак!

– Ты чего…

Я не успеваю ничего спросить, как нечто холодное вонзается в бок, и заполняет нутро теплом. Дыхание перехватывает внезапной болью и всё что я вижу перед собой – стеклянные глаза Никиты:

– Моё последнее слово, Верона! – оскалившись, он прижимает меня к двери, и вонзает это нечто снова и снова.

Вскрикнув от боли, я словно рыба, случайно выброшенная на сушу – хватаюсь за воздух губами. И пусть слезы неизбежности текут по щекам, но я Верона, поэтому ему назло с улыбкой принимаю вызов.

Никита отскакивает от меня, морозит напоследок взглядом и сбегает прочь. А моё тело, как набитый камнями мешок, тянет вниз.

Сползаю. В кармане звенит телефон, песня Уитни Хьюстон из фильма «Телохранитель».

Ромка.

Но я боюсь смотреть на свой живот и слабость в теле лишает шанса попрощаться.

Так странно. Кажется, я изменила сценарий того фильма.

Улыбаясь, смотрю в небо – чистое и синее, как Ромкины глаза.

Глупая, глупая смерть!

Эпилог

Чтобы узнать, как много людей вас любят и насколько сильно, нужно загреметь в реанимацию со смертельным ранением на целый месяц.

Дурацкий совет!

Вообще не слушайте!

Я – жива, не с того света вещаю.

Сегодня меня выписывают и вот, собираю вещи и рассказываю, чем всё закончилось.

Из плюсов – меня все любят: и мама, и папа, и сестра.

Когда я пришла в себя, то попросила доктора не говорить никому, что я в сознании. Весь день слушала, как меня любят. Правда Каринка чуть меня не рассекретила – разрыдалась гормональная бомбочка.

Но Ромкины слова любви оказались сильнее. Даже не могу представить насколько. Наверное, как то расстояние от Рима до Вероны, которое мы не смогли преодолеть.

Поедем немного позже!

Я не знаю тот ужас, который Рома испытал, когда нашёл меня в крови и без сознания. Но я помню его руки, что держали мои всë время; помню его голос, что шептал слова любви и всегда буду помнить тот момент, когда я открыла глаза.

Санта Клеопатра, позволь мне слышать и чувствовать это часто!

Из минусов: у Никиты скоро суд, а их свадьба с Кариной отменяется.

Зато Лëшка… Санчо Панчо, наконец, осмелел. Несмотря на округлившийся живот, он ухаживает за сестрой. Возится с ней, как с царицей морской: то рыбу ей подавай, то помидоры с вареньем.

Вот это я понимаю, мужской поступок и, надеюсь, он от чистого сердца.

Поступление в театральный пришлось перенести на следующий год. Буду поступать в Щукинское училище или во ВГИК, а может во все ВУЗы сразу, потому что....

Та-дам!

Мы с Ромкой переезжаем осенью в Москву, вместе с его мамой.

Бар остаётся под управление Сашки. Пока я была в больнице, Ромка всему его научил. Так что – это тоже плюс!

А пока, мы хотим немного побыть счастливыми.

Кто знает, что нас ждёт за углом.