Солёный зефир

Пролог

Даша Art

Солёный зефир

«Красота не в лице, красота — это свет в сердце»

Халиль Джебран

Игнат

8 месяцев назад

— В следующем году ты станешь капитаном команды.

Моргаю, чтобы лицо Захара стало четче. Его же глаза косо направлены куда-то в область моего уха: он пьян в стельку.

Отшучиваюсь:

— Ты хотел сказать, в этом году.

Капитан баскетбольной команды не оценил. У него и в трезвом состоянии дурацкое чувствую юмора, а уж в бухом и подавно.

— Ты не понимаешь, — укоризненно качает головой. — Это большая ответ… ответвств…

Перебиваю:

— Я понял.

— Ты должен будешь позаботиться о них.

Отпиваю намешанную бурду: сок и водка. От бессмысленного разговора закипает мозг, притупленный алкоголем.

— Я хорошо играю.

— Этого мало.

Я бы поспорил, но точно знаю, что это бесполезно.

Через восемь месяцев я пойму, что этого правда окажется мало…

А пока капитан поднимает указательный палец, словно сейчас поделится с нами величайшей мудростью.

— Нужен еще им… имд… имидж! — В итоге выдает чушь полнейшую. — Два года я упорно трудился, чтобы его создать.

— Кому ты чешешь? Ты просто с девчонками зависал.

— Вот именно! — Он указывает на группу танцующих. — С лучшими. Теперь это твоя обязанность. — Хлопает меня по спине. Стискиваю челюсти, чтобы не оттолкнуть его. — Мы — крутые парни школы. Это статус. И встречаться должны только с красотками. А где все красотки нашей школы? Правильно, в танцевальной группе.

С этим не поспоришь. Все как на подбор. Призывно двигаются под музыку и стреляют глазками в нашу сторону. Только вот, осталась ли хоть одна, не попавшая в блудливые руки моего набухавшегося собеседника?

— Что ты от меня хочешь?

— Не будешь меня слушать, не видать тебе баскетбола.

Воздух резко покидает легкие. Ничего себе! Вот это новость. С чего вдруг какой-то идиот решил мне указывать?

Вскидываюсь.

— Я похож на шестерку?

— Тихо, — на плечо опускается рука друга, — не забывай, что он — сын тренера.

От возмущения раздуваются ноздри. Вся моя натура противится слепому подчинению. Бесит, но Мишка прав.

Встаю с дивана, оставив команду праздновать. Мне нужно отвлечься, иначе этот вечер превратится в мордобой.

Позже мне придется сделать так, как хочет этот придурок. Передо мной встанет непростой выбор: спорт или любовь. Что же я выберу?

Спроси меня сейчас, ответ будет однозначным. Но пройдут месяцы, и я буду готов на всё, лишь бы чувствовать ее руку в своей руке…

Сегодня же родители в отъезде, но дом набит под завязку.

Знаю ли я всех этих людей?

Черт, конечно, нет.

Друзья друзей, знакомые знакомых. Знают ли они, к кому пришли?

Едва ли.

А какой повод?

Свой лучший мяч поставлю на то, что они понятия не имеют, что у меня сегодня день рождения.

Я не ставил модный стол для подарков, да и не просил никого что-то приносить. Главное, что в этот день вокруг меня толпа.

Год едва успел начаться, а я уже представляю, каким он будет. Родители не захотели оставаться со мной. Разъехались по разным сторонам континента. В последнее время они подозрительно часто отдыхают друг от друга.

Вместо того, чтобы сказать мне правду, предпочитают скрытничать, называя ребёнком. Мне сегодня исполнилось семнадцать, я уже не грудничок.

Я все пойму позже. Это не станет ударом… или станет. Но рядом будет она, и я буду счастлив.

Голова кружится, перебрал с коктейлем, который заботливо намешал Мишка. Прислоняюсь к стене. Кто-то шутливо хлопает по плечу, но тут же проходит мимо.

Прикрываю глаза, чтобы мир перестал вращаться, а, открыв, замечаю подозрительную девушку. Нет, выглядела она обычно: темные волнистые волосы, джинсы, рубашка с подвернутыми рукавами. Но вела себя занятно. Вместо того, чтобы танцевать в общей массе, она, озираясь по сторонам, приблизилась к лестнице.

В моем доме соблюдалось правило: второй этаж под запретом. Если кто-то вломиться в комнату родителей или кабинет отца, тот мне башку открутит, не посмотрит на то, что я его единственный сын.

Вижу в женских пальчиках небольшой цветной сверток. Она шустро забегает наверх, но также быстро возвращается с пустыми руками.

Подозрительно прищуриваюсь. Девушка же крутит головой, явно кого-то высматривая.

Пожалуйста, пусть это буду я. Позже я буду хотеть, чтобы её глаза всегда были направлены только на меня.

Присматриваюсь, силясь вспомнить, видел ли её где-нибудь раньше. Не могу припомнить: возможно, чья-то подружка.

Расслабляю плечи: она не успела бы натворить бед на втором этаже. Но вместо того, чтобы отвести взгляд, продолжаю наблюдать.

Незнакомка достала дубленку из горы хлама на полу, надела её и выскользнула во двор.

На улице зима, морозно и снежно. Подхожу к окну, чтобы увидеть, какая ледовая муха потянула её на улицу. Хочет уйти, но заблудилась?

Не похоже.

Девушка с интересом осматривается, двигаясь по дорожке вглубь двора. Уже знаю, куда она направляется, но это не вызывает у меня ожидаемого раздражения. Скорее удивление. За два года никто не изъявил желание прогуляться к дереву.

Может, после я буду винить себя за то, что пошел за ней. Мой порыв дорого обойдется нам обоим. Особенно ей. И пока я буду играть и побеждать, она будет молча наблюдать и ждать меня. Я скажу ей однажды, что влюбился в нее именно в тот момент, когда увидел её с бордовым листом клена в дрожащих от холода руках. А она улыбнется и ответит:

— Я тоже.

Прежде чем я успел осознать, что делаю, снимаю свою куртку с вешалки и выхожу следом.

Маша

В доме было душно и шумно. А еще я чувствовала себя неловко, ведь не была приглашена. Меня позвала Алиса: её парень теперь в команде баскетболистов, чей капитан как раз и устроил сбор.

Я принесла подарок имениннику, но оказалось, что так не принято. Просто вечеринка по случаю нового года. И все же я поднялась на второй этаж, осторожно пробралась в его комнату, чтобы оставить коробочку на столе, а затем, не оглядываясь, броситься вниз, молясь, чтобы меня не заметили.

Позже я пожалею, что не осмотрелась, часами буду представлять себе его спальню, всем сердцем желая оказаться там, рядом с ними.

Остановившись посреди танцующих школьников, понимаю, что потеряла из виду свою подругу. Незнакомый парень качнулся в мою сторону, обдавая щеку перегаром. Я испуганно отшатнулась, а, заметив его размазанную по лицу улыбку и бегающие глазки, вовсе нахмурилась.

Отхожу

— Толпа пьяных неандертальцев. И главные среди них — капитан и его приспешник.

За весь вечер я не увидела ни того, ни другого. Это и не требовалось. Вряд ли бы я им понравилась: тысячу раз они прошли мимо меня в коридоре, не удостоив даже мимолетного взгляда.

Разворачиваюсь, с огромным трудом нахожу свою дубленку-авиатор среди сваленной в угол кучи вещей, чтобы выйти во двор.

Только на улице я понимаю, насколько жарко было в доме. Тишина разливалась по телу приятной волной. Мои перепонки наслаждались спокойствием. Обещаю себе, что больше не подвергну их испытаниям: в дом не вернусь.

Новый год выдался теплым и очень снежным. Дорожка усыпана белоснежными хлопьями, я шагнула, упиваясь звуком хруста.

Двор выглядел так же красиво, как и сам дом. На белесой территории возвышался старый клён, словно страж. Багровые листья не успели полностью опасть. Не желая оставлять дерево в голом одиночестве, замерзли на ветвях, укрытые белым теплым одеялом.

Моя натура не лишена романтики, а потому картина манила меня, обещая сказку.

Вздыхаю, поддаюсь зову. Ноги сами ведут меня вперед, будто чувствуют, что моя жизнь вот-вот изменится.

Она уже меняется. Папа не зря сказал, что я уже взрослая, и у него ко мне серьезный разговор. Качаю головой: не хочу сейчас об этом думать.

Наклоняюсь, чтобы поднять широкий лист. Пальцы защипало от холода. Подношу ко рту, чтобы обдать его паром моего дыхания.

В Китае кленовый лист считаемся символом любви. Улыбаюсь своим надеждам: все-таки я обычная шестнадцатилетняя девочка, мечтающая влюбиться.

Уже после я пойму, что свое желание надо было формулировать точнее. А пока я просто сжимаю лист, доверяя дереву свои секреты.

— Если ты собираешься его украсть, то должен предупредить, что это статья 158 УК РФ.

Ойкаю, подпрыгнув. Оборачиваюсь, чтобы ошарашено наткнуться на хозяина вечеринки — именинника. И он смотрит на меня.

На меня?

Не мимо, не вскользь, не как на мошкару, мешавшую степенно шествовать по коридору?

Отмахиваюсь от желания ущипнуть себя, или проверить, что сзади никто не стоит.

Нет, его взгляд точно направлен на мою скромную персону. И он ждёт мой ответ.

Открыть рот удается не сразу. А уж выдавить пять слов сродни зубрежки китайских иероглифов.

— Это же просто лист клёна.

Парень дарит мне улыбку, открытую и искреннюю. В груди распускается цветок, щекоча своими лепестками.

Возможно, я влюбилась в него в этот момент.

— Верно. А еще это фамильное дерево. Можно считать его наследием нашей семьи. — Его мотнуло в сторону, когда он шагнул ко мне: понимаю, что парень пьян. — Оно стояло здесь задолго до моего рождения, и рождения моего отца. Каждая его ветвь символизирует родственные связи, а листья — это наследники, продолжение рода Войтовичей.

— Оу, ну, раз так… — кручу лист в руке, затем с сожалением опускаю его на промерзлую землю.

— Эй, я же просто пошутил, — парень наклоняется, чтобы подхватить лист, наши руки сталкиваются, обжигая кожу. Я отшатываюсь назад, оступаюсь, но он не дает мне свалиться к его ногам. Хватает за руку, тянет на себя. Врезаюсь в его тело, поднимаю голову, чтобы посмотреть в лицо.

Возможно, именно в этот.

Замечаю пристальный взгляд. От неловкости прикрываю веки. Смущаюсь: он тщательно осматривает меня.

Уверена, что увиденное ему не понравилось. Спохватываюсь, отхожу назад. Его руки отпускают меня, оставляя отпечаток на теле.

Парень прочищает горло, пряча руки в карманы.

— Я пошутил. Никому нет дела до дерева. Мать постоянно грозится тем, что спилит его. Оно занимает слишком много места, не давая установить бассейн.

— Спилить? — возмущенно пыхчу. — Но оно же такое красивое.

— Думаешь? Тогда тебе точно понравится.

Он протягивает мне руку ладонью вверх.

— Идем, покажу тебе кое-что.

Сомнение, должно быть, отражается на моем лице.

— Да не бойся. Что ты такая пугливая? Не съем я тебя. Обещаю.

Может, я все-таки влюбилась в него именно в этот момент. Возможно, чуть позже. Но это точно случилось в тот вечер.

Широко распахнутыми глазами я смотрела на парня, улыбающегося мне, на его руку, замершую в приглашении, понимая, что если приму предложение, моя жизнь больше не будет прежней.

Так и случилось.

Уже через восемь месяцев я разозлюсь на свою слабость. Любовь сменится разочарованием. Первые чувства лопнут вместе с детским вакуумом наивности и веры в людей. Но это случится потом.

А пока я шагаю ему навстречу, кладу руку на его ладонь, погружаясь в тепло и ощущая встрепенувшихся бабочек, неожиданно вылупившихся из коконов посреди зимы.

Глава 1

Наши дни

Маша

Я наблюдала за ним, боясь моргнуть. Казалось, если на долю секунды прикрою веки, он исчезнет. А я окажусь в своей кровати, пуская слюни на подушку.

Вместо ног у него установлены пружины: иначе я не могла объяснить, как он подпрыгивает настолько высоко, чтобы закинуть мяч в корзину. Делюсь этой разумной мыслью с подругами.

— Не так уж там и высоко, — ворчит Софа, закидывая в рот свои любимые кислые конфеты. Алиса утверждает, что это из-за них у нее повысилась кислотность в организме, и наша подруга с каждым днём становится токсичнее. — Всего лишь три метра.

— Спасибо, кэп, — шутит Алиса, поглядывая на своего парня, занимавшего место на скамье запасных. Неизвестно, встанет ли он с нее сегодня, да и выберется ли до конца года. Команда уже укомплектована. Конкуренция там нешуточная.

— Спорим, ты бы не смогла допрыгнуть, — подтруниваю над Софой, зная ее любовь к спорту.

— Больше мне заняться нечем, — фыркает, поправляя круглые очки на носу, затем отворачивается, не забыв бросить:

— Вы здесь тоже не ради спорта собрались.

И она права. Я здесь, собственно, как и остальная часть девчонок, облепившая трибуны, чтобы посмотреть на Игната Войтовича, капитана баскетбольной команды.

Тут всё по классике. Никакой интриги.

Высокий синеглазый брюнет, с модной в этом году прической — квифф, уложенной назад.

Благодаря баскетболу его фигура отличалась от большинства учеников одиннадцатых классов. И еще год назад я тайно вздыхала, издалека глядя на него, считая эталоном плохиша из любовных романов, которыми я зачитывалась ночами напролет.

Но в реальности никогда не представляла нас вместе. Не похоже это было на правду.

До начала года.

Тогда он открылся мне с другой стороны. Забрался в мое сердце, тщательно обосновываясь в его пределах. И до сих пор я носила его в груди, не позволяя никому оспаривать право находиться

Человек на многое способен, пока жива надежда, а я верила в то, что мы будем вместе. Трепетно ждала тот момент, когда он будет готов заявить о своем месте рядом со мной, а не только в мягкой девичьей душе.

Но проходил день за днём, а милый парень не подавал ни малейшего признака, что знает о моем существовании.

Поворачиваюсь к ворчливой подруге. Ее светлые коротко стриженные волосы колышутся вместе с резкими движениями головы.

— А ты почему здесь?

— Из-за тебя, — отвечает, жуя очередную конфету.

Прижимаю ладонь к груди.

— Меня?

Софа вздыхает, потерев переносицу.

— Разве не после этой игры будет оглашен победитель конкурса?

— И-и-и?

— Я хочу лично увидеть, как тебя объявят победителем.

Улыбка заплясала на моих губах, Алиса довольно хмыкает.

— Уверена, что я выиграю?

Софа продолжает жевать, а зубы сводит у меня. Как она их ест: они же хуже лимона.

— А кто еще? Я же реалист. С точки зрения подготовки ты — идеальный кандидат. Вы с Максом как две палочки Twiks. Не понимаю, почему вы не вместе.

— Ты знаешь, почему.

Перевожу взгляд на площадку, где как раз в этот момент капитан забивает трехочковый. Сжимаю кулаки, радуясь.

— Давай начистоту, тебе давно пора выкинуть этого придурка из головы.

— Софа…

— Что Софа? — Подруга взмахивает руками. — Посмотри на него. — Бесцеремонно указывает пальцем. — Куда направлены его глаза? Он хоть раз за восемь месяцев заговорил с тобой? Дал хоть какой-нибудь намек на то, что ты ему нужна?

Ни за что не признаю, что она озвучила мои мысли, а что еще хуже, страхи.

— Это жестоко, — вмешивается Алиса. Она как никто другой понимает, что чувства не так-то просто выдернуть из сердца: не сорняк у бабушки в огороде.

— Это правда.

— И все равно ты могла бы пощадить чувства подруги, — укоряет её Алиса.

— Это не ко мне. Я не умею лицемерить и кормить с ложки ложью. Говорю это как раз потому что переживаю. Правда одна. И ты, только по тебе известной причине, в упор ее не видишь.

Открываю рот, чтобы ответить, но именно в этот момент прозвучал свисток, оглашающий окончание матча. Команда нашей школы, ожидаемо, выиграла. Школьники загудели, скандируя имена игроков. Точнее, одного игрока.

— Игнат! Войтович! Вой!

— Ну, всё-всё! — Директор призывает к порядку, закричав в микрофон, отчего в ушах еще больше зазвенело. — Игроки могут занять свои места. У нас тут еще мероприятие.

Ответом ему становятся разочарованные вздохи зрителей, которым не позволили чествовать своих кумиров.

Команда со смехом заняла свободные кресла. Алиса же поникла, глядя на своего парня, который так и не вышел на поле.

— Почему это Сёма не сел рядом с нами? — забрюзжала Софа. — Успел зазнаться? Он ведь даже не в основном составе.

Толкаю подругу в бок, одергивая:

— Ты сегодня в ударе.

— А вы стали такими неженками, ей богу.

Она отвернулась, выпятив губы. Мы же с Алисой переглянулись, затем сосредоточили внимание на центре площадки, где уже обосновался Сергей Аркадьевич Посохов — директор. Полноватый, активно лысеющий мужчина, с одышкой, по прозвищу Посох.

— Сегодня знаменательный день… — начал он бахвальствовать и имел на это право.

Именно благодаря ему, в прошлом году стала возможна летняя практика за границей. Пока только для одного человека. Но зато полностью оплаченная. И отправляется счастливчик не куда-нибудь, а в Китай. Это вполне логично, ведь в нашей школе можно было выбрать китайский язык в качестве иностранного.

В прошлом году учебное путешествие выиграл Макс, мой друг детства. Мы вместе изучаем язык, но я струсила и не подала заявку. Зато сделала это месяц назад.

Друг немного задержался, но обещал скоро приехать и рассказать все нюансы, нисколько не сомневаясь, что именно я выиграю.

— Прежде чем огласить имя победителя, я попрошу спуститься финалисток: Зефирову Марию и Долженкову Алену.

Я знала, что мне придется выйти на импровизированную сцену, оказавшись в центре внимания. Очень этого хотела, даже всерьез думала над тем, чтобы нарушить правила и вместо классической школьной формы надеть платье. Но не хватило смелости. Выговор, звонок отцу — это не то, к чему я стремилась. Волосы я все же распустила, предварительно закрутив их на бигуди, чтобы увеличить объем.

Вот я иду по проходу, опустив глаза на свои аккуратные лодочки, чтобы, не дай бог, не оступиться и не встретиться с полом на глазах у всей школы. Но главное, я представляла себе взгляд одного единственного человека. Сейчас он точно заметит меня, не сможет не заметить. Щеки вспыхивают от одной мысли о нем. А уж когда я стану победителем, и мое имя зазвучит в микрофоне, Игнат сделает то, на что не решался весь прошлый учебный год и начало этого. Я уже нарисовала себе эту сцену во всех деталях. Вот мне вручают сертификат, вот он срывается с трибун, чтобы подбежать ко мне, подхватить и закружить. А потом, к общему изумлению, поцеловать меня, забив на все правила и условности. Тогда вся школа узнает, какой секрет мы скрывали все это время. Даже Софа признает, что была не права.

Вот, как я себе это предоставляла, шагая по проходу. Но, оказавшись здесь, долгое время не решалась поднять глаза на трибуны, а когда сжала кулаки и всё же посмотрела, обомлела враз.

Куда направлены его глаза?

Красивые синие глаза, напоминавшее глубокие воды океана, не смотрели на меня. Я удостоилась лишь его профиля. Сердце замирает, а затем начинает биться с такой скоростью, что становится сложно дышать. Шум крови в ушах изредка прерывает голос Сергея Аркадьевича.

— Приз конкурса — летняя практика в Китае… Кто же станет победителем… Очень волнительно… Еще секунду… Так-так… Чье имя в конверте?

Внутри что-то надорвалось, когда я проследила взгляд парня.

Сбоку восседала хихикающая кучка девчонок из танцевальной группы. Но я знала только одну из них. У нее длинные светлые волосы, красивое лицо с пухлыми губами и лисьими глазками.

Она хлопает в ладоши, складывает губы в трубочку и кричит мое имя, поддерживая. Каждый день признаю, что не могу ненавидеть её.

А когда директор назвал имя, мои внутренности рухнули, летя вниз со скоростью оборвавшегося лифта. Я ударилась о землю одновременно со взорвавшимся над головой конфетти — салют не в мою честь, ведь произнесенное имя отличалось всеми буквами.

— Алена Долженкова!

Россыпь цветных резаных бумажек ощущалась как вторжение червей. Хочется брезгливо стряхнуть их с себя, но тело отказывалось слушаться, словно одеревенело. Даже глаза не согласились закрыться, чтобы не видеть, как парень, в которого я влюблена уже год, закусывает губу, оценивая

Слезы защипали нижнее веко, моргаю, когда картинка расплывается. Алена прыгает на месте. А я по-прежнему не могу сдвинуться с места.

Убежать, скрыться, расплакаться…

Сразу не понимаю, что происходит, но мне удается сделать шаг: кто-то потянул меня за руку. Уже через несколько секунд я оказалась в коридоре, еще через секунду в женском туалете. Меня окружили женские руки, заботливые, но твердые в своем намерении. Всхлипываю, когда могу рассмотреть своих подруг. Алиса и Софа обнимали меня с двух сторон, создавая уютный кокон из поддержки и сочувствия.

— Это несправедливо, — ворчала одна.

— Нечестно, — вторила другая.

— Ты лучше!

— Сто процентов!

Улыбаюсь, хотя слезы еще стекают по щекам. Алиса бережно стирает их мягкой салфеткой:

— Не переживай, они пожалеют, что не выбрали тебя.

— Но почему не выбрали? — возмущается Софа. — Разве ты не любимица старой Скряги?

Девчонки ругали судей, обвиняли во всем математика, который меня явно недолюбливал. Я высвободилась из их рук, чтобы умыться. В зеркале виднеется удручающая картина. Нос покраснел, а глаза успели припухнуть.

Обида жжет в груди. Только вот, я не могла сказать однозначно, что расстроило меня больше: проигрыш или равнодушие Игната. То, что я не решалась озвучить еще пять минут назад, упрямо прогоняя, вышло из тени, нависнув и закрыв солнце.

Я почти убедила себя, что все кончено, когда вернулась в класс за своими вещами. От удивления глаза распахнулись шире. На моей парте лежала красивая коробочка, перевязанная красной лентой. Заглянув внутрь, я увидела съедобный букет из гортензий и пионов — зефир ручной работы. Внутри лежала короткая записка, содержащая число, время и место, а также подпись.

Игнат Войтович.

Глава 2

Игнат

Бросаю рюкзак на пол. В комнате пахнет чистящим средством — мама постаралась, хотя я много раз просил её не заходить в мою спальню.

Телефон пискнул, открываю сообщение.

«Посылка доставлена».

Радует ли это меня? Нисколько.

Восемь месяцев я сопротивлялся, как мог. Но давление стало удушающе невыносимым с тех пор, как я стал капитаном. Захар даже на расстоянии активно контролирует ситуацию.

— Не понимаю, чего ты сопротивляешься? Тебя же не жениться заставляют и детей строгать. Просто выбери одну, да и дело с концом.

Так я и сделал, выбрав первую, зацепившую взгляд.

— Ужинать! — прокричала мама с первого этажа, но тут же пожалела, услышав ворчание отца о невыносимом шуме.

Вздыхаю, предчувствуя очередной веселый вечер.

Аппетит у меня хороший. Мама называет его зверским, сетуя на тренировки и подростковый возраст. Я же в считанные секунды сметаю все со своей тарелки, не заботясь об этикете. Еда комом оседает в желудке, чудом не застряв в горле, когда отец удостаивает меня разочарованным взглядом.

— Я разговаривал с твоим тренером, — спокойно говорит он, но мою голову словно сдавливают тиски — ловушка, из которой не выбраться, сколько бы я ни сваливал валуны в лестницу, она обрушивается каждый раз, когда отец огорченно отчитывает меня. — Он сказал, что, возможно, поспешил, назначив тебя капитаном. Ты несерьезно относишься к своим обязанностям.

Сглатываю, глядя в его строгие глаза точь-в-точь как у меня. На этом наше сходство заканчивается. Хотелось бы в это верить. От мамы мне досталось все остальное. Даже рост. Отец никогда не отличался стройностью и статностью. Зато мать в прошлом модель. Так и познакомились. Деньги с одной стороны, красота — с другой. Удивительно, как они продержались столько лет.

— Я тренируюсь по четыре часа в день. И сегодня мы выиграли.

Отец швыряет салфетку на стол.

— Этого недостаточно.

Опускаю глаза в пустую тарелку. Тиски вот-вот раздавят мозг.

— Что еще я должен сделать?

— Ты мне скажи. — Мужчина тянется к пачке сигарет. — А лучше не говори — сделай, и тогда я поверю, что ты чего-то стоишь. Пока ты похож на беспрестанно ноющих родственников своей матери.

— Если ты хочешь со мной поругаться, не надо приплетать сюда ребенка! — Мама хлопает рукой по столу. Отец морщится: он не любит громких звуков. Именно поэтому не приходит на мои игры. Или же это только отговорка. — Игнат, если поел, можешь идти.

Едкий сигаретный дым заполняет комнату, кружа над столом. Мне не нужно повторять дважды. Встаю, бесшумно отодвинув стул. И стоит двери за мной закрыться, как мать взрывается.

— Зачем ты это делаешь? Чего пытаешься добиться? Обязательно так на него давить?

— Тебе не понять: я пытаюсь сделать из него мужчину.

— Такого же, как ты? Боже упаси! Мой сын никогда не станет узколобым тираном!

Отец повышает голос, опровергая теорию о непереносимости шума. Для человека с таким недугом он слишком часто скандалит со своей женой.

Настроение, которого не было изначально, даже несмотря на выигрыш, ушло за лицевую сторону поля. Меня ждет штрафной бросок.

Наспех собираюсь, хотя желание куда-то идти отсутствует. А уж перспектива встречи с незнакомым человеком вообще кажется унылой.

Но я должен. И разговор с отцом тому подтверждение. Чтобы иметь право на слово — мне нужно добиться хоть чего-нибудь. В конкретном случае это будет баскетбол. Отец признает меня, когда я взберусь на пьедестал.

Выйдя из дома, я еще не знал, что мой план сложится, как карточный домик. Компьютер выдаст ошибку, и мне не удастся ее исправить.

Маша

— Ты не должна туда идти, — упорно повторяет Софа. — Это может быть ловушкой.

— Кому и зачем меня ловить?

— Я посмотрела по карте, это гаражи. Рассказать тебе, чем обычно заканчиваются прогулки по гаражному сектору? Вспомни Фишера.

Меня передергивает от одного упоминания о маньяке. Софа настояла, чтобы мы с Алисой посмотрели ужасный сериал, после которого не могли спать неделю и шарахались от собственной тени.

— Он бы так не заморачивался.

— Ну хоть ты ей скажи! — обращается за помощью к Алисе.

Та лишь пожимает плечами.

— Я бы пошла. Вдруг он решил тебя поддержать, увидев, как ты расстроена.

Софа хлопает себя по лбу, запричитав на весь класс:

— Господи, послал же бог подруг. Вы вообще умеете думать, или мысли о парнях превратили ваши мозги в кашу? Он уже забыл о твоем существовании.

Трясу красивой коробочкой прямо перед её носом. Зефировые цветочки пахли фруктами и ванилью. Я едва сдержалась, чтобы не откусить лепесток.

— Тогда как объяснить, что он послал мне этот зефир и пригласил на свидание.

— Еще к тому же именно зефир, — Алиса хихикнула. — Это так мило.

— Это не он, — уперлась подруга рогом.

Но я ее уже не слушала. Совсем.

Мечта звала меня, романтичную натуру, обещая исполниться, если я последую за ней, доверюсь, не страшась.

Не

Это случится сегодня. Я чувствовала. Романтизм жив, пока мы верим в него. Любовь будет с первого взгляда и на всю жизнь. Мы встретимся глазами, и мир замрет, как в кино. В кадре останутся лишь двое.

Я мечтала об этом. Хотела быть любимой до одури, до скрипа костей. Поцелуи, прикосновение, признание в любви шепотом. Навсегда. Я верила в счастливый финал. Никогда не смотрела фильмы, если пророчили потери. Как будто уже потеряла достаточно, чтобы вновь погружаться в страдание и самобичевание.

Не могу сдержать восторженную улыбку, ступая по неровному асфальту между гаражами.

Чтобы успеть забежать домой, подкраситься и переодеться, я пропустила дополнительные занятия по китайскому языку. Согласна на то, что потом получу нагоняй от преподавателя. Но оно стоит.

Таксист подозрительно косится на меня, затем на место, куда он меня привез.

— Девушка, вы уверены, что это то самое место, куда вам надо?

— Да, — спешу заверить, затем выбираюсь из машины. Она тут же срывается с места и исчезает за поворотом.

Оглядываю гаражный кооператив, сглотнув липкую слюну, когда страх заставляет живот сжаться в спазме. Вспоминаю слова Алисы:

— И я думаю, что Игнат позвал Маню не просто в гараж, а в тот бокс, где собирается баскетбольная команда и где они проходят их вечеринки.

— Будто это что-то меняет. Наоборот, вдруг их там будет много, а ты одна.

— Да ну тебя! Что за ужасы!

— Это правда жизни. А вы — две влюбленные дуры.

Страх не отступает. Инстинкт самосохранения мигает красной лампочкой. Останавливаюсь, чтобы сделать вдох и избавиться от паники, накрывающей холодными каплями. Всего лишь дождь. Ускоряюсь.

Алиса была права. Это не гараж. Скорее небольшой ангар с круглой крышей.

Захожу внутрь, скрипнув дверью. Внутри было тепло, вдалеке виднелся свет. Приглядываюсь, чтобы увидеть бак, в котором горел огонь. Над ним склонился сам Игнат. Кручу головой, но никого больше не вижу.

На мне джинсы и топ, поверх которого я накинула аккуратную кожаную куртку. Поправляю её, смахивая капли с рукавов. Провожу пальцами по волосам, приглаживая намокшие пряди.

Подхожу ближе. Мои шаги глухо отражаются в пустом помещении. Парень поднимает голову, смотрит на меня пару секунд, затем поморгает, выдавая сухое:

— Ты кто?

Глава 3

Делаю шаг назад, когда его голос эхом звенит в гараже. Волоски на теле встают дыбом.

Это ошибка. Я не то услышала. Или он не узнал: нужно подойти ближе. Но не успеваю я переставить ногу, как Игнат повторил:

— Тебя спрашиваю: ты кто, на хрен, такая?

— Я-я? — заикаюсь, горло дернулось.

Ноги словно приросли к бетонной площадке, сквозь которую прорывается колючий стебель. Он обвивает мои стопы, уколов ядовитыми шипами.

— Здесь есть кто-то еще? — Парень раздражен, и с каждой секундой все больше. — Конечно, ты.

Колющиеся ветки ползут вверх, окручивая мое тело, беря его в жестокий плен.

— Но я… Но ты сам меня позвал.

Не скользит, а продирается, цепляясь за мягкие ткани. Выше и выше.

— Чего? — Густые брови сдвигаются, образуя морщинку над переносицей. — Зачем мне звать тебя… — осёкся. — Как тебя зовут?

— Маша, — пискнула и замолчала.

Живот сжался так сильно, что трудно дышать. Повторяю себе, что это ошибка. Надо оказаться к нему ближе: тогда он узнает и… снова станет тем Игнатом, которого я знала. Но стебель разрастается, словно стремится разодрать всю мою кожу.

— Фамилия, — приказывает парень.

— Зефирова.

Игнат громко вздыхает, разочарованно бьет ногой по баку. Вздрагиваю от громкого скрежета металла.

— Долбаный Мишка! Как можно было так облажаться? — Он наклонился над огнем. Отблески осветили его суровое лицо. Я даже испугалась, что пламя лизнет его волосы. — Иди домой, Маша!

Снова дергаюсь от резкой интонации. Шипы добираются до бёдер. Давлю языком на нёбо, чтобы не всхлипнуть.

— Домой? — повторяю, не веря. — Но как же…

Глаза увлажняются. Колючая лоза опоясывает, скребет пупок.

— Я звал не тебя, ясно? Идиоты все перепутали.

— Не меня…

— Что ты заладила, как попугай. Да, не тебя! Другую Машу.

Руки кровят. Я могу видеть, как зеленые шипы с красноватыми кончиками обвивают предплечья. Алая жидкость струится по пальцам, капая на бетон. Кап-кап.

— Но… — опускаю голову, скрываю свои увлажнившиеся глаза. — Разве ты не узнаешь меня?

Игнат выпрямляется, резко подходит ко мне. Высокомерно изгибает бровь.

— С чего я должен узнать тебя? — От парня, в которого я была влюблена весь год, не осталось и следа. Этого засранца я не знаю. — И зачем ты пришла? Понятно же, что приглашение было не для тебя. Ты настолько наивна? Веришь в сказку о неказистой простушке и крутом парне? Не смеши меня.

Мне было не до смеха. Да ему тоже. Глаза зло зыркнули, а губы скривились. Синева, приворожившая меня в тот вечер, сейчас опустошала.

Он меня не помнит. Ничего. Пусто.

Я просто неказистая девчонка, жаждущая его внимания.

Режущий вьюн достигает груди, царапает и впивается в мягкие ткани. Место трепета занимает боль.

Хочется крикнуть. Напомнить ему, кто я. Обвинить в безнадежном ожидании. Я верила ему, но…

— Давай начистоту. Что в тебе такого есть, чтобы я обратил на тебя свое внимание?

Я не слышу, что он говорит. Оскорбления тонут в потоке горечи и грусти. Самобичевание заполняет меня, а лоза словно железная решетка сдавливает горло, что не вдохнуть. Одна ветка отделяется, вонзается между ребрами, пронзая сердце. Вспышка боли слепит глаза.

Это все моя вина. Я виновата, что надеялась. Виновата, что не запомнилась. Он ничего мне не обещал. Софа была права. Я сама все придумала: так было легче пережить шквал перемен в жизни. Новый виток, которого не ожидала. Я цеплялась за воспоминания, словно только это могло помочь мне пережить все трудности.

Волосы путаются, колючки дергают, отчего кожа головы саднит.

Не знаю, что отражается на моем лице, но Игнат вдруг сменяет гнев на усталое принятие.

— Послушай, ты тут ни при чем. И ни такая уж ты и страшная. Просто больше никогда не ведись на такую херню, ладно?

Стебли держат меня на одном месте, не давая двинуться. Если попытаюсь шелохнуться, они растерзают мое тело.

Поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него. Слова застревают в горле, комом распирая. Колючки достигают макушки, полностью поглотив меня. И тогда приходит осознание…

Я сама загнала себя в эту клетку. Неважно, как мне было больно, я терпела. Хорошие девочки приветливы и терпеливы. Они не жалуются и не ноют, не говорят «нет».

Улыбайся, когда грустно. Смейся, даже если

Путы спиралью рябили кожу, царапая, вырывая куски. Но больнее всего было в груди. Поднимаю руку, прижимаю к проколотому сердцу. Горит. Губы в пепле.

Глядя в синие глаза, которые я каждую ночь ассоциировала с глубинами океана, стискиваю ладонь. Шипы прокусили тонкую ткань, кровь пульсирует. Но я сильнее сжимаю, не давая себе струсить и спрятаться.

Боль сменяется сладкой негой. Колючки трескаются, а в ладони кровь сменилась цветком — маленьким алым бутоном.

Вера? Или химера?

— Нет, — наконец, отвечаю, — не ладно. — Выпрямляюсь, смотря в обычные глаза, в которых больше ничего не могу рассмотреть. — Это ты ошибся. В чем виновата я? Кто дал тебе право судить мою внешность? И я не простушка, а ты не крутой. Просто зажравшийся придурок. И в следующий раз, когда решишь поцеловать кого-то и сбежать, не надо просить подождать тебя.

Его шок как бальзам на мои раны. Ноги дрожат, но шагают, унося меня из этого места.

Забыл меня? Пусть. Я тоже забуду.

Оказавшись на улице, достаю телефон, чтобы заказать себе такси. Экран тут же орошается мелкими каплями: ничего не видно. И я не могла сказать: от дождя это или от слез, градом посыпавшихся из моих глаз.

Запрокидываю голову, всхлипываю, проглатывая влагу. Пелена мешает видеть, но я двигаюсь к выходу из гаражного сектора.

Ноги промокли, когда, не глядя, проваливаюсь в лужу. Любимые туфли скоро окажутся в мусорном ведре.

Обида прорывается сквозь все чувства, заныв под ложечкой. День не мог стать еще хуже. Все, на что я надеялась, оказалось иллюзией, миражом.

У меня крепкая семья, а родители любят друг друга.

Дзинь.

Стекло моих детских розовых очков треснуло.

Папа любит меня, мы будем счастливы вместе.

Дзинь.

Паутинки расползлись во все стороны.

Если я буду учиться на отлично, добьюсь успехов в изучении китайского, то мне достанется практика, о которой я мечтала.

Дзинь.

Стекло посыпалось, разлетаясь на мелкие частички.

Все, что от меня требуется — это подождать. Он придет, когда будет готов.

Дзинь.

Очки в розовой оправе упали на пол, окончательно разрушив мои заблуждения. Наступаю на них, чтобы уничтожить безвозвратно.

Трудно. Больно. Легче не стало.

Такси приехало не сразу, пришлось постараться, чтобы уехать из проклятого места. Забравшись в машину, откидываю голову на подголовник. Вытираю нос, затем растираю слезы по щекам. Ловлю подозрительный взгляд водителя.

— Девушка, — неловко и грубовато обращается он, — с вами это… того… все в порядке? Может, это… отвезти вас в больницу или полицию?

— Что? — непонимающе поднимаю брови. — А, — отворачиваюсь, сообразив, о чем он мог подумать. Гаражи, слезы, я вся промокшая и продрогшая. — Не переживайте, от разбитого сердца еще никто не умирал.

Поворачиваю ключ в замочной скважине, чтобы спрятаться в доме. Телевизор громко работал в гостиной, показывая, что в нём кто-то есть. А узнаваемые голоса из сериала «Секс в большом городе», демонстрировали, кто именно сидел на диване, поглощая фруктовую тарелку, которую я нарезала утром, будучи в хорошем настроении.

Дверь щелкнула. Тарелка звякнула, ударившись о журнальный столик. Топот ног устремился в прихожую.

Я сняла туфли, вздохнув, увидев отклеившуюся подошву. Ступаю на коврик, когда из-за поворота на меня выскакивает высокая девушка, сгребающая меня в крепкие объятия. Крякаю, когда воздух ударом выбило из легких.

— Где ты была? Я так волновалась.

Мычу в её кофточку.

— Ой, да, прости.

Девушка высвобождает меня, отходя назад. Сердце снова переворачивается, когда я вижу ту, которая должна была получить приглашение. Светловолосая, голубоглазая, с пухлыми губами и маленьким острым носиком — красивая. Именно её Игнат ждал в том ангаре.

Знакомьтесь, Мария Зефирова.

Моя сводная сестра.

Глава 4

— Мне так жаль. Это должна быть ты.

— Что?

Дыхание перехватывает. Шестеренки в голове закручиваются в тугую спираль.

Откуда она знает? Кто-то проболтался? Может, с ней уже связался Игнат или его друзья? Горько усмехаюсь: как же быстро.

— Ох, я так рассержена! — Девушка обхватывает руками свою талию: она у нее такая тонкая, что сделать это не проблема. — Это ты должна была выиграть!

Ах, вот оно что. Расслабляю напрягшуюся спину, слушая своеобразную гневную тираду Мари. Именно так она просит себя называть, что я и делаю. Хотя бы для того, чтобы избежать путаницы. Софа считает, что это снобизм в концентрированном виде. Мари ей не нравится.

— Фифа нафуфыренная, — так она ее назвала после знакомства.

Алиса же была настроена менее радикально:

— Милая, вроде бы добрая. Но будь осторожна. Ты же знаешь этот стереотип о Золушке, злой мачехе и сводных сестрах. Обернуться не успеешь, как уведут твоего прекрасного принца.

Они поладили.

Я посмеялась тогда. Но сейчас мне было не так уж весело. Как я должна относиться к тому, что мой прекрасный принц выбрал сводную красавицу-сестру? Виновата ли в этом Мари? И как мне быть дальше?

Она пока ничего не знала. Её раскрасневшееся в гневе лицо казалось очаровательным.

— Кто, как ни ты? И кто такая эта Алена? — искренне негодовала сводная сестра. — Девчонки сказали, что она выдра крашеная! Да и, надо отметить, плохо её покрасили. Корни такие ужасные, переход четкий, даже не растушевали! Тоже мне шатуш! Сама, небось, краской намалевалась и ходит довольная!

Не знаю, откуда, но едва заметная улыбка растянула мои губы.

Восемь месяцев назад, сразу после новогодних праздников, папа объявил, что он встретил женщину, которую полюбил, и что у нее есть дочь, моя ровесница. Он хочет нас познакомить.

Это не стало для меня шоком: я догадывалась, что кто-то есть. Также она появилась через два года после их с мамой разрыва, поэтому никаких претензий к Ольге Александровне, или по-простому, к тёте Оле, у меня не было.

Как только закончился прошлый учебный год, папа решил, что пора жениться и съезжаться.

И вот все лето я провела в компании сводной сестры. Так было даже лучше. Свое одиночество, когда папа уезжал в командировки, я могла разделить с такой же покинутый душой. Тетя Оля не была домашней, заботливой матерью. Мари сама называла её амбициозной карьеристкой. Это у них с моим отцом общая черта.

Я не протестовала, когда папа удочерил её, дав свою фамилию и отчество. Так и появились полные тёзки.

Только теперь я задалась вопросом: правильно ли это? Почему я не злилась? Девушка, стоявшая передо мной, вошла в мою жизнь широкими шагами: я сама открыла дверь.

Мой отец теперь и её отец. Мой дом теперь и её дом. Моё имя…

Есть ли в моей жизни что-то, что осталось только моим?

Ответа у меня не было.

Возможно, я бы могла топнуть ногой и поставить отцу условие. Твердо сказать: — Нет, я не согласна.

Но я так не сделала. Потому что хорошие девочки не ругаются. За это их и любят. Они покорные и ласковые. О них можно вытирать ноги, играя на чувстве долга и подкармливая мнимыми обещаниями.

Да, я такая. Беззащитная. Бесхребетная. Падкая на лесть.

Даже сейчас не могу высказать все, что накопилось, все, что рвется из груди, грозясь разорвать на части. Я промолчу, проглочу, надеясь, что удастся пережить и забыть.

Но ночью моя подушка промокнет, а простыни будут смяты. Утром я разглажу их утюгом, а подушку посушу на батарее. Заучиваю теорию, если кто спросит: я просто вспотела, потому что дома жарко. Только вот никто не спрашивает, потому что никого рядом нет.

Большая, совсем взрослая, самостоятельная. Так любит говорить папа, вернувшись домой. Он повторяет, что не боится оставить меня одну, ведь я такая умница. Жалко, что этого мало. Всегда было.

— Ну хорошо, — сдаётся Мари, когда не получает от меня никакой реакции, — давай просто обожремся мороженым и посмотрим все части «Пункта назначения»?

Глаза удивленно раскрываются.

— Ты же его не любишь?

— Не люблю, — показушно вздыхает: смешно, — но ради тебя я готова на всё. И что-то мне подсказывает, что твой извращенный мозг очень хочет глюкозой комы и зрелищ.

Качаю головой.

— Сначала я переоденусь.

— Иди, ты вся мокрая. Фу, какая мерзкая эта осень.

Не могу не согласиться. Хотя еще час назад она казалась мне золотистой и багряной, как в лучших пушкинских традициях. Сейчас же чувствую себя мокрым щенком, которого выбросили на улицу жестокие люди.

Прохожу уже половину лестничного пролета, когда в голову приходит:

— Но у нас нет мороженого.

— Я купила по дороге домой. Знала, что пригодится.

Как можно не любить эту девушку?

Уже через час мы сидели на диване в гостиной. Ели холодное мороженое и запивали его горячим чаем. Даже сквозь ноющую боль в груди я не могла отрицать, что это очень вкусно.

Мари вздыхала каждый раз, когда на экране появлялась главная парочка, соблазнительно двигающаяся под музыку.

Нет, это был не «Пункт назначения». Я пощадила нервы сестры, включив ее любимый «Шаг вперед».

Да, это должен был быть мой вечер, ведь именно я была расстроена, унижена и лишена шанса, выпадающего раз в жизни. Я могла спокойно наслаждаться любимым фильмом, игнорируя тихие возгласы Мари, но это мне несвойственно. Я привыкла угождать, порой наступая на собственное горло.

— Как думаешь, — заговорила Мари, прервав самобичевание, — в жизни бывают такие парни?

— Какие?

— Как в фильме? Снаружи колючие плохие парни, но внутри сладкие зефирки?

Вспоминаю о букете из зефира, до сих пор лежащем у меня в сумке. В моем представлении он уже должен был прожечь кожаную ткань.

— Я не знаю, — честно отвечаю, но мысли против моей воли уносятся на два часа назад. Тогда я бы со всей юношеской уверенностью заявила, что такие парни находятся рядом, нужно только присмотреться к ним получше. Но это время прошло, и я понимаю, насколько заблуждалась. Мороженое встало комом в горле. Меня затошнило.

— Я хочу так же, как у них, — мечтательно протянула сестра, не замечая, как слезы проступили на глаза. — Вот чтобы с первого взгляда и навсегда.

Да, я тоже так хотела. Но получила иное. Влюбилась, мечтала, едва дыша, лелеяла надежду — без толку.

— Я больше так не хочу, — сама удивляюсь тому, что говорю.

— А как хочешь? — не одна я изумлена.

— Я не буду мечтать. Не буду внушать себе то, чего нет.

— Что произошло?

— Ничего.

— Это на тебя так проигрыш повлиял? Слишком сильно расстроил? Слушай, может, скажешь отцу? Он ведь не бедствует.

Мари обводит рукой комнату, но имеет в виду сам дом.

Два этажа, пять комнат, три ванные. Не бедный, но и до тех, что расположились в начале улицы, ему далеко.

Дом Игната как раз там. У его отца свой строительный бизнес.

Мой же отец — дипломат. Он постоянно в разъездах. Мама не говорила, но я думаю, что она не смогла с этим смириться. Тетя Оля устроилась в его команду, и теперь они путешествуют вместе.

Бегло осматриваю гостиную, зная каждую деталь интерьера. Отцовский минимализм постепенно превратился в уютную комнату. Не без помощи Мари.

На большом п-образном диване расположились мягкие подушки. На полу — короткошерстный ковер. На журнальном столике — вазочка. Шторы стали ярче. Воздух наполнился цветочным ароматом.

Не то, чтобы папа не позволял мне что-то менять, но я и сама не просила. Считая, что так буду лучшей дочерью. Снова ошиблась.

— Нет, не надо ему говорить.

Мороженое оставило во рту приторную сладость. Я глотнула чай, обжигая слизистую. Закашлялась, а затем вовсе расплакалась. Мари молча обняла меня: комнатный фонтан явно не вписывался в дизайн.

Глава 5

Столовая гудела от голосов оживленных школьников. Понедельник — самый нелюбимый день недели, но и вместе с тем самый оживленный. Каждый норовит встретиться с друзьями, чтобы поделиться важными сведениями, без которых те точно умрут от дезинформационной комы.

Помещение было огромным по площади и светлым за счет высоких потолков и окон. Справа расставлены столики, слева находится раздаточный островок, позади которого сама кухня, откуда всегда доносился женский смех и громыхание кастрюль.

Во главе раздачи царила Валентина Михайловна, по-простому, тетя Валя. Пухлая женщина за пятьдесят, одетая в белый поварской китель. Поверх него синий фартук, а на голове чепчик.

Я всегда приветливо ей улыбалась, вежливо общаясь, за что вознаграждалась самой аппетитной порцией.

— Добрый день, — вот и сейчас вымученно улыбаюсь, — мне как обычно, пожалуйста.

— Здравствуй, милая, — она отвечает улыбкой, но тут же ойкает: — Господь с тобой, ты чего такая бледная? Заболела?

— Нет, — мотаю головой, — просто не выспалась.

— Знаю я эти ваши «не выспались», — всплескивает руками. — Небось по мальчику какому-нибудь убивалась. Ходят тут всякие. Вот как этот проглот, звезда наша, Войтович. Хорош чертяка, да смотрит так равнодушно. Ничего, кроме своего баскетбола не замечает.

— Куда нам до него? — шучу, хотя ребра словно обвили терновником.

— Неправильно, — тетя Валя качает пальцем. — Надо говорить: куда ему до нас. Ты вон девчонка красивая, добрая, умная. Сама можешь парней выбирать.

— Спасибо, — искренне благодарю, поднимая поднос. От комплимента потеплело.

Я не спешила, оттягивая момент встречи с подругами. До девятого класса мы учились вместе, но дальше нас разделила профильная подготовка.

Софа

Папа одобрил, посчитав занятие перспективным, учитывая активно развивающиеся международные отношения.

Рассказать девчонкам о случившемся пришлось в тот же день. В общем чате. Я не смогла говорить: не хотелось слушать утешительные слова Алисы и пренебрежительное ворчание всезнающей Софы. Я люблю её, знаю с горшка, но в последнее время меня начала напрягать её осенняя хандра.

— Давай, скажи это, — опережаю подругу, садясь за столик, поставив поднос перед собой, — я выслушаю. Знаю, что у тебя язык чешется.

Выходные дались нелегко. Вот еще по этой причине мне не хотелось контактировать с подругами. С лихвой хватило сестры. Мари то и дело вламывалась в мою комнату, чтобы вытащить меня из лап меланхолии. Это дословная цитата. Мои оправдания и уверения не принесли ровным счетом никакого эффекта. И вот вместо зализывания ран я таскалась за ней по торговому центру в поиске моего идеального платья, которое гарантированно должно было поднять мне настроение.

— Не скажу, — буркнула Софа, запихнув в рот кусок паровой котлеты. — У тебя и так вид, словно ты сейчас свалишься под стол. А круги под глазами страшнее черных дыр в космосе.

Рот приоткрывается. Алиса морщится:

— Ты умеешь поддержать.

— Лучше это скажу я, чем кто-то другой. Предупрежден — значит, вооружен.

— Предупредить можно не так грубо.

— Не нужно распускать сопли из-за идиотов. Их в жизни еще будет уймова туча.

Опускаю глаза в поднос, убеждая себя, что мне нужно съесть картофельное пюре и котлету. Вилкой перебираю салат из свежих овощей, вполуха слушая перепалку. Подруга еще ни разу не влюблялась, поэтому ей сложно представить, как мучительно сжимается сердце и печет в груди.

— Ты мне лучше вот что скажи, — Софа переходит в наступление, — почему наш здоровяк сидит за столом пустоголовых аистов?

Оборачиваясь, чтобы убедиться. Сёма правда расположился за столом баскетболистов, ссутулив широкую спину над подносом. Он ни с кем не разговаривал, поэтому было неясно, с чего вдруг там оказался. Чем заслужил?

Я не успела, как следует задуматься об этом или услышать ответ Алисы. В этот момент в столовую вошел виновник разбитых грёз.

Игнат

— Да ладно тебе, — растягивает Мишка, плетясь позади. — Чего так злиться-то? С кем на бывает? Ну ошиблись пацаны, я с них за это спрошу. Да кто знал, что у нас в школе полные тезки учатся?

Раздражения не становится меньше. В выходные я гадал, что меня ждёт в понедельник. Да и брошенные слова засели в голове, словно прилипшая жвачка.

Кто там кого целовал и просил подождать? Ни черта не понятно.

— А если она начнет всем разбалтывать, что я её на свидание звал? — бросаю, не обернувшись. Громких шагов хватало, чтобы знать: друг бежит за мной. — Или будет теперь меня преследовать?

Мишка прыскает.

— Что мы девчонку не заткнем?

Резко торможу. Он врезается в меня. Поворачиваюсь, чтобы смирить его взглядом.

— Обалдел? Фильмов насмотрелся? Или книжек мотивирующих начитался? Затыкатель хренов. С баскетбольного поля за решетку переселиться решил?

— Не так же, — опешил Мишка. — Просто предупредить.

— А дальше? Если не перестанет? — Вижу, как крутятся колесики в его черепушке, заточенной лишь под баскетбол. — Уймись и заткнись.

Продолжаю шагать по коридору прямиком в столовую. Голод точил желудок, провоцируя нервозность.

— Звонил Захар.

Скриплю зубами в ответ на эту новость. — Скоро приедет на выходные. Ругался, что ты ему не отвечаешь.

И для этого есть причина. Одна. Но для меня её достаточно. У этого придурка мания величия. Я наивно думал, что избавлюсь от его влияния, когда он выпустится и уедет в универ, но даже на расстоянии успевает задалбливать.

Я вошел в столовую в надежде умять несколько порций стандартного обеда, но не тут-то было. Мой взгляд сразу наткнулся на нее, девушку, мысли о которой досаждают больше пустого желудка. Из всех учеников школы я нашёл именно её. Она подняла голову, увидев меня. Глаза столкнулись, на секунду замерев, но уже в следующую девушка поспешно отвернулась, а я заморгал.

Из-за полумрака мне не удалось её рассмотреть. В голове остался лишь странный образ и диковинная фраза.

Под ярким полуденным солнцем она ничем не отличалась от других учениц. Классическая школьная форма, распущенные волосы, стандартное лицо. Симпатичное, но не более того. Присматриваться я не стал, стараясь скрыться, чтобы… что? Чего я испугался? Отчего сердце сильно стукнулось о ребра?

На мгновение мне представилось, как она подскакивает со стула, бежит ко мне. Уже чувствую этот привкус стыда и позора, а еще последующей за ними бесконечную череду насмешек и подколов. Но девушка отвернулась, словно не знает меня. Радость сменяется недоумением.

Подхожу к раздаточному столу, аппетит мне ничто не испортит. Тетя Валя смотрит на меня по-доброму, накладывая огромную порцию. Мишке везёт меньше. Он возмущается, но, получив нагоняй от тети Вали, уходит к столу, понурив голову.

Занимаю свое место, замечая напротив запасника. Вопросительно смотрю на друга, затем подбородком показываю на Сёму. Я не против, чтобы он тут сидел: вся эта тема с классовым разделением мне без разницы. Но его я здесь раньше не видел.

— Я его позвал, — подтверждает Миха. — Надо потолковать. Это главный виновник пятничного эпизода.

— Он?

Сёма покраснел. Его шея вжалась в крупные плечи. Принимаюсь за тупое набивание рта, не чувствуя вкуса.

— Когда я спросил пацанов, знает ли кто-нибудь Машу Зефирову, он тут как тут. Сказал, что знает её саму, в каком классе учится, даже за какой партой сидит. Я ему доверился, а он…

Отрываюсь от тарелки, чтобы неожиданно для самого себя спросить:

— Откуда ты её знаешь?

— Я… ну, — замялся Сёма, но мои глаза уже направились сквозь него. Туда, где спиной ко мне сидела та самая виновница разговора.

Она всегда там сидела? Никогда её не замечал.

Лучи солнца запутались в длинных волнистых волосах, поблескивая в заколке на макушке. Темные локоны отливали золотым, словно металл действительно вплетен между прядями. Никогда не был романтиком, но эта картина мне понравилась.

Прикусываю язык, продолжая активно жевать. Качаю головой, моргая, чтобы избавиться от выступивших слез. Черт. Больно.

— А это не твоя девушка сидит вон там? — Мишка бесцеремонно указывает пальцем туда, куда и без того был направлен мой взгляд.

Только теперь замечаю, что она за столом не одна. Напротив нее еще две школьницы. Короткостриженная блондинка, нахмурившая брови, и темноволосая кудрявая кукла с большими глазами.

— Да…

Миха напирает, почувствовав власть.

— Решил подработать сводником?

— Нет, я правда не знал, что у Мари фамилия тоже Зефирова.

— Кто такая Мари? — отрываюсь от тарелки. Слышу удивлённое:

— Забыл, кого на свидание звал? — друг задумывается: — Погоди. Ты и её знаешь?

— Ну… да, они же… — заблеял Сёма, а мне уже надоел этот спектакль. Мишка может сколь угодно упиваться преимуществом, мне же придется начинать сначала.

— Хватит, — стучу ладонью по деревянной столешнице, — дайте просто поесть.

Захар не отстанет. А мне нужно продолжать играть. У меня нет выбора: ошибку надо будет исправить. Тогда меня оставят в покое, дав спокойно заниматься баскетболом.

Краем уха в перерывах между жеванием ловлю приставучее науськивание Мишки:

— Ты же понимаешь, что все игроки должны быть на уровне? Неважно, что ты на скамье запасных. Хочешь, поговорю с Захаром, чтобы тебя перевели? Есть тут у нас один претендент, проштрафившийся. Только вот, правило есть одно: без него никуда. Девчонка твоя всегда выглядит так убого?

Смотрю на парня, который лишь хлопал глазами, не понимая, что ему пытается втереть Миха.

Ничего. Скоро поймёт.

И вот тогда ему предстоит сделать непростой выбор: спорт или любовь?

Хмыкаю.

У меня бы этот вопрос даже не возник.

Маша

Коридор во время перемен ничем не отличался от бешено несущегося стада антилоп из мультфильма «Король лев». Каждый раз чувствую себя львенком, которого вот-вот затопчут.

Сегодня я была уязвимее обычного. Потерянная во времени и пространстве. Хаос повседневности никак не сочетался с душевными метаниями девчонки с разбитым сердцем. Я старалась лавировать, но рассеянно врезалась в прохожих. Софа обхватила мой локоть, заметив неладное.

— Ты чего?

— Ничего, — тряхнула головой.

— Олени, — ругнулась подруга на учеников, нагло растакливающих других, чтобы пройти вперед. — Можно подумать, они спешат на уроки. — Повысила голос, чтобы они ее услышали: — На территории школы курить запрещено!

— Отвали, заучка, — хохотнул один из них — одноклассник Софы.

— Я все расскажу Сидру! — грозится.

— Тогда станешь еще и стукачкой, — хмыкает он, не разозлившись, ведь знает, Софа так не сделает. Она хоть и грубиянка, но подлости в ней нет. К тому же нашего завуча девушка уважала даже меньше, чем куряк.

— А вот, кстати, и она, легка на помине.

Подруга чуть толкнула меня, указывая подбородком вправо. Там действительно стояла Сидоркина Людмила Васильевна, высокая худая женщина за сорок, с прямым острым носом и квадратными очками. Учитель русского языка и литературы, и как это часто бывает, заведующая учебной частью нашей школы.

— Уже сейчас могу сказать, кого она ищет.

— Мария! — зовет учитель, заметив нас.

— Я люблю быть правой, но сейчас это бесит, — процедила подруга.

Мы подходим с вместе, но Людмила Васильевна, по прозвищу Сидр, выставляет руку, останавливая:

— София, можете идти в класс.

Подруга недовольно поджимает губы.

— Иди, — примирительно говорю, кивая и едва заметно растягивая губы, чтобы улыбнуться.

— Просто скажи «нет», — беззвучно просит Софа, затем поправляет очки и уходит, громко топая.

— Знаю, ты расстроена. — Женщина протянулась ко мне, схватила за руки, доверительно сжала их и вздохнула: — Я сделала все, что могла, но другие педагоги… — Она демонстративно посмотрела на проходящего мимо учителя математики. Плечи опускаются. О нем и его отношении ко мне я успела забыть. — Это моя вина, я не смогла их убедить проголосовать за тебя. Ну-ну, не расстраивайся, ты же умница, будут еще конкурсы в твоей жизни.

— Да, конечно, — пискнула, потянув на себя руки, желая избавиться от прикосновения. Но Людмила Васильевна не отпустила, наоборот, сжала крепче. — Ой.

— Давай будем продолжать в том же духе: на носу экзамены и поступление в университет, — она напирает, я сжимаюсь. — Нам как раз привезли новые учебники. — Хмурюсь, догадываясь, под какой откос уходит разговор. — Ты же поможешь мне разобрать коробки? Одной никак не успеть: столько тетрадей накопилось. Они сами себя не проверят…

Время словно замирает. Я отчаянно хочу ответить «нет». Но противный голос уже шепчет мне о том, что это неправильно: я должна помогать. Картинка рождается сама. Ангел сел на одно плечо, демон на другое. Они спорят, каждый тянет в свою сторону, грозясь разорвать мое тело ровно пополам, словно раскройщик уже наметил крой.

Коридор пустеет. Перемена подходит к концу.

Боковым зрением замечаю, что учитель математики не скрылся в своем кабинете. Вместо этого он остановился на пороге и смотрел на нас. Его лоб прорезали складки, свидетельствующие о недовольстве, а голос как всегда едко насмешливый.

— Зефирова, не собираешься заходить в класс? Людмила Васильевна, отпустите свою любимицу на урок. Через минуту прозвенит звонок.

— Ой, да, естественно, — спешит ответить завуч, резко отпустив мои руки, отчего я пошатнулась, отступив назад. Едва ли не бегом устремляюсь в класс, не ответив на просьбу учителя.

— Ничему тебя жизнь не учит, — вздыхает Константин Рудольфович Зайко, по прозвищу Зайка. Удивительно, как подростки любят давать клички. Необычная фамилия просто кладезь для них.

Сам же учитель ничем не походил на маленького зверька. Он был высоким, широкоплечим и подтянутым. Что забыл такой мужчина в школе — остается только гадать. Софа говорит, что он — красавчик, жаль вредность все портит.

Зайко приступил к работе год назад, двигаясь вразрез со своей фамилией. Он не отличался доброжелательным отношением к ученикам: двойки были его любимой оценкой. Математика никогда не была моей сильной стороной, а с появлением педагога золотая медаль вовсе грозилась стать серебряной.

Хоть я и была впервые благодарна учителю за возможность избежать дополнительной работы, лазейкой не воспользовалась. Сразу после последнего урока я все же направилась к кабинету завуча, чтобы провести там весь вечер, слушая жалобы и распаковывая коробки.

Глава 6

От старых привычек избавиться сложно. Я бы даже сказала: невозможно. Да и осознать проблему — не значит, что ты готова с ней бороться.

Я ожидала нагоняй от строгой учительницы китайского — Ян Цзин. Но она крепко обняла меня, сказав с характерным акцентом:

— Это должна была быть ты.

Ее искренность не подвергалась сомнению. Она каждый раз скрипела зубами, когда Алена читала вслух или пыталась выдавить из себя ответ на стандартный вопрос.

— Я голосовала за тебя.

В этом я тоже не сомневалась. Но тогда вопрос о том, как так получилось, что именно Долженкова выиграла, звучал в моей голове все чаще с того момента, как вакуум разочарования начал раскрываться. В комиссии добрая половина пророчила мне победу, ведь я была их любимой ученицей.

— Я понимаю, почему ты не пришла на занятие, — кольнула Цзин. — Но в следующий раз потрудись мне написать. — 年之计在于春一年之计在于勤. Повтори.

Беспрекословно слушаюсь.

— Уīniánzhījì

— Что это значит?

— Самое важное время года — весна. Самая важная вещь в жизни — старательность.

— Верно. Ты не должна опускать руки из-за одной неудачи. Надо продолжать. За зимой приходит весна. А за старания человек всегда будет вознагражден. Закрылась одна дверь — откроется другая. Вот увидишь.

Ее энтузиазм не мог не подкупать. Фразы, звучавшие тривиально, и больше походившие на мотивационные цитатки, все же бодрили. Главным образом потому что сама Цзин свято в них верила.

Я занималась с привычным старанием, сама не заметив, как оказалась в спортивном зале, сидя на трибуне. Моя рука уверенно раз за разом выводила иероглифы, и будет проводить, оттачивать, пока не достигнет совершенства, идеальной композиции.

Одни называют иероглифы искусством, хаосом. Другие считают из системой, точной наукой. Одно я знаю точно: каждая черточка важна и символична. Нельзя по желанию выбросить её из иероглифа, как ноту из мелодии, как цвет из написанной картины, как цифры из математики или формулы из физики.

Мяч непрерывно стучал по полу. Тук-тук-тук-тук.

Крик.

Шарканье кроссовок по деревянному паркету.

Тук-тук-тук-тук.

Свисток.

Кто-то ругается.

Тук-тук-тук-тук.

Шум вокруг меня не отвлекал: я привыкла. Мне даже становилось спокойнее. Я любила все статичное в своей жизни. Словно твердый островок посреди штормовых событий.

Развод. Новая жена. Сестра.

Я приходила сюда и повторяла, повторяла, повторяла, пока иероглиф не въедался в мою память навечно.

— Не думала, что ты придешь, — тихо замечает Алиса.

— М? — поднимаю голову, ручка замирает над листом.

— Я была уверена, что после всего ноги твоей здесь не будет.

Здесь?

Глаза раскрываются шире, а коленки дернулись, словно доктор ударил своим молоточком, когда до меня дошло, где именно я нахожусь.

Тренировка баскетбольной команды.

Алиса поддерживает своего парня, но что делаю я?

Что я здесь делаю?

Не могу удержаться и не найти его взглядом. Игнат как раз перехватил мяч у соперника, обвел его, устремившись к корзине. Одергиваю себя, когда невольно отмечаю, насколько он хорош.

Сколько дней я провела в этом месте, не сосчитать. Наблюдала, ждала, мечтала. Вот сейчас он обернется, найдет меня глазами, улыбается, помашет рукой…

Спроси меня сейчас, я не верю, что тот вечер был правдой. Это была моя сказка. Как у Золушки часы пробили полночь, и чары развеялись. Я провалилась в реальность, как в яму, откуда влюбленно смотрела наверх, туда, где он парил над облаками, возносясь все выше. А я зарывалась глубже и глубже. На моих глазах деревянная лестница рассыхалась, рассыпалась в труху, удерживая меня в плену.

Быстро поднимаюсь на ноги, разрезая путы.

— Уже ухожу.

Сгребаю свои вещи, наспех запихиваю их в сумку, затем торопливо выбираюсь из неволи, стукаясь коленками о сиденья трибун.

Больше меня здесь никогда не будет.

Игнат

Тренер орет. Свисток бьет по ушам. Я сосредоточен на цели, выжимая из себя все соки. Как и всегда.

Баскетбол — это моя религия, моя цель, моя жизнь. Только на поле я чувствую себя сильным. Словно надо мной не навис дамоклов меч в виде требований моего отца. Здесь я могу выложиться, на меня надеются, в меня верят. Я не тщеславен, но мне нужно ощутить, что я чего-то стою.

С трибун кричали мое имя, гудели и шуршали. Рядом тренировались девчонки из танцевальной группы. Парни то и дело засматривались на вызывающие движения, но я был сосредоточен на единственной цели — победе. Всегда только победа. А для нее приходится потеть и пыхтеть, не щади ног и рук.

Свисток. Одного движения тренера хватило, чтобы я понял: он подзывает меня.

Лев Борисович, между собой просто Лёва, высокий грузный мужик. Когда-то он сам играл, но что-то не срослось. И теперь он здесь: жесткий, но не жестокий, крикливый, но умеет заткнуться. Я уважал его, хотя был существенный минус — его сын.

Захар — единственный ребенок в семье, которому с рождения дули в жопу. Этот ушлепок привык получать все, чего желает его черная душонка.

И нет, я не такой. Богатый? Да. Хоть мать и пыталась всячески потакать, отец всегда держал дистанцию, не только давая, но и спрашивая за это. Не думаю, чтобы он когда-либо любил меня: я никогда не был достаточно хорош для этого.

— Мне звонил Захар. Он рассказал парочку интересных историй с ваших вечеринок. — Тренер покачал головой, предчувствие кольнуло под ребрами. — Я понимаю, вы молоды. Хотите веселится. — Он строго прищуривается. — Но вы школьники и спортсмены. Стоит ли напоминать, что любые виды наркотиков запрещены?

Зубы трещат: так сильно я сжал челюсти. Кретины! И сын, и папаша.

Я сказал, что уважаю? Забудьте!

— Нет, — отвечаю, понимая, что нет смысла оправдываться и, тем более, пытаться обличить его сынка, который сам распространял эту хрень среди пацанов.

Я был чист, можно проверить в любой момент. Но раздувать скандал — это прямая дорога на скамью запасных, если не вовсе вылет из команды. Легко представить себе окаменевшее лицо моего отца, не выражающее ничего кроме разочарования.

— Я вас понял.

— Надеюсь на это. Свободен.

Так или иначе, но я правда усвоил посыл. Весточка от Захара попала в цель. Он не смог дозвониться до меня, добраться через Мишку, зато всегда мог перетянуть удавку руками тренера.

Хрен его знает, для чего ему сборище малолеток на наших вечеринках. Больное у него понятие о крутости. Спорт, девчонки и травка — вот она мечта восемнадцатилетнего парня, насмотревшегося американских тупых фильмов.

Утолив жажду, оглядываюсь, впервые оборачиваясь к танцевальной группе. Нахожу глазами светловолосую нимфу — так ее назвал Мишаня. Не пойму: фантазёр он или идиот. Хотя одно не исключает второе.

Пот стекает по спине. Я нервно одергиваю майку, тянусь к бутылке. Запрокидываю голову, вода сразу стекает по горлу. Их тренировка почти кончилась, надо успеть переговорить. Я не романтик: больше никаких цветов из зефира. Это была очередная гениальная идея друга. Обойдется.

Но вместо того, чтобы подойти к девчонке, краем глаза замечаю движение на трибуне. Поворачиваюсь, чтобы рассмотреть то, что меня заинтересовало.

Снова она. Торопливо собирает сумку. Куда так торопится?

Прищуриваюсь, понимая, что и раньше видел её там, мирно что-то чиркающую в своей тетрадке. Она не кричала, не болела, но всегда была там.

Почему я сразу её не узнал? Возможно, не присматривался. Или же никогда не видел её лица, скрытого темными прядями. Лишь опущенную женскую голову, чем-то увлеченную. Что она делала? Всегда задавался этим вопросом, когда проходил мимо в раздевалку.

Но сейчас она уходила. Шустро преодолев сиденья, выбралась

В груди странно заныло: я словно лишился чего-то важного. Как если бы среди хаоса моей жизни нашлось что-то статичное, неизменное. Эта девушка всегда была там: когда я радовался успехам, когда был раздражен, когда расстроен. Но вот она ушла, и я чувствовал необъяснимую грусть, словно предчувствие шторма, который вот-вот поглотит меня.

Глава 7

Маша

Прошла неделя.

Я старалась. Правда.

Старалась вновь улыбаться, делая вид, что ничего не произошло. Не было никакого проигрыша, хотя его результаты не давали мне покоя. Не было свидания, на которое Игнат позвал мою сестру, а не меня. Не было нашей встречи в тот сказочный вечер. Да и самого парня больше для меня не существовало.

Замечая его, я старательно отводила глаза, сворачивала за угол, убегала прочь. Днем у меня получалось, я погружалась с головой в учебу, налегая сильнее обычного. Но подушка могла дать ответ, как проходили мои ночи.

Вдобавок ко всему Макс сообщил сегодня, что задержится в Гуанчжоу еще на какое-то время. Точные сроки неизвестны. И вновь я постаралась изобразить радостную улыбку, поддерживая друга. Это действительно была отличная возможность устроиться в будущем, но несвойственное мне чувство скребло внутри. Я могла дать ему название, но страшилась.

Зависть.

Да, это была она. Вполне естественная реакция, но не для меня.

— Ай, блин, — шиплю я, замечая пригорелый оладушек на сковороде. Ловко переворачиваю, облегченно выдыхая, поняв, что они не сгорели, а приобрели золотистую корочку. Жду еще немного, откидываю их на горку бумажных полотенец, чтобы масло сбежало, затем уже перемещаю каждый оладушек на красивый круглый стеклянный поднос с бортиком. Эстетика важна. И старалась я не просто так. Сегодня должны были вернуться папа и тетя Оля. Их не было две недели. Мне хотелось угостить работяг, а в холодильнике как раз начал портиться кефир, который купила Мари. Она всегда приобретает, но никогда не выпивает.

— Алиса, — зову я голосовой помощник, когда из динамика колонки заиграла задорная мелодия, — сделай громче.

Алиса беспрекословно выполняет мою команду. Я застываю, проводя параллель. Неужели меня воспринимают так же, как робота? Так удобно сказать, что я важна и нужна, но на самом деле попросту использовать?

Мотаю головой, прогоняя лишние мысли. Неправда.

Двигаюсь под музыку, заполняя сковороду тестом. На мне удобные, почти затертые до дыр короткие шорты и майка. От лифчика я избавилась сразу, как перешагнула порог дома. Волосы же собрала в практичный пучок, в сотый раз удивляясь, почему он получается лучше, когда этого не требуется.

Закрываю сковороду крышкой, чтобы сквозь стекло наблюдать, как оладьи станут пышными и аппетитными.

Я не слышала, как открылась входная дверь, поэтому голос сестры заставил меня подскочить на месте.

— Тебя легко найдешь по аромату! — крикнула Мари из прихожей.

— Чай будешь? — спрашиваю, уже потянувшись за её любимой кружкой.

Выключаю музыку и обрываю связь моего телефона с Алисой.

Слышу шаги. Понимаю, что она не одна. Наверное, опять привела кого-то из группы.

— Да, но налей еще одну чашку, — подтверждает Мари.

— Хм, — удивляюсь, ведь не замечала у них любви к чаепитию. Но все же встала на цыпочки, вытянула руку, чтобы достать посуду. Майка задралась, оголив живот. Как раз в этот момент они зашли на кухню.

Разворачиваюсь, намереваясь поставить чашку на барный островок, служивший нам столом, заодно поздороваться с гостьей, но я не делаю ни того, ни другого, застыв на месте.

Пол подо мной словно накренился: я едва сдержалась, чтобы не упасть.

Игнат Войтович. На моей кухне. В моем доме. Прямо сейчас.

Игнат

Почему я согласился пойти к ней домой?

Фиг его знает.

Нет, я не рассчитывал на продолжение или что-то в этом духе.

Прошла неделя с тех пор, как я подошел к ней после тренировки и предложил прогуляться. Мы ходили в кафе пару раз, разговаривали после тренировки — этого хватило, чтобы нас начали считать парочкой. Захар передал, что доволен моим выбором. Придурок.

И вот сегодня Мари предложила мне перекусить после тренировки у нее дома. Она улыбалась и обещала мне чай и вкусное угощение.

Девчонка оказалась лучше, чем я её представлял. Да, она глупо хихикала и ее не интересовало ничего вокруг, кроме нее самой. Но Мари легко улыбалась, не заигрывала, да и вообще ко мне не лезла. Меня это полностью устраивало. За неделю наших отношений я даже за руку её не взял, а она и не просила.

Дом оказался рядом с моим, что также меня порадовало. Не надо далеко ходить.

Он был меньше, но выглядел прилично. Её родители не последние люди в нашем городе.

Два этажа, современный стиль. Огорожен высоким забором. Красивые ухоженные кусты под окнами, невысокие ступеньки, крыльцо с двумя креслами, которые еще не убрали после лета. Внутри все выглядело без излишек, скорее по-мужски, но с налетом женской руки. Фотографии в рамках на стене у двери. Коврик с приветственной надписью. Растение в больших горшках. Гостиная почти не отделена от холла, в центре которого взгромоздилась лестница. Кухня — справа.

Аромат, который встретил меня внутри, моментом разжег аппетит. Вот бы и меня дома так ждали.

Мари странно улыбается, кричит кому-то, затем зовет за собой.

Останавливаюсь на пороге, пораженный открывшейся картиной.

Глаза упираются в девушку, вставшую на носочки, чтобы дотянуться до полки. На ней очень короткие обтягивающие шорты, скорее подчеркивающие её задницу, чем скрывающие. Я не могу отвернуться, самым наглым образом таращусь, словно абориген. Осталось только слюни пустить.

Миниатюрная, с длинной шеей, тонкой талией, округлыми бедрами и стройными ногами. На любование у меня было ровно три секунды, затем соблазнительница обернулась.

Взгляд опускается к плоскому животу и открывшемуся небольшому участку кожи, пошел выше. Сглатываю и впрямь обильно выделяющуюся слюну, увидев красивую грудь. Но следом за ней я ю сталкиваюсь со знакомым лицом и глазами цвета темной хвои, и моя кожа покрылась мурашками.

— Маша, — обращается моя спутница к девушке, — ты ведь не знакома с Игнатом? Игнат, познакомься с моей сестрой.

Глаза становятся шире.

Кем-кем она сказала?

Шок парализует органы. В частности, мозг. Он отказывается воспринимать информацию. Уверен, что мою челюсть можно отскребать от паркета.

Но сомнений быть не может. Это правда она. Та Маша, что испортила мое свидание.

Как это возможно?

Маша

Только чудо не дало мне разбить кружку. Аккуратно ставлю ее на столешницу.

Комната уменьшается в объемах, а парень вырастает до гигантских размеров.

Ощущение словно я

Синие глаза цепко вырывают меня из общего фона, буквально вгрызаются, угрожая. Мороз сковывает позвоночник.

Знакомы ли мы?

— Нет, — отвечаю на вопрос Мари, — мы не знакомы.

Ещё неделю назад я бы сказала, что знаю его. Но с парнем, вошедшим на кухню, я не знакома. Он всё же сделал это: подкатил к моей красивой сестре. Неправильно снятый сюжет Золушки: режиссёрская версия. Где сводной сестре достается принц.

— Я не знала, что у нас будут гости, — спокойно одёргиваю майку, осознавая, в каком виде предстала перед ним. Провожу рукой по пучку волос на макушке. От стыда щёки наливаются жаром. Видимо, унижение рядом с этим парнем — мой крест.

— Прости, я не подумала, — Мари странно улыбнулась, наблюдая за мной: она не сожалела. Затем обратилась к Игнату: — Проходи, садись. Маша готовит самые вкусные оладьи.

— Ты откуда знаешь? Никогда ведь их не ешь.

— У меня фигура, — признаёт сестра, затем хихикает: — Это ты можешь их есть и не толстеть.

Стояла бы она рядом, я бы пристукнула её чем-нибудь. И Мари это знала, поэтому разумно отошла, чтобы нас разделял островок.

Кухня была гордостью моей матери. Просторная. Со встроенным гарнитуром и набором всей необходимой техники. А когда мама ушла, место заняла я, стараясь заботиться об отце. Делать это было и легко, и сложно одновременно, ведь большую часть своего времени он проводил в командировках.

Игнат проходит, занимает место за островком. Я быстро отворачиваюсь, чтобы вернуться к выпечке. Бережно переворачиваю лопаткой, стараясь затеряться в звуках шкворчания масла. В душе полный раздрай, а тело дрожит. Дышу, призывая своё сердце угомониться и не паниковать.

Беру в руку чайник, наливаю в чашки сперва заварку, затем кипяток. Молюсь, чтобы кружки не выпали, когда подрагивающими руками ставлю их на стол. Достаю из холодильника клубничное варенье и сгущённое молоко, уже перелитые в вазочки. Следом двигаю сам поднос с оладьями.

— Угощай своего гостя, — подчёркиваю, чтобы вновь отвернуться. Возможно, мне показалось, что за мной наблюдали две пары глаз, но волосы на загривке встали дыбом. — Скоро приедет отец, не думаю, что ему понравится, если он застанет у нас твоего парня.

— Звонила мама, — слышу по голосу, что Мари морщится. — У них поменялись планы. Приедут только завтра.

Новость не удивляет, вполне ожидаемая: так бывало много раз. Но меня привлёк другой факт: она не отрицала, что Игнат — её парень. Боль резанула сердце острым ножом с зазубринами. Закусываю губу.

Смирись. Забудь. Живи дальше.

Мари не знает. Я не рассказывала ей о том, что влюблена. На тему парней мы с ней никогда не разговаривали. Не специально, конечно. Просто не было повода.

— У тебя больше нет кефира.

— Оставила меня без ужина, — притворно вздыхает Мари, а я снова завидую, задаваясь вопросом, как она может вести себя так расслабленно рядом с ним. — Зато у тебя есть перекус, — говорит парню. — Пробуй, Игнат, — подталкивает к нему поднос, — тебе точно понравится. Маня правда хорошо готовит.

Закусываю щёку, услышав шутливое домашнее обращение. Вдруг злюсь на сестру, решив, что она специально издевается. Смотрю на нее, но девушка выглядит всё так же доброжелательно, как и всегда.

Игнат же до сих пор не издал ни звука. Выключаю сковородку, загружаю грязную посуду в посудомойку. Хочу уйти с кухни, но это бы выглядело слишком странно. Мари забросает меня вопросами, и не думаю, что смогу дать на них ответ.

В груди шевельнулось что-то неясное, плохо оформленное. То, что я не испытывала раньше. Это чувство заставляет меня выпрямиться, подобрав живот, затем налить себе зелёный чай и сесть на стул.

Это была гордость.

Я нахожусь в своём доме, на своей кухне. Почему я должна прятаться или сбегать? Это ему должно быть стыдно за то, что он пытается провернуть.

— М-м…

Поднимаю голову, от неожиданности моргаю. На моих глазах Игнат проглотил первый оладушек, затем потянулся к следующему. Но прежде чем взять его, взглянул на меня. Прямо. Без ужимок и лишней скромности.

— Вкусно.

Низ живота предательски сжимается, а легкие защекотало. Отвожу глаза, не в силах справиться с эмоциями.

— Говорила же, — поддакивает Мари, отпивая свой чай.

После чего мы с ней немного ошарашено наблюдали, как выпечка исчезала с подноса со скоростью залпа молнии.

Игнат

Я уже говорил, что мне ничего не сможет испортить аппетит? Особенно после тренировки. Когда волна недоумения схлынула, я окунулся в невероятные ароматы. Что-то по-домашнему уютное и теплое.

Уйти — было бы самым верным решением, но вместо этого я сел за стол.

И снова эта девчонка удивила. Я ожидал серию возмущений и разоблачение, но она ответила, что не знает меня. Хотелось выдать что-то вроде «серьезно?», но я вовремя прикусил язык, а затем и вовсе занял рот жаренными пышками.

Вкус клубничного варенья растекается по языку, а выпечка настолько мягкая, что её даже жевать не нужно. Прикрываю глаза. Никогда не ел ничего вкуснее, чем эти маленькие круглые пышные блинчики. Звуки блаженства удивляют сестер.

— Вкусно, — признаю, встречая ошарашенный взгляд. Но он не мешает мне продолжить набивать щеки блинчиками.

— Вы правда не знакомы? — вновь любопытствует Мари, вызывая легкое раздражение: спасает то, что я насыщаю голодный желудок. — Совсем? Одногодки и учитесь в одной школе, но никогда не пересекались?

Становится интересно, что она ответит на этот раз. А еще задаюсь вопросом, как вообще оказался в этой сюрреалистической реальности, где две сестры настолько непохожи, но при этом полные тезки. Их родители приколисты? Или идиоты? Как ни крути, а я не могу понять, как выпал такой расклад.

— Нет, — ровно отвечает Маша, чем вновь меня заинтриговывает. Какую игру она затеяла? Почему не разразилась скандалом, обличив на глазах у сестры?

— Как это возможно?

Закусываю щеку. Все просто и понятно. Но Мари либо реально не догоняет, либо стебется. Я поставлю на второе. И снова вытекает вопрос: чего добивается вторая сестра?

— Школа большая. — увиливает Маша. И Мари улыбается, принимая ответ.

— Ну ладно, теперь вот познакомились. Это отлично.

Кисло ухмыляюсь.

Лучше не придумаешь.

Сестры не возражают и не возмущаются, когда тарелка почти опустела. Мари не прикоснулась ни к одному, а Маша же долго мусолила свой блинчик в тарелке. На вопрос сестры она ответила коротко:

— Наелась, когда жарила.

Она бросала на меня взгляды украдкой: мне никак не удавалось поймать её. А я хотел. Словно в мшистых глазах удастся найти ответ.

Откидываюсь на спинку стула, чувствуя приятную сытость, именно в эту

Если Маша решит поделиться с сестрой своим мнением обо мне, захочет ли та продолжать отношения? Захар останется недовольным, а оно у него закончится телефонным звонком своему папаше — вот тогда мне станет веселее некуда.

Но как спасти утопающего из засасывающей трясины? Именно так себя и чувствовал. Девушка по ту сторону стола вольна протянуть мне ветку, за которую я ухвачусь, либо надавить на мои плечи, ускорив процесс.

Надо что-то решать, пока это не произошло. Но что я мог сделать?

В голове уже рисуется картинка, как я хватаю её за руку, затаскиваю в ближайший угол, чтобы… что? Что я собрался делать? Угрожать? Или…

Глаза возвращаются к фигуре молодой девушки. Тонкая майка едва ли что-то надежно прикрывает. Другой голод заставляет живот дрогнуть. Сжимаю пальцы в кулак, подавляя животный инстинкт.

Отмечаю, какие тонкие у нее пальцы, и как мягко она держит кружку. Светлая кожа кажется фарфоровой, желание коснуться становится осязаемым. Вовсе не угрозы приходят на ум…

Глава 8

Смех друга оглушает, но не уязвляет. Мою гордость это не проймет, но изрядно подбесит нутро.

Я нервно провожу рукой по волосам. Пальцы застревают в геле, который я нанес на корни перед тем, как высушить. Сегодня я явно переборщил. Но мысли были заняты другим, повседневная рутина оставалась незамеченной.

— Это же надо было так попасть, — крякает Миха, захлебываясь. — Чем ты так разозлил вселенную, что она решила над тобой подшутить?

— Это не смешно, — клацаю зубами.

Мишка так не считает и наглядно демонстрирует обратное, чем злит меня еще сильнее. Злость выливается в умеренную агрессию. Даю другу подзатыльник, затем отталкиваю от себя его сотрясающуюся тушку. Он захлебнулся собственными слюнями, закашлялся. Чтобы прийти в себя, ему приходится согнуться пополам.

Я же спокойно возвращаюсь к своей сумке. Закидываю ее в ящик, достав баскетбольную форму. Снимаю костюм, аккуратно вешаю пиджак на плечики, чтобы не помять. Морщусь, когда Миха, угомонившись, забрасывает в свой ящик сперва галстук, затем пиджак, помяв его. Свинья.

— Ладно, давай серьезно. Что будешь делать?

— Понятия не имею.

Расстегиваю рубашку, снимаю штаны, вешаю следом за пиджаком. Натягиваю форму, радуясь, что в раздевалке только мы.

— Ситуация патовая, брат.

— Без тебя знаю!

Сажусь на скамейку, чтобы надеть баскетбольные кроссовки. Замечаю стертость, пора купить новые. Мысленно отмечаю галочку: внести их в мамин список покупок.

Мишка садится рядом. Его кроссы Nike сверкают новизной, хотя он и прошлые не стоптал. Друг любил баскетбол, но он не был его жизнью. Его легко мог заменить PlayStation. Я этого не понимал, как и то, почему он играет в основном составе. Не будь Мишка моим другом, я бы давно отправил его на скамью запасных.

— Но погоди… — Парень замирает со шнурками в руках. — Может, они играют с тобой?

— Чего? — вскидываю брови.

— Сам подумай: как могут быть сестры с одинаковыми именами? Это бред какой-то.

Я и сам не перестаю гадать. Должно быть логическое объяснение. Но Мари мне его не дала, выпроводив из дома сразу, как я допил чай, а её сестра ушла на второй этаж.

— Думаешь, они обманывают меня? Зачем?

Поднимаюсь с лавочки, чтобы размять стопы.

— Так ты ж… — он резко проглатывает слова, затем вовсе отворачивается.

— Договаривай, — нависаю над ним, скрестив руки на груди.

Он поджимает губы, качая головой.

— Говори.

Бью носком кроссовка по его голени. Друг шипит от боли. Я попал в нервные окончания.

— Говори, — повторяю, собираясь ударить вновь, но Мишка вскочил и отпрыгнул от меня.

— Чурбан ты, больно же!

— Знаю, — киваю. — Расскажи мне. Что я сделал?

Я видел момент, когда глаза Мишки вспыхнули: ответ нашелся.

— Пригласил одну, но пришла другая.

Подозрительно щурюсь, не веря, что это именно то, что он хотел сказать изначально.

— Я перепутал их, потому что у них уже были одинаковые имена, идиота кусок!

— А, — спохватывается Миша, почесав затылок, — точно. Тогда она стопудово будет мстить. Ты задел её гордость. Батя говорит, что нет мстительнее существа, чем обиженная женщина.

В этом он прав.

— Черт, что ты предлагаешь мне сделать?

Захлопываю дверцу ящика, закусываю щеку изнутри.

— Угрожать?

— Извиниться?

Одновременно выдаём и ошарашенно смотрим друг на друга. Я прихожу в себя первым, вспыхнув и накинувшись на Мишку.

— Как ты это себе представляешь? Я что, похож на отморозка?

Мишаня поднимает руки с выставляя их между нами.

— Ты только что пнул меня, своего лучшего друга, но не можешь пригрозить какой-то девке, чтобы держала язык за зубами?

— Не буду я никому угрожать.

— Тогда будешь унижаться? Подумай вот о чем. Что если эта Маша перехватила приглашение?

— Чего?

Моргаю.

— Вдруг она увидела подарок раньше, чем Мари. И решила не показывать его сестре, а прийти вместо нее.

— Зачем ей это?

— Разве непонятно? Ты же популярный. Чтобы заметил её и влюбился. Она же каждый день сидит на трибуне на наших тренировках. Слюни пускает.

Сидела. Больше нет.

Собираюсь поправить друга, но вовремя останавливаю себя.

— Такой идиотизм только ты мог придумать.

Но зерно сомнения друг посеял в моей голове. Что если он прав?

— С чего ты взял, что эта курица умная?.. Эй, погоди, ты только что меня тупым назвал?

Мишка возмущается, что-то тараторит: я не слушаю. Шестеренки уже закрутились, стараясь анализировать.

Неужели она действительно пошла на это? Отмороженная?

Но вчера она мне такой не показалась. Обычная девчонка. Ничего такого.

Ага, поэтому ты пялился на её грудь, видневшуюся сквозь тонкую ткань майки и на задницу, когда она направилась к выходу из кухни?

Отвечаю сам себе, что я просто подросток в пубертате. Смотрел бы на любую. Но сам себе перечу, когда, выйдя из раздевался, первым делом поднимаю глаза к трибунам. Именно к тому месту, где всегда сидела она.

Никого.

Проглатываю ком в горле, чувствуя изнуряющую пустоту в груди, возникающую каждый раз, когда я замечал её отсутствие. Всю неделю.

— Это не из-за нее, — произношу вслух, отворачиваясь.

Больше не буду смотреть.

Маша

— Это плохо, — сходу заявила Софа.

Вздыхаю.

— Я знаю, Капитан Очевидность.

Место нашей встречи с подругами не изменилось. Столовая под завязку забита голодными учениками. Но у меня аппетит отсутствовал. Какая может быть еда, когда моя жизнь стремительно проносится мимо меня, лавиной устремляясь к подножью горы? И самое страшное, что я потеряла контроль. Я могла влюбиться, могла решить разлюбить, но могла ли указывать, с кем должна встречаться моя сводная сестра?

— Но как он посмел явиться к вам домой? — разъяренным

Опускаю глаза в тарелку. Нетронутое пюре лежало унылой кучкой.

— Не думаю, что он знал о нашем родстве, — признаю. — Выглядел удивленным.

Девчонки переглянулись.

— Что сказал?

— Ничего не сказал, — резко отодвигаю поднос, едва не задев тот, что стоял напротив и принадлежал ворчливой подружке. — Рот был занят. Я как раз приготовила оладьи для папы.

— Завидую! — заныла Алиса. — Почему ему, а не мне.

Софа щелкнула пальцами у ее носа.

— Соберись! Его вообще там быть не должно было. — Она обернулась, затем скривилась: — А вот и он, легок на помине.

Я твердо сказала себе, что проигнорирую. Но тут же подняла глаза. Сердце трепыхнулось, когда я встретила его взгляд. Он выцепил меня из толпы школьников, громко разговаривающих с набитыми ртами. Прям как в прошлый раз. И так же, как и тогда словно бросал мне вызов, ожидая чего-то.

Возможно, что я, обезумев от неразделенной любви и зависти, брошусь к его ногам, умоляя сжалиться? Или я должен кинуться ему на шею, прося полюбить меня, а не красавицу из танцевальной команды.

Наивности мне не занимать, но я больше не буду поднимать съезжающие на нос розовые очки, чтобы продолжать жить в иллюзии, которую он сам для меня создал.

Поджимаю губы и отворачиваюсь. Софа бьет кулаком по столу.

— Ты должна рассказать Мари.

— И что я ей скажу?

— Правду о ее парне.

Игнат забирает свой поднос, садится за стол. Между лопатками сразу закололо, словно кто-то методично врезался в них мелкими иголками. Я поерзала на жестком стуле, убеждая себя, что это разыгравшаяся фантазия. Зачем ему сверлить меня взглядом?

— Какую правду? — сжимаю вилку в руке. — Что я влюбилась в него, а он в меня нет? Это смешно.

Алиса, сидевшая слева, вдруг обняла меня за плечи.

— Но ведь тебе больно его видеть. Если Мари будет постоянно приходить, то как ты будешь себя чувствовать?

Грудь опалило огнем, будто кто-то чиркнул спичкой. Слезы защипали нижние веки. Моргаю.

— Нормально.

— Вот нам можешь не рассказывать. — Софа ткнула пальцем в мой поднос. — Вижу я, как у тебя всё нормально.

Голос все же дрожит.

— Если у Мари к нему чувства, то я не имею права рушить их отношения.

— Они встречаются всего неделю, — фыркает подруга.

— Мне хватило одного часа, — признаю, после чего получаю сочувствующие вздохи подруг.

— Почему наш добродушный Сёма опять сидит там? — Софа явно переводит тему, за что я её мысленно благодарю. Но вопрос она выбрала не самый лучший, надавив на больную точку Алисы. Подруга сразу сжалась, убирая от меня руку.

— У него появился шанс выбраться со скамейки запасных.

— О как! И что ему нужно сделать?

Алиса замялась. А я впервые за неделю пригляделась к ней. Она тоже не притронулась к обеду. Тени под глазами говорили о плохом сне, а покрасневшие глаза — о частых слезах. Точно такую же картину я наблюдаю в зеркале каждый день.

— Пожалуйста, скажи, что убить капитана?

Я замерла. У Алисы даже вилка вывалилась с руки, звонко ударившись о стеклянную посуду.

— А что? — То ли шутит, то ли всерьез заявляет Софа. — Так и твой увалень поиграет, и у Мани проблема решится.

* * *

Я задержалась на дополнительных курсах китайского, главным образом чтобы избежать соблазна отправиться прямиком на тренировку. Ян Цзин удивилась такому рвению, но отговаривать не стала. Вместо этого нагрузила меня беспощадной порцией грамматики, отчего голова едва не треснула.

Коридор уже опустел. Больше безумцев, желающих проводить свободное время в школе, не было. Скупое освещение напоминало кадр из фильма ужасов. Вот за углом меня явно поджидает какой-то монстр.

Ежусь.

Б-р-р…

Достаю телефон, чтобы узнать, который час. Прикусываю губу, понимая, что тренировка кончилась полчаса назад. Открываю сообщение от Мари. Она не дождалась меня, убежала с подружками.

Убираю телефон, поправляю лямку рюкзака на плече. Но стоит сделать шаг, как моей руки касается что-то теплое, а само тело меняет траекторию движения, и вот я уже не в коридоре, а в тесной нише слева от кабинета.

Охаю, когда понимаю, что произошло. Выход мне преграждает кто-то явно крупнее меня. Шутка о монстре уже не кажется смешной.

Страх сжимает внутренности, а волоски на коже вздыбились, отчего ткань рубашки неприятно натирала от любого движения.

— Нужно поговорить, — грубо говорит похититель, и я узнаю его голос. Но не знаю, можно ли расслабиться или же наоборот самое время закричать.

Игнат отходит назад, давая мне возможность вдохнуть. Света здесь еще меньше, чем в коридоре. Но это точно он.

Легкие сжались в комок.

— О чем? — будто выжимаю из себя.

— Как так получилось, что две сестры носят одно и то же имя?

Этого вопроса я точно не ожидала. Страх вдруг превращается во что-то менее ожидаемое.

Негодование.

— Почему ты спрашиваешь меня? Поговори со своей девушкой.

Парень делает глубокий вдох и шумный выдох. Его сумка падает на пол с тяжелым плюхом.

— Слушай, я устал. — Он тормошит свои волосы. Даже в темноте виден их влажный блеск. — Была сложная тренировка. И вместо того, чтобы идти отдыхать, мне пришлось ждать тебя. Поэтому просто ответь.

Еще один шок. Сердце ускоряется, причиняя боль.

— Зачем тебе ждать меня?

Игнат прислонился к стене, скрещивая руки на груди. Вызов и превосходство.

— Потому что это ты пришла на свидание вместо своей сестры. Признавайся, специально это сделала?

— Чего?

— Так сильно запала на меня, что приходила на каждую тренировку и потом стащила приглашение? А что, удобно, когда твоя сестра красивая тезка.

Качаю головой. Стыд и обида омывают волнами.

— Ты не в себе.

Мой комментарий задевает его. Игнат отстал от стены, чтобы вновь возвыситься надо мной.

— Это ты рехнулась, если думала, что твой план сработает. — Губы задрожали от унижения. Почему нельзя просто оставить меня в покое? Радуюсь, что здесь темно: не видно навернувшихся слез. — И теперь ты без проблем сочинишь слезливую сказочку о том, какой я плохой, испортив тем самым мои планы.

Аромат его геля для душа ошпарил мои ноздри. Я мечтала почувствовать его весь год. Проходя мимо старалась вдохнуть как можно глубже, но ничего не получалось. Сейчас это случилось против моей воли и не принесло мне ничего, кроме очередной порции печали, рвущей душу на кусочки. Как если красивую хрустальную вазу раз за разом ронять на кафельный пол, пока от нее не останутся лишь мелкие крошки.

Поднимаю голову, понимая, насколько он близко — так же, как в тот вечер. Только вот тогда его глаза улыбались мне, а сейчас светятся в темноте,

Мужская рука в два раза больше моей упирается в стену у моей головы. Прикрываю глаза.

— Насколько вы близки? Она тебе поверит?

Дыхание касается моих волос. Мышцы сокращаются. Сглатываю, когда слышу, как он втягивает в себя мой запах. Затем снова. Ладонь на стене сжимается в кулак.

— Ты… — Игнат не успел договорить. А я больше не желаю слышать оскорбления.

— Я ничего не собираюсь тебе портить! — отчаянно вскрикиваю, поднимая руки и толкая парня от себя.

Он шокировано отпрыгивает.

Обида превращается в гнев: маленький шарик в груди, магнитом потянувший на себя все остальные чувства. Он завертелся, словно клубок, на который невидимая рука наматывает прядь за прядью. Клубок растет, уже начинает колоться, распирать изнутри, желая найти выход. Ребра вот-вот треснут. Сдаюсь, выпрямляя спину.

— Я ничего не скажу Мари, — не прячу глаза, смотрю на него прямо, — но и ты больше не подходи ко мне. Все вопросы можешь задавать своей девушке.

Крепче сжимаю лямку рюкзака. Обхожу изумленного парня, но прежде чем выйти из ниши, добавляю, больше не признавая своих чувств к нему:

— А по поводу моей влюбленности… Не льсти себе. Нет у меня никакой любви к тебе. А на тренировки я ходила за компанию с подругой.

Игнат не остановил меня и ничего не сказал.

Терновый куст, успевший пробить фундамент и добраться до меня, врезается в стопу. Наступаю на ногу, чувствуя порез. Воображаемая кровь оставляет следы, когда я двинулась по коридору. Преодолев треть, резко торможу: в голове возникает вопрос. Откуда он вообще знает, что я приходила на его тренировки?

Глава 9

Сказать гораздо легче, чем сделать. Такая простая истина, но я и не догадывалась, что прочувствую её на себе.

Когда Алена в третий раз произнесла фразу неправильно, Ян Цзин стукнула книгой по столу, извещая присутствующих об окончании занятия.

— Как только ты выиграла этот конкурс? — проворчала педагог на китайском. Оглядываюсь, убеждаясь, что никто ничего не понял. Даже сама Долженкова.

— У меня есть пара вопросов к нашей администрации, — продолжала негодовать Цзин. Она перевела взгляд на меня, и увидев мое недоумение, усмехнулась: знала, что я её прекрасно понимаю.

Выхожу из кабинета. Голова сама поворачивается в сторону ниши. Там никого, но сердце все равно стукнуло, напомнив о себе. Спешу пройти мимо.

Сегодня мы с Алисой и Софой должны были поужинать в пиццерии недалеко от школы. Но Софа десять минут назад написала, что её позвала мама, поэтому она срочно убежала сразу после последнего урока. Алиса же не ответила ни на сообщение, ни на звонок. Я знала, где она. И как бы мне ни хотелось оказаться в противоположном крыле школы, я направилась в сторону спортивного зала, где уже должна была заканчиваться тренировка баскетбольной команды.

Задерживаю дыхание, заглянув в зал. Выдыхаю, никого не увидев. Но тут же хмурюсь: куда делась подруга? Возможно, ждёт Сёму у раздевалок. Тогда риск столкнуться с нежелательным лицом номер один гораздо выше. Мне хватало того, что приходилось пересекаться в школьной столовой и коридорах. Мари больше не приводила его в гости. Я не видела их вместе. Да и сестра не говорила о нем. Надеюсь, что они так и будут встречаться на расстоянии от меня.

Коридор у раздевалок тоже пустовал. Я прошла по нему, двигаясь к выходу, но остановилась, услышав шум за дверью и подозрительно знакомые голоса.

— То есть это моя вина?

Делаю шаг назад, понимая, что оказалась невольным слушателем ссоры.

— Я этого не говорил, — простонал Сёма.

— Тогда объясни мне, что ты сказал? Тебя не устраивает моя внешность?

Прислушиваюсь, хотя понимаю, что это неправильно. Оправдываю себя тем, что Алиса — моя лучшая подруга. И я волнуюсь о ней.

— Устраивает.

— Не понимаю! — Срывается на крик. По ту сторону двери что-то падает.

— Это правила! — Парень тоже повышает голос.

— Чьи?

Мне тоже становится интересно: подхожу ближе.

— Их. Нужно встречаться с красоткой, чтобы быть своим в команде.

Возмущение защекотало гортань. Разделяю негодование подруги.

— Брось меня и ищи себе другую!

— Вот сразу ты так!

— Если бы ты меня любил, то послал бы всех с их правилами!

Кулак безобидного парня врезается в стену. Алисой вскрикивает. Я встрепенулась, коснулась рукой двери, чтобы ворваться в раздевалку на подмогу. Но голос Семёна остановил. Он не был настроен агрессивно.

— А если бы ты меня любила, то постаралась бы что-то исправить. Пойми, я хочу играть…

Даже отсюда было слышно, что парень раздавлен. Призрачная, давно потерянная мечта вдруг замаячила перед глазами. Готов ли он переступить через то, что уже есть в его руках, чтобы поймать ускользающую птицу за хвост?

Уверена, что подруга это заметила. Не могла не заметить. Она всегда остро чувствовала эмоции людей. Более эмпатичного человека я еще не встречала.

Софа — её полная противоположность. Как инь и ян. Временам кажется, что на моих плечах поселились ангел и демон. А я что-то среднее между ними, как проводник.

— Хочу выйти на площадку хотя бы раз. Миха сказал, что замолвит словечко, если я выполню свою часть сделки.

— То есть я — часть сделки? — Пыл подруги поутих, но она не сдавалась.

— Нет, все не так.

Мне становится жалко обоих.

— А как?

— Почему ты переворачиваешь мои слова? Так сложно пойти мне навстречу?

Дверь соседней раздевалки со скрипом открылась. Я испуганно замираю, пойманная с поличным. Но прежде чем кто-то появился в дверях, ретируюсь. Понимаю, что веду себя глупо, но продолжаю бежать. Останавливаюсь, только оказавшись на улице. Достаю телефон, чтобы напечатать подруге о том, что планы изменились. Хотя думаю, что ей точно не до меня, и она уже забыла, что должна была поужинать с нами.

— Дура! Трусливая курица! — ругаю себя, предположив, что именно сейчас она, возможно, нуждается в моей поддержке. Или нет?

Игнат

Не знаю, как я узнал ее, но это точно была она. Быстро удаляющаяся фигура в классической школьной форме абсолютно точно была ею. Девчонкой, нагло ворвавшейся в мою голову, и не желающей выбираться, как бы сильно я ни пытался от нее избавиться. Длинные волосы струились по спине темной фатой, а юбка колыхалась от поспешных движений ног.

Что она здесь делала? Следила за мной?

Вдыхаю, сразу ощутив шлейф аромата её волос. Что-то свежее с толикой восточной сладости. Еще в прошлый раз я заметил, что запах показался мне знакомым, но как бы я ни старался вспомнить, смутное ощущение не поддавалось

Дверь с силой распахивается перед моим носом, едва не сделав мне бесплатную ринопластику. Из второй раздевалки выскочила кудрявая школьница, захлебывающаяся слезами. Ее туфли застучали по полу: ушные перепонки покоробило. Приходится остановиться, чтобы повернуться к открытому проему. На меня налетел двухметровый громила. Отхожу назад, чтобы не затоптал. Мой рост выше среднего, но этот парень меня обошел.

— Сёма, твою налево.

— Капитан… — он запнулся, глаза забегали. — Это не… Я не…

— Да плевать мне, чем вы тут занимаетесь, — я ворчливо отмахнулся. — Уйди с дороги.

Парень двинулся обратно в раздевалку, открывая проход. Он уперся взглядом в свои кроссовки: не успел переодеться после тренировки.

И все же в том, что Мишка посадил его за наш стол, был толк. Я заметил то, чего не замечал раньше. На тренировке Сёма показывал себя лучше, чем некоторые игроки основного состава. Я уже поговорил с тренером: он согласился попробовать.

— Кстати, — вдруг спрашиваю, пока он не успел скрыться, — почему у сестер одинаковые имена?

Я не стал уточнять у каких именно, зная, что парниша и так сообразит. И Сёма меня не подвел. Даже если его и удивил мой вопрос, он не подал виду. Возможно, его голова была занята иными мыслями. Ему не хотелось забивать её еще и чужими проблемами.

— Они сводные сестры, — спокойно ответил. — У одной родная мама, у другой — отец.

Дома встретил меня шумом, доносившимся со второго этажа. В груди вдруг стало пусто, как если открыть клетку, из которой тут же выбежит пойманная на приманку мышь.

Захожу на кухню. Едой даже не пахло. Видимо, мама не в настроении готовить. Она насытится скандалом, после которого отец уедет в бар, лечить нервы.

Достаю воду, заглатываю разом всю бутылку. Устало выдыхаю, прислонившись к столешнице. Поднимаю глаза вверх, когда что-то ударилось об пол. Мама кричит, но даже не пытается выбежать из комнаты: папа никогда её не бил.

— Ненавижу! — взвизгивает мать.

Я давно перестал вмешиваться, не зная, чью сторону занять. Обоюдные упрёки не имеют для меня никакого смысла. Я не понимаю, что их не устраивает, ведь раньше они себя так не вели. В какой момент все рухнуло? Когда чаша переполнилась, а наполнение полилось ручьем, затопив все хорошее, что было в их семейной жизни?

— Сука! — орет отец. — Когда ты уже успокоишься?

Сердце сжимается. Бросаю сумку там же, где стоял, после чего надеваю кроссовки и выхожу из дома, не оглядываясь. Хорошо, что куртку не успел снять.

Живот ноет от голода. Решаю найти себе еду в ближайшем супермаркете. Спускаюсь вниз по улице. Уже стемнело. Прохладный воздух пах сыростью и прелыми листьями. Мрачный пейзаж голых деревьев не добавлял вдохновения. Плечи опускаются: я устал.

Прохожу дом за домом, не смотря по сторонам, как вдруг глаза сами упираются в двухэтажный коттедж, в окнах которого приветливо горит свет. Вспоминаю, как было тепло на той кухне, и как приятно пахли блинчики.

Достаю телефон, чтобы позвонить своей девушке. Никак не привыкну, что она у меня есть. Может, было бы иначе, если бы я хоть что-то к ней чувствовал. Снова пустота.

Не решаюсь набрать её номер, зная, что в доме она не одна. Там живет ее сестра. И вот эта девчонка провоцирует работу моих чувств. Я сам не мог ясно разобрать, что не так, и за какие нитки она умудрилась потянуть.

Как там сказал Сёма? Если у одной родной отец, то, должно быть, это её дом, её фамилия. А вторая — удочеренная?

Кто же из них настоящая Маша Зефирова?

Я ушел, не увидев грустную девушку, стоящую у окна и смотревшую на дорожку. Света в доме горел, но тепла она не ощущала. Внутри нее тоже выл пустынный ветер, не дающий согреться. Еще тогда я не знал, что и она прячет ловушки, чтобы стать желанной, принятой, понятой...

Маша

Я стояла у окна и ждала, пока закипит чайник. Мои глаза бесцельно гуляли по дорожке, когда наткнулись на высокую темную фигуру, остановившуюся напротив нашего участка.

Я не распознала человека, на улице уже было слишком темно, да и находился он далеко. Я не знала, что заставило его там стоять, вместо того, чтобы ужинать дома. Мне не было страшно, даже мысли не возникло, что он может быть опасен. Скорее одинок. Я ощутила необъяснимую связь, как солидарность, ведь я сама бы могла легко выйти и скрыться в объятиях осеннего вечера. Никто бы не заметил. Смех за моей спиной лишь подтверждает мою теорию. Необходимость быть нужной, важной, отчаянное желание признания. Чтобы не бросили, не покинули. Чтобы гордились и любили. Я стерла границы. Не знала, где разница между тем, чего действительно хочу, и тем, что хотят от меня другие.

Не навязываться. Всегда помогать. Быть прилежной ученицей, доброй подругой и заботливой дочерью. Слишком много правил: я сама загнала себя в клетку, закрыв её изнутри.

Не сразу замечаю, что чайник засвистел. Одергиваю тюль, надеваю варежку, чтобы обхватить горячую ручку. Смахиваю свисток с носика, обжигая палец. Дую на него. На глаза набегают слезы не от боли, скорее от обиды. Быстро вытираю их, наливая кипяток в чашки. В воздухе пахло курицей, картофелем и специями. А еще чизкейком: вместо блинчиков. Тепло, вкусно, но пусто.

— А как у тебя дела? — обращается ко мне папа, когда я села на стул и обхватила кружку руками. От неожиданности пальцы сократились. Я едва не опрокинула чашку.

Поднимаю глаза, чтобы посмотреть на мужчину средних лет, с ухоженным бритым лицом и уложенной сединой на висках. Рядом с ним с видом мученика аккуратно поглощала десерт тетя Оля. Красивая женщина без единой морщины и грамма лишнего веса. Мари в шутку называет себя её версией два ноль. Весь разговор за ужином крутился вокруг единственной персоны — сводной сестры. Она без умолку рассказывала о школе, новых друзьях, танцах, умолчав лишь об одной незначительной детали — у нее появился парень. О нем она предпочла не говорить. Возможно, боялась недовольства матери.

— Все хорошо, — отвечаю не торопясь, чтобы звучало правдоподобнее.

— Как учёба? — любопытствует отец, что бывает с ним редко. — Когда у вас планируется родительское собрание?

Если первый вопрос звучит дежурно, то второй удивляет. Папа никогда не приходил в школу. Ему было достаточно позвонить классной руководительнице, чтобы узнать все необходимое. Ругать меня было не за что, а

— Тоже хорошо, — киваю. — И про собрание ничего не слышала.

— Скажи мне, я хочу прийти.

— Зачем? — Глаза широко распахиваются.

— Ты скоро уже закончишь школу, а я даже ни разу не зашел к вам. Хочу поговорить с твоим учителем китайского. — О, как раз о нем… — решила встрять Мари. Я быстро пнула её под столом, заставив замолчать. Она пискнула, затем вскинула брови в немом вопросе. Поджимаю губы, наглядно показывая, что не хочу рассказывать отцу о своем проигрыше. Это мое упущение, мой позор. Мне стыдно: я не хочу его разочаровать.

— Я скажу, когда учитель будет собирать родителей.

И я не верила, что папа придет в школу. Сколько он пробудет в городе? День? Неделю? Не больше. Когда будет родительское собрание, он уедет и не сможет вырваться. В конце концов, дела государства всегда выше семейных.

— Еще мне звонила Мила.

— Мама?

Тетя Оля недовольно хмыкает.

— Она попросила оформить согласие на выезд заграницу. Нужно мое письменное согласие.

Я хлопнула ресницами, ничего не понимая. Какая еще заграница?

— Мила не сказала тебе? Они с Давидом планируют провести новогодний отпуск на берегу моря. Хотят взять тебя с собой.

Живот скручивает в тугой узел. С каких пор мама хочет, чтобы я была рядом? Да еще и с её новым мужем?

Плечи опускаются. Больше похоже на сказку.

— Нет, не говорила.

— Подумай. Я напишу согласие, если ты захочешь.

Сразу как был выпит чай, родители поднялись к себе, чтобы отдохнуть. Мы с Мари остались убираться на кухне.

— Почему ты не сказала отцу о конкурсе?

Не останавливаю процесс загрузки посудомоечной машины, лишь замедляюсь, чтобы слышать сестру.

— Он не знал, что я в нем участвую. Зачем сообщать о проигрыше?

— Но тебя ведь засудили. — Мари возмущенно бросает тряпку на стол, принимаясь ожесточенно тереть поверхность, словно это она была всему виной.

— Это лишь догадка.

Мари не щадит маникюр, переместившись к раковине, чтобы смыть крошки.

— Нет, это правда, — громко возмущается, перекрикивая звуки воды. — И это странно. Разве ты не любимица учителей? Все говорят, что ты у них на побегушках… — Она прочищает горло. Для меня не новость, что обо мне так думают одноклассники. В чем-то они правы, но, конечно, слышать это неприятно. — Ой, прости, — виновато закусывает губу. — Я лишь хочу сказать, что в комиссии было пять человек. Кто из них мог быть против тебя?

А вот это стоящий вопрос, заставивший меня задуматься. Людмила Васильевна сказала, что проголосовало большинство. Но кто эти учителя? На ум приходит только математик. Это один из пяти. Маловато для большинства. Разве нет?

— Я все же считаю, что ты должна рассказать своему папе. Он наведет там порядок. Коррупционеры, вот они кто.

Нет. Об этом не может быть и речи. Я сама справлюсь, как делала всегда. И тогда я смогу сказать, что добилась. Золотая медаль. Красный диплом. Планы у меня грандиозные.

Захлопываю дверцу машинки. Мари вешает тряпку на край раковины.

— Почему ты не сказала им, что встречаешься с капитаном баскетбольной команды?

Сестра отводит глаза.

— Не пришлось к слову.

Я отвернулась, сделав вид, что поверила, но это не так. Причина точно в чем-то другом.

Глава 10

— Тебе не кажется это бессовестным?

— Что именно?

Надеваю перчатки, приступая к уборке. Осуждающе смотрю на Софу, усевшуюся на парту, едва не задев задницей ячейки с пробирками.

— То, что это ты убираешь лабораторию, — она раскрывает фантик своей кислой конфеты, закидывает ту в рот, — а не ее профильные ученики. Или, например, Долженкова, которую они выбрали лучшей.

Подруга жмурится, но продолжает жевать. У меня от одного её вида глаз дергается, и нос морщится. Пожимаю плечами.

— Я могу помочь. Мне несложно.

Отмахиваюсь от девушки дежурной фразой, которую повторяю, словно заученную. Казалось, разбуди меня среди ночи, попроси подсобить, я это сделаю.

— Тебе должно быть сложно! — эмоционально возмущается Софа. — Зоя Ивановна может свалить нафиг со своими просьбами!

— Тихо ты, — шикаю, оглядываясь. — Думай, что говоришь. Ты ведь на ее профиле учишься.

Но подругу даже чертом не испугаешь, не то, что учителем химии.

— Поэтому я здесь. — Она протягивает руки к синим перчаткам, собираясь мне помочь. — Так бы пришлось тебе одной тут разбираться.

Софа спрыгивает со стола, указывает на микроскоп.

— Давай сначала их перетащим. Вместе. Тяжелые они: надорвешься.

Киваю, не говоря, что много раз поднимала их в одиночку. То, что я не первый раз здесь — очевидно. Но вот почему здесь Софа — это загадка.

— Уф, — мы поднимает аппарат, несем его в подсобку, ставим в ряд с другими.

— Что случилось? — прямо спрашиваю её, возвращаясь в класс.

— Ты видела сегодня Алису?

— Нет. Она не пришла в столовую.

Я умолчала о том, что слышала на прошлой неделе. После той ссоры с Семёном, она стала замкнутой, не улыбалась, почти не разговаривала. Я пыталась аккуратно спросить, но получила мягкий ответ, что с ней все в порядке. Я понимала, что это не так, но решила пока не давить.

— Она выпрямила волосы.

Удивление живо отражается на моем лице. Софа кивает.

— Увидела в перерыве. Хотела подойти к ней, но она убежала. Черт возьми, что происходит с ними?

— С кем?

— Ее увалень сидит со звездами, — закатывает глаза на этом слове, — а Алиса вдруг сменила прическу. Я думала, Сёме нравились её кудряшки. Мне вот очень.

Хмурюсь. Мне тоже.

Конструктор уже складывал детальки, пазы схлопывались, образуя фигуры.

— Тебе надо быть с ней добрее, — укоряю, вспоминая колкости Софы. — Алиса чувствительна и ранима. Ты слишком на нее нападаешь.

Софа подходит к столу, собирает пробирки в штатив, объединяя. Я занимаюсь тем же самым, не задаваясь вопросом, что за неудача химических соединений осталась на дне колбочек.

— То есть она бегает от меня, потому что я её обижаю? Плохая?

— Я этого не говорила.

Подруга вздыхает, резко ставит штатив на стол: скрежет стекла издевается над ушными перепонками. Голос девушки становится глуше:

— Я просто переживаю за нее.

— Знаю. Правда. Но…

Звук входящего звонка не дает мне договорить.

— Блин, — Софа вытаскивает свой смартфон из рюкзака. — Да, мам?

Лицо подруги меняется от негодующего до смиренного. Она сбрасывает вызов, затем виновато смотрит на меня.

— Мне нужно идти домой.

Я могла бы возмутиться. Сказать, что она обещала помочь. Или же расстроиться, ведь придется все делать самой. Но так и планировалось изначально.

На меня можно положиться. Я не могу ни на кого опереться. Закономерность, которую я отрицаю, проживая унылую жизнь в вечной угодливости.

— Конечно, — тут

Опускаю глаза на свои руки, спрятанные в нитрил. Признаю, что тоже не хочу здесь находиться. Все-таки что-то изменилось в моей голове, но я упрямо не даю мыслям вылиться в действие. Словно мне необходим некий прыжок, но сама я не прыгну — нужен толчок. Чтобы кто-то толкнул в пропасть, сделавшую меня свободной.

Идея возникает из ниоткуда. Вот её не было — бац — она уже осваивается в сознании.

— Как думаешь, голоса запротоколировали? — спрашиваю, не поднимая глаз, боясь спугнуть собственную смелость.

— Какие голоса?

Софа останавливается, закинув рюкзак на плечо.

— Конкурсной комиссии. Они, наверняка, голосовали письменно. Где-то должны быть документы.

— Да, наверное, — Софа задумчиво переступила с ноги на ногу. — А тебе это зачем?

— Просто так. Интересно.

— Члены жюри должны вносить свои оценки в оценочные листы, затем подписывать.

— Они хранятся у директора?

— Не знаю. Эти листы собирает председатель жюри. Возможно, данные передаются в архив.

— Нет, еще нет.

— Откуда знаешь?

— Я обычно помогаю перетаскивать эти тяжелые папки в архив. — Чувствую одновременно и облегчение, и энтузиазм. Впервые за месяц меня не окружает апатия. — Значит, они еще в ее кабинете.

— Вот ведь ушлая баба! — ругается Софа на Людмилу Васильевну. — Не могла парней попросить? Ах, да, они бы её послали на три веселых буквы. А ты… — запал прошел, ее аналитический склад ума выдал ошибку. — Что ты задумала?

— Ничего.

Но она понимала: это ложь. Хоть я и не обманываю, сейчас правда никому не нужна. Подруга все равно не поможет.

— Иди, тебя ждёт мама.

Софа вытягивает указательный палец, чтобы напутствовать:

— Главное, не попадись.

Прежде чем выйти из кабинета, я добросовестно все убрала. Стрелка часов перевалила за восемь. На улице давно стемнело. Темные школьные коридоры стали для меня родными. Но как и дальних родственников, я больше не хотела их видеть. Для этого мне нужно сделать то, что я задумала, тихо крадясь в сторону кабинета завуча.

У пожилого охранника моё присутствие не вызовет вопросов, но только если я буду находиться там, где положено: все давно привыкли. Только вот даже он не поймет мое желание вскрыть закрытую дверь.

Я шла медленно, прислушиваясь к звукам. Их отсутствие меня радовало, но сердце все равно заполошно стучало. Впервые в жизни я иду против правил.

Боюсь даже представить, что будет, если меня поймают. Но даже страх меня не останавливает в едком желании справедливости, которой я не добьюсь в любом случае. Хотя бы получу ответ на свой вопрос: кто оказался лицемерным перебежчиком.

Сжимаю в руке ключ. Да, он у меня есть.

Откуда?

Я слишком много раз оставалась в кабинете после того, как сама Людмила Васильевна уходила по делам и пропадала до следующего дня. Меня же она просила закрыть за собой, как закончу. Сперва я отдавала ей ключ обратно, но в какой-то момент учительница сказала, чтобы я оставила его у себя: она мне доверяла.

И чем я ей отплатила?

Тем, что собираюсь залезть в её кабинет. Стыд сковывает мышцы, наливая ноги свинцом. Я останавливаюсь, уже хочу отправиться домой, пока не натворила дел.

Поджимаю губы.

Трусиха! Слабая и бесхребетная! Не человек разумный, а жалкий заяц!

Сильнее стискиваю ключ: твердый металл врезается в похолодевшую ладонь.

Мягко, но решительно ступая по кафельному полу, подхожу к кабинету завуча, вставляю ключ в замочную скважину, прокручиваю, слышу щелчок.

— Что ты делаешь?

Испуганно вскрикиваю, подпрыгивая на месте. Все кончено. Перед глазами уже пронесся мой образ в наручниках и гневный взгляд отца, чья карьера будет под угрозой. О чем я только думала?

Оборачиваюсь, напугавшись еще больше, уткнувшись глазами в темную фигуру, возвышающуюся надо мной.

— Чокнутая что ли? — ворчит неожиданный гость, спугнувший неудачную взломщицу. Тогда я узнаю его, но не успеваю ничего ответить: позади него, в самом начале коридора засветил фонарик.

— Кто здесь? — отзывается охранник — дядя Леша.

— Вот блин! — паникуя, отступаю назад. Наваливаюсь на дверь, которая тут же открывается. Потеряв опору, тянусь руками, чтобы удержаться. Хватаюсь за молнию на его куртке. От неожиданности он поддается вперед, также теряя равновесие. Мы вваливаемся в кабинет, падаем на пол, словно два сломанных манекена. Вижу, как дверь закрывается, отрезая нас от внешнего мира, встречая полной темнотой.

Игнат

Тренировка давно закончилась, но я продолжал стучать мячом. Просто потому что считал, что недостаточно хорош. Просто потому что тренер не похвалил мою игру сегодня. Просто потому что я не почувствовал нужной усталости, когда тело отказывается двигаться. Просто потому что я не хотел домой.

Господи, причин слишком много.

Мама уехала еще вчера, отец сообщил, что тоже не придет сегодня домой. Они так и не помирились после прошлой ссоры. И решили провести время врозь. Видимо, от меня они тоже устали, раз никто не пожелал остаться со мной.

Разминаю шею, спускаюсь по лестнице. Вокруг тишина. Она мне нравилась и вместе с тем угнетала, напоминая об одиночестве. Даже в толпе я не мог почувствовать себя своим. Да, они хлопали по плечу, но готовы ли подставить свое для поддержки.

Спорт не поможет найти новых друзей, если ты их не ищешь. Он не сближает, если люди сами этого не захотят.

Хотел ли я близости? Мотаю головой. Точно нет.

Иду по длинному коридору, уже собираюсь свернуть к выходу, когда замечаю странную картину.

Это она. Я сразу узнал длинные волосы и стройную фигуру в школьной форме.

Только вот вела она себя чудно. Кралась по коридору, словно что-то задумала.

Не подхожу ближе, лишь наблюдаю, оставаясь в тени. Вот и она остановилась: я уже было решил, что сейчас повернет обратно. Но девушка сжала руки в кулаки, словно собираясь с духом. После чего подошла к кабинету завуча и воткнула что-то в замок двери.

Мне хватило пары секунд, чтобы оказаться рядом.

Мой вопрос напугал Зефирову до вскрика. Чертыхаюсь про себя, но чокнутой называю ее. Уже собираюсь спросить, какую хрена она все же творит, когда из своей кабинки выползает охранник.

— Кто здесь?

Я не мог предугадать столь непредсказуемой реакции этой особы. Сперва она дернулась назад, потом схватила меня за куртку. Я не успел среагировать, опереться на обе ноги, чтобы выдержать ее вес, который не был таким уж большим. Сказалась внезапность ее действий.

Мы залетели в кабинет, разместившись на полу. Я придавил её своим телом, почувствовав, как она сжалась подо мной. Думается, опасалась взломщица не меня.

Не могу ответить на вопрос: зачем я это сделал? Но факт остается фактом. Я

Маша

Плохо. Очень плохо.

Хвойный запах мужского шампуня и геля для душа окутал меня воздушным куполом.

Дышать было сложно, но я боялась шевельнуться. Игнат лежал на мне. Его тело придавило моё к полу.

Боже, как я докатилась до такой жизни? А ведь мне всего семнадцать. Еще столько впереди. Как там говорилось в любимой книге Мари?

Есть, молиться и любить…

Вместо этого я распласталась по полу, как обожравшийся тюлень. Я сегодня даже не ужинала. А сама жизнь больше напоминает комичное название вовсе не комичного романа «Географ глобус пропил». Словно это я то самое потерянное поколение, которое ищет человека в человеке, надеясь на лучшее. Но все совсем не так. И парень, спрятавший меня своим телом, живое тому доказательство. Год назад я поверила, что он не такой. Ошиблась. Больно. Ну, что ж, бывает. Снова.

Глаза открыты, но в комнате так темно, что пока ничего не видно. Прислушиваюсь, слышу шаги в коридоре. Сердце замирает, ожидая, когда нас обнаружат. Уже рядом. Зажмуриваюсь…

Но дядя Леша проходит мимо. Звук шагов удаляется. Облегчение разливается покалывающим теплом. Игнат тоже выдыхает, отчего его грудь сильнее вдавливается в мою. Я пискнула, запрокинув голову. Жалею об этом в ту же секунду, ощутив горячее дыхание на своем лице.

Игнат

Мне нравится её аромат. Что-то свежее и по-женски мягкое, неуловимое. А тело подо мной кажется излишне хрупким. Как керамическая ваза: надавлю сильнее, и она рассыплется.

Сердце стучит шустрее. Только вот не из-за страха быть обнаруженными. Скорее из-за абсурдной и незапланированной близости. Мои руки замерли по обе стороны от ее головы.

Охранник ушел. Нас не поймали.

Я вообще не должен был прятаться. Ушел бы спокойно домой. Это все вина девушки, сжавшейся от страха.

Ситуация настолько неправдоподобная, что хочется либо засмеяться, либо разозлился. И я бы так и сделал, если бы Маша не подняла голову, подставив мне свое лицо. Глаза уже начали привыкать к темноте, я могу различить черты её лица. Близко. Как в тот вечер, когда я хотел получить ответы.

Глаза, нос, губы: я вновь чувствую что-то знакомое, словно уже видел раньше. Мое лицо само двигается еще ближе: по-другому не могу это объяснить. Не мог же я осознанно пожелать близости с ней?

Но её рот совсем рядом. Он манит меня, обещая лакомство, как те блинчики, которые она приготовила. Я голоден. Хотя сейчас мне нужна была вовсе не пища. Бургер не утолит жажду сердца. Пах напрягается: я чертов подросток.

Я могу поддаться жажде. Никто мне не запретит. Это несложно.

Склоняю голову еще ниже, вдавливаюсь в женское тело. Рот устремился к её губам, собираясь дать мне желаемое…

Глава 11

Маша

— Не надо, — тихий стон вырывается из моего горла, когда я отворачиваюсь.

Я видела его губы, знала, что он хотел меня поцеловать. Это пытка. Изощренная, одурманивающая, влекущая.

Так легко было позволить этому случиться. Поцелуй с ним вскружит голову, будет сладким, немного терпким, но нежным и дрожью сотрясёт моё тело. Бабочки оживут в груди. Они подхватят сердце удивительно сильными крыльями, закружат его в безумном хороводе, но не продержат долго.

Ничего не вечно. Оно упадет. Не разобьётся, нет. Станет помятым, словно раздавленный зефир. На асфальте останется алый след крови. Будет больно. Опять. И опять. Пока я не пойму простую истину: люди не меняются.

Ты можешь попытаться изменить себя в угоду другим, искромсать свой скелет, подгоняя под стандарты — всё впустую. Окружающие останутся прежними, и относиться они к тебе будут так же, как и всегда. Ни больше ни меньше.

А Игнат… Теперь он встречается с Мари. Не мой, да и никогда не был моим. Хотя, возможно, в тот час, который мы провели вместе.

Одергиваю себя.

Нет, тогда тоже не был. Просто пьяный мальчишка, случайно заскучавший на вечеринке.

— Ничего и не собирался. Больно нужно. — Игнат поднимается на ноги, оставив меня на полу в одиночестве. Пусть так. Не лишнее напоминание об ошибке. — Не напридумывай себе.

Когда я не отвечаю, парень отворачивается, чтобы отряхнуть свои спортивные брюки и худи. Я же даже не пытаюсь выглядеть грациозной, соскребая себя с пола. Провожу вспотевшими ладонями по мятой юбке и жакету, смахиваю мусор, поправляю галстук.

— Так, — парень прочищает горло, — и что теперь?

Поджимаю губы. Я не собираюсь сдаваться. Раз уж есть вероятность, что меня раскроют, то хотя бы не напрасно.

— Ты можешь идти, — уповаю всем богам, чтобы голос прозвучал спокойно и ровно.

Вместо того чтобы выйти из кабинета, как думала я, Игнат скрестил руки на груди и недоверчиво уставился на меня.

— А ты чем будешь здесь заниматься?

Глубоко вдыхаю, чтобы собраться с мыслями и выстроить систему действий.

— Тебя это не касается.

Первым делом надо найти ключ. Я выронила его, оказавшись на полу.

— Еще как касается, — не сдаётся парень, — ведь я попал сюда по твоей вине.

Тянусь к рюкзаку, чтобы достать телефон. Действия помогают мне отвлечься. Словно я разговариваю вовсе не с Игнатом Войтовичем, капитаном баскетбольной команды, моей первой неразделенной любовью. Это не нас с ним только что едва не застали в очень сомнительном положении. Своеобразная игра в отрицании и методичное выполнение задач нежданно помогает мне говорить без волнения и эмоциональной путаницы в голове.

— Неправда, — качаю головой, удобно обхватывая смартфон, включаю фонарик, чтобы осветить пол. — Это исключительно твоя вина. Мог бы и мимо пройти.

— Ты вела себя подозрительно. Я решил проверить.

— Проверил? Уходи.

Просматриваю пол, наклоняясь ниже. Его явно удивляет моя нарочитая небрежность по отношению к нему.

— С чего это ты меня гонишь? Я тебе помог.

— Ты мне мешаешь. Если бы не напугал, то помощь вообще бы не понадобилась.

— Что ты делаешь?

Радуюсь, увидев ключ, но когда приближаюсь, чтобы поднять, большая мужская рука выхватывает его прямо из-под моего носа.

— Эй! — возмущаюсь, выпрямившись.

Игнат рассматривает находку.

— Я думал, это отмычка, а это реально ключ от этой двери?

— Да. — Тяну руку, чтобы забрать его у парня, но он убирает руку, не давая мне это сделать. — Отдай!

— Откуда у тебя ключ от кабинета завуча? Украла?

— Естественно! Отдай!

Встаю на цыпочки, но это заведомо проигрышное решение. Баскетболист выше меня, и руки у него явно длиннее. — Сначала скажи.

Подпрыгиваю, выглядя еще более нелепо и смешно. Туфли-лодочки мягко приземляются на ламинат, но физкультура — не самая сильная моя сторона. А вот парню

— Она сама мне его дала.

Злюсь. Даже рычу, что заставляет парня ухмыльнуться.

— Ага, гони дальше. Поэтому ты кралась к её кабинету, как воришка?

— Я не вор! — протестую, разгневанная и обиженная. — Ничего не собираюсь здесь красть!

— Тогда что мы здесь делаем?

— Просто хочу кое-что узнать… — Когда в очередном прыжке я стукнулась грудью об его туловище, вспыхиваю от стыда.

— Забей! Забери ключ себе. Мне не жалко.

Отворачиваюсь. Слезы увлажнили веки. Моргаю. Делаю вид, что ничего не случилось. Освещаю фонариком кабинет. Пора вернуться к плану, не обращая внимания на отвлекающий фактор.

Прикидываю, где может быть нужная папка. Подхожу к столу. Качаю головой. Вряд ли она бы держала эти документы близко: не такая уж большая у них ценность. Да и конкурс уже прошел. Все же освещаю стол, заглянув в ящики.

Пусто.

Оглядываюсь. На полу две наполовину заполненные коробки. Чует моя попа, что скоро я потащу их в архив.

Или нет.

Все же документы могут быть там. Возможно, стоят на полке среди многочисленных папок-близнецов, ничем себя не выдавая.

Вздыхаю, предвкушая веселую ночь.

Игнат

Маша отворачивается. Хмурюсь, видя резкую смену настроения. Надеюсь, что она не собирается плакать. Фонтан посреди кабинета вызовет разве что энурез.

Веселье сменяется чувством вины. Ключ колется в ладони. Черт возьми, я же не урод какой-то. Но с этой девчонкой всегда веду себя как конченный идиот. Причем, каждый раз превосхожу самого себя. Хочется треснуть себе по голове, чтобы привести в чувства. Или засунуть ключ поглубже, чтобы сбросить программу до заводских настроек.

Еще этот несостоявшийся поцелуй. Что я там проблеял о том, что не планировал этого делать? Но ведь я собирался. Если бы она не отвернулась, я бы не остановился.

Ее реакция удивляет. Никаких тебе упреков и угроз. Я ждал истерику или, на крайний случай, обвинения. Ничего не получил. Словно это было неважно. Разве я не встречаюсь с её сестрой? Чешу затылок: совсем вылетело из головы. Хоть это лишь для показухи, стоит придерживаться устоявшихся нормативов. Целоваться с другой девчонкой — паршиво. Если это к тому же ее сестра, то и вовсе по-скотски.

Маша осматривает комнату, будто ищет что-то конкретное. Любопытство распирает. А еще мне хочется загладить свою вину. В извинениях я не силён. Не приходилось.

Была не была, помогу девчонке грабануть завуча. Никто не расстроится. Кроме Сидры, конечно.

— Если ты скажешь, что пытаешься найти, я смогу тебе помочь.

— С чего это тебе мне помогать? — ожидаемо ощетинивается девчонка, обернувшись. Я протягиваю ей ключ. Она смотрит на него так, как арахнофобы на паука. Колеблется. Но все же раскрывает ладонь, чтобы я опустил в нее ключ. Маша тут же прячет его в карман, опасаясь подставы.

Не скажу, что мне легко это сделать, но я хочу научиться признавать свои ошибки.

— Это будет моим извинением.

Она удивлена. Эмоции легко читаются на девичьем лице. А я продолжаю:

— За тот вечер в гараже. И когда дождался после занятий. За сегодня… — имею в виду неудавшийся поцелуй, — тоже.

— Х-хорошо, — заикнулась шокированная ученица. Я невольно улыбнулся: это выглядело мило.

Снова прочищаю горло, никогда прежде не чувствовал такую сухость и неловкость.

— Ну, так..?

— Мне нужна папка с результатами конкурса.

— Какого?

— Эм, — протянула Маша, не ожидавшая моей неосведомленности. — Главный приз конкурса — летняя стажировка в Китае.

Вздергиваю брови. У нас в школе организовывают такие конкурсы и стажировки? Не знал.

— Ты участвовала? — догадываюсь.

— Да. — Она огорченно вздыхает. — Победила Алена Долженкова.

Ни о чем не говорит это имя.

— Не знаю такую. Ты хочешь изменить результаты?

— Нет, что ты! — Мотает головой. — Да и как это сделать? Уже все знают, кто выиграл. Я хочу узнать, кто за нее проголосовал.

— И все? — скептически щурюсь.

— Все.

— Зачем тебе это?

— У меня свои причины. — Девушка подходит к коробкам на полу. Садится на корточки, доставая первую папку. — Я должна узнать, кто из учителей выбрал Алену.

Я же подхожу к шкафу. Вытаскиваю свой телефон, включаю фонарик. Протягиваю руку к самой высокой полке: до нее эта коротышка точно не дотянется. Достаю папку. Внутри оказались какие-то отчеты. Ставлю обратно. Сразу тянусь к следующей.

— Что ты делаешь? — недоумевает Маша за моей спиной.

— Вдвоем будет быстрее. Я помогу, и мы заключим мировое соглашение.

Маша

И он не обманул. Я ждала, чтобы ему надоест через полчаса. Но Игнат терпеливо перебирал папку за папкой, документ за документом. Я же просмотрела обе коробки, но ничего не нашла.

На минуту поддаюсь панике: вдруг Людмила Васильевна уже успела отнести их в архив?

— Не вздыхай, — фыркает Игнат, — мы здесь по твоей милости.

— Не начинай, — ворчу я в ответ, — ты можешь спокойно уйти.

— Тогда ты тоже не начинай. Я помогаю.

— Больно мне нужна твоя помощь, — буркнула, не признав, что она-то как раз мне необходима.

Парень уже заканчивал с верхними полками, переходя к средним. Я медленно приближаюсь к нему, ожидая проявление недовольства в виде словесных оскорблений, хотя он вел себя миролюбиво эти полчаса. Учитывая наш бэкграунд, можно было предположить, что угодно. Игнат не выказал никакого отношения к тому, что я занялась нижними полками, продолжая методично исследовать документы.

— Значит, ты собралась в Китай? — вдруг спрашивает он.

— Уже не собираюсь.

— Слышал, китаянка у нас жуткая.

— Ее зовут Ян Цзин, — бросаюсь на защиту учителя, — и она лучшая.

Игнат лишь усмехается:

— Поэтому ты здесь? Так поздно ищешь доказательство, что она — лучшая? — передразнивает меня парень.

Я замерла, только сейчас поняв, что ее голос также указан в документах. Тревога заставила мышцы дрогнуть. Пусть она и обругала решение жюри, затем поддержала меня советом. Но разве остальные не сделали нечто подобное? Ну, кроме математика. Он даже не старался имитировать расстроенный вид.

Выпрямляюсь. Нет, быть этого не может.

— Не поверю, пока сама не увижу, — не замечаю, что говорю вслух.

— Похоже, у тебя появился шанс проверить, — отзывается Игнат. Поднимаю голову, чтобы увидеть, как он листает черную папку. Вскакиваю так быстро, что вестибулярка не успевает за ногами. Пошатнувшись, стукаюсь об полку.

— Ш-ш-ш, — шиплю, схватившись за лоб и прикрыв глаз. Не сразу замечаю, что парень выбросил руку вперед, чтобы обвить мою спину, удерживая в вертикальном положении.

— Такая неуклюжая.

Хотелось бросить что-то вроде «неправда», но на сегодня я себя достаточно дискредитировала, чтобы отрицать очевидное. Вместо этого вырываюсь, отходя назад, затем резко приближаюсь, выхватываю папку, после

Пальцы горят от желания открыть, но я на секунду прижимаю заветные документы к груди, понимая, что после того, как я её раскрою, моя жизнь изменится навсегда.

— Вот тебе и благодарность, — цыкает Игнат, подходя вплотную к моей спине, чтобы заглянуть через плечо.

У меня нет времени на раздумья по поводу его близости и моей реакции на нее. Пальцы дрожат, когда я открываю первые страницы.

Пробегаю глазами по стандартному тексту. Общие данные: жюри, участники, приз, критерии отбора.

Листаю дальше, проходя по участникам, не задерживаясь в поиске своей фамилии.

Мария Зефирова. Вот она я.

Перехватываю папку в другую руку, чтобы указательным пальцем вывести строку с оценками.

Палец замирает, словно приклеенный. А я коченею, уставившись на страницу.

— Что? Что там?

Жмурюсь до белых полос. За меня проголосовали два учителя из пяти: Ян Цзин и… Зайко.

— О, — издевательски комментирует Игнат, — тебя выбрал сам Заяц.

— Молчи! — голос дрогнул, но прозвучал достаточно грозно, чтобы парень послушался.

Против проголосовали оставшиеся трое: социальный педагог — Ангелина Валерьевна, учитель химии — Зоя Ивановна, и та, в чьем кабинете мы сейчас находимся — Людмила Васильевна, собственной персоной.

Легкие сжались в спазме, мешая дышать. Папка выпала из рук: я даже не заметила. Глаза заметались по кабинету, а грудь стала такой тяжелой, что я не могла удержаться на ногах.

— Эй, эй, — крепкие руки вновь поддерживают, обхватив мои предплечья, — ты чего? Плачешь, что ли?

— Как они могли? — всхлипываю, когда не получается сдержать бурю внутри. — Как они могли проголосовать против меня? Я ведь…

— Погоди, — Игнат поворачивает меня к себе, словно куклу, — из-за тупого конкурса так расстроилась?

— Тупой конкурс? — переспрашиваю, не веря, а затем набрасываюсь на него, словно на главного виновника. — Ты хоть представляешь, какая это возможность? Да я пахала днём и ночью, чтобы её получить! А они отдали этой тупице! — Ненависть обжигала, затопив внутренности огненной лавой. — Она даже китайский не знает, а я… — Мои мысли мечутся из угла в угол раненым затравленным зверем. — Я им всегда помогала! Всегда! Знаешь, кто таскает эти коробки в архив? Я! А кто остается после уроков, чтобы вымыть лабораторию? Я! Кто всегда волонтёрит, помогая со всеми социальными проектами? Тоже я! И вместо меня они выбирают Долженкову!

Слёзы стекают по щекам. Я шмыгаю носом, выглядя самым непрезентабельным образом. Мари бы никогда не плакала так неэстетично. К чёрту всё!

Любимый не любит, учителя предали, а родители решили жить своей жизнью, в которой мне едва ли находится место.

— Не плачь, — паникует Игнат. — Нам нужно выйти отсюда, чтобы нас не заметили.

— Не трогай меня! — сбрасываю его руки. — Ты ничем не лучше из. Я тебе тоже верила. Дура! Поделом мне!

— О чем ты…

Я бросаюсь из кабинета, словно за мной погналась разъяренная стая собак. Пробегаю коридор, не замечая пункт охраны, оказываюсь на улице. Сердце рвется наружу — так больно. Колючие терновые прутья не успевают пробиться: я не оставила им шанс вновь ранить меня.

Вдыхаю свежий осенний воздух открытым ртом: нос забило. Только тогда понимаю, что оставила рюкзак в кабинете, папку — на полу, а пальто еще висит в раздевалке. Мне не холодно. Гнев греет лучше любой верхней одежды. Но следы своего взлома надо бы убрать.

Оборачиваюсь, выдыхаю облачко пара. Окидываю взглядом темное здание. Возвращаться не вариант. Только думаю, что придется прийти раньше всех, чтобы успеть забрать свои вещи, как из школы торопливо выходит Игнат. Он видит меня, выдыхает. Затем показывает мой рюкзак. На душе становится легче от такой заботы.

— Ты точно чокнутая, — комментирует парень мой марш-бросок.

— Спасибо, — благодарю на рюкзак, да и за помощь.

— Пойдем, — зовет Игнат, отходя на расстояние. Но останавливается и поворачивается, заметив, что я не последовала за ним. — Нам все равно по пути. Так хоть буду уверен, что ты не решишь еще куда-нибудь залезть.

Вытираю слезы, размазывая их по лицу. Молча иду за парнем.

Он больше не спрашивал меня ни о чем, лишь задумчиво смотрел под ноги. Мне тоже было о чем подумать. Я блуждала в своих мыслях, едва не пропустив отчий дом.

— Как ты отблагодаришь меня за помощь? — спрашивает Игнат, подходя со мной у двери. — Спасибо будет маловато.

Закатываю глаза. Только я решила, что он, возможно, все же не так уж и плох, сразу такая подстава.

— Что ты хочешь? — стискиваю челюсти.

— Испечешь мне те блинчики?

Недоверчиво моргаю. Что, простите?

— Почему бы тебе не попросить свою девушку?

Теперь брови вскидывает парень.

— Она умеет готовить?

— Нет.

— Вот и не морочь мне голову. — Игнат наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. — Завтра вечером после тренировки я буду ждать благодарность в полном объеме.

Он проводит пальцем по моей щеке, очерчивая след от слез. затем отбегает с усмешкой прежде, чем я успеваю возмутиться его наглости, после чего скрывается из виду за считанные секунды.

Глава 12

Игнат

— Что ты сделал? — взвизгнул Мишка, всполошив парней. Они тут же обернулись к нам.

Я зыркнул на него исподлобья, процедив:

— Ничего я не сделал.

Повторяю рутинные действия, отточенные до мелочей. Снять пиджак, повесить на вешалку, затем перейти к штанам, сложить по швам, с пренебрежением наблюдая за неряшливостью друга, да и других членов команды.

— Ты с ума сошел? Нет, не так. Ты сошел с ума! Рехнулся!

Уже жалею, что решил поделиться с другом событиями прошлого вечера в надежде на… что? Что я хотел получить от него? Поддержку? Вероятно. Но также, вероятно, я должен был догадаться, что ни черта от него не получу. Это заставляет задуматься, нужное ли место человек занимает в моей жизни.

— Откуда столько драмы? Не перегибай.

Оставшись в трусах, вытаскиваю из сумки свежую форму, кроссовки. Натягиваю майку и шорты, после чего сажусь на лавку, чтобы зашнуровать кроссовки. Никогда не сбиваюсь с ритма и последовательности движений. Кто-то назвал бы это медитацией. Я же считаю это настроем.

— Это я-то перегибаю? — Миха разошелся не на шутку. Спасибо хоть понижает голос, выдав гневное: — Ты целуешься с сестрой своей девушки, а это я драматизирую?

Сдаётся мне, старался он вовсе не ради меня. Друг прикрывается Захаром, но я уже давно подозреваю, что это и его взгляд. Идиоты возомнили себя всемогущими, указывая, кто и с кем должен встречаться. Какая вероятность, что и остальная часть команды такого же плешивого мнения? Не хочу знать, иначе разочаруюсь. Пусть делают, что хотят. Моя задача — игра.

— Мы не целовались, — качаю головой.

— Обжимались!

— Как такое могло выйти случайно? Как ты вообще оказался рядом с ней?

— Не знаю, — вот это честно. Я действительно не могу даже себе объяснить, как оказался в том крыле школы, с чего вдруг решил проследить за Машей, да и откуда взялась идея помочь, а после проводить домой.

Но я не жалел о своих действиях. Там в кабинете завуча я почувствовал себя уютнее, чем в своей комнате.

Исключение — попытка поцелуя. Возможно, стоит попрактиковать близость с Мари? Тогда и не возникнет желания прикасаться к её сводной сестре.

Я не рассказал другу о взломе, поиске документов и панической атаке разочарованной девчонки. И очень этому рад. Неизвестно, что он захочет сделать с этой информацией. Мне не нравится это, но я признаю, что больше не доверяю своему другу.

— У тебя амнезия? Сходи в больничку.

— Если ты не заткнешься, — угрожаю, резко поднявшись с лавки, — то это я отправлю тебя в больничку.

Мишка не испугался, но явно насторожился, сбавив обороты.

— Что если она решит рассказать своей сестре?

— Маша этого на сделает, — впервые произношу её имя, чем изумляю Миху до выпученных глаз.

— Откуда такая уверенность?

Тогда ей придется поделиться тем, при каких условиях это произошло. Слух пойдет в любом случае, а за ним последует наказание.

— У нас с ней теперь есть общий секрет, — отвечаю, развернувшись, чтобы выйти из раздевалки.

— Какой? — Мишка бросился следом. Но я лишь отмахнулся, выйдя в зал.

Голова поворачивается к трибунам быстрее, чем я успеваю об этом подумать. Глаза не находят там её. Задерживаю дыхание, напрягая все знакомые мышцы, чтобы подавить разочарование.

Не могу перестать думать о её странном поведении и словах. Приходила на каждую тренировку, явилась на свидание вместо сестры — я был уверен, что она влюблена. Но вместо того, чтобы броситься мне на шею, она отталкивает меня, отказывается от поцелуя, заставляя меня теряться в догадках. Еще эти её непонятные обвинения. Что они вообще значат?

Если её план состоит в том, чтобы привлечь меня диковинным поведением, то, черт возьми, он работает.

Маша

— Ты точно не отрубилась в кабинете, нанюхавшись химикатов, и тебе это не привиделось?

Я закашлялась, подавившись капустой, едва не выплюнув её изо рта. Могу с уверенностью сказать тете Вале, что салат сегодня удался.

— А ты точно моя подруга, — выдавливаю: горло запершило, — или мне это тоже привиделось?

Вокруг нас, как и всегда, куча школьников. Но они все обсуждают свои глобальные проблемы, не обращая на нас внимания.

Мы вновь сидим на тем же столом. Удивительно, как дети, подростки, а затем и взрослые определяют себе место. Что это? Подсознание? Или продуманный выбор?

В одной части баскетболисты: они не помещаются за одним столом. Самый центр оккупировала танцевальная группа. У входа и раздаточного стола сидела «челядь» — так нас иронично назвала Софа, но Алиса, вечная оптимистка, заявила, что мы ближе всех за добавкой, да и подносы далеко носить не надо.

Так или иначе, школьники строго придерживались отведенным местам. Возможно, садясь на привычный стул мы могли почувствовать себя в безопасности. Ощущение стабильности и контроля важны в подростковом возрасте, когда эмоции порой затмевают разум, череда событий пугает своей стремительностью, а давление родителей и общества в целом угнетает. Уже сейчас нам нужно определиться, чего мы хотим в будущем. Как это сделать, если нам сложно выбрать между пюре и макаронами?

Каждый день нас пичкают рекламными листовками университетов, учителя наводят жути, пугая сдачей экзаменов, им вторят репетиторы — и вот мы превращаемся в неврастеников. Школьная столовая делит нас на своеобразные касты, но здесь, в окружении еды и своих друзей, мы расслабляем спину и наполняем желудок, чтобы иметь возможность продолжать борьбу.

Софа поправляет очки, скрывая выпученные глаза. Ей нужно время, чтобы переварить услышанный доклад о моих ночных приключениях. Я потянулась за салфеткой, но рука замерла, когда глаза наткнулись на девушку за спиной подруги.

— Ладно-ладно, прости, Софа покачала головой, решив, что это из-за нее. — Но в это сложно поверить.

— Во что тебе сложно поверить? — спрашивает Алиса, обойдя меня и сев рядом. Я моргнула, борясь с желанием ущипнуть себя. Софа не обманула, когда говорила, что подругу не узнать. Волосы и впрямь стали прямые, как палки. Никаких тебе больше милых темных кудряшек.

Софу же не удивить переменами, которые она и так уже видела. Девушка откидывается на стул, заявив в своем духе:

— Что ты жива.

Щеки Алисы в момент заалели. А я укоризненно сдвинула брови, пнув ходячую язву под столом.

— Я тоже рада тебя видеть, — тихо отзывается подруга — полная противоположность. Их разделял стол, но, казалось, что пропасть стала шире. Раньше это были только взгляды на общую картину мира и поведения в нем. Сейчас же появилось что-то еще.

— Ты сменила прическу, — мягко замечаю. — Тебе идёт.

— Да, — она дарит мне благодарную улыбку, не видя, как скуксилась Софа, — захотелось разнообразить образ.

— Ага, ты поэтому бегала от нас эти дни? Потому что решила сменить имидж? Может, еще и подруг заменишь? Правда, что ты записалась на танцы?

— Что?

Смотрю на Алису, чувствуя, как кожа на лбу стягивается в гармошку.

— Как ты узнала? — Алиса обвиняющие поджала губы.

— Ты сама должна была нам сказать, — в ответ упрекает Софа.

— Я и собиралась это сделать, но ты влезла со своими вопросами и…

— А-а-а, — протянула разозлившаяся девушка, — так это моя вина? Это я бегаю от своих подруг и втайне от них меняю внешность и привычки?

— Я этого не говорила.

— Ты и танцевать-то не умеешь.

— Вот и иду, чтобы научиться.

— Сдаётся мне, что причина в другом. Ты просто…

— Хватит! — обрываю Софу, пока она не наговорила на пожизненное лишение подруги. Хотя куда уж больше?

— Ну, знаешь ли…

Алиса отпружинила от стула, нависла над нами. Впервые видела её такой грозной:

— Могла бы и порадоваться за меня.

— А с чего мне радоваться?

— Я развиваюсь.

— Ты деградируешь, как и твой бабуин.

— Что?

Четыре глаза уставились на Софу, но та и не думала пасовать. Она четко наметила цель и шла к ней, не смотря себе под ноги.

Я же с ужасом наблюдала за перепалкой, даже не пытаясь угадать, к чему она приведет. Ни к чему хорошему, во всяком случае, точно.

— Думала, я не пойму, откуда ноги растут? — Подруга дерзко откинулась на спинку стула, победно взглянула на Алису сквозь стекла очков, словно это была игра. — Увалень теперь сидит за столом капитана, — движение подбородка в сторону, — а ты вдруг

В голове против воли возникла мысль: это так работает? Крутые парни и девчонки им подстать? У меня изначально не было ни шанса.

Теперь разговор Алисы и её парня обрел больший смысл. Неужели чтобы быть с ним, ей придется измениться?

— Хватит оскорблять Сёму! — закипела она. — Кем ты себя возомнила?

— Я — твоя подруга.

— Вот уж точно нет! — Алиса закинула сумку на плечо. Ее глаза блестели то ли от злости, то ли от слез. Мое сердце сильно сжалось. — Ты мне больше не подруга!

Внутри что-то оторвалось и ухнуло вниз. Софа побледнела. Она не чувствовала себя победителем.

Алиса направилась к выходу почти бегом. Я, не задумываясь, поспешила за ней, едва успев схватить свой рюкзак, предоставив Софе возможность убрать за меня. Ничего. Ей не повредит. Даже наоборот поубавит спесь.

Девушка лихо обогнула входящих учеников, выбралась из столовой.

— Алиса! — крикнула я, стараясь не потерять её в толкучке у двери.

Кто-то толкнул меня. Я ударилась о косяк двери, ругнулась, почувствовав боль, дернулась в противоположную сторону, едва не налетев на парня из баскетбольной команды.

У них как раз закончилась тренировка.

Он увернулась от столкновения, но я все равно врезалась в того, кто шел позади него. Этот игрок не успел меня заметить: слишком быстро произошло. Зато он смог среагировать, предотвращая мое падение, когда я запнулась об чьи-то ноги.

— Простите, — запыхалась, упершись в его грудь. Отталкиваюсь, почувствовав руки на спине. Но стоило мне поднять голову, как я застыла, уставившись в синие глаза, переливающийся под яркими солнечными лучами, заполнившими всю столовую.

— Второй раз за сутки я спасаю тебя, — негромко проговорил Игнат у моего уха. — Не привыкай.

Он хмыкнул, когда я выбралась из кольца его рук.

— Я не просила, — торопливо отвечаю, начав обходить его.

— Когда отдашь мне долг? — бросает парень мне в спину. От неожиданности останавливаюсь. Я была уверена, что он будет игнорировать тот факт, что знает о моем существовании. Понимаю, что наше поведении вызывает повышенное внимание. Качаю головой, бросаю:

— Я спешу.

Выбегаю в коридор, зная, что упустила подругу. Кручу головой: никого. Захожу в туалет, там тоже пусто. Разочарованно выдыхаю, чувствуя жжение в спине. Как фантомные боли. Его рук там уже нет, но ощущение осталось. Дергаю плечами, стараясь избавиться от него. В голове столько мыслей, что невозможно ухватиться за конкретную. Открываю кран, опускаю руки под холодную воду, дую на выбившуюся из пучка прядь. Смотрю на себя в зеркало. Неужели красота открывает все двери?

Жмурюсь, чтобы не видеть отражение: не хочу в это верить.

Глава 13

— То есть эти мерзкие гарпии пользовались твоей помощью, а сами проголосовали за эту выдру?

Бурная реакция эмоциональной Мари вполне вписывалась в её амплуа, но от смущения мои пальцы на ногах подогнулись. Я покосилась на парня, сидящего напротив.

Казалось, что он даже не слушал нас: с аппетитом оголодавшего хищника проглатывал блинчики один за другим. Его мало, скорее даже совсем не волновал мой жизненный коллапс.

Я до конца не верила, что Игнат придет, но вот он, снова сидит за столом передо мной и макает блин в клубничное варенье. Сглатываю, наблюдая, как парень облизывает блестящие от масла пальцы с видом чистого блаженства.

— Да, — не без труда отвечаю Мари, — именно так они и сделали.

Девушка размашисто бьет кулаком по столу, не боясь выглядеть смешно.

— Мы должны им отомстить!

Распахиваю глаза. Даже Игнат посмотрел на нее, показывая, что все же слушает нас.

— Как ты себе это представляешь?

— Не знаю, — ворчит сестра, все же стушевавшись и отведя глаза. — Но что-то же надо сделать. Нельзя это так оставлять!

Хмурюсь. Что я могу сделать? Это же одноклассники, на которых легко пожаловаться. Это завуч и учителя. К тому же, меня ведь не принуждали. Обычные просьбы социально активной отличнице, готовой помочь в любой момент.

— Ну хорошо, — сдаётся Мари, отпив чай. К блинам она, естественно, даже не притронулась. — Тогда пообещай мне, что больше не будешь им помогать.

Опускаю взгляд в чашку любимого китайского чая.

— Пообещай, — голос сестры становится требовательнее. Смотрю на нее, чтобы увидеть искренность. Не такую мягкую, как у Алисы, и не такую дерзкую, как у Софы. Но она была. И это главное.

Мы подружились с ней сразу. Не было и капли сомнений, что нас теперь двое.

— Хорошо, — сдаюсь, протягивая палец, чтобы скрестить мизинцы в детском жесте, — обещаю, что откажусь.

— Умничка, — Мари гордо нахохлилась, довольная собой, будто спасла мир. — Может, посмотрим фильм вместе? — Она поворачивает голову, и я понимаю, что обращается отнюдь не ко мне: — У тебя свободный вечер?

Сжимаю кружку так сильно, что рискую раздавить керамику. Закусываю губу, чтобы сдержать вздох сожаления и заглушить болезненный стук сердца.

Игнат равнодушно пожимает плечами.

— Не вопрос: планов нет.

— Это же замечательно! — Мари хлопнула в ладоши, словно маленький ребёнок. Я улыбнулась, стараясь искренне порадоваться за нее. Но не могла. Искренности у меня в этот момент не было. — Так здорово: можем посмотреть фильм и познакомиться получше.

Прикрываю глаза, скрывая разочарование. Конечно, я не могу свыкнуться с тем, что они пара. Не так просто взять и выкинуть его из груди. Я стараюсь — правда.

— Хорошего вам вечера, — поднимаюсь со стула, глядя вниз, ставлю чашку в раковину: нет сил мыть посуду.

— А ты куда? — удивленно останавливает меня сестра.

Сердце пульсирует в пятке, когда я прохожу мимо Игната. Он тоже напрягся.

— В свою комнату.

— Но я думала, что мы все вместе посидим.

От удивления запинаюсь.

— Не буду вам мешать. — Снова вымученное растяжение губ до треска. — Мне нужно попрактиковаться.

Я вышла из кухни, поднялась на второй этаж, скрываясь в спальне. Прислоняюсь к двери затылком, с трудом делая вдох, проталкивая воздух в легкие.

Касаюсь ладонью грудной клетки, растираю замерзшую кожу. Словно само сердце покрылось инеем.

Убеждаю себя, что ничего страшного не случилось.

Ничего.

Но как бы ни пыталась убедить себя, что рано или поздно это должно было случиться: я бы увидела их вместе. Все равно мучительно знать, что они там внизу вдвоем, что его глаза любуются её лицо, фигурой, уши слушают мелодичный голос, а руки касаются

Это пытка.

Жмурюсь. Бью головой о дверь, затем подхожу к столу. Зубы клацают друг об друга. Глаза становятся влажными. По щекам скатываются слёзы. Я быстро стираю их, словно кто-то смог заметить. Никто не обратит на них внимание, ровно как и на подушку на батарее.

Прохожу дальше, сажусь на стул, сильнее продвигаясь к столу, будто только это удержит меня на месте. Живот нервно скручивает.

Открываю ноутбук, затем кликаю мышкой на файл с практическим китайским.

Есть ли в этом смысл?

Я столько учила, но взяли не меня. Я ждала, надеялась и верила, но он выбрал другую.

Не для них.

Я делала это не для них.

Мне хотелось помогать, быть нужной. Мне хотелось любить, чтобы быть любимой.

Пора прекращать держаться за подачки.

Моя жизнь. Мое будущее. Только в моих руках.

Пусть сердце в лепёшку, пусть мысли раз за разом сбегают вниз, мучая меня образами сплетенных губ и тел. Нога постукивает под столом. Я едва могу усидеть на месте.

Читаю, повторяю, отвожу глаза, чтобы воспроизвести. Одни и те же фразы, снова и снова, пока не отпечатается навсегда. Перехожу к следующим, затем дальше, теряясь во времени.

— Не думал, что ты настолько хороша.

Я резко крутанулась на стуле, чтобы ошарашенно уставиться на Игната, вальяжно прислонившегося к двери в мою спальню.

Игнат

Я буду это отрицать, но мои глаза сами проводили девушку до двери, оставив в груди ноющую пустоту.

Сегодня на ней не было майки и шорт, которые понравились мне в прошлый раз. Спортивные трико и футболка скрывали красивые изгибы. Мне бы радоваться, вместо этого я в сожалении закусил щеку изнутри.

Растерянно оглядываюсь, а когда поворачиваюсь, понимаю, что Мари это видела. Но она никак не отреагировала. Ни капли ревности или другой женской фигни, которой обычно пичкают девчонки своих парней. Это разум или равнодушие?

— Что будем смотреть? — её пыл поутих, когда сестра вышла из комнаты. Она расстроилась и даже не пыталась это скрыть. Я же доел последний блин, запил его горячим черным чаем, после чего довольно откинулся на спинку кресла.

— Что хочешь, то и включай.

Хотел бы я, чтобы Маша присоединилась? Ответ мне не понравился. Но и идея казалась бредовой. Разве это не свидание?

После общего ночного приключения я чувствовал себя более свободно с Машей, нежели со своей девушкой, общение с которой было скорее вымученным. Даже остался я только по той причине, что родители вновь выясняли отношения, а отец утром устроил мне разбор полетов, услышав замечание тренера о моей рассеянности на тренировке. Домой не хотелось от слова совсем.

Да, я не отрицаю. В последнее время мне сложно сосредоточиться. Я не мог собрать мысли в кучу. Не только у Маши жизненный коллапс.

Посмотрите на меня. Родители на грани развода. Вместо того, чтобы тренироваться с командой, я даже смотреть на них не могу. Друг тоже вызывает лишь раздражение. Я сижу в чужом доме, с незнакомой девчонкой, которую называю своей, прислушиваюсь к звукам с лестницы, в надежде увидеть другую сестру.

Вот и сейчас картинка экрана расплывалась, от скуки мозг засыпал.

Что мы вообще смотрим? Почему какой-то чувак на экране дергается, словно его ударили электрошокером?

— Мне нужно в туалет, — беспардонно заявляю, поднимаясь на ноги.

Гостиная, как и сам дом, зависла на грани комфорта и чистого минимализма. Словно женская рука медленно заползала в мужскую берлогу, оглядываясь, но двигаясь глубже, меняя детали на своем пути.

Мари сидела на другом конце дивана. Никакой романтики, объятий и жарких поцелуев с трепетом и прерывистым шепотом. Судя по всему, её это тоже не интересовало.

— Он на втором этаже.

Девушка не оторвалась от экрана, когда я вышел. Оборачиваюсь к лестнице. Неужели на первом нет ванной комнаты?

Сдаюсь. Поднимаюсь. Останавливаюсь посреди коридора, не зная, какую дверь выбрать, когда слух засекает звуки необъяснимой природы.

Голос знакомый, но как бы я ни напрягался, не мог разобрать, что он говорил.

Дверь была приоткрыта, я подошел к ней, прислушался. Говорила абсолютно точно Маша. Но я все равно силился понять, что именно она произносила. Как детстве мы выдумывали несуществующие языки, неся белиберду. Эй, ей уже давно не пять. Шизофрения?

Просовываю голову в дверной проем, когда любопытство пересиливает.

Маша сидит за столом, перед ней светится монитор компьютера. Она обхватила лицо руками, уперевшись локтями в стол, и повторяла одну и ту же фразу. И тут до меня доходит.

Это китайский язык.

Девушка без запинки, свободно произносит отдельные слова и предложения в целом. Глаза округляются в изумлении. Вот это уровень. Когда она сказала, что участвовала в конкурсе, я просто посмеялся. А когда расстроилась, что выбрали другую, я не воспринял эту информацию всерьез. Гневная тирада Мари показалась простым утешением сестры. Но сейчас своими ушами слышу, что это уровень, к которому я стремлюсь в баскетболе.

— Не знал, что ты настолько хороша.

Вхожу в её комнату, забыв, куда шел. Маша резко оборачивается, чтобы в ужасе уставиться на меня, затем вскрикнуть:

— Как ты здесь оказался?

Глава 13.1

Маша

— Как ты здесь оказался?

Испуганно наблюдаю, как парень входит в мою спальню.

— Поднялся по лестнице.

— Я не об этом. — Встаю, чтобы вытолкать его обратно. — Это моя комната!

— Вижу.

Его глаза лениво и нарочито медленно обводят взглядом мебель и стены. Я вижу то же, что и он, вовсе не стесняясь своих апартаментов. Но сердце участилось, провоцируя тахикардию.

Кровать с синим покрывалом, в цвет ему шторы. Не буду уточнять, почему я выбрала именно этот оттенок. Светлый стол, шкаф и прикроватная тумбочка. На стенах обои с китайскими иероглифами. Так по-детски, но мне нравится. Пара мягких игрушек, плакаты с группами, которые я уже почти не слушаю, но жалко было снимать. На подоконнике гибискус, или по-другому, китайская роза — подарок Макса. Он сказал, что она принесет мне удачу. Пока у нее не получается, но я старательно ухаживаю за растением.

— Не смотри! — размахиваю руками, словно гусыня, защищающая гнездо. — Просто уйди.

Игнат без проблем обходит меня, заметив предмет, не вписывающийся в интерьер сентиментальной девочонки.

— Эй, куда ты? Уходи!

Он подходит к баскетбольной стойке, установленной в углу, довольно хмыкает:

— Неожиданно.

— Не трогай, — опаздываю. Игнат уже подхватил мяч с пола, без видимых усилий забросил в корзину. Для него эта стойка — игрушка. Я же заказала её себе в эйфории после той ночи. Потом бережно собирала с нее пыль: привыкла ухаживать за

После того, как я поняла, что наше свидание было важным только для меня, а он о нем даже не помнит, порывалась не просто выбросить стойку, а ритуально сжечь во дворе. Меня остановила жалость, словно у игрушки были чувства, и выбросить — значит предать.

И вот Игнат в моей комнате забивает трехочковые. Больше похоже на бред при температуре тридцать девять и девять.

Парень ловит мяч, чтобы вновь закинуть его.

— Оставь, — плечи расстроенно опускаются. Когда он не слушает, толкаю его в сторону. — Оставь! У тебя какая же, вот и играй в нее!

Поздно спохватываюсь, понимая, что проговорилась. Игнат настороженно замер.

— Ты была у меня в комнате?

— Что за бред? — ощетиниваюсь. — Конечно, нет.

— Тогда откуда знаешь?

Кое-что в его комнате я успела заметить. Кровать, баскетбольное кольцо, яркий ковер — все, что бросилось в глаза, когда я подходила к столу, чтобы положить на него тщательно упакованный подарок.

Нахожусь с ответом:

— Я имела ввиду баскетбольную площадку в школе.

Игнат не верит. Я бы и сама не поверила, но попытаться стоило.

— Врушка. — Он двинулся на меня, загоняя в угол, словно противника на поле. — Приходила на мою вечеринку? — Бросок. В яблочко. — Пробралась в мою комнату? — Бросок. Снова в цель. — Ты же знаешь, что я не разрешаю туда заходить?

Сжимаю кулаки. Мои глаза забегали в поиске выхода. Но дальше только шкаф.

— Я и не заходила.

Расстояние между нами сокращается. Парень не злится. Ситуация его скорее забавляет. Он наклоняет голову, словно пытается понять, что за экземпляр представлен его взору.

— Но на вечеринке была, — утверждение.

— Была. — Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, подогреваемая неизвестно откуда возникшей смелостью. — И что?

Игнат подходит вплотную. Большая ладонь с длинными по-мужски красивыми пальцами упирается в шкаф, зажимая мое напряженное тело.

— Ходишь на тренировки, — он так близко, что я могу заметить крошечную трещинку на его губе, — посещаешь мои вечеринки, в комнате установлена баскетбольная стойка…

Он перестает перечислять, перехватывая мой взгляд своими поразительно синими глазами, в чьих глубинах я готова была тонуть.

Раньше.

Раньше я бы бросилась в этот омут головой вперед, даже зная, что там меня ждут острые скалы. Продолжала бы верить, что попаду между ними, оставаясь невредимой и… любимой.

— К чему ты клонишь? — Боль пульсирует в венах, отрезвляя одурманеннное его близостью сознание.

— Ты меня преследуешь? — звучит как издевка.

— Пф! Вот еще! Можно подумать, ты единственный игрок.

— Не я? — Удается его удивить — уже можно считать победой. — Тогда кто? Кто тебе нравится?

Хотелось крикнуть, но вместо это я твердо произнесла:

— Кто угодно, кроме тебя.

Игнат открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал. Ненадолго задумавшись, пожевал нижнюю губу. Зубы впивались в кожу, раня её. Стала ясна природа трещинки, которую я уже заметила. Сейчас же грозило появление новой, когда он заговорил:

— Я бы поверил, если бы не один факт из нашего прошлого… — Голос стал тише, доверительнее. Парень словно поделился со мной откровением: — Ты приняла мое приглашение на свидание, и пришла…

— Нет! — обрываю верное умозаключение. — Если бы я тебя преследовала, ты бы раньше это узнал, разве нет? — Теперь уже я ловлю его взгляд, изумив себя выбранной дорогой, состоящей из нападения. Скромная и отзывчивая Маша Зефирова никогда бы не позволила себе такой тон. — Я бы искала твое внимание. Но ты даже не знал о моем существовании до этого абсурдного приглашения.

Сердце забилось в груди, сотрясая душу. Раньше я боялась прямо посмотреть на него, но больше нет. Просто парень. Не мой. Пусть и любимый до озноба, до судорожных всхлипов в подушку.

Упираюсь ладонью в его плечо. Давлю, пока Игнат сам не отходит. Его глаза широко распахнулись: он слушал.

— Ты не замечал меня, а я не старалась это изменить. Какое тебе вообще дело до того, зачем в моей комнате эта игрушка? — Гневно вдыхаю. — Ты сам здесь быть не должен. Если интересует спальня, то у Мари следующая дверь. Можешь идти туда.

Отворачиваюсь. Подхожу к столу. Нажимаю на пробел, чтобы вывести компьютер из режима сна. Включаю аудиофайл на китайском, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

И он уходит. Не знаю, в какой именно момент. Но когда я обернулась, в спальне его уже не было.

Глава 14

Игнат

Мяч прилетел мне в голову, ударив так, что из глаз посыпались искры. Глухой стук оповестил о пустоте, наличие которой в последнее время давало о себе знать. Я не успел ни увернуться, ни перехватить мяч. Стоял как болван, считающий ворон. Собственно, именно это и проорал тренер, сложив руки в рупор. Если быть точным, его высказывание не пройдет цензуру. Учитель вовсе не должен опускаться до подобной речи. Но в спорте свои правила. Я понимаю, что заслужил нагоняй. Прыгаю на месте, чтобы собраться.

— Да что с тобой такое?

Миха тормозит около меня, тяжело дыша. Ему пора прекратить баловаться айкосом.

— Отвали.

— Через неделю игра, а ты не в форме.

Зудит хуже надоедливой мухи. Отталкиваю его от себя. Тренировка закончилась. Команда двинулась в раздевалки. Хватаю бутылку воды, чтобы сделать щедрый глоток.

— Уже успел трахнуть Мари?

Вода застревает поперек горла, хлынув вверх, выливаясь через нос. Давлюсь. Кашляю, едва не выплюнув легкие.

— Рехнулся? — сдавленно выдавливаю.

Мишка хлопает по моей спине, словно это поможет мне прийти в себя, продолжая насмехаться.

— Вот поэтому ты такой потерянный. Надо это сделать. Перевозбуждение на лицо. Яйца горят? — предпочитаю не комментировать, что и где у меня горит, опасаясь, что сейчас вспыхнет у друга. — Еще бы. Рядом такая кукла. Все мысли, наверное, только о ней.

— Не беси.

— Да ладно тебе. Расскажи.

Если бы было что рассказывать. Мари не вызывала у меня ни капли волнения. Если уж говорить о возбуждении, то вспоминается другая девушка в коротких шортах и маечке. Не эталон соблазнения, но ночью именно этот образ преследует неокрепший ум. И я делаю то же, что все подростки, только открывающие для себя мир удовольствия. Я знаю, как она пахнет, почти коснулся ее губ своими, поэтому вообразить девушку рядом оказалось проще простого.

Качаю головой, злясь на Мишку за разблокировку мыслей, которые я упрямо закрываю в подсобку, где хранятся мячи.

— Вместо того, чтобы докапываться до меня, занялся бы своей игрой. Не думай, что я ничего не видел.

Бросаю ответку, зная, о чем говорю. Моя рассеянность никак не сравнится с плохой игрой, компенсирующейся рвением других игроков.

— Понял я,

Миха обиделся, а я голодный направился в столовую, радуясь, что тренер не решил устроить мне нагоняй тет-а-тет. Хотя это может быть сигналом тревожного звонка моему отцу. И вот тогда начнется веселье.

Столовая забита до отказа. С трудом протолкнувшись на входе, поворачиваю голову к столику Маши. Она сидела напротив своей подруги, медленно жуя салат. Лицо её казалось бледным и угрюмым.

Внутри что-то неприятно сжимается. Я — осел. Это официальное заявление. Для полной картины не хватает только опуститься на четвереньки и выдать «иа». Рядом с этой девушкой я веду себя как кретин.

Вот зачем нужно было обижать её вчера? Что за тупые наезды на ровном месте?

И все же мне хотелось, чтобы мое предположение оказалось правдой. Я хотел отклика, потому что сам не мог остаться равнодушным.

Стоило только Маше оказаться в поле моего зрения, я сразу смотрю на нее. А когда не вижу — думаю о ней.

Она правда была в моей комнате? Даже если это так, то какая мне разница? Она могла поспорить с подружками, в пьяном угаре завалиться, перепутав с туалетом — все что угодно.

Но я искал другую причину. Такую, где ей было бы не все равно. Чтобы её немое присутствие на тренировках что-то значило, как и для меня. Только вот что? Что я чувствовал, видя её на трибунах? А что греет в груди, когда наблюдаю за ней сейчас? И жду ответного взгляда. Так неприкрыто и глупо, что даже не смешно.

Маша знает, что я здесь. Не заметить шум от команды здоровых баскетболистов просто невозможно. Я видел, как она напряглась, немного ссутулившись, но глаза не подняла, словно перед ней не тарелка с капустой, а произведение искусства.

Тетя Валя улыбается, наложив гору картофеля с мясом. Салат я брать не стал. По пути к своему столику, сворачиваю в сторону, чтобы пройти мимо Маши. Детская выходка, но не надо забывать, что я ни кто иной, как парнокопытный представитель фауны. Не получив отклика, киваю улыбнувшейся Мари, затем сажусь за стол и принимаюсь, надувшись, нещадно поглощать свой обед.

Уже после уроков я решаю, что мне надо извиниться. Общих занятий у нас с ней не было, поэтому придется караулить девушку после занятий у кабинета китайского языка. За все годы обучения я не был в этой части школы столько раз, сколько за эти дни.

Спускаюсь вниз, сворачиваю к главному коридору, петляя, выхожу к переходу между зданиями. Поднимаюсь, спускаюсь, наконец, выходя к нужному проходу.

Останавливаюсь, заметив Машу, но тут же настороженно прищуриваюсь, когда к ней подходит Сидра. Высокая и прямая, словно палка, она нависает над ученицей, чтобы говоря. Маша пятится назад, но не уходит.

Вспоминаю расстроенное лицо и то, как покраснели её глаза, когда она узнала, что учителя предали. Дальше в голове слышится голос девушки, раз за разом повторяющей фразы на китайском. Я не спец, но она владеет им лучше, чем я русским.

Чувствую обиду за нее, жду, что она выполнит обещание, данное Мари. Подхожу ближе, чтобы услышать отказ, а когда этого не происходит, делаю шаг вперед, ошарашив и Машу, и наглую грымзу.

Маша

Я не поднимала глаза, но знала, что он смотрит. По коже словно перекатывался ток, приподнимая волоски.

Обстановка за столом была и так безрадостная, а с появлением баскетбольной команды и вовсе превратилась в траурную.

У Софы было такое кислое лицо, какого не было даже при стремительном употреблении кислых конфет. Алиса же хорошо скрывалась, не давая себя поймать. Я хотела с ней поговорить, сама не до конца представляя, что могу ей сказать. Должна ли я давать ей советы, если не справлялась со своими проблемами?

Вчерашняя стычка не давала мне уснуть большую часть ночи. Я заснула лишь под утро, когда подушка промокла насквозь. Недосып и эмоциональное обезвоживание сделали меня вялой, унылой и слабой.

Вместо того, чтобы идти в лобовое столкновение, я избегала и пряталась. Поэтому когда я вышла из кабинета Ян Цзин и наткнулась на Людмилу Васильевну, впала в ступор. По-другому я никак не смогу описать свое состояние.

Вместо злости я чувствовала усталость и опустошенность. Смешно, посмотрите на меня. Словно наблюдаю за собой со стороны. Слабая и бесхребетная, не могу найти в себе толику силы, чтобы ответить.

Что она просит меня сделать на этот раз? Прибраться в кабинете? Почистить полки от ненужных папок? Издевательство в чистом виде. Именно в том шкафу сведения об её подлости. Что? Лучшая и любимая ученица? Без меня она как без рук? Поэтому решила оставить здесь, чтобы протирать полки, а не дать мне дорогу в будущее?

— У тебя же свободный вечер?

— А, да, я…

— Маша! Вот ты где! — На плечи неожиданным грузом приземляется тяжелая рука, отчего я пошатываюсь. — Обыскался тебя!

— Войтович? — Глаза учителя округляются. Она даже сделала шаг назад от внезапного появления парня.

— Здрасте, Людмила Васильевна, — в развязной манере здоровается Игнат, — давно не виделись.

— С первого урока, — она ворчливо морщится.

Поворачиваю голову, чтобы заметить его ухмылку.

— Точно. — Он опускает голову, чтобы открыто посмотреть мне в лицо. — Пойдем?

— Не знала, что вы знакомы с Машей.

Учительница подозрительно прищуривается. Она слишком хорошо меня знает и так просто в это не поверит.

— Да? — Игнат искренне удивляется: в нем умер актер. — Вы разве не знали, что она ярая фанатка баскетбола? На каждую тренировку и игру приходит. А мы своих знаем. Сегодня у нас встреча, мы давно о ней договорились.

— Что? — вырывается у меня, но я тут же спохватилась. — Да, я собиралась…

— Идем.

Парень тянет меня в сторону, чтобы обойти учителя, затем подталкивает вперед. Задерживаю дыхание, чувствуя его руку на спине, а нос словно ныряет в мужской гель для душа.

Людмила Васильевна на миг опешила от подростковой наглости, не сразу нашлась с ответом. Нам этого времени хватило, чтобы свернуть за угол.

— Что ты делаешь? — выворачиваюсь из его хватки, стоит только оказаться вне досягаемости завуча.

Игнат скрещивает руки на груди, облокотившись на стену. Разве спортсмены не должны держать осанку?

— Спасаю тебя.

Меня? Вздрагиваю от внезапной атаки крылатых созданий в подреберье. Кладу руку на живот, чтобы утихомирить их.

— Зачем?

— Хочешь помогать этой мымре?

— Нет, зачем тебе мне помогать?

Сжимаю лямку рюкзака, оттягивающего спину назад. Переступаю с ноги на ногу, ожидая его ответ.

Выражение лица Игната меняется, становясь серьезнее. Он виновато закусил губу, затем произнес то, что я точно не ожидала услышать от него, изумив второй раз

— Давай засчитаем это за извинение? — Моргаю, силясь не ущипнуть себя, чтобы проверить: сон ли это. — Прости за вчерашнее. — Парень отстраняется от стены, встав напротив меня. Видно, что извинение даются несладко. Он явно к ним не привык. — Я не должен был на тебя наезжать. Это не мое дело — для чего ты сидела на трибунах и что находится в твоей комнате. Неправильно было заходить в нее без спроса.

Набираю воздух в легкие, чтобы ответить, пораженная искренностью. Но звук входящего звонка заставил меня дернуться. Погружаю руку в карман, достаю телефон, смотрю на экран, хотя и так знаю, кто звонит. Нажимаю отбой. Поднимаю глаза, встречая вопросительный взгляд Игната. Когда звонок повторяется, парень не выдерживает:

— Кого игнорируешь?

Хочется съязвить, но усталость показывает брешь.

— Маму, — признаюсь. — Не хочу с ней говорить. Пока что.

Шумно выдыхаю, чувствую усталость. Поправляю рюкзак, опускаю телефон в карман, после чего двигаюсь по коридору к выходу. Пора домой.

Игнат догоняет меня, чтобы двигаться рядом.

— Они с отцом в разводе?

— Да, — продолжаю парад честности.

— Ты поэтому не хочешь с ней разговаривать? Из-за развода?

Не понимаю причину любопытства, но слова сами полились из моего рта, словно из открытых шлюз высокой дамбы. Я строила её годами, подпитывая страхом, что если буду говорить не то, что люди хотят услышать, а то, как чувствую я, то от меня отвернутся.

— Нет. Эм, не только по этому причине. Маме нужен ответ, а у меня его нет.

В школе уже темно. Так странно идти ногу в ногу с Игнатом и говорить. Кошусь на него, отмечая, что он внимательно слушает меня, словно ему правда интересно.

— Она уехала строить свою жизнь заново, меня с собой не позвала.

— Ты злишься?

— Нет, я… стараюсь понять. Возможно, пойму, когда вырасту, выйду замуж и рожу. Но пока лишь разочарована. — Останавливаюсь, дойдя до выхода, оборачиваюсь, чтобы встретить осуждение. Но парень кивнул, словно понимает и принимает мою позицию. Я никому об этом никогда не говорила. Даже Алисе и Софе, боясь осуждения. Но с ним я не боюсь быть непонятой, ведь ему, собственно, нет до меня никакого дела. — И я вовсе не хочу знакомиться с её новым мужем. Он не хотел видеть меня раньше: мама никогда не звала в гости, приезжала сама. А сейчас вдруг хочет поехать со мной в отпуск на новый год, но я… не хочу.

— Тогда у тебя уже есть ответ. Ты просто не можешь озвучить его ей так же, как и учителю.

Да, он прав. Воинственно задираю подбородок, решая вступить в словесную схватку, но едкий голос внутри шепчет, что это я должна была сделать ранее, когда Людмила Васильевна вновь хотела воспользоваться моей безотказностью. И именно Игнат помог мне избежать унижения, ведь я вряд ли смогла бы отказать. Не сегодня.

— Спасибо тебе. Ты прав: я слабохарактерная.

— Со мной ты такой никогда не была, — хмыкает парень.

— И не буду.

Выхожу на улицу.

— Могу я считать, что прощен? — прокричал Игнат, оставшись позади.

— Ты для этого меня искал?

— Да.

Делаю круг вокруг своей оси, не останавливаясь, чтобы ответить:

— Да, я тебя прощаю.

Глава 15

Я переживала за подругу. Алиса никогда так себя не вела за годы нашей дружбы. Попытки дописаться и дозвониться не увенчались успехом: на сообщения она отвечала сухо, говоря, что все хорошо, а звонки сбрасывала, чтобы написать о занятости. Что же её так занимало, не уточнялось, а я понятия не имела, чем это может быть.

Мое волнение привело меня к дому подруги. Она жила в квартире многоэтажного дома в соседнем районе. Я не знала, дома ли Алиса, и впустит ли меня, но когда домофон пропиликал, и на том конце провода послышался голос девушки, дверь все же открылась. Лифт привез меня к порогу, где уже стояла подруга, одетая в мягкий хлопковый халат с распущенной копной кудрявых волос. На душе потеплело при виде их, таких родных и любимых. Я рада, что она не выпрямила их в салоне.

— Маня? — Алиса удивленно отступила. — Ты одна?

— Да.

Девушка пропускает меня в квартиру, отходя, но потом протискивается, чтобы закрыть дверь на защёлку. Мы молча проходим в её комнату.

Мне нравилось, как у них была устроена квартира. Тепло и по-домашнему уютно. Ее мама работала учителем, а папа был прорабом на стройке. Они не были богатыми в том смысле, в каком были многие детишки нашей школы, но отец неплохо зарабатывал и мог дать своей единственной дочери хорошее образование. Тем более Алиса была умной и старательной девочкой, оправдывающей надежды родителей. Простые и гостеприимные люди: мы не раз оставались с ночевкой.

— Что-то случилось? — Алиса переступила с ноги на ногу, заламывая пальцы.

— Это ты мне скажи.

Обхожу стол, чтобы сесть на маленький диванчик, служащий спальным местом. Вокруг много желтого цвета — её любимый. Она и сама всегда была как солнце — яркой и жизнерадостной.

— Я не знаю, что могу тебе сказать.

Бледное лицо и синие круги под глазами говорили о том, что небесное светило заслонили ядовитые тучи, регулярно проливающиеся кислотным дождем, отравляя все вокруг.

— Можешь начать с того, зачем тебе выпрямлять волосы и записываться в танцевальную группу.

Алиса ощетинивается, словно дикий котенок, забившийся в угол и шипящий на тех, кто пришел на помощь.

— Почему я должна тебе что-то объяснять? — Упирается руками в бока. — Захотела и записалась. Если ты пришла, чтобы учить меня, то можешь уходить.

Показательное движение пальца в сторону двери. Я спокойно качаю головой. Делаю вдох.

— Нет, я пришла, потому что мы переживаем за тебя.

— Ага, — подруга закатывает глаза, — особенно Софа.

— Да, переживает. Просто она не умеет это выражать. Ты же знаешь, какая она шипучка.

— От этого знания мне не легче.

— Ты можешь рассказать мне. Я выслушаю и не буду осуждать.

— Не будешь? — Брови скептически приподнимаются. Глаза заблестели.

— Это из-за Семёна? — аккуратно спрашиваю, хотя и так знаю ответ. Но говорить ей о том, что слышала их ссору крайне неразумно.

Алиса кивает, затем наклоняет голову вперед, заслоняя глаза волосами. Я терпеливо жду, зная, как это может быть тяжело. Слеза скатилась по её носу, зависнув на чуть вздернутом кончике. Прижимаю холодные пальцы ко рту. Теперь и меня потряхивает, а внутренности тяжелеют от обиды за родного человека.

— Его взяли в основной состав, — слова даются ей с трудом. Она глотает слезы. — Он так счастлив, что может играть.

— Мы тоже за него

— Но ты видела, какие там девчонки рядом вертятся?

Перед глазами красивое личико сестры. Да, я видела.

— Сёма говорит, что я должна соответствовать. Быть такой же красивой, танцевать, а то ему… стыдно. Я настолько страшная, что за меня стыдно?

Слезы превращаются в водопад. Алиса закрывает лицо руками, оседая на пол. Я рванула к ней, чтобы приземлиться на ковре, обхватив её плечи руками.

— Что ты! Ты очень красивая.

Крепко сжимаю подругу.

— Тогда я дура, что все еще хочу быть с ним? — Алиса захлебывается плачем. — И собираюсь для этого попытаться измениться?

Отвечаю честно, хотя и подавляю возмущение, закипающие словно чайник на плите:

— Мне не нравится то, что он хочет тебя изменить. Это даже звучит неправильно.

— Я люблю его. Я хочу быть с ним. Если для этого мне придется учиться танцевать, я сделаю это.

Прикрываю глаза, чтобы сдержаться. Не ради себя, а для подруги. Я не имела никакого права бросать в нее камень. И поведение Софы было неправильным.

— Тогда кто я такая, чтобы осуждать тебя? Могу только поддержать.

Изумленная Алиса даже перестала плакать. Она уставилась на меня своими большими ясными глазами. Мне захотелось пристукнуть болвана за то, что он посмел её обидеть, поселив тем самым зерно неуверенности в себе.

— Ты правда не осуждаешь меня?

Улыбаюсь скорее грустно, но искренне. Пальцами смахиваю слезы с её щек.

— Не забывай, с кем разговариваешь. Я почти год была влюблена в парня, который теперь встречается с моей сводной сестрой. — Алиса морщится, вспоминая. — И она ведь тоже танцует в этой группе. Независимо от того, что думает Софа, не все они там плохие.

— Да, наверное, — несмело соглашается.

Отстраняюсь, когда подруга пятиться назад, затем встает, чтобы подойти к зеркалу, встроенному в шкаф.

— Ты поэтому избегала нас? — Тоже встаю. — Подумала, что не поддержим?

— Софа точно нет.

Девушка достает с полки влажные салфетки, протирает лицо, скрывая следы слез, но глаза остаются покрасневшими.

— А я поддержу. Ты останешься моей подругой, даже если выпрямишь волосы и растянешься в шпагате на матче, после чего мне придется соскребать тебя с пола.

Какой бы лучезарной ни была Алиса, танцевать она правда не умела. Ее пляски выглядели скорее как метания огородного пугало на ветру.

— Я и не подумала, что придется садиться на шпагат.

Она быстро захлопала ресницами. Уверенность пошатнулась.

— Возможно, ты не так уж сильно любишь своего Сёму? — шучу, подмигивая, чтобы разрядить обстановку. Алиса смеется, и ее звонкий смех потёк теплым ручейком, как свежий мёд из сот. — Ты меня чаем напоишь?

Глава 16

— Вот скажи мне, есть ли какое-нибудь веское основание для его присутствия здесь?

Четыре глаза нацелились на парня, занявшего скромное место в углу нашего большого и удобного дивана. Мари села в центр, кивнула, оставив меня на пороге.

— Да.

Наклоняю голову, наблюдая, как у блюда в его руках уже виднеется белоснежное дно.

— А для того, что он опустошил тарелку хвороста с мёдом?

Сестра мило улыбается, показывая белоснежную зубы. Но затем скрещивает пальцы, упирает в них подбородок, хитро прищуривается.

— Определенно должно быть.

Развожу руками.

— И какое?

— Он — мой парень.

Сердце пискнуло.

— Но не мой же. — Скрещиваю руки на груди. — Вот и готовь сама своему парню.

— Вообще-то я здесь, — бубнит Игнат с набитым ртом. Он стал частым гостем. Серьезно, мне кажется, он проводит больше времени здесь, чем в своем доме.

— Разве тебе не надо домой?

Прожорливость парня наводила меня на мысли, что его выгнали за невозможностью прокормить.

— Неа.

— У кого-то настроение ворчливого барсука? — хохотнула Мари, а я нахмурилась, но отрицать не собиралась.

Неделя выдалась несладкой. В школе я ловила на себе подозрительные взгляды учителей. Не могла сосредоточиться на учебе, даже китайский давался с трудом. А вечерами я лицезрела идиллию отношений этих двух. Вернее, я уходила раньше, чем увижу что-либо.

Дом перестал быть территорией, на которой я могла выдохнуть. Не знаю, о чем думала Мари, приглашая его. Но и винить ее я не могла: сама ведь промолчала о том, что влюблена в него.

Была влюблена!

— Мне нужно позаниматься. — Это правда. Цзин скоро заметит, что я лодырничаю.

— Эй, мы же договорились, — запротестовала сестра, подскочила на диване, — что посмотрим вместе фильм. Ты согласилась.

— Я думала, что мы будем вдвоем. Про него я не знала.

Игнат поднимает руку, и говорит, словно вместо почти двухметрового парня на диване примостился жук.

— Я по-прежнему здесь.

— Что будем смотреть?

— Только не про танцы, — выдаем на пару с парнем.

— Ну и ладно.

— Я могу идти? — указываю на дверь @

— Нет. Можете выбрать то, что вам хочется.

— Хоррор?

— Триллер?

— Да ну вас! Тогда я уйду.

Она не ушла. По крайней мере сразу. Даже свет выключила, чтобы экран светил ярче. Игнат поставил пустую тарелку на журнальный столик, затем с вальяжностью сытого кота развалился на мягкой мебели.

Я села в противоположный угол п-образного дивана, поджала ноги под себя, чтобы сосредоточиться на фильме.

Я не запомнила название, но блондинка в красном платье собиралась прикончить четверых парней. Охотники, пытавшиеся загнать невинного олененка, сами превратились в добычу. Сестра согласилась, увидев на обложке красивое яркое платье, надеясь, что и ей будет интересно.

Спойлер: ожидания не оправдались.

— Как можно такое смотреть? — скрипела Мари себе под нос добрую половину фильма, а вторую часть пялилась в телефон, упорно кому-то строчив километровые сообщения.

Я же украдкой кидала взгляды на парня, словно чего-то ждала, хотя скорее опасалась. Не хотела стать свидетелем интимной ласки влюбленных. Но либо я чего-то не знала об их поведении, либо об этой сладкой парочке.

За час Игнат ни разу не попытался сократить расстояние между ними. Мари же также не проявляла к нему никакого интереса. Когда до конца фильма осталось всего полчаса, у нее зазвонил телефон, она вышла из гостиной, прижав смартфон к уху.

Минуты тянулись плотной резиной. Казалось, время вовсе остановилось. Я боялась шелохнуться и посмотреть в сторону. Фильм вдруг стал гораздо интереснее, ведь я, не моргая, уставилась в экран.

Мари все не возвращалась. Её голос доносился с кухни. Она болтала с подружкой увлеченнее, чем смотрела фильм. И вроде бы не спешила возвращаться к просмотру, наплевав на финал истории.

Темная комната сужалась вокруг меня.

Я поерзала на месте. Паранойя или нет, но я чувствовала на себе его взгляд. Легкие сжимались, уменьшаясь в размере, становилось тяжелее дышать. Я хотела, чтобы он смотрел на меня — ужасно по отношению к сестре. Но

Тело натянулось как тетива лука. Картинка на экране резко сменилась, нагнетая. Я дернулась от неожиданности, затем зашипела, почувствовав острую боль в ноге.

— М-м-м!

— Что ты?.. — Игнат сел. — А, понятно.

Я схватилась за ногу ниже колен, отчаянно вспоминая, как нужно действовать. Парень быстро очутился передо мной. Его руки уверенно обхватили мою ногу, потянув её на пол. На мой мычащий протест ответил:

— Свело икроножную мышцу. Нужно помассировать.

Он ловко задрал штанину треников до колена, после чего пальцы мягкими, но ощутимыми движениями принялись разминать икру. Я сморщилась, закусив губу, не заботясь о внешнем виде. Мышцы словно окаменели, попутно покалывало и словно резало. Перед глазами плясали искры.

Но его руки творили магию, боль постепенно начинала затихать, а я ж дышать ровнее.

Только когда от судороги остались лишь отголоски, я поняла, что Игнат сидит у подножья дивана, а его пальцы поглаживают мою ногу. Он тоже это замечает, останавливается, но вместо того, чтобы убрать руки, замирает, подняв на меня глаза. Я зависла над ним, не решаясь что-то сказать. Позади него на экране зашуршали титры. Темнота стала еще заметнее. А мы смотрели друг на друга, словно не в силах оторваться. Дыхание участилось по иной причине. Горячие пальцы жгли кожу, а синие глаза тлели, словно два уголька.

— Уже не болит, — хрипло брякнула я.

— Знаю, — тихо ответил Игнат.

— Можешь отпустить.

— Да.

Не глядя, тяну штанину вниз, быстро упираюсь в его руки. Пальцы сталкиваются. Парень отпускает мою ногу, но только для того, чтобы медленно обхватить руки.

Хочется прикрыть глаза от заструившегося по жилам тепла. Но его взгляд не отпускает. Такой внимательный, будто старается рассмотреть мелкие песчинки моей души. В тот вечер он смотрел на меня с тем же интересом. Пальцы сплетаются, голос сестры становится громче, а затем и вовсе громыхает над нами.

— Что вы делаете?

Игнат

Маша отпрыгнула от меня так рьяно, что едва не свалилась с дивана спиной назад. Я же спокойно встал, отряхивая абсолютно чистые джинсы.

— Мы это… я… — начала заикаться девушка, вместо того, чтобы спокойно объяснить.

Да, давай объясни. Как только что лапал её ногу, прикрываясь искренним желанием помочь.

— Судорога, — коротко поясняю. — Я помог. Знаю, как расслабить мышцы. У парней часто бывает от перенапряжения.

Мари приняла мой ответ без колебаний и подозрений. Она сочувственно посмотрела на сестру, садясь возле нее. — Прошло? Не болит?

Маша качает головой. Даже в темноте видно, как порозовели её щеки.

— Уже нет. Игнат… — Девушка споткнулась о мое имя, но сердце все равно странно отреагировало. — Он правда помог.

— Очень хорошо. — Мари коснулась ее ноги, затем обернулась к телевизору. Вернее, к черному экрану с подсветкой. — Уже закончился?

— Да, ты все пропустила, — укоряет Маша.

Надо признать, что и я.

Не то, чтобы фильм меня не заинтересовал. Но мои глаза то и дело косились в противоположную часть дивана, хотя и не встречали одобрения или ответного интереса.

Казалось, что её полностью поглотил сюжет, пока я гадал, насколько было бы уютно сидеть рядом с ней. Захотелось ли бы мне прижать её к себе, чтобы вдохнуть аромат выпечки от темных волос, собранных в высокий пучок? Или, может, я бы накрыл мягкую ладонь своею?

Что я и сделал, когда предоставился шанс. Мог бы свалить на сиюминутное помешательство, сказать, что черт меня попутал, но это было не так. Я понимал, что делаю, и не собирался останавливаться. Как тогда в кабинете завуча.

Я не знал, что чувствовала Маша. Была ли её реакция осознанной, или она пребывала в трансе после пережитой резкой боли. Но её недоброжелательный настрой витал в воздухе, хотя я был уверен, что мы решили наш конфликт после моего извинения. Все же она не противилась моему приходу, лишь не желала проводить время в моей компании.

Перевожу взгляд на свою девушку, к которой я не чувствовал и малой доли того, что ощутил, коснувшись красивой ноги её сводной сестры. Которая прямо сейчас отвернулась, показывая полное безразличие. Злюсь.

Черт знает, что такое!

— Пойду я, уже поздно.

Сбегаю.

Потому что эмоции кажутся чужими и чуждыми. Они не устраивали меня, ведь зачастую пытались управлять. Я всегда слушал голову, но в последнее время голос разума туманился образом девчонки, такой мягкой и дерзкой одновременно.

На улице свежо — то, что надо. Мне жарко. Тело словно горит от невыплеснутой энергии. Обхожу дом, чтобы позаниматься на площадке, но замечаю неяркий свет на кухне. Захожу в дом через второй вход.

— Мама?

Удивляюсь, заметив её за барной стойкой. Светодиодная лента под шкафчиками плохо справлялась с освещением. Красивая женщина выглядела разбитой. Тушь полосами пересекала скулы: она плакала. Сердце стиснули неуклюжие детские руки. Так не должно быть. Моя мама всегда блистала. Но не здесь и не сейчас.

— Пришел? — Она словно очнулась от дремоты. — Где был?

— У друзей.

Горький смешок. Она тянется к пачке тонких сигарет. Курит? Не знал. Как и многое о своей семье.

— Твой отец тоже у друзей. — Многозначное произношение не оставляет сомнений, у каких именно друзей он находится. Я подозревал, что причина вечных ссор — это ревность.

— Что-то случилось? — Двигаю подбородком в сторону бокала в ее руках.

— Знаешь, взрослая жизнь — отстой.

Морщусь.

— Догадываюсь.

— Все произошло слишком рано. Я не была к этому готова.

— Что именно?

— Твоё рождение.

Губы складываются в тонкую линию.

— Нет, я не жалею, — спешит добавить, видя, как по моему лицу расползаются тени. — Люблю тебя очень сильно. Но я не знаю, кто я без всего этого. — Мама кружит пальцем, имея в виду дом. — Как дура повелась на него, а он посадил меня в эту золотую клетку. Мне тесно. Я задыхаюсь.

Поток откровений режет наждачной бумагой, срывая слой моей веры в семью. Были ли теплые воспоминания правдой? Или мой детский ум воспринял фальшивые улыбки за искренность? Память играет со мной, не давая взглянуть, опустив розовую призму. Но сейчас словно треснула карамельная верхушка, и я не знал, что внутри. Ложка в моих руках дрожала, не желая опускаться в красивую хрустальную десертную вазу. Вдруг крем окажется не сладким, а соленым? Как потом с этим справляться?

— А твой отец волен делать то, что считает нужным. Даже с тобой. — Жар прошел. Его место занял озноб. Глаза отца всегда смотрят одинаково, словно ничего другого он от меня и не ожидал. — Я же вижу, что ты пытаешься угодить. Но не думаю, что у кого-то

Что бы ни думала мама, я не отступлю. Заставить его уважать меня, гордиться мной — это моя цель. Он признает, что я его сын.

Мама прикуривает свою сигарету. Кухня сразу заполняется противным запахом. Я пропитался ароматом хрустящего десерта, но сейчас провоняю гарью. Мне это не нравится. Женщина тем временем делает глубокую затяжку, после которой выдыхает вопрос вместе с дымом:

— Если мы решим развестись, кого ты выберешь? Останешься здесь или уедешь со мной? — Она кисло улыбается, понимая, насколько шокировала. — Подумай, не спеши. Я еще барахтаюсь. Но кислород заканчивается, а он забыл почистить воздушный компрессор, присмотрев другой аквариум.

У меня нет времени на раздумья. Я делаю шаг назад, чтобы выйти из дома. Мяч уже покалывать пальцы. Я со всей силы бью им об асфальтовое покрытие, затем кидаю в корзину.

Развод?

Я предполагал, что все этим кончится. Не сейчас, так через год. Легче от этого мне не становится.

Одно дело прогнозировать, и совсем другое — услышать вот так, в лоб.

Я был напуган. Маленький ребёнок внутри меня сжался в панике. Так шатко. Даже стоя на своих двух я не мог устоять. Поднимаю голову вверх, выдыхая колечко пара. Холодно. Одиноко. И грустно.

Вместо того, чтобы вымотать себя до изнеможения, возвращаюсь в дом, поднимаюсь в свою спальню.

Плюхаюсь на кровать, не раздевшись. Протягиваю руку, чтобы открыть шкафчик. Достаю из него старую майку с номером одиннадцать. Я тоже играю под этим номером, но форма не моя. Когда-то она принадлежала Родиону Анфарову, прославленному баскетболисту былых времен. Он первый из отечественных баскетболистов был приглашен в НБА. И у меня есть его форма с автографом. Ценнее подарка нельзя было найти, но я имел ни малейшего понятия, кто его подарил. Нашел коробку на столе после дня рождения.

Сознание упорно подкидывает мне образ девушки, торопливо забегающей на второй этаж. Реальное воспоминание или кадр из фильма, который я смотрел однажды, но не мог вспомнить какой?

В любом случае даритель не представился, лишь написал, что желает мне обогнать легенду. И я это сделаю. Холод постепенно рассеялся, а мозг погрузился в тревожный сон, в котором меня преследовали глаза цвета сочной зелени с золотистыми крапинками.

Глава 17

Маша

— Что за внезапная линейка? Где-то пожар?

— Тихо ты! Если бы был пожар, мы бы на улице задницы морозили, а не топтались в актовом зале.

— Молчите вы обе!

— Это просто проверка пожарной сигнализации.

Разделяю всеобщее волнение. Хотя все же больше была благодарна внезапному происшествию, спасшему меня от разговора с учителем химии. Она подозрительно косилась на меня, но я, сидя с лицом-кирпичом, упорного отводила глаза, чтобы не столкнуться с ней взглядом. Кажется, слух уже прошел. И она собиралась проверить свое подтверждение.

Пожарная тревога протрезвонила в конце урока. И началось столпотворение. Нас вывели из классов и привели в зал, выстроив вдоль стен, оставив небольшой участок в середине помещения.

— Слышала, вчера торговый центр горел!

— Тихо вы!

— Да, вся лента забита фотками.

— Вот бы и школа всполыхнула. Было б хоть что рассказать, а то скука смертная.

— Ш-ш-ш!

— Сама молчи!

— Да, хватит нас затыкать.

— О, смотри, сюда идут баскетболисты.

Выпрямляюсь, наравне со всей женской частью зала поворачиваю голову в сторону двери, через которую уже вваливается дружная команда.

— Посмотри, волосы нормально лежат?

— А у меня тушь не осыпалась?

Сердце участилось. Отступаю назад, игнорируя недовольные скрипы одноклассников, прячась как улитка в раковину. Действие смешное, ведь никому нет до меня никакого дела. А произошедшее вчера — смесь моего желания и бурного воображения. И всё же я затаилась позади рослого Юры, недовольно фыркнувшего, заметив меня.

Ажиотаж вокруг спортсменов не стих, отчасти потому что парни решили не присоединяться к своим классам, а рассредоточиться линией у окон позади всех. Немые стражи. Я бы улыбнулась юмористической картине, не будь так зажата. Если они хотели затеряться в толпе, то действие крайне неразумное, учитывая их рост.

Чем я так провинилась перед всевышнем — никогда не узнаю, но моя тактика отхода привела меня в ловушку. Прямо в лапы дикого зверя. Войтович останавливается позади меня, выбрав наш класс местом своей дислокации.

— Привет, — тихо здоровается он.

— Привет, — отвечаю ему шепотом.

— Он же прямо позади нас, — с чрезмерным энтузиазмом провозгласила Вера, оборачиваясь, прикрываясь ладошкой. Если слышала я, то и Игнат должен был.

— Я точно хорошо выгляжу? А волосы сзади блестят? — спрашивает она подругу Иру.

Хочется провалиться сквозь землю. Почему говорит она, а стыдно мне?

Я не знала, блестят ли мои волосы или же топорщатся как над куриной жопой. Само его присутствие вызывало жжение в подреберье. И чем больше я стремилась отдалиться от него, тем сильнее судьба сталкивала нас, словно измываясь над глупой школьницей, возвращая его в мои сны.

Делаю шаг, готовясь руками расталкивать одноклассников, чтобы вновь выбраться в первую полосу. По злой иронии судьбы именно в этот момент завуч по воспитательной работе решает проверить ряды.

— Никто не видит линию? — громко объявляет она, указывая на прерывистую разметку, ставшую такой из-за ног учеников. — Никто не должен выходить за нее? Вы же старшеклассники! Что за кривые ряды?

— Кривыми мы будем в пятницу, — гоготкул Юра, вызвав смешки учеников.

— Не надо говорить параллельно со мной! Такие большие, а вести себя так и не научились.

Людмила Васильевна хлопнула папкой по животам тех, кто стоял в первой линии, чтобы сдвинуть их. Школьники ломанулись назад, наступая друг другу на ноги. На меня налетела гора, которая по первоначальному плану должна была стать моим прикрытием. Я отшатнулась и, определено, упала бы, если бы сзади меня не остановил Игнат. Его руки подхватили меня со спины. Я задохнулась, почувствовав его руки на плечах.

— Еще раз здравствуйте, — громко поздоровался директор. — Как вы уже поняли, это учения по пожарной безопасности. И сегодня к нам пришел капитан внутренней службы…

Я не потеряла слух, просто мозг не воспринимал информацию. Все, чем он был занят — это подавал сигналы sos, по-прежнему ощущая мужские руки на себе, даже сквозь тонкий слой блузки. Я должна жалеть, что оставила пиджак на спинке стула, но часть меня, отчаянно цепляющаяся за влюбленность, ловила считанные секунды.

— Это становится привычкой, — укоряет Игнат.

— Я не специально.

— Не за что. Обращайся. Я буду рад ловить тебя… хоть каждый день.

Выпрямляюсь, ожидая, что он отступит. Когда этого не происходит, я сама делаю шаг

Здесь душно. Дышать становится сложнее, когда твердая рука спортсмена двинулась вниз по руке. Голова закружилась, а ноги сделались ватными: он переместился с локтя на мою талию. Мягко и будто ненароком, пробуя возможность. Губы касаются моего уха, прикрываю глаза от удовольствия

— Постой так, — тихо, чтобы лишний не услышал.

Я замерла онемевшей статуей. Казалось, разум тоже отказал. Рука ощущалась такой горячей. Она прогревала мои внутренности сквозь слои ткани и кожи.

Капитан что-то говорил, неуверенно и смущенно. А я была уверена, что не усвоила ни капли информации, и при пожаре сгорю первой. Собственно, я уже тлею. Чтобы гореть нужно пламя, оно уже выжгло мое сердце.

И все же я вцепилась в ветку, надеясь, что она поможет мне вспыхнуть с новой силой. Понимаю, что нас могут заметить. Поднимаю глаза, но вместо любопытных взглядов упираюсь в спины и затылки. Никому нет до нас дела, да никому и в голову такое не придет.

Прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, когда мозолистая рука змеей заструилась под блузу, касаясь живота. Он дотронулся до моей кожи, я вздрогнула. По телу прошла конвульсия, будто от удара электрошокером. Слышу, как Игнат шумно втянул воздух носом. Кровь зашумела.

Оттолкнуть его — самое верное решение. Открываю рот, силясь что-то сказать. Но просто застываю с распахнутым ртом. Даже вдохнуть не могу. Парень теснее прижимается ко мне. Что творится в его голове?

Неужели никто ничего не видит?

Страх соперничает с блаженством от ощущения близости. Незнакомое. Заветное. Скрытое. Запретное. Подлое…

Его дыхание колыхало мои волосы, пальцы не двигались. Ласка не стала откровеннее или наглее. Словно и он достиг предела, на который мог решиться. Но даже так это было слишком. Сердце стучало, а низ живота заныл, подчиняясь инстинктам.

Я ждала… чего? Что он оттолкнет, когда поймёт, кто перед ним? Или что его рука сместится вверх или вниз? Каково будет почувствовать интимное прикосновение?

Все закончилось после того, как пожарный покинул зал, а завуч звучно отправила всех по классам.

Школьный поток подхватил меня, отделив от парня, понес к выходу. Рука соскользнула с моего живота. Я обернулась, чтобы увидеть Игната, оставшегося на месте. Он растерянно смотрел мне вслед, словно оглушенный.

Игнат

Тело болезненно пульсировало. Словно кровь вдруг превратилась в ядовитую смесь. Сердце качало её по организму, отравляя нутро. Кулак сжимается на столе рядом с пустой тарелкой, я прожигаю взглядом её затылок, еще чувствуя аромат корицы. Я не мог надышаться: новая извращенная форма нужды?

Мишка зудит над ухом, промывая мозги Сёме. Я не прислушивался, пока не услышал знакомое имя.

— На следующей неделе приедет Захар, — довольно просвещает друг.

К горлу подкатывает злость. Этого придурка я видеть не хочу. Даже знать, что он где-то существует, противно.

Сёма поворачивает голову, чтобы заглянуть себе через плечо. Туда, где сидела его девушка. Странно, но я запомнил её другой, с кучерявой охапкой волос. Может, перепутал.

Я тоже смотрю на их стол. Обстановка там была явно не лучше, чем за нашим. Никто не разговаривал, молча глядя в свои тарелки. Блондинка, сидящая к нам лицом, вовсе бросала на нас убийственные взгляды из-под очков. Если бы меня можно было смутить, я бы уже сделался красным, как здоровяк напротив меня. Он чувствовал её ненависть. А я не мог определить, кого она ненавидит больше. И главное — за что? Как много девчонки рассказывают друг другу?

— Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Какого хрена не отвечаешь? — негодует друг.

— Ну приедет он, что я должен сделать? Начать плясать?

— Разве ты не рад?

— Очень. — Сморщенная рожа говорит об обратном.

— Я тебя не понимаю. Думал, ты обрадуешься. Захочешь устроить вечеринку. Это из-за нее? Ты не решил вопрос? Я же предлагал тебе… Кх-кх-кх…

Локоть врезается в его живот, останавливая бессмысленный поток слов. Семен поднял голову, но ничего не понял.

— Пусть приезжает. Вечеринку устраивать не буду, красную дорожку не раскатаю.

— У меня родаки отчаливают к тетке, — горло завяжет радушный хозяин. — Дом свободен.

— Тогда что ты от меня хочешь?

— Надо будет всех собрать.

— Собирай.

— А ты?

— У меня много дел. Сам облизывай его задницу.

Тогда, возможно, тренер и дальше будет смотреть сквозь пальцы на его косяки, позволяя другим разгребать заваленные комбинации.

Наевшиеся парни уже повскакивали со своих мест. Я тоже наелся, но продолжал сидеть. И смотреть.

Пальцы еще покалывает после прикосновения к её животу. Мне понравилась шелковая кожа, я хотел больше. Едва сдержался, понимая, что не имею права.

А что она?

Наблюдаю, как Маша спокойно поднялась с подносом в руках. На её лице отражалась лишь холодная безмятежность, словно ничего не произошло. Она не подарила мне свой взгляд, направилась к выходу. Ничего не чувствует? Ничего не почувствовала? Тогда почему не оттолкнула? Не возмутилась, послав меня на хутор бабочек ловить?

А если понравилось, то почему делает вид, что этого не было?

Вместо того, чтобы радоваться, я вновь и вновь прокручиваю вопросы. Неоправдавшееся ожидание разжигает негодование. Ведь мне понравилось быть к ней так близко. Хотелось прижать её крепче, зарыться носом в волосы, дышать их ароматом, наслаждаясь ощущением безопасности и тепла.

Голова загудела, виски пульсировали. Вот о чем говорила мама, жалуясь на боль.

Ухожу домой сразу после окончания последнего урока. Хотелось побыть в одиночестве: мыслей было гораздо больше обычного, да и превышен лимит чувств. Я ожидал покоя, но открыв дверь, сразу окунулся в наш личный семейный хаос.

— Я устала! — кричала мама со второго этажа. Видимо, отец только вернулся от своих друзей.

Что-то тяжелое упало на пол, заставив дом задрожать. Я ступил на лестницу, поднял глаза вверх, но остановился.

— Нет, это я от тебя устал! — Отец перешагнул черту своего холодного образа. — Я дал тебе всё, но тебе мало! Всегда недостаточно!

— Я тоже отдала тебе всю себя! — Мама перешла на визг, затем снова что-то уронила. На этот раз послышался звук разбитого фарфора. — Я родила тебе сына!

— Нашла чем гордится. Я взял тебя замуж брюхатую!

Если мама просто отчаянно кричала, выплескивая годами копившуюся боль, то отец жалил, словно скорпион, своими колкими фразами.

Конечно, я слышал об этом. Папа любит упрекнуть мать за это. Но колени все равно дрогнули. Я опустился на лестницу, прислонившись к холодной стене спиной.

— Вот только не надо мне это предъявлять! — От возмущения мама вот-вот взорвется. — Это ты меня обрюхатил! И не говори, что не специально.

Прикрываю глаза, чувствуя, как

— Кому ты нужна: делать что-то специально! Скажи спасибо, что женился и вырастил щенка!

Щенка? Грудь сдавило. От ноющей боли распахиваю глаза, чтобы увидеть как темная туча становится больше, спускаясь ниже.

— Своего сына! Это твой сын.

— Не мог у меня родиться столь никчемный отпрыск!

Никчемный, пустая трата денег и времени, бестолковый… Что мне нужно сделать, чтобы он увидел во мне своего ребенка? Дождь проливается над головой, охлаждая внутренности. Кости покрываются корочкой льда.

— Он — копия ты!

— Нет, он такой же бесполезный, как ты.

Я старался каждый день. Учеба, спорт — выкладываюсь на максимум. Не доставляю проблем. Но этого мало. Я могу упрекнуть его в том же, что он предъявляет матери. Ненасытность, эгоизм, расчетливость. Я — проект, который не оправдал заранее завышенные требования.

Двух шагов хватает, чтобы преодолеть холл. Открываю дверь. В лицо ударил ледяная изморозь.

— Я подаю на развод!

— Давно пора!

Выхожу на улицу, не заботясь о том, что худи промокнет насквозь. Натягиваю капюшон, чтобы слиться с темнотой. Осень не щадит небо, рано затягивает его непроглядной мглой. Чернота вокруг сплетается с пустотой внутри меня.

Перехожу с шага на бег, чтобы заменить боль в груди ноющими мышцами.

Они даже не заметили меня. Настолько поглощены собой, что ребёнок им не нужен.

Мой разум сам ищет что-то согревающее. За что я могу зацепиться, на что опереться, надеясь заглушить жжение в горле.

Резко торможу, когда перед глазами появляется мягкая улыбка. Разве она когда-нибудь так улыбалась? Словно рада меня видеть? Не помню, чтобы её глаза светились искренним восторгом рядом со мной. Я всегда дарил ей только повод для грусти. Тогда откуда это щемящее чувство восхищения?

Резко сворачиваю, не задумываясь, куда несут меня ноги, пока не оказываюсь у её порога.

Глава 18

Маша

Я бесцельно глядела в экран, жуя солёный попкорн. Правители Ада и Рая вспорхнули в небо, скрестив мечи. Красочно, зрелищно, но происходящее не захватывало меня, как это было раньше. Мои мысли витали высоко над диваном, стремясь вернуться к обеду.

Стук в дверь заставил меня напрячься. Мари забыла ключи? Поднимаюсь с дивана, не заботясь о внешнем виде. На мне короткие шорты, топ и мягкие носки. Волосы я даже собирать поленилась: они висели нерасчесанной копной.

Дыхание спирает, когда я открываю дверь, и из темноты на меня выходит высокий человек в черной худи, с накинутым на голову капюшоном. Четкая артикуляция Софы диктует правила безопасности:

— Не открывать дверь, не убедившись, что за ней знакомый человек.

За секунду я успеваю попрощаться со своей жизнью, но глаза, казавшиеся непроглядной бездной, вдруг превращаются в синие глубины.

— Игнат? — Узнаю его. — Что ты здесь делаешь?

— Ты одна?

Его голос ниже обычного. Слышу стук его зубов. Он замёрз.

— А? — Не сразу понимаю вопрос. — Я — да. Мари ушла к подружке.

— Могу я войти?

— Но Мари… — Я запнулась, паникуя, но не из-за страха.

— Что ты делаешь?

— Смотрю китайский сериал.

— Годится. — Он кивает. — Впустишь?

Шире открываю дверь, впуская его в свой дом, и вместе с тем в свою жизнь.

— Проходи. Мне позвонить Мари?

— Нет.

Оборачиваюсь, закрыв дверь. Игнат стягивает капюшон с головы. Темные волосы намокли и свисали сосульками на лоб. Освещение в прихожей неяркое, но даже так видно, какое бледное у него лицо.

— Что случилось?

— Я не… — Парень проводит пальцами по волосам, словно расческой. — Я не хочу говорить.

Прищуриваюсь.

— Тогда зачем ты пришел?

— Не знаю. — Он оглядывается, выглядя при этом по-детски растерянным. — Я не знал, куда могу пойти.

Принимаю этот ответ, веря его поникшим плечам. Указываю на гостиную, где светит только телевизор, сама иду на кухню, грею чайник. Ставлю на поднос кружку и тарелку со свежим имбирным печеньем.

Игнат занимает мое место, устроившись на нагретом.

— Она же сырая, — имею в виду его кофту, — как долго ты бродил под дождем.

— Не помню.

— Сними.

— Хочешь, чтобы я разделся? — хмыкает парень, неуместно шутя.

Качаю головой.

— Ты намочишь диван. Есть под ней футболка? Могу одолжить у отца.

Игнат молча стягивает толстовку, кидает на пол, оставаясь в белой футболке. Я возмущенно вручаю ему поднос, сама поднимаю кофту, вешаю на батарею, стараясь не пялиться на красивый силуэт, обтянутый тонкой тканью.

Останавливаюсь около дивана, прикидываю, куда должна сесть. Парень размещает поднос на журнальном столике, затем поднимает руку, хватает мне за запястья, тянет вниз.

Я приземляюсь возле него, касаясь его бедра своим. Тело покрылось мурашками. Отодвигаюсь, чтобы увеличить расстояние между нами. Твердая, еще холодная и влажная рука не отпускает. Наоборот, сжимает крепче. Надо бы подняться и переодеться. Но вместо этого я замерла, впитывая незабываемые ощущения. Близость, второй раз за день, плавит сознание.

Свободной рукой Игнат дотягивается до кружки и печенья. Постепенно его пальцы согреваются. Он переплетает их с моими.

Телевизор — белый шум. Кому он нужен, когда рядом этот парень?

Я украдкой смотрю на него, силясь понять, что это значит. Игнат удивляет меня своим неожиданным вопросом:

— Твои родители ведь в разводе?

— Да. — Мой голос звучит хрипло. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на парня. Он сделал то же самое.

— Давно?

Задумываюсь, вспоминая, какое сегодня число.

— Почти три года.

Игнат зажевывает щеку, обдумывая что-то.

— Как это было?

Прочищаю горло, вспоминая. Прикрываю глаза, словно хочу окунуться в тот день. Но тут же широко распахиваю, испугавшись. Тело покрылось испариной. Не самые приятные воспоминания.

— Громко, — честно отвечаю. — Я хотела, чтобы они замолчали. В один день я пришла, а мама уже собрала вещи. Она не позвала меня с собой, а я… — смачиваю пересохшее горло слюной, — и не хотела уезжать.

Ложь. Любой ребёнок захочет. Папу я тогда знала плохо из-за бесконечных командировок. Вынужденно пришлось изучать его, я очень старалась, хотя мы и по сей день не стали близки.

Игнат опустил взгляд на наши сцепленные руки. Он погладил большим пальцем внутреннюю часть моего запястья — там, где отчетливо виднелась ветка из вен. Парень ласкающим движением очертил её. Я задышала чаще.

— Как ты с этим справилась?

Вопрос прозвучал так тихо, что я не была уверена, правильно ли расслышала.

— Кто сказал, что я справилась?

— Нет?

Он приподнимает брови.

— Я не знаю. — Неловко тяну руку на себя, чтобы избавиться от жалящих прикосновений. — На какой-то момент стало легче. Они больше не ссорились. Но мама уехала, папа все время в разъездах. На

Игнат по-прежнему не отпускает. Его глаза ловят мой взгляд. Щеки вспыхивают, меня завораживает поразительная синева.

— Ты одинока?

— А ты?

Он поджимает губы: я принимаю это за ответ. Если бы в его жизни был кто-то достаточно близкий, он не сидел бы в моей гостиной, словно я — единственная, кому парень может довериться.

— Родители разводятся. — Он отводит взгляд, смотрит на экран телевизора, но не думаю, что он видит хоть что-то. — И я хочу, чтобы они это сделали. Это неправильно?

— Почему это должно быть неправильным?

— Я думаю, с кем останусь и не могу выбрать.

— Оба хотят, чтобы ты остался с ними?

Сердце обливается кровью за парня, когда я угадываю ответ раньше, чем он его произносит.

— Нет. Отец с удовольствием сбагрит меня. Он не считает меня своим сыном.

— Ты не его сын? — охаю. Глаза округляются.

— Его, — горько усмехается. — Это точно. Зная моего отца, он бы не растил чужого ребенка. Выгнал бы мать на улицу. Он точно сделал ДНК тест сразу после моего рождения, но продолжает твердить, что не видит во мне сына.

— Почему он это говорит?

— Я не оправдываю его надежд.

— Но ты капитан баскетбольной команды. Ты же лучший игрок.

Губы парня смягчаются в улыбке. Он бросает мне хитрый прищур.

— Откуда ты знаешь? Ты же не смотрела?

Смущение накатывает новой волной. Попалась так глупо.

— Так или иначе этого мало. Да и в последнее время я сдал позиции. И тренер, и отец негодуют.

— А ты?

— Я устал. Вымотан.

Смотрю на наши руки. Теперь уже я цеплялась за него, словно хотела отдать часть своей силы. Неважно, что я сама на последнем издыхании. Ему сейчас это нужно.

— Мы всего лишь дети, — размышляю вслух, надеясь, что это поможет. — Подростки. Почему мы должны оправдывать их надежды? Мы только начинаем жить, но все уже от нас что-то требуют. Нам нечего предложить или показать. Мы едва справляемся с гормонами, учимся существовать в этом мире, отдавать и принимать любовь. Будь ты хоть сто раз идеальным, они не останутся довольными. Поверь, знаю, о чем говорю. Я старалась.

Он смотрит на меня задумчиво. В его глазах застыла благодарность. Я могу её принять.

— Почему с тобой так легко? — Не могу с уверенностью сказать, мне ли адресован вопрос. — Я никому не рассказывал то, что сказал тебе сейчас.

Натянуто улыбаюсь, заправляя прядь за ухо.

— Я сохраню это в секрете.

Игнат не улыбается в ответ. Он вдруг тянется ко мне. Свободной рукой повторяет мою манипуляцию с волосами, проводит по щеке, спускаясь ниже по линии шеи, уходит в сторону, огибая ключицу. Палец захватывает лямку топа. Я напряглась. Его лицо придвинулось к моему. Вместо того, чтобы дать критическую оценку происходящему, я наблюдала, как его губы медленно приближались к моему рту.

Быть правильной — это хорошо или плохо? Быть правильной — это пытка.

Я знаю, чего хочу. Знаю вкус его поцелуя. Сладковатый, смелый, пробирающий до костей. Я могла закрыть глаза и насладиться этим мгновением, чтобы потом убрать на полочку и изредка стирать с него пыль. Но действительно ли он сам этого хочет? Разговор по душам, парень расстроен. Я просто оказалась рядом, когда ему нужна была поддержка. Это порыв, за который потом будет стыдно. Он не оценит, а то и вовсе забудет, как и прошлый раз.

— Не надо, — прошептала я с болью в груди. — Не делай того, о чем потом пожалеешь.

Игнат моргает, смахивая налет желания.

— Откуда ты знаешь, что я пожалею?

— Знаю.

Быстро встаю, пока не передумала. Он не останавливает, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх взглядом побитого щенка.

— Теперь ты меня выгонишь?

— Куда ты пойдешь?

— Не знаю.

— Тогда оставайся.

Безумие. Чистой воды двойное помешательство. Я занимаю место на противоположной части дивана, где должна была сесть с самого начала, предотвратив волнующий момент.

— Меня уже заглючило? — Игнат, наконец, обратил внимание на телевизор. — Я ни слова не понимаю из того, что они говорят.

— Это китайский язык, — поясняю, удивляясь абсурдности диалога после того, что могло произойти.

— Не просто китайский сериал, еще и в оригинале?

— Да. Я всё понимаю. — Девушка на экране начала тараторить, поддаваясь эмоциям. Я сморщилась, признавая: Ладно, почти всё.

Парень хмыкает, развалившись на диване.

— Тогда переводи.

* * *

— Что Войтович делает на нашем диване?

Стакан замирает на полпути ко рту. Оборачиваюсь, услышав Мари.

— Спит.

Игнат уснул почти сразу: мой голос убаюкал его. Не знаю, что произошло в его семье, но один его вид вызывал жалость. Я точно могу понять, что он чувствовал, и от этого сочувствие побуждало меня заботиться о нем.

— Это я вижу, — вздыхает она, войдя на кухню, куда я пробралась в потемках, чтобы выпить воды. — Но почему он там спит?

Пожимаю плечами, продолжая пить, делая вид, что разговор ничуть не странный.

— Твой же парень, ты и скажи, почему он постоянно приходит к нам.

Как и обещала, я не собиралась распространяться о причинах его внезапного визита.

— Ну, — Мари отобрала у меня стакан, чтобы допить, я недовольно расплющила губы, — я его в сумочке не принесла, так что понятия не имею. А если серьезно?

— Он просто пришел.

— И уснул?

Поворачиваюсь, чтобы упереться бедром в столешницу. Скрещиваю руки на груди.

— Как-то так.

— Удивительно.

Тянусь к стулу, на котором аккуратно сложен плед. Я собиралась укрыть парня, как только попью, но вместо этого протягиваю его Мари. Всем будет лучше, если это сделает его девушка. Она вопросительно приподнимает брови.

— Он промок под дождем, — поясняю. — Может простыть.

— Беспокоишься? — усмехается сестра. — Я думала, он тебе не нравится.

— Я просто человечная.

Конечно, я лукавлю. Да, он мне не нравится, но я была влюблена. И сейчас низ живота сводит спазм.

— Хорошо, — подозрительно быстро соглашается Мари, хотя это может быть моя пугливость: есть что скрывать. — Мне ли не знать, как ты заботишься обо всех.

— Иди, укрой его, — спешу прекратить разговор. Становится неловко, когда сестра вновь заговорила о моей доброте. Не такая уж я и хорошая. Мои действия в последнее время говорят как раз об обратном. Да я должна бояться смотреть ей в глаза.

— Иди сама, — противится Мари. Я опешила:

— Но от твой парень.

— А впустила его ты.

И все же она забрала плед. Я уже было решила, что она сейчас выйдет, но вместо этого девушка пристально посмотрела на меня.

— Есть что-то, о чем я должна знать?

— Нет. — Делаю шаг назад, когда

Мари поджимает губы, качает головой, затем выходит из кухни, прижимая плед к груди.

Я поднялась в свою комнату, но не закрыла дверь, прислушиваясь к шагам сестры. Она быстро справилась и решила скрыться в своей спальне. Почему не осталась с ним? Или не взяла его с собой? Будь я его девушкой, я бы…

Запинаюсь, не давая своей мысли развиться. Хотя я и так знаю, что бы сделала, окажись на её месте.

В отличие от кое-кого мне не спалось. Я ворочалась с одной стороны на другую, переваливаясь и вздыхая, словно это могло помочь мне избавиться от тяжести в груди. Могла ли я и дальше игнорировать то, что происходит между нами? Слишком часто для случайностей. Не просто легкое прикосновение, он обнимал меня, крепко удерживал мою руку, и хотел поцеловать. Но зачем ему это?

Я уверена, что Игнат не помнит нашу зимнюю встречу. Рассказывать ему — плохая идея. Но я же чувствую, что он тянется ко мне. Невозможно продолжать делать вид, что ничего не происходит.

Еще Мари со своим вопросом? Что она имела ввиду? Неужели что-то подозревает? Конечно, подозревает. Она же не дура.

— Хр-р-р, — выказываю свое недовольство подушке. Затем рывком откидываю одеяло, после чего вовсе соскакиваю с кровати.

Я и опомниться не успела, как уже бежала вниз по лестнице в гостиную. В доме было темно и тихо. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание парня.

Я подошла к нему, неуверенно протянула руку. Убеждаю себя, что это просто забота о больном человеке. С любым другим я бы поступила точно так же. Прижимаю ладонь к его лбу. Её будто огнем лизнуло. Вытаращиваюсь на спящего. Насколько же высокая у него температура?

Моя рука спускается ниже, на щеку, а затем и на шею, чтобы убедиться. Да, у него жар. Собираюсь одернуть руку, чтобы зарыться в аптечку в поиске жаропонижающих. Вздрагиваю, когда запястье хватает твердая горячая рука.

Игнат что-то неразборчиво прохрипел, а затем потянул меня на себя. Я охнула, оказавшись на нем. В следующую секунду его тело уже накрыло мое, прижав к мягкому дивану.

— Игнат? — пискнула я, упершись ладонью в его плечо.

— Маша…

Тело покрылось мелкой дрожью от его голоса и моего имени.

— Да, отпусти.

Парень приподнимается на локтях, казалось, поняв, что произошло что-то не то. Но стоило его глазам открыться и посмотреть на меня сверху вниз, как он замер.

— Сон, да? — спрашивает, но я не успеваю ответить, как его палец обводит линию моей челюсти, останавливается на подбородке, приподнимает его. — Точно сон.

Я открываю рот, чтобы сказать, что это реальность, но не могу ничего из себя выдавить, когда палец продолжил свой путь по шее, ключицам, замерев около лямки моего топа.

— С ума сводит, — Игнат шумно сглотнул. В его глазах отражался жар, сжигающей тело лихорадки. Палец одним движением спускает лямку, чуть опуская ткань.

Я выгибаюсь, когда парень быстро опускается, накрывая губами открывшийся участок кожи. Изо рта вырывается хриплый стон, вторая рука обхватывает мое бедро, приподнимая ногу.

Словно оглушенная я могу только запрокинуть голову, рассыпаясь в его руках. Действия парня стремительные: они кружили голову на карусели. Я не могла собраться ни с мыслями, ни с силами.

Одной рукой он продолжал сжимать бедро, пробираясь к ягодице, а вторую просунул под шею, открывая доступ. Его губы опалили нежную кожу. Я вцепилась в его футболку, когда зубы впились в мягкие ткани, а язык смягчил укус.

Игнат целовал, покусывал и облизывал. Он словно действительно сошел с ума. И я свихнулась, раз позволяла ему это делать.

Я не остановила его, когда поцелуй спустился ниже. Он потерся лицом о мою грудь, после чего накрыл её губами сквозь топ. Его рука отпустила шею, чтобы подтолкнуть меня в спину, прижимая к его рту.

Шок от столь интимной ласки усилил пульсацию внизу животу. Я уже сама извивалась, чтобы вобрать в себя все ощущения.

Отпустив грудь, он задрал мой топ, оголяя живот. Зубы царапались, я прогибалась, хватая его голову руками. Я изнывала: ничего подобного раньше не чувствовала. Все вокруг перестало существовать. Был только он, его руки и губы.

Парень хаотично трогал меня, целовал, затерявшись в своем сознании. Все же его жар казался нереальным, неправильным, неестественным. Он болен.

Агония. Мы горели вместе. Только вот я пылала от удовольствия, а он — от простуды.

Мотаю головой, чтобы избавиться от проскользнувшего вопроса. Но от него не так уж легко избавиться, как от мухи, залетевшей в комнату.

Понимает ли он, что это я?

Хватаюсь за его плечи, чтобы оттолкнуть. Получается без труда. Парень остается лежать на диване, а я смахиваю с дивана, оказавшись на четвереньках на полу. Часто дышу открытым ртом. Я вспотела, тело словно мне не принадлежало.

Первым порывом было убежать в комнату, но напоминаю себе, что у парня жар. Оглядываюсь, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей. Никого.

Я поспешила на кухню, нашла таблетку, после чего вернулась. Заставить парня её выпить оказалось легко. Я растрясла его за плечо, затем погрузила таблетку в рот, поднесла к губам стакан с прохладной водой. Он припал к живительной влаге, словно умирающий в пустыне. Нахожу на полу плед, укрываю его.

— Даже во сне меня отталкиваешь, — вздыхает Игнат, затем утыкается носом в подушку.

Глава 19

Игнат

Мяч пружинит в моих руках. Увожу его в сторону, избегая атаки. Черта с два я позволю его отобрать. Он словно часть моей руки, мне не нужно думать, чтобы управлять им.

Здесь все просто и понятно. Надо следовать правилам, слушать тренера, не жадничать, доверять своим товарищам по команде — тогда это будет работать.

Гораздо сложнее разобраться в себе. Я знал, что мне надо, знал, как мне этого добиться, но в этом уравнении появилось неизвестное.

Я избегал её. И не зря. Тело вибрирует каждый раз, стоит вспомнить сон, терзавший меня в гостиной её дома. Фантазия настолько реалистичная, что я проснулся с полной уверенностью в произошедшем.

Но утром Маша с невозмутимым лицом готовила завтрак. Если бы я действительно позволил себе то, что мне пригрезилось, разве она вела бы себя так? Я снова не знаю, чего жду от нее, чего опасаюсь, но нарочитая отстраненность вызывает желание удариться головой о стол, или встряхнуть девушку, чтобы увидеть хоть какую-то реакцию.

Я теряюсь. Она не отталкивает меня, но и не увивается. Путает. Манит. Даже сама того, возможно, не замечая. И я иду

Мысли отвлекают, теряю координацию: все уже не кажется элементарным. Голова кружится. Глаза бегают по игрокам. Замечаю Сёму. Он поднимает руки, говоря мне, что готов к передаче. Я пасую, доверяя. И парнишка не подводит. Это в жизни он почти двухметровый увалень, а на площадке шустрый попрыгунчик. Тренер им доволен. А вот мной — нет. Поджатые до белизны губы не предвещают оваций.

— Ты что, мать твою, издеваешься? — заорал Руслан Тимурович, когда сдержаться не получилось, хотя он и не пытался. — В выходные игра! Что ты творишь? Коридор был открыт!

Сжимаю челюсти, чтобы не огрызнуться, когда на меня выливаются бранные помои.

— Бро, — плечо вспыхивает от шлепка Мишки, — ну ты чего в самом деле?

— Ты хоть не лезь! — огрызаюсь. — За собой следи. Не получится больше выезжать на мне.

Друг обиженно отвернулся: это мне еще аукнется. Но сейчас я ухожу с поля, скрываясь в раздевалке. Сажусь на лавочку, низко опускаю голову и вытягивая руки на коленях, сгорбившись. Дышать становится легче. Но кровь шумит в ушах.

— Ты как?

Вскидываюсь. Следом за мной входит Семён. Качаю головой.

— Просто что б ты знал, Маша — хорошая девчонка.

— А твоя что, хуже?

— Что? — Его глаза забегали по шкафчикам. — Нет.

— Тогда зачем она выпрямляет волосы? — И без того раскрасневшееся от нагрузки лицо становится бордовым. Вздыхаю. — Сперва со своей разберись, потом уже за другую ручайся.

Быстро переодеваюсь, нетерпеливо закидывая грязную форму в сумку, после чего водружаю её на плечо.

Ноги сами несут меня в другую часть здания. Забываю о том, что хотел держаться на расстоянии.

Поворот. Еще один. Переход. Вниз по лестнице. Я на месте.

Маша

Поправляю водолазку на шее. Мне пришлось её надеть, несмотря на то, что это нарушало правила школы. Было необходимо скрыть следы ночного приключения. Маленькие бордово-синие пятнышки — единственные свидетели.

Не знаю, помнил ли Игнат о том, что произошло, или принял это за сон, но мне стоило большого труда не подать вида, когда Мари задала дежурный вопрос: как мне спалось?

Никак.

Я не сомкнула глаз. Тело ныло, требуя от меня того, что я не могла ему дать. Просто не знала, как это сделать. А инстинкты слушать я точно не собиралась.

Я не видела его с тех пор, как он ушел утром. В столовой его не было. Как и всей команды. Кто-то восторженно рассказал всем, что у парней был обед в пиццерии за счет капитана.

Я старалась не чувствовать разочарование, убеждая себя, что не видеть его — это лучшее, что можно придумать, чтобы выпутаться из этой дурно пахнущей истории.

Алиса тоже не появилась. Она написала мне короткое сообщение о том, что у нее нет аппетита. А я напомнила ей, что тренирующимся людям нужно больше калорий.

Софа рвала и метала, ведь наша подруга все же записалась в танцевальную команду. Пусть я тоже не представляла, как Алиса сможет удержаться на каблуках, кружась и выполняя движения, все же поддержу её. Если это то, чего она хочет, то кто я такая, чтобы ей мешать или осуждать?

— Ещё переживаешь?

Отрываю глаза от тетради, чтобы посмотреть на учителя. Ян Цзин подошла к моей парте, сочувственно накрыла мою руку своей и заговорила так, словно вокруг нас не было целого класса учеников:

— Я уже написала директору, чтобы он пересмотрел решение. Но боюсь, что это безобразие сложилось не без его участия.

— Спасибо, — неуверенно благодарю, зная, что моя рассеянность и апатия никак не связаны с конкурсом.

— Можешь идти.

— Но… занятие еще не закончилось.

— Иди, погуляй, развейся, — добавила Ян Цзин на китайском. Те, кто понял ее, удивленно замерли, словно суслики, высунувшиеся из нор. И я могла их понять: слышать такое от строгого учителя — это что-то на грани фантастики.

Я послушалась. Собрала свои вещи, встала, неторопливо вышла из класса, боясь спешки и шумных шагов.

Стоило двери за мной закрыться, отрезая меня от яркого света, я сделала глубокий вдох, но тут же замерла, поняв, что в коридоре кто-то был.

Тень отделилась от стены, и я узнала его. Высокий парень сутулился, словно на плечи давил неподъемный груз. Синие глаза блестели, цепляя мой взгляд.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя.

Вот так просто.

Но все было слишком сложно.

Невольно поправляю ворот водолазки, убеждаясь, что она выполняет свою функцию.

— Зачем?

— Потому что хочу.

И снова нет ничего сложного.

Игнат подходит ближе, его рука уверенно тянется к моей. Я не противлюсь, когда наши пальцы сплетаются. Жмурюсь, наслаждаясь обжигающим прикосновением. Вспоминаю, что ночью у него была температура. Встаю на носочки, чтобы свободной рукой дотронуться до его лба.

Парень напрягся, я замерла, понимая, что сделала. Отступаю назад, собираюсь спрятаться в раковину, но Игнат задержал мою руку, накрыв своей ладонью. Он медленно двинулся вниз по своему лицу, задерживаясь на по-мужски колючей щеке. Полные губы шевельнулись, желая что-то сказать, парень прикрыл глаза.

За дверью слышится шум. Голоса становятся громче, стулья шаркают по полу. Совсем скоро появятся свидетели наших странных объятий.

Игнат тянет нас в сторону. В нишу, в которой мы уже бывали. Парень закрывает меня собой, прижимая к стене.

Я уткнулась носом в его форму, щедро наполняю легкие парализующим ароматом.

Дверь широко раскрылась, полоска света разделила коридор на две части. Я сжалась, боясь, что нас заметят. Одноклассники дружно хлынули из класса, стараясь как можно скорее скрыться, чтобы не оставили на дополнительные занятия. Они громко делились своими отзывами на новую тему, гневаясь на китайских просветителей, придумавших сложную грамматику.

Меня же нисколько не волновала китайская письменность. Голова схватилась с сердцем в нешуточном поединке, целью которого было понять, как действовать дальше.

— Это неправильно, — шепчу, чтобы никто не услышал. Хотя ученики уже скрылись за лестничным пролетом.

— Почему? — Он отвечает так же тихо.

— Ты встречаешься с Мари.

— Да.

Чувствую его дыхание на своей щеке.

— Но приходишь ко мне?

— Похоже, что так.

Лоб прислонился к моему лбу. Жмурюсь.

— Что происходит?

— Я в раздрае, — признается Игнат. — Ты сейчас домой?

— Да.

— Могу я пойти с тобой?

— Мари сегодня не будет дома.

— Знаю. Я хочу к тебе.

Я не отвечаю ему, выхожу из ниши, а парень следует за мной. Не оборачиваюсь, но знаю, что он там. Идет, низко опустив голову, перешагивая лужи там, где мне приходится перепрыгивать.

Дождь моросил, заставляя двигаться быстрее. Вокруг сплошная чернота. В ночь, когда мы познакомились, тоже было

Сейчас же Игнат молча пошел следом, доверившись. Я бы тоже хотела доверять ему, но пока просто позволяю скрыться в моем доме.

Подхожу к крыльцу, тянусь за ключом. Дверь внезапно открылась, а на порог выскочила Мари. Вопрос едва не сорвался с моих губ, сестра ответила мгновенно:

— Родители приехали.

Что? Родители? Когда приехали и почему папа мне не позвонил?

— О, Игнат, — сестра замечает парня за моей спиной, — решил у нас поселиться? Я не против, но сегодня…

— Что вы там делаете? — Из кухни выходит тетя Оля. Она поправляет уложенные волосы, подходит к дочери. Тонкие брови приподнимаются, увидев меня.

— Маша? Ты не одна? Кто это? Максим?

— Нет, мама, — Мари закатывает глаза, но мать этого не видит: — это Игнат Войтович, наш друг.

Друг? С трудом удается удержать брови на месте. Но я всё равно дарю говорящий взгляд Мари. С каких это пор Игнат стал другом, а не её парнем?

— Войтович? — Тётя Оля узнаёт фамилию. Видимо, его отец не последний человек в городе. Глаза женщины расчетливо блеснули. — Сын Александра Игнатьевича?

Парень подходит ближе, чувствую его спиной.

— Да, — отвечает он, — приятно с вами познакомиться…

— Ольга Константиновна, — подсказываю шепотом.

— Ольга Константиновна, — повторяет Игнат.

— Не надо так официально, — женщина махнула рукой, едва не задев щеку своей дочери кроваво красными длинными ногтями. — Что ж, входите, что на пороге стоять. Мы как раз собираемся ужинать. Вы, наверное, голодные после занятий. Вот и познакомимся.

— Ужин? — Я засуетилась. Вошла в прихожую, скинула ботинки, огляделась. — Но я не знала, что вы приедете и ничего не подготовила.

— Не волнуйся. — Тётя Оля хмыкнула. — Мы заказали доставку. Так что отдыхай. Что ты, в самом деле, как Золушка. Я же не какая-нибудь злая мачеха. Неудобно при госте.

Нет, она такой не была. Я ни разу не слышала от неё злых слов в свой адрес. Как, собственно, и добрых. Она не придиралась ко мне, больше игнорируя. Мари же повезло меньше. Требования сыпались на неё мелкой снежной крошкой, холодив кровь. Я удивлена, что при таких заморозках, она смогла остаться доброй и отзывчивой.

В столовой нас правда встретила доставленная еда. Мари уже успела разложить её по тарелкам. Сейчас она поспешила за столовыми приборами для гостя. Тётя Оля же отправилась за отцом. Когда он вошёл в столовую, его не удивило и не возмутило присутствие парня. Видимо, мачеха правильно преподнесла важность дружеских связей.

Отец кивнул мне вместо приветствия. Мы сели за стол. Я почувствовала себя как на экзамене, боясь шелохнуться и сделать лишнее движение.

— Вы учитесь в одной школе? — Тетя Оля улыбнулась, вонзаясь ножом в стейк прожарки медиум.

— Да, — спокойно отвечает Игнат, — но в разных классах.

Надо признать, что выглядел он уверенно, без тени смущения.

— На каком ты направлении?

— На математическом, но больше стремлюсь к спортивной карьере.

— Игнат — капитан школьной баскетбольной команды, — поспешно поясняет Мари, беря на себя роль рупора. Я остаюсь в тени, не отсвечивая, стараясь быть незаметной, но в то же время словно желая внимания родителя.

Мое сознание зависло на краю пропасти. Я смотрела вниз и понимала, что в любой момент могу оступиться. Страх быть непойманной, проигнорированной сжимал легкие, не давая свободно дышать.

Ужин был вкусным, но я почти не чувствовала вкус мяса и овощного гарнира. Игнат же, напротив, наслаждался едой. Его здоровый аппетит не могла испортить беседа, больше напоминающая допрос.

— Как вы подружились?

Мари почти ничего не ела, придумав себе лишний килограмм.

— Наша танцевальная команда выступает в перерывах на матчах.

— Ах, вот оно что.

Мачеха элегантно и очень самодовольно, словно дружба Мари с парнем — это ее заслуга, подхватывает бокал, наполненный красным вином. Она покрутила его, затем пригубила.

Мари проделала то же самое, только с водой. Я же вцепилась в бокал, будто стремилась его раздавить.

Отец кивает, перенимая эстафету:

— Значит, ты хочешь стать профессиональным баскетболистом?

— Да, — Игнат в считанные минуты очистил тарелку, — что-то вроде того.

— Отец одобряет?

— Конечно, — парень откидывается на спинку стула, насупившись. — Баскетбол — его любимый вид спорта.

— Спорт — это хорошо. Помнится, мой отец был болельщиком. Он жил баскетболом. У него даже была майка самого Родиона Анфарова, с автографом, конечно. Ты знаешь такого?

Парень оживился, заинтересовавшись.

— Это легенда.

— Только вот наш дед умер, а его увлечение я не разделял, — я застыла с вилкой в руке, предчувствуя то, что он скажет дальше: — поэтому позволил Маше подарить майку другу на день рождения. Кому ты, кстати, её подарила?

Сердце опускается в пятки. Нахожу глазами парня по другую сторону стола. Его взгляд тоже направлен на меня. С ужасом понимаю, что пазл складывается в его голове. Он уже знает, что я была в его комнате, теперь понимает, что там делала.

Так, стоп, это ничего не значит.

Возможно, Игнат даже не нашел подарок.

Хотя нет, это маловероятно.

Может быть, этот подарок показался ему столь незначительным, что он не обратил на него внимания.

Да, это вероятнее всего.

Расслабляю спину, выдыхая, но тут же снова напрягаюсь, поняв, что все ждут мой ответ.

— Вы его не знаете, — пропищала я. — Одному начинающему игроку на удачу.

Игнат продолжает пристально смотреть на меня. Я ерзаю на стуле. Отец поворачивается в мою сторону.

— Вчера я разговаривал с Вадимом. Максим прилетит на следующей неделе. Ты, наверное, соскучилась и ждешь его?

Ждала ли я Макса? В последнее время мы мало созванивались: он был занят, а я эмоционально выжата и подавлена, будто пропущена через соковыжималку. Остался только жмых.

Игнат подозрительно щурится, я опускаю глаза в тарелку, чтобы не видеть его немой вопрос. Я не обязана оправдываться или отчитываться. Он вообще встречается с Мари.

— Вадим говорит, что Максим только о тебе и рассказывает. Я одобряю. — Моргаю. Одобряет? Что именно? — Его уже пригласили в университет… Как он там называется?

Горло сдавливает спазм, когда я понимаю, что папа хочет сказать.

— Университет Цинхуа.

— Да, да, точно. Молодец парнишка. Выиграл стажировку, прошел практику. Отец гордится им.

Я не подхожу к пропасти, она сама приближается ко мне. Достаточно взглянуть под ноги, чтобы увидеть, как трещина расползается между босыми ступнями.

— Как там у тебя успехи с китайским языком?

Вот он, вопрос, к которому подводил отец, как опытный политик. Задал невзначай, аккуратно завернув в тему. Не просто спросил, а подчеркнул уровень, к которому я должна стремиться.

Во рту становится сухо.

— Я…

— Маша лучше всех в классе.

На помощь мне тут

— Ты откуда знаешь? — удивляется тетя Оля.

— Её портрет висит на доске почёта. Победитель олимпиады. Да и я каждый вечер слышу, как она занимается. Не понимаю ни слова, и не представляю, как в этом разбирается Маша.

Щеки начинают гореть, а трещина под ногами вибрировать. Игнат уже не чувствует себя так же вальяжно, как раньше. Не понимаю почему, ведь его этот разговор не касается. Возможно, неприятно быть свидетелем.

— Что насчёт конкурса? — Отец не дает сбить себя с пути.

— Я не участвовала, — тихо отвечаю, опустив голову.

— Почему?

Чувствую, как разлом раздвигается так широко, что мне приходится максимально расставить ноги: шпагатом я не владею.

— Мама! — Все за столом вздрагивают от громкого обращения сестры. — Я совсем забыла тебе рассказать! Мне звонила тётя Люда…

Вторая часть ужина прошла для меня как в тумане. Папа больше не возвращался к теме, но кожа покалывала от его взгляда, а глаза то и дело слезились. Ему не надо было меня ругать, чтобы наказать. Молчаливая отстраненность действует лучше.

Я выдохнула только тогда, когда закрыла за собой дверь своей комнаты.

Утром подушка заняла привычное место на батарее, но вновь не вызвала ни единого вопроса.

Игнат

Я наблюдал, как Маша поднимается по лестнице, и едва сдерживал порыв следовать за ней. Мне ли не знать, как тяжело жить в постоянном напряжении. Родители возлагают на нас свои надежды, не заботясь о том, как это может повлиять на психику. Чувство вины за несоответствие разъедает изнутри, как кислота. Постепенно. По капле. Казалось бы, ничего ощутимого. Но капля за каплей образуется лужа. Мы тонем в ней, не подозревая, насколько это глупо.

Я ушел, попрощавшись с Мари, обрадовавшейся, что я не стал засиживаться. Мне бы обидеться, но было как-то всё равно.

Уже на улице я поднял голову, чтобы посмотреть на окно Маши. Света не было. Неожиданно вспоминаю слова её отца. Кто такой этот Максим? И почему он говорит о ней, а Маша по нему скучает? Ни разу не слышал об этом парне. Друг? Любимый? Хмурюсь, не желая в это верить. Ревность сгустками перекатывается в венах. Откуда она взялась?

Мой дом встречает меня ярким светом и криками. Это не удивляет меня, но заставляет остановиться в нерешительности. Хочу ли я это видеть и слышать? Очередная ссора, в которой непонятно, кто прав, а кто виноват.

Сворачиваю в сторону баскетбольной площадки. Подхожу, наклоняюсь, чтобы поднять мяч, когда дверь запасного выхода распахивается с такой силой, что ударяется о стену дома, а затем вновь захлопывается.

— Так и знала, что найду тебя здесь! — Мама перешагивает порог, цепляясь за него шпилькой. Я шагнул к ней, чтобы помочь, но она резво вытащила на дорожку большой чемодан. Поправив изрядно растрепанные волосы, крикнула: — Брось этот мяч и иди собирай вещи!

Свожу брови над переносицей.

— Что?

Мама тряхнула чемоданом.

— Мы уезжаем.

— Это ты уезжаешь. — Из дома доносится едкий голос отца с неизменной издевательской интонацией. — Он останется.

Женщина обернулась с вызовом, готовясь продолжить борьбу.

— Зачем же ему оставаться, если ты считаешь, что он не твой сын?

Мужчина вышел из дома, скрестил руки на груди.

— Он остается.

— Ты сам себе противоречишь.

Внутренности затянуло паутиной страха. Я знал, что они собрались развестись, но от резкости событий подкашивались ноги. Опускаю руку, мяч выскальзывает, со шлепком падая на площадку и тут же отскакивая.

— Мама, что происходит?

Женщина от злости поджимает губы. Отец же насмехается:

— Твоя мать уходит из дома.

— Нет! Я подала на развод. И теперь съезжаю. Ты поедешь со мной.

Она махнула мне рукой, подзывая. Насмешка вдруг исчезла с лица отца. Её сменило холодное раздражение.

— Ты рехнулась, если думаешь, что я позволю ему покинуть этот дом. Пока он носит мою фамилию, он не опозорит меня.

Мама лишь фыркнула на его слова. Холод пронзил мой позвоночник. Сегодня я в который раз наглядно убедился, насколько значима его фамилия. Войтович. Сын влиятельного бизнесмена, с которым считаются политики. Это имело значение для меня. Необходимость быть признанным и значимым молотком стучала в висках. Сердце заныло.

— Решай, с кем ты останешься. Со мной, своей матерью, или с этим…

Мама не договаривает, бросает злобный взгляд на своего пока еще мужа. Сжимаю кулаки, так сильно стискивая челюсти, что они немеют. Мама довольно хмыкает, а отец принимает мое молчание за согласие.

— А знаешь что? — провоцирует он, указывая на чемодан. — Давай иди. Бесполезные люди должны держаться вместе.

Бесполезные?

Я столько раз слышал это в адрес матери и свой, но никак не мог понять, что это значит. Не могу говорить от лица мамы. Она взрослый человек, должна сама отвечать за свою жизнь, но что должен делать я? Какую пользу должен приносить всего лишь школьник?

И всё же слова отца попали в цель. Рычаг давления уже давно найден. Я хотел его одобрения. Он должен был принять факт, что я его сын.

— Я останусь.

— Что? — визжит мать. — Не глупи!

Отец же довольно и одновременно ехидно усмехается.

— Может, он все-таки и мой сын. Во всяком случае, мозги у него работают лучше, чем у тебя.

Он разворачивается и не спеша скрывается в доме. Мама устало вздыхает, садится на свой чемодан, словно это пуф. Вся агрессия спускается, как проткнутый воздушный шарик.

— Ты с ума сошёл? — Она проводит пальцами по волосам, пытаясь расчесать спутанные кудри. — Я уже говорила тебе, что ты ничего от него не добьешься.

Подхожу к маме, опускаюсь на корточки у ее коленей. Она зарывается пальцами в мои волосы, массирует кожу головы, как часто делала в детстве, успокаивая. Прикрываю глаза.

— Я должен попытаться.

— Зачем?

— Потому что хочу.

Мама шмыгнула носом. Эмоции накрывали ее, чередуясь. От ярости к усталости, а от нее к жалости. Вопрос только в том, меня она жалеет или себя.

— Обещай, что ты будешь отвечать на мои звонки, а не как обычно.

Я серьезно посмотрел на женщину, чей инфантилизм виден невооруженным взглядом. Птичка в золотой клетке. Ей стоит переживать за себя. Реальная жизнь, без эгоистичного богатого мужа, может оказаться не такой радужной и беззаботной, как она себе вообразила.

— Хорошо.

— И поедешь со мной в отпуск.

— Это еще зачем?

— Чтобы отдохнуть.

— Я подумаю.

Мама уехала, сев в свою машину. С уверенностью скажу, что процесс развода будет долгим и сложным. Отец просто так не отдаст матери нажитое годами имущество.

Тишина дома резанула по ушам. Папы нигде не было

Я вошёл в свою комнату, сразу направляясь к кровати. Сажусь. Рука уже сама тянется к тумбочке, в первом шкафчике которого нахожу майку с автографом.

Теперь я знаю, кто мне её подарил. Маша испугалась, когда её отец рассказал, но я не расстроился. Наоборот. Горло запершило, когда уравнение сдвинулось с мёртвой точки.

Она была в моей комнате. Невольно задаюсь вопросом: понравилось ли ей? Зачем дарить такой дорогой подарок незнакомцу?

Я много раз перечитывал слова поддержки: они въелись в мою душу. Не зря я почувствовал связь с девушкой. Моё тело инстинктивно потянулось к ней, ощутив тепло, хоть она отталкивает меня, не признавая.

Парень её сестры — это просто фарс. Не отношения, а подделка ради единственной цели, занимавшей всё моё сознание. Так было раньше.

Сейчас к желаниям добавился ещё один пункт. Я иду к нему, поддаваясь эмоциям. Мне нравится находиться рядом, следовать за ней. Зелёные глаза смотрят открыто, не псевдоигриво или кокетливо. Она ворчит, но готовит самое вкусное в мире печенье. Девушка отстраняется, но дарит душевное тепло своим присутствием, как и эта майка. Сжимаю её руками, опрокидываясь на кровать.

Я запутался, и не знал, как распутать этот клубок. Единственным правильным решением кажется капитуляция. Возможно, пора принять свою жажду и устремиться в погоню за её утолением.

Вытаскиваю из кармана телефон, набираю номер Сёмы. От него мне нужно только одно.

— Привет, дай мне телефон Маши.

Глава 20

Маша

Красное лицо Софи буквально кричало о том, что плотину скоро прорвет. Она готовилась к бою, и я боялась узнать, кем станет её соперник, и с ужасом представляла, что от него останется.

Мою спину покалывает: я кожей ощущаю его взгляд. Алиса ерзает на стуле, чувствуя напряжение. Удивлена, как ещё стол не завибрировал.

Тарелки у всех почти полные: аппетита ни у кого не было. Одна подруга злилась, другая — нервничала, а я зависла на краю весов, старательно балансируя. Один неверный шаг, и все усилия скатятся в яму.

Мой телефон оповещает о входящем сообщение. Под подозрительным взглядом открываю приложение, чтобы увидеть появившийся диалог с неизвестным номером.

“Ты придёшь на игру?”

Закусываю нижнюю губу, чтобы сдержаться и не обернуться. Набираю ответ.

“Нет”.

Обманываю, ведь на игру я собиралась.

Нет, не так.

Я шла не на саму игру, а на выступление Алисы. Хотела поддержать подругу и, возможно, подстраховать. Как это сделать, я не имела ни малейшего представления, решив действовать по ситуации. Успех — ликование, провал — стать источником незаканчивающихся бумажных платочков.

“Ты всегда приходила”.

Его правда. Но сейчас кажется, что это была вовсе не я, да и времени словно прошло больше, чем на самом деле.

“Откуда у тебя мой номер?”

“Это легко”.

Сёма постарался? А ведь он обо всем знает.

— Почему этот продолжает смотреть на нас? — Софа не выдерживает первой.

— Кто? — пискнула я, поспешно убирая телефон в рюкзак.

— Войтович. — Две лупы вместо глаза уставились на меня, будто пытались стать еще и рентгеном. — Между вами что-то происходит?

Я замялась, не зная, как описать то, что происходит. Желание это делать тоже не хотелось.

— Это сложно объяснить.

— А ты попытайся. Кто знает, может, у моего кислого мозга получится проанализировать ситуацию.

— Мозг здесь не помощник, — пытается обороняться Алиса.

— В этом-то и проблема, — цепляется Софа. — Вам двоим надо думать головой, а не другим местом.

Напрягаюсь. Алиса же шумно выдохнула. Я сдвинула брови.

— Что ты…

— Что я? — вспыхнула Софа, словно бомбанула бомба из мультфильма. — Это что вы творите? — Подруга всплескивает руками. — Одна вон изменилась: перестала бы похожа на мою подругу. И все ради чего? Ради идиота, готового пожертвовать отношениями взамен на глупую игру. Да он даже не пересел обратно за наш стол, несмотря на твой апгрейд. На что ты продолжаешь надеяться?

Алиса побледнела.

— Софа, хватит, — пытаюсь остановить её, но девушку понесло.

— Нет уж, — то ли фыркает, то ли хрюкает она, — я скажу. — Вся рука указывает на меня. — Ты продолжаешь пускать слюни на парня, который уже отверг тебя и стал встречать с твоей сестрой. Он пудрит тебе мозги, а ты растекаешься лужицей у его ног.

Я залилась пунцовой краской стыда. Холодок прошелся по моему телу. Хотелось провалиться сквозь землю на этом самом месте.

— Всё не так.

— Да? А как? Объясни мне, тупой.

Ком образовался в горле, не давая мне говорить. Глаза защипало.

— Ты не тупая, — тихо проговорила Алиса, оправившись от упрека в свой адрес, — ты просто бесчувственная машина. Не всё можно просчитать и измерить.

— Почему же? — Софа была явно довольна собой. Хищная улыбка растянула её губы. Будто пиранья вот-вот набьет желудок свежей плотью. — Хотите я сделаю вам расчёт на будущее? Ты, Алиса, — тычет в нее пальцем, — не вывезешь выступление. У тебя нет ни пластики, ни грациозности. Ты не танцуешь, а машешь руками, как мельница. Это факт.

Мои глаза раскрываются так широко, что едва не вываливаются из глазниц. Алиса бледнеет так, что казалось, кровь из нее уже выкачали.

— А ты, — перекидывается на меня, — останешься ни с чем. Опять. Он поиграет с тобой в гляделки, возможно, поцелует разок, но потом вернётся к этим воблам.

Софа показывается на стол, за которым сидела Мари. Девушка о чем-то увлеченно трещала, не замечая ненавидящего взгляда моей лучшей подруге. Хотя сейчас этот спорное утверждение. Больше не константа. Математически верное уравнение больше не имеет смысла.

— Да как ты смеешь так говорить о нас? Кто ты такая, чтобы осуждать? Ты ничего не знаешь, — зашипела Алиса, не выдержав первой, а я застыла, ведь в глубине души знала, что она права.

Я не могла предугадать, как закончится первое выступление подруги, но о себе понимала гораздо больше. И всё же в горле образовался колючий булыжник из обиды и разочарования.

Софа могла оставить это при себе. Волнение ли это за подруг или что-то другое, но обижать близкий людей — неправильно.

— Вы просто дуры, у которых слетели гормоны. Любовь, пф-ф, это хрень собачья. Надо сходить к эндокринологу.

Софа забивает последний гвоздь в крышку гроба нашей дружбы. Я смотрела на нее и больше не видела свою подругу. Да, она всегда была немного кислотной, но её ворчание раньше казалось мне даже милым. В какой момент дорога свернула не туда, и на месте реалистки-ворчуньи выросла ядовитая оса, ужалившая своих же друзей.

Алиса молча встала и

— Это было жестоко.

Энтузиазм подруги поубавился, но она продолжала упрямо стоять на своем.

— Лучшая жесткая правда, чем сладкая ложь.

— Тебе стало лучше от того, что ты высказалась?

— Да.

Киваю.

— Это хорошо. — Цокаю. — А вот нам не стало легче. — Медлю, но произношу четко и по факту, как Софа любит: — Надеюсь, потеря подруг того стоила. Думаю, тебе надо найти менее чувствительных подруг.

Поднимаюсь на ноги, тяну поднос. Подруга хватает меня за руку, останавливая.

— Эй, погоди, — её голос дрогнул, когда смысл дошел до скоростного математического ума, — что это значит? Я-я, — сердце сжимается, когда слышу её заикание, — я хотела как лучше. Кто вам еще откроет глаза на ваши неправильные действия? Подруги должны говорить правду.

Опускаю поднос, чтобы убрать ее холодную руку.

— Ты уверена, что мы не понимаем, как глупо поступаем?

Софа моргнула, затем опустила глаза.

— И я, и Алиса прекрасно все осознаем. — Я ткнула пальцем в свою грудь. — Только вот здесь болит. Говорить со стороны всегда проще. От тебя мы ждём не правду, а понимание и поддержку. Но если мы тебя так раздражаем, то дальше и продолжать не стоит.

Хватаю поднос. Софа не посмотрела на меня, когда я ушла. Оставлю грязную посуду у мойки, достаю телефон, пиликает.

“Что случилось?”

Слезы навернулись на глаза. Пелена мешала. И все же секунды хватило, чтобы набрать сообщение.

“Я приду на матч”.

Глава 21

На игру пришла вся наша школа и половина соперников. Зал гудел оравой голосов в ожидании предстоящего зрелища.

Я нервничала, глядя на скамейку, которую заняли девчонки из танцевальной команды. Даже с моего скромного заднего ряда было видно, как потряхивало одну конкретную участницу. Она заламывала пальцы и нервно кусала губы: я делала то же самое. Пробегаю глазами по толпе спереди и сбоку. От неожиданности моргаю, замечая Софу.

Девушка спокойно сидела на трибуне, устремив взгляд на площадку. Не замечала за ней любви к спорту, а к этому конкретно она не испытывала ничего, кроме лютой ненависти. Решила удостовериться в сбывшихся прогнозах?

Останавливаю свои мысли. Нет, ничего не сбудется. Алиса справится. Сжимаю кулаки, послав ей мысленно все свои силы.

Команды выходят в центр зала, останавливаются около арбитра.

Игнат шагает во главе, такой спокойный и в то же время дерзко уверенный в себе. На нём форма с эмблемой нашей школы — орёл.

— Мы орлы сильнее всех, нас сегодня ждёт успех! — прокричала стайка девчонок справа от меня. Они растянули огромный плакат с изображением капитана команды.

Я закатила глаза. Тоже мне, патриотки.

Если их целью было привлечь внимание, то они этого достигли. Парни из команды подняли руки в рупор и пару раз крикнули в качестве поддержки юным болельщицам. Но вот взгляд Игната обращён не на них.

Благодаря им он находит меня. Цепкие глаза выхватывают мой взгляд из общей массы. Улыбка растягивает его губы: он рад меня видеть. Я замираю, забывая дышать. Контакт длится всего пару секунд, но этого достаточно, чтобы бросить меня в жар.

Парень отворачивается, когда кто-то хлопнул его по плечу. Незнакомый мужчина поднимает мяч вверх, свистит. Игроки подпрыгивают, стараясь первым ударить по мячу. Игра началась.

Игнат первым касается заветного прыгучего шара, толпа радостно кричит, опережая события, возвращая меня в недалекое прошлое.

С того вечера, как я влюбилась в него, не пропустила ни один матч и тренировку. Но первый увиденный оставил особый отпечаток. Я любовалась парнем, восхищаясь его проворностью и скоростью. Он буквально парил над полом, словно собирался взлететь над миром, оставив земное бренное позади. Его мечта была впереди, под небесами, куда я сама стремилась — в Поднебесную. Здесь и сейчас он делал это за нас двоих. Краски и звуки вокруг меня взорвались, перенося в иную реальность. В одну минуту одиночество отступило, а я ощущала единение, будто на трибунах не покинутая дочка в большом пустом доме, а пара мечтающих людей, однажды сделавшие их реальностью. Вместе.

Игра идёт своим чередом. Мяч перебрасывается из рук в руки. Парни прыгают, стараются забросить его в желанную корзину.

Семён резво уводит мяч у соперника, отбивает по полу, уворачиваясь от атаки, пасует Игнату. Тот делает несколько поспешных шагов, забрасывает трёхочковый. Болельщики ликуют. Команда не радуется и не расслабляется, счёт пока равный, а мяч уже вернулся в игру.

Громкий звук оглашает конец первого периода и начало двухминутного перерыва. Игроки подбегают к своим тренерам. Хватают бутыли с водой и полотенца, чтобы вытереть пот с лица и шеи.

Игнат не отделяется от команды, но глаза его обращены не на тренера. Он смотрит на меня так внимательно, словно ожидая чего-то. Я кивнула, а затем улыбнулась. И парень ответил мне тем же, когда Руслан Тимурович окликнул его. А я вновь ощущаю на себе еще один взгляд. Опускаю глаза, чтобы посмотреть на девушку, но Софа поспешно отворачивается.

Соперники наступают друг другу на пятки. Никто не хотел уступить. Игнат боролся, в прыжках соревнуясь с мячом. А я следила за ним, признавая, что вновь готова дать ему шанс. После всего. И несмотря на то, что было. Колени дрогнули, когда он забросил мяч в кольцо, а затем обернулся ко мне. Слабая и бесхребетная, но еще не разучившаяся мечтать.

Я не заметила, как пролетело время. Моргнула, опомнившись, когда парни бегом покинули площадку, чтобы разволиться на скамейках, а их место заняли девчонки из танцевальной группы.

Алиса вышла последней. Она выглядела шикарно: накрашена, с прямыми ухоженными волосами, в красивом костюме, состоящем из обтягивающей майки и шортов. При этом её нервозность уже невозможно было спрятать. Оно буквально сочилось из нее, окружая темной аурой.

Она огляделась. Я замерла в тревожном ожидании, едва сдерживаясь, чтобы не закрыть ладонями нос и губы. Меня остановило то, что подруга точно знала, в какой стороне можно искать мою фигуру глазами. Я не хотела, чтобы она видела мой страх.

Парни захлопали в ладоши, когда девушки заняли свои позиции в три ряда, словно на подбор. Неподвижными остались только Семён и Игнат. Один уставился на Алису, боясь сделать вдох, другой спокойно попивал из бутылки. Музыка заставила мои нервы задрожать, словно гитарные струны. Ничего необычного: очередная популярная попса. Закусываю губу: танец начался.

Остальные участницы вели себя уверенно, в моментах вызывающе, наслаждаясь вниманием. Как учителя позволяли им такие порывы

Алиса же едва поспевала за ними. Но, учитывая ее изначальные умения и количество тренировок, справлялась она отлично. Лучше, чем я ожидала. Легкие расслабляются, давая глубже вдохнуть, чтобы насытить кровь кислородом.

Смотрю вниз, чтобы убедиться: Софа тоже следит и волнуется. Тихо усмехаюсь, увидев, как она возбужденно кусает ноготь большого пальца правой руки. От него скоро ничего не останется.

Движения группы становятся сложнее, комбинации меняются, ускоряясь. Тут и начинаются проблемы.

Подруга сыплется, вижу панику на её лице. Машу руками, давая понять, что поддержка здесь. Но Алиса не смотрит. Она теряется. Её взгляд сосредоточен на ногах — не помогает. Она запуталась в движениях, нога зацепилась за ногу. Девушку мотнуло в сторону, сшибая участницу сбоку. Та, не ожидавшая такого подвоха, грохнулась на ягодицы, а Алиса приземлилась на неё. В ужасе прикрываю рот рукой, справляясь с желанием вскрикнуть.

Зрители же не стали сдерживаться. Одни злобно насмехались, другие закричали и пуще прежнего захлопали, словно им понравилось шоу. В который раз убеждаюсь, что люди, в частности подростки, неравнодушны к чужому несчастью. Они с удовольствием понаблюдают за чужим падением, заедая шоу попкорном.

Вместо того, чтобы быстро среагировать, помочь подняться упавшим и продолжить выступление, девчонки остановились, обернулись, проверяя степень катастрофы.

Враз вычислив виновника, они злобно уставились на неё. Никто не решился подойти, кроме Мари.

Она покинула своё место в первой линии, чтобы доброжелательно протянуть руку помощи Алисе. У подруги покраснело лицо. А волосы, казалось, потеряли блеск, от стыда вновь начав виться, будто пытались спрятаться в завитках.

Девушка приняла руку, неуклюже поднявшись на ноги. Она застыла, широко раскрывшимися глазами уставившись на смеющихся зрителей, собравшихся не для игры, а для стендап комедии.

Подруга качает головой, словно не веря, что это произошло именно с ней. Мари положила руку на её плечо в знак поддержки. Она что-то сказала, но я всё равно видела, как покраснели глаза Алисы.

Она бросилась в проход, ведущий к раздевалкам. Последнее, что я увидела — это как Игнат сильно толкнул Сёму, побуждая того встать. Он уже сделал шаг, чтобы устремиться за своей девушкой, но дорогу ему перегородил Миша. Он что-то закричал, активно жестикулируя, указывая на табло со счётом.

Дальше смотреть не было смысла. Парню самому придётся решить, что ему дороже.

Игнат обернулся ко мне. Поймав его взгляд, я поджала губы, схватила рюкзак, развернулась и побежала вверх, прочь с трибун. Мне нужно было найти подругу.

Найти её оказалось не сложно. В то время как разозленный рой шершней в оболочке красивых девчонок из танцевальной команды заняли свои скамьи, одна участница спряталась за дверью их раздевалки.

Я вошла в помещение, зная, что увижу. Но от этого мое сердце не перестало сжиматься и кровоточить.

Алиса сидела на полу у своего открытого шкафчика. Согнутая фигура дрожала от громких рыданий. Услышав меня, она подняла глаза, но, увидев, заплакала еще протяжнее.

— Он собирался прийти, но его не пустили парни, — успокаиваю себя, ведь это не ложь, но и не правда. — Третий тайм начался, а он же теперь основной игрок.

— В этом-то и проблема, — хлюпая, выдавила подруга.

Я опустилась на колени, чтобы потянуться к ней. Но девушка отстранилась.

— Он теперь звезда школы, а я…

Алиса протяжно завыла. Глаза защипало, я шмыгнула носом. Обида за родного человека отзывалась во всем моем теле.

— А ты самая лучшая девушка в этой школе.

— Неправда.

— То, что ты не умеешь танцевать, не делает тебя хуже. И если он этого не видит, то это его проблемы.

— Я попыталась…

— Да, ты сделала, что могла.

— И что мне теперь делать? Я не…

Дверь медленно поплыла в сторону. Алиса резко замолчала, я замерла в ожидании. Но когда увидела, кто протиснулся в открывшееся пространство, тут же подалась вперед, закрывая собой подругу

— Зачем ты пришла? — Я не ожидала от себя такой грубости, но и от Софы не предполагала подобной выходки. — Поиздеваться? Чтобы сказать, что была права?

На бледном лице девушки отразилась мука. Она опустила голову, очки тут же поехали вниз. Софа поправила их пальцем.

— Нет. Я ничего подобного не хотела сказать.

— Лучше уйди.

— Пусть, — Алиса поспешно поднялась, испугав меня, — давай скажи. Я хочу это услышать.

Софа нервно заламывает пальцы. От её заносчивой уверенности не осталось и следа. Сейчас перед нами была та девушка, которую я знала раньше. Временами грубоватую, но всегда готовую вступиться за подруг.

— Я просто хотела спросить, как ты.

Алиса же обратила разочарование в гнев.

— Отлично. Просто чудесно. Замечательно. Как же еще? Я все такая же бесхребетная дура. Обе ноги у меня левые, и я все еще люблю самовлюбленного придурка. Я и так все знаю! И теперь я еще посмешище. Вся школа будет смеяться и тыкать в меня пальцем…

Она жестко плюхается на пол, закрывая лицо руками. Рыдание вновь сотрясает воздух в помещении.

Софа вздрогнула, не ожидав такого перфоманса. Она никогда не была поклонником слез, а когда рёв превышал допустимые децибелы, её натура старалась избавиться от раздражающего фактора.

Вот и сейчас прагматичный характер противился, несмотря на то что, я все еще верила в это, она любила своих подруг.

Отворачиваюсь от нее, чтобы вновь попытаться обнять Алису, но и в этот раз она отстраняется от меня. Тогда я сажусь рядом, готовясь поддерживать одним своим присутствием.

Софа переступила с ноги на ногу. Она нервничала. Откидываю голову назад, упираясь в шкафчик, закрываю глаза. Поэтому не вижу, как Софа решается сделать то же самое.

Она опускается на кафельный пол с другой стороны, и Алиса не прогоняет её. Мне даже кажется, что в тот момент поток слез уменьшился. А через минуту вовсе прекратился. Остались лишь всхлипы. Но и они вскоре исчезли, заменив хриплой тишиной.

Не знаю, сколько прошло времени. Казалось, мы погрузились в общий транс. Моя голова была пустой, я ничего не чувствовала. Словно все ощущения и эмоции высосало из груди, оставив оболочку. Я опустила глаза на свои ногти, удивившись окровавленному заусенцу. Когда успела расковырять?

В голову пробираются мысли об Игнате. Как он там? Матч уже закончился? С каким счетом?

Три головы разом поднялись, когда дверь широко раскрылась. Мы в унисон втянули воздух со свистящим звуком, увидев на пороге виновника истерики собственной потной тушкой в мокрой баскетбольной форме. Он тяжело дышал, а глаза его тревожно бегали по раздевалке, пока не остановились на нас, нелепо оккупировавших пол.

— Ты..!

Софа подскочила, готовясь атаковать разъяренной кошкой, но я смогла это предугадать,

— Идем.

Хватаю её за руку, чтобы вытащить в коридор, дав парочке разобраться самостоятельно. Софа сопротивлялась, но я была непреклонна.

— Не надо оставлять их наедине! — возмутилась она, когда я прикрыла за нами дверь, и поспешила прочь, пока опять не услышана чего-нибудь лишнего.

— Именно это им и нужно, — бросаю, не оглядываясь.

— Но он снова навешает ей лапшу на уши! — Девушка топнула ногой, но и это не возымело никакого эффекта.

— Пусть.

— Тебе все равно?

— Нет.

— Куда ты идешь? К нему?

— Да, — ответила так тихо, что услышала только я.

Громкие голоса вывели меня к главному выходу из спортзала. Я ожидала увидеть сияющие лица и оживленный пересуд. Но вместо этого передо мной предстала унылая картина.

Школьники медленно и вяло двигались по коридору. Их глаза тускло смотрели на свои ботинки. Радость, бурлящая на трибунах, вытекла сквозь пальцы.

Ускоряю шаг, поняв, что случилось.

Игнат

Что-то щелкает в голове, когда я вижу, как она уходит. Я понимаю, правда понимаю, куда и зачем, но эгоист внутри меня вопит от несправедливости. Почему парень этой девчонки не побежал следом? Я даже подтолкнул тугодума, но он предпочел послушать болвана Мишку, который и так уже навешал лапшу на его оттопыренные уши.

Зал потерял свою яркость, даже оранжевый мяч потускнел. Голоса становятся приглушенными, я не чувствую ничего, кроме разочарования. Азарт пропал, а вместе с ним и настрой.

Соперники учухали брешь, словно гончие собаки напали на след. Их игра становится агрессивнее, а наша превращается в унылую защиту.

Сёма оглядывается на трибуны каждые несколько секунд. Мне же не нужно смотреть, чтобы знать, что её там нет. Голова пуста и одновременно словно набита песком. Тренер злится. Его агрессия волнами расходится по залу. Нам не поздоровится, если мы проиграем. Он выпотрошит нас как рождественских гусей.

Передача не сыграла, я поймал мяч, но не смог защитить его. Он летит в нашу корзину все чаще. Счет на таблоиде перевешивает в сторону соперников.

Матч заканчивается полным разгромом. Тренер басит, но для меня это лишь белый шум. Команда косится, не скрывая разочарования. Стираю пот со лба: это провал.

— Какого чёрта, бро? — решил высказаться Егор. — Потерялся на поле? Или забыл как выглядит кольцо?

Поджимаю губы, зная, что не должен пылить, но злость раскаляется и без того натянутые нервы.

— Ты бы лучше за своими ногами следил, а то, похоже, обе левые. Хочешь я это исправлю?

— Э, парни, харе, не надо так, встревает Лёха. — Все хороши. Все облажались.

— А где этот, наша новая звезда лопоухая? — не унимается Егор. — Это его там курица упала?

— Захлопнись уже!

Оборачиваюсь, понимая, что Семён не вошёл в раздевалку с нами, свернув по дороге.

Иду в душ, стараясь не слушать, как парни обсуждают предстоящую вечеринку. Даже думать о ней не хочу. Это будет их способом разгрузки, можно представить, как они будут развлекаться. Лучше б они остались дома.

Вода стекает по подбородку, сердце стучит так сильно, что рёбра скрипят. Разочарование холодом проходит по позвоночнику. Страх сковывает мышцы. Что дальше?

Мишка пытается мне что-то сказать, преграждая выход из душевой. Я отмахиваюсь, обходя друга. Вещи летят в сумку, я надеваю школьную форму. Затягиваю галстук, не имея понятия, куда двигаться дальше.

Шум раздевалки смолкает, когда я открываю дверь и замираю на пороге. У стены напротив стоит она. И ждет меня?

Её лицо напряжено, а в глазах сочувствие. В горло словно залили мёд: сладкий, обволакивающий. Я шагнул вперед, не обращая внимания на окружающих. Коридор не был пуст, а за моей спиной маячила команда, но весь мой мир сузился до одного человека.

Веки опухли, а мелкий носик покраснел. Плакала? Короткие волоски выбились из косички. Но даже так, с прикушенной до крови губой, она выглядела до ужаса милой. Обнять её было единственным моим желанием.

— Как ты? Я не видела, чем кончилась игра, но… — Маша не договорила, запнулась, оглянувшись. Продолжила, потупив взгляд: — Думаю, что не очень хорошо. Мне жаль, я…

Я шагнул к ней, девушка моргнула и замолчала. Наклоняюсь, чтобы поделиться с ней:

— Мы проиграли. Я налажал.

— Не говори так.

Она поднимает руку, чтобы убрать растрепанную после душа челку с моего лба. Шёпот сбоку пугает её, заставляя отпрянуть. Подавленно выдыхаю, проклиная невольных свидетелей.

— Идём.

Хватаю девушку за руку, потянув к выходу, краем глаза замечая сдвинутые брови и хмурый взгляд Мишки. Его затаенная обида обещает аукнуться мне стократно. И я даже знаю, что он сделает. Уже через минуту в его руке как по волшебству появится телефон, а наш общий друг узнает и о проигрыше, и о нарушении дебильного правила.

Позабочусь об этом потом. Тонкая рука греет кожу, пробираясь сквозь нее, током заряжая вены. Он стремительно поднимается вместе с кровью до самого сердца. Это чувство замещает все другие, не оставляя место щемящему страху.

Маша не убирает свою руку, не отстраняется, когда мы забираем куртки и проходим кучку школьников, столпившихся у двери. Они не замечают нас: слишком увлечены обсуждением провального матча.

Улица встречает нас порывистым ветром, вынуждающим застегнуться на все пуговицы. Девушка надевает шапку, я улыбаюсь, наблюдая за ней.

Стемнело. Идем, не глядя. Небольшие каблучки её ботинок стучат по тротуару.

— Как твоя подруга?

Маша шумно вздыхает.

— Расстроена.

Этого следовало ожидать. Вся надежда только на Сему.

— И всё?

— И ревет как белуга.

— Ты тоже?

Девушка пожимает плечами.

— Она же моя подруга.

Будто это все объясняет. Сдаётся мне, я не знаю, что такое настоящая дружба.

— Давно вы дружите?

— С первого класса. Вы со своим другом тоже?

Морщусь.

— Я бы не назвал нас друзьями.

— Как это? — В её голосе слышится подозрение.

— Раньше я так думал, но в последнее время сомневаюсь.

Маша молчит какое-то время, а затем выдает философские мысли, которые, как ни странно, до нелепости просты и понятны.

— Дружба — это сложно. Мы все разные, у всех свои характеры. Ссор не избежать.

— Но ты плачешь вместе с подругой, а я уже не считаю его своим другом.

Сколько бы ни думал, так и было. Когда-то Мишка был близок, но, посмотрите, что с нами стало? В какой момент что-то пошло не так?

— Куда мы идём?

— Я провожу тебя домой.

Сплетаю пальцы, радуясь, что ее рука еще греет мою. Холод вокруг уже не кажется парализующим. Я мог бы идти так целую вечность. Но мы уже подходим к её дому. Свет не горит: никого нет.

— Хочешь зайти на ужин?

Маша

— Нет, я пойду домой.

— Звучит безрадостно.

— Меня ждёт разгром от отца.

От одной мысли об этом легкие сжимаются. Мне не удастся избежать кары небесной.

— Из-за проигрыша? Он сильно расстроится?

Красивые глаза увлажнились. Протягиваю руку, чтобы провести по её прохладной щеке.

— Не то слово.

В пустом доме не было слышно ни звука. Тишина настолько оглушающая, что когда я закрыл дверь, отделяя себя от естественного шума улицы, состоящего из незнакомых голосов, шарканья ботинок, скрипа шин об мокрый асфальт, брызг луж, на секунду показалось, что оглох.

О том, что отец дома, говорил лишь тяжелый сигаретный дым. Настолько плотный, что я мог видеть его в воздухе. Серая пленка.

Сам мужчина сидел на лестнице, откинувшись на ступеньки. В его пальцах светилась дорогая сигарета. Маме никогда не нравился её запах. Он напоминает удушающую гарь костра в замкнутом помещении без форточек с примесью вишневой сладости.

— Вот и ты. Не думал, что вернешься домой.

— Куда я должен был пойти?

Стараюсь задержать дыхание, но смрад все равно пробирается в легкие, грозя задушить.

— Сбежать вслед за своей мамашей.

Его отношение к матери не было уважительным, когда она жила с нами — не стоит ожидать, что он станет относится к ней лучше после её ухода.

— Я никуда не собираюсь бежать.

Затяжка заставляет огонек полыхнуть.

— Звонил тренер. Ты расстраиваешь не только меня.

Ноги дрогнули, только сейчас почувствовав нагрузку.

— Играл не только я. Это общий проигрыш.

— Разве ты не считаешь себя звездой этой команды?

Стискиваю зубы. Моя самоуверенность грохнулась с орлиной высоты, размозжив череп о камни.

— Молчишь?

— Знаешь, почему я не считаю тебя своим сыном? — Голос мужчины становится скрипучим и тягучим: в нем больше яда, чем в дыме вокруг. — Она любит рассказывать, что я был единственным, что это я испортил ей жизнь, бла-бла-бла. — Он насмехается над своей женой. Сжимаю кулаки, сдерживая злость. — Но правда в том, что нас познакомили знающие люди. — Кожа покрывается мурашками вперемешку с морозным пощипыванием. — Она хотела богатого мужа, а я — породистую кобылку для продолжения рода. И потомство появилось подозрительно поспешно. Все же я смирился, решил дать тебе шанс доказать, что ты — мой сын.

Я был уверен, что он уже давно выяснил. Мог ли я ошибаться?

— Зачем делать это, если можно просто сделать тест на отцовство?

Отец тушит сигарету, вдавливая её в хрустальную пепельницу, небрежно кинутую на лестницу.

— Значение крови преувеличенно. Я с презрением наблюдаю, как идиоты носятся со своими утырками-молокососами, потому что они — их кровь и плоть. Мне же нужен такой наследник, за которого не будет стыдно.

Мужчина, которого я называю отцом, поднимается на ноги, чтобы нависнуть надо мной черной тучей, заполняя собой весь пролет, загораживая мне путь к комнате.

— Так что запомни, будь ты хоть сто раз моим сыном, я выкину тебя вслед за мамашей, дай только повод.

Я впервые ощутил это. Комната сужается. Пустота внутри взрывается, поглощая весь кислород. Становится сложно дышать. Понимаю, что моя значимость не больше букашки под забором. Этот человек растопчет её носком своего ботинка, даже не взглянув.

— Подумай об этом. И возьми себя в руки.

Угроза. Зная отца, могу сказать, что она не пустая. Теперь цель не просто доказать, а выжить здесь.

Он уходит, оставляя меня наедине с мыслями.

Никчемное ничтожество.

Я так старался вылезти из своей шкуры. Раз за разом наступал на свое горло. Чтобы что?

Когда все пошло не по плану? Где я свернул не в ту сторону?

Будто наяву вижу блестящие глаза и мягкую улыбку. Тот вечер в гараже, когда я впервые узнал, как её зовут? Или нет, раньше: когда увидел её фигуру на трибунах?

Она обронила семечко в моей душе. Из него успело вырасти огромное дерево с длинными колючими корнями, заполнившими все мое тело. Рукой неосознанного кукловода девушка может править мной по своему желанию. И я побегу за ней, куда позовет.

Знает ли она сама об этом?

Это то, что ранит меня и одновременно дарит тепло.

Слабость. У меня появилась слабость.

Я шел к своей цели, пока не оступился. Она не поможет мне выжить в этом мире.

Холод бодрит и дарит ясность ума. Тепло морит, я теряю концентрацию.

Нужно выдернуть все корни, пока я не пал к её ногам.

Телефон вибрирует, достаю его из кармана. Кривлю губы, увидев сообщение от Захара.

«Возьми трубку. Надо поговорить».

Я знаю, что он хочет мне сказать. Еще понимаю, что нужно сделать, чтобы вернуть все на свои места.

Глава 22

Маша

— Тебе очень идёт.

— Правда?

Бросаю скептический взгляд в отражение своей сестры за моей спиной. Вижу, а затем уже чувствую, как она кладет ладонь на моё обнажённое плечо, мягко гладит, словно успокаивает ершистую кошку.

На мне короткое бордовое платье на бретельках. Не из моего гардероба. Мне просто некуда носить подобные наряды. Но сегодня, когда Мари решила меня принарядить, я не стала сопротивляться. Впервые появилось это желание — казаться красивее, чем я есть на самом деле.

— Могу я спросить..? — Мари указывает на мою шею, где ещё виднеются следы мужских губ.

— Нет, — реагирую поспешно и чересчур резко. Закрываю засосы ладонью, виновато посмотрев на сестру. Стыд затопил щеки алым цветом.

— Ладно, — сестра хихикнула, не заметив моего состояния. — Но давай тогда его замажем. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы вся школа его заценила.

— Хорошо. — Киваю несколько раз для убедительности. Мари отходит к столу, когда её телефон оживает. Она стучит по нему своими ноготками, затем тихо восклицает:

— О! Алинка написала, что сбор перенесли в дом Игната. Все в восторге. Говорят, что у него крутой дом. Ты там была?

Опускаю глаза в пол.

— Один раз.

— Так давай наведаемся к нему в гости и оценим его хоромы. К нам же он часто заходит.

А вот это действительно странно. Почему Мари ни разу не была у него? Неужели не приглашал?

Позволяю воспоминаниям на секунду выбраться из потаенных уголков, но тут же прячу их обратно, тщательно запихивая ногой. И все же надежда трепыхается бабочками в животе, наглым образом вселяя мысль о моей уникальности. Я была там. Он показал мне то, что не давал увидеть остальным. Парень был со мной в тот вечер, пусть и не долго.

Одергиваю себя: он об этом даже не помнит. Все

Сестра подходит к столу, чтобы зарыться в свою косметичку размером с чемодан. Кисточка и тюбик с тональным кремом в её руках превратились в оружие. Она без труда скрыла пятна, а также умудрилась нанести слой на моё лицо. Я сдалась, разрешив ей нарисовать мне стрелки и подкрасить губы. Особого преображения я не заметила, но глаза подчеркнуты вполне удачно.

К моменту когда мы подъехали к дому Игната, низ живота сжался так сильно, будто талию обмотало тугой веревкой в несколько оборотов. Я нервно поглядывала на спокойную и уверенную в себе девушку, накрашенную и одетую как на праздник. Я бы даже не удивилась, если бы перед домом была расстелена красная ковровая дорожка.

Дом выглядел точно так же, как я его запомнила. Много света и шума. Сами стены, казалось, дрожали от басов. Акустика выше всяких похвал.

Я переступила порог, не задумываясь, скинула пальто в общую кучу вещей, оставив в руках лишь телефон.

Казалось, вся школа собралась в этих стенах. Я остановилась посреди холла, тревожно оглядываясь. Мари легко подтолкнула меня к дверному проему.

Основная масса гостей находилась в гостиной. Они смеялись, разделившись на небольшие группы. Кто-то медленно покачивался под музыку, кто-то сидел на диванах, кто-то уже подпирал стены.

Ладошки намокли и похолодели. Он, наверняка, не знает, что я приду. Меня никто не приглашал, но Мари решила, что мы должны прийти вместе.

В груди сладко заныло, когда я нашла глазами Игната. Он отличался от гостей угрюмым выражением лица.

Только ему одному не было весело. Почему? Еще переживает из-за проигрыша? Зачем тогда он устроил вечеринку?

Моя и без того робкая решительность пошатнулась. Я попятилась назад, стараясь спрятаться.

— Пить хочу, — бросаю, чтобы отделаться от Мари, после чего устремляюсь на кухню.

Здесь никого не было. Я спокойно подошла к стеклянной двери, чтобы взглянуть во двор. Сейчас, как и тогда, ничего не видно. Улыбаюсь, потому что не могу противиться воспоминаниям.

11 месяцев назад. Продолжение пролога

Темнота вокруг не даёт мне ничего увидеть. Рука парня уверенно тянет все дальше и дальше от дома. Неужели у них настолько большой участок?

— Чёрт, телефон дома забыл, — возмущается Игнат. — Ничего не видно. Не знал, что кого-то вообще сюда поведу. Придется на ощупь.

— К-куда мы идём? — заикаюсь, оступившись. Слышу в темноте усмешку:

— Боишься?

Он отпускает мою руку. Застываю на месте. Скрип снега говорит о перемещении парня. Странные звуки, которые я не могу объяснить, заставляют сильнее напрячься. Ёжусь от мороза, прошедшего по коже.

— Немного.

Куртка Игната шуршит, но я не понимаю, где он, пока его рука не накрывает мой живот, а спина не врезается в его туловище. Голос слышится у самого уха:

— Тогда нужно было бояться раньше.

Дергаюсь, действительно испугавшись.

— Что? — скорее пискнула, нежели спросила.

— Тише ты, — Игнат хрипло смеется, — я же пошутил. Что ты такая шуганная?

Я не собиралась отвечать на этот вопрос, но и отдаляться не спешила. В темноте все чувства словно обострились. Мне нравилось его объятие, или чем бы оно ни было.

— Думаю, закрывать глаза нет смысла. Здесь темно, как в голове Мишки. Так что просто смотри.

Его руки крепче сжимают меня. Парень опускает на мое плечо свой подбородок, прижимаясь щекой к щеке.

Я застываю от неожиданной близости. Но воздух тут же покидает лёгкие, когда ночь буквально взрывается ярким светом. Щурюсь и моргаю, чтобы привыкнуть. Когда это удается сделать, дух захватывает от красоты, открывшейся моим глазам.

Темнота не всегда таит ужас. За ней могут скрываться удивительные вещи. Такие, как изумительная площадка хрустальных скульптур, выполненных с профессионализмом, к которому не придраться.

Я потянулась вперед в желании дотронуться до великолепия, и Игнат отпустил меня. Каждая из ледяных статуй подсвечивалась различными цветами, заставляя их оживать.

Только присмотревшись, я поняла, что это не просто набор случайных скульптур, а целые инсталляции — сюжеты сказок.

Царевна лебедь обращается красавицей с месяцем под косой и звездой во лбу. Добрый молодец борется со огромным змеем, чтобы спасти девицу-красу. Жар-птица, Василиса-царевна и Конёк-Горбунок. Золотая рыбка по-королевски переливалась всеми цветами радуги.

— Нравится? — Парень последовал за мной, обходя все скульптуры. Казалось, его забавляла моя реакция, но я не могла закрыть рот — даром что слюни не потекли.

— Да, — искренне выдыхаю облачко пара. — Это невероятно. — Оборачиваюсь к нему, чтобы спросить: — Откуда они здесь?

При таком освещении хорошо видно, как Игнат поморщится.

— Мама хорошо заплатила, чтобы их сделали. Сейчас это популярно.

— Но почему они здесь, а не…

— У главного входа? — подсказывает парень. — Потому что мой отец сказал, что это цирк. А свой дом он не позволит превратить в Шапито.

— Это не похоже на цирк, это… — вытягиваю руку, чтобы дотронуться ладонью до холодного льда, — волшебно.

Игнат закатывает глаза.

— Романтичная натура.

Бессмысленно это отрицать.

— Твоя мама тоже?

Парень пожевывает губу, задумавшись над ответом.

— Нет, она просто следит за модными трендами и любит тратить деньги. А твоя?

Отворачиваюсь. Грусть пробирается под слои одежды, чтобы капнуть льдинкой в сердце.

Ни с кем не разговариваю о ней. Да подруги и не спрашивают, стараясь уберечь меня от лишней боли. Когда кажется, что привыкла, малейшего щелчка хватает, чтобы понять — я никогда не смогу смириться.

— Я не знаю. Они с отцом развелись, после чего она уехала.

Может ли быть оправдание её поступку? Любила ли она меня, если так просто оставила?

— Не круто.

— Да, — соглашаюсь, — не весело.

Обхожу ледяную царевну. Поднимаю голову, присматриваясь и любуясь филигранной работой скульптора. Игнат встает рядом. Я чувствую его взгляд. Изваяния нисколько его не интересовали. Неловкость медленно сползает, словно защитная пленка. Мое дыхание выравнивается, я бросаю на него робкие взгляды.

— Ты местная?

— Что? — лукаво улыбаюсь. — Думаешь, почему не видел меня раньше?

Шучу, но Игнат серьезно кивает.

— Типа того. Ты не ответила.

Двигаюсь между героями сказок. Парень направился следом.

Мои глаза восхищенно блестят, а руки просят очертить каждый кристальный изгиб.

— Да, мы учимся в одной школе.

Останавливаюсь, чтобы посмотреть на него сквозь ледяную стену.

— Черт, — Игнат почесал затылок, — и почему же я не видел тебя в школе?

Усмехаюсь.

— Конечно, ты видел. Много раз.

Ускользаю от него, скрываясь за богатырем. Затем юркаю между Василисой и Жар-птицей.

— Сейчас я, видимо, прозрел.

— Ты просто пьян, — продолжаю подтрунивать. — Завтра и не вспомнишь.

Игнат преследует меня, но я продолжаю неспешную игру

— Это не так. Я не очень трезв, но точно отдаю себе отчет в действиях.

Я в этом сомневалась, как и в том, что в школе он сможет выделить меня из толпы. Пусть я не была невидимкой, моя роль ограничивалась массовкой.

— Что ты делала на втором этаже?

Останавливаюсь от удивления. Моргаю.

— Ты видел?

— Ага. — Парень возник передо мной, оттеснив назад. — Ну?

— Я… — Спина наталкивается на снежную стену. — Я отнесла подарок наверх, потому что не знала, куда его положить.

Его брови приподнялись. Мой ответ стал для него сюрпризом.

— Какой подарок?

Смущенно опускаю глаза.

— Разве у тебя сегодня не день рождения?

— Точно. Совсем забыл.

— С днём рождения, — нелепее поздравления сложно придумать.

Игнат тянется к моей руке, переплетает мои замерзшие пальцы со своими на удивление теплыми. Мы смотрим на них, стараясь понять происходящее.

— Погоди. — Парень вскидывается. — Ты принесла мне подарок?

— Да. Он в твоей комнате. Надеюсь, что тебе понравится.

Игнат улыбается.

— Мне нравится.

— Ты же еще не видел, — стеснение заставляет закусить губу. Парень делает шаг, чтобы подойти вплотную. Отступать некуда, да я и не хотела.

— Мне нравишься ты. Кажется, я влюбился.

Сердце делает кульбит. Дыхание перехватывает. Забываю о морозе, пощипывающим щеки.

— Так глупо.

— Вовсе нет.

Свободной рукой Игнат обвивает мою талию, притягивая к себе. Я плавлюсь, словно масло на сковороде.

— Ты вкусно пахнешь.

Прикрываю глаза, нежась и греясь.

— Чем?

— Чем-то сладким и нежным.

— От тебя пахнет сигаретами.

Игнат рассмеялся, я сглотнула, завороженная его улыбкой. Мне вдруг захотелось поддаться вперед, чтобы дотронуться до его лица, подтверждая реальность происходящего.

— Больше похоже на сон.

Охаю, осознав, что сказала это вслух.

— Тоже так думаю.

Мужская рука, и тепло вместе с ней, движется вверх по моему телу, огибая плечи, чтобы накрыть мою щеку.

— Замерзла?

Лицо приближается к моему. Носы едва касаются друг друга. Синева его глаз темнеет, кажется почти черными.

— Немного.

Совсем не ощущала холода. Сердце стучало быстро, разгоняя кровь, заставляя её буквально тлеть.

— Хочешь я тебя согрею?

Я нервничала, и одновременно чувствовала себя уверенно. Смущалась, но могла подшучивать. Просто, как если бы разговаривала с Максом. Только с ним я не млела, не таяла, наслаждаясь близостью.

— Сможешь?

— Попытаюсь.

Я забыла, что должна дышать, когда его мягкие губы накрыли мои. Бережно и не спеша. Пальцы разжимаются. Игнат опускает ладонь на мою поясницу, двигая ближе к своему телу. Привстаю на носочки, чтобы зарыться в его растрепанные волосы.

— Ну как?

Распахиваю глаза, когда парень отстраняется. Взор закрывают пляшущие звездочки.

— Согрелась?

Киваю, потому что я отдала голос за поцелуй.

— А мне мало.

Игнат усиливает хватку, целуя глубже, нетерпеливее. Я отвечаю ему так, как чувствую, как хочу сама. Мне нравится трепет в душе, словно кто-то водит по ней пером. Щекотно. Приятно. До мурашек.

Парень целует меня и, казалось, не собирается останавливаться. Секунда следует за секундой, я теряюсь во времени. Губы горят, низ живота сжимается.

— Игнат! Эй! Пшиу! — Свист ворвался в мою голову слишком резко. — Эй! Ты что там делаешь? Обдолбался что ли? Приход поймал?

— Твою ж налево, — Игнат поднимает голову. — Его здесь только не хватало.

— Ига! Ты где там застрял? Тебя Захар зовет!

— Черт, — парень зажмуриться и сморщился, — они не отвяжутся.

Парень ласково проводит пальцем по моей щеке, приподнимает подбородок.

— Подождешь меня? Я быстро. Пошлю их нафиг и вернусь к тебе.

— Хорошо.

Быстрый поцелуй, после которого парень выпускает меня из кольца своих рук. Сразу сталкиваюсь с морозной свежестью.

— Дождись.

Он убежал, напоследок послав мне улыбку. А я осталась ждать под немым взглядом ледяных изваяний. Простояла там достаточно, но парень так и не вернулся.

Наши дни

Не думала, что когда-то вновь окажусь здесь, в этом доме. Что буду смотреть на сад, в котором я узнала, что поцелуи сладкие, а объятия нежные.

Воспоминание вызвало смешанное чувство грусти и радости. Прикрываю глаза, принимая, что любовь никуда не делась. Я по-прежнему влюблена в Игната Войтовича.

Вздыхаю, решая найти парня и поговорить. Так больше продолжаться не может.

Нахожу храбрость в потайном кармашке своего сердца. Поспешно возвращаюсь в холл, а затем вхожу в гостиную. Оглядываюсь, чтобы вновь найти его. А найдя, ошарашенно замираю.

Земля вновь уходит из-под ног, а мир вокруг взрывается ледяными скульптурами. Моя сказка рушится, не успев разогнаться.

Глава 23

Уже собираюсь шагнуть к парню, скучающему в углу комнаты. Казалось, он специально притаился, не обращая внимания на людей вокруг и погрузившись в неприятные мысли. Его не интересовала выпивка, шутки друзей и громкая музыка. Меня он тоже не видел, зато заметил Мари, проходящую мимо.

Она что-то говорит ему, после чего Игнат хватает её за руку, разворачивается, зажав девушку в углу. Мне хватает одного стука сердца, чтобы понять происходящее.

Они целуются. Мари и Игнат. Здесь и сейчас. На глазах у всей компании.

Не было видно их лиц, слившихся губ, но поза и наклон его головы говорили сами за себя.

Знать — это одно, но видеть — совсем другое дело. Ребята уже делали это — сомнений нет, ведь они встречаются, только вот не на показ.

Пусть я всегда старалась не представлять, но думать об этом не переставала.

Ожидание и реальность столкнулись как день с ночью. Мир посерел. В пятку уколол знакомый шип. Сладкое предвкушение обернулось отравленным яблоком. Запах гнилья удушающе заполнило нос и рот. Сердце билось в горле, образуя огромный ком.

Я попятилась, желая поскорее избавиться от этого зрелища, но моя спина налетела на неожиданную преграду.

— Это кто у нас тут такой невнимательный? Уже напилась?

Оборачиваюсь, чтобы увидеть незнакомого парня. Высокий и худой, с темными вьющимися волосами и неприятными мутными глазками. Его сальный взгляд оценивающе проходится по мне. С трудом глотаю образовавшуюся слюну.

— Новенькая? — Брови парня удивленно приподнимаются. — Я тебя раньше не видел. Чего молчишь? Немая?

— Это Маша Зефирова, — услужливо подсказывает друг Игната, протискиваясь между дверным откосом и спиной незнакомца, — с китайского класса.

— Китайского? — хрюкает парень. — Ботаник что ли? А так и не скажешь.

Он хмыкает. Я сдерживаю желание прикрыть вырез платья на груди: слишком пристально этот идиот на них уставился.

— Эй, Игнат! — повышает голос, я жмурюсь, понимая, что он сейчас привлечет к нам внимание всех присутствующих в комнате. — Отвлекись на секунду!

Резко выдыхаю, когда парень хватает меня за талию, поворачивает к парочке в углу.

— Игнат! Не знал, что пока меня не было, правила изменились, и теперь приглашают всех подряд.

— Никто

Именно в этот момент Игнат поворачивается. Пренебрежение на его лице сменяется на недоумение, затем отражается шок. Он меня не ждал. Глаза широко раскрываются, парень делает шаг в нашу сторону. Мари тоже выглядит странно, будто пристыженно. Она смотрит на меня виновато, хотя я понятия не имею, в чем может быть ее вина.

Мне остается винить лишь себя. Глупая, наивная девчонка, ведь он ничего мне не говорил, ничего не обещал. Наша связь была неправильной, нереальной, неоформленный. Как обрывок бумаги, на котором чиркнуты неразборчивые строчки. Без общей картины они не имели смысла. Я вновь все придумала сама, поверила в это, чтобы в который раз разочароваться.

— Вот так дела-а-а, — от противного голоса на коже зашевелились волоски. — Так вы с Игнатом почти родня. Ну, так это другое дело.

Рука на талии жжется, но я не могу пошевелиться, чтобы скинуть ее. Голени уже обвиты ядовитым плющом. Если я как следуют попрошу, он утащит меня под землю, не дав сгореть со стыда?

— С тобой, может быть, будет даже весело, — парень причмокивает. — До сестры не дотягиваешь. Игнат, отдаю должное твоему вкусу. Но все-таки ничего такая. Личико милое, фигура стройная.

От его описания моей внешности затошнило. Я поборола рвотный позыв, сморщившись. Идиот ничего не заметил, а Игнат застыл каменной статуей.

— Давай, скажи что-нибудь на китайском, — продолжает издеваться незнакомый придурок. — Как будет «меня зовут Захар»?

— Wǒ de míngzì jiào zhā hā ěr, — не узнаю свой голос, будто связки завязали узлом.

— Круто! — Захар приходит в восторг. Он смеется, ему вторят. — Какая экзотика! Игнат, как думаешь, если я её трахну, это будет считаться за секс с азиаткой?

Отвращение превращается в страх. Он окутывает мое тело липким слоем. Живот стягивает.

Пытаюсь вырваться, но Захар легко поворачивает меня, крепкой хваткой прижимает к своему телу, после чего опускает свое лицо к моему. Гадкая улыбка заполняет все мое поле зрения.

— Ты, наверное, даже не целованная еще. Не бойся, сладкая, это легко исправить. Я в этом профессионал.

Ученики дружно смеются, словно он выдал какую-то шутку. Краем глаза замечаю Игната, в ту же секунду оказавшегося возле нас. Если бы я стояла с закрытыми глазами, но не поняла бы, что это говорит он:

— Отпусти её.

Тихо, но угрожающе. Но Захар лишь хмыкнул.

— Чего занервничал? Малолеток не торгую. Девчонка пришла без приглашения. Должна спасибо сказать, что я вообще позволил ей остаться.

— Это мой дом, и я решаю, кто может здесь быть, а кто нет.

— Серьезно? Ну давай, — он брезгливо отталкивает меня прямо в руки Игната. Я поспешно отхожу, чтобы не чувствовать его прикосновение на обнаженных плечах. — Отправь её домой, ведь она не вписывается в нашу компанию. — Злобный блеск его глаз обращается ко мне: — Хотя если ты умная, то сама поймешь и свалишь, нахрен, отсюда.

— Что ты несешь? — встревает Мари, остановившаяся слева от меня. Ее изящные пальчики смыкаются на моем локте.

— Оглянись, милая, — Захар улыбается, словно кот. — Что ты видишь? Или, вернее, кого ты видишь?

Он обводит комнату рукой, но ему никто не отвечает. Тогда парень вздыхает:

— Ладно, я сам тебе расскажу. Здесь не просто ученики. Они тщательно отобраны. Знаешь, как фейсконтроль. — Щелкает пальцами перед ее лицом. — Понимаешь? Спортсмены всегда тусуются с моделями. Это классика. Нельзя её нарушать. А сестра твоя — ботаник, которая должна придерживаться своих. Правила не должны нарушаться. Иначе все вокруг погрузится в анархию.

— Ты… — начала было возмущаться Мари, но Алина удержала её за руку.

Я не знала, кто этот урод но понимала, что все слушают его, соглашаются с ним.

Пустота в груди распространяется по всему телу — я поняла. Все встало на свои места.

Замечаю Семена, примостившегося на краю дивана. Мрачное лицо парня не выглядело удивленным. Это оно? То, почему он так поступил со своей девушкой?

Оглядываюсь, чтобы убедится. Здесь собрались только команда баскетболистов и девчонки из танцевальной группы. Популярные верхи. Мне здесь не было места.

Лишняя. Не вписывающаяся в рамки. Ненужная.

— Сhī rén shuō mèng(Глупец рассказывает свои сны),— вспоминаю любимое выражение преподавателя, а затем делаю то, что отчаянно хочу — ухожу. Не опускаю голову, твердо шагая, стирая за собой следы. Оставив этих людей упиваться своей уникальной глупостью и ограниченностью мышления.

— А ведь звучит правда сексуально, — присвистывает идиот. — Я тебе позвоню, погуляем как-нибудь. Или, погоди, она меня сейчас что, обозвала?

— Маша, подожди, — окликает меня сестра, но это не останавливает меня. — Я с тобой! Отпусти! Да отпусти ты меня!

Мне легко удается найти пальто, после чего я оказываюсь на улице.

Игнат

Мари пытается вырваться из хватки своей подруги, чтобы побежать за сестрой, но это делаю я. Не теряя времени на то, чтобы надеть куртку, вываливаюсь во двор в джинсах и одной футболке.

— Маша! — зову, оказавшись на улице. — Маша!

Девушка игнорирует меня, натягивая пальто и упорно продолжая идти по тротуару вдоль дороги.

— Маша, стой!

Догоняю, тяну за плечо, заставляя остановиться и обернуться.

— Зачем ты идешь за мной? — возмутилась девушка, отпрянув. — Возвращайся к своим гостям!

Свет от фонаря рябит, словно издеваясь. Прищуриваюсь, чтобы четко видеть её, такую красивую в этом наряде, выглядывающем из расстегнутого пальто. В шортах и майке она была милой и по-домашнему сексуальный, а в этом платье могла свести с ума. Уверен, что Захар не лукавил, когда пытался подкатить к ней. Словно глоток свежей воды среди приторной газировки.

— Нам надо поговорить. То, что ты видела, это…

Сбиваюсь с мысли, заметив блестящие капли, замершие в ее глазах. Я осекся, понимая, что она видела то, что должны были наблюдать остальные в комнате. На это и был расчет. Но в неравенстве не было Маши. Ответ вышел ошибочный.

Садись, Войтович, два.

Черт возьми, её там вообще не должно было быть!

— Нет, я ничего не хочу слышать, — девушка качает головой. — Я все правильно увидела, и благодаря твоему другу многое поняла. Наконец все поняла.

В девичьем голосе столько горечи. Я чувствую её на языке, она отравляет мою кровь, заставляя ненавидеть всех вокруг, хотя прежде всего себя самого.

— Он просто козел, а ты…

— Что я..? — Маша хватает ртом холодный воздух. — Разве он не сказал мне правду?

— Какую правду? Это бред. — Тянусь к ней, но она отходит назад, не давая мне дотронуться. — Погоди!

Я не хочу, чтобы она чувствовала себя хуже, чтобы думала, будто отличается. Да, она правда

Мне хочется быть рядом с ней, разговаривать, уверенно держать за руку. Прямо сейчас я готов послать всех к чертям, но что будет завтра? Я не могу ей ничего обещать, и девушка это понимает.

— Нет, не бред. — Она шмыгает носом. — Он прав. Мне там нет места.

В груди сдавливает. Разве не этого я хотел? Не так давно думал, как разорвать связь, как вырвать корни из своего тела. Но сейчас идея кажется мне нелепой, а поступок — незрелой выходкой ребенка. Я срезал зеленеющую верхушку, чтобы перекрыть питание. Вот только это не вытащит корни. Они останутся в земле, будут гнить без тепла и света.

— Только вот я не понимаю одного — зачем все это было?

— Ты мне нравишься, — признаюсь, и сразу становится легче и сложнее одновременно. — Я что-то к тебе чувствую, не могу выкинуть тебя из головы, но…

— Но будешь встречаться с Мари, — догадывается Маша. Её губы растягиваются в улыбке, от которой становится больно. Она дрожит. Меня тоже потряхивает от осознания, что все закончится здесь и сейчас.

Сжимаю кулаки, сдерживаясь, чтобы не обнять девушку, прижав к себе так сильно, как только смогу.

— Ты не понимаешь, — цепляюсь за соломинку в надежде, что она сможет это сделать. — Я пытаюсь тебе объяснить, но это сложно.

— Что сложного? — зло усмехается, но слёзы одиноко скользнули по её щекам. — Хочешь, я тебе объясню? Ты собирался использовать меня как игрушку. Тайно. Чтобы никто не видел. Я бы ждала тебя на трибунах, никому не рассказывая о нашей связи. Маленькая тайна популярного спортсмена. Как далеко мы бы зашли? В какой момент я бы перестала быть тебе нужной? Что бы для тебя значила Мари? Кто был бы третьим лишним?

Я молча смотрю, как ее глаза вспыхивают яростью. Она ждёт мой ответ, но его не было. Я опускаю взгляд на свои ботинки. Желваки ходят ходуном, но я не могу даже себе признаться, что в её словах есть доля правды. Хотел быть с ней, но чтобы никто не знал. Мари была ширмой, за которой мы смогли бы прятаться. Так глупо.

— Видишь? — нервно хмыкает. — Я права. Тогда не надо. Не надо ничего мне объяснять. Просто забудь! Закончим на этом.

Так легко?

Маша скрипит зубами, а затем сжимает их так сильно, что слова едва проталкиваются:

— Больше не надо разговаривать со мной. Не надо ждать меня у класса. Не надо прикасаться ко мне. Не надо целовать меня! — срывается на крик.

Девушка судорожно прошлась ладонью по своей шее, стирая кожу.

— Это тоже больше не повторится.

Шагаю ближе, чтобы увидеть. Маша замерла, прикрыв глаза. Свет фонаря, направленный на нас, перестал мигать как раз для того, чтобы я рассмотрел крошечные пятнышки на её шее.

— Это… — Ток проходит по венам, когда я догадываюсь, откуда они. Касаюсь подушечкой пальца травмированной кожи. Губы вспоминают вкус, а руки закололо от осознания.

— Это был не сон?

Мы были там. В той гостиной. На том диване. Момент страсти, который я принял за наваждение, оказался явью. Все ощущения были реальными. Живот заныл, вспоминая. Я опустил голову ниже, поддаваясь эмоциям, желая вновь пережить это.

Но девушка отталкивает меня.

— Да! Сделаем вид, что это был сон. Ничего не было. Удобно жить с такой короткой памятью.

Я не согласен. Ловлю её руку.

— Подожди. Это все меняет.

— Это ничего не меняет! — Маша дергает руку. Ветер треплет её волосы. — Не трогай меня!

Поднимаем головы, когда на лица попадают капли воды. Дождь. Даже небо расстроено.

— На этом всё.

Она быстро развернулась и ушла, оставив меня под дождем в свете фонаря. Я стоял, глядя ей вслед, чувствуя зияющую пустоту в груди. Будь у меня смелость, я бы остановил её. Нет. Не допустил бы этого.

Твою мать!

Она сама пришла ко мне. Я мог выбрать себя. Нас. Но струсил, скрылся за привычной стеной, прогнулся под отца, боясь неизвестности. Куда приведет меня эта дорога? В какой мрак я заведу свою жизнь?

Я вернулся в дом, столкнувшись в дверях с Мари. Она вопросительно изогнула брови.

— Где Маша?

— Не знаю.

— Черт знает, что такое!

Девушка выходит, а я прохожу на кухню. Футболка промокла. Я дрожал от холода, но меня это мало волновало. Стужа в сердце ранила сильнее.

— Надеюсь, она поняла и больше не будет за тобой бегать.

Останавливаюсь у двери, ведущей на задний двор. Я знал, что Захар найдет меня. Но желание убить его остывает, не оставляя ничего на этом месте, поэтому я устало выдыхаю:

— Отвали.

Или от не понимает, думая, что его слова могут что-то значить для меня.

— Да ладно тебе, — он смеется, но приблизиться ко мне не решается. — Это всего лишь девчонка. Да, что-то свежее, могло заинтересовать. Но надо и меру знать. Играешь ты хреново. Отец рвёт и мечет.

Не сомневаюсь.

Скрещиваю руки на груди, все так же наблюдая ночь в окне.

— А мой отец установил камеры по всему дому. Он мне больше не доверяет. И если я узнаю, что кто-то употребляет на моей вечеринке, эти кадры попадут в нужные руки.

Это наглая ложь, но она бьет точно в кольцо:

— Чего? — Захар встрепенулся, испугавшись. — Раньше предупредить не мог?

— Скажи спасибо, что говорю сейчас.

Я блефовал. Будь у меня такой туз в рукаве, все могло быть иначе.

— Поэтому перестань наговаривать на меня своему отцу. И не подходи больше к Маше.

— Я понял, — слишком быстро сдается Захар. — Нам обоим есть, что терять.

Прикрываю глаза. Пекло в груди мешает дышать.

Я уже потерял.

Маша

К тому моменту, как я добралась домой, слёзы кончились. Вот так просто.

Комнаты встретили меня своим уютом и спокойствием, а теплый плед и диван приняли в свои теплые душевные объятия.

К тому моменту, когда входная дверь открылась, я уже успела включить китайский сериал и запастись пачкой зефира. Появление Мари удивляет, но не настолько, чтобы я перестала жевать.

Она садится рядом, молча пожевывает губу, чувствуя свою вину. Это ведь была её идея. Я не считаю, что она в чем-то виновата, но смотреть на нее после того, как я видела их поцелуй, больно.

Наигранность персонажей, смена картинок и быстрая речь героев сериала не увлекала. Я словно ничего не замечала вокруг, ощущая как сердце с трудом справлялось с ранением.

— Вкусный зефир?

Шмыгаю носом, чувствуя на языке лишь свои слёзы:

— Солёный.

Сестра поджимает губы, но не может сдержать смех, разряжающий обстановку. Она уходит на

— Он хотя бы извинился?

Несложно понять, о ком она говорит.

— Что-то вроде того.

— Ну, хоть у кого-то мозги работают. — Мари утопила ложку в сладость, затем с аппетитом её умяла, после чего принялась ругаться, размахивая столовым прибором словно оружием. — Как он может приглашать подобных индивидов в свой дом? Ты знаешь этого идиота?

— Нет.

— Тоже мне, избранные. Скучные и высокомерные. Хочешь я его брошу?

Давлюсь зефиром, кашляю, когда сахар оседает в горле. Мари протягивает мне чашку, ждёт, пока я затихну, чтобы продолжить меня шокировать:

— И с танцев тоже уйду.

Я пропускаю ее предложение о разрыве отношений с Игнатом. Меня возмущает другое:

— Ты же любишь танцевать.

Сестра пожимает плечами.

— Найду другую группу. Или просто сама буду заниматься. Мне не привыкать.

Вот уж нет. Этого позволить я не могла.

— Я не хочу, чтобы из-за меня ты отказывалась от того, что тебе так нравится.

Мари расплывается в улыбке.

— Ты святая.

— Вовсе нет.

Поворачиваем головы к экрану.

— Что мы смотрим? — Только сейчас замечает девушка.

— Даже не начинай, — отвечаю, потянувшись за ложкой. Но я не успеваю попробовать ледяной десерт: в дверь позвонили. После секундных переглядывание, решаем совместно узнать, кто к нам пришел.

Сразу пропускаю промокшую гостью внутрь. Алиса смахивает капли дождя со своего плеча и кудрявых волос, затем расправляет плечи, чтобы всхлипнуть:

— Мы расстались.

Пока наша прихожая не превратилась в фонтан, я обняла подругу, чтобы провести её в гостиную. Мари последовала за нами, участливо освободив диван от моего пледа, накинув его на нее.

— После игры? — уточняю.

— Да. — Мари предлагает ей мороженое. Алиса сразу же принимает приглашение, набив полный рот сладким десертом. Она в блаженстве прикрывает глаза. — Я не хочу больше меняться. Я такая, какая есть.

Сестра, улыбаясь, поправляет блестящие кудрявые прядки.

— Так твои волосы выглядят эффектнее. Они идут тебе гораздо больше прямых палок.

Подруга смущается, не зная, как реагировать.

— Я ухожу из группы.

— Зря.

— После того, что я устроила?

Мари отмахивается.

— Ничего такого ты не сделала. С любым могло случиться.

— Ага, с любым могло, а со мной произошло.

— Да все спасибо тебе скажут, что ты эту дуру толкнула. Она вечно тянет одеяло на себя. Возомнила себя звездой, да еще и…

Мы так и не узнали, что она хотела сказать. В дверь снова позвонили. Мари смотрит на меня.

— Это еще кто?

Шире открываю глаза.

— Откуда мне знать?

К двери мы с сестрой побежали наперегонки, словно от того, кто придет первым, зависит, кого увидим за дверью.

— Софа? — недоверчиво щурюсь в глазок, увидев девушку со светлыми волосами и очками на носу.

Открываю дверь, отхожу. Подруга входит, удивленно осматривает присутствующих. Она тянется к очкам, чтобы смахнуть капли с запотевших линз. Ее взгляд падает на знакомый плащ.

— У вас девичник?

Мари скрещивает руки на груди. Она знает, что мы поссорились, но без подробностей.

— Тебя разве приглашали?

— Послушайте, — Софа переминается с ноги на ногу, — я же извинилась. Могу еще раз. Простите. Я не хотела вас обидеть. Старалась вразумить. Но переборщила.

— Пусть проходит, — из зала выходит Алиса. — Она была права.

Не могу отрицать. В моем случае тоже не ошиблась.

— Ну ладно, — смилостивилась Мари.

— А ты почему дома? — спрашивает ее Софа. — Разве не должна быть на супер-пупер-крутой вечеринке?

Всей женской компанией проходим в гостиную, мгновенно расплываемся по дивану.

— Мне и здесь неплохо, — выдыхает Мари, удобнее устраиваясь.

— Будешь? — Софа протягивает ей яркий пакетик, который у нее всегда с собой.

— Что это? — удивляется сестра, когда на ее ладонь падают разноцветные драже. — Конфеты? Эх, прощай фигура. — Она запихивает в рот все сразу. Мы с Алисой со свистом всасываем воздух, предугадывая реакцию. — Фу, какие кислые! — Красивое лицо Мари скрючило, один глаза закрылся. — Как ты их ешь?

Софа хмыкает, довольна собой. Думается мне, что это была маленькая месть. Но сестра не возмущается и не злится. Она пережевывает все конфеты, затем уходит на кухню, чтобы вернуться с дополнительными ложками.

Ловлю себя на том, что на душе светлеет. Хоть за окном лил дождь и выл ветер, пусть я все еще влюблена в придурка, но в этом месте окружена поддержкой и заботой. Думаю, каждый это чувствовал. Мы не говорили, молча облизывая ложки с исцеляющей сладостью. Задумчивость развеивает голос Софы.

— А что мы смотрим?

— Да, — вторит Алиса, — что это за китайская фигня? Давайте включим что-то нормальное.

Как раз в этот момент на экране азиатский красавец-демон бросает окровавленный меч, подхватывает запыхавшуюся героиню, прижимает её к стене, впивается в губы агрессивным поцелуем.

Мы забываем моргать, наблюдая жаркую сцену.

— Забудь, — выдыхает Алиса. — Беру свои слова обратно. Теперь ясно, почему ты их смотришь.

Я не отрицаю, присоединяясь к девичьему смеху.

Глава 24

Игнат

Неделя выдалась мучительной. Глядя на понурившего голову Семёна, могу сказать, что не только у меня. Судя по всему, с кудрявой девчонкой он расстался. И стратегия её поведения не отличалась от той, что выбрала Маша.

Она не смотрела на меня. Вообще. Если я видел её призраком, который не могу поймать, то Маша не видела ничего. Потому что её грустные глаза не поднимались выше пола.

Я хотел поймать её взгляд, услышать голос, почувствовать рукой её ладонь. Множество раз порывался припереться к кабинету китайского, чтобы ждать под дверью, словно дворняжка.

А уж сколько попыток было зайти к ним домой — не сосчитать. Мари, казалось, тоже взбунтовала. Она не игнорировала меня, но и не отличалась рвением провести время вместе.

В баскетболе улучшений не было. Мы словно стайка бабуинов бесцельно слонялись по площадке, доводя тренера до апоплексического удара. И знаете что? Мне все равно. Это не вызывало у меня ровно никаких эмоций. Все аргументы моего поведения сдулись с писком проткнутого шарика.

— Какие вы стали скучные, — скулит Миша, ссутулившись над своей тарелкой. — Лица будто вы на похоронах.

Ему никто не отвечает. Я наблюдал за Машей, которая уже закончила обедать, хотя ничего толком не съела. Она встала, подняла поднос и направилась к выходу. Подружки повторили её действие. Семен напрягся, заглядывая за свое плечо. Дурень.

— Не, ну серьезно, — негодует идиота кусок. — Это всего лишь девчонки. Обернитесь, их слишком много. Пруд пруди. По статистике…

— Просто заткнись!

Мой поднос пустой. Я молча закинул в желудок двойную порцию салата, пюре и котлет: не хватало еще грохнуться на площадке от нехватки калорий.

Вопрос догоняет мою спину, но не получает ответ. Выхожу из столовой только с одной мыслью — встретиться с Машей.

Уроки, Тренировка. День подошел к концу.

Я бесцельно брожу по улице, пока не натыкаюсь на их дом. Ноги сами привели меня к порогу, а палец завис над звонком. Жму быстро и резко, словно от сокращения мышц. Задерживаю дыхание, когда защелка хрустнула, и дверь открылась.

— Игнат? — удивляется Мари. — Мы вроде бы не договаривались.

— Я хочу поговорить с Машей.

— С Маней? — Прорисованные брови девушки приподнимаются. — Давай завтра в школе? Она сейчас занята.

Мари собирается закрыть дверь, но я останавливаю её рукой.

— Нет, мне нужно сейчас.

— Точно? — довольно ухмыляется, кивает. — Ладно, хорошо. Она занимается у себя. — Указывает пальцем на второй этаж. — Слышишь?

И я действительно слышал. Голос робота повторял одну и ту же фразу не языке, который музыкой звучал для меня. Так странно. Вконец сбрендил. Кто ж знал?

Дверь в комнату открыта. Маша сидит за своим столом, поджав ноги под себя.

Она раскачивалась на стуле, твердо повторяя слова. Нагло захожу в спальню без приглашения. Встаю позади нее, ловя знакомый аромат, кажущийся родным. Смесь мягкой сладости с ласковой свежестью кутает мою душу в теплый кокон, чтобы залечить черные дыры.

— Никогда не перестану восхищаться тем, как ты говоришь на китайском, и никогда не пойму ни слова.

Маша вздрагивает, ойкает, затем поспешно спрыгивает со стула. Я отступил, чтобы не получить макушкой в нос.

— Что ты здесь делаешь? — Глаза вспыхивают негодованием. — Я не разрешала тебе входить в мою комнату!

— Выгонишь меня? — Этого следовало ожидать. — Я хочу поговорить.

— Нам…

— Не о чем разговаривать? — подсказываю. — Как раз наоборот. Тем предостаточно.

Девушка в два широких шага оказывается у двери, хватается за ручку.

— Уходи. Внизу тебя ждёт твоя идеальная девушка.

Двигаюсь к ней, но Маша сильнее стискивает металл пальцами, желая вжаться в деревянную доску. Не могу отвести взгляд от коротких шорт и тонкой майки: прямо как в тот вечер на кухне, когда я узнал, что облажался.

— Я хочу объяснить.

Поджимает губы, качая головой.

— Уходи.

— Я сказал, что ты мне нравишься, — вновь признаюсь в своих чувствах, хотя звучит сухо по сравнению с тем, что я на самом деле ощущал. — Это правда. Но…

Её глаза опущены вниз, словно ковер гораздо интереснее меня. Возможно, так и есть. Кто я такой, чтобы спорить?

— Это не мешает тебе быть с Мари.

Укол справедлив, а в её голосе столько грусти, что сердце сжимается. Мысли в голове кружат калейдоскопом, складываясь в причудливые фигуры. Я не могу выхватить одну: слишком быстро сменяются. Отец, баскетбол, развод, желание быть нужным, необходимость оправдать свое существование. В какой-то момент я останавливаю барабан и выдаю ничего не значащее и вместе с тем вмещающая все:

— Просто так надо.

— Тебе? — Маша скрещивает руки на груди, фыркая и обвиняя. — А как же остальные? Как же Мари? Это неправильно.

— Ее все устраивает, раз она до сих пор не послала меня.

— А я?

Скриплю зубами. Здесь мне нет оправдания. Девушка видит брешь и бьет в нее, попадая точно в цель, раня при этом собственное сердце.

— Ты играешь со мной. Даешь надежду и тут же отнимаешь. Это эгоистично. Я не буду в это играть.

Упрямство спортсмена и желание быть единственным выпирает, заставляя тело двинуться к ней.

— Я не отпущу тебя.

— А кто тебя спрашивает? — Она уворачивается. — Выйди из моей комнаты.

Ловкости мне не занимать: вовремя меняю траекторию, прижав Машу к шкафу. Она поднимает глаза, её ресницы подрагивают, но я не вижу страх. Лишь разочарование. Она тоже потеряла веру в меня.

Мозг лихорадочно ищет пути решения, эмоции накаляются. Я нависаю над ней, указательным пальцем провожу по её щеке, затем сгибаю его, чтобы аккуратно приподнять подбородок, наслаждаясь гладкой кожей.

— Что если я выберу тебя? Здесь и сейчас? Пошлю отца, брошу баскетбол, расстанусь с Мари.

Я мог легко это сделать, если бы она сказала «да. Ее глаза широко раскрываются, но она не отталкивает меня, лишь изумленно спрашивает:

— Зачем тебе бросать баскетбол?

— Потому что придется.

Маша мотает головой, отвечая так тихо, что я бы не расслышал, если не стоял так близко.

— Тогда не надо. Ничего не меняй.

Другого я от нее не ждал. И меня это злит. Было бы проще, будто она чертовой самовлюбленной куклой.

— Ты слишком хорошая. Думаешь о других больше, чем о себе.

— Неправда, — прикрывает глаза, а я смотрю на её пухлые губы, двигающиеся, чтобы почти беззвучно отказать мне. Мой рот наполняется слюной, словно передо мной десерт, который я слишком долго хотел. — Сейчас я думаю о себе. И я не собираюсь в этом участвовать. Ищи себе другую дуру.

Если бы это было так просто. Вот бы отключить чувства одним щелчком — тогда жилось бы проще. Но я всего лишь человек. Мне семнадцать. И я хочу нырнуть в эмоции, зреющие в моей груди.

Наклоняюсь, чтобы уткнуться носом в её макушку. Шумно втягиваю воздух, наполняя легкие ею. Девушка напрягается, но она до сих пор не отпихнула. Считаю это хорошим знаком.

— Ты не дура, и…

Звонкий голос Мари прервал меня. Мы моментально поворачиваем головы к двери, будто ожидая увидеть её там. Но она кричит с первого этажа:

— Маша! Спускайся: к тебе тут пришли!

Девушка оживилась. Она толкает меня, выбегает из комнаты. Я следую за ней, понятия не имея, кто мог прийти к ней в такое время. Может, кто-то из подруг?

— Макс! — радостно взвизгивает Маша.

Я едва не падаю с лестницы. Сильнее хватаюсь за перила, наблюдая, как девушка прыгает в объятия незнакомого парня. Он обнимает её, крепко прижимая к себе, а я шокировано замираю.

— Ну, наконец-то, зефирка! — Его довольная улыбка вызывает тошноту.

В пятку вновь что-то укололо, словно я наступил на гвоздь, а затем воткнул его себе в щиколотку, лодыжку, выше и выше… Все мое тело содрогнулось от страха потери.

Я не замечаю, как на меня косится Мари. Все, что вижу сейчас — это чужие руки на спине девушки, в которую я влюбился по уши. Горькая ирония заключалась в том, что озарение наступило в ту же секунду, как она обвила руки вокруг чужой мужской шеи.

Глава 25

Маша

Я усиливаю хватку, когда Игнат проходит мимо. Он не обращает внимания на попытку Макса поздороваться, молча обувается, снимает куртку с вешалки, после чего выходит из дома, хлопнув дверью.

— Это был

— Ага, он самый, — брякнула в ответ сестра.

Выбраться из объятий друга сложнее, чем я думала. Сумев отойти на несколько шагов, я моргнула, заметив то, что не увидела, когда сбежала по лестнице.

За те полгода, что мы не виделись, друг изменился. Он знатно возмужал, превратившись из щупленького мальчишки в красивого парня.

Мари смотрела на него со странным блеском в глазах, доказывая, что не я одна вижу его привлекательность.

Макс сменил прическу: длинные волосы теперь были заколоты в гульку на макушке, а бока выбриты. В его взгляде появилась уверенность, отчего карие глаза засияли ярче.

На нем были привычные джинсы и клетчатая рубашка, под которой виднелась белая футболка — незначительная деталь, меняющая его образ.

— Забей. — Подхожу к сестре, чтобы познакомить их. — Мари, это Максим, — Макс, это Мари.

Девушка шутливо протягивает ему руку. Она улыбается, но обычно дружелюбный Макс щурится, принимая рукопожатие, продлившемся ровно секунду.

Мари в замешательстве смотрит на него, затем на меня, не понимая, что сделала не так. Я отвечаю ей взглядом «прости, сама не понимаю, что не так», затем разворачиваюсь, бросив короткое:

— Идем, обсудим.

Макс всегда следовал за мной. Это привычно, обычно и… Я не ощущала того трепета, который охватывал мое тело под пристальным взглядом...

Нет, не буду об этом думать.

Я повела плечами, чтобы избавиться от нахлынувшего огорчения. Комната вдруг кажется пустой и холодной, хотя ничего не исчезло. Все было ровно на своих местах, как и запомнил Макс.

Я прикрываю дверь, оборачиваюсь, стараясь не смотреть в угол, где буквально только что Игнат признался мне в чувствах.

— Что я пропустил? — Друг садится на кровать. Я же опускаюсь на стул, поворачивая его к нему и устало сутулясь. — Неужели я так долго был за границей, что теперь чертов Войтович свободно ошивается в вашем доме? Снова пудрит тебе мозги?

Вздыхаю. И в чем он не прав? Но я продолжаю обманывать всех вокруг, себя в том числе.

— Не перегибай. Он встречается с Мари.

Глаза друга округляются до пятирублевого размера.

— Твой ж налево, — он подпрыгивает на месте, словно в мягкое место вдруг впилась пружина, — правда?

— Ага.

Макс возмущено пыхтит паровозом.

— Так и знал, что с ней что-то не так. А ты еще ее нахваливала.

Несправедливость обвинения защекотала в носу. Я сморщилась.

— Не надо так о ней. Мари не знает, что он мне нравился.

— Почему ты ей не сказала?

— Какой в этом смысл? Она не виновата, что я там что-то себе напридумывала.

— Все равно. Кто в здравом уме будет встречаться с ним?

Отворачиваюсь к компьютеру, хватаюсь за мышку, чтобы закрыть файл. Макс моментально считывает мое раздражение, хотя я о нем не говорю. Парень встает с кровати, чтобы остановится у моей спины.

— Ладно, прости. — Кладет руки на стол, зажимая меня в кольцо. — Я просто в шоке. Ты не рассказывала мне об этом. Могла бы подготовить.

— Давай забудем об этом.

— Конечно, но…

— Никаких «но». Я больше не хочу об этом говорить.

Пару минут Макс молчит, оглядываясь. Его взгляд скользит по стенам, столу, монитору, остановившись на записях передо мной и небрежно оставленной ручке.

— Я рад, что ты не бросила заниматься.

Поворачиваюсь вместе со стулом, едва не выбив ему челюсть своим лбом, чтобы показать всю степень моего негодования.

— Почему я должна бросать?

— Ну, — Макс почесал шею, — конкурс ты ведь не выиграла. Я боялся, что ты расстроишься и плюнешь на все.

Возмущение вырвалось из носа горячим воздухом.

— Я учила язык до конкурса, буду учить и после него. В конце концов, эти два факта никак друг с другом не связаны.

Друг отступил под натиском моего нескрываемого гнева.

— Ладно-ладно, — примирительно поднимает руки, сдаваясь, — я понял. — Он наклонил голову в сторону, изучая меня, словно впервые увидел. — Ты изменилась. Стала агрессивнее, что ли.

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Могу ли я во всем обвинить Игната? Возможно, он стал катализатором, но точно не был первопричиной.

Можно ли сказать, что он пробуждает во мне не самое лучшее? Но, с другой стороны, что можно считать плохим? Отстаивать свою точку зрения — это неправильно? Или же злиться и обижаться на предательство — стыдно и глупо?

Подавлять свои эмоции, потворствуя чужому лицемерию и потребительству — справедливо?

Я больше не хочу делать вид, что все в порядке. Что я в порядке. Это не так.

Смотрю на подушку на батарее. Макс тоже видит её, но молчит, а я…

— Я устала молчать и терпеть. — Поджимаю губы, готовясь отстаивать личные границы. Опускаю голову, чтобы взглянуть на свои пальцы, израненные заусенцами, которые я ковыряла, нервничая и злясь. — Поняла, что если ничего не говорить, то люди делают из человека терпилу, а затем пинают его под зад.

Макс садится на корточки передо мной. Теперь парень смотрит на меня снизу вверх. Его руки накрывают мои.

— Полегче, зефирка, я не успеваю переваривать.

Пристально смотрю на друга, затем констатирую, признав:

— Ты тоже изменился.

Он кивает.

— И я кое-что для себя решил.

— Что же?

В его глазах загорается решимость. Я и раньше видела её, когда он что-то для себя решал и шел вперед. Так было, когда ему хотелось собаку, новый велосипед, выучить китайский, выиграть в конкурсе.

Максим больше не был мальчишкой, сейчас он вырос парнем, сжавшим мои руки, признав на выдохе:

— Я хочу быть больше, чем просто твоим другом.

Глава 26

— Как же я счастлив слышать русскую речь.

— Скорее галдеж, — замечаю.

Оглядываюсь, заправляя прядь волос за ухо. Казалось, окна столовой вот-вот треснут от обилия звуков. Жизнь бурлит на переменах. Новостей хоть отбавляй.

Подростки слишком эмоциональные как ни крути.

— Не скажу, что я рада твоему возвращению, — ворчит Софа, наматывая длинную спагеттину на вилку.

— Я тоже по тебе не скучал, — подначивает её Макс. — Ты все такая же язва.

Отрываюсь от лицезрения своей тарелки, чтобы посмотреть на Макса, опустившегося на стул слева от подруги, как раз напротив меня.

— Хоть ты и сменил прическу, все равно остался таким же занудой, как и был.

Алиса вздыхает, затем укоризненно мотает головой, но закусанная улыбка говорит о том, что ей нравится дружеская пикировка.

— Обменялись любезностью? — Я махнула вилкой. — Можем продолжить обед?

Алиса набивает рот макаронами, плохо пережевывает, словно спешит, проглатывает с громким звуком, пугая всех за столом. Когда на нее уставились три пары глаз, она улыбнулась:

— А я рада, что ты,

Прочищаю горло, игнорируя вопросительный взгляд Софы. Да, я тоже за нее переживаю.

— Кстати, я сразу заметил, — вдруг говорит Макс, нарушая монотонное жевание липких спагетти, — почему наш Сёма сидит за столом напыщенных громил?

Алиса потупилась, я мысленно придушила друга.

— Он больше не наш Сёма, — яро фыркает Софа, отчего крошки вырываются из её рта фонтаном. — Этот предатель…

Я предупреждающе прищуриваюсь, подруга поджимает губы, поняв намек.

— Он теперь в основном составе команды, — тихо отзывается Алиса.

Макс присвистывает.

— Зазнался?

— Можно и так сказать.

Выдыхаю, когда разговор сходит на нет. Ругаю себя за то, что не предупредила Макса о сложившейся ситуации. Но стоит мне расслабить спину, как друг вытаскивает наружу еще одну табуированную тему.

— А то, что капитан сверлит нас взглядом — это нормально?

Да, он это делает. Я загривком чувствовала его внимание, отчего маленькие иголочки покалывают кожу.

Даже представить не могу, что думает Игнат.

— Как же я счастлив слышать русскую речь.

— Скорее галдеж, — замечаю.

Оглядываюсь, заправляя прядь волос за ухо. Казалось, окна столовой вот-вот треснут от обилия звуков. Жизнь бурлит на переменах. Новостей хоть отбавляй.

Подростки слишком эмоциональные как ни крути.

— Не скажу, что я рада твоему возвращению, — ворчит Софа, наматывая длинную спагеттину на вилку.

— Я тоже по тебе не скучал, — подначивает её Макс. — Ты все такая же язва.

Отрываюсь от лицезрения своей тарелки, чтобы посмотреть на Макса, опустившегося на стул слева от подруги, как раз напротив меня.

— Хоть ты и сменил прическу, все равно остался таким же занудой, как и был.

Алиса вздыхает, затем укоризненно мотает головой, но закусанная улыбка говорит о том, что ей нравится дружеская пикировка.

— Обменялись любезностью? — Я махнула вилкой. — Можем продолжить обед?

Алиса набивает рот макаронами, плохо пережевывает, словно спешит, проглатывает с громким звуком, пугая всех за столом. Когда на нее уставились три пары глаз, она улыбнулась:

— А я рада, что ты, наконец, приехал.

Прочищаю горло, игнорируя вопросительный взгляд Софы. Да, я тоже за нее переживаю.

— Кстати, я сразу заметил, — вдруг говорит Макс, нарушая монотонное жевание липких спагетти, — почему наш Сёма сидит за столом напыщенных громил?

Алиса потупилась, я мысленно придушила друга.

— Он больше не наш Сёма, — яро фыркает Софа, отчего крошки вырываются из её рта фонтаном. — Этот предатель…

Я предупреждающе прищуриваюсь, подруга поджимает губы, поняв намек.

— Он теперь в основном составе команды, — тихо отзывается Алиса.

Макс присвистывает.

— Зазнался?

— Можно и так сказать.

Выдыхаю, когда разговор сходит на нет. Ругаю себя за то, что не предупредила Макса о сложившейся ситуации. Но стоит мне расслабить спину, как друг вытаскивает наружу еще одну табуированную тему.

— А то, что капитан сверлит нас взглядом — это нормально?

Да, он это делает. Я загривком чувствовала его внимание, отчего маленькие иголочки покалывают кожу.

Даже представить не могу, что думает Игнат.

Хочу ли я знать?

Было бы неплохо.

Его молчаливый уход после нашего разговора не предвещает ничего хорошего. В тот момент я решила, что прилипнуть к другу, как к спасательному щиту — отличное решение.

Прости, Макс, я тебя использовала.

Но почему меня это волнует? Очевидно, что нас с Игнатом ничего не ждёт. Мы топчемся на одном месте, утрамбовывая землю под ногами, но не решаемся шагнуть навстречу.

Как он там сказал?

Так надо?

Что это вообще может значить?

Софа гневно фыркнула:

— Привыкай.

— Как и к тому, что он запросто ходит по её дому? Вы знали?

Вот тут все взгляды направлены на меня. Жалею, что не поделилась с подругами подробностями своего жизненного коллапса.

Алиса положила ладонь мне на колено, чуть сжала его в качестве поддержки.

— Правда ходит?

Непринужденно пожимаю плечами: одному богу известно, как мне это далось.

— Он же парень Мари.

— Лучше расскажи нам о Китае. Стоило оно того?

Готова расцеловать Алису за смену темы. Шею сводит от напряжения.

— Еще спрашиваешь? Естественно! — Макс радостно подпрыгивает на стуле, со звоном бросая вилку на тарелку. Его глаза заискрились от воспоминаний. Я даже позавидовала забытому энтузиазму. Моя апатия сковывает мышцы, окутывая мозг опустошающей дымкой. Раздавлена и разбита. — Я решил поступать в университет. Меня пригласили.

— Это же здорово! — Алиса подхватила его воодушевленность.

— Да, правда неплохо, — сухо вторит Софа.

Универ. От одной мысли о нем желудок сжимается, грозясь выплеснуть с трудом проглоченный обед. Давно пора определиться. И я не могла перестать жалеть об упущенной возможности.

— Заберешь с собой нашу Маню? — повседневным тоном спрашивает Алиса, отодвинув от себя поднос.

Перерыв подходил к концу. Ученики усердно покидали место силы. Но наша троица зависла в напряженной тишине, неожиданно возникшей после легкого вопроса.

— Ты уже сказала им?

Макс серьезно смотрит на меня. Мне тоже не до шуток. По коже проходится озноб. Вдавливаю шею в плечи, тихо ответив:

— Я еще не решила.

Это чистая правда. Никакой лжи. Выходные дались мне тяжко. Я буквально разрывалась от бесконечной череды мыслей: здравых и не очень. Желание соперничало с разумом. Я металась по комнате днём, а ночью едва могла закрыть глаза. Я была в таком раздрае, что забыла кинуть подушку на батарею.

— О чем она должна нам сказать?

Подруги подозрительно замерли.

— Я предложил ей стать моей девушкой.

Коллективных вдох поведал о шоке: никто не ожидал подобного откровения.

— Когда?

— В пятницу.

— И-и-и? — протянула Алиса. Софа же откинулась на спинку стула, скептически скрестив руки на груди. Она знает и чувствует гораздо больше, чем готова признать. Какой бы грубиянкой она ни была, её чуйка всегда выбирает верное направление.

— Я сказала, что подумаю. Что? — Вскидываю брови, когда получаю щипок в ногу от Алисы. — Это было неожиданно.

— И когда же ты будешь готова? — Макс вытягивает руку через весь стол, чтобы добраться до моей ладони. Сдерживаю порыв спрятать кисть, когда чувствую прикосновение к своим пальцам.

— Ставлю на то, что никогда, — почти беззвучно комментирует Софа, глядя вперед, но все слышат.

Макс бросает на нее хмурый взгляд. Алиса закусывает губу, оглянувшись через плечо, чтобы посмотреть на стол баскетболистов. Я держусь, боясь сделать тоже самое.

Первый звонок выручает меня, отсрочив принятие решения.

— Идем, а то опоздаем.

Я быстро собрала поднос, бросившись к стойке с грязной посудой. Толпа у входа немного задержала меня. Делаю вдох, тут же пожалев об этом. Аромат, заполнивший легкие, указывал на парня, подошедшего опасно близко. Толкаю ладонью впереди идущего, чтобы скорее исчезнуть в классе математики.

Мне не суждено было легко отделаться.

— Надо же! — на весь коридор прозвучал голос завуча. — Максим! — выдыхаю, поняв, что она общается не

Друг беспощадно обхватывает мой локоть, потянув за собой прямиком в лапы мегеры. Краем глаза замечаю Игната, остановившегося неподалеку. Он прислонился к стене у класса математики, наблюдая за нами. Уверена, что парень еще и все слышит.

— Здравствуйте, Людмила Васильевна. — Макс широко улыбнулся, заискивая. — Как у вас дела?

Учительница засияла, как настольная лампа. Я же застыла статуей в режиме сохранения энергии.

— Ты знаешь, — театрально вздыхает женщина, — столько забот и дел. Все держится только на мне, попробуй тут успеть.

— Вы знаете, к кому обратиться за помощью. Мы всегда рады вам помочь. Правда, Маня?

Рука, в которую так вцепился друг, холодеет. Он знал. Я рассказала ему, кто способствовал моему проигрышу. Он слышал, насколько сильно я была расстроена. Я говорила, что посчитала её действия предательством. Но вот я здесь, стою перед ней, вынужденная произнести:

— Угу.

Завуч хлопает в ладоши, будто кто-то отдал ей свой миллионный выигрыш. Подавляю закатку глаз, вместо нее просто жмурюсь.

— Это же чудесно! Мне как раз нужно оформить актовый зал к новому году. — Паника сигналит в голове красной мигающей лампочкой. Черт, черт, черт! — Конечно, до него еще три недели, но подготовка идет полным ходом. На украшение тоже потребуется немало времени. Номера репетируются, необходимы декорации.

Я смотрю в сторону в отчаянной попытке найти выход. Интересно, мне удастся расплыться жидкостью и закатиться в слив? Едва ли.

Игнат хмурится. Он качает головой, давая оценку происходящему.

— О, — Макс остается довольным, — мы с удовольствием вам подсобим.

Он поворачивается ко мне. Людмила Васильевна тоже уставилась на меня своими локаторами в оправе. Казалось, весь мир замер, ожидая мой ответ. Кости свело от холода внутри. Страх неизвестности медленно сливался с ядовитой обидой. Не хочу быть услужливой, удобной. Почему она думает, что может вытереть об меня ноги, а после этого продолжать использовать?

В растерянности отступаю назад, смотрю на того, кто тоже никогда не был со мной честен. Ищу в нем опору. И он не разочаровывает. Игнат приподнимает подбородок, его рот открывается, словно хочет дать ответ за меня, как уже сделал однажды. Но я не должна вечно полагаться на кого-то.

Сжимаю кулаки, собираясь с духом, чтобы ответить:

— Нет.

— Что? — Учитель моргает.

— Нет? — вторит ей Макс.

Легкость в теле придает уверенности: так и должно быть. Я больше не сомневалась.

— Нет, — повторяю громче, чтобы услышали все. — Я не смогу. У меня проект, который я должна защитить до конца четверти. Если свободен, то иди. Мне надо на урок.

— Ну, знаете ли! — возмущенно прошипела Людмила Васильевна, после чего промаршировала мимо нас по коридору.

Игнат оттолкнулся от стены. Его губы расплылись в улыбке, а руки громко поаплодировали моей смелости. Эхо отразилось от пустых стен. Парень всем своим видом показывал, что он гордится мной.

Не улыбаюсь ему в ответ, но глаза увлажнились. Двигаюсь вперед, когда Макс хватает меня за руку.

— Подожди, что ты творишь?

Прежде чем обернуться, вижу, как напрягся Игнат.

— Это ты что творишь? — Меня заполняет гнев, быстро обвивая тело колючим плюшем, от которого сложно избавиться. Он травмирует ткани, кожа чешется. — Я же говорила тебе.

— Да, я помню. — Друг примирительно опускает мою руку. — Ты можешь продолжать обижаться, но это же заведующая. Она тебя сожрет. Надо продержаться до конца года.

Упрямо поджимаю губы. В коридоре остались только мы. Ученики благополучно заняли свои места в классах, не зная, какая драма разворачивается за стеной.

— Я не хочу.

— Ты ведешь себя как ребёнок.

Возможно. Но это ничего не меняет.

— Ты вообще меня слышишь? Я устала. Пресмыкалась перед ней три года, начиная со старших классов. — Показываю на пальцах, если он вдруг не понял. — И что она сделала? Выбрала Алену, хотя в глаза мне улыбалась и говорила, что только я заслуживаю эту практику. Они все это говорили, а я верила.

— Послушай, — мягко произносит Макс, почесав затылок. — Сейчас тебя должно волновать другое. — Он делает паузу, чтобы драматично подчеркнуть важность слов. — Аттестат.

На меня это не действует. Гнев выплескивается из треснувшего стакана. Поправляю рюкзак, покидающий мое плечо, как крысы тонущий корабль. Предатель.

— Тебе легко говорить, — резко отрезаю. — Ты только что вернулся с этой самой практики. А я мечтала об этом. И что? — Гримасничаю. — Мне продолжать улыбаться и пресмыкаться? Плевать. Мне все равно не светит золотая медаль. — Указываю на дверь кабинета. — По математике у меня в любом случае не будет высокой оценки.

Макс надулся: я его не убедила. Что ж… пусть каждый останется при своем мнении.

Игнат не сдвинулся ни на миллиметр, когда я прошла мимо него. Но его рука зацепила мою. Пальцы коснулись моих пальцев лишь на мгновение.

Что это?

Сочувствие?

Поддержка?

Не хочу знать.

Я не оглядываюсь. Никак не реагирую. Не даю понять, что почувствовала его ласку, услышав шепот:

— Ты молодец.

Возможно, он мне померещился. Но сердце встрепенулось в ответ.

А в классе Константин Рудольфович, наш учитель математики, улыбнулся мне, стоя у доски, наверное, впервые в этой жизни.

Глава 27

Сердито и шумно спускаюсь по лестнице, чтобы открыть дверь. Стука не было, но сообщение в мессенджере кричало о том, что прямо за ней уже стоял мой друг, на которого я еще злилась.

В гостиной работает телевизор. На диване никого не было видно, поэтому я решила, что Мари просто забыла выключить его, когда убежала болтать с подружкой по видеосвязи.

Включаю свет в прихожей, открываю тяжелую дверь. Макс тут же поднял руки, виновато взглянув на меня.

— Прости, я виноват, — спешно проговорил он, боясь, что я захлопну дверь перед его носом. — Не должен был тебе это всё говорить. Ты права. Больше не будем никому помогать.

Медлю. Макс протягивает мне мизинец. Детский искренний жест плавит злость, как огонь зажженную свечу.

— Входи.

Отхожу назад, чтобы впустить его. Палец тянется ко мне.

— Мир?

— Мир, — хмыкаю, скрещивая наши мизинцы.

Макс оглядывается. Словно чувствуя неловкость, прячет руки в карманы брюк.

— Что делаешь?

Морщусь, ссутулившись.

— Проект.

— Помощь требуется?

Приподнимаю брови, решая кольнуть друга:

— Мы же никому больше не помогаем?

— Для тебя сделаем исключение. — Макс подмигивает мне, обворожительно улыбаясь, затем принюхивается. — Чем пахнет?

Прикрываю рот ладонью, сразу понимая, что он учуял. Пригорелая овсянка. Смех щекочет горло.

— Мари пробовала испечь печенье.

— Судя по запаху, не получилось?

— Она утверждает, что так и должно быть.

— И я все слышу, — доносится голос из гостиной. — К тому же, это

Открываю рот, чтобы ответить, когда слышу короткий ответ:

— Нет.

Игнат.

Когда он пришел? Не знала, что Мари приглашала его. Живот стянуло. Киваю в сторону лестницы.

— Идем.

— Эй, — в проеме вырисовывается сестра, — давайте сюда.

— Нет, нам надо заниматься.

— Да ну вас, — Мари выходит вперед, протягивает мне руку. — Присоединяйтесь, будет веселее. Можем посмотреть какой-нибудь фильм.

Я не хотела. Видеть их вместе выше моих сил. Хватит того, что теперь мой неуемный мозг подкидывал мне идеи того, чем они занимались в темноте на диване.

Мари не стала дожидаться отрицательного ответа, она схватила меня за локоть, потащив за собой.

Телевизор хорошо освещал комнату. Игнат развалился в углу, его откинутая назад голова повернулась в нашу сторону. Он посмотрел на меня, а затем резко перевел недовольный взгляд на парня за моей спиной.

— Садись, — мягко командует сестра, улыбаясь Максу. Он реагирует на её доброжелательность сдвинутыми бровями. Хотя, не исключаю, что это реакция на баскетболиста. — Давайте что-нибудь посмотрим?

Макс садится, оставляя для меня место рядом с собой. Как в замедленной съемке опускаюсь на диван, чтобы тут же подпрыгнуть, когда Мари хлопнула в ладоши.

— У меня родилась идея получше. Надо сходить на двойное свидание!

— Чего?

— Правда здорово придумала?

Нет. Нет. Нет. Не замечаю, как начинаю мотать головой. Останавливаюсь, понимая, как по-детски это выглядит.

— Сходим в кино? Там как раз показывают до ужаса романтическую комедию.

Да вся моя жизнь как комедия с элементами абсурда, словно судьба издевается надо мной.

Взгляд Игната обжигал. А рука Макса, обхватывающая мою, заставляет нервные окончания напрячься. Сил хватило, только чтобы промямлить:

— Не думаю, что…

— Правда хорошая идея, — перебивает меня Макс. — Сходим на свидание?

Внутри что-то обрывается. Игнат прищуривается. Мари взвизгивает, понимая, что выиграла эту битву.

— А? — хочу проснуться, словно попала в капкан. — Ладно.

Был ли у меня выбор?

Конечно, да!

Убежать в комнату, закрыться и просидеть там до конца мироздания.

Хорошая ли это идея?

Самая лучшая!

Во всяком случае, разумнее, чем идти в кино как две парочки.

— Пошли собираться, раз все «за».

Игнат

Я провожаю ее взглядом: не могу сдержаться. Плавная походка и слегка виляющие бедра приковывают внимание, пробуждая подростковые мечты.

— Что ты здесь делаешь?

Хороший вопрос. Правильный. Но он меня злит. Потому что его тоже здесь быть не должно. Не рядом с ней.

Что происходит?

Свидание?

У них будет свидание на моих глазах?

Какого черта?

Чему он так лыбится?

Сжимаю кулаки, жаждущие зарядить по его довольной морде. Взялся из неоткуда, да еще заявляет права на мою… кого? Кто она мне?

Бросаю раздраженно:

— Сижу.

— Я не об этом.

Знаю. Я сам задаюсь этим вопросом. Так хотел увидеть Машу, что пришёл к ней домой, но не решаясь задать вопрос, застыл на диване, слушая клацанье телефона. Мари не задала ни одного вопроса, молча позволяя мне быть здесь, будто всё понимая и принимая.

— Тебя это не должно волновать. Думай о себе.

Парень шире расставляет ноги, упирается в колени локтями, устраивая мне допрос.

Один его вид раздражает: этот его стиль хорошего мальчика, сына маминой подруги, с зализанными волосами и противной гулькой. Я не нормис, но прямо сейчас неформал меня до чертиков вымораживает.

— Но меня это волнует. Как тебе хватает наглости приходить сюда?

Резко встаю, чтобы угрожающе нависнуть над придурком, решившим докопаться до меня. Но и он встает. Рост у него меньше моего, хотя упрямства не занимать.

— С чего ты взял, что можешь мне предъявлять? Мы даже не знакомы.

— Это и не нужно. Я знаю, что ты здесь из-за Маши. Держись от неё подальше.

— А то что? — Ноздри раздуваются. Я злюсь. На него за самодовольство и на себя за трусость. — Ты мне угрожаешь?

— Она достаточно плакала из-за тебя. Хватит с нее.

Хмурюсь. Делаю шаг вперед.

— Что за…

Он вскидывает голову.

— Маша теперь со мной.

Белая пелена гнева туманит взгляд. Ревность в неразбавленном виде. Мы уставились друг на друга как два барана. Никто не желал уступать.

— Она сама об этом знает?

— Да. Мы вместе. — Из груди вырывается хриплый вдох. Вместе? Одна мысль об этом вызывает жжение в горле. — И я не отдам ее тебе. Хотя, признай, она тебе и не нужна. Тешишь своё эго за счёт наивных девчонок.

Кулаки сжались так крепко, что суставы затрещали. Клацаю зубами. Всё совсем не так. Пусть я и веду себя как мудак, мои чувства к Маше не грязные или пошлые. Они такие же искренние, как и сама девушка.

— Ты ничего не знаешь о том, что между нами происходит.

— Неужели? — Издевается, а я едва сдерживаюсь, чтобы не набросится на болвана. — Это ты так думаешь. На самом деле я знаю больше, чем ты. Я видел, как она убивалась по тебе. И видел, как тебе было все равно на неё.

Озадаченно моргаю. Это еще что значит?

— Как ты мог это видеть, если тебя здесь даже не было?

Болтливый идиот явно доволен собой.

— Вот видишь, я знаю о тебе то, чего ты сам не знаешь. И я не дам ей вновь совершить эту ошибку. Маша — моя девушка. Забудь о ней.

Если бы это было возможно, я бы так и сделал… Нет, не хочу. Больше не буду даже пытаться выжигать её из своего сердца.

— Неужели твоя? — Злая усмешка тянет губы, когда я вспоминаю сцену у кабинета математике. Гордость до сих пор распирает мою грудь, но сейчас не об этом. — Что-то в школе не было похоже.

Кретин опускает подбородок, чтобы взглянуть на меня исподлобья.

— Это ты её учишь? У нее все было хорошо.

— Ага, кроме того, что приходилось таскать тяжелые коробки в архив. А за это ей даже не дали заслуженную победу. Что? — Внутренности радостно сжимаются, когда я вижу растерянность на его лице. — Думаешь, только ты один все знаешь?

— Оставь её в покое, — прошипел он.

— Не хочу. Что ты мне сделаешь?

— Если она тебе нравится, почему ты с её сестрой?

Быстро вытягиваю руку, чтобы схватить его за плечо. Он даже опомниться не успел: мои рефлексы гораздо лучше.

— За чрезмерное любопытство можно и по роже получить.

— Хочешь подраться? Это единственный способ, который тебе знаком? Быдло?

Сжимаю руку, желая услышать хруст костей. Бинт и гипс его только украсят. Но шаги на лестнице отрезвляют. Делаю шаг назад, затем смотрю на дверной проем, который как раз проходила Маша.

На ней были простые черные лосины и широкий бордовый свитер. Волосы

Я не дам ей забыть меня.

Глава 28

Маша

Мари собиралась целую вечность. К тому моменту, как мы оказались в кино, часы перевалили за восемь вечера.

Я нервно теребила вязаную ткань, грозясь распустить узелки. Сестра не обманула: романтическую комедию действительно показывали. Но я так волновалась, что даже не запомнила название… и как мы, собственно, оказались в зале.

Вот я сижу на своем месте, в моих руках попкорн, который Макс вручил мне с широкой улыбкой. На мой протест, он гордо заявил, что у нас первое свидание. Я готова была сквозь землю провалиться, когда он бесцеремонно схватил мою руку. Раздраженное фырканье Игната было слышно на весь холл.

К моему удивлению, зал был заполнен на три четверти. Фильм настолько интересный? Или же холодные вечера способствуют посиделкам в отапливаемом кинозале?

— Мне здесь неудобно, — капризно заявила Мари, указывая, на свое кресло, стоило нам войти. — Я тут буду плохо видеть.

Закатываю глаза. Мало того, что она оделась так, словно отправилась в ночной клуб, а не на просмотр полуторачасового фильма, так еще и привередничает. Раньше за ней капризов я не замечала.

Девушка указала длинным пальчиком на соседнее кресло, которое уже успел занять её парень:

— Я хочу вот сюда.

— Отсюда вид ровно точно такой же, — неудосевал он.

— Неправда. Меняемся.

Игнат не стал дальше спорить, приняв поражение, встал со своего места, чтобы пересесть.

— Что за избалованная…

Я толкнула Макса локтем, его заставляя замолчать.

— Давай тоже поменяемся? — предлагает друг, поняв, кто теперь будет моим соседом.

Сзади послышалось недовольное ворчание. Не хватало еще вступить в конфликт со зрителями.

— Сиди уже, — шикаю, когда экран включился, показывая нам трейлеры грядущих фильмов. Но когда поплыла заставка, до меня тоже дошло, я что оказалась между Максом и Игнатом. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, от чьей близости у меня невольно бегают мурашки по коже.

Запах попкорна с карамелью не мог затмить аромат его туалетной воды. Прикрываю глаза, позволяя себе сделать глубокий вдох. Набиваю полный рот сладкого десерта. С хрустом жую его: неуверенная, кукуруза ли издает этот звук, или мои зубы.

На экране появляется девушка, живущая свою обычную жизнь, не подозревающая, что скоро все изменится. Красивая картинка не давала ровным счетом никакого эффекта: я не могла сосредоточиться на сюжете.

Игнат не прикасался ко мне, даже не смотрел в мою сторону, но я буквально чувствовала парня рядом. Сама украдкой кидаю на него взгляд, закусывая губу. Как он может вот так просто сидеть рядом, когда я вся изъерзалась? Ставлю попкорн на пол, признавая, что больше не смогу проглотить ни крошки.

Воздух вырывается из легких, когда теплая рука накрывает мою ладонь. Сглатываю липкую сладкую слюну.

Игнат тянет наши сплетенные руки вниз, чтобы их не было видно.

Он смотрит в экран, не давая ни малейшего намека на то, что что-то происходит, пока никто не видит.

Зажмуриваюсь, понимая, что вновь вляпалась. Живот напрягся, мышцы словно окаменели. Хватило одного прикосновения, чтобы кровь зашумела в ушах.

Вздрагиваю, когда второй руки, лежащей на моем колене, открыто касается еще одна мужская ладонь. Макса. Поворачиваю к нему голову. Друг улыбается.

— У нас ведь свидание.

Пальцы Игната сжимаются сильнее, почти причиняя боль. Он видит руку Макса, и это его злит. Через сколько он взорвется? А я окажусь в эпицентре бури. Мое сердце стучит так быстро, что его вот-вот выдавит из груди. Вскакиваю на ноги, выдергивая свои руки из хватки обоих парней. Оборачиваюсь, чтобы выбраться из зала.

— Ты куда? — всполохнулся Макс.

— Я хочу в туалет, — обманываю. Слышу звуки раздраженного негодования от зрителей, но пру напролом, подгоняемая немым взглядом синих глаз.

Скрывшись в женском туалете, я включила воду. Быстро подставила руки под холодную струю, чтобы остыть. Упираюсь взглядом в зеркало. Короткие волоски вздыбились, окружая голову пушистым ореолом. Приглаживаю их мокрыми ладонями, когда в душе полнейший хаос.

— Ты правда с ним?

В зеркале появляется он, причина моих терзаний. Меня не удивляет его присутствие. Я не дергаюсь и не пугаюсь, а еще не задаю вопрос: какого черта он делает в дамской комнате? Лишь устало отвечаю:

— Макс. Так его зовут.

— Плевать на его имя.

Дверь за ним захлопывается.

— Не понравился фильм?

— Ответь мне.

Игнат подходит ближе, зажимая у раковины. Его руки опускаются на стойку по бокам от меня. Жар его груди давит на мою спину, то ли согревая, то ли разрушая.

— Какая разница? — слышу свой глухой голос, словно доносящийся из глубокого колодца. — Ты ведь с Мари.

— Не потому что я хочу: так надо. Ты не даешь мне объяснить. Все станет проще.

— Не станет. Я и так все понимаю. Популярные парни равно крутые девчонки — урок усвоен.

— Это бред, но…

Его подбородок упирается в мою макушку. Он делает глубокий вдох, после чего по бледному лицу расплывается мука. Наши взгляды скрещиваются в отражении. Каждый хочет сказать больше, чем другой готов услышать.

Горькая усмешка коверкает мои черты. Всего лишь подростки, а уже такая драма. Не чересчур ли это?

— Мы снова не сдвинулись ни на миллиметр. Я разорву этот дурацкий треугольник.

— Ты создаешь квартет.

— Тогда отпусти.

Вода льется, смывая мои силы. Игнат обхватывает меня рукой, прижимая к себе. Кости давят на мою грудь, не давая вдохнуть.

— Не могу, — наклоняет голову, обдавая мою шею дыханием. — Я пришел только из-за тебя. Все время думаю только о тебе. С ума схожу.

Прикрываю глаза, всхлипывая. Опираюсь на него, чтобы не рухнуть на пол. Эмоции переполняют.

— Это нечестно по отношению к Мари.

Объятие становится жестче. Он не собирается меня отпускать, но и удержать не может.

— Хватит думать о других, подумай о себе.

— Я и думаю о себе. — Упираюсь дрожащими руками в столешницу. — Не хочу быть к этому причастна.

— А как же чувства? — Его губы касаются моей кожи. Он распознает пульсирующую жилку на моей шее. — Я ведь так же тебе нравлюсь, как и ты мне.

— Уходи.

— Скажи, что ты с ним не будешь, — потребовал он.

— Или что?

— Я не позволю.

Сердце стиснули плоскогубцами, а затем покрошили на мелкие ломтики.

— Ты не сможешь ничего сделать. Просто уходи.

Глаза защипало. По щеке стекла крупная слеза — не соленая, а горькая.

Игнат замер, уставившись на меня. Картинка расплывается. Я в отчаянии.

Парень отпускает меня, отпрянув, будто я

Даже после того, как он ушел, я не могла успокоиться. Слёзы текли, собираясь в лужу в раковине.

Жуткая несправедливость выпотрошила душу, вывернув её наизнанку. Так много сказано, но не сделано ничего. Мы тянемся друг к другу, как мотыльки к свету, но днём они не летают.

Потребовалось немало время, чтобы я смогла взять себя в руки. Выхожу из туалета, достаю телефон, чтобы набрать сообщение Максу. Возвращаться на фильм я не планировала. И, видимо, не я одна. Впереди к выходу двигалась узнаваемая фигура.

— Ты куда? — громко бросила ему в спину.

Игнат остановился, обернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Я же сказал, что пришел только ради тебя. — Затем едко добавляет: — И я не собираюсь наблюдать за вашим свиданием.

— Я же смотрю на вас с Мари.

— Это другое.

— Согласна. — Следующую фразу произношу тихо, только для себя: — Это больнее.

Глава 29

— Три?

Не веря, смотрю на двойной лист бумаги. Ошибок нет, но есть помарки. Я была плохо сосредоточена, но не настолько, чтобы получить тройку.

— Я тебя предупреждал.

Поджимаю губы, бросая на друга убийственный взгляд. Я и так расстроена, к чем подливает масло в огонь?

— Прости, но этого следовало ожидать. Не зря с ней никто не связывается. Даже директор. Она злобная и мстительная.

— Не надо мне говорить очевидных вещей. И без тебя это известно.

— Как будешь решать проблему?

— А что я по-твоему должна делать? К ней на поклон я не пойду.

— Можешь пожаловаться своему отцу. Это несправедливо. Он разберется. Хочешь, я сам ему позвоню?

Останавливаюсь, хватаю Макса за руку, затем отпускаю.

— Только попробуй.

— Почему я не могу позаботиться о своей девушке?

Стараюсь не замечать, как меня передергивает от этой фразы.

Его девушка.

— Не ты, а наши родители, — грублю, тут же пожалев об этом.

Друг, или больше, чем друг, хмурится. Он не виноват, что я на взводе последние две недели. Моя нервная система перегружена. На таблоиде то и дело мигает красная лампочка тревоги. Еще немного, и я взорвусь.

Коридор уже опустел, мы немного опаздываем. Закусываю щеку изнутри, когда глаза упираются в него.

Игнат что-то ищет в своем шкафчике, но вот он закрывает его и оборачивается. Видит нас. Опускает взгляд на наши руки, которые Макс тут же скрещивает. Хочется вырвать свою ладонь, но не в присутствии посторонних.

Губы Игната растягиваются в сплошную линию. Я отворачиваюсь, проходя мимо. Все кончено.

Игнат

Все чувства смешались в один сплошной ком в горле. Такой твердый и колючий, что раздирал мягкие ткани на лоскуты.

Я видел их вместе. Мучительные две недели, тянущиеся словно гуталиновая жвачка — черная и горькая. Каждый божий день он держал её за руку, разговаривал с ней, а она улыбалась ему в ответ.

Вот и сейчас они проходят мимо меня, словно я не особо интересный музейный экспонат. Сердце валилось в огромную темную яму, выносить холод которой становилось все сложнее.

Телефон сигналит о входящем звонке. Это мама хочет поговорить со мной о грядущем новом годе и следующим за ним дне рождения.

— Я не поеду, — вновь повторяю, уже не удивляясь тому, насколько уныло звучит мой голос. Глаза провожают взглядом девушку, пока та не скрылась за углом, упрямо не замечая парня возле нее. Делаю вдох, проглатывая ноющую боль.

— Нет, ты приедешь. — Мама, напротив, наполнена энергией. Переезд и развод пошли ей на пользу. — Я не оставлю тебя одного в этот день.

— Я буду не один. — Не лгу. Мари уже все уши прожужжала своей вечеринкой в новогоднюю ночь. Она хочет устроить праздник, пригласив добрую половину старшеклассников. Как на это отреагировали Маша и их родители, остается только догадываться. Я не планировал присоединяться к этому празднику, ведь там будет миловаться сладкая парочка: от одной мысли об этом меня тошнит.

— Я хочу, чтобы ты приехал и осмотрелся, — продолжает уговаривать мать. — Ты можешь поступить здесь в колледж.

— Это вряд ли.

Я не собирался переезжать. Но и понятия не имел, что делать дальше. Я словно завис над пропастью, не зная, шагнуть или попятится.

— Ты должен признать, что перспективы здесь гораздо лучше. Шанс попасть в НБА выше, если ты будешь учиться здесь.

Да, в этом есть смысл, но при одном условии.

— Это если я захочу и дальше играть.

Озвучиваю, тут же пожалев. Маме это точно понравится, но она встревоженно спрашивает:

— А ты не хочешь? — В её голосе правда слышится волнение. — Что-то случилось? Твой отец…

— Все в порядке, — обрываю.

— Но…

— Нет. Занимайся своими делами, не отвлекайся.

Мама вздохнула, отчего динамик затрещал.

— Ты такой упрямый. Я куплю тебе билет, виза у тебя есть. Первого января ты прилетишь ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я провел свой день рождения в дороге?

— Ты можешь прилететь раньше.

— Нет.

Разворачиваюсь, чтобы упереться лбом в свой шкафчик.

— Тебе как и мне нужно сменить обстановку. Плохая энергетика твоего отца высасывает все силы. Вот увидишь, здесь ты сможешь вдохнуть полной грудью, и все проблемы будут забыты.

Правда? Возможно, именно это мне и нужно было.

Перезагрузка.

— Хорошо, — даю добро, на миг решив, что идея может оказаться выигрышной. Но когда я убираю телефон в карман, ноги сами ведут меня в другое крыло, где я вновь затаился в углу в ожидании её.

Казалось, я даже не мигал и не шевелился, пока шел урок. Из кабинета слышалась незнакомая речь. Ловлю себя на мысли, что она начала мне нравиться. Никогда бы не подумал, что китайский язык будет отзываться во мне приятными ощущениями.

Урок подошел к концу, я напрягся. Ученики хлынули дружным потоком. Маша вот-вот должна выйти. Она всегда была последней, не стремилась убежать, задерживаясь на разговор с учителем, которого без сомнения уважала и любила.

Девушка показалась в коридоре, я шагнул к ней, напугав против воли. Она вздрогнула, подняв на меня красивые глаза.

— Заблудился?

Останавливаюсь, когда за её спиной возник Макс. Что, черт возьми, он здесь делал? Разве он в её классе?

Маша молчала, а я опустил взгляд на свои кроссовки. Внутри что-то оборвалось.

— Да, — признал с сожалением, — заблудился.

Маша

— Маня! Маня, подожди!

Резко оборачиваюсь, поскользнувшись на льду. Ботинки поплыли. Я бы приземлилась на промерзлую снежную землю, если бы меня не схватил Макс.

Из темной тонированной машины вышла женщина в модном пальто и двинулась навстречу.

— Мама? — Глаза широко распахиваются от шока.

Я замерла, как вкопанная, наблюдая за тем, как она приближается ко мне,

— Я так соскучилась!

Каменею, вдруг услышав признание, о котором мечтала. Но прозвучало оно иначе. Слишком радостно. Словно не было разлуки, и она вовсе не исчезала, не оставив мне даже надежды на воссоединение.

Не сейчас. Не то время. Не тогда, когда я огорчена и напугана. Все не так, как я себе представляла. И самое главное — я не понимала, для чего она здесь.

— Светлана Юрьевна, здравствуйте, — приветливо общается к ней друг.

Мама резко обрывает односторонние объятия, чтобы повернуться к нему.

— А это кто? — Она приглядывается. Улыбается, узнав: — Максим? Надо же, как ты вырос! Красавец такой!

— Рад вас видеть.

— Я тоже, — ликует мама, энергия бьет из нее ключом. Она вновь переключает свое внимание на меня. — Маня, ты чего молчишь?

Я онемела. Язык вдруг ощущался чужим. Так странно. Увожу глаза, замечаю Игната на входе. Он остановился, увидев нас. Прищурился. Мне вдруг захотелось невозможного — чистой воды безумие. Чтобы Игнат спрятал меня. Просто взял за руку и увел. Куда угодно.

Мама вдруг хватает меня за локоть, выводя из ступора:

— Идем, нас ждут.

— К-кто? — торможу пятками. — Мама?

— Чего упираешься?

Поворачиваю голову к другу. Он лишь улыбается и машет мне рукой, выглядя при этом абсолютно довольным.

В панике смотрю на Игната, ища поддержки. На его лице отразилась тревога. Парень сделал несколько шагов в нашу сторону. Я успела обрадоваться, но мама уже подтащила меня к черному внедорожнику, из которого вышла минутой раньше.

— Мама, — приходится поднатужиться, чтобы выдернуть руку, — что ты делаешь?

— Садись. — Женщина открыла передо мной дверь. — Давай поужинаем все вместе.

Игнат остановился с немым вопросом. Качаю головой, затем забираюсь в машину. Не думаю, что мама решила меня похитить, но страх все равно окутывает дымкой, отчего живот сжимается.

Я видела, что за рулем сидел мужчина, но он не обернулся, никак не реагируя на мое присутствие. Забиваюсь в угол, на всякий случай пристегнувшись.

Мы проехали почти полгорода, чтобы добраться до ресторана, куда так хотела попасть мама. Уже внутри, сняв куртку и сев напротив пары, я смогла осмотреть мужчину.

На вид немного младше моего отца, явно за собой ухаживающий. Прическа как из барбера, уложенная борода. Его можно назвать красивым.

— Витя, это Маша. Маня, это Виктор, — представила мама, широко улыбаясь. Я даже забыла, что она так умеет.

— Приятно познакомиться, — выдавила я, старательно проталкивая слова.

Мужчина лишь хмыкнул, а затем вперился в меня таким изучающим взглядом темных глаз, что по позвоночнику спустился холод.

Я знала, что он видит. Обычная девочка-подросток. Волосы заплетены в косу и примяты шапкой. Щеки красные от мороза. Губы искусаны. Хоть я и подкрасила ресницы тушью, все равно оставалась бледной тенью своей матери. Неловкость сковала и без того напряженные мышцы. Что происходит?

Мама сделала заказ, в том числе и за меня, по-свойски заявив:

— Знаю, ты это любишь.

Не помню, любила ли я когда-нибудь этот салат, но сейчас меня мало привлекали листья и копченая курица. Я хотела домой, в свою комнату, чтобы спрятаться от разочарования встречей.

Мама кладет на стол небольшую белую коробку, на которой нарисован телефон. Она двигает его в мою сторону по столу.

— Это тебе. Последняя модель айфона. У вас уже все, наверное, с такими ходят. Богатые детишки. А твой отец — скряга.

Вадим прочищает горло. От этого неожиданного звука я вздрагиваю. Смотрю на коробку, возникшую перед глазами. Никакой радости или трепетного возбуждения от подарка я не испытала. Цена на этот телефон была заоблачной, но и благодарности я не чувствовала. Мама словно откупалась от меня за все проведенные годы в разлуке.

— Еще мы дарим тебе путевку с нами на Мальдивы. Как тебе? — оживленно продолжила женщина, которая была слишком не похожа на ту, что я называла матерью. Не знай я, что это она, прошла бы мимо в толпе. Мама изменила цвет волос, с каштанового на светлый, форму бровей, добавила филлеры и ботокс, даже губы подкачала. Я уже молчу о макияже и аромате её духов. Она пахла чужим человеком. — Ты точно не знала. Папаша не удосужился тебе рассказать, да? Хочет, чтобы ты сидела с ним и его кралей все новогодние праздники. А еще с девчонкой этой… как там ее зовут.

— Маша, — четко говорю, чувствуя, как закипает кровь. — Ее зовут Машей.

— Он ведь еще и удочерил её, — ехидничает женщина под угрюмое соединение бровей своего мужа.

Закусываю нижнюю губу, сдерживая рвущееся наружу негодование.

Да, отец не уделял мне много внимания, но я живу в его доме, ем еду и ношу вещи, за которые он платит. Папа невнимательный, но не жестокий. Да и Ольга никогда не была злобной мачехой. Она своеобразная, но отца любит. Мне не нужна её любовь.

Мари же вовсе стала мне сестрой. Мы словно два одиноких мотылька, встретившиеся у фонаря темной ночью. Её я любила. А вот отношение говорящей ко мне было под вопросом.

Я не знала, что она чувствовала, оставив меня после развода. Хотела ли она меня забрать? Вряд ли. Я старалась понять её много раз, но у меня до сих пор не получилось.

— Ладно, — мама замечает мое состояние, пытается сгладить угол: — обо всем по порядку. Расскажи, как ты тут? Похвастайся успехами.

Меня будто окатывает ведром ледяной воды. Перед глазами возникает тарелка с ненавистным салатом. Он двоится, вызываю волну жара и тошноты.

— Павел рассказывал, что ты идешь на золотую медаль и выиграла практику в Китае.

Другая сторона монеты. Я так старалась стать идеальной, чтобы меня заметили. И когда это произошло, становится противно. Словно интересуются вовсе не мной. Не друзьями, увлечениями или самочувствием, а наградами, сертификатами, медалями. Сердце заныло от еще одного обмана ожиданий.

Виктор начинает поглощать свой ужин, мама ждёт мой ответ, начиная нервничать. Слышу, как стучит под столом её каблук. Она странно поглядывает на мужчину, словно чего-то ожидая. Тут до меня доходит, что это представление для него. Ее муж должен оценить меня, как товар на рынке. Мама пытается поднять мне цену.

Становится легко и больно одновременно. Еще одна иллюзия рушится на глазах. Я откидываюсь на спинку кресла, решив проделать тоже самое и со своей матерью. Медленно произношу, чтобы смысл дошел до каждого:

— Сегодня я получила тройку по русскому. Вчера по литературе и химии.

Это правда. Учителя ополчились на меня. И сейчас

— Что? — Мама ожидаемо вытаращилась. — Но… у тебя ведь будет золотая медаль. Паша только и делал, что хвалил тебя.

Это для меня новость. Возможно, папа просто хотел насолить матери, хвастаясь моими мнимыми успехами. Была ли вероятность, что он правда гордился? В любом случае, все, что он говорил — ложь.

— Нет. У меня всегда была четверка по математике. И да, конкурс я проиграла и в Китай не поеду.

Мужчина нахмурился так сильно, что две морщины разрезали его лоб пополам. Мама в ужасе выпучила глаза, а ощутила прилив гордости, что смогла вызвать хоть какие-то эмоции у женщины, которая на годы забыла, что у нее есть дочь.

— Я лучше пойду домой, — отодвигаю от себя коробку с подарком. — У меня и так хороший телефон: мне не нужен новый.

Я встаю, прихватив свой рюкзак, иду к шкафу с вещами. Не надев верхнюю одежду, выхожу на улицу. Меня ошарашивает ледяной ветер, заставив тут же натянуть куртку и шапку.

— Что ты тут устроила? — Мама цепляет меня за плечо, поворачивая к себе. — Ты хоть знаешь, каких усилий мне стоило уговорить Витю встретиться с тобой?

Шарахаюсь назад, видя свирепый взгляд матери на бледном лице.

— Не знаю, и знать не хочу.

Женщина всплеснула руками.

— Я хотела наладить с тобой контакт, а ты все испортила.

— Поэтому ты привела меня в это место? — Обида обожгла горло, стекая по пищеводу. — Решила вдруг стать хорошей матерью?

— Ты — моя дочь, — едко напоминает она.

— Просто показуха. Ты не видела меня несколько лет, но вместо того, чтобы прийти ко мне, притащила меня на встречу с человеком, который даже не хотел меня видеть?

— Я уговорила его дать тебе шанс.

— Шанс на что? — недоумеваю.

— Стать нашей дочерью.

Воздух с хрипом вырывается из груди.

— Что?

Что она только что сказала?

— Если бы ты понравилась Вите, мы бы взяли тебя к нам. Растили бы тебя как нашего ребенка.

— Растили бы меня? — Информация отказывается усваиваться. Словно белый шум, раздражающий сознание. — Я уже не ребёнок. Через месяц мне будет восемнадцать, если ты вдруг забыла. Кого вы собирались растить? Роди себе другого ребенка.

— Мы пытались! — надрывно выдает мать. — Но оказалось, что Витя не может иметь детей, поэтому…

— Поэтому вы решили приехать сюда, чтобы забрать меня? Идеальную дочь с золотой медалью и практикой в Китае? Такие у вас запросы? Я изначально не подходила.

— Как ты со мной разговариваешь?

— А как я должна разговаривать. Ты бросила меня.

Её пыл угас.

— Ты должна понять меня, я…

— Не хочу. Ничего не хочу понимать.

— Твой отец был вечно в разъездах. Я растила тебя одна. Мне нужна была свобода.

Изнутри рвался обиженный ребёнок, которого предали, посчитали ненужным.

— Я должна извиниться за это? Если тебе нужна свобода, тогда зачем рожать еще? Зачем вернулась?

Мама молчит. Она часто дышит, а на глаза вдруг наворачиваются слёзы. Обрела ли счастье в своей свободе? Хороша ли её жизнь с человеком, которого нужно уговаривать, чтобы встретиться с родной дочерью?

Сейчас она не выглядела радостной. Да и весь энтузиазм куда-то исчез, испарился, словно лужи под палящим солнцем. Делаю рваный вдох.

— Если когда-нибудь захочешь меня увидеть и нормально поговорить, я встречусь с тобой и выслушаю. Но сейчас я пойду домой, а ты возвращайся к нему.

* * *

Наклоняюсь, чтобы достать из духовки ананасовый пирог. Открываю дверцу, закрываю глаза, когда лицо едва не ошпарило. Отпрыгиваю, закрыв глаза, чтобы не сварить их.

Пар окружил меня, тянусь к варежкам. Достаю форму, ставлю на подставку, затем поворачиваюсь и взвизгиваю, увидев высокого парня в дверном проеме.

— Как ты вошел?

Игнат прислонился к косяку, устало наблюдая за мной. Понимаю, как выгляжу в домашних трениках и майке, на голове полный хаос, но тут же одергиваю себя: я его не приглашала.

— Дверь была открыта.

Чертыхаюсь про себя, но даже не удивлена. Такое бывало, выработав у меня привычку проверять замок входной двери. Но сегодня и я слишком рассеяна.

— Мари опять забыла закрыть. Я ей устрою… — замолкаю, подозрительно сощурив глаза. — Зачем ты пришел?

Игнат сделал глубокий вдох, отчего его грудь приподнялась. Он поиграл желваками, затем прошел на кухню. Остановившись у островка, провел ладонью по камню. Моргаю, поняв, что парень нервничал.

— Хотел узнать, как ты? Слышал, что учителя ополчились против тебя. Еще и мама приехала. Думал, обрадуешься, но ты расстроена?

Отворачиваюсь, чтобы посмотреть на пирог. Зачем я вообще его испекла? Аппетита у меня не было, Мари на вечной диете, а отец не приедет минимум неделю.

— Не так сильно, чтобы плакать у тебя на плече. Я справлюсь.

Так было всегда.

— Знаю. Но это не меняет того, что я хочу побыть рядом, пока ты справляешься.

— Ты мне никто, — напоминаю скорее себе, чем ему.

Ну же. Выгони его. Скажи, чтобы проваливал. Что он тебе не нужен. И его поддержка может идти на все четыре стороны.

— Где же тогда твой парень? — саркастично спрашивает Игнат. Его лицо недовольно кривится. — Он так любит держать тебя за руку, но где его носит, когда ты здесь одна?

— Я, — медлю, не желая признаваться, что вовсе не звонила ему, — занята, пеку… как видишь.

Отрезаю щедрый кусок пирога, помня о прожорливости Игната. Наливаю чай, отношу на островок, чтобы поставить перед парнем. Тот опускается на стул, подтягивает к себе вилку, но затем откладывает в сторону, взяв пирог рукой. Стоило ему откусить, как по лицу разлилось блаженство.

— М-м-м, — жуя, он прикрыл глаза.

Я села напротив, отпила свой чай. Горячая жидкость согрела горло, но ниже оставался кусок льда вместо сердца.

— Это твой способ успокоиться?

Упираюсь взглядом в столешницу. Можно ли это так назвать? Успокаивает ли это меня? Качаю головой.

— Не совсем. Я просто делаю то, что умею.

Игнат перестаёт жевать.

— Не любишь, а умеешь?

— Угу, — смотрю на недоеденный пирог. Парень запивает сладость чаем. Резко спрыгиваю со стула, чтобы скрыться за привычной рутиной.

За шумом воды не слышно, как он подошел. Я просто ощутила его за своей спиной. Тепло окутало меня, когда руки окружили мою талию.

— Эй, поговори со мной.

Я сжалась. В груди что-то царапнуло. Я никогда не говорила ни с кем, кроме него. Даже в тот вечер год назад, казалось, мы были друг с другом откровеннее, чем когда-либо.

Это как разговаривать с незнакомцем. Можно выговориться, зная, что вы больше никогда не увидитесь. Он не узнает, правда

Делаю вдох, повторяю слова, которые говорила себе каждый день, просыпаясь в слезах:

— Отлично учись, будь милой и покладистой. Не ругайся и не груби. Всегда помогай. Готовь, содержи дом в чистоте. Папа должен тебе доверять. Мама будет гордиться, когда узнает. Для учителей станешь незаменима.

Выдерживаю паузу, либо чтобы услышать его комментарий, либо чтобы убедиться, что он меня слушает. Но в ответ он лишь крепче впивается пальцами в мой бок. Они задевают кожу. Замираю, переставая дышать.

— Расскажи мне, — просит парень. — Я хочу услышать тебя.

— Я читала: это называется синдромом хорошей девочки. Ну, знаешь, я не всегда была такой. Но после того, как мама ушла, я винила себя. Думала, что это моя вина, что я недостаточно идеальна. Но если я стану лучшей во всем, то она вновь полюбит меня. И папа тоже. Я была безотказной, угождала, доводила все до совершенства, отказалась от личных границ. Только вот…

— Не останавливайся, говори.

— Сколько бы я ни старалась, никто не ценил. Мама не вернулась, папа живет своей жизнью, даже женился, а учителя… Ты и сам знаешь.

— Да. Звучит хреново.

Его я тоже ждала. Терпеливо и безропотно. Как последняя дура.

Наивная.

— Но сегодня…

— М?

Ком в горле мешал говорить. Я пыталась проглотить его, но тщетно. Глаза защипало. Слез не было, пока я ехала домой, пока раздевалась и пекла пирог, так откуда они взялись именно в эту чертову секунду?

— Мама приехала не потому что соскучилась, а потому что ей нужна была примерная дочь.

Игнат молчал, но его руки сильнее сжали меня. Разворачиваюсь, поднимаю на него глаза.

Слёзы мешают увидеть лицо парня. Он мягко проводит большим пальцем по щеке. Некрасиво шмыгаю носом: уверена, Мари так никогда не сделает. Но потоп это не останавливает. Тогда парень прижимает мою голову к своего плечу. Я уткнулась носом в его футболку, сразу намочив ткань.

— Это глупо, я знаю, — пытаюсь оправдать свое смятение. Выходит глухо из-за рыданий и мешающей футболки. — Я ведь этого и добивалась. Но ощущение будто…

— Хочется, чтобы любили несмотря ни на что, а не за что-то.

Рука медленно поглаживает мою спину, стараясь успокоить. Тихая речь и ровное сердцебиение у моего уха действуют как бальзам на пересохшие губы. Сперва пощипывает, но затем наступает умиротворение.

— Так не бывает.

— Но должно быть. Хотя бы родители должны любить только за то, что ты существует.

— У тебя так?

— Я занимаюсь баскетболом, чтобы заслужить признание отца. — Игнат переступает с ноги на ногу. — Пока получается не очень.

— Я могу понять, почему ты хочешь играть, но зачем тебе встречаться с Мари?

— Готова меня выслушать?

Киваю, шмыгнув носом.

— Не всем родителям нужно, чтобы их любовь заслуживали. Тренер как раз такой. Он души не чает в своем сыне.

Отстраняюсь, не понимая, к чему он ведет.

— Захар — его сын. Чем тот пользуется, чтобы устанавливать свои ущербные правила. Я думал, что когда он выпустится, это уйдет в прошлое, но пока кто-то поддерживает его философию, ничего не изменится.

— Я не понимаю.

— Когда кто-то идет против Захара, тренер узнает о нем такое, за что сразу исключает из команды.

— Это ненормально.

— Слабо сказано.

— Тогда тебе лучше его не злить.

Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы выбраться из плотного кольца рук. Игнат напротив усиливает хватку.

— Я больше не буду ему подчиняться.

— А как же твой отец и баскетбол?

— Что-нибудь придумаю.

Телефон зазвонил на столешнице. Отскакиваю от парня, после чего мы поворачиваемся в сторону разрывающейся техники.

Папа.

— Не разговаривала с отцом?

— Нет, но ему точно позвонила мама.

За вечер папа позвонил уже несколько раз. Это не предвещало ничего хорошего. А мое игнорирование его звонков лишь усугубляло ситуацию.

— Он в бешенстве.

— Идем, — Игнат поймал мою руку, после чего потянул меня в гостиную.

— Не собираешься уходить?

— Нет. Я хочу побыть с тобой.

— Плохая идея

— Самая лучшая.

Я поддаюсь, когда парень подводит меня к дивану, сажает возле себя. Затем вовсе ложится, укладывая меня рядом.

Не верю, оказавшись с ним лицом к лицу, что это не сон. Широко распахиваю глаза, а затем прикрываю их. Спорить или противиться не осталось сил. К тому же, лежать вот так было до мурашек приятно. Они накатывали волнами, вынуждая бабочек в животе танцевать ламбаду. Неловкость быстро сменяет трепет. Дыхание Игната тоже участилось, отчего его грудь чаще касалась моей. Меня тревожит только одно:

— Что если Мари придет и застанет нас так?

— Мне все равно, — выдыхает парень, устраивая руку на моей спине.

— А мне — нет.

— Она не будет против.

— Почему?

— Я ей не нравлюсь.

Удивленно моргаю.

— Что?

Он усмехнулся:

— Такого не может быть?

— Может, но вы же…

— Да? — настаивает Игнат. И я продолжаю, проглатывая ожидаемый укол ревности:

— Вы же вместе, и я видела, как вы целовались.

Отворачиваю голову в сторону.

— Не было, — твердо заявляет парень, возвращая мое лицо в прежнее положение. Он приподнимает подбородок, чтобы обдать мои губы своим дыханием, отчего волоски на теле вздыбились.

— Было, — упрямо стою на своем, напоминая: — На вечеринке.

— Это был не поцелуй. Я её не целовал.

Нет? Как…

— Но я видела.

— Со стороны так и должно было казаться. Это было шоу для Захара. — Игнат морщит верхнюю губу. — Я не знал, что ты будешь там. Я не хотел, чтобы ты была, чтобы сталкивалась с этим уродом.

— Бред какой-то, — ворчу, но чувствую, как душу обволакивают горячие сливки. Это приятно.

Удобнее устраиваюсь в его руках, четко осознавая, что не должна этого делать. Мое сознание тлело, будто уголек, а тело расслабленно млело, не думая о последствиях решений, принятых сегодня.

Не знаю, в какой момент я уснула, но когда проснулась, часы показывали далеко за полночь. Под виском равномерно приподнималась мужская грудь. Игнат спал. Мне не было холодно, глаза впервые оказались сухими.

С трудом выбравшись из теплого плена, я вышла в коридор. Пальто Мари свидетельствовало о том, что сестра вернулась домой. И она, конечно, видела нас с Игнатом: не могла не заметить. Но не разбудила, и не устроила скандал.

Возможно, парень был прав. Ей все равно. Но тогда зачем она с ним встречается? Ответа у меня не было.

Глава 30

Меня наказали. Это было ожидаемо. Но поскольку я и так никуда не хожу, домашний арест не вызвал у меня никакого дискомфорта.

Хмурюсь, оглядывая себя в зеркало. Я наотрез отказалась надевать платье: хватило прошлого раза. И то, что сегодня Новый год — не аргумент.

Мари готовилась к этой ночи больше недели. Она сводила с ума всех вокруг, а меня больше остальных. Я уже пожалела, что не помогала завучу. Это было бы гораздо легче. Украшать дом на пару с сестрой — худшее наказание. Ладно, соглашусь, получилось здорово. Дом светился и внутри, и снаружи.

Злюсь на себя за настроение ворчливой старухи. Да что со мной не так? Почему я не могу радоваться празднику? В прошлом году дом был полностью погружен в темноту и уныние. Я смотрела китайские сериалы и заедала их оливье. И Алиса, и Софа звали меня к себе, но я не согласилась, боясь сочувствующих взглядов их родителей.

У Мари ситуация сложилась не лучше, ведь её мать была в той же командировке, что и мой отец. Кто знает, возможно, у них был совместный отпуск — праздник, на который нас не пригласили? Поэтому сегодня сестра обещала, что все будет иначе.

— Давай уже, — дверь резко открылась, Мари заглянула внутрь, — чего так долго? Ну же, спускайся. Ты отлично выглядишь.

Надо признать, что сестра права. Оглядываю себя, отмечая, что блестящий топ выгодно подчеркивает мою небольшую грудь, а лосины обтягивают зад. Вместо выбранных Мари босоножек, я надела кроссовки, смягчая образ. Макияж и прическу мне сделала она же, закрутив волосы в высокий хвост, защелкнув на ушах красивые серьги-каффы.

Внизу нас ждали друзья Мари. Человек тридцать. Ни Софа, ни Алиса решили не приходить, выбрав семейное торжество.

— Идем! — Мари подвела меня к столу с напитками, протянула мне один из бокалов. — Выпей.

— Что это? — подозрительно кошусь на темную жидкость, плескающуюся за стеклом.

Сестра прыскает.

— Официально — кола. А неофициально, — она наклоняется к моему уху, чтобы заговорщицки прошептать, — там есть немного рома. Пей уже, и пойдем танцевать.

Я опрокинула бокал в рот, едва успевая проглотить. Жидкости обожгла мне горло.

— Немного? — хриплю, чувствуя онемение языка. Мари лишь хихикает, прикрыв рот.

Музыка становится громче. Девушка залпом выпивает коктейль, затем тащит меня на импровизированную танцевальную площадку. Оглядываюсь, узнавая всех, но понятия не имея, кто они. Я никогда не говорила с ними, даже не здоровалась, но вот они в моем доме, танцуют, едят и пьют, готовясь встретить Новый год в нашей компании.

Мари исчезает из моего поля зрения, но только для того, чтобы вернуться с новой порцией выпивки. Мы чокаемся, выпиваем и продолжаем танцевать.

Огромная елка в углу сияет: мы больше двух часов обматывали каждую веточку гирляндой-росой, чтобы добиться нужного эффекта, а также повесили эти мигающие огоньки на потолке.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на них. Тепло разливается по всему телу — действие алкоголя. Закрываю глаза, чтобы продолжать качаться под музыку. Рядом энергично шевелилась сестра. Все больше людей окружали нас, подпевая знакомой песне:

— С Новым годом, папа! С Новым годом, мама! С Новым годом поздравляем вас, друзья!

Не замечаю, как и я, смеясь, поднимаю руки, чтобы прокричать поздравления.

Через минуту, а, может, через час(я потеряла счет времени), ко мне сзади прижимается кто-то высокий и крепко сложенный.

Я вдыхаю аромат, тут же окутывающий меня, одновременно широко раскрывая глаза и встречаясь взглядом с любимыми глазами. Понимаю, что это не его руки обвивают мою грудь. От досады бросает в пот. Игнат не двигается: просто стоит и смотрит, пока другой парень обнимает меня.

Опьяненный мозг подкидывает мне воспоминания наших ласк на кухне и ночи на диване, который мы вынесли в другую комнату, чтобы не мешался.

Я понимала, что это неправильно, несправедливо по отношению к Мари и Максу, но ничего не могла с собой поделать. Я хотела, чтобы Игнат Войтович подошел сейчас ко мне, показав всем вокруг, кто ему нужен.

Признаю, что бегала от него неделю. Вела себя по-детски, но и он, казалось, делал ровно то же самое, а как иначе объяснить, что избегать его было легче легкого, ведь даже в столовой мы не пересекались. Что за игру он затеял?

— Ты такая горячая, — ежусь от дыхания Макса у моего уха.

— Здесь душно.

— Хочешь подышать?

Киваю. Мне действительно нужно проветриться. Сколько бы рома ни было в коктейлях, доза явно была завышена для меня.

Макс вытаскивает наши куртки, после чего пропускает меня во двор. Дверь закрывается, я выдыхаю колечко пара.

Здесь было не так красиво, как у дома Игната. Никогда не забуду ледяные статуи и наше свидание. Снег прекратил падать, словно тоже затаился в ожидании начала года.

— Бр-р, — подпрыгиваю, когда мороз вернул мне ощущение реальности.

— Иди сюда, я тебя согрею.

Макс подходит ко мне, окружает меня руками, заглядывая в глаза. Я не знаю, что он хотел в них увидеть, но его вздох показал, что парень это не нашел.

— Ты так и не дала мне ответ. Я, конечно, еще могу подождать, но не понимаю, почему ты тянешь. Разве все не просто?

Его ладонь ложится на мою щеку. Я застыла, будто обледеневшая скульптура.

— Максим, — позвала я друга.

— Я люблю тебя, — выдохнул парень признание. Жмурюсь до рези в глазах. Зря я тянула. Ведь и раньше знала простую истину.

— Максим, я не…

— Ш-ш-ш, — останавливает он меня, затем медленно приближает ко мне свое лицо, — я не жду ответа сейчас, лишь хочу поцеловать тебя.

Паника стискивает меня колючей проволокой. Я быстро отворачиваюсь. Рот друга попадают мимо моих губ, накрывая щеку. Я не двигаюсь, Макс тоже завис, не дыша. Он не напирал, не пытался перебраться на губы, но и не отпускал.

— Это из-за него? — Слышу боль в его тихих словах. — Ты все еще любишь его?

— Да. — Сказала, но легче не стало. — Ты знал?

— Как я мог не знать? — Его лицо отодвигается. Я могу увидеть грустную улыбку. Она разрывает мне сердце. — А он что? Судя по тому, как ревнует и злится, ты ему тоже небезразлична. Но он встречается с Мари. Я запутался.

— Это сложно, — признаю. Действую эгоистично: сама обнимаю своего друга, чтобы утешить обоих. — Мне так жаль. Ты всегда будешь мне как брат. Я хотела бы полюбить тебя, но не могу. Ты замечательный, но не мой.

Макс отстраняется, протягивает мне мизинец. Отвечаю на дружеский жест, понимая, что на этом всё.

Игнат

Легкие сжало, я уперся руками в столешницу, глядя в окно. Хочу отвести взгляд, но как психопат смотрю, как другой целует девушку, которую я люблю, причиняя себе еще больше боли.

Отпусти. Забудь. Дай ей жить. Он не обидит её. Она сможет быть с ним, а ты пойдёшь своей дорогой.

Но я эгоистичный урод, который только и делает, что причиняет ей страдания. Я ухожу, отталкиваю её, но потом держу, пугаясь, когда она оставляет меня позади.

Спина парня закрыла её от меня. Я не видел, как сливались их губы, но фантазия, издеваясь, подкидывала мне образы.

Я мог представить, как она смотрит на него, приоткрывая рот, как парень облизывается, глядя на розовые пухлые губы, едва сдерживается, чтобы не наброситься. Не надо прикладывать усилия: я и так могу его понять. Быть с ней рядом и не целовать — худшая пытка, изощренная. Посмотрите на меня, я мечтаю о ней днями и ночами.

Поцелуй длился вечность, а я стоял и не двигался, чувствуя, как в сердце воткнули отвёртку. Тупую и ржавую, чтобы вызвать заражение крови.

Тонкие руки обвивают его шею: она сама прижимается к нему. Воздух вышибает из легких. Опускаю голову, а в голове только ее имя.

Маша… Маша… Моя Мария Зефирова. Только она. Другой быть не может. Моя зефирка.

Мне некого винить, кроме себя.

Не сразу замечаю, как рядом скрипнул паркет. Резко поворачиваю голову в сторону. Удивленно моргаю, когда глаза упираются в Мари.

Уже почти полночь. Она тоже смотрела в окно. Одна на тёмной кухне, тогда как гостиную наводнили её гости.

Мне могло показаться, но прежде чем я успел что-либо сказать, или как-то отреагировать на её присутствие, девушка поспешно проводит пальцами по нижним векам и щекам, стирая слёзы, затем выходит, оставляя меня недоуменно хмуриться. Что это было?

Выглядываю в окно, но их уже не видно. Растерянно отхожу от шкафа. Разворачиваюсь к двери, ведущей на задний двор. Она открывается, и на кухню входит Маша. Одна.

Девушка снимает куртку, кладет на стул. Кадык дергается, когда я вижу её наряд. Чертовски сексуальная, но не броско.

— Игнат, — Маша пугливо ойкает, заметив меня в темноте, — почему ты здесь?

— Это я у тебя могу спросить: почему ты здесь?

— Я замерзла и хочу пить.

Она подходит к графину, стоящему на островке. Наливает себе воду в стакан, отпивает, после чего уносит его в раковину.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Я наблюдал, — указываю подбородком на окно.

Она поджимает губы, поняв, что именно я видел.

— Тебе понравилось? — давлю, чтобы сделать больнее.

Маша сдвигает брови.

— Что мне должно было понравиться?

Облокачиваюсь на столешницу, скрещивая руки на груди, отчаянно желая схватить её, чтобы трясти до тех пор, пока она не признается, что представляла меня на его месте.

— Куда он ушел?

— Домой.

— С чего вдруг? — Напрягаюсь. — Почему он ушел после того, как поцеловал тебя?

Девушка вспыхивает, гневно цокнув языком.

— Это допрос? Зачем мне отвечать тебе?

— Если я спрашиваю — значит, хочу знать.

— Что тебе от меня нужно? Чего ты хочешь? То ты ходишь за мной, приходишь сюда, прикасаешься ко мне, то вдруг избегаешь. Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, но продолжаешь встречаться с Мари. Я все понимаю. Правда понимаю, зачем тебе это нужно. Но мне — нет. Я хочу двинуться дальше. Я должна это сделать.

Маша говорила быстро и эмоционально, отчего слова я разбирал с трудом, но чем больше слушал, тем отчетливее понимал, что она говорит ровно то же, о чем я сам думал несколько минут назад. Только вот услышав это от нее, пришел к выводу, что ни за что её не отдам.

— Хватит думать о тебе, я устала ждать. Больше не могу. Нет сил. Весь год я верила и ждала, но ты… даже не помнишь…

Мне хватает одной секунды, чтобы оказаться около нее.

— Что ты хочешь от меня? — выпалила девушка, повышая голос. А мне нужна еще секунда, чтобы обхватить её лицо.

— Этого, — прошептал я и беспощадно впился в её губы своим ртом.

Из гостиной донеслись радостные крики, звон бокалов под бой курантов. За окном разлилось зарево фейерверков. Громкость моего сердцебиения заглушало все вокруг. Новый год настал. Это не имело значение, ведь я, наконец, попробовал ее на вкус.

Маша откликнулась решительно. Она приподнялась, чтобы обхватить мои плечи своими ладонями. Издаю звук похожий на стон, когда девушка приоткрыла рот, а я сильнее наклонил её голову в сторону противоположную от моей, чтобы удобнее было целовать сладкий рот со вкусом кока-колы, желая стереть ее воспоминания о поцелуе с другим. В мыслях должен быть только я. Удерживаю красивое лицо в своих ладонях, немного отстраняюсь, чтобы выдохнуть:

— Скажи, что я целую тебя лучше.

Маша приподнимает веки, чтобы посмотреть на меня затуманенными глазами.

— Что?

— Я хочу знать, чей поцелуй тебе больше нравится, — уточняю, затем вновь накрываю её губы, играя языком.

— Я… — она с трудом подбирает слова — можно считать это моим успехом. — Мы не целовались.

— Что?

— Я не позволила.

— Черт возьми, — выдыхаю, чувствуя, как тепло облегчения затапливает меня. Не думал, что настолько ревнивый.

Возвращаюсь к самому приятному действию в мире. Руки двигаются вниз, проводя пальцами по шее, обводя ключицы. Маша шумно втягивает воздух, когда я останавливаюсь на оголенной талии. Мои пальцы горят, я глажу её кожу, языком обводя припухшие губы.

Её руки тоже не остаются на месте, она погружает пальцы в мои волосы, царапнув ногтями кожу головы. Мурашки бегают по телу, а низ живота сводит спазм. Я чувствую возбуждение. Хочу всего того, что раньше вызывало лишь любопытство, но не страсть.

Все мое тело горело, будто спичкой чиркнули о наждачную бумагу. Кто из нас двоих спичка?

Тот вечер, когда я позволил себе больше, чем было можно — не в счет. Тогда у меня была лихорадка, но сейчас я бы с удовольствием повторил все то, и даже больше.

Поцелуй переходит из одного в другой, и чем дальше, тем отчетливее я погружаюсь в странное ощущение. Не могу объяснить. Дежавю. Будто я уже делал это, будто узнаю вкус ее рта. Но этого не может быть, даже в ту ночь мы не целовались. Или я что-то забыл?

— С новым годом, — шепчу я поздравление. Она улыбается, касаясь моих губ:

— С днём рождения.

— Совсем забыл, — признаюсь.

— У меня нет для тебя подарка.

— Ты, — рывком сильнее вжимаю ее в свое

Прижимаюсь лбом к ее лбу.

Маша вздыхает:

— Что нам теперь делать?

— С Мари расстанусь.

— А как же баскетбол?

С этим будет сложнее, но я не передумаю.

— Я все решу, не переживай, — оставляю мягкий поцелуй на её лбу. — Без тебя все равно не получается.

— Идем в мою комнату? — предлагает девушка, а я едва не подпрыгиваю от переизбытка радости и тестостерона. — Не хочу, чтобы ты уходил.

Нутро падает в пятки, когда я вспоминаю о своих планах.

— Я тоже не хочу уходить, но у меня рейс.

— Что? — Маша деревенеет в моих руках. — Улетаешь?

— Да, к маме.

Она расслабляется, но все равно словно отдаляется.

— Оу… эм… хорошо.

Душу скребнули кошки.

— Я не полечу. — Наклоняюсь, чтобы заглянуть в красивое личико. Моими стараниями косметика немного смазалась, а губы распухли и покраснели. — Не хочу оставлять тебя одну.

— Одну? — хмыкает. — Не слышишь, что происходит в соседней комнате?

Компания шумела, но мы будто оказалась в другом мире, где не было места посторонним. Я не обращал на звуки никакого внимания, пока Маша не указала на них.

— Одну — значит без меня.

Покрываю поцелуями её макушку, вдыхая сладкий аромат волос.

— Через сколько у тебя вылет?

— Если сейчас полночь, то через четыре часа.

— Но тебе уже надо ехать в аэропорт.

— Не поеду.

— Конечно, поедешь.

Девушка выбирается из моих рук. Я тянусь к ней, но Маша ускользает, улыбаясь.

— Я собирался уехать, чтобы оставить тебя в покое. Ситуация изменилась.

— Но твоя мама будет тебя ждать. Она, наверное, соскучилась.

— Мне страшно оставлять тебя. Кажется, что если я уйду хоть на минуту, то все вернется в исходную позицию.

— Мне стоит тебя ждать? — как-то странно спрашивает Маша.

Ловлю девушку, чтобы вновь зажать ее между своим телом и шкафом.

— Это я буду ждать тебя.

Сердце трепещет, качая больше крови, чем было нужно. Эйфория кружит голову. Вместо того, чтобы вызывать такси, я дарю себе еще один поцелуй.

А затем еще один…

Глава 31

Маша

Первый учебный день после праздников выдался нервозным и одновременно… будним. Знаете, словно ничего не изменилось, но при этом ощущалось иначе. Я предвкушала его, но не получила того, на что рассчитывала. Хотя, спроси меня, чего я ждала, сама не отвечу на этот вопрос. Запутанно и неловко.

Игнат до сих пор не вернулся. У него вдруг появились дела, которые нужно было срочно решить. Это помешало ему прилететь пораньше. Он отказался сообщать мне подробности, а я и не настаивала.

Меня больше тревожило странное поведение Мари, обнаружившееся на утро после вечеринки. Она будто поникла: не улыбалась, отвечала односложно, мало ела и отсиживалась в своей комнате. Я много раз пыталась с ней поговорить, но сестра каждый раз замыкалась, отказываясь что-либо объяснять.

Вот и сейчас Мари сидела со своей танцевальной группой, но не обедала, лишь замкнуто смотрела в свою тарелку.

— Что это с ней? — Софа цокает, языком выковыривая кислую карамель с зубов.

Вздыхаю, затем неуверенно добавляю:

— Не знаю.

Я боялась думать, что это из-за меня. Возможно, Игнат уже сказал. Может, быть он ошибся, и у нее есть к нему чувства? Она меня возненавидела.

— Заболела? — тревожится Алиса, оглядываясь.

— Пф, — фыркает Софа в своей манере, — просто забыла накраситься.

Алиса закатывает глаза.

— Фу, ты злюка.

В ответ подруга стреляет глазами в угол столовой.

— На повестке дня тема поинтереснее.

— Есть веская причина, почему Максим сидит за другим столом? — Алиса едва заметно толкает меня в бок, привлекая внимание.

— Я отказалась с ним встречаться.

— Правда? — пискнула Алиса. Одновременно с ней хмыкнула Софа:

— Наконец-то.

Первая хмурится.

— Ты знала, не так ли? Откуда ты вечно все знаешь?

Вторая откинулась на спинку стула, как всегда делала, когда собиралась просвещать невежд.

— Это было очевидно. — Софа поправила очки. — Наша Маня сохнет по баскетболисту.

— У него есть имя, — надуваю губы.

— Мне без разницы, как его зовут. Меня волнует, долго ты еще будешь рвать себе сердце из-за какого придурка?

— Он не придурок, и я не рву себе сердце. Игнат… он… мы… — подбираю слова, но так и не могу решить, как рассказать подругам о том, что произошло в первые минуты нового года.

— Что вы? — недоумевает Алиса.

Я же опускаю подбородок, покраснев до корней волос. Проницательная Софа, естественно, считывает все по моему лицу.

— Не-е-е-т, — протянула она, — подавшись вперед. — Я же ошибаюсь, да? Он снова запудрил тебе мозги? Снова был пьян?

— Все не так!

— Что случилось? — Алиса растерянно моргает, в то время как мы с Софой играем в гляделки. На одном дыхании произношу:

— Мы целовались на вечеринке у нас дома.

— Что? — восклицает Алиса. — И что теперь?

— Хочешь я скажу, что теперь будет? — ехидничает подруга.

— Не хочу, — процедила я. — И ты не права. В этот раз все было иначе. И нет, он не был пьян. Я ему нравлюсь.

— А как же Мари?

— Расстанется, — пикирую в словесной дуэли. Софи напирала с таким усердием, что мне приходилось отбиваться.

— Зачем вообще с ней встречался?

— На то была причина.

— Ты ему веришь?

— Да.

Алиса мотала головой от меня к Софе. Я даже испугалась, что она у нее оторвется.

— Когда ты ему расскажешь о вашем первом свидании, после которого ты сохнешь по нему уже год?

— Никогда.

— Боишься ранить его чувства? Серьезно?

— Он все равно не помнит.

— Погодите, — решила подытожить Алиса, — я не могу понять. Вы теперь встречаетесь?

Софа скептически приподняла одну бровь:

— Это вряд ли.

— Да-да, наверное, — запнулась, понимая, насколько шатко мое положение. — Я пока не знаю, мы это не обсуждали. Игнат улетел на все выходные. Перестань, — одергиваю Софу, — в этот раз будет иначе. Вот увидишь.

За столом воцарилась тишина. Никто больше не хотел делиться позицией по поводу сложившейся ситуации, но каждый остался при своем мнении.

Еще утром я была уверена в парне, в себе, и в том, что все наладится. Но Софе хватило пары колких фраз, чтобы пошатнуть мою решительность.

Проклиная подругу, я резко остановилась у своей парты, заметив на ней странный предмет. Одноклассники зашептались, стоило мне подойти ближе.

Предметом оказался большой букет невероятной красоты в розовой обертке. Такой нежный и воздушный — я не сразу поняла, что он из зефира. Его выдал аромат ванили и фруктов. Сердце трепетно сдалось, а живот потянуло в предвкушении. Он вернулся?

Я протянула руку к букету, но вдруг остановилась. Страх взялся из глубины сознания, неожиданно заморозив мышцы.

Рядом лежала записка. Таким же

Игнат

— Не взяла? — удивленно моргаю. — Почему?

Открываю сумку, чтобы кинуть в нее грязную баскетбольную форму. Я не успел на уроки и на обед, но чудом не опоздал на тренировку. И не зря. Энергия бурлила во мне наравне с тоской. Я скучал, но знал, что она ждёт меня. Это придавало сил и желание бороться. За спиной словно выросли крылья. Не помню, когда в последний раз так выкладывался на тренировке. Даже тренер довольно лыбился, не сказав ни слова похвалы.

Мне пришлось задержаться у матери: я прощупывал очень плодородную почву. Когда мама опять заикнулась о МБА, я задумался, а не сменить ли мне направление? Мать удалось шокировать, но когда ступор отошел, она поддержала меня, обещая задействовать все свои знакомства. Для же отца это станет сюрпризом. До дрожи неприятным — он выгонит меня из дома.

— Я не знаю, — Сёма отвел глаза. Хмурюсь.

— Ты точно все правильно сделал?

— Так же, как и в прошлый раз.

Черт, совсем из головы вылетело, что путаница с сестрами родилась благодаря ему. Сейчас я готов был сказать ему за это спасибо. Хотя, думается мне, что я все равно бы залип на Машу, когда впервые увидел её в тех шортиках на кухне и попробовав десерт, который она испекла к чаю. Вспоминаю, и живот заурчал. Ко мне вернулся аппетит.

— Придется без романтики, — бурчу почти беззвучно. — Ведь ей нравится зефир.

Я думал, что это была хорошая идея. Хотел показать, что всегда выбирал её. Судьба сама расставила все на свои места, отметив своим посланником двухметрового простака. Закатываю глаза: тоже мне купидон.

Достаю телефон. Набираю сообщение в мессенджере, прошу прийти в гараж в семь вечера. Уточняю, что буду ждать её.

— А ты… это, — мнется Сёма.

— Что? — Поднимаю глаза на парня, убирая телефон обратно в сумку. Натягиваю джинсы, в которых пролетел полмира. Надо бы сгонять домой и переодеться.

— Ты это серьезно? — промямлил Семён. — Или так, поиграть?

Моргаю. Приходится напрячься, чтобы понять, о чем он спрашивает. Глаза широко распахиваются, когда смысл доходит: он говорит о Маше. Поджимаю губы. Я бы разозлился, если бы не знал, что они давно знакомы, и он сохнет по кудрявой подружке.

— Я не играю.

— Хочешь с ней встречаться? — Парень становится решительнее.

— Мы уже вместе.

Ответ его шокирует. Он даже делает шаг назад, сверкая своим голым торсом.

— А как же Захар?

Вот этот урод меня больше не тревожит.

— Я не собираюсь отказываться от Маши из-за чьих-то тупорылых правил. Я им никогда по-настоящему не подчинялся, и сейчас тем более не буду. Тебе советую поступить так же. Пусть проваливает. А ты, не будь трусом, верни свою девушку. Если любишь, конечно.

Краска сперва отхлынула от его лица, а затем вернулась с еще большей сочностью, сделав рожу пунцовой.

— Не думаю, что она меня простит.

Натягиваю футболку, хлопаю парня по плечу.

— Борись, если это того стоит.

— Да твою мать! — Мишка резко захлопывает дверцу своего шкафчика. — Что вы оба несёте?

Прищуриваюсь.

— В чем твоя проблема?

— Моя проблема? — вскидывается друг. — Серьезно? Тебя вот-вот выпрут из команды, а ты спрашиваешь, в чем моя проблема?

— Вот именно, — акцентирую: — меня. Не тебя. Ты останешься на своем месте, продолжая лизать пятки этому идиоту.

Мишка морщится, превращая свое лицо в курагу.

— Я, по-крайней мере, не потеряю все из-за какой-то девчонки.

— Осторожнее со словами, — предупреждаю, шагнув к нему.

— Да что в ней такого? — Яд выплескивается из него, загрязняя воздух. Даже взгляд становится желчным. — Я старался направить тебя на путь истинный, когда ты сбился. Но ты снова лезешь в это болото. Она так хороша? Не красавица. Фигуры нет. Чем такие берут? Уже раздвинула ноги?

На раздумье не было времени. Красная пелена закрыла обзор, но кулак все равно нашел цель. Бывший друг отлетел назад, врезаясь в шкафчик. Его лицо перекосило от гнева. Сзади доносятся голоса сокомандников.

— Эй, пацаны, вы чего?

— Да, ладно, идем, пусть сами разбираются.

Я склоняюсь над бывшим другом, скриплю зубами, тяжело дыша.

— Еще раз скажешь что-то о ней, я тебя убью.

Мишка ухмыляется, оголив окровавленные зубы.

— Вот как ты благодаришь друзей?

Я даже опешил.

— За что мне тебя благодарить?

— Год назад ты уже попал в её ловушку, но я спас тебя.

— Что? — Ничего не понимаю. — О чем ты?

— Вот именно. Ты не помнишь благодаря мне. Я напоил тебя до беспамятства, чтобы ты все забыл. Стопка за стопкой.

Бью ладонью по шкафчику, затем упираюсь в него. Мое терпение на исходе. Я не люблю игры. Особенно, когда пытаются играть мной.

— Что я должен был забыть? Скажи нормально! Хватит кривляться.

У парня такой довольный вид, словно вовсе не он висит на волоске от черепно-мозговой травмы.

— Год назад. Ты не помнишь, как зажимался с ней у ледяных скульптур во дворе.

Я напрягся. Предчувствие сдавило внутренности.

— С кем? С Машей?

— Такое милое свидание. Ты уже был пьян. Поэтому она тебе и понравилась. Я вовремя заметил и отвлек тебя, чтобы ты не совершил ошибку.

Хватаю придурка за футболку на груди, тяну его вверх, чтобы рыкнуть:

— Что за бред ты несешь?

Миша рассмеялся мне в лицо. Встряхиваю его. Мне, черт возьми, не смешно.

— Но она вновь объявилась. Приперлась на свидание, как будто весь год ты только её и ждал.

— Я тебе не верю.

Отталкиваю его от себя, отворачиваюсь.

«— Разве ты не узнаешь меня?»

«— И в следующий раз, когда решишь поцеловать кого-то и сбежать, не надо просить подождать тебя».

«— Хватит думать о тебе, я устала ждать. Больше не могу. Нет сил. Весь год я верила и ждала, но ты… даже не помнишь».

Голос пробивается сквозь туман. Наконец я понимаю, о чем она говорила. Все стало на свои места, обрело смысл. И даже то смутно знакомое ощущение, что я испытал при поцелуе с ней, обрело ясность.

Меня сгибает пополам, словно кто-то заехал по печени. Открываю рот, но не могу вобрать кислород.

Черт возьми, зефирка, почему ты сама мне не рассказала?

Я слышу её дрожащий голос, наполненный болью. Вижу красивое лицо, искаженное от обиды и унижения.

Это моя вина. Каждая слезинка — моя ошибка. Я не заслужил её любви.

Не тот друг, не те стремления и убеждения. К чему я пришёл?

Я стискиваю зубы. Боль пульсирует во всем теле, по спине ударили невидимой битой. Плевать. Можно бить снова и

— Если бы ты не ошибся, — бросает Миша Сёме, — то он бы её так и не заметил.

Сжимаю кулаки. Приходится собрать всю силу, чтобы сдержать гнев, пульсирующий в солнечном сплетении. Не только на него, но и на себя в первую очередь. Облажался. Как же я облажался!

— Неправда. Я всегда её замечал. Просто не мог набраться смелости, чтобы подойти к ней.

Так и было. Я каждый день видел её на тренировке. Она сидела там, на трибунах, и смотрела на меня. А я ловил её взор, теша самолюбие. Что она чувствовала? Как выдержала год ожидания, не предъявив ни одной претензии, ничем кроме взгляда не выражая нужду? И что сделал я, встретив её?

Голова раскалывается, а сердце заныло. Я бы врезал сам себе, если бы в этом был смысл.

Тру глаза, ставшие влажными.

Щ-щ-щ, щиплет.

Моргаю часто, вытираю нос. Смотрю на Семёна, притихшего на скамейке. Он выглядел потерянным.

— Ты знал? — спокойно спрашиваю, хотя и так все ясно. — О том, что между нами было?

— Да, — негромко отвечает он. — Она была влюблена, об этом все знали.

Конечно, Маша должна была поделиться со своими подругами.

— Поэтому ты отнес приглашение ей? — догадываюсь. — Не ошибся?

— Я думал, что оно для Маши. Это было логично. Я даже не представлял, что вы говорили о Мари.

— Вот и помогай после этого людям, — выплевывает Миша, напоминая о своем присутствии. Он встает, вытирает рот, затем переводит озлобленный взгляд от меня к Сёме.

— Ты никому не помог, кроме себя, — резко бросаю, вонзаясь в него не менее разрушительным взором. — Я считал тебя своим другом, а ты предал меня.

— Это всего лишь девчонка. Таких много в нашей школе.

— Но люблю я одну. — Качаю головой. — Уходи, пока я не сделал из тебя отбивную.

Я отвернулся, не увидев, как он вышел из раздевалки. Оказалось, что в ней вовсе никого не было, кроме нас троих.

— Что ты теперь будешь делать?

Устало опускаюсь на скамью, плечи поникли, тереблю влажные волосы.

— А что мне остается?

Глава 32

Маша

Сердце стучало шустрее обычного. Я нервничала. Из-за этого была рассеянной. Одно сообщение, я вся как на иголках.

Трепет. Предвкушение. Беспокойство. Я едва могла устоять на месте.

Приняла душ, зачем-то побрила ноги. Даже накрасилась. Я не знала, к чему, но была готова.

Ругаю себя, спускаясь по лестнице.

— Зачем тебе платье? На улице зима, а ты идешь в гараж. Да, там будет тепло, но не для топа на бретельках.

Когда разговор с самим собой считается признаком сумасшествия?

И все же я послушала себя: надела джинсы и толстовку. Зачем тогда ноги депилировала?

Телевизор работает громче обычного. Я заглядываю в гостиную, чтобы увидеть необычную картину. Она скорее пугает меня, нежели удивляет.

Мари сидела на диване, закутавшись в плед, и ела столовой ложкой мороженое прямо из пластиковой банки.

По телевизору показывали американскую девчачью комедию. Я не помню название, но там рассказывается о стервозных подружках. Казалось бы, что тут необычного? На первый взгляд, ничего. Но Мари очень редко ела сладости. Только когда поддерживала меня или…

— Что-то случилось?

Сестра оборачивается, и я застываю на пороге.

— Я красивая? — всхлипнула она, растирая опухший нос.

— Ты плакала?

Я шагнула к дивану, опустилась рядом.

— Я красивая? — повторяет сестра свой вопрос.

Смотрю на неё. Покрасневшие глаза, бледное лицо, разводы от слез и полное отсутствие косметики. Казалось, такой набор никого не красил. Но Мари выглядела мило.

— Да, — честно отвечаю, — очень красивая.

— Мама говорит, что я не особо умная, поэтому должна быть красивой.

Обида за сестру кольнула в подреберье. Ольга никогда мне особо не нравилась, но я не давала волю своим чувствам, ведь меня она не трогала. Однако уже давно подозревала, что она давит на Мари. Почему ученица старших классов начинает краситься и одеваться, как модель? Почему она панически боится съесть десерт и употребляет безглютеновую пищу? Жизнерадостная, общительная девушка временами походила на куклу Bratz. Она боялась расслабиться и насладиться жизнью, считая, что должна поддерживать свой образ.

Другая форма привлечения внимания — угождение. Она тоже хотела быть идеальной, и мать сама дала ей обрамление.

— Мари…

Тянусь к ней. Но девушка отстраняется, дальше забираясь на диван.

— Не надо меня жалеть. Только не ты.

Не я? Стало не по себе. Закусывают щеку изнутри.

— Не понимаю.

Мари шмыгает носом, смотрит на свои руки.

— Я крашусь каждый день, делаю укладку, выбираю красивые наряды, но какой в этом смысле, если все равно выбирают не меня? Мама обманула.

— Расскажи мне, что случилось. Я помогу тебе.

Девушка качает головой.

— Ты не сможешь. Какой бы хорошей ты ни была, изменить чужие чувства тебе не под силу.

Догадка приходит внезапно. Хорошо, что я уже сижу. Ноги бы точно подкосились. Прикрываю глаза, надеясь, что предчувствие обманывает мое сознание, пробуждая страх.

— Я влюбилась, — выдыхает Мари, а я в противовес задерживаю дыхание. — Так глупо. Ведь он ни разу не взглянул на меня. Никакой реакции — я ему даже не нравлюсь. Он любит другую. И я, даже зная это, все равно на смогла сдержать свои чувства. Слабая и глупая.

Шею словно сжимает колючий чокер. Шипы впиваются и ранят.

Не может этого быть. Ведь она не проявляла никакой заинтересованности в адрес Игната. Или я хотела так думать, поэтому убедила себя?

— Вот видишь, — горько усмехается сестра, — молчишь. Потому что ты не можешь мне помочь.

Она знает. Конечно, не может не знать. Да и, наверняка, видела нас тогда на диване. Вина раскалывает меня пополам. Я не хотела, чтобы все вышло именно так. Боялась этого. И мой кошмар ожил. Именно тогда, когда все наладилось. Я не успела вспыхнуть, как уже сгорела.

— Мари, я…

— Нет, не надо мне ничего объяснять. И жалеть меня не надо.

Я молча опустила взгляд, чтобы в мельчайших подробностях рассмотреть рисунок паркета.

— Ты ведь куда-то шла, иди.

Она делает акцент, и я слышу «к кому-то».

И я ушла.

Потому что не знала, что сказать. Потому что не могла никак объяснить.

Потому что чувствовала вину. И режущиеся крошки взорванного сердца.

* * *

Стоило мне переступить порог гаража, как в меня врезалось что-то крупное и твердое. Я успела лишь пискнуть, когда мою голову обхватили большие ладони, а губы накрыл горячий рот.

Испуга не было, лишь удивление, а еще знакомый до одури аромат его геля для душа.

Каждый раз когда он

Как на удивление легко ему удалось выбить весь воздух из моих легких, а тревожные мысли из головы. Я ответила на поцелуй с таким же пылом, с каким получала его. Зубы лязгнули, я чуть наклонила голову в сторону, чтобы избежать дальнейшего столкновения.

— Прости, — Игнат оторвался от меня, но не отпустил, — просто… не сдержался. Слишком долго ждал.

— Я опоздала на десять минут.

Парень качает головой. Темнота приглушает зрение, да и рябящие звездочки мешают ясно видеть.

— Я должен был сделать это тогда, когда ты вошла сюда впервые. Должен был признать себя идиотом и сказать спасибо, что ждала меня.

Руками сжимаю его худи. Глаза распахиваются, и рот приоткрывается, когда я пискнула:

— Что?

Игнат касается моего лба своим. Его дыхание овевает мои губы. Я жмурюсь от круговорота эмоций.

— Почему ты не сказала мне?

— Ты вспомнил?

— Нет, мне рассказали.

— Кто?

— Тот, кто сделал все, чтобы я напился в ту ночь и забыл о тебе. — Так вот что случилось. Не скажу, что это многое меняет, но хотя бы дает призрачную надежду, что он хотел вернуться. — Черт возьми, — ругается парень, — у меня нет слов. Прости. Знаю, что это ничего не исправит, но я… Мне жаль.

Я сама тянусь к нему, чтобы легко поцеловать. Игнат не дает оторваться. Он захватывает мой рот, не позволяя дышать. Мягко. Сладко. До умопомрачения.

Парень подхватил меня. Я вцепилась в его шею, когда он перенес меня вглубь помещения. Освещения не было, но блики костра в бочке согревали.

Не прекращая целовать меня, Игнат расстегнул мою куртку, стянул её по моим рукам. Затем одним движением посадил меня на деревянный стол.

Голод тянет низ живота. Я сама тяну его ближе. Когда он занимает место между моих ног, дышать становится сложнее, я не могу сделать глубокий вдох. Парень дает передых моим припухшим губам. Его рот двинулся ниже по подбородку. Мурашки забегали по всему телу.

— Почему ты не подошла ко мне? — пробормотал он, касаясь шеи. — Почему не бросила обещание мне в лицо? Могла бы и по морде треснуть.

Я замерла. Все это казалось нереальным. Его руки гладили мою спину, задевая распущенные волосы.

Игнат замечает скованность, отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Он ждал моего ответа.

Опускаю глаза, смущаясь, но признаюсь:

— Боялась. Я часто задавалась вопросом, было ли это вообще, или мне просто приснилось? Может, моя фантазия сыграла со мной злую шутку? Ты выглядел недосягаемым. И словно не видел меня.

Игнат снова чертыхается. Он обхватывает мою шею сзади, прижимает голову к своей груди. Его сердце колотилось как сумасшедшее.

— Я всегда видел тебя, чувствовал твой взгляд с трибун, — заговорил спустя несколько минут, я подняла глаза, чтобы посмотреть на него. — И заметил, когда ты ушла. Господи, я грезил тобой днями и ночами. Ты была мне нужна, хотя я сам этого не осознавал. — От его откровения мое сердце отрастило крылья. Оно вспорхнуло, ударившись о ребра. Я закусила губу, слушая и боясь дышать. — Когда ты пришла сюда, я злился, ведь все пошло не по плану, но тебя я видел.

Я сама подставляю ему свои губы. И он принимает предложение. Рука обвивает мою талию, двигая ближе к краю, затем забирается под толстовку, чтобы погладить спину.

Я расставляю ноги шире. Звук удовольствия растворяется в поцелуе, когда ладонь проходит по моей ноге, замирая на бедре.

Сцепляю пальцы на его затылке, наслаждаясь мягкостью волос, затем опускаю их ниже, под ворот черного худи. Кожа встречает меня ожогом. Игнат издает звук, похожий на стон, сильнее впиваясь в мой рот. Языки сплетаются, играя в свою игру, пробуя и смакуя.

— С ума сойти, — выдыхает он, припадая к моей шее. Я выгнулась ему навстречу, запрокинув голову. Парень оттягивает горловину толстовки, касается губами ключицы.

Его руки самым наглым и приятным образом исследуют мое тело, впиваясь пальцами в кожу: ощутимо даже сквозь одежду.

Хватаю ртом воздух. Сжимаю и разжимаю пальцы на его плечах, царапаю ногтями кожу. Низ живота обдаем жаром: я заерзала. Потребность в чем-то большем растет. Действия Игната становятся резче, словно он теряет контроль. Губы, руки, стоны, и я готовлюсь взлететь.

— Я люблю тебя.

Не сразу понимаю, что парень заговорил. Он повторяет:

— Люблю тебя.

Ошарашенно моргаю. В грудь словно ударили огромной кувалдой, отбрасывая назад. Меня оглушило. Закрываю глаза, чтобы увидеть зареванное лицо Мари, а в голове звучит ее голос:

— Я влюбилась.

Игнат встревожился. Он прекратил ласки, сперва тоже замерев, но затем приподнимает мой подбородок, чтобы спросить:

— Что не так?

Мой голос дрогнул и сдулся:

— Мари влюблена в тебя.

— Чего? — Мне удалось его удивить. Парень качает головой. — Быть не может. С чего ты это взяла?

— Сама сказала.

— Бред какой-то. Почему ты говоришь мне это сейчас?

Я не знала, как объяснить ту гремучую смесь из страха, обиды, стыда, вины и раскаяния.

— Что нам теперь делать? — произношу очень тихо, потому удивляюсь, когда Игнат отвечает, пододвинув меня к себе:

— Я бы продолжил заниматься тем, чем мы уже занимаемся.

Останавливаю его рукой, упираясь ему в плечо.

— Нет, надо остановиться.

— Почему? — Негодование сменилось нахмуренными бровями. — Погоди… Ты ведь не собираешься делать из этого проблему?

— Проблему? — задохнулась. — Чувства человека для тебя проблема?

— Честно? — фыркает Игнат, возмущая меня еще больше. — Мне все равно, что она чувствует.

— Как ты можешь такое говорить? Ты ведь это начал.

— И она прекрасно понимала, на что идет. С ее стороны не было ни одной попытки сблизиться. Ее все устраивало.

Открываю рот, чтобы ответить, но замолкаю, не найдя подходящих слов. Кручу головой, осматриваясь и оттягивая ответ. Эхо отражается от пустых железных стен. Стол, диван, бак — вот вся мебель. Бетонные полы. Круглый потолок, спасающий от снегопада. Хоть я и не впервые здесь, но сердце защемило, когда я вспоминаю:

— Я тоже не пыталась.

Парень шумно втягивает воздух. Мне удалось его зацепить. Он мягко берет мое лицо в свои ладони.

— Ты — другое дело. Не сравнивай себя с ней. Каждый раз, когда мы оказываемся близко друг другу происходит это. Чувствуешь? — Прислоняется лбом к моему лбу. Губы в сантиметре друг от друга. Между нами словно заискрился ток. Я всегда это чувствовала. — С ней такого ни разу не было. Меня к ней тянет так же, как к столбу на краю дороги. Никакой связи. Никаких чувств. Пустота.

— Но она моя

— Почему она привела меня в ваш дом, когда ты пыталась справиться с чувствами ко мне?

— Мари не знает, — бросаюсь на защиту. — Я не говорила ей.

— Это ничего не меняет. — Его честность одновременно поражала и сердила. — Я не собираюсь останавливаться из-за чьей-то влюбленности.

— Я так не могу. — Прикусываю губу. — Это неправильно.

— Что ты предлагаешь? Прятаться?

Мотаю головой. Его брови приподнимаются.

— Нет? Тогда что? — Он напирает. — Расстаться?

От одного этого слова меня бросает в холодную дрожь. Тело деревенеет, а горло сковывает колющийся обруч.

— Не знаю, — хриплю.

Игнат решительно поджимает губы. Он крепко обнимает меня, принимая решение за нас обоих.

— Я тебя не отпущу. Ни за что. Если ты собираешься заниматься самоистязанием во благо ближнего, я этого делать не буду.

Глава 33

Игнат

Во встречах с хорошими девочками есть одна проблема — они хорошие. И меня эта самая проблема тревожила не на шутку. Я всерьез боялся, что Маша может поставить чужие интересы выше своих.

Да, в последнее время она ставила свою выгоду на первое место, но любовь к сестре, даже не родной, могло повлиять на её решение. К тому же, чувство вины давило на нее, заставляя стыдиться своих желаний.

Вытираю волосы, с которых капала вода после душа. Сёма понуро сидел на скамейке возле своего шкафчика. У бедолаги дела тоже не клеились. Кудрявая подружка не приняла его обратно с распростертыми объятиями, что, конечно, можно было предположить. Но парнишка все равно выглядел потерянным. Я бы посочувствовал, только вот у самого задница горит.

Дверь за спиной резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Команда вздрогнула, затем обернулась.

— Войтович! — рыкнул тренер. — Зайди ко мне в кабинет! Живо!

Взгляд метнулся к бывшему лучшему другу. Мишка только вышел из душа с обмотанным на бедрах полотенцем. Он остановился с удивленным выражением лица.

— Уже успел нажаловаться? — едко бросаю ему, заговорил первые за эти дни.

— Да пошел ты! — огрызается Миша, но тревога, проскользнувшая в его глазах, заставила меня на секунду засомневаться в его причастности.

В кабинете я долго не задержался, а Руслан Тимурович был немногословным. Все мои мышцы окаменели. Живот так сжался, что я готов был выплюнуть свой обед.

Сколько бы я ни готовился к этому моменту, реальность оказалась уничижительной. Несправедливость бесила, оставляя горькое послевкусие.

— Что он от тебя хотел? — На меня чуть не налетел Семен. Парни окружили нас, даже Мишка мелькал на задворках.

— Я больше не часть команды, — пренебрежительно хмыкаю, проглатывая ком в горле.

Лицо бывшего друга посерело. Сёма изумленно вылупился, пацаны закряхтели. Ропот возмущения прошел волной.

— Чего?

— Как так?

— Это что еще за хрень?

— Несправедливо.

— Ты же лучший игрок.

— Без тебя у нас нет и шанса.

— Не переживайте, — успокаиваю команду, — замену мне найдут быстро.

Хмурые лица говорили об обратном.

Я знал, что не стоит идти домой. Ничего хорошего меня там не ждало. Тренер уже должен был позвонить отцу, а тот в свою очередь собрать всю свою ярость в кулак. Но я решил сразу разобраться со всем, прежде позвонив матери. Она уже начала подыскивать мне жилье до окончания школы.

Стоило мне переступить порог, как отец набросился на меня. Ладонь с бешенством обрушилась на мое лицо, полоснув щеку. Голова мотнулась в сторону, ошарашив меня и на секунду лишив зрения и слуха. Все потемнело и оглохло, но быстро пришло в норму. Кроме щеки, которая горела, словно ошпаренная.

— Как ты посмел так меня опозорить? — взревел отец. — Наркотики? Наркотики! Твою мать, у тебя совсем ума нет?

Фундамент, на котором я стоял все свою жизнь, рушится, взрываясь и оседая у моих ног мелкой крошкой. Раньше он меня не бил. Орал и унижал, но руку не поднимал.

Разочаровало ли это меня?

Нет.

Больно ли мне?

Нет.

Ложь ли это?

Да.

Я не жалею о своем выборе. Пусть меня с позором вышибли из команды, я остаюсь верен своим чувствам.

Руку закололо: могу поклясться, что ощущаю тонкую ладонь, прижавшуюся ко мне. Она всегда рядом со мной, пусть пока бегает от себя.

Я видел её на тренировке. Маша сидела на трибунах, наблюдая за мной, но стоило мне обернуться к ней, как девушка тут же сбежала. Я улыбался, как идиот, продолжая с энтузиазмом забрасывать мячи в корзину.

Разительно отличающаяся сцена от той, в которой я нахожусь сейчас, освещает мой путь. Я как никогда четко вижу, куда мне надо двигаться, и в чем мое счастье.

Провожу пальцем по губе, понимая, что она кровит, выплевываю с омерзением:

— Я не употребляю наркоту.

— Щенок! — Даже в полутьме видны сверкающие злобой глаза мужчины, чье мнение всегда было важно для меня. Больше нет. — Гнать тебя нужно было вместе с твоей мамашей! Что ты употребляешь?

— Я ничего не принимаю, — повторяю, сжав челюсти до скрипа.

— Тогда что за доказательства есть у тренера?

Бог его знает, в какой форме Захар преподнес свою ложь. Тренер не стал вдаваться в подробности, просто указал на дверь, в которую я вышел, молча. Защищаться было бесполезно, да мне и не нужно. Я уже решил, куда двинусь после выпуска.

Отец продолжал неистовствовать, выпуская гнев. А я вновь молчал, не подкидывая сухих дров в пекло.

— Почему я должен выслушивать обвинения? У тебя даже мозгов не хватило скрыть это. — Он не моргнул и глазом, что у ребенка может быть серьезная проблема в виде зависимости. Наркота — это не сигареты. Это смертельная дрянь. По статистике в России оно за год убивает население города. Но моего родителя заботило лишь одно — репутация и собственные амбиции, которые он хотел реализовать через меня. — Ты точно не…

— Да, я не твой сын, — произношу за него. Это уже не кажется мне настолько страшным вердиктом. Наоборот, я выдыхаю. Так мама приняла решение о разводе? Оковы окислились и проржавели настолько, что свалились с моих ног: сразу становится свободно и легко. — Пусть будет так. Ты прав: я не похож на тебя. У меня есть чувства. И что бы там ни сказал тренер, моя кровь чиста.

Лицо отца перекосило еще больше. И хоть он не бросился на меня с кулаками, как я ожидал, напрягшись всем телом, раздумывая, давать ли отпор, его агония приняла другой оборот.

— Я переведу тебя в другую школу! Ты уедешь отсюда, чтобы и дальше меня не позорить.

Усмехаюсь, оскалившись.

— Я уеду, не беспокойся. Ты же не будешь настолько мелочным — позволишь забрать свои вещи? — Проходу

Маша

Я лежала на подушке, которая, к моему удивлению, была сухой. Ни одной слезинки не упало в ночи. Это странно, учитывая развернувшиеся события. Наверное, разрушенные иллюзии и сброшенная непосильная ответственность облегчили мой сон.

Мари также немного оттаяла, но я не могла набраться храбрости, чтобы открыто смотреть на нее, и тем более поговорить. Как и с Игнатом. Я избегала его два дня, понимая, что долго так не сможет продолжаться. Скоро он сам явится ко мне, требуя ответ, и не смирится с отрицательным.

Когда дверь открылась, я подняла голову, уверенная, что это сестра. Но быстро села, увидев папу.

— Вы уже приехали, — опускаю ноги на пол, встаю. — Ты не предупредил.

— Спускайся, — отец удерживает ручку двери. Его фигура занимает ведь проход. Впервые задумываюсь о том, что он очень высокий и подавляющий. — Надо основательно все обсудить.

Сглатываю, зная, что мне не отвертеться.

Мужчина спускается по лестнице, а я бреду за ним, опустив плечи, словно на суд. Мы заходим на кухню, занимаем места за барной стойкой.

— Ты сердишься на меня?

— Почему ты не рассказала мне о конкурсе?

— Я не говорила, что выиграла.

— Но и не сказала, что проиграла. Ты ввела меня в заблуждение.

— Прости. Я не хотела разочаровать.

— Ладно, — снисходительно выдыхает папа. — Я сходил в твою школу, поговорил с учителем китайского.

Глаза округляются.

— Уже?

Интонация отца сменяется на поучительную:

— Сначала надо собрать сведения, чтобы диалог вышел конструктивным. Только потом переходить к переговорам. — Я никак не комментирую прагматичный подход к разговору с дочерью-подростком. Мужчина оценивающе оглядывает меня: — Так вот, она утверждает, что твой уровень китайского гораздо выше, чем у победительницы. С директором я тоже обсудил твои отметки. Медали красной не будет, но занижение оценок — это повод для проверки. С математикой у тебя, надо признать, не сложилось. Печально, но не критично.

— Проверка? — охаю я, не ожидавшая столь серьезного поворота.

— Я сообщу, куда требуется, не переживай. То, что мне рассказал Максим, мне не понравилось. С каких это пор оценки зависят от степени вовлечённости в заботы педагогов? — Папа недовольно поджимает губы. — Ты не филантроп, а ученица старших классов. Захочешь побывать в шкуре волонтера, отправлю тебя в Африку.

Я подавилась и закашлялась. Когда друг успел рассказать? Он ведь сам уверял, что мне следует подчиниться.

— Я могу понять, почему ты не пожаловалась мне, — замечает отец, его взгляд становится мягче. — Я требую от тебя хороших результатов, но только потому что знаю, что ты на это способна. Ты же всегда была разумной. Я спокойно оставляю тебя одну, и ты ни разу меня не подвела.

— А сейчас? — спрашиваю тихо, смотря неуверенно.

— Да, ситуация неприятная, но решаемая.

Качаю головой.

— Как?

— Подождем проверку независимой комиссии. Если результат останется прежним, то я сам оплачу твою стажировку. И дальнейшую учебу. В конце концов, не зря же я столько работаю. Внимания от меня мало, но деньги у нас есть.

Глаза стали влажными. Я моргнула, и слёзы капнули на мои руки. Отец смутился, заерзал на стуле. Он не видел моим слёз лет с пяти, когда я неудачно приземлилась на асфальт, упав с велосипеда. Он неловко коснулся моего плеча.

— Не стоит расстраиваться на пустом месте.

Я шмыгнула носом, не сказав ему, что это слёзы радости и облегчения. Впервые я почувствовала поддержку отца — это бесценно. Пусть она прозвучала своеобразно, но у меня будет практика в Китае. Я уже почти свыклась с тем, что не окажусь там, но чудо случилось, и мне осталось лишь дождаться конца учебного года.

— Есть еще одна тема, которую я хотел с тобой обсудить, — папа возвращает меня в действительность. — Я должен узнать, зачем приезжала твоя мать. Да еще и не одна.

Опускаю взгляд. Вся радость сдулась в один миг.

— Она отказалась пояснять, зачем явилась спустя столько времени, лишь выплеснула свое негодование по поводу моего воспитания. Маша?

Я не могла и дальше скрывать от отца цель визита родительницы, но не знала, как он отреагирует.

— Мама хотела забрать меня к себе.

— Что? — Папа шумно выдохнул. — Что значит «забрать к себе»? Уму непостижимо. Она сказала, зачем ей это нужно?

— Не может больше родить.

Из уст отца вырвалась такая серия эпитетов, что я обалдело замерла. Никогда не слышала ни таких выражений, ни чтобы папа матерился. Всегда разумный и интеллигентный, он подскочил на стуле, затем встал, принялся ходить по кухне, что-то бормоча.

— Что ты ей ответила?

Мужчина уперся в столешницу напротив меня. Я вжала шею в плечи, почувствовав себя виноватой. Взволнованная, не могу воспроизвести, что сказала матери.

— Не помню.

Напрягаюсь, но в голове все равно нет четкой картины. Только вспышки боли и обиды, а следом — пустота.

— Ты хочешь переехать к ней? — осторожно спрашивает папа, по-своему интерпретировав мой ответ.

— Нет! — Я тоже поднялась на ноги, запаниковав. — Конечно, нет. — Принимаюсь тараторить, выдавая волнение: — Я не хочу никуда уезжать. Разве что учиться в Китай, но это не то же самое. Просто я…

— Тише ты, — папа останавливает меня, накрыв мою руку своей. — Мне просто нужно было узнать твое мнение. И раз ты не желаешь, то я… рад. — Его улыбка расщепляет меня на части, возвращая в детство. Тогда еще он не превратился в холодного прагматичного политика. — Мне хочется, чтобы моя дочь и дальше жила под моей крышей, но ты уже совсем выросла, и скоро придется отпустить тебя во взрослую жизнь.

Я сама обошла стол, чтобы обнять его. А когда отец обнял меня в ответ, слезы хлынули, прорвав все шлюзы.

— Прости, что плохо выполнял свои родительские обязанности. Давил на тебя. Я ничем не лучше твоей матери. Эгоист.

Ощущение ненужности сменилось приятным теплом.

— Мне не на что жаловаться, — шмыгаю носом. Папа уткнулся в мои волосы.

— Это мне не на что жаловаться. Ты у меня идеальный ребёнок.

Разве мог отец сказать что-то лучше, чем это признание? Сердце заныло. Улыбаюсь.

— Маня! — Вздрагиваю, когда входная дверь открывается, и дом сотрясается от звонкого крика Мари. — Маня! Ты дома? Почему не берешь трубку? — Она вбегает в комнату. Я отхожу от отца. — Ты уже слышала?

Девушка сконфуженно замирает, заметив родителя. Я вытираю мокрые щеки, поправляю волосы, спрашивая:

— Что случилось?

Сестра сощурила глаза.

— Ты плачешь по другой причине?

Папа поправляет

— Скажи уже, что случилось?

Мари набрала полные легкие воздуха, чтобы выдать на одном дыхании:

— Игната выгнали из команды.

— Что?

Кухня увидела три разные эмоции. Девушка приподняла подбородок, застыв в ожидании. Я выпучила глаза от шока. А папа сдвинул брови в недоумении.

— Это тот мальчик, который был на ужине? — догадался он.

— Да, — закивала сестра. — В школе сейчас только об этом и говорят. Уж не знаю, что он там натворил, но тренер в ярости, а команда в таком шоке, что ничего путевого выдать не может.

Прижимаю дрожащую ладонь ко рту. Страх парализует внутренние органы, а затем разгоняет в тревоге. В боку заныло. Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься бежать. Мне срочно надо было его увидеть.

— Ладно-ладно, — отец поднимает руки, чтобы успокоить распереживавшихся девчонок, — давай вернемся к нашему разговору.

Я уже забыла, о чем мы говорили. Красная лампочка перед глазами мигала, подавая сигналы в грудь. Я начала задыхаться. Ноги сами понесли меня к выходу. Успеваю лишь крикнуть:

— Папа, поговорим позже: мне надо идти.

— Стой! — Мари ловит меня в прихожей, пока я натягивала сапоги, согнувшись пополам. — Ты куда?

— К Игнату. Он, наверное, уже дома. Пойдешь со мной?

Сестра моргает.

— Это еще зачем?

— Не хочешь его поддержать?

— Нет уж, — для убедительности машет руками перед моим лицом, — оставлю утешение тебе целиком.

Я хмурюсь, выпрямляясь.

— Как ты можешь спокойно об этом говорить?

— А что мне переживать? — хмыкает Мари.

— Поддержать любимого — это нормальное желание и…

— Чего? — Девушка скривилась, словно откусила конфету Софы. — Кого? Какого любимого?

Мои брови сдвигаются еще сильнее.

— Игната.

Мари фыркает, будто лошадь на конюшне.

— Сдался он мне.

— Ты ведь сказала мне, что любишь его.

Она аж отскочила.

— Не говорила я. — Сестра призадумалась, закусив губу, затем, догадавшись, протянула: — А-а-а, погоди. Я ведь говорила не про него.

— А про кого тогда?

— Максима.

— Макса? — едва ли не вскрикиваю.

— Угу.

— Черт возьми! — Эмоции перелились через край. Я уставилась на сестру, словно у той выросла еще одна голова. — Надо было выражаться яснее.

— Это ты просто помешана на своем Войтовиче, что никого больше не замечаешь.

Она права. Я решаюсь на вопрос, мучивший меня все эти месяцы:

— Тогда зачем ты с ним встречалась?

— Из-за тебя. — Мари указывает на меня пальцем. — Да, блин, я знала, что ты его любишь. — Она разводит руками, хихикая. — Это было очевидно для всех вокруг. А тут он подкатывает ко мне, — ее палец указывает на свою грудь, — и я решила попробовать свести вас. — Девушку буквально распирает от довольства. — Но даже делать ничего не пришлось. Уже там, на кухне, между вами прям искры летели. Оставалось просто ждать и наблюдать. — Мари складывает ладони и прижимает их к щеке, покачиваясь на месте, блаженно улыбаясь. — Вы такие милаши, я не могу. Сопротивлялись дольше, чем я думала.

— А Макс?

Её лицо тут же мрачнеет. Она скрещивает руки на груди.

— Он меня терпеть не может.

— Он просто тебя не знает, — уверяю, действительно так считая. — Хочешь я поговорю с ним?

— Ой, вот уж нет. Все, что ты могла сделать, уже сделала. Выбрала другого. — Сестра быстро снимает мою куртку с вешалки, вручает её мне. — Иди давай, поспеши к своему Ромео.

Глава 34

Шапка съехала на бок, а куртка осталась не до конца застегнутой. Я бежала так, словно за мной гналась стая взбесившихся собак.

Стемнело настолько, что не было видно дальше своего носа. Не помню, как я добралась до его дома, но вот уже стою на пороге и жму на звонок.

Делаю несколько поспешных шагов назад, едва не свалившись с крыльца. Дверь мне открыл мужчина средних лет с хмурым лицом, не предвещающим ничего доброго.

— Что надо? — недружелюбно буркнул он, вытаскивая сигарету изо рта.

— Я… — сглатываю. — Мне… эм… Мне нужен Игнат. Он дома?

— Ты кто?

— Эм, — облизываю губы, теряясь, — подруга. Мы учимся в одной школе.

— Имя есть у тебя, подруга?

— Мария Зефирова.

Мужчина, по-видимому, являвшийся отцом Игната, цокнул, обволокнул меня долгим оценивающим взглядом, отчего стало дурно.

— Ты, случайно, не дочка Павла Зефирова?

— Д-да, — киваю, заикаясь.

— Ну, что ж, проходи, Зефирова. Игнат в своей комнате.

Желудок сжался от страха, но я все равно переступила порог, когда мужчина отошел назад. Желания увидеть парня было больше примитивного инстинкта самосохранения.

В доме не горел свет, отчего было неуютно, мрачно и холодно. Я скинула сапоги, осторожно поднялась на второй этаж под пристальным взглядом отца Игната. Аккуратно приоткрыла дверь в его комнату, затем вошла, закрыла дверь, после чего выдохнула, словно наконец очутилась в безопасности.

Казалось, что спальня пуста. Щурюсь, чтобы хоть что-то разглядеть.

— Игнат? — зову его.

На кровати кто-то шевельнулся.

— Маша? — удивляется он, сев. Его голос был хриплым: видимо, я разбудила парня. — Как ты здесь оказалась?

— Меня впустил твой отец.

Подхожу к кровати. Игнат не двигается, лишь качает головой.

— Зачем ты пришла?

— Еще спрашиваешь? — опешила, но опустилась на край постели. — Узнала, что тебя исключили из команды.

Он потянулся ко мне, чтобы провести ладонью по моей щеке, убеждаясь:

— Ты плачешь. Почему?

Я даже не заметила. Теперь понятно, почему его отец так смотрел на меня. Возможно, принял за сумасшедшую.

— Еще спрашиваешь? Это ведь из-за меня.

Игнат обхватывает меня за плечи, подтягивает к себе. Прислоняюсь к его груди, чтобы услышать, как ровно бьется его сердце.

— Нет.

Поднимаю голову, выдохнув:

— Нет?

— Ну, — Игнат фыркает, сняв шапку и опустив куртку с моих плеч, — технически, меня выгнали за употребление наркотиков.

— Что? — деревенею, вылупившись. — Ты употребляешь?

— Ты как думаешь? — бросает мне вызов. Я тут же краснею. Как я могла такое предположить?

— Я не видела и ничего не слышала об этом.

— Вот именно. Ничего я не принимаю.

— Но…

Его руки забираются под свитер. Я дергаюсь от мурашек, атакующих мое тело.

— Глупая, это только повод. Захар навешал лапшу своему папаше, а он поверил.

С горечью подытоживаю:

— То есть все же из-за меня.

— Я не жалею.

Горячие ладони мягко скользят по моей коже. Чувствую, как мысли проплывают мимо, потому что я не успеваю схватиться хоть за одну.

Спрыгиваю с кровати, уперев руки в бока.

— Как ты можешь не жалеть? Ты ведь любишь баскетбол, ты — лучший игрок.

— Зато у меня будешь ты, — просто отвечает Игнат, словно это самое обычное дела.

Я вспыхиваю от негодования. Меня злит его наплевательское отношения к своему будущему. Желание вправить ему мозги

— Это неправильно. Невозможно отказаться от своей мечты ради меня. Я не хочу, чтобы через время ты возненавидел меня, из-за того, что не получилось. Это будет разрушать тебя и наши отношения. Так нельзя.

Парень поднимается следом. Я уже достаточно нахожусь в темноте, чтобы привыкнуть и обрести способность видеть. Игнат выглядел озадаченным.

— Как давно ты об этом думаешь?

— Не только об этом. Еще я…

Он не дает мне договорить. Парень налетает на меня, обхватывая руками. Его рот прижимается к моим губам, вышибая воздух из легких. Мои руки повисли вдоль тела от неожиданности, но уже в следующую секунду я обвила их вокруг его шеи, прижимаясь к нему.

Его язык ворвался внутрь, парализуя. Игнат глухо застонал. Мои рецепторы заискрились, я тонула во вкусе парня и его аромате. Понимаю, что соскучилась по его ласке, по поцелуям. Живот скручивает от осознания, что это не продлится долго. Отскакиваю, когда до меня доходит.

— Подожди, — запыхалась, поэтому говорю с трудом. Грудь быстро поднимается, пока я стараюсь оформить хаотичные мысли в предложение под очумелым взглядом Игната. — Я планирую поступать в университет Китая. И на практику поеду. Мы с папой поговорили, он оплатит, если… неважно. Итог один — отношения на расстоянии, а это…

— Стой! — Парень поднимает руки, сдаваясь. — Пока ты еще больше не напридумала себе проблем: я сразу их развею. — Игнат проводит рукой по волосам. Я уже заметила, что он всегда так делал, когда нервничал или чем-то недоволен. — Во-первых, — загибает один палец, словно объясняя маленькому ребенку, — я не собираюсь отказываться от баскетбола, просто ушел из школьной команды. — Я приоткрываю рот. Второй палец идет в ход. — Во-вторых, я сам поговорю с Мари, чтобы расставить все точки, и тогда ты перестанешь чувствовать себя виноватой.

Уголок губ дергается в сторону.

— Это необязательно.

— Почему? — Его брови приподнимаются.

— Она влюблена не в тебя, — только произнеся, понимаю, насколько это одновременно и абсурдно, и великолепно: прощай мучительное самобичевание, — а в Макса.

Как я могла не заметить? Хотя даже сейчас не понимаю, как это возможно. Макс замечательный, не зря же он мой друг. Но что могло привлечь в нем Мари? Ум? Рассудительность? Знание китайского? Да, он изменился внешне за последний год, но я все равно продолжаю видеть в нем парня, ковыряющего козявки и бегущего за мной по двору, чтобы прилепить их к моему платью.

— Она тебя обманула? — гаркнул Игнат, разозлившись за секунду.

— Это я не так поняла, — бросаюсь на защиту невиновной сестры, — ведь Мари не назвала имя. А я даже представить не могла, что она говорит о Максе.

Злость сдувается вместе с глубоким вдохом парня. Он растягивает губы в улыбке, насмехаясь.

— Не знаю, радоваться или ужасаться ее вкусу.

— Эй! — Я налетела на него с кулаками. Успеваю ударить в плечо, прежде чем он легко ловит мои запястья и удерживает между нами.

— Шучу. — Второй рукой парень окружает меня. — Я очень рад. Одной задачей меньше.

— А что в-третьих?

Улыбка Игната стала шире, а глаза засветились.

— Я тоже поеду в Китай. С тобой.

Я онемела. Мою челюсть срочно нужно было ловить: она бросилась вниз скоростным лифтом.

— Там тоже есть баскетбол, — добавляет парень, пока я шокировано смотрела на него.

— Н-но, — пискнула, затем прочистила горло, чтобы вернуть свой голос. — Как же НБА? Твой отец не позволит.

— Я уже обсудил все с матерью. Она меня поддержала. Мы даже слетали в Китай, чтобы все разведать. Оба остались довольны поездкой.

— Ты ведь даже не знаешь китайского.

— Будет весело. И у меня есть ты.

— Сумасшедший, — закусываю улыбку, ощущая бабочек по всему телу. — Разве так можно?

— Разве можно мешать тебе заниматься самоотречением?

— Нет, так резко менять свои планы на жизнь.

— Глобально я ничего не поменял. Только сменил страну исполнения.

— И все равно…

— Теперь, когда все вопросы закрыли, мы можем продолжить?

Я не успеваю ответить, когда Игнат закрывает мой рот своим. Мир крутанулся, мое тело оказалось на постели, а парень придавил его к матрасу своим.

Губы мнутся под пылкостью наших сердец. Ничего легкого и воздушного. Мы вовсе обезумели, кусая друг друга.

Парень сжимает мои ягодицы, я сминаю его футболку на спине.

Слова не нужны. Мы оба стремимся к тому, что пока не испытали. Лишь слегка дотронулись, зная, что еще слишком рано. Это не мешает мне царапать ногтями его кожу, желая ощутить нечто большее.

Игнат покрывает поцелуями лицо, спускается к шее. Нежная кожа вспыхивает от его ласк. Низ живота заныл. Большие руки касаются пупка, забираясь под свитер. Я поднимаю руки, когда Игнат стаскивает его с меня, затем избавляется от своей футболки.

Мы сплетаемся руками, губами, языками. Стоны тонут в поцелуях. Пальцы касаются чувствительных вершин сквозь кружево белья. Охаю, когда их сменяет жадный рот. Ерзаю и сама прижимаюсь к нему.

Я глажу и мну его плечи, наслаждаясь сильными мышцами. Игнат приспускает лямки, целуя и покусывая. Нетронутыми остаются лишь джинсы.

Запрокидываю голову, издаю хриплый стон, когда его пах вдавливается в меня.

— Игнат…

— Знаю, что рано, — шепчет он, впиваясь в мочку моего уха. — Но башню сносит твой запах и вкус. Думал, что ты мне приснилась тогда на диване. Грезил тобой с того дня, как увидел тебя в шортиках на кухне. Готов был затащить в какую-нибудь подсобку после той линейки, чтобы целовать без остановки. — Покачивание и трение заставляет меня зажмуриться до искр. — Боже, как хорошо.

Голова кружится от его признаний. Не только я это чувствовала. Он тоже тянулся ко мне все время.

Я цепляюсь за него, держа так крепко, насколько хватает сил. Удовольствие искрится в моем теле, зарождаясь внизу и пуская импульсы по всем конечностям.

Губы Игната возвращаюсь к моим губам, ставшими слишком чувствительным от страстных поцелуев. Тело ломило в ожидании чего-то большего. Я могла представить, что оно требовало, но не знала, сможет ли добиться, если парень продолжит вжиматься.

— Не останавливайся, — прошу, едва не умоляя.

В ушах зашумело, когда вселенная вокруг меня взорвалась. Парень заглушил мой вскрик… или свой. Я оторвалась от его рта, жадно хватая воздух. Игнат замер, мышцы под моими руками казались вовсе каменными, но его тело дрожало.

Порывисто прижимаю его голову к своей груди. Он часто дышит. Горячее дыхание овевает покрытую испариной кожу. Нет сил двигаться. Мы просто лежали в темноте, наслаждаясь отголосками пика удовольствия.

Не сразу замечаю, что телефон звонит, надрываясь. Игнат удрученно вздыхает, поднимаясь на ноги. Достает телефон из рюкзака, валяющегося на полу.

— Надеюсь, что это срочно, — грубо

Я напрягаюсь. От тревоги скрутило живот. Поднимаю свой свитер, натягиваю его, не сводя глаз со спины Игната. Тот бросает телефон обратно, поворачивается ко мне, нервно почесав затылок. Парень выглядит потрясенным.

— Мне нужно вернуться в школу.

— Что случилось? — Не знаю, к чему готовиться.

— Мишка опубликовал видео, на котором видно, что это Захар снабжал ребят запрещенкой. Вся школа уже это увидела. Будет скандал.

Официально объявляю, что сегодняшний день — это день потрясений. Такого спектра эмоций я никогда не ощущала.

— Вот дурак! — Парень бьет себя по лбу. — О чем он только думал?

— Возможно, он пытается защитить тебя.

Игнат саркастически усмехается.

— Методы у него своеобразные.

— Иди и поговори с ним.

Игнат наклоняется ко мне, чтобы прислонится лбом к моему лбу.

— Сначала провожу тебя.

Прикрываю глаза, чувствуя смущение, но смакуя легкий поцелуй, пока не услышала стон парня:

— Но сперва мне все же нужно в душ.

Игнат довольно лыбится, а я застенчиво закусываю губу, не веря, что активно и с наслаждением принимала в этом участие.

— Ты же понимаешь, что теперь никуда от меня не денешься?

Девичьи надежды и мечты отражались в блеске его глаз, обещающих мне щемящую душу любовь.

Разве не об этом я грезила в ночи, раз за разом нашептывая его имя?

Глава 35

Игнат

Передаю мяч Мишке, резко устремляющему к корзине. Отвлекающий маневр. Бросаюсь следом, уворачиваясь от соперников. Кроссовки скрипят. Друг разворачивается, подпрыгиваю, принимая мяч назад, после чего за секунду становлюсь в удобную стойку: ноги на ширине плеч, чуть согнуты в коленях, расслабляю корпус, оставаясь собранным. Перемещаю мяч с ладони на подушечки пальцев. Поднимаю руку. Финальное движение запястья, мяч уходит по высокой дуге, чтобы достичь цель. Тело вибрирует, когда раздается свист. Сжимаю руки в кулаки, делая жест «yes».

— Трехочковый! Победа! — горланит комментатор. Болельщики кричат и аплодируют. Ко мне подбегает команда. Они окружают меня, чтобы своеобразно поздравить, сопроводив серией ударов по плечам и спине. Мишка завершает этот парад, широко улыбаясь.

Прошло три недели с того дня, когда он сам едва не вылетел из команды, пытаясь вернуть меня в нее. Разговор у нас вышел сухой и нескладный, я даже не смог его пересказать Маше. Лишь обрисовал суть.

Мы решили забыть и двигаться дальше. Не знаю, друг он мне или нет, но я продолжил общение. А он, в свою очередь, избавившись от гнета тупоголового тирана-наркомана, не отягощенный манией идеального образа крутого баскетболиста, расслабился и начал выдавать хорошую игру. Сёма тоже исправился. Не знаю, разрешилась ли у них ситуация с подружкой, но выглядел он счастливее.

Я оборачиваюсь к трибунам, зная, что сегодня её там не будет. У Маши назначена встреча, связанная с практикой.

Она очень нервничала всю неделю, когда узнала, что спор решился в пользу девушки. Надо признать, её отец постарался, подняв всех на уши. Заведующую понизили, а со всеми учителями была проведена профилактическая беседа о превышении должностных полномочий. Ученики ликовали.

Мой же отец буквально обезумел, узнав о моих планах. Но сделать что-либо он уже не мог. Я переехал в квартиру, которую сняла для меня мама. Если отец не смирится — это его проблема.

Глаза широко распахиваются, когда я замечаю мою зефирку в толпе. Она машет мне рукой, будто я могу её пропустить. Никогда.

Сердце тут же стукает о ребра, приветствуя любимую. Когда она пришла? И как успела?

Бросаю мяч, он отскакивает от пола, затем катится в центр поля. Я же устремляюсь туда, куда меня тянет невидимой, но прочной нитью. Вокруг шумят зрители: я их не слышу. Отдельные голоса сливаются в единый гул. Маша отрицательно мотает головой: она не хочет афишировать наши отношения, хотя всем и так уже известно. Я дал ей достаточно времени, чтобы привыкнуть. Пора рассказать всем, что она — моя девочка.

Маша

Я боялась, что не смогу успеть.

Надо же было назначить встречу именно на это время!

Я бы пожаловалась, если бы этот разговор не сулил мне перспективы, о которых я могла только мечтать.

Отец был доволен, а мама написала мне короткое сообщение, где указала, что гордится мной, выказав желание встретиться. Я обещала подумать, но энтузиазмом не горела.

Я опоздала, пропустив почти всю игру. Но вбежала как раз в тот момент, когда Игнат отправил мяч в корзину, обеспечив победу своей команде. Восторг и гордость забурлили в крови. Я подпрыгнула на месте, радуясь за своего парня.

— Мы победили! — Алиса схватила меня за руки. Она тоже была здесь, хоть все еще отказывалась принимать Сему обратно. Парень старался изо всех сил, но ей нужно было время принять, понять и простить. То, что подруга посещала тренировки и игры говорило само за себя.

Софа, к слову, тоже решила оказать честь своим присутствием. Она фыркала и возмущалась, продолжая сидеть, поддерживая подружек.

Ее манера общения не изменилась, но мы любим её даже такую токсичную и кислотную, как конфеты, которыми она питалась.

Все же Софа терпимо отнеслась к известию о моих отношениях с Игнатом, хоть и не удержалась от парочки едких замечаний.

Парень замечает меня, я ликую вместе с ним. Игривая улыбка, появившаяся на его лице, свидетельствует о том, что он что-то задумал.

— Нет! — говорю ему, когда он бросил мяч и двинулся в мою сторону.

Я не скрывала наши отношения, их невозможно было утаить. Но и кричать на каждом углу у меня намерений не было.

Я не раз успела заметить, как шепчутся девчонки за моей спиной, думая что я не слышу, или, наоборот, желая, чтобы я услышала.

Конечно, они не могли найти во мне то, что заметил Игнат. Их удивляло, что он вообще посмотрела на меня. Особенно после того, как встречался с Мари.

Естественно, все считали, что я увела парня у сестры. Некоторые даже уверяли, что видела, как я буквально вешалась ему на шею.

Игнат смеялся каждый раз, когда я жаловалась на новую порцию сплетен.

— Вот это правда, — шутил он, или нет. — Ты точно соблазнила меня своими шортиками.

И вот сейчас он твердым шагом приближался ко мне под подозрительные взгляды учеников.

— Что ты делаешь? — процедила я, когда он поравнялся со мной, остановившись на несколько ступенек ниже.

— Принимаю поздравления. — Парень раскинул руки, ожидая, что я сама брошусь в его объятия.

Так я и сделала, окунувшись

— Ты был бесподобен, — искренне выдыхаю, заглядывая в его глаза цвета глубокого моря.

— Как прошло собеседование?

Киваю.

— Меня официально внесли в список.

— Тогда тебя тоже нужно поздравить.

Парень тянется к моим губам. Я вспыхиваю алым цветом, качнувшись назад, чтобы спуститься на пол. Но Игнат удерживает меня в том же положении, упрямо касаясь моих губ своими. И на этом не останавливается. Он запускает руку в мои волосы, добирается до шеи сзади. Сжимает её, удерживая мое лицо, пока поцелуй не превращается в откровенную сцену. Эхо вздохов прокатывается по огромному спортзалу. Я теряюсь, забыв, где нахожусь.

— Войтович! — рявкнул новый учитель физкультуры, по совместительству временный тренер команды баскетболистов. Руслана Тимуровича отстранили на неопределенный срок, пока проводится оперативная работа. Захару предъявили обвинение в распространение запрещенных веществ. Никто не может предугадать, чем это кончится. Но у парня сейчас столько взрослых проблем, что ему больше не будет дела до того, где, как и с кем гуляют подростки. — Если ты закончил сниматься в мелодраме, то, может, вернешься к нам. Команда ждет своего капитана.

Парень прерывает поцелуй, чтобы разочарованно вздохнуть.

— Долг зовет меня, зефирка.

Я смеюсь, а Игнат целует меня напоследок.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — смущаюсь, отвожу взгляд. — Мне подождать тебя у раздевалки?

— Еще спрашиваешь? — Его лоб прислонилась к моему. — Я быстро.

Он опускает меня на ступеньку. Я, пошатываясь, наблюдаю, как Игнат убегает, скрываясь в дверях вслед за парнями.

— Это было вау! — Алиса придержала меня за локоть: мои колени дрожали. — У всех аж слюни потекли.

— Вот бы они ею захлебнулись, — буркнула Софа.

— Лучше бы вы, Мария, с таким рвением изучали алгебру.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть учителя математики, поднимающегося с кресла. Он скрестил руки на груди:

— Если вы завтра опоздаете на урок, я пойму, что вас растерзала кучка фанатов Войтовича.

Мужчина указывает подбородком на надувшихся девчонок, мрачно взирающих на меня. Я морщусь, сдвигая брови. Математик хмыкает, затем выходит из зала.

— Ты же понимаешь, что вы с Игнатом открыли портал в ад, — комментирует Софа.

— Да, но прямо сейчас я счастлива.

Алиса хихикает, излучая солнечный свет. Она закидывает руки на наши шеи, прижимая к себе. Мы охаем, оказавшись лицом к лицу.

— Мы прикроем, — обещает, а затем обращается к Софе: — Правда ведь?

— Конечно, — театрально вздыхает девушка, — для чего же еще нужны подруги?

Эпилог

5 лет спустя

Я лежала на берегу южно-китайского моря. Солнце ласкало мою кожу, поджаривая словно утку по-пекински. Было так хорошо, что я готова была обосноваться тут навечно.

Остров Хайнань славится чистыми пляжами и тропическими заповедниками. Вокруг было много туристов: за последние пару лет их стало вдвое больше.

Мы с моим женихом взяли мини-отпуск перед возвращением домой. Учеба подошла к концу: мы приняли решение осесть в родном городе. Каким бы удивительным ни был Китай, нам хотелось вернуться к родственникам и друзьям.

— Вот, держи.

Не открывая глаз, протягиваю руку, в которую Макс опускает бокал с коктейлем.

Он поступил в тот же университет, что и я. Временами, когда, казалось, что я не справлюсь, его конспект всегда выручал меня.

— Это твой заказ, — уже мягче говорит Макс, обращаясь не ко мне.

Открываю один глаз, чтобы увидеть Мари, лежащую на соседнем шезлонге. Она тянется к парню, тот наклоняется, чтобы нежно поцеловать её, затем вручает воду без газа. После чего занимает свободный лежак.

Да, они начали встречаться три года назад. Мари часто летала ко мне, предпочитая проводить здесь каникулы. Сперва Макс злился, но со временем девушка смогла завоевать его сердце. Трудно поверить, но они собираются пожениться через полгода.

— Где Игнат?

— Плавает.

Смотрю на берег, чтобы разглядеть парня, но его не видно. Слишком далеко отплыл.

— Откуда у него столько сил? Разве сегодня не было изнурительной тренировки?

— Была, но если верить ему, то он уже привык.

Китайская система подготовки спортсменов высасывает из тебя все силы, выжимает соки, еще и пнет в догонку. Но Игнат привык. Не сразу. Уверена, он много раз проклинал тот день, когда решил отправиться со мной сюда. Я уже молчу о языке, который ему пришлось учить, чтобы хоть как-то изъясняться с тренером и командой.

Его отец смирился с выбором сына, но до конца не принял. Все же их отношения можно было считать ровными. Оказавшись один в пустом доме, мужчина понял, что значит одиночество. Он женился на молодой модели, и вот у Игната уже есть младшая сестра. Его мать пока не собиралась выходить замуж, она продолжала наслаждаться свободой, часто навещая сына.

Мои же отношения с родителями остались на том же уровне, что и раньше. Мама развелась, так и не родив ребенка. А отец пропадал в командировках с поддержкой тети Оли. Мари тоже редко с ней общалась, так как мать не оценила её избранника, решив, что он слишком прост для дочери, в которую она так усердно вкладывала комплексы, мешающие той жить.

Провожу рукой по лицу, смахивая выбившиеся из пучка пряди волос. Палец непривычно оттягивало помолвочное кольцо с камушком в центре. На выпускном Игнат сделал мне предложение. Мы сыграем свадьбу, как только окажемся дома.

Дергаюсь, когда на разгоряченную кожу падают холодные капли. Солнце скрывается за неожиданной тенью. Открываю глаза, чтобы увидеть высокого парня, нависающего надо мной.

— Мы уже подумали, что ты утонул, — подкалывает его Макс.

— Не дождешься, — шутит Игнат в ответ, потянувшись за полотенцем. — Наша свадьба все равно будет раньше, чем ваша.

Мы с Мари дружно закатываем глаза. — Не угадал, — хихикает она.

— Алиса прислала приглашение, — беру телефон в руки, показываю экран Игнату. — Их с Сёмой свадьба состоится через две недели. Мы как раз успеваем.

— Черт возьми, Сёма. Не мог подождать? — ругается Игнат, а Макс заливается смехом, запрокинув голову. — К чему такая спешка?

Я красноречиво поджимаю губы, играя бровями.

— Да ладно? — Лицо парня озарила улыбка. — Ну, Сёма. Ну, мужик.

Он качает головой, принимая поражение по всем фронтам.

— Что сказала Софа? — вдруг вспоминает Мари. — Она приедет?

— Думаю, что она не упустит возможность поиздеваться над нами своими колкими фразочками про то, что любовь — это просто гормоны. А уж молодоженам достанется вдвойне. Плюсуй к этому еще и лекцию о важности предохранения.

Игнат застонал.

— Давай не будем звать её на нашу свадьбу.

Я

— Что там?

— Мишка улетел на Бали.

— Не согласился провести отпуск с нами?

— Ты же знаешь, он чувствует вину за то, что из-за него мы едва не расстались.

— Эта история уже мхом поросла. Я на него не злюсь и не обижена.

— Я тоже. — Игнат щурится, глядя по сторонам. — Но заставлять его я не буду. Как захочет, так приедет.

Встаю с лежака, погружаясь пятками в песок. Иду к воде.

— Ты куда? — встрепенулся Игнат.

— Хочу искупаться.

— Я с тобой.

Парень обнимает меня за талию, шагая рядом.

— Ты же только пришел, — притворно возмущаюсь, — полежи, отдохни.

— Я не устал.

Игнат подхватывает меня на руки. Горячие пальцы врезаются в кожу ягодиц. А упругое тело вдавливается в меня. Охаю, чувствуя его возбуждение. Прохладный рот впивается в мои губы, разгоняясь от нуля до бесконечности за секунду. Не охлаждает даже море, в которое мы заходим по пояс.

— Может, скроемся на часок в номере? — предлагает жених, покусывая нижнюю губу. Ерзаю на нем, запуская пальцы во влажные волосы.

— Хочешь догнать Сёму и Алису?

— Нет. — Он вдруг становится серьезным. Желание выдает лишь участившееся дыхание. — У нас с тобой свой особый темп. Ты станешь моей женой и будешь матерью нашего ребенка, когда придет время. — Взгляд становится игривым, что всегда сулит шалость. — А пока я просто хочу сделать с тобой все то, о чем мечтал будучи озабоченным школьником.

Да, мы больше не дети. То, что тогда казалось неизведанным и запретным, сейчас было доступно в полном объеме. Но дело было не только в физическом влечении.

Мы выросли, поддерживая друг друга. Одни в чужой стране, мы столкнулись с препятствиями, которые временами казались непреодолимыми. Но мы справились, потому что любили.

— Я слышала, что любовь живет три года, — как-то сказала я ему.

— Тогда мы с тобой — те, кто уже опроверг это нелепое утверждение. Кто это сказал?

— Бегбедер.

— Никогда не верь французам.

Я не знала, что нас ждёт в будущем, но прямо сейчас я крепко обнимала его, и чувствовала себя самой счастливой.

Ну что ж, вот и финал истории. Хочется всем сказать спасибо за то, что были со мной от начала и до конца. Долго, с перерывами, но мы смогли.

Я уже писала, что у истории был сложный путь. Мне пришлось заново начинать, когда из-за поломки ноутбука пропали написанные главы.

Тяжело эмоционально, но, думаю, оно того стоило. Так история родилась вновь, отличаясь от той, что планировалась первоначально.

Если же вы ждали окончания истории, чтобы познакомиться с ней, спасибо вам за терпение. Непросто ждать несколько месяцев и не потерять интерес.

Мне очень важно узнать ваше мнение и оценку романа. Жду всех в комментариях!

Конец