Сны наяву

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лора Хэнкин

Сны наяву

Дейву.

Ты помог мне поверить во вторые шансы

The Daydreams

by Laura Hankin

. Строки

1

2018

Каждому из нас была отведена четкая роль, и я была Плохой Девчонкой.

Корпорация, которая транслировала наше телешоу, предпочитала избегать подобных выражений, ведь они создавали контент для всей семьи. На их языке я была Плохой Девчонкой. Злодейкой, вынашивающей коварные планы и уничтожающей любого одним движения брови. Стоило мне медленно изогнуть ее, и самая глупая из написанных сценаристом колкостей превращалась в оскорбление, которое не даст человеку спокойно спать по ночам. Я долго тренировала ее, мою стервозную бровь.

Лиана была Лучшей Подругой, поддерживающей и верной, а еще ей позволили быть немного смешной. Она купалась в свете софитов, всегда направленных прямо на нее.

Саммер и Ноа? Они были звездами – и Звездной Парой. Золотая молодежь с модельной внешностью, порождение гения сценаристов и маркетологов, явившиеся в этот мир, чтобы завоевать сердца своими безукоризненными голосами и неподражаемой плавностью движений. Саммер влюбилась в Ноа, и миллионы девушек влюбились вместе с ней. Ноа страстно желал Саммер, и миллионы мужчин страстно желали, чтобы ей поскорее исполнилось восемнадцать.

Придуманная продюсерами история гласила, что мы одноклассники, которые решили создать группу. На протяжении двух сезонов мы выступали на разогреве в маленьких клубах. Приключения юных музыкантов должны были завершиться грандиозным живым концертом на престижной музыкальной площадке. После чего планировался блокбастер с хорошим бюджетом и нами в главных ролях. Сюжет крутился вокруг отношений и перипетий нашей начинающейся музыкальной карьеры. Впрочем, продюсеры вносили правки в наши отношения настолько старательно, что мне все годы участия в шоу казалось, будто мы живем в мире, где детей приносит аист.

Шоу называлось «Сны наяву». Все тринадцать лет после того, как наш завершающий грандиозный концерт так оглушительно пошел вкривь и вкось, я пыталась перешагнуть через случившееся и идти дальше. И вот я прячусь от прошлого в своем кабинете и при этом щурюсь в крохотный экранчик, происходящее на котором вот-вот зашвырнет меня обратно в то бушующее варево, из которого я с таким трудом выкарабкалась.

Кстати, я теперь адвокат. Ношу брендовые юбки и надеюсь скоро стать партнером в фирме. Люди, с которыми я общаюсь, считают меня воплотившейся в реальности скучной версией столичной фифы – в мелодрамах такие дамы еще обычно терпеть не могут Рождество. Иногда, однако, маска соскальзывает с моего лица. Я забываюсь и вскидываю стервозную бровь во время встречи с трудным клиентом – и оказывается, что его ребенок смотрел «Сны наяву», или же его секретарша была подростком в то время, когда это шоу крутили по телевизору. И в их головах появляется место не только для Кэтрин, которая даже в девять вечера в пятницу терпеливо отвечает на их письма с пометкой «срочно», но и для той самой Кэт, бывшей в течение нескольких странных, славных лет героиней шоу, которое не посмотрел только слепой. Это вызывает всплеск интереса ко мне совсем иного рода. Обычно меня спрашивают, почему я оставила Голливуд, и не собираюсь ли я вернуться туда.

– Да, я снималась в том шоу, но к слияниям и поглощениям это никакого отношения не имеет, – отвечаю я с улыбкой, и зачастую это срабатывает.

Но одного бизнесмена средних лет это не остановило, и он пошел дальше:

– То есть вы знали, что Саммер Райт собиралась…

Я «случайно» опрокинула свой кофе ему на колени, и наш разговор перешел в другое русло.

У Лианы теперь тоже новая роль: Жена. Ее муж играет за «Техасских рейнджеров» и бьет рекорды один за другим – какие именно, мне не понять, я не из спортивных фанаток. Лиана прекрасно смотрится на трибунах во время его игр, выглядит эффектно и куда лучше, чем во времена нашего шоу. На фотографиях в таблоидах – в заголовках обязательно задаются вопросом, когда же они с Ксавьером заведут ребенка – она выглядит чуть менее великолепно.

Но вы же хотите услышать о главных звездах нашего шоу, верно? Все хотят.

После того самого концерта мы не общались, у меня есть дела поважнее, чем сидеть и целыми днями обновлять их страницы в соцсетях. Тем не менее слухи быстро расползаются, поэтому кое-что мне все же известно.

Ноа единственный из нас преуспел в шоу-бизнесе. Золотой мальчик забронзовел: в кармане у него – номинация на «Оскар», а уж чего только не говорят насчет его нового фильма, который вот-вот выйдет на экраны! О его личной жизни тоже многое известно. Недавно он расстался с девушкой, они довольно долго были в отношениях. Что ж, желаю ему самого наихудшего.

И Саммер. Куда делась та Воздушная Саммер с широко раскрытыми глазами, к ногам которой должен был лечь весь мир? Она стала Печальным Примером.

Я не хочу, чтобы то, что я делала на камеру тогда, определяло отношение ко мне сейчас. И я не хочу, чтобы не вошедшее тогда в кадр и дальше отравляло мою жизнь.

Но сейчас я пялюсь в свой телефон, где открывается видео «Только на Entertainment Wow: Интервью с Ноа Гидеоном». Мой парень, Михир, прислал его мне, когда я была на встрече с клиентом, а затем засыпал сообщениями. Первое гласило: «Ты в интернете!», второе – «Становится горячо!» и, наконец, «Пожалуй, захвачу вина, когда поеду домой». Клиент разливался соловьем, телефон в кармане жужжал все сильнее и под конец затрясся от уведомлений так, что мне начало казаться, будто я сижу на вибраторе. Я придумала какую-то вежливую отговорку и сбежала в свой офис, догадываясь, что произошло что-то, связанное со «Снами наяву». Что-то громкое. И, скорее всего, что-то плохое.

Мое сердце бьется все быстрее. Я нажимаю на «play».

2

2018

Вот он, Ноа на экране моего телефона, со своей аккуратно подстриженной бородкой и яркими голубыми глазами, раскинулся в кресле. Интервьюирует его девица лет двадцати пяти, хихикающая, тощая, какой и я была до того, как покинула Голливуд и начала есть мучное. Она наклоняется к нему, едва не подпрыгивая от возбуждения. Ноа подобное поведение ни капельки не смущает. Он привык, что его боготворят.

– Мне так приятно побеседовать сегодня с вами о вашем новом фильме,

– Благодарю вас за приглашение, – отвечает Ноа.

Журналистка указывает на постер позади них – какой-то кусок говна, явно сляпанный в фотошопе и который, возможно, принесет компании несколько сотен миллионов долларов.

– Вы играете работника техподдержки. Он пытается исправить неполадки в системе, а его засасывает в виртуальную реальность. И я, конечно, хочу услышать все о том, как вы вживались в образ.

Ноа одаривает ее очаровательной улыбкой:

– Это было непросто, учитывая, что мои познания в ИТ-сфере ограничиваются «попробуйте выключить и включить снова».

– О, я уверена, что это неправда!

– Вы правы, это не так, – отвечает он с честным лицом. – Что делать с подмокшей материнской платой я всегда знал.

Журналистка заходится от восторга:

– О боже, как смешно! Прежде, чем мы продолжим разговор о вашем фильме, я должна задать вам один вопрос. Четырнадцатилетняя девочка внутри меня не переживет, если я этого не сделаю. Я должна спросить вас о «Снах наяву».

– О боже, – говорит Ноа. – Ты уверена, что должна?

– Мы, фанаты, хотим знать, чем же все закончилось, Ноа!

Такое иногда случается, интервьюеры сначала пару раз упоминают о нашем шоу, и лишь потом приступают к основной теме. Не то, чтобы я смотрела все интервью с Ноа, я стараюсь избегать их, потому что меня бесит, как все млеют от него, словно он – божество, только что сошел с Олимпа. Но прошло долгих тринадцать лет, и иногда я разрешаю себе минутную слабость.

Журналистка поворачивается к камере:

– Думаю, мы все согласимся, что прямой эфир с закрывающего концерта второго сезона получился немного, как бы это сказать… сумбурным?

– Разумеется. «Сумбурный» – самое подходящее слово, – Ноа ухмыляется, как будто он и отпустил эту шуточку.

С тех пор, как шоу разлетелось на тысячу осколков, он всегда придерживается этой стратегии. Мы, остальные участники группы – объект насмешек, а он – тот, кто смеется. Но если человек был твоим близким другом, если ты какое-то время была влюблена в него по уши, его привычки ты не забудешь никогда. Ноа редко нервничал – мир был слишком добр к нему, – но когда это происходило, его беспокойство проявлялось через стопы. Я смотрю вниз – ноги показывают крупным планом – и, разумеется, он постукивает пяткой по полу.

Я уверена, что у него есть джентльменские договоренности с корпорацией не распространяться о тех событиях. Кроме того, мы все давным-давно подписали соглашение о неразглашении информации, что могла бы опорочить бренд «Атлас», а ведь любой несогласованный с пиар-командой публичный комментарий, безусловно, рискует оказаться порочащим. Но журналистка напирает, как танк:

– Предполагалось, что после завершающего концерта мы подсветим истории каждого из участников группы, которые раскроются в полнометражном фильме. Возможно, Кэт станет не такой несносной, Лиана будет солисткой, а группа получит серьезный контракт на запись своих песен.

Сразу после того, как мы все прошли кастинг, создатель сериала заменил имена персонажей на наши собственные. Это было очень сильное сценарное решение – таким образом он размыл границы между действительностью и реальностью. Наши фанаты верили, что мы играем самих себя. Что я действительно ненавижу Саммер. Что Лиана действительно готова на все ради нее. И что Ноа любит ее чистой, той-что-бывает-в-жизни-раз любовью. Кое-что из этого было правдой. Но иногда происходящее за кулисами выходило далеко за рамки того, что могли допустить редакторы.

– Меня четырнадцатилетнюю больше всего тогда взволновал слух, – продолжает журналистка. – Что вы с Саммер наконец-то поцелуетесь. За эти годы вы несколько раз были так близки к этому!

Она начинает загибать пальцы:

– Первый раз выпочтипоцеловались на выпускном балу, прямо перед тем, как ворвалась Кэт. Второйпочтипоцелуй случился на школьном карнавале, когда Кэт вырубила питание на колесе обозрения!Почти…

– Ого, ты помнишь все эти моменты? – вклинивается Ноа.

– Разумеется. Там был дажепочтипоцелуй в прямом эфире, который всех сбил с толку, – прямо перед тем, как Саммер вышла за рамки сценария. А потом трансляция прервалась, и мы так и не увидели, чем дело кончилось! Миллионы зрителей почувствовали себя обманутыми. Сколько времени я провела на фан-сайтах, пытаясь найти хоть крупицу информации о том, чем же все завершилось – стыдно сказать! Так не могли бы вы – пожалуйста-пожалуйста! – рассказать нам всем побольше о том, что должно было произойти?

Ноа сглотнул, все еще улыбаясь.

– Знаете, я почти ничего уже и не помню. Но я буду вечно благодарен «Снам наяву», с которых и началась моя карьера. И неплохо началась!

Годы в Голливуде не прошли даром – Ноа профессионально соскакивает с неприятной темы.

– И кстати говоря, я могу рассказать вам о «Гении» много ин…

– Через секунду! Но сначала… Мы живем в эпоху перезапусков старых шоу. Что вы можете сказать об этом? Возможно ли, что вы когда-нибудь решите вернуться, воссоединиться и дать наконец старым фанатам ту развязку, которую они ждут уже тринадцать лет?

Что делает эта журналистка? Должно быть, кто-то из ассистентов Ноа забыл ознакомить ее со списком запрещенных тем. Либо это, либо она пошла вразнос в поисках сенсации, отбросив прочь всякую осторожность – чтобы ее лицо замелькало по всему интернету. Пиарщик Ноа больше ее и на порог не пустит.

– Что ж, я могу сказать… – Ноа сделал короткую паузу, но мне она показалась бесконечной. Пятка его стучит по полу в бешеном ритме – готов хоть сейчас в солисты «42-й улицы»[1] на Бродвее, если и ее решат перезапустить.

В любое другое время я бы с удовольствием понаблюдала, как его загоняют в угол. Но не сейчас. И не по той причине, которая сейчас заставляет его стучать пяткой по полу.

«Нет-нет-нет», – думаю я, хотя уже знаю, что он ответит. На самом деле у него нет выбора. Эта хихикающая, восторженная журналистка приперла его к стене. Ноа откидывается в кресле и небрежно произносит фразу, которая очень осложнит мне жизнь.

– Если остальные из «Снов наяву» захотят вернуться в шоу, я тоже захочу.

3

2018

Какой-то ретивый фанат уже создал петицию – «Дайте нам новую версию завершающего концерта второго сезона “Снов наяву”!» – и тысячи людей подписали ее. Пока я бегло проглядывала текст петиции, под ней появилась еще тысяча подписей.

Уже зная, что пожалею об этом, я открываю Twitter[2], вбиваю тэг #Возвращение_Снов_наяву. Сеть кипит. Среди возбужденных комментариев мелькают гифки с нашего катастрофического последнего концерта: на мое шокированное лицо медленно наезжает камера, Ноа готов вот-вот разрыдаться, Лиана обрывает сложное танцевальное движение на середине.

И, конечно, по

Толпа озабоченных парней бьется над разгадкой этой тайны последние тринадцать лет, приближая, увеличивая изображение, рассматривая кожу Саммер с рвением детективов, которые пытаются поймать серийного убийцу.

Я читаю треды о нас – они полны нездорового любопытства и беспокойства за Саммер. Кое-где мелькают случайные реплики, что мы должны были засудить «Атлас», корпорацию, которая взяла детей, сделала из них звезд и выбросила на помойку, едва они достигли половой зрелости. Я читаю до тех пор, пока мне не становится дурно и я не начинаю задыхаться в панике. С трудом беру себя в руки и иду на встречу с другим клиентом, крупным банковским служащим, который упрямится по поводу условий контракта. Он смотрит на меня со странным выражением. Это потому что я выгляжу рассеянной? Или он тоже следит за сплетнями о жизни звезд Голливуда, пусть и бывших?

Я откашливаюсь, прочищая горло, возвращаюсь к реальности и излагаю план, как ему наиболее эффективно надуть небольшую компанию, с которой он собирается вести дела.

Да, я знаю, сфера корпоративного права – не лучшее место для женщины, если она не хочет обзавестись ярлыком «стерва». Поэтому позвольте внести ясность: да, я хотела бы спасать детей или, может, китов. Однако, хотя и в благотворительных организациях платят очень мало, именно туда очень сложно устроиться. Многие юристы хотят чувствовать себя хорошими людьми хотя бы пару лет, прежде чем полностью посвятить себя защите интересов фармацевтических компаний. Я раз десять откликалась на вакансии в благотворительных организациях, прошла несколько ступеней собеседований и в итоге везде получила отказ. Отчаявшись, я откликнулась на вакансию в одну не очень крупную компанию, и уже через неделю мне дали эту работу, так что я здесь.

Когда я стану партнером в фирме, все изменится. Моя наставница, Ирен, занимает одну из ведущих должностей. Она начала работать с клиентами на общественных началах, как только получила статус партнера. Она убеждает меня, что я могу сделать то же самое и что я уже близка к этому. Вскоре я смогу использовать ресурсы компании для помощи людям, которые, как правило, не могут позволить себе наши услуги. Например, тем, кто только открыл собственный бизнес и кому нужна защита от хищников, стремящихся извлечь выгоду из них неопытности. Я смогу изменить к лучшему жизнь хотя бы нескольких человек в год, и эта мысль заставляет меня двигаться вперед. Благодаря «Снам наяву» я слишком хорошо знаю, что происходит, когда у человека таких защитников нет.

– Что ж, – говорит клиент, когда я заканчиваю озвучивать свои рекомендации, – я рад, что Плохая Девчонка на моей стороне.

Значит, и он уже в курсе этой новой сплетни о бывших знаменитостях. Я улыбаюсь, хотя мысленно скриплю зубами от бешенства и выпроваживаю его за дверь.

Затем снова берусь за телефон. Там уже шесть новых голосовых сообщений. Я прослушиваю их, сгорбившись за столом. В основном это журналисты, просят прокомментировать заявление Ноа. Мой старый агент, с которой я не общалась уже несколько лет, тоже прислала голосовое сообщение:«Кэт, дорогая! Увидев, какова реакция фанатов, «Атлас» очень заинтересован в перезапуске вашей группы. Они предлагают хорошую сумму за проект продолжительностью в месяц. К тому же, это заново раскрутит ваши имена и может стать отличной стартовой площадкой для возвращения на телевидение – или, в конце концов, после этого проекта ты сможешь сняться в паре рекламных роликов, что принесет тебе неплохую сумму. Я всегда видела тебя лицом «Geico». Перезвони мне!»

Меня совершенно не интересует ни популярность наших имен, ни съемки в рекламе страховой фирмы. Поэтому я отправляю ей ответ:«Извините, но в данный момент мне это совершенно не нужно. Также, к вашему сведению, сейчас я – Кэтрин. Спасибо, надеюсь, у вас все хорошо».

«Лиана уже подтвердила свое участие и очень заинтересована в проекте, так что единственные, кого мы еще ждем, это ты и Саммер», – отвечает агент. – «Пообещай мне, что хотя бы подумаешь об этом! Знаешь, как говорят? С любой новой идеей нужно переспать».

Я не отвечаю ей сразу. Что-то удерживает меня от того, чтобы отказать прямым текстом – хотя знаю, что именно это я должна сделать. Может быть, стоит подождать, пока Саммер тоже откажется. Тогда я окажусь не единственной, кто испортил все веселье. Ни под каким видом она не захочет вернуться в шоу. Уж точно не после такого окончания. Ладони так вспотели, что мне приходится вытереть их о юбку, прежде чем написать ответ.

Я пишу Кэтрин, что переночую с этой идеей.

4

2018

Михир, мое солнышко, протягивает мне бокал красного вина, едва я ступаю на порог.

– Ты в порядке? – спрашивает он, как только я вхожу в нашу квартиру на Логан Серкл. Я не отвечаю; молча подхожу и кладу голову ему на грудь.

– Ну и денек выдался, да?

Я издаю сдавленный стон, и он смеется, протягивая мне бокал. Я осушаю его одним глотком, не чувствуя ни вкуса, ни запаха – обычно я хотя бы делаю вид, что разбираюсь в вине. Свободной рукой беру Михира за руку.

– Спасибо, – говорю я и протягиваю бокал, чтобы он наполнил его снова.

– Так когда мы перебираемся в Лос-Анджелес? – спрашивает он.

– Я вот думаю… Никогда?

– По мне, так это отличный план.

Он улыбается, мой высокий, стройный, подтянутый парень. (Хотя определение «парень», наверное, не совсем подходит после трех лет совместной жизни.) Мы плюхаемся на наш диван, и я понимаю, что все вокругзамечательно. Наш большой телевизор, пять цветков в горшках, которые Михир поливает каждое воскресенье, и весь наш тихий, налаженный быт. Несколько раз в неделю я даже прихожу домой достаточно рано, чтобы поужинать вместе. Я кладу голову Михиру на колени, и он гладит меня по волосам.

– Думаешь, это будет странно, если группа воссоединится, но без тебя?

– Для меня все это уже в прошлом, – отвечаю я. Как будто эти слова, если произнести их достаточно уверенно, станут правдой.

Михир не видел в детстве ни одной серии нашего шоу. Хотя он родился

И, господи, спасибо тебе, он никогда не просил меня побыть Кэт-Плохой-Девчонкой в постели. Я с содроганием вспоминаю, сколько нормальных с виду парней завлекали меня в свои спальни, когда мне было около двадцати, создавали подходящее настроение, а потом просили поднять бровь и сказать что-то ужасное. С еще большим отвращением я вспоминаю те разы, когда я чувствовала себя достаточно одинокой и возбужденной настолько, чтобы действительно это сделать.

– Знаешь, что помогло бы мне выкинуть это все из головы? – спрашивает Михир, все еще гладя меня по волосам. – Можно уехать за город на выходные. Снять номер в хорошем отеле, знаешь, бывают такие – их как будто обставляла чья-то чудаковатая двоюродная бабушка.

Михир – чрезвычайно умелый хитрец. И намеки на «чудаковатую двоюродную бабушку», и эта легкость, с которой он предложил поездку – такой непринужденности можно добиться, только тщательно отрепетировав речь перед зеркалом – выдают его с головой. Он хочет сделать мне предложение.

Когда мы впервые заговорили о совместном будущем я сказала, что мне нужно время, чтобы стать партнером в фирме. Планирование свадьбы, которая будет соответствовать чувству прекрасного его родителей, поездка в Индию, чтобы отпраздновать со всей его многочисленной родней, а потом и медовый месяц – все это отбросит меня назад по карьерной лестнице, я окажусь на ступеньку ниже даже тех парней, что пришли в компанию вместе со мной. Молодых парней, которые не тратили годы юности на попытки стать звездами Голливуда.

– Дай мне пару лет, – сказала я Михиру два года назад.

Так что врасплох он меня не застал. Более того – я с нетерпением ждала, когда он наконец сделает мне предложение. Когда я представляю нас двоих – морщинистых, старых, прогуливающихся вдвоем под ручку в парке, мое маленькое каменное сердце смягчается, хотя я и чувствую себя при этом глупо.

Но теперь меня охватывает тревога. Михир полагает, что причина, по которой я не вспоминаю о тех славных денечках, в том, что я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез. Или, может быть, он думает, что мне не нравится вспоминать, как все закончилось – как я стояла в стороне, опустив глаза, пока моя подруга билась истерическом припадке на глазах у миллионов людей.

Но причина не только в этом. Мне не нравится, кем я была тогда. Я не просто не помогла Саммер в трудную минуту. У нее хватало причин для нервного срыва, но не последнюю роль в случившемся сыграла именно я. Прямо скажем – главную роль. Михир не знает об этом – никто не знает. И я боюсь, что если узнает, то не сможет любить меня так же, как любит сейчас.

Он смотрит на меня, притворяясь равнодушным, пытаясь укрыть от меня блеск надежды в своих глазах. Черт возьми, он лучший человек, которого я знаю. Он действительно спасает детей не только для того, чтобы побыть «хорошим» перед тем, как погрузиться в дебри корпоративного права. Он действительно верит во все эти благородные штуки вроде «пусть после нашей смерти мир станет чуточку лучше, чем он был, когда мы все в него пришли».

Проблема в том, что я влюбилась в хорошего человека, который думает, что я тоже хороший человек и относится ко мне с нежностью, как будто я заслуживаю такого дара судьбы. Но сейчас это глупое интервью с Ноа воскресило то, что я похоронила глубоко внутри себя: чувство вины. Как я могу позволить Михиру беспечно связать свою жизнь с моей, как я могу наплевать на прошлое и праздновать собственную жизнь, когда вокруг бродит призрак моей вины, мертвец, так и не нашедший покоя – пусть и вижу его только я?

Поэтому я притворяюсь, что не поняла намека.

– У меня сейчас так много работы, не думаю, что смогу вырваться.

Уголки его губ разочарованно опускаются. Я наклоняюсь к нему, чтобы поцеловать.

– Давай чуть позже? Сама идея мне нравится.

К концу месяца вся эта ситуация с возрождением нашей подростковой группы уже не будет так напрягать. Мне просто нужно затаиться, отползти как можно дальше от суматохи, которую они устроили вокруг «Снов наяву». Да и непохороненный мертвец моей вины к тому времени устанет и уберется прочь с глаз, снова скроется в глубинах памяти.

Михир и закончить не успеет свое великое предложение, как я закричу: «Да, да, тысячу раз да!»

Я достаю телефон и отправляю письмо своему агенту: «Эта идея не стоит того, чтобы ночевать с ней. Мой ответ – нет».

На следующий день я с гордо поднятой головой иду на работу. Если «Атлас» так уж сильно хочет возродить группу, они могут сделать это и без меня. Я была важна в проекте, но я – не Саммер и не Ноа. Когда группа еще существовала, мне постоянно напоминали об этом. Этот офис и эта жизнь – теперь тут мое место.

Через пару часов Лиана написала мне на почту:

«Кэт! Не могу дождаться нашей новой встречи – фаны будут в восторге! И, возможно, ты наконец-то познакомишься с моим мужем. До сих пор не могу поверить, что так и не познакомила вас – он тебе понравится, он самый лучший».

Я хмуро пялюсь на сообщение. Неужели Лиана еще не в курсе, что я отказалась вернуться? Или это ее попытка заставить меня передумать? В ответ я желаю ей удачи с проектом и туманно предлагаю созвониться в ближайшее время. Лиана отвечает сразу же, как будто только и ждала моего

«Ты такая забавная! Хватит уже играть в шпионов!»

Это послание я игнорирую.

Ближе к концу рабочего дня наша секретарша стучит ко мне в дверь, затем просовывает голову внутрь.

– Кэтрин, – говорит она, – к вам пришли.

– У меня назначен клиент на половину пя…

– Я знаю, – говорит она, краснея, и продолжает подчеркнуто официальным тоном: – Но она настаивает. О! Мисс…

Незваная гостья последовала за ней к двери моего кабинета и теперь проходит внутрь мимо секретарши, игнорируя ее слабый лепет, и опускается в кресло напротив моего стола. Сначала я замечаю обрезанные джинсовые шорты и безразмерную толстовку, затем светлые волосы – сухие и ломкие из-за того, что их красят много лет подряд.

У меня пересыхает во рту. Только теперь я встречаю знакомый взгляд – гостья смотрит на меня в упор своими огромными, как у мультяшного персонажа, глазами.

– Кэт, – говорит Саммер. – Пойдем выпьем чего-нибудь.

ГОРЯЧИЕ СПЛЕТНИ

19 сентября 2012

САММЕР РАЙТ В ДЕЛЕ:

ПЯТЕРКА САМЫХ ИЗВЕСТНЫХ СКАНДАЛОВ

В связи с новостью о том, что Саммер Райт возвращается в реабилитационный центр (ого, уже второй раз! Мы надеемся, что с ней все в порядке!), мы собрали самые безумные моменты, в которые попадала эта звезда. Вся ее судьба словно американские горки – от суперскандалов до почти что рукоприкладства!

Пятое место.2007: снова на сцене, оглушительный провал

Кому пришло в голову позволить Райт снова выступать вживую? Она заявилась на сцену пьяной, забыла слова своей песни (не то, чтобы что это были сложные слова – любой смог бы запомнить: «Стыди меня, стыди – но попробуй приручи» и повторить раз двадцать пять!) и пыталась компенсировать это настолько унылым трясением булками, что даже смотреть было тошно!

Четвертое место.2006: яростный петтинг с голыми сиськами

Райт засветилась на пикантных фото во время поездки в Мексику со своим очередным любовником Райаном Делицца, звездой многочисленных реалити-шоу. Саммер, ну что мы тут можем тебе сказать… Если ты не хочешь, чтобы тебя фоткал кто попало, может быть, отправляясь покататься на лодочке, не стоит снимать верхнюю часть купальника?

Третье место.2008: большая драка на стаканах

А уж как Райт сорвалась в баре и бросила свой стакан в лицо папарацци, никто забыть не сможет! К счастью, другие папарацци были рядом, чтобы запечатлеть все это. Райт разнесла фотоаппарат несчастного на кусочки – дорогой фотоаппарат – а соломинка из стакана чуть не выколола ему глаз! Мужчина подал в суд (разве каждый из нас не поступил бы так же?), но дело удалось закончить досудебным соглашением. Сумма не разглашалась, но у нас есть ощущение, что на это ушли остатки заработанного Райт во «Снах наяву».

Второе место.2010: почти свадьба

Конечно, мы все были шокированы, когда Саммер заявила, что выходит замуж за своего персонального тренера после трех месяцев знакомства. Но еще больше мы были потрясены, когда в день свадьбы она не явилась на церемонию. Вместо этого направилась в реабилитационный центр, оставив двести гостей с тортом и безутешным женихом.

Первое место.2005: Конец «Снов наяву»

Завершающий концерт «Снов наяву» в прямом эфире, 2005 год. Могло ли какое-то другое событие действительно занять первое место? Вы знаете, о чем речь. Это ваш любимый момент. Безумный момент, с которого все началось. Если по какой-то причине вы провели последние тринадцать лет в монастыре без интернета, просто посмотрите видеоздесь».

5

2002

В то, что некоторые чувства могут существовать, не верится, пока сам их не испытаешь. Например гнев, настолько сильный, чтобы кого-то убить. Просто не помещается в голове – как можно дойти до такого состояния, а затем что-то или кто-то вас так доводит, что убийство обретает смысл.

Одно из чувств, в существование которого я не верила – полная уверенность, что ты делаешь именно то, что должен. До того, как я попала в «Сны наяву», я была достаточно тихим подростком. Никаких грандиозных бунтов, которые не давали бы спать по ночам моим родителям. Они не спали по ночам и без моей помощи, орали друг на друга за стеной так, что все было прекрасно слышно. Я получала хорошие оценки, занималась легкой атлетикой и иногда целовалась с мальчиками, но дальше дело не заходило. Однако это была лишь видимость, способ заполнить дневные часы до того момента, пока я наконец не упаду головой в подушку. Звуки будильника по утрам причиняли мне почти физическую боль. Когда мы с родителями сидели в ресторанах в ожидании заказа я уходила в туалет, хотя мне не нужно было. Лишь бы чем-то заняться, как-то ускорить процесс. А как только еду принесут, мы сможем поесть и пойти наконец домой, где я снова смогу лечь спать.

Возможно, вы скажете – это смахивает на депрессию, и на этояотвечу… что ж, туше[3].

Прослушивание для «Снов наяву» тоже было способом убить время. Меня тогда отправили в Сан-Диего, в гости к тетушке и многочисленной родне на несколько недель – якобы для того, чтобы я выбрала колледж, в который, возможно, захочу поступить (на самом деле мои родители хотели, чтобы я была на другом конце страны, пока они оформляют развод и дерутся за семейный фарфор). Моя кузина мечтала о карьере кинозвезды и потащила меня с собой на открытый отбор в Западном Голливуде, хотя я отбивалась и кричала, что единственный мой опыт по этой части – пение в хоре. Возможно, она хотела блеснуть на моем фоне. У меня даже не было нормальной студийной фотографии, только снимок на тетин фотоаппарат-мыльницу – она щелкнула меня на заднем дворе дома. Мы распечатали его в ближайшей аптеке, где имелось фото-кафе.

Женщина, проводившая прослушивание, внимательно осмотрела мою кузину, а затем протянула ей несколько страниц сценария.

– Этот персонаж – Лучшая Подруга. Подумай, как произвести впечатление уверенной в себе, но забавной девушки.

Она посмотрела на меня.

– Так, а тут у нас претендентка на главную женскую роль.

Я потянулась за страничками с моим текстом, но она не выпустила их из рук. Я снова подняла глаза на нее – она внимательно рассматривала меня. Затем она приняла решение, над которым впоследствии я ломала голову бесчисленное количество часов – что, если бы она, случайный кастинг-менеджер шоу, не взглянула на меня повнимательнее? Что бы произошло тогда? Они не перезвонили бы мне? Или, может быть, я

– Вообще-то, нет. Ты будешь читать за Плохую Девчонку.

Когда подошла моя очередь, я вошла в сияющую белизной комнату. Там стоял стол, на котором разместилась камера. Там же сидели директор по кастингу и чтец, чтобы подавать мне реплики. Чтец тихо произнес:

– Погоди минутку. Мы договорились, что ты наденешь на выступление совсем другой костюм.

Меня охватило странное чувство: скорее всего, я нервничала. Я глянула на страничку со своим текстом. Волосы упали мне на щеку, закрывая лицо. Я раздраженно отбросила их. Что я вообще тут делаю? Я фыркнула более выразительно, чем собиралась, и кастинг-директор хмыкнул. Я подняла глаза на него и на чтеца, и вдруг поняла, что странное чувство – не нервозность. Это был адреналин.

– Я забыла вам сказать, – прочитала я с листочка свою реплику. – Вся эта история с группой была милой и все такое, но я предназначена для сольной карьеры.

– Ты уходишь? Прямо перед большим шоу? И что нам, по-твоему, теперь делать?

– Извините, – сказала я, – но если мы собираем группу «Мадонна и друзья».

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы сидящие за столом рассмеялись – на этот раз по моей воле, а не из-за какого-то упавшего мне на лицо локона. Листок сценария в моей руке стал чем-то вроде цифрового замка. Если я смогу подобрать нужную комбинацию цифр, то он откроется.

Я приподняла бровь и одарила чтеца злобным взглядом.

– Я буду Мадонной.

Чтец фыркнул. Директор по кастингу быстро сморгнул и подался вперед в своем кресле. Я принялась расхаживать по комнате, читая свою роль дальше, топая, жутко гримасничая, отбрасывая волосы назад и выделывая все, что только могла придумать. Директор по кастингу не сводил с меня взгляда.

Именно так я потом и ощущала себя во время удачного выступления. Наверное, так чувствуют себя люди, когда грабят банки – адреналин кипит, каждый нерв сладостно напряжен. Я вырывалась прочь из этой реальности, используя некую собственную магию, творила чудо.

Они попросили меня вернуться через несколько дней, чтобы спеть и станцевать. Моей кузине они не перезвонили. До самого моего отъезда она не разговаривала со мной. Затем люди с телеканала долго молчали. Свой последний школьный год я начала в Пенсильвании, где сократила список возможных для меня колледжей до разумных пределов, бросила легкую атлетику и до глубины души потрясла всех, заполучив роль Энни в школьном спектакле «Хватай свою пушку, Энни!»[4].

И вот однажды, когда я сидела с мамой за кухонным столом и она читала газету, а я листала каталог dELiA*s, зазвонил телефон.

– Нет, – сказала мама, когда я повесила трубку и, задыхаясь от восторга, повторила ей все, что мне предложили. – Тебе придется бросить школу?

– У нас будут учителя прямо там, на съемочной площадке!

– Ни в коем случае. Скажи им, чтобы перезвонили, когда закончишь школу.

Я отнесла все контракты отцу. Думаю, он подписал их только потому, что хотел позлить мою мать, и только на десять процентов потому, что был рад за меня. А потом мы продолжили уговоры с трех сторон. В основном, конечно, я: «Папа не против! Почему ты не можешь быть такой, как папа, хоть чуточку?». Отец тоже не отставал: «Неужели ты хочешь лишить нашу дочь мечты только потому, что сама никогда не пыталась исполнить свои?». Ну, и люди из «Атласа» щедро заверяли ее в том, что сделают для меня все возможное. И в конце концов моя мать сдалась.

День, когда я впервые встретилась с остальными, я помню, как будто он был вчера. Он совсем не потускнел в памяти с годами. Когда я пришла на читку сценария, Лиана уже была там. Единственная чернокожая девушка в комнате, она подчеркивала реплики в своем экземпляре сценария. Ее волосы были собраны в два пучка. Майкл – это он создал концепт шоу, и весь продакшн тоже лежал на нем, – представил нас друг другу. Лиана встала, обняла меня, усадила рядом. Мы тихонько перешептывались, пока рабочие суетились вокруг, устанавливая декорации.

– Не могу поверить, что это действительно происходит, – сказала я.

– Это твое первое шоу?

Я кивнула. Улыбка озарила ее круглое лицо.

– Да ты совсем новичок в шоу-бизнесе! Сколько тебе лет?

– Весной будет восемнадцать.

– Боже мой, ты такая милая. Мне двадцать, я кручусь уже несколько лет, так что я могу показать тебе тут все входы и выходы. Обычно на сериалы нельзя рассчитывать всерьез. Я снималась в пилотных сериях к двум, которые никуда не пошли. Но в этот раз будет иначе!

Она наклонилась так близко ко мне, что я почувствовала запах ее вишневого блеска для губ.

– Не пялься прямо на него, но видишь мужика в очках, в углу сидит? Этомистер Атлас. Парень, который заправляет всей корпорацией.

Я украдкой взглянула в ту сторону. Мужчине, о котором говорила Лиана, на вид было далеко за сорок. Он спокойно сидел на стуле, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы на колене. На носу его мирно возлежали очки. Выглядел он совершенно обычно, но чувствовался некий силовой кокон, окружавший его. Мужчина одновременно находился в фокусе внимания всех собравшихся в студии сотрудников, и этот же кокон заставлял их всех держаться от него на почтительном расстоянии.

– Я и не знала, что название корпорации – фамилия ее владельца, – сказала я.

– Что? – Лиана была до глубины души потрясена тем, что я не сочла нужным ничего выяснить о корпорации, куда пришла сниматься. – Хорошо, слушай. «Атлас» основал его отец. Когда он умер, мистер Атлас-младший взял на себя управление и превратил маленькую киностудию в медиаимперию, и…

И тут в студии кого-то окликнули:

– Майкл!

Некоторые люди рождены для того, чтобы их лица размещали на плакатах. И этот подросток с копной светлых волос, который двигался по студии походкой юного бога, и выглядел так, словно только что спустился с небес на грешную землю, был одним из них. Подмышкой он зажимал потрепанный экземпляр «В дороге»[5]. Сейчас я решила бы, что парнишка изображает из себя интеллектуала. Но в тот момент я поверила, что он действительно таков. Мне тоже нравился «В дороге»! Точнее я знала, что этот роман считается гениальным произведением, поэтому я читала его вдумчиво и старательно, пока не убедила себя, что он мне нравится. Красавчик-интеллектуал и Майкл обнялись, дружески похлопав друг друга по спине. Этот прекрасный незнакомец обнял шоураннера, того самого, один вид которого вгонял меня в дрожь? Мы с Лианой фыркнули и переглянулись: да этот парень просто милашка!

– Девочки, это

Ноа одарил нас с Лианой очаровательной ухмылкой. Знаете, такой томный, завораживающий взгляд исподлобья. И Ноа вполне успешно им нас пронзил. Ноа сел рядом со мной, и я на секунду потеряла сознание.

Последней из основного актерского состава прибыла Саммер. Огромный, размером с медведя мужчина привел ее в студию и громогласно заявил:

– Волноваться больше не о чем! А вот наконец и наша звезда!

Саммер, приятно смущенная, выглянула из-за его спины.

– Да ну папа, – пробормотала она.

– Извини, но меня не в чем винить – мне есть чем гордиться, – ответил он, с улыбкой наблюдая, как она выпутывается из рукавов своего кардигана.

Саммер обладала очень нежной, тонкой красотой. У нее были такие изящные запястья… Ноа, сидевший рядом со мной, не мог этого не заметить. Он улыбнулся Саммер. Не той отточенной, разящей наповал улыбкой, которой одарил нас. Саммер ему действительно понравилась, он даже сощурился от удовольствия. Саммер села рядом с ним, расправила юбку и демонстративно скрестила свои длинные ноги.

– Рад снова тебя видеть, – сказал Ноа.

– Да вы, ребята, уже знакомы? – спросила Лиана.

– На повторном прослушивании они попросили нас почитать вместе, и… Как это называется у киношников? – сказала Саммер. – Ис…

– Между нами проскочила искра, – ответил Ноа.

Слишком быстро ответил.

Отец Саммер рассмеялся и похлопал Ноа по плечу.

– Вот об этом не рассказывай ее парню, который остался дома!

На мгновение лицо Ноа погасло, но он тут же взял себя в руки.

Мы все обошли студию и представились всем, кроме мистера Атласа, которому Майкл представил нас особо:

– Нам очень повезло, что здесь находится глава нашей студии, мистер Атлас, благодаря которому все это стало возможным.

Мистер Атлас кивнул:

– В этой комнате собрались люди с большим потенциалом. Жду не дождусь увидеть, как он будет реализован.

У него был низкий и мягкий голос. Каждое его слово проникало прямо в душу, приковывая внимание.

– Как вы думаете, у него есть имя? – шепнул нам Ноа.

Я прыснула:

– Нет, я думаю, к нему обращаются «мистер Атлас» с самого рождения.

– Его зовут Джеральд, – сказала Лиана.

Затем Майкл произнес речь о своем видении шоу, не нужную никому, кроме него. Закончил он так:

– Мы несем радость. Дарим людям чудо, даем им почувствовать, что их жизнь тоже может состоять из дружбы, творчества, и, возможно, даже истинной любви. Итак, кто готов начать?

Саммер, Лиана, Ноа и я посмотрели друг на друга. Искра – хотя, скорее, уже молния – проскочила между всеми нами.

И мы начали.

В тот вечер после первой читки все трое пришли в мою маленькую квартиру, которую кто-то из менеджеров концерна подыскал для меня на Бархэм Бульваре – он же Улица Юных Актеров.

– Чем ближе вы узнаете друг друга, тем лучше будет шоу! – заявил Майкл, уводя в бар взрослых – Видимо, для того, чтобы и они сблизились.

Моя квартира как раз была рядом, и там нам никто не помешал бы сближаться. Саммер по-прежнему жила с родителями в полутора часах езды от студии, а к Ноа и Лиане студия подселила соседей. Но моя пустая квартира просто кричала об одиночестве и грусти. Они могли подумать, что полное отсутствие индивидуальности в ее интерьере отражает мою собственную душу – серой скучной мышки. А мне так хотелось произвести впечатление на моих новых друзей.

Первое, что бросалось в глаза, – стены. Тот, кто жил здесь до меня, по какой-то непостижимой причине выкрасил их в темно-коричневый. Мрачные поверхности поглощали весь попадавший в комнату свет, и создавалось ощущение, что я переехала жить в сумрачный лес, а не в солнечный Лос-Анджелес.

– Никаких изысков, вещи все разбросаны, да и вообще, – предупредила я, отпирая дверь. – Я только что въехала.

Они вошли следом за мной, положили свои вещи, Ноа сразу же плюхнулся на мой матрас.

– Хм, – сказала Лиана, рассматривая стены. – Этого цвета… слишком много.

– Я знаю, – ответила я. – Мрачное зрелище.

Язвительные односложные фразы из сценария, которые я произносила во время общей читки, действительно смешили всех, и это побудило меня придумывать свои собственные.

– Как вы думаете, человек, который выбрал этот цвет, был мазохистом или просто дальтоником?

Ребята вежливо улыбнулись. Может, я и выглядела как стерва, но я ею не была.

– В любом случае, хотите – закажем пиццу?

– Подожди, ты ведь можешь перекрасить стены? В контракте нет такого запрета – спросила Саммер.

– Могу, – сказала я. – Думаю, да.

Саммер и Ноа обменялись взглядами, явно что-то молчаливо обсудив. Коварные улыбки заиграли на их лицах.

– Тут есть товары для дома в паре минут ходьбы, – сказал Ноа.

Саммер схватила меня за руку.

– Пожалуйста, позволь нам помочь тебе покрасить стены, – попросила она, с надеждой глядя на меня своими широко распахнутыми глазами. Как будто это я должна была оказать ей услугу!

– А, ну конечно, – сказала я. – Вы правда хотите это сделать?

– Да! – Саммер указала на Ноа. – Мы с тобой сходим за краской. А вы двое закажете ужин.

И они вдвоем скрылись за дверью.

Я листала телефонный справочник местных пиццерий, пьянящий воздух независимости вскружил мне голову. Лиана рассматривала мою коллекцию компакт-дисков.

– Кэт, они правда твои? – спросила Лиана. –Linkin ParkиSum 41?

В ее голосе слышались нотки осуждения, но это было очень мило, не злобно. Она просто пыталась доказать мне, что я могу стать круче, чем я сейчас есть. Лиана открыла свою переполненную сумку и начала рыться в ней. Портативный CD-плеер нашелся между журналами и косметикой.

– Вот оно.

Она достала органайзер для компакт-дисков, расстегнула его – футляр был весь забит.

– Немного Мэрайи – вот то, что нужно.

Саммер и Ноа вернулись через полчаса, хохоча. Они принесли четыре банки с краской, валики и брезент – как они только не уронили все по дороге.

– Как насчет желтого? – спросила Саммер, руки ее дрожали под тяжестью банок. – Я тащусь от желтых стен. Но можем выбрать что-нибудь другое.

– Я люблю желтый цвет, – сказала я, хотя до этой секунды никаких особых предпочтений у меня не было.

Для начала стены надо было перекрасить в белый, чем мы и занялись, вооружившись валиками и приподнимаясь на цыпочках, чтобы достать до самого потолка – только Ноа не приходилось этого делать, он был самым высоким из нас. Мы пританцовывали под музыку, которую поставила Лиана, и делились друг с другом своими историями. Рассказывали о родных городах – Ноа был из Бостона и много говорил о нем. Обсуждали любимые вкусы мороженого: «молочное вредно для голосовых связок, – сказала Лиана, – но «Рокки Роуд» так

В какой-то момент Лиана заметила колечко на пальце Саммер и спросила:

– Ты помолвлена?

Саммер слегка покраснела.

– Нет, – сказала она. – Это кольцо чистоты[6].

– Срань господня, так ты из тех девушек, которые «нет-нет-нет, только после свадьбы», «первый секс – только с мужем»?

– Таков план, – ответила Саммер.

Сокрушительное разочарование скользнуло по лицу Ноа и тут же исчезло.

Мы надышались парами краски, головы у всех кружились, и мы начинали неуверенно влюбляться друг в друга. Ноа принялся откалывать те глупые мальчишеские штучки, которые сопровождаются восторженным визгом девушек, хотя на самом деле не так уж впечатляют их. Он съел четыре куска пиццы, чтобы доказать нам, что может, потом пытался удержать банку с краской на голове. Мы кричали ему, чтобы он прекратил, пока краска не разлилась по всей комнате, и хохотали как безумные. Лиана в какой-то момент бросила красить стены.

– Я буду развлекать вас. Я не создана для такой работы, – сказала она, поднесла валик ко рту, как будто это был микрофон, и принялась петь в него.

Тут зазвонила «Нокиа» Саммер – у нее был этот увесистый кирпич.

– Можно мне остаться еще на часок? – прошептала она в трубку. – Ладно, хорошо.

Она положила трубку и повернулась к нам.

– Мой папа уже едет за мной.

Иногда небольшая разница в возрасте играет огромную роль – я была старше Саммер всего лишь на полгода, но при этом я здесь – одна на другом страны, живу отдельно от родителей – в то время как ее папа все еще приезжает за ней, чтобы забрать с вечеринки.

И вот он пришел, благоухая спиртным – видимо, ходил в бар вместе со взрослыми работниками шоу.

– Вы только гляньте, – сказал он, войдя. – Вдобавок ко всем своим талантам, вы еще и маляры?

Мы рассмеялись.

– Ну правда же, – продолжал он. – Сегодняшняя общая читка была особенной. Не говорю, конечно, что это «Война и мир», но…

Если коротко, содержание пилотной серии, которую мы читали по ролям сегодня, было таким: прямо перед большим школьным шоу талантов я покидаю группу, которую мы создали вместе с Саммер и Лианой, чтобы выступить с сольным номером. Саммер паникует, но находит на мое место симпатичного мальчика – Ноа, который тоже учится в одном из старших классов. Их дуэт становится глотком свежего воздуха для группы, но и порождает сомнения: справятся ли они? После выступления к ним подходит один из родителей, сидевших в зале, бывший работник музыкальной индустрии. И он спрашивает, не собираются ли они попробовать себя на профессиональной сцене. Как только я узнаю об этом, я немедленно возвращаюсь в группу, намереваясь подвинуть Саммер со своего законного места солистки – и это ведет нас к целому сезону злоключений, внутренних интриг в группе и просто веселья. Так что да, сюжет точно не дотягивал до «Войны и мира».

– Но когда я увидел вас четверых, вместе… – продолжал отец Саммер. – Да, я не гадалка и не пророк, но у меня есть предчувствие.

Он обнял Саммер, и она прижалась к нему. Хотя она и была раздражена тем, что ей приходится уйти, Саммер тоже любила его.

При виде его неприкрытой гордости за свою дочь, его веры в Саммер у меня на глаза навернулись слезы. Когда я позвонила маме, чтобы сообщить, что благополучно обосновалась в Лос-Анджелесе, она лишь вздохнула, а затем спросила, наняли ли для нас учителей, чтобы я могла продолжать заниматься прямо на съемочной площадке. Конечно, может быть, отец Саммер тоже увлекся и играл роль Отца Звезды, но, если бы моя мать хотя бы попыталась сделать это, я бы с благодарностью приняла даже ее самую неуклюжую попытку.

Когда отец Саммер собрался уходить, Саммер схватила меня за руку.

– Мы вернемся завтра, чтобы закончить со стенами. Можно?

Как будто она не понимала, что других друзей у меня здесь нет. Она считала меня более крутой, чем я была – очень великодушно с ее стороны.

И вскоре мне уже стали не нужны никакие другие друзья, потому что у меня были «Сны наяву». Мы четверо полюбили друга, пока шли съемки первого сезона. Требуется время, чтобы построить близкие отношения с целой компанией. Вы создаете отношения, медленно, но верно, выстраивая их по кирпичику. В тот самый первый вечер нам, может быть, было суждено построить целый дом, возможно потому, что все мы оказались в ситуации, требовавшей энергичных решений.

У каждого из нас были свои проблемы: Саммер иногда вела себя как святоша. Лиана могла начать козырять тем, что самая старшая из нас – и вроде как знает жизнь лучше. Хотя, честно говоря, обычно так и было. Ноа мог возомнить о себе, что он теперь мечта всех девочек-подростков, и он делал разные глупости, чтобы подтвердить свою мужественность, например, во время съемок забирался на технические площадки, от которых ему следовало держаться подальше, или заигрывал с каждой девочкой из группы поддержки, которая попадалась ему на пути. У меня бывали приступы неуверенности в себе. На меня накатывал страх – кто-нибудь поймет, что на самом деле я не гожусь на эту роль, и меня отправят обратно, вернут в мою скучную, мелкую жизнь. А я не хотела к ней возвращаться. Тогда я впервые поняла, каково это – вставать с постели по утрам и желать, чтобы этот день никогда не кончился. Мы создавали что-то – и надеялись, что получится нечто очень необычное. Наше шоу дало нам фанатов, которые иногда узнавали бы нас на улице. Но самое важное, что принесло участие в сериале каждому из нас – мы чувствовали себя живыми. Мы принадлежали друг другу. Мы не осознавали этого, но вскоре мы стали принадлежать и всем зрителям «Снов наяву».

Съемки первого сезона сериала были лучшим временем в моей жизни. А во втором все пошло наперекосяк.

6

2018

– Нет, – говорит Саммер на пороге первого бара, куда я ее привожу. Это шикарное место, неподалеку от моего офиса, с закосом под ретро, где фоном негромко играют джаз. Она берет меня за руку, глаза ее блестят.

– Ну что мы с тобой, старушки что ли. Не знаешь ли ты местечка, куда можно пойти повеселиться?

Пока я размышляю, она открывает свой телефон, гуглит кафе в округе и приводит меня в какую-то

Я незаметно рассматриваю ее. Нервничаю так, что аж живот крутит. Я не видела Саммер тринадцать лет. Ну, то есть вот так, лицом к лицу. Хотя я и пыталась отучить себя гуглить новости о ней, несколько раз клялась себе категорически завязать, рано или поздно я снова обнаруживала себя просматривающей новости о Саммер Райт. И каждый раз я надеялась – что-нибудь изменится. Может быть, на этот раз, когда я наберу ее имя, первым результатом поисковик выдаст мне, что она основала благотворительный фонд, получила роль первого плана в отличном фильме и сошлась с хорошим мужчиной.

Насколько я могу судить, на самом деле она проживает остатки заработанного на съемках «Снах наяву» и время от времени снимается в рекламных роликах – унизительных, которые обыгрывают образ ее непутевой девчонки. Я не шучу. В одной рекламе пылесосов – широко разошедшейся рекламе – Саммер валяется в разгромленном доме, а представитель бренда рассказывает, что уж их-то пылесос может справиться и с большим бардаком. И затем собирает с помощью пылесоса раздавленные чипсы, крышки от бутылок, а под конец в шланг засасывает и отбивающуюся Саммер.

Саммер подает мне мой стакан. Она тоже приглядывается ко мне. Возможно, она тоже наблюдала за мной.

– Так что тебя привело в Вашингтон? – спрашиваю я.

Саммер не тот человек, чтобы жить в нашем округе. Последнее, что я о ней слышала – в основном она обретается в Нью-Йорке, иногда делая вылазки в Нью-Мексико и в Вегас. А иногда – в реабилитационные центры. Не для алкоголиков, так что я думаю, это нормально, если мы пропустим по бокалу. Официальной причиной пребывания в подобных центрах в газетах поприличнее указывают «нервное истощение», но сплетни ходят совсем о другом.

– Захотелось посмотреть на достопримечательности?

Она смеется – чуть громче, чем нужно.

– Я соскучилась по тебе, Кэт.

– Теперь Кэтрин.

– Что?

– Теперь люди зовут меня Кэтрин.

– Что ж, хорошо – Кэтрин.

Она барабанит пальцами по своему бокалу. Ее ногти обгрызены до мяса.

– Почему ты отказываешься участвовать в шоу-воссоединении нашей группы?

Я со стоном делаю большой глоток своего джина с тоником.

– Не могу поверить, что Ноа растревожил это осиное гнездо… О чем он только думал?

– Ноа просто делает то, что хочет, и получает то, что хочет. Повезло ему, скажи? Единственный из нас, кто выбрался целым и невредимым.

– Лиана, – говорю я. – У Лианы тоже все хорошо.

Саммер фыркает:

– О да! Только и пишет, где и какой приз снова выиграла бейсбольная команда ее мужа, и какие чаи она пьет для снижения веса.

Она достает ломтик лимона из своего джина с тоником и грызет его.

– Лиана должна была добиться чего-то большего.

– И вообще-то, – говорю я, – я тоже цела и невредима.

– С чем тебя и поздравляю.

Дверь бара открывается, и группа двадцатилетних вливается внутрь, к своему флип-капу и караоке. Я проверяю телефон: он разрывается от писем клиентов, на которые мне действительно нужно ответить. Саммер забирает у меня телефон и кладет его на барную стойку экраном вниз.

– И что же, я даже маленькой глупой лжи во спасение не удостоюсь?

– Нет, Саммер, тебе тоже удалось вырваться из всего этого в целости и сохранности!

– Мне…

Она смеется, но смех у нее тихий и невеселый.

– Я пошутила. Не надо вешать мне лапшу на уши. Только не ты.

Она берет мою руку, поглаживает мой большой палец своим. Она всегда умела правильно прикоснуться к человеку – мягко, не задумываясь и очень вовремя, в стрессовых ситуациях или наоборот, чтобы не дать заскучать. Провести рукой по спине, склонить голову тебе на плечо. Но на этот раз она смотрит на меня в упор.

– Мне сейчас правда лучше, – говорит она. – И я хочу воссоединения нашей группы. Может быть, это что-то искупит. А может, станет стартовой площадкой, как знать. Мне бы она очень пригодилась.

Парень запускает караоке и начинает петь песню Уитни Хьюстон для растущей толпы – ни в один такт не попадая. Саммер поворачивается взглянуть на него. По ее лицу ничего нельзя прочесть. Затем она говорит низким голосом, который почти невозможно разобрать за звуками песни:

– Я не хочу остаться посмешищем.

Я сглатываю, сердце колотится, кажется, прямо в горле.

– Что ж, – говорю я осторожно. – Надеюсь, так не случится, и твоя судьба сделает крутой поворот к лучшему.

– Этого не может случиться без твоей помощи.

– Да не нужна я вам, ребята.

– Перестань, – расстроено говорит она. – Вот не надо этого. Ты всегда недооценивала важность своей роли в шоу. И кроме того, если ты откажешься участвовать, Ноа, вероятно, тоже. Он говорит, что вернется в группу, только если все вернутся. Все.

– Саммер, – говорю я, качая головой. – Если б ты знала, чего мне стоило создать себе нормальную жизнь нормального человека.

– А я знаю, – она протягивает руку к воротнику моего пиджака, потирает ткань между пальцами. – Знаешь, как говорят? Дети-звезды навсегда остаются в возрасте, в котором их настигла слава.

Она издает язвительный полусмешок, ее полный джина выдох окатывает меня.

– Думаю, к тебе это не относится. Ты теперь такая взрослая. Этот твой офис – он выглядит просто как декорация к фильму о моднице и карьеристке.

В бар вкатывается новая группа людей, горящих решимостью испить до дна те коктейли, что идут по скидке «предложение дня!». Саммер поворачивается, чтобы посмотреть на них.

– Ты, наверное, теперь разбираешься в хороших винах, имеешь финансовую подушку и эта забегаловка кажется тебе отвратительной, да?

– Не моя атмосфера, да и сцена неподходящая.

– А могла бы стать твоей, если бы ты захотела. Помнишь, как мы отжигали в те дни? Помню сразу несколько наших общих пьяных выходок, которые мы отмочили во втором сезоне.

Улыбка расплывается по ее лицу. Прикончив свой бокал, она вскакивает с табурета и расправляет плечи. Саммер направляется к караоке – парень как раз домучивает песню Уитни Хьюстон. И сходу огибает двух женщин, которые просматривают буклет с песнями для караоке.

Она обрывает себя на полуслове, разглядев, кто перед ней.

– О Боже. Это…это вы? – ее покачивает, голос ее срывается: – Это правда вы?

Саммер подмигивает ей:

– Не поставишь «Новый вид желания»?

– Разумеется! – женщина толкает соседку локтем. – Найди ее!

Та лихорадочно листает буклет, находит код песни и вбивает его в караоке-машину.

Ритмичные аккорды обрушиваются на посетителей – и вместе с ними приходит узнавание. Саммер отбрасывает волосы, собираясь исполнить одно из своих самых известных соло.

В углу бара кто-то вскрикивает. Люди начинают собираться у маленькой сцены, некоторые заламывают руки от восторга.

– Это еще что? – спрашивает у своей соседки парень, который стоит напротив меня. – Да что вообще происходит?

–О, да, отныне всегда, – начинает петь Саммер. –Все будет другим, ведь ты есть у меня…(Тексты наших песен не взяли ни одной награды).

– Кто она? – продолжает допытываться у своей спутницы тот парень.

– Это же Саммер Райт, – шипит она в ответ и кричит, повернувшись к сцене: – Моя королева!

Саммер машет ей рукой, поводит бедрами, закрывает глаза и продолжает петь. Голос ее, некогда такой чистый, теперь звучит с хрипотцой, но он все равно завораживает людей. Саммер все еще умеет привлекать внимание публики одним щелчком пальцев, но в этом нет необходимости: хватает просто силы ее таланта. Люди смотрят на ее выступление, не отрываясь – так смотрят на крушение поезда. Или в предвкушении того, что этот поезд сойдет с рельс – а у этого конкретного поезда такая привычка действительно есть.

– Кто? – переспрашивает парень, и его собеседница раздраженно фыркает:

– Непорочная звездочка из «Снов наяву»!

Парень отрицательно качает головой.

– Ну, она еще испортила прямую трансляцию финального концерта!

Но и это никак не помогает. И тогда она говорит недоверчиво, голос ее срывается почти на визг:

– Сосок-шоу!

– У нее тогда случился нервный срыв, – вклинивается в беседу еще одна женщина, – и мы так и не узнали, чем дело кончилось!

– Это было похоже на… – продолжает первая. – Представь, что «Офис»[8] неожиданно закончили прямо перед тем, как Джим и Пэм поцеловались, и тебе пришлось жить, так и не увидев этого.

– Думаю, я бы как-то справился, – отвечает парень.

– Ай, Тодд, да иди ты, – говорит его спутница и отворачивается к сцене. К Саммер.

– И все вместе! – с непринужденностью, которая дается только большой практикой, кричит Саммер.

Как будто и дня не прошло с тех пор, как мы проделывали этот трюк на наших выступлениях в маленьких клубах (А может быть, она распевает хиты «Снов наяву» с незнакомцами в каждом караоке-баре, который попадается на ее пути?). Народу немного – человек двадцать пять, но атмосфера в баре уже так наэлектризована, словно сюда набилась сотня. Саммер протягивает микрофон публике, и люди поют – восторженно, искренне.

Как подростки, которыми они когда-то были.

Многие в толпе записывают происходящее на телефоны. Саммер протягивает к зрителям и свободную руку, и люди подаются вперед, чтобы хоть на мгновение коснуться ее, ощутить ее прикосновение.

– Господи, я сейчас заплачу, – говорит одна из них, и ее глаза и впрямь наливаются слезами. Может быть, эти слезы подпитывают Саммер, ведь это же редкий дар – вызывать такие сильные чувства у людей. И неважно, что иногда это жалость или насмешка; это лучше, чем безразличие. Когда ты одним своим присутствием можешь заставить человека рыдать… что же, это может перевесить многое.

Я застыла на своем высоком барном табурете, наблюдая за происходящим в надежде, что никто не обернется и не узнает меня. Хотя на самом деле мне тоже хочется оказаться на этой сцене.

Саммер заканчивает песню. Люди аплодируют и кричат. Она краснеет от удовольствия.

– А «Стыди меня» сбацай! – кричит кто-то, и по толпе прокатывается смешок.

О, Боже, только не это. Эта песня не из «Снов наяву». Она относится к тому странному, кошмарному периоду, который последовал за распадом нашей группы. К Саммер тогда присосались какие-то пиявки, которые поощряли ее быть худшей версией себя. Целый альбом этого трэша записали. Тогда она глубоко вошла в роль плохой девчонки. Если уж быть сексуальной, то просто непристойно сексуальной. Она расхаживала по сцене, решительно распевая, что никто не сможет помешать ей бытьбесстыдной! Продавался этот альбом ужасно, вызвав разве что кучу сплетен на ночных каналах, и лишил Саммер последних призрачных шансов на продолжение ее карьеры как певицы.

Выкрики «Стыди меня»! все нарастают.

Саммер теряется. Я понимаю это по тому, как внезапно она вся ссутуливается. Она знает: среди людей, которые сейчас облепили сцену, не все хотят просто быть в первом ряду, некоторые жаждут стать свидетелями чего-нибудь скандального. Они записывают происходящее на телефоны не только потому, что это очень необычно и ярко, но и на случай, если Саммер упадет, или скажет что-то нелепое, а они потом смогут выложить это в сети.

Внезапно я снова оказываюсь в том злополучном дне, дне нашего последнего концерта. Саммер ждет, чтобы мы, остальные участники группы, что-нибудь сделали – хоть что-то. Я не помогла ей тринадцать лет назад. Может, хоть сейчас у меня получится.

–Стыди меня, стыди, но попробуй приручи!– уже поет кто-то в зале. Кто-то гогочет.

Я слезаю с табурета и проталкиваюсь сквозь толпу к столу, на котором лежит буклет с песнями для караоке-машины. Те самые две женщины, которые рылись в нем раньше, уже ищут песню, которую Саммер не хочет петь, но я успеваю просочиться между ними и первая хватаю буклет, игнорируя их возмущенные окрики. Решительно листаю и нахожу то, что хотела.

– Думаю, на сегодня хватит, – говорит Саммер со сцены.

Публика начинает возмущенно свистеть, некоторые продолжают выкрикивать название песни.

Настроение толпы переменчиво. Мы уже сталкивались с этим на пике популярности «Снов наяву». Чистый восторг от возможности быть рядом с вами – так это всегда начинается – совершенно внезапно сменяется гневом, если вы отказываетесь дать публике то, что она хочет.

Я набираю на консоли номер 3945 и нажимаю «play». С первыми звуками толпа стихает, пытаясь понять, получила ли она то, чего добивалась. Саммер сразу узнает песню, смотрит на музыкальный автомат и видит меня рядом с ним. Уголки ее губ приподнимаются. Она подхватывает второй микрофон со стула на сцене и протягивает его мне. Вступление к одной из немногих песен «Снов наяву», которую мы исполняли дуэтом, все еще играет; я делаю шаг вперед и беру микрофон.

Встаю на сцене рядом с Саммер, стараясь не обращать внимания на озадаченный ропот толпы. Я не так узнаваема, как она. Я

До людей в баре начинает доходить, что именно они слышат. Из толпы доносятся восторженные крики.

– Черт возьми, да это же Кэт! – кричит кто-то.

Саммер заканчивает свою часть песни, наступает мой черед. Моя рука потеет так сильно, что я боюсь выронить микрофон. Кроме «С днем рожденья тебя!» на дружеских вечеринках я уже много лет ничего не пела, а там столько публики никогда не собиралось. И даже в этих редких случаях я не пела, а практически шептала слова себе под нос, чтобы не дай бог не привлечь к себе внимание. И теперь мне страшно, что я совсем разучилась петь, что от переживаний мне перехватит горло и я смогу выдавить из себя лишь жалкий писк.

Но Саммер улыбается мне – как и тогда, в самый первый раз, когда мы вместе исполняли эту песню. («Мы будем петь дуэтом! – сказала она, когда мы получили сценарий на ту неделю. – И это настолько красивая песня, что я прямо не могу дождаться этого момента!»). Я делаю глубокий вдох и вступаю, испытывая одновременно ужас и острое наслаждение, словно ныряю с большой вышки. Поначалу мой голос дрожит, но я решительно двигаюсь дальше по тексту, и к тому моменту, как мы добираемся до припева, наши голоса уже звучат слаженно и гармонично.

Если петь правильно, то насладиться самим процессом можно сразу двумя способами. Сначала вы ощущаете приятный звон внутри черепа от вибрации собственных голосовых связок. А потом вы слышите себя снаружи, со стороны, или, может быть, даже слышите, как ваш голос сливается с другим, создавая нечто большее, чего вы сами никогда не смогли бы. И это двойное наслаждение – слышать и чувствовать – иногда почти невыносимое. А я ведь не такая уж крутая певица.

Мы с Саммер стоим лицом друг к другу, наши голоса звучат унисон, а зрители словно бы здесь – и словно бы их и нет. Я ощущаю, как их энергия вливается в нас, но я смотрю только на женщину передо мной. Саммер приподнимает бровь, я киваю, и мы начинаем танец, который исполнялся вместе с этой песней. И мы почему-то обе отлично помним, что делать – как будто все эти тринадцать лет наш танец хранился на дальней полке памяти (к слову, отлично сохранился), и только и ждал, когда его извлекут и исполнят снова. Хореография большинства наших номеров сводилась к бодрому перетаптыванию на месте, но не для этой песни. Мы с Саммер плавно, грациозно скользим друг вокруг друга. Мы, наверное, выглядим нелепо – Саммер в своих обрезанных шортах, я в своем костюме деловой женщины, и поем мы глупую песню для подростков. Но я не чувствую себя нелепой. Я чувствую себя живой.

Воспользовавшись проигрышем в песне, Саммер поворачивается к толпе и указывает на меня.

– Поприветствуйте мою подругу Кэт. То есть, извини, Кэтрин.

Я одариваю ее свирепым взглядом, она улыбается и снова обращается к толпе:

– Скорее всего вы слышали о возможном возвращении «Снов наяву». Кэтрин говорит, что не хочет возвращаться, но мы не можем сделать это без нее, верно?

– Да! – кричат зрители. – Кэт, тебе самой это нужно!

Теперь я оказываюсь в фокусе внимания, взгляды так и впиваются в меня. Есть так много причин не возвращаться. Но я знаю, что скажу «да». И дело не в том, что все остальные участники группы так сильно этого хотят. И не в пяти минутах обожания, которое обрушила на меня толпа подвыпивших двадцатилеток, не выпускающих из рук свои телефоны, чтобы успеть сфоткать меня. Все дело в том, что сейчас на сцене я впервые за много лет почувствовала себя живой. К тому же, мне нужно вернуться, потому что Саммер хочет этого. Я потрачу месяц своей жизни – и может быть, этого хватит, чтобы восстановить ее жизнь из руин. А ведь я – главная причина, по которой жизнь Саммер обратилась в руины.

Может, так и надо обращаться с виной. Не пытаться убежать от нее как можно дальше, а вернуться к ней. В то место, где я могу все исправить. Тогда я смогу прийти домой с чистой совестью, готовая сказать «да» Михиру и, наконец, двинуться по жизни дальше без всяких помех.

Кроме того, если Саммер, Лиана и Ноа снова соберутся вместе, но без меня, кто знает, до чего они смогут докопаться?

– Итак, – спрашивает Саммер в микрофон. – Что скажешь? Ты вернешься?

Благодаря своим большим, как у мультяшки, глазам, она всегда выглядит как воплощение невинности. И сейчас – тоже. Но я все еще не уверена, что готова согласиться. Я сомневаюсь, что ее мотивы абсолютно чисты. Но проигрыш вот-вот закончится, и надо будет исполнить припев – в последний раз.

– Окей, – говорю я в микрофон.

Толпа издает восторженный рев, когда мы с Саммер беремся за руки и заканчиваем песню.

VANITY FAIR, ФЕВРАЛЬ 2004.

ДЕВУШКА ТВОИХ СНОВ НАЯВУ

Крис Мэтесон

Чем объясняется астрономический успех «Снов наяву», глупого и абсолютно предсказуемого телешоу для подростков и двадцатилетних, которое превратилось в религию для тех зрителей, что помладше, да и те, кто постарше, отзываются с иронией – но все равно продолжают смотреть? Может быть, дело в напряженности повествования или в отточенности диалогов? Нет, действие сериала разворачивается в мире из сахарной ваты, ничего подобного там не существует. Может быть, персонажи сериала как-то развиваются? К сожалению, его главные герои в каждом эпизоде воспроизводят одну и ту же ситуацию и пути ее решения – с настойчивостью, достойной лучшего применения. Конечно, исполнители подобраны юные и симпатичные, и они исполняют музыкальные номера в каждом эпизоде с заразительным (хотя и безвкусным) энтузиазмом.

Но, на мой взгляд, волшебный ингредиент этого шоу, из-за которого оно и существует, – Саммер Райт. Она выглядит как девушка, которая живет с вами по соседству. Хотя ее имя означает «лето», она, безусловно, является воплощением весны – она как свежий порыв теплого ветра после стылой и долгой зимы. Она распускается, она цветет. Но будем объективны: Райт

«Иногда, – сказала она мне на примерке костюмов для второго сезона сериала, съемки которого начнутся в следующем месяце, – я думаю: «Я – девушка из маленького городка. Что я здесь делаю? Я сейчас должна играть в “Пока, птичка!”[10]в нашем местном театре».

Маленький городок, о котором она говорит, расположен в полутора часах езды от Лос-Анджелеса. В детстве для нее выбраться пообедать в Бейкерсфилд было лучшим способом хорошо провести время. На выходных Райт играла в местном театре – начала она в девять лет в роли Сиротки Энни – и посещала церковь вместе с родными.

Когда я спрашиваю ее о церкви, она показывает кольцо на пальце. Это кольцо-обещание, объясняет она. Оно символизирует, что Саммер верна тем религиозным заветам, которым следует ее семья, кольцо подарил ей отец. Приготовьтесь, так сильно вы давно не удивлялись, я уверен: Саммер Райт – девственница, и она планирует хранить невинность до брака. Ее личная жизнь соответствует тому образу, который создается в сериале – по сценарию старшеклассники целомудренны, а парочка, вокруг которой крутится весь сюжет, еще ни разу не поцеловалась. Концерн «Атлас», который создал и показывает «Сны наяву», ранее уже обвиняли в том, что он держит своих юных актеров на слишком уж коротком поводке. Разве можно позабыть, как они расправились с Эмбер Нильсон, звездой их предыдущего хита, сериала «Девушки тоже могут» после того, как в сети появилось видео с Эмбер, где она на вечеринке в закрытом клубе в совершенно невменяемом состоянии? Но Саммер Райт клянется, что она вовсе не изображает из себя невинность, а ее образ жизни действительно таков. Она – пример для подражания, и она идеально соответствует требованиям «Атласа».

А что насчет ее парня, одноклассника, который тоже посещает церковь? Не возражает ли он против обета чистоты, который дала Саммер, или навязчивого интереса фанатов к своей девушке? При этом вопросе Райт заливается краской и закусывает свою пухлую нижнюю губу. «Нет, мне очень повезло, что он так поддерживает меня во всем», – отвечает она, как будто не зная, что тысячи мужчин в мгновение ока поменялись бы местами с ее парнем, предоставься им такая возможность, невзирая на обет чистоты и все остальное.

Зрители сериала могут предположить, что Гидеон – тоже из их числа. Создатели сериала то и дело оставляют намеки на романтические отношения между персонажами Гидеона и Райт. Юные фанаты в своих фантазиях превратили эти намеки в полновесный роман между самими актерами в реальной жизни.

«Боже мой! – говорит Райт, закрывая лицо руками. – Нет, но Ноа и я думаем, что все эти слухи – это очень забавно! На самом деле мы с Ноа лучшие друзья. Я, Ноа, Кэт и Лиана». (Кэт Уитли и Лиана Джексон играют двух главных персонажей второго плана в сериале). На данный момент слава Райт, похоже, будет только расти. «Я бы хотела оставаться во «Снах наяву» как можно дольше, – говорит она и едва притрагивается к салату, который принесла ассистентка. – А потом, кто знает? Может быть, сольный альбом. А может попробую себя в кино».

И все же, прежде чем мы расстаемся, я замечаю некоторые признаки того, что Райт, возможно, уже перерастает шоу, которое сделало ее знаменитой. Когда она примеряет платье длиной до колена, все в милых ромашках – предложение дизайнера по костюмам для второго сезона, – Саммер закатывает подол на пару дюймов повыше, обнажая загорелое гладкое бедро. Ради этого бедра даже самый властный мужчина упадет к ее ногам. «Может быть, – говорит она дизайнеру по костюмам, – сделаем вот так?»

7

2018

Спустя месяц после нашего триумфа в караоке Михир везет меня в аэропорт. Этот месяц пролетел в хлопотах, сборах и работе. Работа… Ирен, моя начальница, была очень озадачена (мягко говоря), когда я сообщила ей, что беру отпуск.

– Позволь уточнить, – сказала она. – Ты хочешь взять отпуск на месяц в тот момент, когда тебя вот-вот сделают партнером фирмы? И при этом ты не переходишь на государственную службу и не устраиваешься волонтером в благотворительную организацию, чтобы консультировать малообеспеченных людей. И уходишь даже не потому, что беременна. Причина лишь в том, что ты хочешь сняться в спецвыпуске музыкального телешоу?

– Да, – ответила я.

– Боже правый, Кэтрин. Я должна посоветовать тебе не делать этого.

Ирен всегда заботится обо мне, поистине кошмарных клиентов она чаще всего поручает другим младшим помощникам (ну, по крайней мере, большую часть времени). Раз в месяц она приглашает нас с Михиром к себе на ужин, мы надолго зависаем у нее, объедаемся вкусностями, сплетничаем и чувствуем себя настоящими друзьями. Я люблю ее.

– Я знаю, что это может быть неразумно, но я должна поехать. Это же не лишит меня шансов стать партнером фирмы?

– Нет. Но это может… сильно их уменьшить. Ты знаешь здешних парней, они только и ждут удобного случая, – Ирен покосилась на дверь своего кабинета – закрытую – и добавила: – Ублюдки, помешанные на карьере.

– Я хочу доказать всем свою преданность делу, несмотря на этот мой… отпуск, – я стиснула подлокотники кресла, на котором сидела. Если я профукаю свой шанс стать партнером, заниматься благотворительностью я уж тем более никогда не смогу. – Завалите меня работой. Я сделаю все, что смогу, прежде чем уехать.

Ирен выполнила мою просьбу, свалив на меня столько дел, что работать пришлось даже по ночам (и не один раз). В редкие свободные часы я брала уроки танцев в местной студии, прыгала в компании девочек-подростков и пенсионерок, чтобы напомнить телу давно позабытые движения. И уж конечно, и речи не могло быть о том, чтобы выбраться с Михиром на романтичный уикенд в уютный отельчик. А в те разы, когда он со все нарастающими нотками отчаяния в голосе предлагал пойти «мило поужинать» или даже «хорошенько выпить» я отвечала, на все это тоже нет времени. Я ловко

И вот он провожает меня на посадку в эропорту. Я качу свой чемодан, свободной рукой сжимаю его руку скользкой от пота ладонью. А может, пот течет и с моей, и с его руки при одной мысли о том, куда меня в итоге доставит этот самолет – и где окажемся мы оба после этого всего. Из соседнего «Синнабона»[11] доносится сладкий запах сахарного теста, и у меня урчит в животе.

Обычно, когда мы вместе заходим в аэропорт, мы проходим досмотр и сразу направляемся к книжному киоску. Там каждый из нас выбирает книгу для другого, и тот должен читать ее весь полет, не испустив ни единого жалобного вздоха. Я всегда выбираю для Михира самые жуткие криминальные триллеры, какие только могу. О, это очаровательное выражение ужаса на его лице, когда он продирается сквозь кровавые кишки и мясо! Как оно нравится мне! Я злобно хихикаю каждый раз, когда он спрашивает все более жалобным тоном: «За что ты так со мной?» Он же со своей стороны твердо решил заставить меня плакать и поэтому выбирает мне сентиментальные слезодавилки о благородных домашних питомцах, которые меняют жизнь своих хозяев.

Но на этот раз мне придется пройти досмотр одной.

Мы поворачиваемся друг к другу, чтобы попрощаться. Он такой красивый в своих очках в черной оправе, что на него почти больно смотреть.

– Удачи, – говорит он. – Ты сразишь всех наповал.

– Спасибо. Я достану тебе билет на наше выступление, но, честное слово, приходить на него не стоит.

– Ты уверена? Я хочу поддержать тебя.

– Это будет очень глупо. Тебе не понравится.

– Ладно, я подумаю. Посмотрю, смогу ли вырваться с работы.

Михир берет меня за руку и тихонько пожимает ее.

– Ох, я буду скучать по тебе.

– Это будет так странно – ложиться спать одной каждую ночь.

– А я наверное и не смогу заснуть без яростного щелканья по клавиатуре под ухом, без тебя, рассылающей рабочие письма по ночам.

– Купи шумовую машинку. И, может быть, стоит приклеить на нее фотографию с моим измученным лицом.

– Кстати, если ты пришлешь мне запись, где бормочешь «тупые клиенты» и «я им уже пять раз это объяснила» через неравномерные промежутки времени, это тоже здорово поможет.

– Запишу специально для тебя, – смеюсь я в ответ.

Шагаю к нему, обнимаю и целую. Он нежно перебирает мои волосы, ни один из нас не хочет вырываться из объятий, хотя очередь на контроль становится длиннее с каждой минутой.

Без всякого желания мы отходим друг от друга.

– Что ж, до встречи, – говорю я.

– И последнее, – говорит он и достает из кармана маленькую коробочку.

«Нет, нет, нет, не сейчас», – думаю я, когда он начинает опускаться на колени, через секунду этот вопль вырывается из моей груди, и он замирает на полпути, его карие глаза полны боли.

– «Нет-нет-нет» – это значит, ты не хочешь выйти за меня замуж?

– Я не… В смысле… – лепечу я.

Михир поднимается на ноги, часто-часто моргая, чтобы не заплакать.

– Я имею в виду, не здесь, в аэропорту, в толпе людей, рядом с «Синнабоном»…

– Ну, это да, – губы Михира смыкаются в жесткую складку. – Я знаю, что это не самое романтичное место. Я весь месяц пытался сделать это в более приятной обстановке, но ты была так занята, что у меня не было выбора, кроме как сделать это тут, рядом с «Синнабоном»…

– Дело не в «Синнабоне», – я беру его за руку. – Я имела в виду, не сейчас, когда я собираюсь уехать на месяц. Я хочу иметь возможность прочувствовать этот момент, насладиться им, а не нервничать, что из-за этого застряну в очереди на досмотр.

Михир отступает на шаг, и теперь уже я моргаю изо всех сил.

– Я действительно растерян. Ты говоришь мне, что не поедешь, а потом Гугл подбрасывает мне статьи о том, что ты сказала «да» в баре, в присутствии кучи людей.

– Саммер вынудила меня…

– Ты говоришь мне, что тот сериал не является важной частью твоей жизни, что я даже не должен смотреть его, потому что ты стесняешься, а потом бросаешь все, чтобы уехать в Лос-Анджелес на месяц. Я… сбит с толку и, честно говоря, немного напуган, и, наверное, я просто хочу знать, что ты не собираешься снова очертя голову броситься в эту голливудскую круговерть и забыть о нас и…

– Как я могу забыть о тебе? Я так сильно люблю тебя.

Глубокое сомнение отражается на его лице. Неудивительно. Он протянул мне помолвочное кольцо, а я завопила так, словно он подсунул мне огромного паука. Почему я не могу рассказать ему все? Потому что я ужасно боюсь, что он нахмурится и скажет: «Я не думал, что ты такая». Потому что я не хочу, чтобы он с отвращением расторг помолвку. И потому, что сейчас, конечно, неподходящий момент изливать душу. Мы в аэропорту, вокруг полно незнакомых людей. Две молодые женщины уже с любопытством смотрят на нас и перешептываются. Черт, последнее, что нам сейчас нужно, это чтобы наспех сделанный любительский ролик «Кэт Уитли устроила ЯРОСТНУЮ драку со своим бойфрендом в аэропорту» взорвал сеть. Если мне не удастся провернуть наше воссоединение так, как я хочу, я плюну на все и расскажу Михиру правду, и буду молиться всем богам, чтобы его отношение ко мне после этого не изменилось.

– Послушай меня, – говорю я низким голосом, стараясь сохранить спокойное выражение лица для всех этих любопытных зрителей. – Пожалуйста, знай, что это не имеет к тебе никакого отношения. Ты – лучшее, что есть в моей жизни. Я просто не понимала, как сильно мне нужно разобраться с этим всем. Я вернусь, распутаю все те узлы, что тогда завязала, и на этом все закончится. И вот в тот день – задай мне снова главный вопрос, хорошо?

Он сглатывает. Затем он делает шаг вперед, крепко обнимает меня и говорит:

– Тебе нужно идти, а то опоздаешь на самолет.

8

2004

Впервые я столкнулась с фанатским обожанием в гипермаркете, когда приехала в Пенсильванию к отцу. Случилось это за две недели до начала съемок второго сезона сериала. Отец мой жил в унылой холостяцкой квартире – наш дом мать при разводе оставила себе. В тот вечер папа пригласил свою «милую новую подругу» поужинать с нами. Пока он рыскал по магазину,

И тут раздался леденящий душу крик. Я чуть не выронила журнал. Террористы? Снайпер? Я быстро огляделась в поисках укрытия и увидела девочку лет двенадцати. Она смотрела на меня и дрожала всем телом.

– Ты в порядке? – спросила я, окидывая ее взглядом.

– Ты – Кэт! – сказала она. – Боже мой! Боже мой!

Я поняла, что происходит, и расслабилась.

– Собственной персоной!

– Остальные тоже здесь?

– Только я, – ответила я и продолжала, войдя в образ: – Но я – несомненно, самая лучшая из нас, так что тебе повезло.

Девочка засмеялась, ее глаза сияли, и я знала, что мои сияют тоже. Одно мое присутствие здесь сделало ее день, а может быть, и неделю. Сегодня она обзвонит всех своих друзей и скажет им: «Вы не поверите, что со мной случилось!» Ненадолго она станет самой популярной девочкой в своей компании. Каждый захочет услышать историю о встрече со знаменитостью. И все, что мне нужно было для этого сделать – зайти за продуктами. Я тоже, конечно же, воодушевилась.

– Автограф? – спросила я.

Восторженный вопль был мне ответом. Я принялась рыться в своей сумочке в поисках ручки. Девочка оглядела стеллаж с канцелярией, взяла с блокнот с полки распродаж и протянула его мне. Я нацарапала заковыристую подпись. Я натренировалась изображать ее на многочисленных листах собственных блокнотов, когда была младше, и мне, конечно, в голову тогда не могло прийти, что кто-то действительно захочет получить мой автограф, и для кого-то клочок бумаги с моей подписью на нем станет дороже золота.

Девочка обняла меня, а затем убежала к своей матери. Я смотрела ей вслед и махала рукой, пока она не исчезла. Потом я снова вернулась к журналу, прочитала описание доставшейся мне «Лианы» в результатах теста («Поздравляем, ты – лучшая подруга, какая только может быть у девушки!»), и все мое тело гудело. Тряслось от выброса адреналина. И не только оно – мой мобильник тоже трясся, как бешеный. На экране высветилось: «Саммер».

Как всегда, одно это имя заставило меня улыбнуться. Сейчас, когда у нас был перерыв в съемках перед вторым сезоном, она звонила мне каждый вечер. В отличие от Ноа и Лианы, ни у нее, ни у меня не было ни братьев, ни сестер. Мы с Саммер полушутуливо называли друг друга сестричками. Мы болтали часами, обменивались смешными историями, которые теперь, когда мы оказались в центре внимания, то и дело происходили с каждой из нас. Мы взлетели на телевизионный Олимп так быстро. За несколько недель до премьеры первого эпизода «Атлас» выпустил тизер с Эмбер Нильсен, главной героиней сериала «Девочки тоже могут». В сериале она играла ведьму, и в тизере она якобы наколдовала для нас факел. В тот день, когда Эмбер пришла к нам на съемочную площадку, мы все испытали благоговейный трепет. Она была самой большой звездой канала! Когда-то я подрабатывала няней – мы с моей подопечной ни одной серии «Девочки тоже могут» не пропустили! Эмбер была очень мила с нами, хотя и выглядела рассеянной. Конечно, «Атлас» перестал крутить тот тизер, когда Эмбер застукали в клубе. Тем не менее, сериал с самого начала заполучил огромное количество просмотров, и с тех пор эти цифры только росли.

Я открыла свой телефон, тогда у меня была «раскладушка».

– Рада, что ты позвонила, как раз хотела рассказать тебе. Тут только что одна девочка так завопила при виде меня, что у меня едва барабанные перепонки не лопнули.

Саммер в ответ не рассмеялась, как обычно, а как-то сдавленно фыркнула. Я не обратила на это внимание. Мой взгляд скользнул ниже по странице журнала – на текст под описанием «Лианы».

«В основном ответы «C» – Кэт. Мы знаем, никто не хочет быть Кэт, но ты – это она, так что у тебя есть выбор: пасть в объятия своей внутренней негодяйки или постараться стать лучше, чтобы в следующий раз, когда будешь проходить этот тест, получить вместо нее «Саммер».

Удивительно, как мелкая гадость может испортить все. Капля красителя меняет цвет всей воды в стакане. Портит его. Внезапно все, о чем я могла думать, свелось к вопросу той девчушки – «Остальные тоже здесь?». Утешительный приз, вот что я такое. Она была рада видеть меня, да, ноостальные– вот кого она хотела видеть на самом деле. Потому чтоникто не хочет быть Кэт.

Пока я хмурилась, читая результаты теста, Саммер снова издала этот странный звук.

– Мой папа умер.

Глупый тест тут же вылетел у меня из головы. Мистер Райт с его гулким голосом, человек, благодаря которому я поняла, что значит слово «душевный», просто не мог умереть. Когда мы вернемся к съемкам он должен быть на площадке, как и всегда, заступаться за нас и подбадривая.

– Что? Как?

– Авария, – с трудом выдавила Саммер ломким и тихим от горя голосом. – Возвращался поздно вечером из бара. Ехал слишком быстро в темноте.

Осознание, что я совершенно не знаю, что сказать и как вести себя, парализовало меня. Как вообще утешить человека, когда с ним случилось самое страшное?

– Все будет хорошо, – брякнула я.

Я была просто глупой девчонкой девятнадцати лет, и никогда ни с чем подобным не сталкивалась.

– Он теперь в лучшем месте.

Честно говоря, я не особо верила в Бога, но Саммер верила, и поэтому я подумала, что должна это сказать.

– Мне пора идти, – сказала Саммер. – Нужно еще позвонить остальным. Ты могла бы прийти на отпевание?

Мы все пришли – я, Ноа и Лиана. Майкл, непохожий на себя в строгом костюме – на съемочной площадке он обычно ходил в свободных футболках. Даже мистер Атлас пришел в церковь, чтобы выразить свои соболезнования, сидел себе тихонько на скамейке. Саммер, бледная тень самой себя, стояла рядом с миниатюрной латиноамериканкой и прятала глаза за большими темными очками.

– Это моя мама, Лупе, – сказала мне Саммер, когда я подошла обнять ее, и Лупе крепко пожала мне руку.

– Спасибо, что пришли, – с легким акцентом сказала она.

Забавно: отец Саммер прошел вместе с нами весь первый сезон, его громкий смех, его неусыпная забота о Саммер всегда висела в воздухе над съемочной площадкой. Но о матери Саммер почти никогда не говорила. Я почему-то полагала, что она тоже белая, как

По другую сторону от Саммер сидел безупречно красивый мальчик в костюме. Он явно чувствовал себя неловко, теребил воротник рубашки. Так это и есть Лукас, парень Саммер из родного города. Ноа представился ему. Они пожали друг другу руки, наверное, даже слишком сильно – каждый оценивал силу другого.

В церкви было неуютно, удушающе пахло самыми разными духами и дезодорантами. Саммер вышла на сцену и запела «Мальчика Дэнни»[12] – дрожащим голосом, но с решительным видом. Люди вокруг меня начали рыдать. Пока пастор читал длинную проповедь, а брат мистера Райта произносил надгробную речь, я страстно тосковала по свежему воздуху и свету дня.

Но когда мы вышли из церкви, на улице нас уже поджидали люди. Папарацци, человек пять или шесть. Они бросились к нам, к Саммер, бешено щелкая фотоаппаратами, выкрикивая ее имя – а что она может сказать о своем отце, а не собирается ли она сделать перерыв в съемках? Саммер отпрянула назад, как животное, уворачивающееся от пинка. Ее парень в замешательстве нахмурился. Ноа выпрыгнул перед Саммер, чтобы закрыть ее от камер.

Папарацци окружают вас с трех сторон, поэтому, когда вы пытаетесь отвернуться от одного из них, вас снимает кто-то другой. Они окружили нас, действуя слаженно и продуманно, как стая шакалов. Мы с Лианой посмотрели друг на друга, и тут до нас обеих дошло – в какой-то момент твоя слава становится настолько масштабной, что ты не можешь скрыться от нее, даже если захочешь. И этот момент уже замаячил на горизонте для нас с Лианой. А для Саммер, возможно, он уже наступил. Мне нравилось быть знаменитой – когда, например, та девчушка завопила от счастья при виде меня в магазине. Но готова ли я принять эту темную, низкую изнанку славы? И тогда, глядя на щелкающие камеры, я решила, что да. Что это честная сделка – лишиться приватности даже в такие тяжелые моменты ради возможности заниматься любимым делом. Мы будем держаться вместе и защищать друг друга, и оно стоит того более чем. Мы с Лианой встали так, чтобы на ходу закрывать Саммер с двух сторон, где ее не мог прикрывать Ноа. Если папарацци идут на нас сплоченной армией, то мы тоже можем сомкнуть ряды.

Вопрос о переносе даты начала второго сезона, чтобы у Саммер было время погоревать, действительно обсуждался. Но несмотря на то, что Саммер высказалась за, менеджеры проекта не хотели ждать. У нас был строгий график выпуска новых серий, и нам повезло: мы поймали волну. Это большая редкость. Слишком долгая пауза – и мы можем ее упустить.

Когда мы с Майклом на похоронах ели бутерброды, пристроившись в углу, он объяснил мне ситуацию так:

– Отгоревать, безусловно, нужно. Но если из-за этого запустишь другие свои важные дела, то потом в дополнение к горю на твои плечи ляжет еще и тяжкий груз сожаления об упущенных возможностях.

– Ты действительно думаешь, что люди утратят интерес к сериалу?

Майкл мрачно кивнул:

– Или, если она будет настаивать на слишком долгом отпуске, концерн может пойти на глупый шаг. Реально глупый. Они захотят заменить ее.

Без Саммер сериал закончится. Если они уберут ее, ни один из нас не захочет сниматься дальше.

– Они на это не пойдут, – сказала я неуверенно.

– Публика – дама очень ветреная, – сказал он и запихнул в рот остатки бутерброда. Затем уставился на меня так, как будто видел в первый раз.

– Тебе Саммер доверяет. Бьюсь об заклад, тебя она послушает, если ты попытаешься помочь ей не сделать эту ошибку.

Пару дней спустя, когда мы с Саммер опять разговаривали по телефону, я спросила, как она там.

– Это была очень плохая неделя, – голос ее сел, и она откашлялась, прочищая горло. – Я…

– Может быть, немного развеяться – то, что тебе нужно?

– Думаешь? – спросила она, и голос ее звучал совсем по-детски. – То есть, вы с Лианой могли бы приехать сюда и остаться ненадолго? У меня раскладушка есть…

– Да. И это правда может помочь вернуться к работе. Знаешь, мы снова будем все вместе, мы будем создавать нечто новое.

Она ничего не ответила.

– Майкл говорил, что, если люди потеряют интерес к шоу, и его закроют— вот это будет полный отстой.

Она издала тихий, покорный вздох.

Через неделю мы вернулись к съемкам.

Мы с Лианой пытались помочь Саммер – вечерами звали в кино, устраивали посиделки в моей квартире. Она рассеянно улыбалась в ответ. В первую неделю съемок второго сезона она часто бывала рассеянной, могла забыть свои движения посреди не такого уж сложного танцевального номера, оставляла дверь своего трейлера незапертой.

Однажды я пришла за ней в трейлер и увидела букет тюльпанов на стуле.

– От кого это? – спросила я.

– Понятия не имею, – сказала она, взяла букет и принялась гладить цветы большим пальцем. На глазах Саммер выступили слезы.

Она забывала свои реплики. На учебу тоже забила. Дела приняли настолько скверный оборот, что слухи дошли уже и до руководителей проекта. Однажды, когда мы с Лианой и Саммер делали растяжку перед началом съемок, к нам подошел Майкл.

– Мистер Атлас прислал для тебя подарок, – сказал он Саммер. – Он хочет, чтобы ты знала, как сильно корпорация ценит тебя.

Лиана пихнула меня в бок, и мы обе повернулись посмотреть. Майкл достал дневник для записей в мягкой обложке цвета морской пены, на которой было вытиснено «Саммер». Он был великолепен. И конечно, очень многое в наших глазах значил сам факт, что мистер Атлас потратил свое время – хотя он такой занятой человек! – выбирая этот дневник и заказывая тиснение, чтобы на нем было имя Саммер. Сейчас, оглядываясь назад, я уверена, что всем этим занимался его ассистент. Но в тот момент я была абсолютно убеждена, что глава одной из самых крупных кабельных сетей в мире потратил большую часть дня ради того, чтобы сделать подарок Саммер.

Майкл продолжал говорить – именно он рекомендовал подарить Саммер что-нибудь в этом духе; если записывать свои мысли и чувства, это иногда помогает оправиться, а они все только об этом и мечтают, чтобы она, Саммер, оправилась от своей тяжелой потери. Я едва слышала его. Саммер открыла дневник, я заглянула ей через плечо. На первой странице красовалась дарственная надпись от мистера Атласа: «Нашей самой яркой звезде».

Мы с Лианой смотрели, как Саммер закрыла дневник и прижала его к груди. Никому из нас и в голову не могло прийти, какую беду этот невинный подарок навлечет на всех

ДНЕВНИК САММЕР, 10 ИЮНЯ 2004 г.

Дорогой дневник,

Наверное, я никогда не «ухвачу» идею записывать свои чувства вместо того, чтобы просто чувствовать их. Но, возможно, в последнее время я слишком сильно в них погрузилась. Вчера Майкл передал мне этот блокнот – подарок мистера Атласа, хотя, конечно, и сам попытался примазаться к этому подарку. При этом разразился длинной речью о том, как важно писать, о целительной силе этого процесса. Конечно, не упустил случая привести примеры своего собственного, чрезвычайно важного для всех творчества – ведь всем известно, что благодаря «Снам наяву» многие люди, получившие глубокие моральные травмы из-за того ужасного теракта 911, когда взорвали небоскребы в Нью-Йорке, наконец смогли спокойно спать по ночам. Что-то я разъехидничалась. Это хороший подарок. Думаю, Кэт и Лиана завидовали мне. Но я бы с радостью обменяла этот прекрасный дневник на живого папу.

Как бы там ни было, полагаю, мне подарили этот блокнот, чтобы я написала о смерти папы, но я не знаю, что сказать об этом, кроме того, что раньше я никогда не чувствовала себя так грустно. В центре моей вселенной, где раньше было солнце, образовалась большая черная дыра. Мама спросила меня, не хочу ли я уйти из шоу, но мне кажется, что если бросить то, что он так любил – значит убить его второй раз. Он всегда считал, что я достойна стать звездой. Он знал это с тех пор, как я в пять лет впервые спела главную партию в детском хоре в церкви. Мама позволила ему полностью взять это на себя: ходить со мной на прослушивания, сидеть на всех репетициях. Не то чтобы она не верила в меня. Скорее, она беспокоилась, что все это может мне навредить. И к тому же папа как-то сказал, что в любом случае маме лучше с нами не ходить. То, что я не «истинная американка», может расстроить меня еще сильнее – что бы это, черт возьми, ни значило. Ладно, хорошо. Я знаю, что это значит – мама говорила со мной по-испански, когда я была маленькой. А потом, когда я спела главную партию в детском хоре, папа сказал, что это слишком сильно мешает мне. Это он посоветовал мне покраситься в блондинку после того, как в одной из постановок нашего общественного театра я надела светлый парик. Сказал, что этот цвет мне больше идет. После этого люди действительно смотрели на меня дольше и улыбались мне больше, и компании стали чаще перезванивать после проб, хотя лично мне казалось, что блондинкой я выгляжу очень стремно. Теперь я так привыкла быть блондинкой, что мне кажется с родным цветом волос я буду выглядеть еще более стремно. Думаю, привыкнуть можно ко всему. Не знаю, успокаивает меня это или пугает.

Мне очень хотелось бросить съемки, как мама и предлагала, когда толпа этих сальных мужиков набросилась на нас возле церкви после похорон, и всю следующую неделю я чувствовала себя очень плохо. Я перепробовала все, чтобы хоть как-то поднять себе настроение – ничего не помогало. Все из съемочной группы говорили, что, если им придется подождать меня еще, сериал просто загнется. И я подумала: может, оно того не стоит? Может, мне стоит просто вернуться к нормальной жизни, пусть они возьмут на мою роль какую-нибудь другую девушку, а я закончу школу и выйду замуж за Лукаса.

Папе нравился Лукас.

Но «Сны наяву» нравились папе больше. Кроме того, как я могу бросить Кэт и Лиану? Хотя, черт, Кэт часто раздражает меня в последнее время меня. Когда я пыталась поговорить с ней о смерти папы, она просто говорила мне, что все будет хорошо, и выглядела при этом так неловко, что я меняла тему. Ладно, просто не буду с ней это обсуждать.

И Ноа. Я не знаю, это он изменился или я изменилась. Хотя нет, вру. Знаю. Это я изменилась. Теперь я – девушка, у которой нет отца. Но я замечаю в нем то, чего раньше не замечала. А ты знала, что у него есть веснушка за ухом, в том месте, где так удобно поставить засос? А ты знала… кого я спрашиваю? Ты – просто дневник. Спасибо Майклу за попытку, конечно, но это кажется немного глупым.

9

2018

Утром своего первого дня по возвращении в Голливуд я просыпаюсь в гостиничном номере, который «Атлас» забронировал для меня на месяц, и нервничаю так, что начинает подташнивать. Первое, куда мы все пойдем – не репетиция, нет, а встреча с прессой. Это ясно демонстрирует, каковы приоритеты концерна насчет перезапуска нашего шоу. Никто не ожидает, что оно станет произведением искусства. От него требуется совсем другое – упоминаться на первых страницах, и чтобы заголовки были самыми громкими.

Мы должны встретиться в зеленой комнате рядом с залом, где соберутся журналисты. Мы поздороваемся друг с другом – я, Лиана, Саммер, Ноа и Майкл – и затем вместе выйдем навстречу толпе журналистов и фотографов.

Когда я появляюсь в этой зеленой комнате, Майкл уже сидит там. Наш создатель. Когда об этом думаешь, ощущение такое, будто он нас сделал теми, кто мы есть. Может, так и есть. Но тогда и разрушил нас тоже?

– Кэт, – говорит он, здороваясь со мной.

Он сильно поправился, но по-прежнему носит футболки оверсайз. На той, что сейчас на нем, принт в виде старого классического кинопостера. Волосы взлохмачены, широкие кости поскрипывают намного громче, чем тринадцать лет назад. Обнять ли мне его или просто пожать руку? Мы никогда не были особенно дружны – мне настолько хотелось ему понравиться, что это желание сковывало меня по рукам и ногам. Ноа непринужденно болтал с ним, а я вот не могла. Мне сейчас почти столько же лет, сколько было ему, когда он создал «Сны наяву», и я постоянно работаю с богатыми парнями среднего возраста, но все равно, когда он идет ко мне, меня слегка потряхивает. В итоге я выбираю рукопожатие.

– Кстати, – говорю я, протягивая руку, – вне сцены меня теперь зовут Кэтрин.

– Ага, – ворчит он, затем указывает на парня с камерой позади себя. – Джеймс снимает бэкстейдж, так что старайтесь выглядеть поэнергичнее.

Ну разумеется: когда тебе предстоит неловкая и пугающая встреча – возвращение к людям, которые когда-то были для тебя всем, лучшее, что можно сделать – пригласить мужика с камерой, чтобы все это дело заснял. Я

– Хороший парень. Мы вместе работали над «Кораблем катастроф». Ты смотрела?

– О да! Поздравляю, очень успешный сериал, – говорю я.

У меня ни разу не возникло желания посмотреть последний сериал Майкла про детей, чьи родители работают на круизном лайнере, и про их милые шалости на борту, но ему об этом знать незачем. Хитом, как «Сны наяву», сериал не стал, но собирает вполне приличные просмотры в онлайн-кинотеатрах уже третий сезон. Если честно, «вполне прилично» – два слова, которые описывают всю карьеру Майкла после «Снов наяву». Иногда мне становится интересно, как долго и какими словами он проклинал Саммер за то, что она пустила все коту под хвост. До каких высот он смог бы подняться (по его мнению), если бы не она.

– Возьми себе кофе или пожевать что-нибудь, – говорит Майкл, указывая на стол с закусками для съемочной труппы. – Журналисты уже почти все здесь, так что мы дождемся остальных и сразу выйдем к ним.

И он начинает обсуждать что-то с ассистентом.

Я наливаю себе чашку кофе, слишком взволнованная, чтобы что-то съесть, а потом замечаю, что на столик выставили тот вид жареного миндаля, по которому Михир с ума сходит, хотя как по мне, есть этот миндаль – все равно что облизывать грязные ноги. Я посылаю ему фотку и сообщение: «Оказывается, у кого-то из нашей группы обслуживания такой же ужасный вкус, как у тебя».

Он сразу же отвечает: «Привет!», и я испытываю огромное облегчение. Во время прощания в аэропорту между нами все так запуталось. Но между нами все будет в порядке.

МИХИР:

Съешь немного ради меня.

КЭТ:

Ни в коем случае.

МИХИР:

Удачи тебе сегодня!

МИХИР:

Подожди, нет, «да чтоб ты сломала ногу»? Это нужно говорить человеку перед репетицией?

Я улыбаюсь, и тут Лиана выходит из двери на другой стороне зеленой комнаты – туалета – и громко радостно вздыхает и бросается ко мне, раскрывая руки для объятий.

– Кэт! – говорит она и стискивает меня изо всех сил.

Я не готова к таким бурным ласкам и застываю на месте, думая только о том, чтобы не пролить кофе. Лиана была единственной, с кем я поддерживала связь в течение нескольких месяцев после нашего последнего концерта. Мы перезванивались, пока не стало слишком больно говорить о том, как много мы потеряли, и мы отдалились друг от друга. Лиана отступает назад, обнимая меня за плечи. Ее лицо вроде немного вытянулось с тех пор, как я видела ее в последний раз. Ее по-детски пухлые щечки приобрели четкий, резкий контур. Естественное следствие времени и взросления? Или это результат пластической хирургии и неумолимого следования режиму тренировок? Лиана всегда старательно подходила к любому делу, за которое бралась, и, похоже, она действительно очень старается быть достойной женой звезды. И пусть она изменилась, я рада снова видеть ее, чувствовать ее руки на моих плечах. У меня першит в горле. Некоторое время мы просто стоим и в растерянности смотрим друг на друга. Я представляю, как мы беремся за руки, выходим из комнаты, устраиваемся в ближайшем баре и принимаемся болтать.

Лиана отводит взгляд.

– Извини, если смутила тебя. Это было не к месту. Я набросилась на тебя, как велоцираптор.

Она поднимает руки, скрючивая пальцы как когти, и строит смешную гримасу.

Я смеюсь:

– Да, не очень ловко у нас это вышло.

– Может, нам… – начинает она, раздумывая, и тут же окончательно принимает решение: – Да, давай еще раз попробуем.

Лиана указывает на Джеймса-оператора, который успел заснять нас.

– Подожди, ты серьезно? – спрашиваю я.

– А ты действительно хочешь, чтобы весь мир увидел то неуклюжее объятие?

– О, Боже, – говорю я. – Ладно.

Я ставлю кофе на столик, налепляю улыбку на лицо и обнимаю ее так, словно она только что вернулась с фронта после долгой войны. Что ж, думаю, неплохо обновить старые актерские приемчики, прежде чем мы снова с головой нырнем в репетиции.

– Вот дерьмо, – раздается у нас за спиной, и все оборачиваются на голос. Ноа Гидеон, собственной персоной.

В былые дни он бросился бы к нам, неуклюжий, восторженный щенок, который бросается навстречу миру, чтобы узнать, что жизнь может предложить ему. Теперь он стоит, привалившись к дверному косяку, и ухмыляется, глядя на нас с Лианой.

– Вы только гляньте на себя, ребята, – говорит он, покачивая головой.

Руки Ноа скрестил на груди. На нем обтягивающий серый свитер, и благодаря аккуратно подстриженной бородке он выглядит очень взрослым. Он… заматерел. Ему больше не нужно бежать навстречу миру. Мир сам приходит к нему.

Золотой мальчик стал золотым мужчиной, он сияет, но я не позволю его блеску ослепить меня снова. Теперь я знаю его секрет: Ноа прекрасно понимает, какое влияние его сияющая аура оказывает на окружающих, и пользуется этим без всякого зазрения совести. Вот сейчас он смотрит на меня так, словно кроме нас никого в комнате и нет, а в следующий миг он развернется и одарит точно таким же взглядом кого-нибудь другого. Но я больше не та влюбленная в него по уши девчонка, которой была когда-то. Не та, что увивалась вокруг него, соглашаясь даже на объедки внимания. Михир подает мне по три блюда за вечер. (Кстати, и в буквальном смысле – он превосходный повар.)

Но все же, первая любовь – это всегда нечто особенное. И та разрываемая противоречиями девчонка, которая давно спит на дне твоей души, всегда будет вздрагивать при виде того, кому когда-то отдала свое сердце. Первая любовь навсегда сохранит власть над тобой, по крайней мере не утратит ее до конца, и если повезет – или не повезет – снова встретить этого человека, ты пойдешь за ним, глупо улыбаясь, как те дети за крысоловом.

И поэтому, когда Ноа раскрывает объятия, я иду в них. Почти против своей воли, как загипнотизированная. Он чуть приподнимает меня над полом – господи, какой же он сильный, это даже бесит. Этот дурацкий обтягивающий свитер совершенно не мешает почувствовать, как широка и тверда его грудь. Затем Ноа поворачивается к Лиане.

– Так, меня не поднимать! – она показывает на свою короткую юбку.

Ноа поднимает руки в знак того, что сдается перед ее требованием, и вместо этого целует ее в щеку. Лиана спокойно позволяет ему это. Чары Ноа никогда не действовали на нее в полную силу, а особенно сейчас, когда она замужем за спортсменом-суперзвездой. Но я вижу, каким взглядом молодая ассистентка Майкла смотрит

– У меня важный вопрос, – спрашивает Ноа у Лианы. – Когда твой муж приедет на съемки, и можно ли будет взять у него автограф?

– О, он ждет не дождется, чтобы приехать. Он хотел бы присутствовать на съемках все время, но тренировки, разгар сезона – сам понимаешь, – отвечает Лиана так гладко, словно они с Ноа тщательно отрепетировали этот диалог.

Она моргает в задумчивости.

– А знаете что? Давайте сфоткаемся вместе, и я отправлю ему, – Лиана достает телефон и делает снимок нас троих. Пока мы все улыбаемся на камеру, я наконец понимаю, что меня настораживает в этой новой Лиане.

В нашей общей юности она была прямолинейна до грубости. И это воспринималось как нечто особенное. Да, она выпендривалась, как мы тогда выражались, привлекала к себе всеобщее внимание, говорила все, что думает. Ясное дело, некоторых это раздражало, но мне это в ней нравилось. Сейчас, однако, она стала… как она сказала? «Не к месту?» Она стала оченьуместной, каждый жест ее правилен и точен. Теперь она напоминает одно из тех безупречных комнатных растений, которыми восхищаешься издалека, но, когда подходишь пощупать, обнаруживаешь, что оно сделано из пластика.

– Слышала, что вы с Кэсси расстались, – говорит Лиана, листая фото, чтобы выбрать лучшую и отправить Ксавьеру. – Так печально было узнать об этом.

– Спасибо за сочувствие, – отвечает Ноа.

Кэсси Мюллер, бывшая Ноа – из светских львиц. Она довольно известна – в основном благодаря своему знаменитому отцу, режиссеру, который получил все награды в мире. Кэсси пробует то и се, творит, как это делают дети известных людей – то выпустит сборник автобиографических статей, то попробует себя в роли фотографа. И у нее отлично получается. Но если бы она была никому не известной девочкой из Южной Дакоты, никто бы не организовал для нее ни одной выставки.

– Так ты, значит, снова в поиске? – продолжает Лиана.

Ни на него, ни на меня она даже не смотрит. Фото Ксавьеру она уже отправила, теперь выкладывает нашу фотографию в соцсети и подписывает ее «Снова вместе».

– Женщинам всего мира лучше поберечься, – говорю я голосом холодным и равнодушным, как арктические льды.

Майкл по какой-то надобности подзывает Лиану к себе, и Джеймс, оператор бэкстейджа, уходит с ней.

– Слушай, – Ноа касается моей руки и продолжает, понизив голос, но при этом сохраняя самое расслабленное выражение лица. – Я знаю, что в тот последний раз, когда мы виделись…

Я молча жду, приподнимая бровь, заставляя его произнести это.

– Вышло не очень. Но теперь – мир? Мы снова друзья?

Тринадцать лет у нас было на то, чтобы снова стать друзьями. Но он так и не нашел времени, чтобы извиниться или даже просто поговорить со мной. Однако успевал задорно посмеяться над любой резкой остротой, которую бесчисленные журналисты и журналистки, бравшие у него интервью, отпускали насчет нашего сериала.

Или о ком-нибудь из нас.

Я складываю губы в натянутую улыбку.

– Конечно. Снова друзья.

При этом мысленно задаюсь вопросом, какие выгоды он может из этого извлечь. Конечно, его втянули в это воссоединение. Но если весь мир увидит, как Ноа предается тут вместе с нами невинным шалостям, это не сможет повредить его репутации. Никто теперь ничего ему не предъявит, раз уж тогда он после нашего грандиозного финального выпуска поливал нас грязью везде, где только мог, а мы промолчали.

Мы болтаем друг с другом ни о чем еще минут десять, все отчетливее осознавая тот факт, что Саммер все еще нет. В конце концов к нам подходит Майкл.

– Есть вести от Саммер? – спрашивает он.

Мы все отрицательно качаем головами. Он криво ухмыляется.

– Может, пора заключать пари – придет она вообще или нет?

Лиана, стоящая рядом со мной, в надежде поглядывает на дверь. Ноа улыбается, но покачивает ногой – слегка – и чуть постукивает пяткой по полу.

Из зала прессы прибегает встревоженная ассистентка Майкла.

– Они спрашивают, не случилось ли чего, – тихо говорит она ему.

– Да черт возьми, – вырывается у него. Майкл потирает глаза и говорит: – Клянусь Богом, если она испортит и этот проект-воссоединение…

– Да придет она сейчас, – говорю я.

И, словно я магическим образом призвала ее, дверь распахивается, и на пороге появляется Саммер.

– Всем привет! – восклицает она.

Я удивленно моргаю. Она выглядит совсем иначе, чем месяц назад, когда приезжала в Вашингтон уговорить меня. Ее волосы отлично покрашены и уложены, маникюр и макияж выше всяких похвал. На ней милый сентиментально-голубой сарафанчик. Я бы не сказала, конечно, что Саммер так и лучится здоровьем, но некоторое сияние от нее исходит. Она выглядит гораздо лучше, чем в наш день забега по караоке-барам; так выглядят люди, отказавшиеся от коньяка по утрам в пользу пробежек в парке. Совершенно очевидно, что она не потратила даром ни дня за прошедший месяц, работала не покладая рук, чтобы вернуть себе тот облик маленькой невинной очаровашки – той, кем она была, когда мы увидели ее впервые. Но уже никуда не денешь чувственную хрипотцу в голосе и все те истории, которые грязным облаком окутывают Саммер.

Это очень, очень странно.

Она не извиняется за свое опоздание, просто робко входит в комнату и крепко обнимает меня. Лиану берет за руки, и у Лианы перехватывает дыхание, прежде чем она включает на камеры свою большую фальшивую улыбку и произносит:

– Так здорово снова тебя видеть!

– Ух и повеселимся же мы, – говорит Саммер.

Она смотрит нам в глаза, но будто изо всех сил сдерживается, чтобы не посмотреть на что-то другое.

Ноа за моей спиной откашливается, прочищая горло. Улыбка Саммер дрожит, как изображение на экране при помехах. Затем она поворачивается к нему. Их взгляды встречаются; со стороны непонятно, им хотелось бы разорвать друг друга на куски или сорвать друг с друга одежду. Если бы они были здесь одни, возможно, они бы выбрали то или другое и немедленно приступили бы. Но сейчас они находятся под неусыпным объективом камеры, да и все собравшиеся в комнате не сводят с них глаз. Поэтому вместо этого Ноа, почти не дыша, наклоняет голову.

– Саммер, – говорит он.

– О, привет, – отвечает она.

Она протягивает руку и касается его обнаженной руки – рукава его свитера закатаны.

– Мои поздравления. Ты так здорово поднялся.

Ноа не может сказать в ответ то же самое, и мы все это знаем. Кадык дергается на его шее. Наконец он произносит:

– Кстати, хочу, чтобы ты знал – я посмотрела «В нашем лесу», – продолжает она.

Ноа весь подбирается, словно ее мнение о фильме может что-то значить. На самом деле – совершенно нет. Всем нравится «В нашем лесу», мультфильм, меланхоличный и полный приключений одновременно. Главные герои там – бурундуки или еще какие-то зверушки, я-то не стала его смотреть. «В нашем лесу» получил «Оскара» в этом году как лучший анимационный фильм, а Ноа – как его сценарист. Никто не ожидал ничего подобного. Когда-то я думала, что солнце встает из задницы Ноа, но даже для меня это стало новостью. Ноа был знаменит и до этого, но мультфильм дал ему большее – признание. Теперь никто не мог снисходительно бросить о нем: «а-а, очередная голливудская смазливая мордашка».

– Он великолепен, – говорит Саммер, и выражение лица Ноа неуловимо меняется.

Они смотрят друг на друга еще один невыносимо долгий миг – империи успевают стать великими и пасть за такое мгновенье. Остальные начинают обсуждать «В нашем лесу». («О да, этотаккруто!», «Я все глаза выплакала, пока смотрела, и одновременно он так воодушевляет…»).

– Да, да, – вклинивается в общую беседу Майкл. – Мы все считаем, что «В нашем лесу» – это чертов шедевр. Ну, а теперь, Саммер, готова очаровать прессу?

Она наконец отводит взгляд от Ноа.

– Разумеется, – говорит Саммер игривым тоном, но шея у нее чуть покраснела.

Ассистенты направляют нас всех к выходу в комнату прессы. Я украдкой оглядываюсь на Ноа. Он улыбается вместе со всеми, но руки его покрыты мурашками, а золотистые волосы в том месте, где его коснулась Саммер, стоят дыбом. Как будто он только что увидел привидение.

По сути, его он и увидел.

При виде нас расшумевшиеся журналисты затихают. Мы занимаем свои места. Майкл произносит краткое вступительное слово о том, как мы рады нашему воссоединению, и все, погнали – воздух рябит от поднятых рук и вспышек камер.

Каково это – снова встретиться после стольких лет? («Это словно вернуться в родной дом», – говорит Лиана, что технически верно, если вы разбрелись прочь из родного дома много лет назад). Может ли Ноа поведать публике что-нибудь о своем следующем проекте? («Когда мне разрешат давать комментарии по этому поводу, вы узнаете об этом первыми», – отвечает он, одаривая репортерку своей очаровательной улыбкой и наклоняясь к ней так, как будто они беседуют наедине. Она краснеет как рак).

Майкл кивает женщине в первом ряду, которая своим внешним видом просто олицетворяет успех, и та встает.

– Итак, мы помним, чем все здесь закончилось в прошлый раз. Без сомнения, участники группы рады собраться вместе. Но можете ли вы дать гарантии, что на этот раз такого безобразия не повторится?

Первая реакция Майкла, если он чувствует себя неловко – ехидничать. И он, разумеется, наклоняется к микрофону и отвечает:

– Не волнуйтесь, мы приняли меры, костюмы на этот раз будет гораздо сложнее снять.

Несколько репортеров смеются. Я украдкой бросаю взгляд на Саммер. Та растягивает губы в дежурной улыбке, словно эта шуточка не имеет к ней никакого отношения.

– И на этот раз никто не ведет записи, не так ли? – спрашивает следующий репортер.

– Только не я, – говорит Саммер. – Я не приближалась к дневнику ближе, чем на шесть футов за последние десять лет.

– А в чем причина задержки пресс-конференции? – безжалостно спрашивает другой. – Начинать с опозданий – не лучший вариант. За кулисами уже разыгралась какая-то драма?

Все журналисты смотрят на Саммер. Она самая неуравновешенная из нас, значит, она и должна быть причиной задержки. Ее улыбка тает. Думаю, она была не готова, что на нее набросятся вот так сразу. Боже, это выглядит как требование – наше общее требование к ней – публично и немедленно посыпать голову пеплом и извиняться за то, как все закончилось в прошлый раз.

Прежде чем кто-нибудь успевает сказать еще хоть слово, вступаю я.

– Я застряла в пробке. Как только выезжаешь из Лос-Анджелеса, забываешь, что дорожное движение здесь – сущий ад.

Репортеры сочувственно кивают, и на мгновение всех присутствующих объединяет острое чувство ненависти к лос-анджелесским пробкам. Затем поднимается мужчина в третьем ряду.

– А если серьезно, – говорит он. – Прямые эфиры – рискованная вещь, всегда что-нибудь может пойти не так. Учитывая историю выступлений, вы не думали о том, чтобы выпускать новое шоу в записи?

Вполне резонный вопрос. Я не поверила своим ушам, когда мне сказали, что мы снова будем выходить в прямой эфир. Но, видимо, «Атлас» провел опросы зрительского мнения и выяснил, что публика совершенно не хочет смотреть нас в записи. Азарт, плюс все риски прямого эфира – вот чего хотят люди.

– Ну, в настоящее время даже прямые эфиры идут с восьмисекундной аппаратной задержкой – я полагаю, вам это должно понравиться, – начинает Майкл.

Саммер краснеет. Я замечаю, что Лиана тоже украдкой поглядывает на нее. Лиана переключает внимание на себя – быстро и ловко.

– Послушайте, тогда мы были детьми, – говорит она. – Вы можете смотреть на вещи сколь угодно скептически, но давайте взглянем в лицо фактам. Дети делают всякие глупости, и это неоспоримый факт. Еще и на камеру. Теперь мы старше. Может, по нам и не очень заметно, но это – тоже факт.

Лиана взъерошивает волосы и полушутливо строит глазки репортеру, но продолжает уже серьезно:

– И теперь мы мудрее. Мы знаем, чего хотят фанаты, и мы собираемся дать им желаемое, потому что кто мы без них?

Лиана произносит свою речь с большим чувством. Интересно, не отрепетировала ли она ее заранее, как и свои реплики о Ксавьере?

– Я доверяю профессионализму коллег по группе. Мы все доверяем друг другу, не так ли?

Мы все поспешно заулыбались и закивали, а я подумала – колотится ли еще у кого-нибудь сейчас сердце так, что того и гляди выпрыгнет из груди?

Потому что, хоть я люблю их и ненавижу, и очень скучала по ним, я никому из них не доверяю. Ни на секунду.

FANFICTION.COM, 10 ИЮНЯ 2005.

Сеттинг: «Сны наяву»

Пейринг и персонажи: Саммер/Ноа

Название: Решиться на полет

Автор: WordyNerdyGirl882

Рейтинг: 18+

**Привет, ребята! Поскольку мы не увидели этого, решила написать свой вариант концовки шоу. Я знаю, что развиваю события немного неторопливо, но именно так развивались отношения Саммер и Ноа в сериале! Если будут хорошие отзывы, напишу продолжение!

В день окончания школы Саммер сидела в школьном кабинете музыки. Она вздохнула и посмотрела на свое отражение

Ноа. Она увидела в окне и его отражение. Он смотрел на нее так, словно будь его воля, он не отводил бы взгляд никогда. Но она это, должно быть, все вообразила себе. Кэт говорит, что она не в его вкусе, и что, если она попытается начать встречаться с ним, это разрушит группу.

Ноа коснулся ее плеча. Ну уж это точно не сон! Ее сердце замерло.

– Ноа! – вскрикнула она. – Что ты здесь делаешь?

Ноа не мог сдержать улыбки. Саммер выглядела такой красивой, когда удивлялась. Они вот-вот закончат школу. И если он так и не скажет ей о своих чувствах, то будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

Он присел рядом с ней на скамейку у пианино.

– Сколько всего важного произошло в этой комнате во время репетиций нашей группы, скажи?

Она грустно улыбнулась и нажала несколько клавиш на пианино.

– Думаю, на этом все и закончится.

– Тогда давай сделаем этот последний момент самым важным из всех, – сказал он и поцеловал ее.

Почувствовав теплые губы Ноа на своих, Саммер сначала не могла поверить, что это происходит на самом деле! Его жаждущий рот оказался даже лучше, чем она могла себе представить. Их языки встретились и сплелись. Наконец Саммер недоуменно отпрянула.

– Подожди, я думала, ты не испытываешь ко мне таких чувств!

– Я хотел сделать это с тех пор, как увидел тебя. Саммер… Я люблю тебя.

Она задохнулась и обвила руками его шею.

– О, Ноа, я тоже тебя люблю.

Он поцеловал ее снова, на этот раз сильнее. Он был готов овладеть ею прямо здесь, на этой скамейке у пианино. Она задрала его рубашку, чтобы полюбоваться кубиками пресса на загорелом животе – они выглядели так сексуально.

За дверью раздались громкие шаги. Они отстранились друг от друга. Мистер Талбот, учитель музыки, вошел в класс.

– О, привет! А я ищу свой кларнет! А вы разве не должны готовиться к церемонии вручения дипломов? – он посмотрел на них вопросительно.

Саммер и Ноа вышли из кабинета музыки и присоединились к толпе других учеников в коридоре. Но прежде, чем они расстались, Ноа коснулся ее руки и прошептал ей на ухо:

– Мы еще не закончили…

Продолжение следует…

КОММЕНТАРИИ:

МЕЧТЫСБЫВАЮТСЯ91: РЫДАЮ. Не могу поверить, что мы никогда этого не увидим!!!!

Жена_Ноа_Гидеона7: не знаю, как вообще можно писать что-то подобное. Саммер – сука, шлюха, которая предала настоящую любовь Ноа. Вы как будто не читали все те мерзости, которые она написала о нем? В любом случае, я надеюсь, что он забудет о ней, потому что есть много девушек, которые никогда не разобьют его сердце, и, возможно, ему стоит дать нам шанс.

Жизнь_Так_Высока: Садись за следующую главу прямо сейчас. Мне нужно, чтобы они потрахались.

10

2004

Оглядываясь назад, можно сказать, что именно в Нью-Йорке мы начали распадаться как группа.

С начала съемок второго сезона прошло несколько месяцев. «Атлас» отправил нас в Нью-Йорк ради серии, в которой мы попадаем на прослушивание на Бродвее. В этом эпизоде бродвейский директор по кастингу натыкается на нас, поющих вместе с другими уличными певцами в Центральном парке, и умоляет заглянуть к нему в офис, чтобы он мог нас как следует оценить. И хотя нам тут же предлагают место в шоу, мы решаем сначала окончить школу, и только потом связаться с их директором по кастингу. Честное слово, легкость, с которой исполнялись все мечты героев «Снов наяву», создала у очень многих подростков иллюзию, что стать звездой очень просто. Кажется, сериал воспитал целое поколение подростков, которые исполняли свои песни на всех доступных площадках, отчаянно оглядываясь по сторонам – не бежит ли к ним представитель какой-нибудь крупной звукозаписывающей студии предложить контракт на запись.

Отправить всю техническую группу сериала на другой конец страны ради создания одного эпизода обошлось в заоблачную сумму, но мы того стоили. Мистер Атлас сказал Майклу, что «Сны наяву» – самый важный проект концерна, и теперь Майкл просто фонтанировал идеями: а давайте запустим финальную серию в прямом эфире? Он начинал в театре, и ничто не сравнится с тем выбросом адреналина, который дает выступление непосредственно перед публикой! У него имелась еще одна идея, настолько серьезная, что он даже не мог рассказать нам о ней, но обещал, что она изменит нашу жизнь, если ее удастся воплотить.

Поначалу все в Нью-Йорке шло хорошо. Когда я услышала, куда нас поведут в первую очередь, у меня едва не подкосились ноги: нас пригласили на TRL[13]. TRL, на MTV. Столько раз тоскливыми вечерами, еще дома, я утешала себя просмотром шоу с любимыми знаменитостями в студии на Таймс-сквер, звонила туда, чтобы проголосовать за любимые музыкальные клипы для показа в сегодняшнем выпуске.

И вот теперь мы все четверо входим в студию с микрофонами в руках, пошатываясь от волнения. Неужели мои собственные кумиры ходили именно здесь, наступали на тот же самой пол, на который теперь наступаю я? Фанаты, которым посчастливилось сидеть в студии, встретили нас восторженными воплями; все головы повернулись в нашу сторону. Ви-джей предложил нам подойти к большому окну и выглянуть на улицу.

– Ощутите любовь! – сказал он.

Внизу, среди светящихся рекламных щитов, около «Планеты Голливуд», за ограждением стояло еще больше фанатов с самодельными плакатами. Многие в толпе махали нам руками.

Я действительно ощутила любовь – любовь ко мне и любовь, исходящую от меня. Она была как огромный шар, прыгающий туда-сюда. Я любила наших фанатов, и я любила Саммер, Ноа и Лиану. Мы уже отлично умели подыгрывать друг другу во время интервью. Ви-джей запустил фрагмент из эпизода, который должен был выйти на днях, и мы от радости схватили друг друга за руки. В этой серии нашу группу пригласили выступить на балу у выпускников, и мы, мелюзга, смогли попасть на такое великое действо! Я убедила Саммер и Лиану, что мы должны одеться одинаково, в простые платья, чтобы сразу было видно: мы – группа. А сама заявилась на бал в шикарном вечернем платье, от которого было сложно отвести взгляд. Когда на экране Ноа сказал Саммер, что

Лучшая ночь, лучше просто не будет, дава-а-а-а-ай оторвись!

Попробуй хоть раз, это – лучшая ночь!

И не имело значения, что я никогда не была на выпускном и никогда на него не пойду. Что могли значить какие-то школьные танцульки с возможностью быть здесь, в этой студии, вместе с тремя людьми, которых я любила больше всех на свете? Мне было жаль всех, кто считал выпускной лучшим вечером в своей жизни, потому что наши с ребятами вечера были намного лучше – и становились все интереснее.

И вот он прямо перед нами, наш общий вечер, который мы можем провести очень интересно. После окончания съемок программы, когда лифт вез нас вниз, я спросила:

– Что делать будем?

– «Злая»! – сказала Лиана. – Мы должны посмотреть «Злую»[14].

– Девчонки, послушайте меня, – сказал Ноа, – пойдемте на игру «Янкиз» и освистаем их.

Мы все трое в замешательстве посмотрели на него.

– Не волнуйтесь, я привез с собой мерч «Ред Сокс» для нас всех.

– Нет, – сказала Лиана.

– А что, если, – тихо начала Саммер, – мы побродим по Таймс-сквер?

– Прямо как туристы, – сказала я.

– Но мы совсем рядом. Можем послушать Голого ковбоя[15], заглянуть в магазин M&M’s…

– Я уже был в Нью-Йорке и все это видел. Это отстой, честное слово.

– Папа всегда говорил, что это очень весело, – сказала Саммер.

Мы трое пристыжено переглянулись.

– Да, давайте сходим на Таймс-сквер, – сказал Ноа.

Так что мы, наплевав на советы наших наставников, вышли на улицу и направились прямо к фанатам.

Даже сверху, из окна студии, эта клубящаяся толпа производила сильное впечатление. Кричащие фанаты плюс расстояние равно совершенство. Но сто человек, которые выкрикивают твое имя прямо тебе в ухо, тянут руки, чтобы коснуться тебя, – это совсем другое. Возбуждение, новизна, принятие – вот что мы испытывали; но тревога, почти страх перед этой толпой, оказалась сильнее всего.

– Улыбаемся и машем, – сказала Лиана, нацепляя на лицо дежурную улыбку.

Мы последовали ее примеру и попытались пробраться через толпу.

Мы едва разбирали, куда идем, сквозь стену девочек-подростков. Все они как одна держали самодельные плакаты «НОА ЖЕНИСЬ НА МНЕ», с такими же прическами, как у Саммер в одном особенно популярном эпизоде. Вспышки от сотни камер засверкали так, словно мы оказались внутри огромного фейерверка. Я пыталась сохранить чувство благодарности фанатам даже будучи стиснутой в их кричащей толпе – в конце концов, разве не их любви мы добивались? – но клаустрофобия быстро взяла верх.

– Отступаем? – прошептал Ноа.

И мы так и сделали, не прекращая улыбаться и махать, и спрятались в фойе здания. Нам вызвали такси. Ни на «Злую», ни на «Янкиз», ни в магазин M&M’s, ни в один из многочисленных музеев, которые я хотела посмотреть – никуда мы не пошли. Вместо этого всего мы вернулись в отель. Мы собрались в моем номере, каждый испытывал странное, двойственное чувство.

Нам так невероятно повезло. Но мы ведь многого и лишились. Лиана раздобыла бутылку водки – двадцать один год, этот переломный момент в жизни каждого, ей уже исполнился – и мы пустили бутылку по кругу. Каждый из нас отхлебнул немного, даже Саммер. Я окинула друзей взглядом. Саммер с отсутствующим видом уставилась в одну точку. Ноа и Лиана уткнулись в телефоны, что-то строчили в чаты. Если бы подобное случилось во время съемок первого сезона, Саммер бы в своей милой манере напомнила нам, что во всем есть и положительная сторона. Но сейчас она молчала, и я взяла ее роль на себя.

– Окей, ну это же смешно, – сказала я. – Мы все еще можем прекрасно провести вечер. Мы в шикарном номере в компании лучших друзей. Вы только посмотрите!

Я жестом махнула рукой на роскошные шторы и королевского размера кровать.

Когда моя семья отправлялась путешествовать, мы останавливались в мотелях или у бабушки с дедушкой – в их доме имелась комнатка для гостей. И всего один раз, когда решили шикануть – в «Мариотте».

– Вообще-то я должен идти, – Ноа с виноватым видом кивнул на свой телефон. – Майкл зовет меня прогуляться вместе с ним и кое кем из наших сценаристов.

– Правда? – спросила Лиана. – И что вы, ребята, собираетесь обсуждать?

– Всякие пацанские темы? – предположила я, изнемогая от зависти.

Ноа повезло, взрослые позвали его в свою компанию. Не то чтобы я действительно хотела шататься по ночному Нью-Йорку вместе с Майклом. Но я хотела, чтобы мне это предложили.

– Он говорит, что, если мы все пойдем, то будем привлекать слишком много внимания, – продолжал Ноа. – И вы же все знаете – Майклу не говорят «нет».

– Ладно, иди, – сказала Лиана. – А мы девичник устроим.

Когда Ноа покинул нашу компанию, Лиана поставила «Бросая вызов притяжению»[16], и мы втроем принялись подпевать, каждая старалась превзойти остальных, при этом делая вид, что нам все равно, у кого из нас эта песня лучше выходит.

Но не прошло и часа, как убежала и Лиана. Пару последних недель она переписывалась с одним из парней из нашей подтанцовки, и вот он позвал ее в свой номер.

– До свидания, дамы, – сказала она нам, ухмыляясь в предвкушении. – Пойду, получу то поклонение своему телу, которого давно заслуживаю!

Итак, остались только мы с Саммер. Ну и чудесно. Она достала свой тяжелый ноутбук и устроилась на кровати рядом, положив голову мне на плечо. Ее волосы щекотали мне щеку.

– Чем хочешь заняться?

Меня осенила идея:

– Давай заглянем в фан-чат «Снов наяву».

Мы создали фальшивый аккаунт в Гугле, и вошли с него на сайт.

«Возрастполоткуда ты?» – немедленно спросили в чате.

Я подумала о нашем реальном возрасте, поле и где мы находимся, а затем, чтобы рассмешить Саммер, ответила:27/м/Аляска. Мы стали писать в чат всякие глупости фанатам, которые не знали, с кем разговаривают, подначивая друг друга на самую дикую чушь. Две знаменитые девушки в величайшем городе мира разговаривают с незнакомцами с фейкового аккаунта. Несмотря на то, что вечер получился именно таким, я была неимоверно счастлива.

«Что бы вы сделали, если бы встретили их в реальной жизни?», спросила

«Признаюсь в своей бесконечной любви!»

«Спою для них, и они возьмут меня в шоу!!!»

«Смотря когда» – ответил кто-то и прикрепил ссылку.

– Что это значит, «смотря когда»? – спросила Саммер, и я кликнула по URL.

Там оказались часы, изображение которых занимало весь экран. Большие цифры мигали в обратном отсчете: три недели, два дня, пять часов, семнадцать минут, и секунды – те сменялись быстро. Мы уставились на эти часы, ничего не понимая.

А потом Саммер вытолкнула из себя:

– О…

Как будто ее ударили под дых. И она, и я уже заметили к этому моменту кучу фотографий, размещенных тут же, под часами. Ее фотографий. Три недели, два дня, пять часов, семнадцать минут и несколько секунд оставалось до того момента, как ей исполнится восемнадцать.

– Закрой, – сказала она, но я продолжала смотреть.

Самой приметной фотографией на сайте была одна из тех, что сделал тот извращенец журналист, когда брал у нее интервью для Vanity Fair. Саммер приподнимала край юбки, гладкое бедро почти полностью было засвечено вспышкой. Взгляд был направлен в камеру, Саммер явно только в этот момент ее заметив – невинное «Упс!» было написано на ее лице.

Создатель сайта подписал эту фотографию так:

«Если вам совсем невтерпеж, всегда можно воспользоваться дешевой копией. Кэт Уитли исполнилось восемнадцать в прошлом году. Накиньте мешок ей на голову и дайте волю своей фантазии».

Саммер резко захлопнула ноутбук, едва не прищемив мне пальцы.

– Люди могут быть такими мерзкими, – сказала она таким тоном, будто эта мысль посетила ее впервые.

Если бы только Лиана все еще была с нами в этот момент.

«Да пусть идут нахер, – сказала бы она. – О! Может, наоборот, нам стоит никогда не трахаться с ними? Объявим бойкот?» Да даже Ноа, пусть его попытки строить из себя рыцаря-защитника иногда выглядели просто возмутительно, но он смог бы переломить ситуацию парочкой своих привычных реплик. Но сложилось так, как сложилось; мы остались вдвоем лицом к лицу с жестоким миром, и никто не позаботился тем, чтобы вооружить нас. Мы могли обрушить свой гнев только друг на друга.

– Я не могу поверить, что вокруг этой фотки подняли такую шумиху, – сказала она, и меня вдруг затошнило от ее наивности.

– Да ладно, – сказала я, ощущая привкус желчи во рту.

– Что?

– Ну ты вроде как приподнимаешь свою юбку, нет? Конечно, вокруг этого устроят шумиху.

Она уставилась на меня:

– Я поправляла ее. Я не знала, что фотограф возьмет и сфоткает меня в этот момент.

Я подумала, что Саммер могла бы предотвратить это. Не сам факт – но потребовать предварительного просмотра всех материалов интервью, заставить опубликовать только то, что она разрешит. Я пожала плечами:

– Может быть, тебе стоит вести себя осторожнее.

На ее щеках расцвели алые пятна.

– Когда делаешь фотосессию, много чего происходит. Хотя откуда тебе знать.

Она вздрогнула при этих словах, поразившись собственной жестокости. Какое-то время мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова, а потом она встала и закрылась в ванной. Из-за двери донеслись звуки – слишком слабые, чтобы можно было понять, что там происходит. Всхлипывания? Я залезла под одеяло, натянула его до подбородка, разрываясь между желанием извиниться и одновременно влепить ей хорошую затрещину. Я пыталась заснуть, но когда закрывала глаза, видела только нас двоих рядом – Саммер, идеальная и ослепительная, и я – ее гротескная копия. А, нет. Дешевая копия. «Надень ей на голову мешок».

Немного погодя она легла в постель рядом со мной, обняв сзади – так ложится мать, которая обнимает собственного ребенка. И хотя голос в моей голове вопил «я старше, я! Это я должна так обнимать ее!», она была со мной такой деликатной…

– Я не имела этого в виду, – прошептала она. – Мне уйти в свой номер?

Я покачала головой:

– Оставайся.

Она обняла меня крепче, и в конце концов мы как-то незаметно провалились в тяжелый сон.

Утром мы сделали вид, что ничего не произошло, и с головой погрузились в съемки. Когда до возвращения в Лос-Анджелес оставалось три дня, Майкл ушел на какую-то важную деловую встречу. Мы все равно опережали график и потому завершили съемочный день пораньше. Ноа пофлиртовал ассистенткой Майкла, коснулся ее руки, рассмешил – и вернулся к нам с ключами от машины в руках.

– Мы отправляемся в поход, – сообщил он нам, заводя машину.

Ассистентка помахала нам вслед. Скорее всего, в тот момент она верила, что следующей весной Ноа женится на ней.

Мы двинулись вглубь штата. Листья на деревьях были золотыми и бордовыми. Ноа вел машину, рядом с ним сидела Саммер. Это даже не обсуждалось. Мы с Лианой были гражданами второго сорта в нашей Ужасной Четверке, поэтому сидели сзади, хотя Лиана лучше разбиралась в музыке, и крутить ручку радиоприемника стоило доверить ей. Саммер просто ткнула первую попавшуюся станцию – там играла поп-музыка – и тем удовлетворилась. Закончилась одна из песен Ашера и раздались знакомые аккорды вступления к одной из наших песен.

– О господи! Переключи, – сказал Ноа.

– Оставь! – воскликнула Лиана.

Она принялась подпевать, исполняя партии за нас за всех и довольно неплохо копируя наши голоса.

–«Ты должен следовать за мечтой», – пропела она низким голосом, прищурившись, как Ноа, когда он полностью отдавался музыке, а затем нежно, с придыханием исполнила соло Саммер. Мою партию она пропела, состроив зловещую гримасу, и – тут началась ее собственная партия – гордо откинула волосы назад и без запинки выдала и ее. Я только в тот момент осознала глубину ее таланта. Она управляла своим голосом, вообще не прикладывая никаких усилий. Песня так и лилась из нее, и возникало такое чувство, что Лиана могла бы петь и петь дальше – хотя мне для того, чтобы просто попробовать исполнить все наши партии в одиночку, пришлось бы очень долго тренироваться. Песня закончилась, мы все захлопали Лиане.

– Дай мне чертовы «мысли вслух», Майкл, – выкрикнула она в небо.

Большую часть времени на шоу мы исполняли песни в «реальном мире» – наша группа выступала на конкурсах талантов, прослушиваниях и так далее. Но время от времени Майкл выходил за рамки реальности и выдавал полноценный мюзикл. Например, Саммер задумчиво шла по школьному коридору и пела о своих надеждах и мечтах. Мне он дал большой сольный номер в примерочной кабинке торгового центра, где я вертелась перед зеркалом и пела. Конечно, в реальности сериала эти песни не имели значения. Но нам (и зрителям) нравилась эта возможность заглянуть

Ноа припарковался на обочине в том месте, где от шоссе отходила прогулочная тропа к вздымавшейся рядом горе. Был будний день, поэтому, кроме нашей, здесь стояла всего пара машин.

Мы не собирались в тот день лазать по горам и не заморачивались с одеждой. На мне был спортивный костюм. После того комментария про «мешок на голове» я решила каждое утро вставать на беговую дорожку в тренажерном зале отеля. Я бегала до тех пор, пока дыхание окончательно не сбивалось. Я твердо решила лишить злопыхателей возможности сравнивать меня с Саммер – не в мою пользу. Лиана была одета в велюровый спортивный костюм с надписью «Ангел» на заднице; Саммер была в домашних штанах с узором из мелких фиолетовых цветочков. Ноа как сумасшедший разгуливал в одних шортах, хотя на улице было всего тринадцать градусов.

Он попрыгал, а затем непринужденно обнял меня за плечи.

– Готова?

Когда он воодушевлялся, его голубые глаза будто начинали сиять. Я попыталась расслабить плечо, сделать его удобным и незаметным – вдруг он забудется и так не снимет с него руку все то время, пока мы будем подниматься в гору. В нашем сериале снимались и другие мальчики. По сюжету мы, участницы группы, время от времени влюблялись в кого-нибудь, а у Ноа были друзья в школьной футбольной команде. Иногда эти мальчики хотели присоединиться к нашей Ужасной Четверке, но до сих пор это никому из них не удалось. Самый лучший мальчик у нас уже был; все они меркли по сравнению с ним, казались просто отбросами.

Ноа снял руку с моего плеча, чтобы свериться с картой маршрута, и я вздрогнула. Вскоре мы отправились в путь. Сухие листья хрустели у нас под ногами, а Ноа говорил, как называются деревья вокруг и попадавшиеся нам птицы.

– Да ты разбираешься, – сказала Лиана.

– В детстве я был твердо уверен, что стану лесником, когда вырасту, – со смехом ответил Ноа.

В этом мы с Ноа были похожи: в отличие от Саммер и Лианы, которых готовили к карьере звезды чуть ли не с самого рождения, у нас с ним было нормальное, обычное детство. Мы понимали друг друга!

Тропа стала более крутой. Через несколько минут я запыхалась. Затем остановилась Лиана.

– Черт, подожди минутку, – сказала она и взялась за свою ступню. – Я, кажется, натерла ногу.

Я повернулась, чтобы помочь ей.

– Я замерзну, если буду стоять, и потому пойду дальше, – с самым решительным видом сказала Саммер.

– Тебе не следует идти одной, – заметил Ноа и обратился к нам: – Встретимся на вершине? Не дожидаясь ответа, он последовал за Саммер, и они вдвоем скрылись за деревьями.

Лиана картинно закатила глаза.

– Спасибо, что подождали, ребята, – сказала она.

Я фыркнула:

– Да, они – сама отзывчивость.

Мы медленно двинулись дальше.

– Как ты думаешь, что такого есть в Саммер, – сказала Лиана через некоторое время, – что заставляет людей постоянно делать для нее что-то? Ну да, она красивая. Но покажи мненекрасивуюдевушку в нашем сериале. И – не хочу показаться грубой, – но голос у меня лучше, а ты ничуть не хуже нее как актриса.

– Ну вот в этом уже не уверена, – ответила я.

Если бы оказалось, что Саммер и Ноа, оторвавшись от нас, обсуждают наши с Лианой недостатки, это раздавило бы меня. Но какая-то часть меня обрадовалась, когда я поняла, что подобные мысли приходят в голову не только мне.

– Я не пытаюсь быть стервой, – сказала Лиана. – Я люблю ее. И у нее сейчас очень тяжелый период. Но ты понимаешь, о чем я.

– Да, – сказала я. – Не думаю, что, если бы тяжелый период был у кого-нибудь из нас, то мистер Атлас подарил бы тебе или мне шикарный дневник. Меня он разве что неуклюже похлопал бы по плечу, я полагаю.

– Ну, мы несамые яркие его звезды, –горько рассмеялась Лиана. – Она даже не бережет этот чудесный блокнот! На днях, когда мы сидели у нее в трейлере, она облила его кофе, сказала лишь: «Упс!» и забросила блокнот в какой-то ящик.

Образ Саммер, беззаботно швыряющей дневник в какой-то ящик, вывел меня из себя. Глава концерна потратил свое время и силы, чтобы выбрать его для нее, а для Саммер этот блокнот ничего не значил – потому что люди постоянно давали ей все, что она хотела. Я ощутила одновременно гадливость и глубокое наслаждение от того, что мы сплетничаем о ней.

– Иногда она действительно ведет себя заносчиво. Не знаю, понимает ли это она сама, но так и есть.

– Да! Как будто ей нужно, чтобы каждый парень влюбился в нее, хотя дома уже есть очень симпатичный бойфренд.

Честно говоря, я не считала Лукаса прям таким уж симпатичным. По отдельности все его черты – светлые волосы, голубые глаза, мускулистые руки – смотрелись привлекательно, но загадочным образом все это, собранное вместе, выглядело хуже, словно значение суммы его черт почему-то становилось меньше значения всех слагаемых по отдельности. Тем не менее, все считали его симпатичным. А вот в Ноа было что-то еще, чем просто набор привлекательных черт. Все детали его облика связывались воедино и делали его чем-то большим: его улыбка, его дружелюбие, то, как он умел смотреть на людей, особенно на девушек – если какая-нибудь оказывалась в фокусе его взгляда, то ощущала себя самой особенной во всем мире. В любом случае, я так и не смогла понять за все это время, что за человек этот Лукас, и не понимала, почему Саммер ему так предана. Она утверждала, что любит его. Однажды она даже сказала, что, возможно, когда-нибудь выйдет за него замуж, но ни разу во время наших разговоров по душам так и не объяснила, почему.

– Например, – продолжала Лиана, – я

Сердцебиение немного выровнялось.

– Но ей нужно, чтобы все внимание принадлежало ей, она флиртует с Ноа, хотя уже обручена!

Мы уже почти добрались до вершины, склон здесь стал совсем крутым. Я шла первой; ухватилась за корень, подтянулась, пробралась через несколько резких поворотов в густых зарослях и оказалась на поляне. Оттуда открывался изумительный вид на долину внизу, сверху ее накрывало бескрайнее небо. Но не великолепный пейзаж привлек мое внимание.

Саммер и Ноа стояли примерно в десяти футах от меня, рядом друг с другом, лицом к долине. Здесь, наверху, ветер был достаточно сильным, чтобы скрыть треск сучьев, которым я ознаменовала свое появление, и чтобы взъерошить волосы Ноа и развевать длинные пряди Саммер. Сами же они застыли в напряженной неподвижности. Плечи обоих слегка дрожали, руки, опущенные по бокам, едва не соприкасались.

Ноа медленно придвигал свою руку все ближе и ближе, а затем сплел свои пальцы с пальцами Саммер. Это не было случайным прикосновением, как тогда, у машины, когда он положил руку мне на плечи. Они смотрели на открывающийся вид, но все их чувства, казалось, сфокусировались в этих сцепленных ладонях. Ноа поднял руку Саммер и прижал к своей груди. Тогда наконец Саммер обернулась и посмотрела на него, дрожа – от холода или чего-то другого. Он что-то сказал ей – так тихо, что я не разобрала слов, но даже со своего места я видела, что он не использует ни капли своего привычного шарма, который он так легко врубал на полную катушку. Саммер посмотрела ему прямо в глаза.

Лиана вскарабкалась на поляну позади меня, и Саммер с Ноа испуганно отпрянули друг от друга.

– Какого черта ты творишь, Ноа? – завопила Лиана, хромая – и при том не так уж сильно она и разыгрывала хромоту, она действительно стерла ногу. – Моя нога никогда не будет прежней!

– Бедная Лиана, – сказал он, откашлялся и пришел в себя. – Хочешь, я понесу тебя на обратном пути?

– Да, это будет справедливо, – ответила она в царственно и насмешливо одновременно.

Ноа двинулся к ней, делая вид, что собирается закинуть ее на плечо и нести вниз. Я украдкой покосилась на Саммер. Она со странным выражением рассматривала свою руку, глаза ее блестели. На Лиану с Ноа она и не взглянула. Были ли причиной ее слез только холодные укусы ветра? Она встряхнулась, протерла глаза и посмотрела на меня.

– Ты уже заценила вид? – спросила она. – Пойдем посмотрим!

На обратном пути Саммер и Ноа снова оказались впереди. Они двигались быстро и легко. Мы с Лианой полностью сосредоточились на том, чтобы не поскользнуться на склоне, и особого участия в разговоре не принимали. Коричневато-серая птица пролетела над тропой, села на ветку и издала низкий крик.

– Это кто? – спросила Саммер у Ноа.

– Плачущая горлица, – ответил он.

– Красивая, – сказала Саммер, рассматривая птицу. – Забавно, мне ее крик вовсе не показался печальным.

Ноа посмотрел на нее так, словно это было самое милое и приятное, что он слышал в жизни.

– Это просто название, – ответил он. – Возможно, из-за цвета перьев – она как будто в трауре, видишь?

– А, да, – сказала она.

На мгновение Саммер замолчала, а затем продолжила:

– Вот бы среди горлиц нашлась хоть одна, которая отказалась плакать, понимаешь? Которая сказала бы: «Да хватит ныть, горлицы, пора уже весело чирикать!»

– Ну да, – согласился Ноа. – И наверняка нашлась бы зануда, которая все равно попыталась бы объяснить этой веселой горлице, – он понизил голос: – Типа: «Нет, ты – “плачущая горлица”, никакого тебе веселья!»

– Я – плачущая горлица? Ну спасибо! – сказала Саммер.

Они продолжали в том же духе, болтали о воображаемых птицах, пока мы спускались с горы и добирались до парковки. Начало смеркаться. Лиана, желая сменить тему, сказала:

– Мы должны выбраться куда-нибудь этим вечером.

Она достала свой навороченный «Разр»[17]. Мы уже ехали в сторону города.

– Парень, с которым я снималась в одном из пилотных выпусков, рассказывал, что тут есть крутой клуб, он там даже иногда выступает. Вряд ли в таких клубах тусуются наши малолетние фанаты. Никто нас там и не узнает.

И мы двинули в клуб на Ист-Виллидж в чем были – спортивных костюмах, шортах и домашних штанах в мелкий цветочек. Пока Лиана строила глазки вышибале на входе, остальные просочились внутрь.

Драг-квин в боа из перьев исполняла песню Барбары Стрейзанд на небольшой сцене, другие желающие ждали своей очереди. Лиана направилась к бару, чтобы заказать нам всем напитки, а мы с Саммер и Ноа удивленно осматривались, хихикая, причем немного нервно. Никто из нас никогда раньше не бывал в подобных заведениях, где столы застилают красными скатертями, и куда люди приходят осыпанные стразами с ног до головы и на высоченных каблуках.

Я никогда не видела ничего подобного, разве что в фильме «Вонг Фу, с благодарностью за все! Джули Ньюмар». Да, я была звездой голливудского сериала – но все еще недостаточно крута для этого места.

Одна из актрис – голубые тени для век, волосы уложены в высокую прическу – скользнула по мне взглядом, отвернулась, и вдруг снова уставилась на меня.

– Ни хрена себе, девочки, – обратилась она к двум своим спутницам.

Я напряглась. Они заметили, что я слишком молода, чтобы посещать такие клубы. Или они собирались выгнать меня отсюда за то, что я осмелилась завалиться сюда в тренировочном костюме. Но вместо этого она ослепительно улыбнулась мне.

– Это же Плохая Девчонка!

И все трое устремились ко мне.

– Что? – спросила я.

– Ты из «Снов наяву», верно? За-За Галор – ее сегодня здесь нет, она умрет от расстройства, что пропустила такое событие – исполняла тут одну из ваших песен.

– Эту, как ее…Я этого достойна!

– Нам так понравилось! Мы все теперь смотрим сериал с вами!

– Спасибо вам большое, – сказала сидевшая рядом со мной Саммер, и они наконец заметили ее и Ноа.

– И сладкая парочка тоже здесь! – воскликнула та актриса, что первая узнала меня. – Как чудесно!

Тут все трое повернулись ко мне.

– Покажи «стервозную бровь».

– И строку ту из песни…Это просто грустно!

Их внимание опьяняло. Я запрокинула голову, приподняла бровь и произнесла:

–Это не колдунство, это просто грустно!

Они обнимали меня за плечи, осыпали комплиментами, позвали к нашему столику своих друзей, чтобы показать им меня. Очутившись в фокусе чьего-то внимания, я поняла, как себя все время ощущают Саммер или Ноа. То есть

Я потеряла из виду Саммер, Ноа и Лиану. Меня захлестнула волна внимания фанатов; мне представляли то одну актрису, то другую, и мы, конечно, немедленно становились лучшими друзьями. Мои новые лучшие друзья вкладывали мне в руки рюмки с водкой и текилой, и в конце концов я оказалась на сцене. Мне вложили в руки микрофон и накинули на плечи боа. Две актрисы вскарабкались на сцену вместе со мной, и с ними я исполнила«Я этого достойна!»– мои «мысли вслух», мой большой сольный номер из первого сезона. Я сияла, сверкала, красовалась и позировала, и все дороги были открыты передо мной, и все они вели к чему-то прекрасному. Я купалась в аплодисментах – аплодисментах, которые, в кои-то веки, предназначались только мне.

Как раз в тот момент, когда мы исполняли последний припев, в зале начался переполох. Я прищурилась, едва не сбившись с ритма, пытаясь разобрать, в чем дело – прожекторы, освещавшие сцену, ослепляли. Кто-то забрался на стол и тоже распевал во всю глотку. Другие посетители пытались стащить этого человека со стола, пока он сам оттуда не сверзился. Это оказалась Саммер, тоже, разумеется, уже пьяная. Она не могла допустить, чтобы в центре внимания оказалась я! Хотя бы на один вечер! Внимание переключилось на нее, кое-кто уже доставал телефоны и снимал ее, пританцовывающую на столе. Ноа осторожно пытался стащить ее оттуда, а Лиана кричала тем, кто щелкал камерами на телефонах:

– Остановитесь! Не надо!

Я стояла на сцене – в миге от триумфа, который должна была пережить. Но теперь меня никто уже не слушал. Поэтому я спустилась с нее, пробилась сквозь толпу к Ноа.

– Саммер! – прокричала я. – Слезай!

– Лучше ты ко мне забирайся!

– Ты себя позоришь!

Рот Саммер от обиды сложился в кругленькую «О».

– Никого я не позорю! Мы просто веселимся!

– Думаю, пора выдвигаться домой, – сказал ей Ноа. – Сегодня столько всего произошло… Давай поедем домой, отдохнем и все такое.

Она уставилась на него в упор, кивнула, и позволила Ноа взять ее за руки и помочь слезть со стола. Прижалась к груди Ноа и так и затихла. Откуда-то вынырнула крайне озабоченная Лиана.

– Вот дерьмо! Тот парень только что сказал, что сюда сейчас приедут полицейские – и они конечно проверят, нет ли в баре несовершеннолетних!

– Послушай, но мы – звезды Голливуда… Не арестуют же они нас, – заметила я.

– Да, но, если об этом пронюхают журналисты… – сказала Лиана. – Господи, тут снимает каждый второй! Что, черт возьми, нам делать?

– Присмотрите за Саммер, – сказал Ноа и достал свой телефон. – Я сейчас вернусь.

Саммер вцепилась в его руку и не хотела выпускать.

– Я сейчас вернусь, – повторил он, осторожно высвобождаясь. Необыкновенная нежность звучала в его голосе.

– Неужели это все из-за меня? – спросила она. – Ты же больше так не думаешь?

Я понятия не имела, о чем она говорит, но Ноа только покачал головой:

– Не бери в голову. Просто дождись меня здесь.

Саммер привалилась ко мне. Толпа то сжимала нас в своих тисках, то ослабевала.

– Прости, – пробормотала она.

Меня разрывало от обиды, и все, чего я хотела в этот момент – чтобы это тупое вялое тело оказалось как можно дальше от меня.

Через несколько минут вернулся Ноа.

– Все будет нормально. Майкл уже послал свою ассистентку, она соберет контакты всех, кто тут нас наснимал.

– Ты рассказал Майклу, во что мы вляпались? – воскликнула Лиана, приподнимая брови.

Вот дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Ноа нахмурился, озадаченный нашей реакцией.

– Ну, да. И еще он сказал, что в барах обычно есть черный ход, так что мы должны выйти через него прямо сейчас, а он пришлет за нами машину.

Мы в точности выполнили инструкции Майкла. Для нас это не было чем-то новым.

– Да зачем вы вообще поперлись туда, черт возьми? – спросил Майкл.

Мы сидели рядком на кровати в его гостиничном номере, постепенно трезвея.

– Чья вообще это была идея?

Саммер еще не пришла в себя окончательно; при этих словах она покосилась на Лиану – правда, тут же отвела взгляд. Но Майклу этого было достаточно. Теперь он знал, на кого обрушить свой гнев.

– Ты самая старшая! Ты же должна быть самой ответственной, а ты…

– Мне очень жаль, – сказала Лиана. – Я и подумать не могла, что все обернется вот так.

– Безрассудство и глупость – вот что это…

– Вы вчера водили Ноа в стриптиз-клуб – а это разве не безрассудно… – Майкл так свирепо уставился на нее, что Лиана подавилась остальными словами, которые собиралась произнести.

– Завтра заново снимем тот эпизод, ты споешь и второй куплет, – повернулся Майкл и обратился к Саммер.

– Что? – возмущенно выдохнула Лиана.

– Как я могу доверить тебе сольную партию после такого?

Он прижал пальцы к вискам, чтобы успокоиться.

– Так или иначе, сегодняшнее недоразумение мы уладим. Вам всем повезло, что, когда вы позвонили, моя встреча с мистером Атласом уже закончилась. Надеюсь, он никогда не узнает, что вы сегодня отмочили.

– Встреча с мистером Атласом? – переспросил Ноа.

Я только тут обратила внимание, что Майкл аккуратно причесан и чисто выбрит, на нем настоящая рубашка – а не одна из его безразмерных футболок. А в ведерке со льдом на прикроватной тумбочке ждет своего часа бутылка шампанского.

– Да. Я все равно хотел собрать вас всех, чтобы сообщить кое-что.

Он взял бутылку, а нам сказал взять по бумажному стаканчику – они тоже ждали рядом с ведерком.

– После того, что вы сегодня устроили, я, пожалуй, не должен вам этого говорить, но… – Майкл широко улыбнулся. – Третьего сезона не будет!

Это заявление глубоко потрясло каждого из нас и лишило остатков осторожности. Не имело никакого смысла сворачивать сериал. Мы были на пике популярности – наш сериал был самым рейтинговым шоу на канале.

– А почему ты тогда улыбаешься? – сипло спросила Лиана. Голос ее сел от удивления и от того, как жестоко он только что обошелся с ней.

– Третьего сезона не будет, потому что… Вместо него будет полнометражный фильм! – крикнул Майкл и открыл шампанское, пробка с хлопком улетела в сторону.

Лиана глубоко вздохнула, чуть не выронив свой бумажный стаканчик.

– Что? – воскликнула я.

Боже мой, сколько денег это принесет! Мы

А гонорар за съемки в фильме – это совсем другое дело. У нас появился шанс получать не фиксированную сумму, а процента от сборов. Я, наверное, смогу купить себе хорошую квартиру, может быть, даже дом, и смогу сделать его своим настоящим домом, наполнить всякими вещами – только моими вещами. А может, Саммер или Лиана захотят жить со мной, и мы снимем себе какой-нибудь роскошный особняк на Голливуд Хилл. Я смогу дать маме денег, чтобы она продолжила свое образование, чего она всегда хотела, и, может быть, она наконец почувствует себя счастливой. (И может даже перестанет переживать из-за того, что я так и не окончила школу).

– Ни за что, – сказала Саммер. – Нет-нет-нет!

Майкл улыбнулся снисходительной улыбкой, которой одаривал нас, когда хотел напомнить, что он намного старше и мудрее.

– Да-да-да, – передразнил он Саммер.

Мы все завопили от радости и принялись обниматься.

– А теперь послушайте, – сказал Майкл, наливая нам шампанского. – Есть два варианта развития событий. Я убалтываю мистера Атласа на широкоформатную версию. Речь идет о прокате по всему миру. Ваши лица увидят в Китае, фильм переведут даже на французский. Сюжет я уже придумал. После окончания школы, летом, вы отправляетесь в турне по Европе! Так что мы закончим второй сезон вашим школьным выпускным, и фанаты наконец увидят поцелуй Саммер и Ноа – после такого они кинутся в кинотеатры сломя голову.

Саммер и Ноа смутились.

– Это хорошая идея, – сказал Ноа.

Майкл поднял руку:

– Но есть и другой вариант. Если этот сезон пойдет не так, как мы хотим. Если вы продолжите делать глупости вроде сегодняшней, мистер Атлас просто спустит фильм в унитаз. То есть выбросит его в эфир канала как телевизионный фильм. Так что сосредоточьтесь на работе и на том, чтобы быть идеальными юными звездами Атласа, по крайней мере, пока все контракты не будут составлены и подписаны. Я не хочу, чтобы в ближайшие несколько месяцев кто-то здесь отколол что-нибудь, что испортит все.

– Конечно, – сказала Саммер. – Мы будем хорошо себя вести.

Но мы были подростками. И мы были знамениты. А знаменитые подростки и неприятности просто созданы друг для друга.

POPSLOP.COM, 1 НОЯБРЯ 2004

САММЕР РАЙТ: ТЕМНАЯ ЛОШАДКА СТАНОВИТСЯ ВСЕ СТРОПТИВЕЙ

После трагической гибели отца Саммер Райт, звезды «Снов наяву», в сети стало появляться все больше фотографий Саммер вместе с ее матерью – Лупе Райт. И многие фанаты глубоко потрясены увиденным.

Саммер играет «девушку с соседнего двора», истинно американскую девчонку, натуральную блондинку. Но, возможно, она более одаренная актриса, чем нам всем казалось, потому что ее мама родилась по ту стороны границы. И нет, речь идет не о Канаде. ¡Ay, caramba[18]!

«О, Саммер ни в коем случае не натуральная блондинка», – сказала нам подруга детства звезды, с которой нам удалось встретиться. – «Я была очень удивлена, когда увидела Саммер в ”Снах наяву„со светлыми волосами. Мне показалось, что она пытается скрыть от всех, кто ее мама, или что-то в этом роде. Может быть, она сочла, что это поможет ей подняться, но мне это кажется довольно мерзким».

Теперь, когда ее отца больше нет, Саммер начинает показывать публике свой истинный нрав. Только посмотрите на эти фотографии, где она ходит по магазинам в топике, который явно слишком caliente[19]! Остается только надеяться, что молодые, более невинные фанаты «Снов наяву» не увидят этого и не захотят одеться так же.

Мы здесь, на Popslop, просто беспокоимся за нее. И не можем не задаться вопросом: если Саммер уже солгала однажды, то что еще она скрывает?

11

2018

После пресс-конференции нас отводят в другое помещение – большое, светлое. Там стоит длинный прямоугольный стол – нам предстоит первая читка сценария. Пахнет лимоном и хлоркой.

Здесь мы встречаем старых знакомых, участников съемочной группы: нашего хореографа, композитор, актеров, исполнявших второстепенные роли и нашего учителя музыки, руководившего группой, по совместительству младшего брата Саммер (его предназначение заключалось в том, чтобы всех бесить). Мы все здороваемся друг с другом. Тут входит мистер Атлас, и температура в комнате, кажется, падает градусов на пять.

На нем свежевыглаженный серый костюм. Мистер Атлас, несмотря на мягкие манеры, всегда до ужаса пугал меня. И молва подтверждала: он радушный, но безжалостный. Не дай бог вы стали причиной хоть малейшего пятнышка на репутации «Атласа» – и он раздавит вас, как букашку, не успеете вы и глазом моргнуть. С нами он вел себя как истинный джентльмен, но больше всего на свете каждый из нас боялся не угодить ему. Он ни разу не повысил голоса за то время, что мы общались с ним, но также я не припомню, чтобы он хоть раз улыбнулся на предпросмотрах серий. Он просто смотрел, и выражение хмурой сосредоточенности не сходило с его лица. А в конце он всегда вежливо хлопал. Забавно – он давал добро на запуск тех программ и сериалов, которые не приносили удовольствия ему самому. Он был самым богатым и самым влиятельным человеком, которого я встречала в жизни. И все еще им остается, пусть концерн «Атлас» больше не является сетью номер один. Передачи практической направленности – ЗОЖ, домоводство – уже не такие захватывающие, какие концерну удавалось делать раньше, да и соблюдать актуальную повестку стало сложнее. Например, сериал о чернокожей девочке-подростке спродюсировал и поставил белый мужчина. Поэтому «Атлас» обратил свое внимание на съемку фильмов – концерн является сопродюсером каждого второго нового фильма о супергероях. Каждый раз, когда они анонсируют новый проект, интернет вскипает обсуждениями кастингов. Последнее супергеройское кино, которое «Атлас» собирается снимать, – «Снежный Леопард». Суперспособность этого героя в том, что он очень быстро бегает и не замерзает даже в самый лютый мороз, пока несется по сугробам с голым торсом.

За прошедшие тринадцать лет плечи мистера Атласа слегка ссутулились – ему, должно быть, уже за шестьдесят, – а черные с проседью волосы побелели окончательно. При его появлении мы автоматически только что не встаем по стойке «смирно» – «дети, ведите себя прилично!» – и он пожимает каждому руку каждому из нас, не забыв присовокупить пару приятных слов.

– Я слышал, ты выучилась на юриста, – говорит он мне. –

Лиане:

– Наблюдать за игрой твоего мужа – сплошное удовольствие. Он очень талантлив.

Саммер:

– Хорошо выглядишь.

Он не смотрит ей в глаза, словно бы сдерживая отвращение.

А Ноа, чуть улыбнувшись, мистер Атлас говорит:

– Приятно снова работать вместе.

Ассистентка раздает нам переплетенные копии сценария. Майкл написал его сам, не привлекая к процессу никого из пула сценаристов концерна. Никто из нас еще не читал сценарий. Сюжет нам обрисовали в общих чертах – встреча выпускников через десять лет после окончания школы, бывшие участники группы заглядывают туда и…

Каждый из нас открывает папку со сценарием на первой странице, и мы приступаем к читке. Музыкальное интро. Появляемся мы с Лианой, затем Ноа. Мой персонаж – руководительница музыкального лейбла, стерва в дорогом деловом костюме (Даже интересно, чем вдохновлялся Майкл, наделяя ее такими чертами?). Лиана только и делает, что рассказывает всем о своем муже. Он теперь центр ее вселенной, старые друзья для нее ничего не значат, вот только соль в том, что муж Лианы – полное ничтожество; настолько бесцветный, что никто из нас не может даже вспомнить его имя. Ноа преподает искусство драмы, создавая, возможно, будущих великих сценаристов и актеров. Но что же Саммер?

Мы переворачиваем страницу. А вот и ее выход. Саммер глубоко вдыхает и читает свою реплику:

– Приветик, ребята!

До меня доходит, какой образ Майкл задумал для нее, и я впиваюсь ногтями себе в бедро – под столом, чтобы этого никто не заметил. Горячая Штучка – вот ее амплуа на этот раз. Конечно, в рамках допустимого «Атласом». Подается ряд завуалированных намеков, что эти десять лет Саммер провела, «пытаясь найти себя», но карьеры, о которой можно было бы упомянуть, не построила. Нет, она не просто напивается на встрече выпускников. Она осушает столько кружек пунша, что теряет контакт с реальностью, и пытается забраться на сцену, где мы когда-то все вместе так много выступали. В процессе падает и ударяется головой.

Саммер читает свои реплики, пытаясь подать их как можно лучше, но все равно запинается. Вообще-то ни у кого из нас читать с выражением не получается. Те искры, те мощные вольтовые дуги притяжения, что когда-то вспыхивали между нами и делали группу единым целым, давно погасли. Нужно доверять партнерам по сцене, чтобы выступление удалось. А мы даже не знаем, как нам теперь друг на друга смотреть. Ну, и как тут произнести свои реплики легко и естественно? Душевного разговора не получается, вместо него происходит натянутый, неловкий обмен банальностями.

По крайней мере, для героини Саммер после удара головой все становится лучше, потому что она вырубается и погружается в длинное видение о наших старых временах. Дается попурри наших наиболее популярных песен. Когда она приходит в себя, она «исправляется», извиняется, что устроила переполох, мы все обнимаемся, а затем исполняем эпическую финальную песню и танец. И ни намека на соло для Лианы. Я украдкой поглядываю на нее – рассердилась или нет? Разумеется, она хмурится, перелистывая страницы сценария, но ее лицо выражает не гнев, нет… Неужели это отчаяние? Ладно, все эти попытки угадать могут завести меня слишком далеко. Может быть, я вижу то, чего на самом деле нет.

Майкл обводит взглядом комнату, чтобы понять, какое впечатление на нас произвел его шедевр – он щедро, не стесняясь, черпал материал для сценария из наших жизней. (Лиана быстро натягивает улыбку на лицо). Может, ему дали не так много времени на создание сценария, и придумывать что-то иное было некогда. А может, он именно этого и хотел – смешать наши реальные жизни с жизнями персонажей. Раньше он всегда так и поступал.

После окончания читки сценария мистер Атлас, как всегда, вежливо хлопает, о чем-то недолго и негромко беседует с Майклом, а затем отбывает на какое-то важное мероприятие. В комнату заглядывает ассистентка.

– Ноа придется покинуть вас через несколько минут, – говорит она Майклу. – Еще одна деловая встреча.

– Конечно, конечно, – говорит он, а затем люди начинают осыпать его комплиментами – в Голливуде принято восторженно высказываться о сценариях, которые на самом деле хоть немного неплохи. И сценарист знает – все эти восхищенные ахи и охи означают именно это: «В целом неплохо». И больше ничего. Просто повод ненадолго погрузиться в сладкие воспоминания, хоть это и будет унизительно для Саммер. Но ведь совсем немного!

И это при условии, что нам удастся снова разжечь ту искру, что некогда пробегала между нами, изобразить хотя бы далекий ее отблеск. До меня впервые доходит, что, если наше воссоединение не состоится, это не самый худший вариант для Саммер. Худший – если все обернется провалом. К длинному списку ее неудач прибавится еще одна.

Саммер сидит тихо, чуть нахмурившись и словно что-то обдумывая, позволяет одному из актеров второго плана произнести оскорбление, поданное как комплимент: «Вау, ты все еще так хороша, я и подумать мог!..»

Мне приходит сообщение.

МИХИР:

Ну и как оно там?

КЭТ:

Ну, нам показали сценарий, и в нем я вижу потенциал… невероятно унизительного проекта.

Михир в ответ присылает хмурый смайлик.

Так, ладно. Я буду стараться изо всех сил, чтобы сыграть свою роль как можно лучше. Нам всем придется выложиться по полной, и тогда, возможно, мы сможем добиться если не «потрясающего», то хотя бы «удовлетворительного» результата. Создать продукт, который позволит фанатам поностальгировать от души, что, в свою очередь, возможно, заставит какого-нибудь продюсера пригласить Саммер в нормальный проект, и тогда…

– Ты забыл о поцелуе? – спрашивает Саммер, и все разговоры стихают. – Между мной и Ноа?

Голос ее по-прежнему звучит нежно, взгляд больших глаз полон невинности.

– Ну, нет, – начинает Майкл. – У вас там есть милая сцена объятий, и…

– А, да? Я подумала, что фанатам хотелось бы увидеть именно это.

– Конечно, но…

– Думаю, если бы мы встретились на юбилее выпуска из школы, то хотя бы поцеловались, – фасад благопристойности дает трещину, впрочем, почти незаметную. – На самом деле, мы бы нажрались и перепихнулись в туалете.

Ноа смеется, почти против воли, затем откашливается. Остальные обмениваются многозначительными взглядами.

Саммер улыбается Майклу:

– Я шучу. Знаю, что по меркам «Атласа» секс в туалете – это немного слишком. Но хотя бы поцелуй.

Она обращается ко всем остальным и спрашивает с самым невинным видом:

– Или что-то не так? Неужели поцелуй со мной скомпрометирует Ноа?

Майкл краснеет, потому что именно в этом и причина. Неужели блеск такой большой звезды, как Ноа, может померкнуть от одного поцелуя с таким

– Конечно, нет, – отвечает ей Майкл. – Мы можем заменить объятия на поцелуй, если всем это подходит.

Атмосфера в комнате меняется в один миг. Майкл имеет в виду – если Ноа это подходит. И как, интересно, Ноа может сказать «нет» в окружении всех этих людей? Он теперь постоянно целуется на камеру со своими партнершами по съемкам. Почему он должен сделать исключение для Саммер? Это просто поцелуй. Но в этом случае все кажется не такпросто.

Я украдкой бросаю взгляд на Лиану. Ее рот слегка приоткрыт, она переводит взгляд с Саммер на Ноа, все остальные в комнате замерли от неловкости. Лиана всегда любила драмы, она первой среди нас горячо увлеклась реалити-шоу.

– Безусловно, – говорит Ноа с таким видом, как будто сам до этого додумался. – Мы должны дать фанатам то, что они хотят.

Саммер наклоняет голову, но все же я успеваю заметить торжествующую улыбку, скользнувшую по ее лицу.

ДНЕВНИК САММЕР, 28 ОКТЯБРЯ 2004 г.

Когда Ноа прикасается ко мне, я начинаю сомневаться во всем, что думала о сексе. У меня еще его не было, и мне это казалось нормальным. Но теперь… Между нами нет отношений, но я чувствую, что меня трясет, когда Ноа улыбается мне. Я краснею, когда он касается моей руки. Если он попытается сделать нечто большее, я не скажу «нет».

Прошлой ночью я трогала себя, думая о нем. Я никогда не фантазировала о конкретных людях, когда я занималась этим. Обычно я представляла… ситуации. Сцены из фильмов, где мужчина так сильно хочет женщину, что просто делает это «здесь и сейчас», невзирая на последствия. Иногда я читала рассказы в «Открытом дневнике» на компьютере в гостиной, когда никого не было дома, но никогда не задумывалась, какие лица у этих людей, просто глубоко проникалась написанным.

Но в тот день во время съемок Ноа был со мной особенно мил. Поднимал на руки и кружил в воздухе, как кружит всех. И когда я вернулась в свой трейлер на перерыв, я продолжала мысленно представлять его лицо, как оно меняется, когда он улыбается, как его волосы сияют на солнце, как он смотрит на меня, как будто я единственная девушка в мире, и, даже не задумываясь, я потрогала себя, и это было самое лучшее ощущение в жизни.

Я делаю это с тринадцати лет, наверное, и какое-то время мне было ужасно стыдно. Никто из девчонок не говорил о подобном, и я думала, что они не трогают себя, а я извращенка.

Но сейчас Лиана постоянно обсуждает это с нами. Она всегда говорит: «Думаешь, кто-то сможет по-настоящему полюбить твое тело, если ты сама его не любишь?» Так что я больше не чувствую себя фриком, хоть и умерла бы от стыда, едва заговорив об этом, как Лиана. Она вообще, кажется, не заморачивается в таких вопросах,–наверное потому что она самая настоящая шлюха.

12

2018

Когда я прихожу на репетицию на следующее утро, Майкл о чем-то беседует с Кайлом, своим нервным, тощим как спичка ассистентом. Больше в комнате никого нет.

– А, Кэт, – говорит Майкл. – Отправляйся в примерочную.

Я останавливаюсь.

– Мы не будем репетировать?

– Позже. Но сначала мне нужно, чтобы вы отыскали свою искру, знаешь, которая должна проскакивать между актерами. Птичка мне принесла на хвосте, что вчера после читки вы сразу же разбежались по делам, так что сегодня вы, девочки, будете вместе примерять разные шмотки, весело хохоча.

– А Ноа?

– Тебе хотелось бы переодеваться вместе с Ноа?

– Нет! У меня есть парень! То есть почти жених! Я имела в виду…

Он бросает на меня взгляд «как же трудно работать с идиотами».

– Ноа – востребованный актер, ясно? У него есть важные дела.

Ах да, точно. Ноа – звезда большой величины, его втянули в это сомнительное мероприятие, теперь он должен потратить месяц на трех женщин, которые не достойны его внимания, и он не собирается особенно стараться. Вообще-то мне тоже есть чем заняться, важнымдля меня– например, оформить многомиллионную сделку, или сесть в самолет и улететь обратно к Михиру, чтобы принять наконец его предложение! Но…

– Так, опусти вот эту свою бровь, – продолжает Майкл. – И иди повеселись вместе с девчонками на примерке.

Тот, кто думает, что примерка – это весело, никогда не сталкивался с Гарриет, нашим костюмером. В 2004 году ей было лет тридцать. Высокая, со всегда осунувшимся лицом, Гарриет была мастером пассивной агрессии. После замечаний, которые она отпускала о наших телах, я, бывало, по нескольку дней сгорала от самоуничижительного стыда. «Тебе скучно на съемках?» – к примеру, спрашивала она, окидывая презрительным взглядом мои бедра в шортиках-капри, которые она подобрала для меня. – «А то ведь знаешь, есть множество других полезных занятий, кроме как шататься в примерочную и обратно».

Я иногда задавалась вопросом, не находила ли она какого-то извращенного удовольствия в издевательствах над юными актрисами. С Ноа она всегда была очень любезна – тот никогда не понимал, почему мы, Саммер, Лиана и я, без всякого энтузиазма встречаем каждую новую смену костюмов. Или, может быть, она считала, что делает нам одолжение, заставляя нас быть как можно стройнее? Она хотела, чтобы в кадре мы выглядели безупречно, и ни один сплетник не смог зацепиться за изъяны нашей фигуры. Пыталась, может быть, таким образом спасти нас от самих себя. То есть с ее стороны это могло быть сочувствие, а не злорадство, хотя я даже не знаю, какой вариант хуже.

Но одно я могу сказать точно – Гарриет была великолепным костюмером. Она одевала нас, так безукоризненно попадая в нерв наших персонажей, что с одного взгляда можно было понять, какие роли нам отведены. Сарафаны, которые она подбирала для Саммер – изумительные сарафаны! – были просто воплощением мягкости и невинности. Лиану Гарриет одевала как «простую девчонку» – туники поверх джинсов, кепки-бейсболки – так что ее персонаж внезапно обрел больше индивидуальности, чем предполагалось по сценарию. Один взгляд на мою клетчатую юбку, и становилось ясно, что я – богатенькая сучка. Верю, что заслуживаю всего, чего хочу.

Во втором сезоне Гарриет точно знала, где проходит грань между милым и сексуальным, и умело балансировала на лезвии этого ножа. Футболки Саммер стали чуть теснее, юбки немного короче, но не настолько, чтобы

Был только один момент, когда Гарриет, возможно, переступила черту.

В этот момент мне по сюжету удалось так сильно поссорить Саммер с Ноа, что тот временно покинул группу. Мы исполняли песню втроем. Для этого номера Гарриет подобрала для нас платья одного фасона, но разных, вырвиглазных цветов с небольшими вырезами на талии. Пошиты они были из дешевой искусственной кожи. Помните платье «Юнион Джек» Джинджер Спайс? Красный купальник Бритни Спирс в «Oops! I Did It Again»? Платья, которые Гарриет создала для нас, обладали тем же типом сексуальности – очень облегающие, но закрытые под самое горло. Возможно, именно поэтому Гарриет их одобрила. Самые консервативные из зрителей сериала, конечно, были возмущены. Но в итоге этот эпизод стал одним из самых высокорейтинговых в сериале. Копии этих платьев той весной сметали с прилавков, как горячие пирожки. И Гарриет страшно гордилась своей стилистической находкой.

Гарриет пригласили на перезапуск проекта, как и всех нас. Но на этот раз я не позволю ей глумиться над собой. Я вхожу в примерочную с гордо поднятой головой.

Лиана уже там, потягивает какой-то зеленый сок. Гарриет, видимо, только что спросила ее о Ксавьере, потому что в этот момент Лиана произносит:

– Он хотел бы присутствовать на съемках все время, но тренировки, разгар сезона – сама понимаешь…

Секунду. Мне кажется или то же самое, слово в слово, она вчера ответила Ноа на этот же вопрос?

Гарриет замечает меня.

– Кэт, – говорит она и целует меня в щеку. Ее жидкие волосы выкрашены в бордовый. – Подыскала для тебя несколько костюмов деловой сучки.

Я вижу их на вешалке с костюмами. Чуть более стильные версии того, в чем я обычно хожу на работу. Гарриет окидывает меня взглядом и поджимает губы.

– Ты уверена, что прислала мне свои правильные размеры? Ты выглядишь полнее.

Как всегда в своем репертуаре, ну кто бы сомневался. К счастью, в этот момент вбегает Саммер с огромным бумажным стаканчиком кофе в руке, и Гарриет переключается на нее.

– О, вот и ты, – говорит она. – Я переживала за тебя все эти годы.

Что отвечать, когда люди говорят вам такие вещи? Но у Саммер, очевидно, было больше опыта, потому что она слегка кивает:

– Спасибо. Мне уже лучше.

– Ну, хорошо, – говорит Гарриет, почтив минутой молчания гибель столь многообещающей юности Саммер. Затем она хлопает в ладоши.

– Давай начнем. Примерьте-ка это.

Она отодвигает занавеску, и мы видим знакомые платья кричащих расцветок. Ох черт.

Старые номера нашей группы, которые мы исполняем в видении Саммер, разумеется, включают в себя и то культовое выступление втроем. И теперь те самые платья с разрезами на талии висят перед нами. Я осторожно пытаюсь прощупать почву.

– Я думала, мы не будем их надевать, ведь планируется попурри из самых разных песен. У нас ведь не будет времени сменить костюмы между номерами?

– Вы будете исполнять в них все песни во время видения Саммер, – отвечает Гарриет. – Мы с Майклом все уже обсудили.

Я смотрю на платья, меня раздирают сомнения. Саммер, как я вижу, испытывает похожие чувства. Лиана на платья даже не смотрит – она делает пост в свои соцсети. («Итак, друзья, пришло время поиграть в переодевание. К счастью, с тех пор как я начала пить сокиFeelTrue, я полюбила свое тело. Теперь примерка одежды – одно из моих любимых занятий»). Она наводит камеру на нас с Саммер и быстро щелкает («Особенно вместе с моими подругами!»).

– Что ж, приступайте, – говорит Гарриет. – Мне кроме вас есть чем заняться.

Она ведет нас в импровизированные раздевалки – пара подвешенных к потолку занавесок отделяют их друг от друга. Я влезаю в платье, ткань холодная и липнет к коже. Втягиваю живот изо всех сил и застегиваю молнию. Гарриет никогда не ставила зеркала в этих импровизированных раздевалках. Чтобы увидеть, как ты выглядишь, нужно выйти в основную часть примерочной, а это означает, что Гарриет тоже тебя увидит. Все решения здесь принимает она…

Тем не менее, даже без зеркала я могу сказать, что это платье – просто позорище. Стук сердца отдается в животе, пока я осматриваю себя. Кожзам на бедрах натянут до предела. Я делаю неуверенный шаг, и юбка сминается и морщится. Если я сделаю хоть одно танцевальное движение, это платье медленно, но верно задерется, выставив мою задницу на всеобщее обозрение. Вырезы впиваются в кожу, как кинжалы, пережимая область между бедренной костью и ребрами так, что живот выливается из них.

Я смирилась с тем, что мое тело больше не выглядит так, как в юности. Это – естественное следствие прожитых лет, но эти же годы делают меня более спокойной и уравновешенной. К черту голливудские стандарты красоты, которые говорили мне, что я – мешок с мусором, недостойный ничьей любви, если у меня нет проcвета между ляжками. Михир считает меня сексуальной.Ясчитаю себя сексуальной!

Я повторяю эти простые истины про себя, так как в этот момент резко перестала в них верить. Боже, как только я выйду из примерочной, Гарриет разорвет меня в клочья. Я уже слышу, как она говорит: «Если быясобиралась снова сниматься, я бы подготовилась получше». От ужаса у меня перехватывает дыхание.

– Вы готовы? – спрашивает Гарриет.

– Минутку, – отвечает Саммер.

– Почти, – откликается Лиана.

– Кэт?

Гарриет без предупреждения отдергивает занавеску и осматривает меня. Ее рот кривится.

– О боже. Выйди сюда, я посмотрю, что мы можем с этим сделать.

Она ведет меня за плечи к зеркалу, где я получаю возможность – ужасную – увидеть себя в полный рост. Пока я смотрю на свое отражение, мне больше всего на свете хочется сесть на самолет и улететь обратно, в свою нормальную жизнь. Я совершила огромную ошибку.

Пять месяцев спустя после финального выступления нашей группы в этом ужасном блоге, он называлсяPopslop, появились несколько моих фотографий, сделанных в Нью-Йорке. Я тогда вернулась к маме. Занималась в основном тем, что сидела на диване и ела чипсы, придавленная грузом печали и долгов, слишком сломленная, чтобы строить планы на будущее.

Мама вытащила меня в город, чтобы мы прогулялись вдвоем, в надежде, что я как-то развеюсь. Я ела кусок пиццы на углу какого-то дома вытянутых спортивках, когда меня щелкнули папарацци.Popslopразорвал меня на части – «Кэт Уитли больше не девушка из “Снов наяву”! Похоже, она перебралась жить в пиццерию!». После этого я окончательно провалилась в депрессию. Мне потребовались месяцы, чтобы выкарабкаться из эмоциональной ямы и принять решение

А теперь я решила вернуться на телевидение, предстать перед миллионами зрителей и – и глазами всех этих вонючих критиков. Я представила, как мужчины-сотрудники адвокатской фирмы, где я работаю, смотрят на меня в этом платье и тут же понимают, что мне не стоит давать возможность продвинуться по карьерной лестнице – я слишком легкомысленна для этого. Я представила Михира, который, конечно, будет переживать за меня. А что может быть хуже, чем знать, что ты заставила переживать любящих тебя людей?

Возможно, сейчас я разрушаю и свою карьеру, и важные для меня отношения только для того, чтобы избавиться от чувства вины. Ради смутной возможности «все исправить». Интересно, подаст ли «Атлас» на меня в суд за нарушение контракта, если я уйду прямо сейчас? Или они решат, что шумиха, которая из-за этого поднимется, навредит проекту?

Тут Саммер отодвигает занавеску и выходит. Мы встречаемся взглядами. Из нее вырывается смешок, короткий и жестокий, она едва ли не всхрюкивает, и моя первая мысль – она смеется надо мной. Но тут я окидываю ее взглядом и понимаю, что она смеется над ситуацией. Потому что, как и я, выглядит совершенно ужасно в этом платье. В отличие от меня, оно болтается на ней как на вешалке – хотя сквозь разрезы на ее бедрах видны и растяжки, и «апельсиновая корка» целлюлита.

И тут меня накрывает. Конечно, она выглядит ужасно в этом платье. Да мы все выглядим в них ужасно! Эти платья были сшиты на подростков, а мы уже давно не школьники.

– Итак, очевидно, что это… – начинаю я.

– Ужасно? – спрашивает Саммер, начиная смеяться уже по-настоящему.

– Я хотела сказать «омерзительно», но «ужасно» тоже подойдет.

Гарриет немного обиженно хмыкает.

– Я потратила на них много времени, – говорит она.

– Мне жаль, Гарриет. Они очень хорошо пошиты, – говорит Саммер.

– Но на взрослой женщине такое платье просто не будет смотреться хорошо, – говорю я. – Нам всем ведь уже за тридцать…

В этот момент Лиана отдергивает занавеску и выходит. Я и Саммер смотрим на нее, потом друг на друга, и вдруг внутри что-то ломается. Мы снова смеемся, но на этот раз беспомощным, неуправляемым хохотом, который не можешь прекратить, даже если очень этого хочешь.

Потому что на безумно красивой Лиане с ее идеальными формами платье сидит даже лучше, чем в юности. Конечно, она все равно выглядит нелепо. Это все еще взрослая женщина, которая напялила подростковое платье из ярко-синей искусственной кожи с вырезами на талии. Но почему-то ей оно даже идет.

– Что такое? – спрашивает Лиана.

– Господи Иисусе, Лиана, – говорю я, у меня уже сводит живот от смеха.

– Да что смешного?

– Ладно, проехали, – хриплю я. – Ты выглядишь очень круто и профессионально.

– Ну, я работала над собой… – говорит она.

– Вы только посмотрите на нас, – говорит Саммер и подводит нас всех троих к зеркалу так, что Лиана оказывается в центре. В этих костюмах мы похожи на гномов из Белоснежки – толстый, худой и что-то между ними.

– Только представь – мы втроем в таком виде выходим в прямой эфир!

Лиана невыносимо долгое мгновение молча рассматривает наши отражения. Мы с Саммер вытираем слезы с глаз. Затем она тоже разражается смехом.

– Да, это очень плохо, – говорит она.

– Кем нужно быть вообще, чтобы придумать платье с вырезами на талии? – говорю я.

– Монстрами, – отвечает Саммер, и добавляет через плечо, обращаясь к Гарриет: – Я не тебя имею в виду. А тех, кто создал саму концепцию шоу.

– Только гляньте, – говорю я и делаю пару танцевальных движений. – Смотрите, как медленно, но верно подол задирается мне до задницы!

Саммер садится на корточки рядом со мной и делает вид, что внимательно изучает, как искусственная кожа со скрипом натягивается у меня на попе.

– Вау, – говорит она притворно-восхищенным тоном. – Это прямо как смотреть, как занавес ползет вверх перед началом спектакля!

– Представление начинается! – говорит Лиана.

– Красивая метафора – соглашаюсь я. – Но представление явно не для детей.

– Не волнуйтесь, – с напускной серьезностью продолжает Лиана. – Я знаю, как мы решим эту проблему. Подол задирается? Отлично. Сделаем это частью номера!

Она принимается напевать, вертится из стороны в сторону, яростно дергая плечами, из-за чего и ее юбка, конечно, устремляется вверх.

– Отличное решение, так ведь?

Я смеюсь так, как не смеялась уже много лет, и, черт возьми, возможно Майкл выбрал верный способ разжечь давно погасшую между нами искру, потому что неловкость между нами исчезла, сменившись на тот вид близости, когда вы вместе вот-вот описаетесь от смеха.

– Нам нужно, чтобы вы надели эти платья, – говорит Гарриет. – Вопрос уже решен.

– Пожалуйста, умоляю, – говорю я. – Вы не можете снимать прямой эфир с нами вот в этом.

– Ну, – говорит Саммер, – Лиану-то очень даже можно снимать.

– Я без вас двоих на это не подпишусь, – возражает Лиана.

– Хорошо, – говорит Гарриет. – Мне нужно обсудить это с Майклом.

Она выбегает из примерочной, а мы остаемся – измученные смехом и чуть сконфуженные.

– Нам нужно успокоиться, а то я сейчас обделаюсь, – говорит Лиана.

– Ты что, это же испортит платье! – восклицает Саммер и заговорщически прикрывает рот рукой. – Но, правда, сильнее, чем оно уже…

– Подожди, обделаешься? – спрашиваю я. – Я думала описаешься.

– В этих дурацких соках, о которых я должна сделать пост, много клетчатки, – отвечает Лиана, вызвав новый взрыв общего хохота.

– Проблема в том, – говорю я, снова вытирая глаза, – что в голове Гарриет нет места факту, что углеводы и любовь других людей совместимы.

Лиана смеется, а я продолжаю:

– Вот разве Ксавьер будет любить Лиану, если она не влезет в это платье? Данная концепция не предполагает, что можно быть собой— и жить счастливо, не изнуряя себя тренировками, не употребляя только соки для правильного питания, как какая-нибудь оболваненная…

Я мельком глянула на лицо Лианы. Волна веселья схлынула, к нам приближалась буря!

– Извини. Твой сок выглядит великолепно. Я не имела в виду, что…

– Что я оболваненная «степфордская жена»[20]? – язвительно отвечает она. – Хотите верьте, хотите – нет, но можно быть счастливой и держать себя в форме.

Она удаляется в свою примерочную. После ее ухода воцаряется тишина. Саммер корчит рожицу «да и пошла она». Внезапно объединившие нас чары разрушены; мы снова – трое совершенно чужих друг другу людей.

13

2004

В тот выходной день Лиана раздобыла

– Там соберутся все звезды Атласа. Насколько приличным может быть такое мероприятие? – возразила Лиана. – Да мы, наверное, соберемся в кружок и займемся хореографией.

Саммер не смогла пойти с нами.Popslop, этот ужасный, язвительный новый блог, который начал набирать обороты в последние месяцы (в нем информация появлялась гораздо быстрее, чем мы привыкли по таблоидам и журналам), обвинил ее в том, что она «прячет» свою мать. И вместо того, чтобы отмахнуться от статьи как от расистского бреда, ей пришлось пригласить репортера домой посмотреть, как они с Лупе готовят тамалес – продемонстрировать, что она вовсе не пытается «оторваться от своих корней». Саммер поделилась, что не помнит чтобы Лупе хоть когда-то готовила тамалес. Да и по-испански она говорила только по телефону, когда звонила родным в Мексику. Так что Саммер знала разве что пару слов на испанском – но теперь ей пришлось взяться за него всерьез.

Кроме того, Саммер хотела бы провести время дома со своим парнем – он чувствовал себя совсем позабытым и заброшенным. Бедный Лукас.

Не сказать, чтобы перспектива отправиться на вечеринку без Саммер сильно меня расстроила. Слова, которые Лиана обронила во время нашей прогулки в горы – что, по ее мнению, Ноа мог бы приударить за мной, если бы Саммер не захватывала все его внимание, глубоко запали мне в душу. Я даже купила себе новое платье – все в золотых стразах, с тонюсенькими бретельками и юбкой короче некуда. Оно было дороже, чем я могла себе позволить, но нас же скоро пригласят на съемки полнометражного фильма, и мне больше не придется беспокоиться о деньгах!

Я выпрямила волосы утюжком и красилась, наверное, полчаса. В сериале мне не позволялось быть слишком красивой. Каждый раз, когда я пыталась соблазнить Ноа, все в итоге шло наперекосяк. В каждой серии мой персонаж вела себя как стерва высшей пробы, это правда, но затем в качестве компенсации меня надо было как-то унизить – я пыталась испортить микрофон Саммер, и меня било током, во время драки в кафетерии мне обязательно доставалось холодной пиццей по лицу. Но девушка, которая смотрела на меня из зеркала в тот вечер – длинные темные волосы блестят, глаза мерцают – выглядела как девушка, с которой случается и что-нибудь хорошее.

Лиана отвезла нас на вечеринку. Первым она подобрала Ноа, а потом заехала за мной. Увидев меня, когда я шла к машине, Лиана присвистнула:

– Так, тут какая-то девушка решила обзавестись бойфрендом!

– Черт, ты хорошо выглядишь, – ухмыльнулся Ноа.

Я почувствовала, что краснею, и мысленно взмолилась, чтобы не стать пунцовой как мак.

– Это все из-за этого старого платьишка? – сказала я, поворачиваясь так и этак, чтобы получить положенную мне порцию восхищения.

Когда мы прибыли к дому Тревора, девушка на входе – либо его официальная ассистентка, либо подруга, настолько загипнотизированная харизмой Тревора, что с радостью делала для него все, что бы он ни попросил – проверила наши имена по списку гостей, прежде чем позволить войти.

Тревор встретил нас с голым торсом, но в бейсболке.

– Добро пожаловать, ребятки! – сказал он и принялся показывать свое жилище.

Дом был небольшой, но с хорошей отделкой. Внутри собралось уже человек двадцать или тридцать. В гостиной – панорамное окно от пола до потолка, из которого открывался вид на холмы. Раздвижная дверь вела на террасу с бассейном. Там я узнала некоторых гостей – все это были звезды «Атласа», если не в прошлом, то в настоящем. Заняты они были в основном тем, что нажирались до беспамятства – ну, и кое-чем еще. Лиана ошиблась, предполагая, что мы здесь будем заниматься хореографией. Заметив выражение моего лица, Тревор заговорщически сказал:

– Послушай совет бывалого. Теперь ты знаешь секрет – как хорошо провести время, если ты – звезда «Атласа», – и продолжал, приобняв Лиану: – Просто устрой вечеринку в частном доме, без стукачей и папарацци.

Тревор провел нас в кухню, налил ром с колой, а затем удалился, оставив нас с Ноа, чтобы пообщаться с Лианой – она начала строить ему глазки, едва переступив порог. Кажется, не только я рассчитывала приятно провести время на этой вечеринке. Мы с Ноа пригубили выпивку, и, держась поближе друг к другу, принялись исследовать кухню. Все вокруг было завешано постерами с Тревором в хороших рамах, среди них находилось едва заметное подобие книжной полки.

– Неужели вся его библиотека – книги по саморазвитию и биография Марлона Брандо? – спросил Ноа.

– Ну, слушай, – возразила я. – Может, у него на прикроватной тумбочке валяется Стейнбек.

– Да? Ну попробуй, обсуди с ним главный конфликт романа «О мышах и людях».

Мы впервые были на вечеринке, подобной этой – самыми крупными звездами «Атласа» из присутствующих здесь и одновременно самыми неискушенными новичками. Остальные гости набросились на нас, начинали с того, что учили секретам шоу-бизнеса, а потом просили шепнуть их имена нашему режиссеру, если ему вдруг понадобятся актеры. Многие из них больше не снимались у «Атласа» и прозябали в безвестности. Но унас-товсе будет по-другому!

После второго бокала мне отчаянно захотелось в туалет. Дверь в ванную была не заперта, но внутри я столкнулась с девушкой на пару лет старше меня. Она как раз вытирала нос.

– Ой, извини! – воскликнула я и попятилась.

Я узнала ее. Эмбер Нильсон. После того как ее выставили из «Девочки тоже могут» из-за той фотки, она долго извинялась в прессе, утверждая, что это было всего один раз, минутное грехопадение. Но, судя по всему, не такое уж минутное. Эмбер, стоявшая передо мной, мало походила на ту бойкую девчонку, которую я видела на экране телевизора, когда сидела с чужим ребенком. (Очень странно было осознавать, что сейчас какая-то девочка-подросток сидит с чужим ребенком и смотрит на меня на экране телевизора, и что мне больше никогда не придется нянчить чужих детишек, чтобы подзаработать). Или на ту, с которой мне довелось познакомиться, когда мы снимали с тизер к нашему сериалу. Тушь потекла, длинные рыжие волосы до блеска выглажены утюжком, юбка болтается мешком так, что над

Девушка сощурилась, явно тоже узнав меня.

– Привет, Кэт из «Снов наяву»!

Она подмигнула мне:

– Присоединишься?

У нее был хриплый голос человека, который выкуривает как минимум пачку сигарет в день.

– Большое спасибо, но нет, – сказала я.

– Очень разумный ответ.

Эмбер чуть вытаращила глаза, словно собиралась поведать страшилку из тех, что подростки рассказывают друг другу ночью у костра:

– Если не будешь соблюдать правила, можешь закончить, как я.

– Они так дерьмово обошлись с тобой, – сказала я. – Я так тебе сочувствую.

– Да, – сказала она, рассматривая себя в зеркале и поправляя волосы, словно не в силах решить, где сделать пробор. – Самое дерьмовое, что отжигали-то по полной все, но, конечно, мистеру Атласу попалась только я. И стала козлом отпущения.

Она встретила мой взгляд в зеркале. Вещества ли превратили меня в ее временную новую лучшую подругу, или, может быть, у нее вошло в привычку жаловаться на свою жестокую судьбу каждому встречному.

– Чего ты точно не хочешь – чтобы этот человек на тебя разозлился. Он как беспощадный бог. Стоит лишь раз переступить черту, и он выбросит тебя на помойку, сложно ты и не тратила свою юность на то, чтобы набить деньгами его карманы.

– Холодный, – сказала я.

– Как лед. Как будто он не только злится, что из-за тебя поднялся скандал, но и лично обижен, что ты стала плохой девочкой несмотря на все возможности, которые он дал.

Эмбер, видимо, удовлетворилась тем, как выглядят ее волосы, перестала возиться с ними, и достала из кармана блеск для губ.

– В любом случае, да пошел он. И все мои дружки по съемкам. Это они меня заложили, могу поспорить на что угодно. Я думала, мы друзья, но стоило быть начеку. Кого-то всегда выбрасывают за борт. Просто хотела предупредить тебя, хоть немного.

– Тогда почему сейчас ты здесь, у Тревора, вместе с ними?

– У Тревора лучшие вечеринки в городе.

Она причмокнула губами и провела пальцем по их контуру, чтобы подровнять блеск.

– Все, я пошла. Удачи, малышка.

Она обняла меня и перед тем, как выйти из ванной, окинула еще одним задумчивым взглядом.

– Забавно, – сказала она. – В жизни ты намного сексуальнее, чем на экране.

Устроившись наконец на унитазе, я написала сообщение Саммер со своей новой «Нокии» – этот мобильник открывал новые возможности, к которым я еще не совсем привыкла.

КЭТ:

Только что столкнулась нос к носу с Эмбер из «Девочки тоже могут». Самаястраннаявстреча в моей жизни! Обязательно расскажу тебе!

Ответ приходит тут же.

САММЕР:

Жду не дождусь! Ух-х-х я скучаю по вам всем. Один-единственный раз вы отправились веселиться без меня, а мне уже грустно. С прибабахом я, скажи?

Я улыбаюсь.

КЭТ:

Конечно, мой любимый фрик, ты у нас с прибабахом. Еще с каким.

САММЕР:

Интервью было совершенно мерзким. Они все время ждали, что мы с мамой начнем болтать по-испански. А я всего слов десять знаю, и мама чувствовала себя так неловко.

Выйдя из ванны, я едва не наткнулась на Тревора и Лиану, которые целовались в углу. Молодец наша Лиана! Ноа был у бассейна, потягивал пиво под восторженное щебетание двух незнакомых девиц. Он бросил банку и по-хозяйски обнял одну из девушек, но тут заметил меня и устремился в мою сторону, даже не попрощавшись с этими прилипалами. Я никогда раньше не видела его таким пьяным. Он стал еще больше похож на энергичного дружелюбного щенка. Ноа подхватил меня на руки и закружил в воздухе со словами:

– Тебя так долго не было!

Поставив меня на землю, он махнул рукой на бассейн:

– Мы должны поплавать! Дурдом какой-то – мы здесь, на вечеринке у бассейна, и погода отличная, а никтодажиног не намочил!

Ноа умел держать себя на людях, и по его речи никто бы не смог сказать, откуда он родом. Но сейчас в его речи отчетливо слышался бостонский акцент.

– «Дажи»? – передразнила я. – Хорошо, мистер Бостон.

– Да, я мистер Бостон, и меня все устраивает. Я думаю, именно мы должны намочить ножки, идажиручки и все остальное. Это будет адски весело! На днях парни со студии повели меня в ресторан, и там был бассейн прямо посредине – абсолютна пустой!

Он обнял меня за плечи, выражение его лица было очень искренним. Похоже, ему хотелось рассмешить меня тем, насколько близко к сердцу он принимает этот вопрос.

– Бассейн – просто часть интерьера, представляешь? Для украшения!

– Как трагично.

– Я знаю! Представь – ты так привыкла к Голливуду что вот он, бассейн! И ты даже поплавать в нем не хочешь, – все еще на полном серьезе продолжал он.

Я подумала, что, может быть, он и не пытался рассмешить меня этой болтовней о бассейнах.

– Чего я боюсь – так это стать парнем, который уже ничего не хочет. Понимаешь? – он взял меня за руку, стиснул ее, пристально глядя мне в глаза. – Мы не должны позволить Голливуду убить нашу любовь к бассейнам, Кэт. Не должны.

Я фыркнула, не сдержавшись.

– Нет-нет, ты, конечно, прав.

– Прости, – сказал он и выпустил мою руку. Чем бы это ни было, теперь его наваждение развеялось. Ноа застенчиво улыбнулся:

– Давай поплаваем.

– Но у нас же нет купальников!

– А для чего тогда мы надевали нижнее белье?

Он стащил футболку через голову, сбросил шорты и остался в одних трусах, его тело заливал лунный свет. Я старалась не пялиться слишком открыто, но инстинкт требовал провести пальцами по его груди, запоминая каждую веснушку и каждый мускул. Затем он прыгнул в воду и вынырнул на поверхность, ухмыляясь и дрожа – мальчик, чья страстная жажда жизни заставляла саму жизнь потакать его капризам.

– Ты идешь?

– Я хочу, но…

Я уже прокляла тот миг, когда решила идти на вечеринку в этом платье с открытой спиной и тоненькими бретельками.

– Я без лифчика сегодня.

– О, – сказал он, откидывая волосы с глаз.

Маленькие капельки воды скатывались по его лицу.

– Черт, – произнес он так печально, что во мне поднялась волна странной радости.

Я! Я была причиной его грусти, и в моей власти было решить эту проблему.

Я была звездой, а звезды – смелые. Поэтому, не давая себе возможности передумать, я стащила платье через голову и, полуобнаженная, прыгнула в бассейн.

– Ничего себе! – недоверчиво засмеялся Ноа. – Да ты отчаянная!

– И что же нам с этим делать? –

Мы лежали на воде рядом друг с другом, глядя на тусклые звезды над нами, и мое сердце стучало так, что заглушало в моей голове шум остальной вечеринки. Я задела руку Ноа в воде, и покрылась мурашками с ног до головы – но вовсе не потому, что вода в бассейне была недостаточно теплой. Я повернула голову и посмотрела на Ноа.

Он отвел глаза от моей груди – надо же, пытался вести себя как хорошо воспитанный мальчик! – и посмотрел прямо вверх, внезапно заинтересовавшись созвездиями у нас над головами, практически скрытыми завесой городского смога.

– Что? – спросила я низким, искушающим голосом.

– Ничего, – сказал он.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, – если между нами что-то должно произойти, то пусть оно произойдет сейчас.

– Просто… а тебе не хочется, чтобы Саммер сейчас была здесь?

В один миг вода вокруг меня стала очень холодной. Я унизила себя, как и мой персонаж. Отлично вписывается в сценарий: Кэт падает со сцены, Кэт получает по лицу пиццей, Кэт в одних трусах прыгает в бассейн вместе с парнем, а он все равно не хочет ее.

– Никак не могу понять, почему Саммер не позволяют быть смешной в сериале, – продолжал тем временем Ноа. – Она такая забавная! Да, она и красивая тоже, конечно, и я понимаю, почему они делают на этом акцент. Но знаешь, она говорит, что после смерти отца спасается только тем, что смотрит ситкомы. И ей тоже хотелось бы вот так веселить людей. Думаю, у нее получилось бы, если бы они дали ей шанс.

Я скрестила руки на груди, как мумия в саркофаге. Мне Саммер ничего подобного не говорила, а я была ее лучшей подругой. Впервые я задумалась о том, как часто Саммер и Ноа остаются вдвоем, без нас с Лианой, заглядывают друг к другу в трейлеры или в кофе-шоп на съемочной площадке, а может быть, Саммер звонит ему по ночам, чтобы просто поболтать. Кстати, мне она почти не звонит теперь.

И тут я вдруг ясно осознала: если Саммер потеряет еще одного близкого человека, не я буду первой, кому она позвонит. Она спокойно, с милой своей улыбкой променяла меня на Ноа, а я даже подозревала об этом.

Ноа любил Саммер, а не меня, и самое ужасное, что я это понимала. Дело не в том, что я не хотела, чтобы она была здесь. Хотела. Я тоже скучала по ней. Но я хотела, чтобы она была здесь для другого. Чтобы они оба, и она, и Ноа, любили меня, а не друг друга. Я хотела жить в мире, где я – та, кому позвонят первой. Где я – та, кого любят.

В юности, когда любишь кого-то, ты хочешь быть с этим человеком и обижаешься на него одновременно, трудно остановить себя и разобраться с каждым из этих чувств по отдельности. Они сливаются в один большой вихрь, и этот вихрь легко назвать ненавистью.

14

2018

В сериалах на этом моменте обычно делают монтаж – показывают, как мы с головой погружаемся в репетиции, и последующую неделю целиком вырезают. Я сказала «репетиции», но на самом деле всю первую неделю мы посвятили тому, чтобы вернуться в форму. Представьте, как я снова учусь петь, играть и танцевать – а я ведь не занималась ничем подобным больше десяти лет. Вот я в футболке и штанах для йоги пытаюсь выполнить придуманную нашим хореографом связку – вращение, прыжок, серия движений, где мои руки и ноги должны каким-то образом делать совершенно разные вещи синхронно и в бешеном темпе. Когда я второй раз чуть не выбиваю сама себе глаз, хореограф предлагает:

– Может, упростим движения?

Но я настаиваю, пробую снова и снова, повторяю связку перед зеркалом в ванной комнате во время обеденного перерыва, и смотрю на отражение, вскинув стервозную бровь, когда повторяю одни и те же ошибки. (Как ни странно это работает, я злюсь сама на себя.) И в конце концов,в конце концов, эта чертова связка выходит у меня без запинок, и всплеск эндорфинов поднимает меня до небес. Но тут приходит время учить следующую сложную комбинацию движений.

Представьте, как я возвращаюсь вечерами в свой номер – хотя Лиана, Саммер и я живем в одном отеле, мы не скидываемся на одно такси после окончания съемочного дня – смертельно уставшая. Но это приятная усталость. Дома после рабочего дня я стараюсь выбросить из головы мысли о своих клиентах, по крайней мере до моего возвращения в офис.

А теперь я продолжаю отрабатывать эти чертовы танцевальные связки, пока чищу зубы. В душе я напеваю свои партии из песен. Я страшно устаю, но также я словно возвращаюсь к жизни. Просыпаюсь после долгого сна. Каждый вечер, свернувшись на кровати калачиком, я звоню Михиру. Мы постоянно перебрасываемся шутливыми смешными сообщениями, но по разговор по телефону – это совсем другое дело. Его предложение руки и сердца все время витает в воздухе над нами, как громоздкий и неуклюжий третий лишний, как будто вместо обычного звонка мы устроили онлайн-конференцию.

Кроме того, Михир всегда ложился спать раньше меня, а теперь нам приходится еще и подстраиваться под трехчасовую разницу во времени. Тем не менее, мы мужественно пытаемся общаться. Я выпытываю у него подробности о его проектах на работе, какие новые блюда он научился готовить, с кем из наших друзей он проводит время.

МИХИР:

Как там этот ваш адский сценарий? Привели его в человеческий вид?

Я говорю, что нет, но я вспомнила, как делается пируэт, а потом объясняю ему, что такое пируэт.

МИХИР:

А как остальные? Все нормально, вы снова сошлись?

КЭТ:

Да, сошлись, это непривычно, но достаточно приятно.

Правда слишком груба и одновременно слишком неуловима, чтобы попытаться облечь ее в слова.

Представьте Лиану – яркую, сияющую и абсолютно неприступную. Я не могу пробиться к ней через ее гладкую броню. В своих соцсетях она только и пишет, как это здорово – вернуться к старым друзьям, но все перерывы в репетициях она занимается тем, что либо постит наши

Представьте Ноа, который постоянно срывается с репетиций ради Более Важных Дел. Он включает свое обаяние на полную катушку, и вот уже все собравшиеся готовы есть у него из рук, как его ассистент включает роль Плохого Парня и утаскивает Ноа на какие-то «съемки для журналов» и «интервью» – детали никогда не раскрываются. Возможно Ноа просто отправляется домой отдохнуть, глотнуть вина или поужинать с очередной супермоделью. Может, он просто решил сесть к нам на хвост, пока все остальные тяжело работают. Нам повезло, что он с нами – вот что мы должны говорить каждому, кто спросит. «Какой замечательный парень! Очень мило с его стороны заглянуть к нам!»

– Не смотри на меня так, – говорит мне Майкл, когда в один из дней я, вернувшись с обеда, узнаю, что Ноа уже ушел. – Последние тринадцать лет он непрерывно снимался. Ему, в отличии от вас, не нужно заново учиться держаться перед камерой.

Вот такое веселье.

И представьте себе Саммер, которая ведет себя удивительно невинно. Ассистенты по съемкам смотрят на нее как на диковинку, пытаются разузнать хоть какие-нибудь скандальные подробности об известных мужчинах, с которыми она переспала, или о ее участии в том реалити-шоу, где кучка вышедших в тираж звезд должна была провести полгода вместе в одном доме – они, кстати, продержались только месяц. Саммер окидывает всех спокойным взглядом своих широко распахнутых глаз и отвечает дежурными любезными фразами. Кажется, ее ничуть не задевают эти расспросы.

Но однажды, во время перерыва, она все же дает слабину. Мы собрались на съемочной площадке и грелись на солнышке. Саммер разговаривала с актером второго плана из первого сезона – он играл одного из наших чудаковатых учителей. Милый старина Скотти, который на Рождество всегда получает кучу поздравлений по почте от всех своих бывших учеников. Меня они не замечают, я в этот момент проходила позади них.

– Так ты действительно понятия не имеешь, кто слил это в прессу? – спрашивает Скотти.

Горло у меня перехватывает. Я сразу понимаю, что они говорят о дневнике Саммер. О том красивом, с обложкой цвета морской пены, который мистер Атлас купил для нее, чтобы Саммер излила на его страницы свои самые сокровенные переживания. Она так и сделала – и все это оказалось в общем доступе, разлетелось по всему интернету, записи процитировали не только таблоиды, но даже самый распоследний блог, публикующий только сплетни.

Я останавливаюсь и почти не дышу в ожидании ответа Саммер.

Она качает головой:

– Я тогда была очень рассеянна и забывала запирать дверь в мой трейлер. Наверное, кто-то просто зашел и взял блокнот.

– Да кем надо быть… – начинает он и обрывает себя: – Очень тебе сочувствую.

– Спасибо, – она улыбается ему, чуть более искренне, чем обычно.

«Старина Скотти» утешающим жестом кладет руку ей на плечо.

– Я просто хотел сказать, что, если тебе вдруг придет в голову воплотить в жизнь что-нибудь из описанного тобой, я умею держать рот на замке.

Саммер подается назад от неожиданности. Рука «старины Скотти» все еще лежит на ее плече. Но ничего утешающего в этом жесте уже нет – в один миг все меняется, он просто развратно и нагло лапает Саммер за плечо.

– О, нет. Спасибо.

– Слушай, все нормально. Я знаю, что ты любишь хорошо провести время, и я тоже люблю. Так что, если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Саммер застывает на месте. «Старина Скотти» последний раздружескисжимает ее плечо и уходит.

Саммер сидит, уставившись невидящим взглядом в пустоту перед собой. Я вижу, как бьется жилка у нее на шее. Тут она замечает меня и фыркает:

– Ну что еще?

И тут воспоминания обрушиваются на меня с такой силой, что становится больно дышать.

… Дверь трейлера Саммер открылась с тихим щелчком. Я принялась рыться в ящиках, сердце колотилось так, что казалось вот-вот выскочит из груди. И вот мои пальцы стискивают блокнот с обложкой цвета морской волны…

Одну безумную секунду мне хочется рассказать Саммер все и умолять, чтобы она простила меня. Но я не могу. Я просто не могу издать ни звука.

Она смотрит на меня еще мгновение, потом фыркает и возвращается на съемочную площадку. Тринадцать лет эта вонь тянется за ней, этот шлейф сплетен от слитого в сеть дневника волочится за Саммер по сей день. А я стою здесь, на съемочной площадке, и внутри все сжимается.

Потому что это я столкнула ее в эту помойную яму.

СТЕНОГРАММА: КРУГЛЫЙ СТОЛ NPR, 2004

Фиона Сэвидж-Фьюн: Здравствуйте, добро пожаловать на программу «Круглый стол NPR». Здесь мы обсуждаем насущные вопросы с теми, кто не разделяет общепринятого мнения по ним. Я – ваша ведущая, Фиона Сэвидж-Фьюн. Сегодня здесь со мной Кэрол Дональдсон из «Семейного телегида» и Мэй Родригез из «Феминизма для чайников». Приветствую вас обеих.

Кэрол Дональдсон: Спасибо, Фиона.

Мэй Родригез: Рада быть здесь.

Фиона Сэвидж-Фьюн: И сегодня мы поговорим о границах допустимого на телеэкранах. Мы все знаем, что послужило причиной недавнего скандала. А именно – костюмы актеров популярного сериала, который снимает концерн «Атлас». Многие зрители сочли их неподобающими. Кэрол, ваш голос среди тех, кто выражал свое возмущение, прозвучал громче всех.

Кэрол Дональдсон: Разумеется. Это касается душевного здоровья наших детей! Я смотрела первый сезон «Снов наяву» вместе с моей дочерью-подростком, и этот сериал давал прекрасные жизненные примеры – как дружить, как работать в команде. Также там было показано, что духовная связь всегда важнее физической. Персонаж Саммер Райт даже носит кольцо чистоты – какой продуманный подбор детали! – благодаря которому мы с дочерью открыто и честно обсудили многие важные вещи. Но теперь мне кажется, что все это было лишь тизером-завлекалочкой для второго сезона, полного неприкрытой похоти. В этом сезоне границы допустимого намеренно расширяются!

Мэй Родригез: Главные герои еще даже ни разу не поцеловались, Кэрол.

Кэрол Дональдсон: Но сексуальное напряжение между ними ощутимо даже через экран! И это подает неправильный пример моей дочери! На днях я зашла к ней

Мэй Родригез: Послушайте, настоящая проблема не в том, что происходит на экране на наших глазах, а в том, что от нас скрыто. По моему мнению, «Атлас» разрушает судьбы юных актрис – и все это ради развлечения зрителей. Стоит им начать вести себя как взрослые женщины – которыми эти девушки неизбежно становятся – и их выбрасывают за борт. Честно говоря, количество бывших юных звезд в реабилитационных центрах просто ужасает. Наверняка вы все видели ту сделанную папарацци запись с Эмбер Нильсон.

Фиона Сэвидж-Фьюн: А давайте посмотрим ее.

(Звучит голос Эмбер Нильсон): Вы… Нет, послушайте. Ты веришь в альтернативные вселенные? Спорим, есть вселенная, где я никогда не снималась для «Атласа», и где я на самом деле счастлива.

Мэй Родригез: Мы в «Феминизме для чайников» связались с главой сети Джеральдом Атласом и задали вопрос, каким образом сеть в его лице собирается начать лучше заботиться о психическом и физическом здоровье своих звезд, но он отказался говорить с нами.

Кэрол Дональдсон: Я не понимаю, какое отношение это имеет к обсуждаемому вопросу.

Мэй Родригез: По-настоящему недопустимо в данной ситуации только одно – то, как «Атлас» обращается с юными актрисами, которые работают на концерн! Одна юная женщина за другой сжигает себя на потеху публике, и все занимаются только тем, что обсасывают омерзительные подробности ее падения.

Фиона Сэвидж-Фьюн: Мм, и это всегда именно молодые женщины, не так ли?

Мэй Родригез: Именно. Но и на «Атлас» можно найти управу. Мы живем в обществе потребления, Фиона. И если телеканал не предпримет реальных шагов для решения этой проблемы, значит, пришла пора перестать потреблять контент, который он производит.

15

2018

Грязная сцена, эхо слива того злополучного дневника Саммер, невольной свидетельницей которой я стала, выбивает меня из колеи. Но мне почти удается выбросить ее из головы, когда мы снова начинаем репетировать. Мы разучиваем финальную песню – стоим все вместе вокруг пианино и поем в четыре голоса. И в тот момент, когда песня наконец начинает звучать нормально, к Майклу как по команде подбегает ассистент Ноа и шепчет что-то на ухо.

– Стоп, – говорит Майкл. – Так, Ноа нужно уйти.

– Черт, прямо сейчас? – спрашивает Лиана.

Ноа поднимает руки и очаровательно улыбается:

– Извините, ребята. Я очень хотел бы остаться, но долг зовет.

Саммер, не скрывая разочарования, прикусывает губу. А я и вовсе прихожу в ярость. Как, черт возьми, Саммер может получить второй шанс на успех, которого она так жаждет, если Ноа не воспринимает наш проект всерьез?

Ноа с самодовольным видом направляется к двери. Майкл листает сценарий.

– Так, давайте в оставшееся время поработаем над диалогом Саммер и Лианы, это страница тридцать два, – начинает он.

– Я могу идти? – вклиниваюсь я.

– Конечно, да, иди, – говорит он.

Я бросаюсь прочь со всех ног и устремляюсь на парковку вслед за Ноа. Он уже добрался до своей машины. Я окликаю его, он удивленно оборачивается.

– Кэт, – говорит он. – Извини, я уже немного опаздываю на…

– Я знаю, что ты теперь намного круче нас, но меня вот эта твоя беготня уже достала!

Раз начав, я уже не могу остановиться.

– Мы все собрались здесь. Каждому из нас пришлось от чего-то отказаться ради этих съемок! Я, возможно, вообще разрушила свою жизнь, эта бомба падает, но еще не взорвалась, а ты! Ты даже не пытаешься прикинуться, что этот проект для тебя хоть что-то значит? А что же, черт возьми, для тебя по-настоящему важно?

– Я…, – начинает он, потом смотрит на часы.

Он все равно намерен свалить. Конечно. Вот же скрытная скотина!

Ноа открывает пассажирскую дверь и спрашивает:

– Хочешь поехать со мной?

В машине Ноа говорит:

– Когда мы туда доберемся, они, скорее всего, заставят тебя подписать соглашение о неразглашении, но я просто скажу тебе это прямо сейчас.

Он смотрит прямо вперед, на дорогу.

– Снежным Леопардом буду я.

Ноа пытается уронить это небрежно, но все же рот его невольно расплывается в улыбке.

Однако я не собираюсь впадать в истерику от радости по этому поводу.

– А, да? Поздравляю.

Но это, конечно, очень важная роль. Фанаты любят Снежного Леопарда, но этот комикс никогда не экранизировался из-за проблем с авторскими правами, однако недавно с ними наконец удалось разобраться. С тех пор, как было объявлено, что проект запускают в производство, интернет бурлит – кого же возьмут на главную роль? Ноа, конечно, упоминали в числе претендентов, но наравне с несколькими Крисами и еще кучей мускулистых британцев – да вообще на эту роль предполагали каждого, у кого есть хоть какое-то имя и виднеется шесть кубиков пресса. Если и раньше в сети было трудно скрыться от новостей о Ноа, то теперь это станет просто невозможно.

– Ну вот, здравствуй, мировая известность, – я стараюсь, чтобы это прозвучало непринужденно. – Ты как, уже переживаешь?

– Только что начал, спасибо большое.

Он сворачивает с шоссе, навигатор ведет нас узкими улочками.

– Я, честно говоря, сомневался, стоит ли мне браться за эту роль.

– То есть ты отхватил «Оскара» и теперь слишком интеллектуальный актер для супергеройского кино?

– Да, теперь буду сниматься только в артхаусных вестернах про страдающих ковбоев, – Ноа качает головой: – Черт, я и в вестернах больше сниматься не могу. Лошади меня ненавидят.

Я поворачиваюсь к нему:

– Что? Да ладно!

– Правда-правда. Я снимался в одном вестерне. Трех лошадей сменил… Каждая из них немедленно пыталась меня сбросить.

– А что такого ты с ними делал? – против воли хихикая, спрашиваю я.

– Ничего! Может, они просто чувствовали, что я слишком сильно нервничаю?

– И что, тебе дали четвертую лошадь?

Он качает головой:

– Нет, в сценах скачек снимался дублер, а потом ему наложили мое лицо в редакторе, когда сводили спецэффекты. Мой тайный позор.

– А, так вот почему ты хотел отказаться от «Снежного Леопарда». Они же там все время носятся на лошадях.

Ноа усмехается и дружески пихает меня в плечо.

– Нет, из-за того, о чем ты сейчас сказала. Это изменит всю мою жизнь. Я стану винтиком огромной машины. Но, как говорят, не отказывайся от новой возможности только потому, что она пугает тебя, так ведь?

– Если только она не несет настоящую опасность, – я начинаю хохотать, прикрывая рот рукой. – Например, если там есть лошади.

Он качает головой и тихо говорит:

– Думаю, я бы сошел с ума, если бы отказался.

На мгновение кажется, что он

– Так вот почему ты все время срываешься с наших репетиций? – спрашиваю я. – Вы уже начали съемки?

– Пока только делаем большой тизер, – отвечает он. – Атлас собирается показать его среди других рекламных вставок во время нашего прямого эфира.

Ну да, ну да, никакого давления.

Ноа поворачивает и паркуется у серого кирпичного здания, безликого, почти без окон – по внешнему виду совершенно непонятно, что в нем может находиться. Ноа идет к двери, я – за ним.

– Сегодня они хотят отснять мое «преображение», – говорит он, распахивая дверь.

За ней обнаруживается тренажерный зал, маты на полу, ряды сверкающих тренажеров. Однако никто сейчас не занимается. Зал заполнен членами съемочной группы.

– Будем снимать персональную тренировку.

Меня замечает хмурый мужчина:

– Ноа! Это кто? В утвержденном списке участников ее нет!

– Это мой друг, – отвечает Ноа, обнимая меня. – Она никому не скажет.

Мужчина щелкает пальцами, и в руках его ассистента немедленно материализуется соглашение о неразглашении, и я подписываю его, а Ноа уже устраивается в кресле гримера. Девушка кладет основу под макияж и начинает посыпать Ноа пудрой. Не смоет ли это все потом, он же вроде собирается тренироваться? Гример жестом показывает Ноа, чтобы он снял рубашку.

– Даже не пригласишь меня на ужин для начала? – спрашивает он, подмигивая.

Гример краснеет. Ноа стягивает рубашку через голову. У меня просто челюсть отваливается от изумления, но я стараюсь держать себя в руках. Я знала, конечно, что Ноа работает над своим телом. Он же кинозвезда. Но его торс теперь – это нечто запредельное. Какие шесть кубиков пресса? У него их как минимум восемь. Честно говоря, это уже выглядит не привлекательно, а немного искусственно, словно из человека из мяса и костей он превратился в пластиковую куклу.

Гример достает флакон с водой и обрызгивает Ноа, чтобы он выглядел в нужной степени потным – так, чтобы влага лишь слегка поблескивала на мышцах, вызывая желание провести по ним пальцами, а не посоветовать этому парню сходить в душ. Она отступает на шаг, окидывает Ноа оценивающим взглядом (над ее головой разве что не хватает пузыря со словами, как в комиксах: «Прекрати пялиться на него и сосредоточься!»), а затем достает детское масло и со странным чавкающим звуком принимается втирать его в грудь Ноа. Ноа стоически выносит эту процедуру. Я фыркаю от смеха.

Режиссер и женщина рядом с ним – она, похоже, куратор от «Атласа» – так же задумчиво наблюдают, как Ноа обмазывают детским маслом.

– Может, ему бороду сбрить? – обращается директор к куратору.

– Хм, – отвечает женщина с таким серьезным видом, словно он спросил ее, стоит ли США объявить войну кому-нибудь из соседей. – Снежный Леопард обладает способностью к саморазогреву. Значит, как можно большую площадь его кожи необходимо подвергнуть воздействию стихий. И на лице – тоже.

– Именно. Я вот тоже так считаю, – режиссер подходит к Ноа и гримеру. – Так, нам нужно сбрить эту бороду, и очень быстро.

– О, – Ноа моргает. – Конечно.

Он почесывает затылок.

– Но не кажется ли тебе, что с бородой Снежный Леопард будет выглядеть брутальнее?

– О да, с ней ты выглядишьоченьбрутально, – соглашается режиссер.

– Как будто готов повалить парочку деревьев, – подхватывает куратор «Атласа». – Без топора.

– И я думаю, что эту свирепую брутальность нам нужно чуточку смягчить.

– Да и Снежный Леопард не валит никаких деревьев, он уважает природу.

Гример берется за бритву. Ноа откашливается, прочищая горло.

– Попался, дружочек.

Пока его бреют, Ноа смотрит в потолок, лицо его ничего не выражает. Гример поворачивает голову Ноа в мою сторону, и мы с ним встречаемся взглядами. В его глазах мелькает что-то беззащитное, но тут же он подмигивает, словно говоря: «Вот же нелепая профессия, да?»

После того, как Ноа в достаточной степени умащают маслами и обсыпают пудрой, на сцену выходит его тренер – татуированный, грузный парень по имени Ксандер – готовый хотя бы притвориться, что он заставляет Ноа выполнять определенные упражнения. Ноа карабкается на стену на альпинистском тренажере. Оператор подходит поближе, чтобы запечатлеть бисеринки пота, скатывающиеся по его лишенному волос лицу. Ноа поднимает тяжести, пофыркивая от удовольствия.

– На постпродакшене этот бицепс мы еще подкрутим, да? – говорит один из операторов другому, и тот кивает.

Камера скользит вверх и вниз по его загорелым бедрам, задерживаясь на прессе, а я задаюсь вопросом, не чувствует ли Ноа себя куском мяса в этот момент. Единственная цель кадров, которые я вижу на мониторе, их ракурса, фокусировки – возбудить в зрителе безумное желание, как по мне. Я уже видела материал, подготовленный таким же образом – так папарацци снимают Саммер все эти годы.

Съемочная группа, выполнив свое задание на сегодня, начинает собирать вещи. Я беру свою сумку, полагая, что и мы отправляемся в путь. Ноа качает головой:

– А теперь пришло время потренироваться по-настоящему.

– Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как ты качаешься, – раздраженно отвечаю я.

– Я знаю. Ты будешь качаться вместе со мной.

– Ни в коем случае.

– У тебя и одежда подходящая, – говорит он, указывая на спортивный костюм, в котором я сегодня пришла на репетицию. – Составь мне компанию. Это будет весело.

Я бросаю на него убийственный взгляд.

– Кэт! Кэт! Кэт! – начинает скандировать он, как на стадионе.

Часть ассистентов и тренер Ноа подхватывают.

Я вскидываю руки, сдаваясь.

– Хорошо, – говорю я. – Но теперь меня зовут Кэтрин.

Ксандер заставляет меня поработать мышцами так, как я никогда раньше в жизни не работала. Неудивительно, что у Ноа теперь стальной пресс. Я боюсь, что у меня остановится сердце, или что я поскользнусь в луже собственного пота и получу сотрясение мозга.

– Я убью тебя, – в агонии хриплю я Ноа.

Ксандер как раз решил, что пора нам сделать бурпи[21].

– Это только если опередишь Ксандера, – хмыкает Ноа в ответ.

Когда тренировка наконец заканчивается, я лежу на матах, Ноа – рядом, и мы оба все еще не до конца верим, что пережили это. Мы покидаем здание, перекидываясь шуточками, как у нас все

– Скучаешь по своей бороде? – поддразниваю я. – Ты в любой момент можешь отрастить ее заново.

– Конечно. Лет через десять. Когда Снежного Леопарда принесут в жертву следующему поколению супергероев, может быть, я смогу позволить себе обзавестись небольшой бородкой.

– О, неужели я слышу в твоем голосе нотки жалости к себе? Тяжело быть кинозвездой?

– Да, – он надувает губы, но жалостливая гримаса тут же сменяется ухмылкой. – Я невыносим, да? Ай, да все в порядке. Ты только полюбуйся, какое гладкое у меня лицо.

Он берет мою руку и прикладывает к своей щеке, и да, она, свежевыбритая, покрытая маслом, а затем потом – действительно гладкая. И теплая. На мгновение время словно разворачивается вспять: Ноа становится тем подростком, ради которого я, совсем девчонка, готова на все.

Нет, черт возьми, я здесь не для того, чтобы снова угодить в ловушку его обаяния. Я отдергиваю руку и снова иду к машине. Останавливаюсь и разворачиваюсь к нему лицом.

– Я все еще злюсь на тебя, ты знаешь. То, что ты взял меня с собой сегодня, то, что ты собираешься стать супергероем, не означает, что ты можешь продолжать сниматься в «Снах наяву» урывками, когда получится.

В дни нашей юности у Ноа имелось фирменное выражение лица – самодовольный взгляд из-под бровей. Это создавало впечатление, что он действительно тебявидит. Теперь он смотрит на меня, слегка прищурив глаза и наморщив лоб. Видимо, это его новая фирменная гримаса – как будто он действительно тебяслышит.

И это бесит. Если, конечно, он это все не делает искренне.

– Ты нужен нам, – говорю я.

Крошечная заминка, и Ноа кивает. Мне кажется, я вижу облегчение на его лице. Возможно, про себя он обрадовался, что я злюсь на него только из-за этого.

– Ты права, – говорит он. – Я поговорю с Атласом. Посмотрим, что можно сделать.

16

2005

Миру так и не удалось увидеть поцелуй Ноа и Саммер, и, возможно, это действительно стало большой потерей, но я во время репетиций финальной серии второго сезона насмотрелась на него до тошноты.

В первый раз, когда Майкл заставил их поцеловаться на репетиции, они очень стеснялись, смущенно улыбались, пытаясь скрыть неловкость. Ноа выстукивал пяткой чечетку.

Мы должны были выйти в прямой эфир с финальным номером на большой сцене, и конец нашего выступления должен был ознаменоваться большим фейерверком. Однако готовились мы к нему на студии в простой комнате, освещенной неоновыми лампами, просто компания прыщавых подростков в трениках без макияжа, словно мы репетировали мюзикл для школьного театра. Мы с Лианой сидели в сторонке, готовые выйти на сцену в свой момент.

– Итак, – сказал Майкл. – Вы произнесете свои реплики, а затем, Саммер, ты выйдешь вперед и поцелуешь Ноа. Ноа, а ты будешь реагировать так, будто выиграл в чертову лотерею, понятно?

Они кивнули и начали. На щеках Саммер появился румянец.

– Я буду скучать по группе, – сказала она, заливаясь краской. – Но не только. Я буду скучать и по тебе.

– Правда будешь? – спросил Ноа.

– Да, потому что я… Ну, я…

Казалось, что все в комнате затаили дыхание, когда Саммер шагнула вперед. У меня словно пушечное ядро образовалось в животе – тяжелое и колючее. Я хотела, чтобы их поцелуй вышел неловким, разочаровывающим.

И так оно и получилось. Саммер не знала, куда девать руки. Ноа двигался, как деревянный. Осознание того, что их окружают другие люди, казалось, висело над ними, сковывая движения. Они прижались друг к другу на мгновение, затем шарахнулись в разные стороны. Ноа почесал затылок. Саммер прикусила губу.

Я ощутила жгучее удовлетворение. Знали бы эти озабоченные из сети, что Саммер толком не умеет целоваться!

– Может, попробуем еще раз? – спросила Саммер.

– Думаю, стоит, – ответил Майкл.

– Извини, просто я очень волнуюсь! – сказала Саммер.

– Почему? Потому что это тот самый поцелуй, о котором мечтают миллионы подростков?

– Да, скорее всего поэтому, – сказал Ноа.

– Представьте, что кроме вас тут никого нет, хорошо?

Ноа дернул плечами:

– Хорошо.

Они с Саммер посмотрели друг на друга и, так быстро, что я могла бы и не заметить, она скосила глаза к кончику носа и показала ему язык. Ноа фыркнул, и тут уже рассмеялась и Саммер.

– Окей, – сказала она, снова произнесла свои реплики, а затем шагнула к нему.

На этот раз это был поцелуй из серии «и пусть весь мир подождет». Поцелуй, когда два человека испытывают нечто совершенно новое – и столь же естественное, словно возвращаются домой после долгого странствия. Можно было практически услышать, как зазвучала музыка, хотя инструментальный аккомпанемент еще не вступал. Ноа скользнул рукой по ее спине, притягивая к себе. Саммер приподнялась на цыпочки, запустила пальцы ему в волосы.

– Так гораздо лучше, – сказал Майкл, и они разошлись.

Саммер слегка задыхалась.

Я хотела, чтобы хоть раз в жизни кто-то поцеловал меня вот так, с такой сосредоточенностью, с таким желанием. И я хотела хотя бы раз поцеловать кого-нибудь так же. Не потому, что они были сейчас передо мной, не потому, что я чувствовала, что должна. Просто я знала, что какая-то голодная бездна во мне не насытится до тех пор, пока я не присоединюсь к ним.

Мы репетировали их поцелуй снова и снова, добавляя инструментальное сопровождение, пытаясь рассчитать время выхода Лианы, а затем моего. С каждым разом поцелуй Саммер и Ноа становился все более страстным, более уверенным. Все более возбуждающим. Этот поцелуй был не из тех, когда за кадром звучит мягкая музыка, все наращивая темп – если только это не «Let’s Get It On»[22].

– Ребята, – сказал Майкл. – Вы не можете жевать друг другу губы в свое удовольствие. Нам нужно определить момент выхода Лианы.

– Извините! – воскликнула Саммер.

– Лиана, Кэт, ребята, вы готовы? Ваш выход.

Мы вскочили на ноги.

– О, – пробормотала Лиана. – Значит, мы не будем сидеть весь день и смотреть, как они целуются?

– Странно, – прошептала я в ответ. – Я думала, мы для этого сюда и пришли.

Вечером того же дня после репетиции у меня была примерка с Гарриет. Я стояла, а она втыкала булавки в мой наряд и жаловалась, что Майкл устроил ей разнос из-за вырезов, которые она добавила на те эротичные платья, не согласовав с ним.

– Но этот небольшой скандал пошел на пользу сериалу, не так ли? Однако Майкл так боится вызвать гнев мистера Атласа, что просто вынужден был меня отчитать, – сказала Гарриет.

Она осмотрела меня со

– Думаю, тут можно подзатянуть. Сделаем вид, что у тебя есть талия.

Я смотрела прямо перед собой, на фотографию на столе Гарриет: она и ее дочь, девчушка лет десяти. Как-то раз Гарриет привела ее на съемочную площадку и представила нам. При виде живых, настоящих звезд девочка лишилась дара речи. Учитывая, сколько яда Гарриет выплескивает на нас, подумать страшно, какие комплексы по поводу собственной внешности разовьются у этой милой девчушки.

– Майкл никогда не сможет выполнять мою работу, но клянусь, я бы вполне справилась с его. Надо было бы только подучиться немного, – продолжала Гарриет.

Поскольку у меня было лицо стервы, и я отлично справлялась с ролью Плохой Девчонки, многие не стеснялись делиться со мной своими самыми темными мыслями. Мне постоянно приходилось выслушивать, как сильно кто-нибудь кого-то ненавидит. Я всегда была в курсе, кто с кем в контрах и почему. Людям хотелось, чтобы я выслушала их, разделила их чувства, они приходили ко мне словно на исповедь. Я слушала, что люди говорят о своих возлюбленных, как безжалостно издеваются над своими мужьями и женами, как поливают дерьмом своих партнеров по съемкам – тех, про кого в интервью они отзываются исключительно «да ну что вы, мы практически одна семья!» На словах люди могут быть готовы пойти за вас в огонь и воду – но можно ли верить словам? Или же все втайне ненавидят друг друга и только и ждут возможности ударить в спину? Я никого не осуждала и лишь впитывала примеры, разворачивающиеся перед моими глазами. Я познала все способы быть стервой – и многие из них отыграла на сцене. Но сама я такой не была. Я была хорошей. Я была доброй.

– О, я уверена, что ты была бы более эффективным продюсером, – сказала я. – Если бы шоураннером была ты, нам, наверное, не пришлось бы часами смотреть, как Саммер лижется с Ноа.

Ладно, я была хорошей и доброй большую часть времени.

Гарриет посмотрела на меня.

– Искра, взаимное притяжение между ними – забавная штука, правда? То, чем обладают Саммер и Ноа… – она покачала головой. – Это как те платья, из-за которых разгорелся весь этот скандал.

– В смысле?

– Они не переходят черту, но танцуют прямо на ней. Шажок в одну сторону – и происходящее будет безопасным и скучным. Шаг в другую – и происходящее выйдет за рамки приличий. Люди смотрят и не могут оторваться, потому что вдруг это все-таки случится?

Закончив примерку, я двинулась к своему трейлеру, но увидела впереди две фигуры, окутанные сумерками и их ароматами, и замерла на месте. Саммер и Ноа. Словно слова Гарриет о них заставили их материализоваться прямо здесь, они стояли вплотную друг к другу и что-то тихо обсуждали. Вы замечали, что после заката все начинает пахнуть гораздо сильнее? Я подкралась поближе, чтобы слышать, о чем они говорят, и затаилась в тени трейлера.

– Ты тоже это чувствуешь, – сказал Ноа, протянул руку и положил ей на плечо. – Я знаю, что чувствуешь.

– Ноа… – произнесла Саммер, но руку с плеча не убрала.

– И плевать я хотел на секс! Если тебя напрягает, что я это уже делал – знай, я считаю, это очень круто, что ты выбрала подождать, – выдохнул он.

Я никогда раньше не слышала, чтобы он говорил с такими интонациями – отчаянно, отрывисто бросая слова.

– Меня это восхищает. Ну, из-за этого ты нравишься мне даже больше.

Я закатила глаза.

– Правда? – спросила Саммер.

– Да! Я хочу, чтобы ты знала, что я действительно уважаю тебя. И, ну, если мы с тобой… Это будет по-особенному. Я просто хочу знать, что мы принадлежим друг другу, а не кому-нибудь еще. Будь со мной.

Один очень долгий момент Саммер ничего не отвечала. А затем бросилась в его объятия.

– Я хочу этого, – сказала она. – Я собираюсь порвать с Лукасом.

Ноа радостно, искренне рассмеялся и погладил ее по лицу. Она провела руками по его волосам. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она его остановила.

– Дай мне пару недель, хорошо? Я не хочу, чтобы перед нашим финальным живым выступлением все только и делали, что трепались об этом. Лукас расстроится, и наши друзья дома – тоже, и я боюсь, что кто-то из них пойдет к папарацци, устроит очередной глупый скандал. Ты видел, что сделала моя бывшая одноклассница, которой не понравилось, что я не рассказываю журналистам про мою маму. И во что это вылилось. Давай закончим съемки сериала. Подпишем контракт на фильм. Что они смогут сделать нам тогда? Ничего. Можешь ты пойти ради меня на это?

– Конечно, да, – ответил он, крепко обнимая Саммер и наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

На этот раз этот поцелуй был не на камеру: долгий и страстный. Я застыла на месте, а они продолжали ласкать друг друга, их дыхание становилось быстрым и легким. Я знала, что должна уйти, я не хотела подглядывать, но одновременно и не могла отвести взгляд, когда Ноа запустил руку ей под юбку. Саммер застонала и оттолкнула его руку.

– Прекрати, – сказала она. – Не сейчас.

– Хорошо, хорошо. Ладно.

– Мне страшно, – сказала она. – Это… Это пугает меня. Что, если недели три мы проведем как в раю, а потом все рассеется, и нам будет даже смотреть друг на друга неловко?

– Но ты все равно хочешь попробовать?

– Хочу.

– Ты и я, – сказал он, – Весь мир будет принадлежать нам.

Неподалеку бибикнул гольф-кар. Ноа и Саммер отошли друг от друга. Гольф-кар подъехал к нам. Рулил машинкой ассистент по производству, а рядом сидел мистер Атлас. Он объезжал студию, от одной съемочной площадки к другой, и принимал решения – какие проекты, которые стали для их участников всей жизнью, будут продолжать сниматься, а какие – нет. Увидев Саммер и Ноа, он прикоснулся к своей шляпе в знак приветствия. Они в ответ с самым невинным видом помахали ему.

Я вышла в пятно света под фонарем и окликнула их:

– Привет, ребята. Что вы тут делаете?

– Просто обсуждаем завтрашнюю сцену, – сказала Саммер.

– Да? – спросила я, приподнимая бровь.

– Да, но я думаю, что мы уже все обсудили, – она так спокойно смотрела на меня, как будто только что не шепталась с Ноа в темноте.

Ноа такой выдержкой не обладал. Даже в тусклом свете фонаря было видно, что он красный, как рак, по его лицу блуждала глупая улыбка, как он ни пытался прогнать ее. Саммер же лгала легко, как будто искренне верила в

Казалось, у нее много практики в этом вопросе.

US WEEKLY

Тайный роман?

Наши источники сообщают: поцелуй Саммер Райт и Ноа Гидеона, о котором столько грезили поклонники, наконец-то случился, и похоже, наши герои приняли его слишком близко к сердцу. Стало известно, что репетиции перед прямым эфиром (он состоится в следующую среду, в 20:00 по восточному времени, на канале «Атлас») проходят все жарче и жарче! «Предполагается, что Саммер – образец поведения для достойной девушки, – говорит один из источников, – но она, по сути, изменяет своему парню в присутствии кучи зрителей. Я не удивлюсь, если окажется, что за кулисами Саммер и Ноа позволяют себе гораздо большее, чем просто поцелуи».

17

2018

На следующее утро после нашей с Ноа внезапной тренировки ноги и руки почти не слушаются меня. Тем не менее, закинувшись кофе и обезболивающим, я приползаю на репетицию. Майкл начинает с обсуждения плана на сегодня:

– Ноа должен уйти пораньше, так что мы…

Ноа поднимает руку:

– На самом деле нет.

Майкл удивленно вскидывает брови.

– Я перенес свои дела на другое время.

Ноа наклоняется ко мне и бормочет под нос:

– Не выспалась, да?

Я чуть улыбаюсь ему. Что ж, пару очков он себе заработал.

После обеда мы с Лианой сидим в углу и разучиваем реплики. Ноа и Саммер идут к пианино, чтобы вспомнить, как петь дуэтом. Им предстоит исполнить самую первую песню, которую они спели вдвоем, песню, которая поставила всех на уши на нашем школьном шоу талантов.

Они стоят в паре шагов друг от друга, воздух между ними потрескивает от напряжения. Словно там находится невидимый электрический забор, на провода которого подано напряжение, и если хоть один попытается приблизиться к другому, его немедленно шарахнет током.

Тем не менее, Ноа беспечно улыбается пианисту, словно не замечая этого забора, а Саммер начинает:

–Есть люди такие, живут – будто спят…

–И что ни спроси – вечно «нет» говорят, – подхватывает Ноа.

На слове «нет» мелодия поднимается на пол-октавы вверх. Кажется, это застает Ноа врасплох, потому что он не вытягивает, его голос звучит низко и глухо. Он смеется и откашливается:

– О, приношу свои извинения.

Первым делом мне хочется покрыть Майкла матом. Ноа тоже нужно восстанавливать форму! Может, он и единственный, кто все тринадцать лет продолжал сниматься, но он не какой-то полубог, спустившийся на землю к жалким смертным.

Пианист начинает с начала. Саммер поет свою партию, глядя только на ноты. Ноа все еще улыбается, но на этот раз он слишком сильно сосредоточивается и берет слишком высоко. Он быстро встряхивает головой, пробует снова, и дает петуха, как мальчишка, у которого ломается голос. Папка с нотами, которую он держит в руках, начинает дрожать. Может ли наш забронзовевший идол, наш оскароносец на самом деле нервничать?

Лиана сидела, уткнувшись в свой телефон (без сомнения, писала Ксавьеру всякие милые глупости), но теперь отложила его и тоже уставилась на Ноа. Мы с ней переглядываемся.

Я думаю о том, как Ноа пытался подчинить себе трех разных лошадей на съемках, пока ему не пришлось позорно сдаться. Он до сих пор не может выбросить это из головы. А что нельзя выбросить из головы? Только то, что действительно зацепило.

– Прости, – тихо говорит он Саммер.

– Все в порядке, – отвечает она.

Лицу ее позавидовал бы хороший игрок в покер – ничего нельзя прочесть. По-прежнему глядя в ноты, она продолжает тем голосом, который я уже не надеялась услышать.

– Мы все пытаемся вернуться в тот период, когда были подростками. Ты просто слишком увлекся и загнал себя в самое начало пубертата.

Ноа изумленно фыркает.

– Точно. Флешбэки насчет одного ужасного месяца в восьмом классе.

– Бедный маленький Ноа, – Саммер прикусывает губу и продолжает обычным тоном: – Знаешь, твоя фраза всегда нравилась мне больше, чем моя.

Он поворачивается и смотрит на нее в упор.

– Обычно «нет» на сто ладов говорят девушки. Так что я могу ее спеть, если хочешь.

– А, да? – говорит Ноа. – Хорошо, давай попробуем.

Они начинают снова, причем Ноа берет на себя первую часть, и на этот раз у них все получается идеально. Саммер ничего не говорит, не поворачивается, чтобы взглянуть на Ноа – только жмурится от удовольствия. Они продолжают петь, чередуя свои партии в оставшейся части куплета («Я раньше боялась, что тоже стану такой – Теперь все иначе, теперь ты со мной»). Саммер потихоньку придвигается к Ноа и натыкается на невидимый электрический забор как раз в тот момент, как они добираются до припева:

Ведь я здесь затем, чтобы танцевать,

Ведь я здесь затем, чтоб орать и знать,

Что все песни и стихи – не о том,

А я ошибалась, поняла лишь потом,

Что ты здесь затем, чтобы хохотать

И ты здесь затем, чтоб за руку брать.

Вот моя рука, и не уходи

Ведь ты здесь затем,

Чтобы быть со мной

Быть всегда со мной.

Если бы во время партии партнершей Ноа была Лиана, он бы просто растворился в ее могучем голосе. Но с Саммер они всегда составляли идеальный дуэт – по крайней мере, в музыке. И сейчас, когда голоса обоих немного изменились, стали более низкими и хриплыми, они дополняют друг друга так же хорошо, как и раньше. Слушая их, почти веришь, что эта пара по-прежнему гармонична и в других, более важных отношениях: доверие, стабильность, счастье. Эта иллюзия, кажется, опьяняет Саммер. Она наконец на миг отрывается от нот, бросает взгляд на лицо Ноа и снова отводит глаза. Она делает еще полшажка, становясь все ближе к Ноа. Музыкальный руководитель дает им ноты и предлагает попробовать еще раз.

Ноа тоже украдкой бросает пару взглядов на Саммер. Я не могу их прочесть. Замешательство? Словно он пытается сопоставить в голове ту женщину, чье имя так долго полоскали все грязные газетенки, и ту, что стоит рядом с ним. А вот Саммер… Саммер выглядитголодной. Она впитывает каждую его улыбку, когда ей удается его рассмешить, и хочет еще и еще.

О боже, если она втрескается в него, он разобьет это глупое сердечко.

18

2005

Полный прогон финальной серии для продюсеров и небольшой группы особых гостей состоялся как раз на следующий день после того, как в US

На прогон пришли важные люди. Мистер Атлас сидел в кресле, и, пока мы еще не начали, бегло проглядывал газетные вырезки в папке – их, видимо, подобрал для него ассистент. Я украдкой заглянула ему через плечо. «Эмбер Нильсен катится по наклонной!» – гласил один из заголовков. – «Кто из звезд «Атласа» – следующая?» Рядом лежала статья, вырезанная из «Феминизма для чайников»: «Атлас: Пожиратель девичьих судеб?»

Среди приглашенных был и Лукас, парень Саммер, среди остальных важных шишек он казался совершенно лишним.

– Почему он здесь? – спросила Лиана у Саммер.

Мы трое сидели на полу репетиционной комнаты и делали растяжку.

– О боже, – простонала Саммер, наклоняясь вперед, чтобы ухватиться за пальцы ног. Волосы упали ей на лицо. – У него паранойя, поэтому я разрешила ему прийти сегодня.

Я еще раз глянула на Лукаса, когда мы расходились по местам – он разве что не кипел от злости и мерял окружающих угрюмым взглядом. Я же предпочитала не обнаруживать свою ревность так явно. Я скрывала ее, выражала другими способами. Если сказать человеку прямо в лицо, что ты его ревнуешь, то будешь выглядеть идиотом – и при этом покажешь свою уязвимость.

Прогон прошел хорошо, особенно учитывая, что мы никогда не делали серию за один подход – мы привыкли снимать и переснимать дубль за дублем. Мой сольный номер заставил зрителей смеяться – даже, как я заметила краем глаза, мистер Атлас чуть улыбнулся. Когда дело дошло до поцелуя Саммер и Ноа, она неуверенно, как на самой первой репетиции, подошла к нему, и неуклюже чмокнула его в губы. Лукас, сидевший в зале, ехидно хмыкнул. Ноа отступил от Саммер, хмуро глянул в сторону Лукаса, но продолжил сцену точно по сценарию, и остававшиеся до конца выступления пять минут мы доиграли благополучно.

После чего нам дали время перевести дух и подготовиться – надо было заново прогнать пару-тройку сцен, которые вышли совсем уж плохо. Полный прогон высветил их с беспощадной ясностью. Мистер Атлас подошел и поздравил каждого из нас лично. Мне он сказал: «А забавно получилось», а Лиане: «Ого, какой энтузиазм!»

Саммер же он сказал так, по-отечески улыбаясь:

– Вам удалось создать нечто исключительное, – сказал он ей. – Вы очень выросли как актриса, и я горжусь вами. И тем, как вы справились с теми трудностями, которые, как мне известно, на вас обрушились.

Саммер прижала руки к груди и поблагодарила его.

Мистер Атлас откашлялся.

– А у вас, девочки, все… все в порядке? Хорошо себя чувствуете? – спросил он.

И всего на одну секунду могущественный деловой человек, которого мы все боялись, показался нам немного испуганным. Компания не выдержала бы еще одну Эмбер, еще один скандал с юной звездой, которая покатится по наклонной. Не сейчас.

Мы все закивали и заулыбались в ответ.

– Хорошо, хорошо, – сказал он и направился к Майклу, чтобы обсудить асущные вопросы. Саммер ушла к Лукасу и с самым скромным видом выслушивала его комплименты своей игре. К ним подошел Ноа. Лиана пихнула меня локтем в бок, мы переглянулись.

– Да, – сказал Ноа. – Ты отлично справилась, Саммер. Хотя это было трудно, потому что некоторые зрители вели себя шумно, а это всегда мешает сосредоточиться.

– Я была сосредоточена, – ответила Саммер, стараясь, чтобы голос ее не дрожал, но не вполне совладав с собой. – Хотя, конечно, выступать прямо перед главой концерна было очень страшно.

– О, это да, – сказал Ноа и перевел взгляд на Лукаса.

Ему хотелось, чтобы это вышло безразлично, почти с пренебрежением, но он слишком переусердствовал, и стало заметно, что пренебрежение это – напускное.

– Эй, слышь, – сказал Лукас. – Я просто сидел и смотрел. Если тебя это напрягало, я здесь ни при чем.

– С чего бы это напрягало меня?

Лукас мотнул головой:

– Ладно, проехали.

Вот это выдержка!

Лукас обнял Саммер за плечи.

– Короче… – начала Саммер, но Ноа перебил ее, уставившись на Лукаса тяжелым взглядом:

– Нет, правда, с чего бы?

– Потому что ты завидуешь мне. Это бросается в глаза.

Ноа ухмыльнулся:

– Я? Тебе? Я уже почти кинозвезда. А ты чего добился?

– О да, мечта каждой девчушки от двенадцати и старше. Реально круто.

Они продолжали свою бессмысленную перебранку, подступали друг к другу все ближе, широко расправляя плечи. Может, им казалось, что так они выглядят старше и круче. Но на самом деле они выглядели как два маленьких мальчика.

Лиана стиснула мою руку.

– Вот это да! – выдохнула она мне прямо в ухо.

– Ты сам знаешь, чему завидуешь, – сказал Лукас.

– Парни, – Саммер повысила голос. – Хватит!

Мистер Атлас и Майкл повернулись, чтобы посмотреть, что происходит.

– Твоей отстойной работе и дерьмовой машине?

– Нет. Потому что Саммер – моя, а не твоя.

– А ты прямо уверен в этом? – спросил Ноа.

Лукаса перекосило. Он шагнул вперед и толкнул Ноа. Тот отшатнулся и тут же змеей метнулся вперед, намереваясь дать сдачи. Громкий вздох вырвался у всех присутствующих.

– Да хватит! – крикнула Саммер, встав между ними.

Парни подались в стороны. Ни один из них не хотел задеть ее.

– Какого черта, Ноа! – зашипела она на него. – Да что с тобой не так?

– Уйди с дороги, Самми, – сказал Лукас.

– Джентльмены, – произнес мистер Атлас.

Губы его сжались в узкую полоску. Он сказал это тихо, как всегда, и все же в комнате воцарилась тишина, даже готовые схватиться Ноа и Лукас обернулись на голос.

– Эта комната принадлежит мне. На самом деле, мне принадлежит вся эта студия. Я не приемлю насилия на своих съемочных площадках. Так что, если вам так необходимо подраться, вам придется продолжить этот спор на территории, которая принадлежит кому-нибудь другому.

Мистер Атлас посмотрел на Лукаса.

– И я бы попросил вас не бить его по лицу. Я потратил кучу денег на то, чтобы оно хорошо смотрелось на экране во время прямого эфира на следующей неделе.

Ноа уставился себе под ноги, бормоча извинения.

Саммер взяла Лукаса под руку.

– Пойдем пройдемся.

И она вышла из репетиционной комнаты, даже не обернувшись на Ноа.

Ноа с абсолютно убитым выражением лица смотрел им вслед. Майкл и мистер Атлас подошли к нему.

– Простите, – сказал он. – Я не хотел… Он просто такой…

– Слушай, да каждый из нас захотел бы съездить по физиономии этому тупому болвану, – сказал Майкл.

Мистер Атлас коротко кивнул, соглашаясь, хотя я даже себе представить не могла, чтобы он ударил кого-нибудь по лицу. Казалось, он никогда не прибегает к насилию, слишком уж явно он был выше этого. Он скорее из

– Да плюнь ты на него, нашел на кого бросаться, – Майкл похлопал Ноа по плечу. – Он – ничтожество. А ты – звезда.

ДНЕВНИК САММЕР, 18 АПРЕЛЯ 2005 г.

Как странно, что чувства к кому-то могут развеяться в один миг. Как долго Ноа казался мне идеальным парнем, который не может сделать ничего плохого. Но теперь я вижу, что он такой же, как и все. Простой смертный. И иногда он чертовски бесит. Мне перечислить, как именно? Почему бы и нет!

Первое: он эгоист. Единственное, что для него важно – его собственные желания. Как их исполнение скажется на остальных он даже не задумывается.

Второе: он притворяется суперзаботливым. Он умеет так проникновенно смотреть в глаза, что чувствуешь себя самой лучшей на Земле, но слушает ли он вообще? Или он сосредоточен только на том, чтобы изобразить заботу как-нибудь поизящнее? Я всегда думала: «Ого, Ноа – нормальный парень, не ищущий внимания самовлюбленный нарцисс, как многие другие знаменитости, он просто такой милый и замечательный. Неудивительно почему остальные решили – вот кто правда должен стать звездой!». Но на самом деле он и правда считает себя звездой, героем, хотя ему было бы полезно помнить, что мир не крутится вокруг него. Он не единственный человек на Земле. Да кто вообще говорит вещи вроде «Ты и я, весь мир будет принадлежать нам»? А потом ссорится с Лукасом у всех на глазах??? Что приводит меня к…

Третье: Он корчит из себя мачо, как будто ему не нужно доказывать, что он чего-то стоит, хотя он снимается всего лишь в глупом сериале для девочек-подростков. Возможно, он думал, что выглядит круто, пытаясь устроить эту драку, но на самом деле он выглядел жалко. Если бы девочки, которые сходят по нему с ума, увидели его в этот момент, я уверена, многие из них содрали бы со стен плакаты с Ноа.

В общем, он меня бесит, и я вижу его в новом свете. Понятно, что мы будем общаться как прежде. Я не собираюсь всю жизнь сниматься в этом тупом сериале. Я – не только певица, у меня есть и актерский талант, я могу добиться большего, но только если правильно разыграю карты – снимусь в этом фильме и заставлю всех буквально повыпрыгивать из штанов от восторга. Ух, сколько же образных выражений я только что использовала в одной фразе… Только очередной драмы на съемочной площадке мне не хватало. Я буду продолжать слушать его истории, открыв рот от восторга.

Но теперь я знаю правду.

19

2018

Тем вечером я завалилась на кровать, едва войдя в номер, и набрала номер Михира для нашего обычного вечернего разговора. Голос его в трубке звучал как-то странно.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. – Совсем устал?

– Я, э-э, прочитал статью о тебе.

Он сбрасывает мне ссылку, и я просматриваю статью, включив громкую связь.

Под заголовком «Новое увлечение Ноа Гидеона?» открывается серия фотографий: я и Ноа выходим из спортзала. На первой фотографии мы смеемся. На другой – смотрим друг на друга, на третьей – он прижимает мою руку к своей щеке.

– О боже, – говорю я.

Я и забыла, как надоедает, когда за тобой по пятам непрерывно следуют папарацци. Каким-то образом эти талантливые, безжалостные стервятники запечатлели тот краткий миг, когда старые чувства вновь ожили в нас – правда я тут же залила эту искру своей холодной, ледяной ненавистью.

– Вот за такие штуки я и называю Ноа мудаком. Потому что, как по мне, он именно мудак и есть.

– Я не хочу выглядеть как ревнивый придурок. Просто, ну, он кинозвезда…

– А ты заботишься об экологии, занимаешься защитой окружающей среды, что, на мой взгляд, гораздо сексуальнее.

– Спасибо, – говорит Михир. – Но на этой фотке ты прямо светишься.

– Мы тут выходим с тренировки. У меня на лице блестит пот.

Он издает короткий смешок, а потом добавляет после паузы:

– Здесь что-то другое. Дома после тренировок пот на твоем лице так так не блестит.

Я вглядываюсь в фотографию повнимательнее. Михир прав.

– Даже если так, это не из-за Ноа. Это из-за…

Я пускаюсь в путаные объяснения:

– Понимаешь, я очень увлечена этой работой, но не так, как работой в фирме, – хм, «увлечена», вероятно, не самое удачное слово, которое можно было здесь использовать. – Можно сказать, это передышка – и очень интересная – от работы юристом и от всего того стресса, который я испытываю, работая в фирме.

– Интересная в плане… Погоди, ты не передумала? Не решила бросить свою юридическую карьеру?

– Нет, ни в коем случае!

Мы с Ирен списывались раз в несколько дней – она сбрасывала мне запросы клиентов, не желающих работать ни с кем, кроме меня, и я отвечала на них. Вот за что я любила свою работу юристом. За то, что меня воспринимают на этой работе как компетентного специалиста, принимающего решения, а не просто как тело, призванное выполнять чужие прихоти.

– Хорошо, – говорит Михир.

– Кроме того, я сейчас в Лос-Анджелесе, а тут хочешь не хочешь приходится есть спирулину и пророщенные семена я не знаю даже чего. Может быть, из-за этого и кажется, что я вся свечусь.

На этот раз Михир смеется от души.

– Конечно. Стандартное меню в Лос-Анджелесе. Прости, что я не уверен в себе. Веришь или нет, но я не привык встречаться со знаменитостями.

– Да ну, какая из меня знаменитость. И, пожалуйста, не извиняйся. Это я должна извиниться.

Наболтавшись с Михиром, я открываю свою рабочую почту. Надо написать Ирен. Я не могу нырнуть с головой в этот сон наяву – дома меня ждет реальный мир.

Обнаруживаю, что Ирен уже сама написала мне:

«Дорогая Кэтрин,

Сегодня днем на работе все только и делали, что обсасывали ту статью о тебе в этой желтой газетенке. Я уверена, что папарацци все наврали, и я так всем и говорила. Но ты должна знать, что такого рода истории не идут на пользу ни репутации компании, ни твоей. Нельзя давать мужчинам, вместе с которыми работаешь, ни малейшего повода отказывать тебе в уважении с их стороны – особенно сейчас, когда ты так близка к тому, чтобы стать партнером фирмы. Если имеется какая-то возможность продемонстрировать свою преданность делу (находясь там, где ты находишься),

Черт. Я протираю глаза, собираясь с мыслями. Мне хотелось остаться в Лос-Анджелесе хотя бы на один день после съемок, чтобы прийти в себя. Но теперь, пожалуй, я перебронирую билет домой на рейс, вылетающий сразу же после окончания нашего прямого эфира. Это я и сообщаю Ирен, так же выражаю готовность взять материалы и поработать над ними здесь, не забывая поблагодарить за то, что она так беспокоится обо мне. И молюсь всем богам, чтобы этих усилий хватило.

После такого не стоило и пытаться заснуть. Я верчусь в кровати, сбиваю все простыни, думая, как мне хочется, чтобы я вот сейчас повернулась на другой бок – а там лежит Михир, и я бы прижалась к нему, и мы сняли бы пижамы и занялись тем, что у нас так хорошо получается вдвоем. Я скучаю по нему. Я переживаю, как бы и наши с ним отношения, и мои перспективы стать партнером фирмы не исчезли. И, вдобавок ко всему, я чувствую себя очень одиноко.

Я не ожидала, что после воссоединения группы вернется и та магия, что окутывала нас во время съемок первого сезона. Но общая неловкость, чувство, что у каждого из нас есть планы, которыми он и не думает делиться с другими, паранойя и чувство вины, которые охватывают меня, когда я смотрю на Саммер слишком долго – это все невыносимо достало.

Я включаю свет, беру телефон и начинаю просматривать социальные сети. Агент заставила меня завести аккаунт, когда я все-таки согласилась на «воссоединение», а вести его поручила своей ассистентке. Несколько раз в неделю ассистентка присылает мне фото и подпись к нему на утверждение, я посылаю в ответ смайлик «большой палец вверх», и она выкладывает посты в сеть.

На мой аккаунт подписалась вся съемочная группа «Снов наяву». Саммер теперь пишет в свой аккаунт редко, и сопровождает их какими-то загадочными подписями. Ноа разрешили не вести соцсети, вот повезло засранцу – он настолько знаменит, люди будут только больше интересоваться им, если он ничего не будет публиковать. Лиана строчит в свой блог непрерывно: селфи, обработанные фильтрами до неузнаваемости, промо-посты, фотографии, на которых она и ее муж томно смотрят друг другу в глаза, а теперь еще и целая история из альтернативной вселенной – Лиана рассказывает о новом приключении в «Снах наяву», где мы снова стали лучшими друзьями. Я смотрю на одну из фотографий – мы вдвоем корчим смешные рожицы на камеру, и во мне разгорается тоска по миру, в котором нам действительно так весело вместе.

В этот момент она выкладывает новую фотку. Это селфи в зеркале; на Лиане халатик с эмблемой отеля, губы ярко накрашены, взгляд – томный. И подпись: «Люблю работу, но скучаю по своему сладкому пирожочку!»

Я лайкаю, задумываюсь на минуту, а потом пишу ей в личку.

КЭТ:

Что, тоже не спится?

Она отвечает тут же:

ЛИАНА:

Валюсь с ног от усталости, а заснуть не могу.

КЭТ:

Вот и я так же.

Я набираю воздуха в грудь и продолжаю.

КЭТ:

Хочешь заглянуть ко мне, проведем детальную инспекцию мини-бара?

Я вижу три точки – Лиана набирает ответ. Затем они исчезают. Она собирается отказаться. Но вот высвечивается сообщение:

ЛИАНА:

В каком ты номере?

Десять минут спустя она появляется у меня на пороге. Отельный халат она сменила на свитер и длинное платье. Возможно, мне тоже стоило одеться по-нормальному, а не встречать ее в шортах-боксерах и безразмерной футболке, в которых я обычно сплю.

– Добро пожаловать в мой дом, – церемонно говорю я.

– Он великолепен, – подхватывает игру Лиана, для пущей убедительности прижимая руку к сердцу. – Очень похож на мой.

– Забавно, – говорю я и опускаюсь на корточки рядом с мини-баром. – Ну, так что же мы выпьем? Все счета идут «Атласу!»

Лиана падает в кресло, пытаясь принять расслабленную позу, но это ей не вполне удается.

– Удиви меня.

Я откручиваю крышку с маленькой бутылки виски, разливаю содержимое по отельным кофейным чашкам, и протягиваю ей одну.

– Слушай, я хотела извиниться за то, что сказала на днях, на примерке. Надеюсь, ты понимаешь, что ничего такого я…

– Не переживай, я тоже вела себя как засранка.

Лиана отпивает виски, а затем, невозмутимо, глядя в кружку, спрашивает:

– Ну, и как тебе Саммер?

– Слушай, ну танцует она как богиня, а голос у нее хоть и изменился, но…

Она подается ко мне и перебивает меня с внезапной настойчивостью:

– Нет, я имею в виду, какое она впечатление производит. Что ты чувствуешь.

– А. Не могу сформулировать.

– Честно говоря, я ожидала, что она будет непрерывно чудить. Ходячая, говорящая машина по производству неприятностей. Но она выглядит довольно уравновешенной, скажи?

– Думаю, да.

– Да, она справляется.

Мы одновременно издаем вздох почти облегчения – вздох, который нам так хотелось испустить уже больше десяти лет.

– Я так за нее рада, – говорит Лиана. – Но с Ноа она флиртует невероятно настойчиво.

– Значит, не только я это вижу!

– Я иногда думаю: «Девочка, остынь». И еще: «Ты не можешь снова провернуть с ним все эти свои штучки! Не после того, как он и все остальные в этом мире прочитали твой дневник!»

– Да может, она и не собирается проворачивать с ним никакие штучки. Я просто надеюсь, что она не планирует с помощью Ноа решить все свои проблемы.

Приканчиваю свой виски и открываю еще одну бутылку из мини-бара.

– Так в чем же дело? – спрашивает Лиана, не сводя с меня глаз. – Зачем ты позвала меня к себе в номер посреди ночи?

Она распахивает дверь в той блестящей, гладкой стене, которой отгородилась от всех нас. И я смело шагаю вперед.

– Тяжело поддерживать отношения на расстоянии. А ты же так здорово в этом разбираешься. Посоветуй что-нибудь.

– Ничего нового я тебе не скажу. Пиши побольше сообщений в мессенджере, балуй нюдсами.

– Слушай, после той тонны дерьма, что обрушилась на всех нас после финального концерта я и нюдсы посылать кому-нибудь боюсь.

– О да, – говорит она, и мы на мгновение замолкаем.

– Тебе никогда не хотелось, чтобы мы попали в эту индустрию лет, скажем, на семь позже? Семь лет спустя мир стал гораздо добрее к девочкам.

– Эти детишки, что работают на «Атлас» сейчас, совсем не понимают своего счастья поди, – говорю я.

– Да и черт с ними, – улыбается Лиана, и мы некоторое время сидим

Я наклоняюсь к ней:

– Как ты поняла, что готова выйти замуж за Ксавьера?

– Один журнал предложил нам кучу денег за эксклюзивные фотографии с помолвки, а я хотела новую машину.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

– Я шучу, – говорит она и теребит свое обручальное кольцо с огромным камнем. – Я не знаю. Просто любила его. Он – самое невероятное приключение в моей жизни, – Лиана смотрит, как свет переливается на гранях бриллианта в кольце. – Мне было скучно, очень скучно, а когда мы сошлись с Ксавьером, я только дух успевала переводить.

– Забавно…

– Почему?

– У нас с Михиром все было наоборот. Мы учились в одной группе в юридическом колледже. Но встречаться начали гораздо позже, когда перебрались в Вашингтон. Мы только там познакомились. Я все время тогда была в таком напряжении, а потом в какой-то момент поняла, что единственные моменты, когда меня отпускает – это или мы с ним занимаемся вместе, или просто болтаем на переменах, или когда он улыбается мне.

– Какой он? – спрашивает Лиана.

Я рассказываю, какой он умный, но скромный – мы проучились вместе уже целый семестр, пока один из его друзей случайно не упомянул, что Михир получил грант от Фулбрайта на обучение. Если бы Михир устроился юристом в гражданские дела, он, вероятно, был бы уже непристойно богат, но вместо этого он захотел работать в никого не возбуждающей, неприбыльной сфере охраны земель. Как он забавно хихикает, когда что-то действительно смешное застает его врасплох, и это всегда заставляет меня засмеяться тоже. Как он просто… заботится о людях, которых любит. (В отличие от Ноа, который заботится только о себе. Хотя, если честно, спасибо ему за то, что он попросил съемочную группу «Снежного Леопарда» подождать, пока он снимается с нами – но вот эту часть я оставила при себе, не проронив вслух ни слова).

– Михир, наверное, будет очень хорошим отцом. Дети всегда липнут к нему, словно у него есть волшебная дудка, как у Крысолова.

Лиана качает головой. Она действительно меня слушает. Мы каким-то образом снова близки, как в юности, и поэтому я продолжаю:

– Но это целый ящик Пандоры. Его отец был уже стар, когда Михир родился, и умер, когда ему было чуть за двадцать. Так что Михир, разумеется, заведет разговор о детях в самое ближайшее время. Но если я хочу все же стать партнером в фирме, особенно после отпуска, чтобы поучаствовать в этом нашем воссоединении… – я рублю воздух рукой.

– Дети – очень серьезный шаг, – говорит Лиана.

– Я восхищаюсь тем, как уверенно ты их всех посылаешь! Все эти чертовы журналы с их дурацкими заголовками! «Не ваше дело, мы заведем детей, когда захотим!»

Лиана крепко сжимает свою кофейную чашку.

– Мы пытаемся, вообще-то, – говорит она, уставившись на дно чашки. – Уже некоторое время.

Ну вот, я снова сморозила ужасающую бестактность.

– О боже, извини.

Лиана смотрит на меня своим «перестань вести себя как идиотка» взглядом, которого мне так не хватало в этой ее новой, отполированной версии.

– Прекрати. Я приложила все усилия, и теперь ситуация выглядит так, будто нам было не до этого – и как нам повезло, что мы не успели до этого нашего «воссоединения».

Она качает головой:

– Помнишь, когда мы были подростками, как раз забеременеть мы и боялись сильнее всего? Ну, ты, может, не так сильно, как я. Ты не трахалась так много.

Она опять качает головой:

– Не быласамой настоящей шлюхой, как я.

– Мне жаль, что вы столкнулись с такими трудностями.

– Мы будем продолжать пытаться.

– Я рядом, если захочешь поделиться.

– Спасибо.

На мгновение кажется, что Лиана вот-вот решится сказать что-то еще, но вместо этого она сжимает губы и встает.

– Пора спать, нужно отдохнуть перед завтрашней репетицией. Меня даже стало как-то легче, знаешь. Очень душевно поболтали.

Она быстро обнимает меня, все еще отстраненно и жестко – но уже чуточку нежнее. И уходит к себе.

20

2005

Теперь, когда Саммер нуждалась в утешении, первой она звонила не мне. Но она все равно была моей.

В один из последних дней подготовки к концерту я узнала, что мой отец снова женится. Голос у мамы по телефону был очень расстроенный, чего я никак не ожидала, учитывая, как много они ссорились перед разводом.

– Он променял нас на молодую, надутую модель, – сказала она, фыркнула и тут же поправила себя: – Я не должна была этого говорить. Он не променял тебя. Он очень сильно тебя любит.

– Вы же все время ссорились. Ты его терпеть не можешь.

– Просто мне хотелось, чтобы он грустил подольше, – и добавила после паузы: – Я скучаю по тебе.

Я представила своего отца с молодой, красивой женой и детишками. Меня потрясло горе матери, я хотела сказать ей, что понимаю, как тяжело чувствовать себя брошенной. Вместо этого я сказала:

– С нами будут снимать фильм. Заплатят много денег. Ты всегда говорила, что хочешь вернуться в колледж и получить образование. Я могла бы… Я могла бы за тебя заплатить.

– Солнышко мое, – дрожащим от охвативших ее чувств голосом ответила мама. – Это было бы так здорово с твоей стороны. Но ты должна вложить эти деньги в собственное обучение.

– Будут еще фильмы, – сказала я. – Деньги – будут.

– Ну, – ответила она, и я по голосу слышала, как она улыбается сквозь слезы. – Может быть, я закажу несколько справочников для абитуриентов. Просто на всякий случай.

Как только я позвонила Саммер и рассказала о случившемся, она спросила, где я хочу встретиться и когда (у входа на студию, через десять минут) и взять ли с собой Лиану (да).

– Я хочу купить машину, – сказал я, когда они обе выпустили меня из своих объятий. – Крутую.

Я ездила на практичной, крепкой машинке, которые обычно водят мамашки из пригородов, потому что Атлас именно ее приобрел для меня, когда я подписала контракт.

Но теперь мне хотелось чего-то роскошного. Такую машину, чтобы люди оборачивались мне вслед.

Поэтому мы втроем сели в такси и поехали в автосалон. Лиана атаковала продавца вопросами, чтобы мне предоставили наилучшие условия при покупке. Саммер вежливо улыбалась другим покупателям, которые подходили и пытались произвести на нее впечатление. Мы рассматривали одну машину за другой за разумный ценник, но все было не то.

Продавец задумчиво посмотрел на нас и сказал:

– Есть у меня еще один вариант.

И подвел нас к БМВ – красному кабриолету. У нас троих просто челюсти отпали. Какая разница,

Мы запрыгнули в машину. Лиана бросилась на пассажирское сиденье, Саммер добродушно забралась на заднее, и я тут же опустила крышу.

Мы врубили поп-музыку, громко подпевали, наши волосы развевались на ветру – я мчалась по шоссе – все это уносило наши обиды и потери прочь. Пока мы гнали по трассе, этого было достаточно. Нет, более чем достаточно. Мы были юны, все дороги были открыты перед нами, и мы были счастливы.

– Я хочу есть, – крикнула Саммер.

Мне тоже нестерпимо хотелось есть еще с начала съемок.

– Хотите перекусить?

– «Макдоналдс»! – завопила Лиана. – Поехали!

Я не могла себе позволить такую жирную пищу, да и тем более такие огромные порции, тем более сейчас, когда до выхода в эфир нашей финальной серии оставалась пара дней. Но картошку фри себе разрешила.

Мы подъехали к «Мак-Авто», все еще веселые и балдеющие друг от друга. Голос в трескучем динамике спросил, что мы будем заказывать, и я ответила жеманно, как это делали кинозвезды старой школы:

– О, дорогая, мне одну кока-колу, диетическую.

Саммер наклонилась к динамику и произнесла, довольно удачно изображая Кэтрин Хепберн и давясь при этом от смеха:

– Большая картошка фри и гамбургер, будьте так любезны.

– Привет, котеночек, – промурлыкала Лиана. – А мне твои самые вкусные наггетсы.

Мы все еще смеялись, когда, завернув за угол, подъехали к окошку выдачи и увидели папарацци.

– Добрый вечер, господа, – улыбнулась Лиана.

Я как раз расплатилась, и теперь оставалось только дождаться, пока раздатчица упакует наш заказ. Папарацци было всего двое или трое. Да и что они могли заснять? Как мы весело проводим время, жуя фастфуд?

– А что вы заказали? – спросил один, непрерывно щелкая своим фотоаппаратом.

– Ужин, – ответила я.

– Веселитесь, девчонки? – снисходительным тоном папаши, записывающего домашнее видео, спросил другой.

– Конечно, – сказала Лиана и приобняла меня за плечи. – Я люблю этих двух.

Раздатчица в окошке тоже отвлеклась на камеры – она махала рукой и строила рожицы вместо того, чтобы положить нам кетчуп.

– Саммер, посмотри сюда! – Саммер ослепительно улыбнулась на камеру. – У вас с Ноа тайный роман? – крикнул третий папарацци.

Здоровый, взрослый мужик, зарабатывающий на жизнь распространением сплетен – спрашивал, занимаются ли сексом два подростка или нет. Улыбка на лице Саммер погасла. Раздатчица наконец подала мне пакет с заказом.

– Саммер, а что об этом думает твой парень? – крикнул тот, кто только что вел себя как добродушный папаша.

– Ладно, пора выбираться отсюда, – сказала я.

На стоянке, словно из ниоткуда, уже собралась толпа папарацци. Буквально за секунды. У них что, есть тайная диспетчерская? «Внимание всем постам! Три девушки едят картошку на Мелроуз, нужны все машины!»

Они обступили нас, как толпа саранчи, я не могла двинуться с места. Эти папарацци имели большой опыт в фотографировании юных девушек, зажатых около «Макдоналдса» или где угодно; они слепили нас вспышками один за одним, из кожи вон лезли, соревнуясь друг с другом за лучший снимок, который можно будет продать за несколько тысяч долларов. Или, возможно, если повезет, кому-то из них удастся спровоцировать нас на что-нибудь – за такой снимок можно будет выручить намного больше. Вот так они добывали пропитание для своих семей – да и не только пропитание, думаю я. На краткий миг я задалась вопросом, не мечтал ли кто-нибудь из них снимать пейзажи, делать действительно интересные снимки. Может, они ненавидели нас также, как мы ненавидели их, паразитировали на нашей славе и ненавидели подобное положение вещей – они ведь полностью зависели от нас. Но ведь мы тоже зависели от них, верно?

Один из папарацци протиснулся между машиной и окошком выдачи, уставился мне прямо в лицо.

– Кэт, ты уверена, что тебе стоит это есть? – спросил он, указывая на коробку с картошкой фри.

Мы были в ловушке и совершенно открыты для любых снимков, которые им захотелось бы сделать.

– Подними крышу, – сказала я Лиане, пытаясь сдать назад.

Но, боже, позади нас уже тоже собралась целая куча папарацци. Лиана нашла кнопку подъема крыши и принялась судорожно давить на нее. Саммер съежилась на заднем сиденье, стараясь спрятаться от камер.

Папарацци напирали. Раздался скребущий звук, словно гвоздем провели по школьной доске: чья-то пряжка ремня процарапала борт моей машины, срывая краску с металла. Моей машины, на которую я спустила гораздо больше денег, чем могла себе позволить!

Мужчины колотили по стеклам окон, кричали, чтобы мы посмотрели в их сторону, опустили стекло и немного поговорили с ними. Улыбнулись им, как хорошие девочки.

Саммер всхлипывала.

– Да эти чуваки просто психи, – сказала Лиана.

Крыша скрипела под напором множества рук. В любой момент она могла прорваться, и они схватили бы нас за шеи своими руками – собственнически, с полной уверенностью в своем праве. О чем я только думала, покупая легкую машину с хлипким верхом? Я должна была купить себе минивэн. Или танк.

Папарацци уже облепили машину со всех сторон. Во время сильной грозы в такой момент съезжаешь под эстакаду и пережидаешь ее, потому что продолжать ехать может быть просто опасно. Но то, что происходило с нами, не было буйством стихий, когда разверзаются небеса. Эти мужики обращались с нами так, будто мы что-то им должны только потому, что осмелились выйти за порог своего дома за диетической колой.

– Саммер, ты в порядке? – спросила Лиана, и я тоже оглянулась.

Саммер скрючилась на заднем сиденье, натянув худи на голову, она вся тряслась. Я не могла видеть ее лица, но дышала она резко и прерывисто.

Мое внимание привлек стук по капоту. Один из мужиков залез на него и был от нас всего в нескольких дюймах – нас разделяло только лобовое стекло. Мужчина прижался к нему вплотную, направив на нас камеру так, чтобы мы все трое влезли в кадр, и крикнул:

– Посмотрите сюда, девочки!

Я нажала на кнопку стеклоомывателя, обрызгала его, а затем включила дворники. Ему пришлось отлипнуть от лобового стекла. Он изумленно вытер лицо, затем плюнул в мою сторону и крикнул:

– Ах ты сука!

Ярость вскипела во мне, загасив панику.

– Иди к черту! – прорычала я.

Я нажала сцепление и поехала, папарацци пришлось просто разбежаться с моего пути в разные стороны. Машина начала двигаться – сначала медленно, но все сильнее разгоняясь. Когда я наконец вырулила с парковки «Мак-Авто» на улицу, Лиана опустила окно, высунулась и показала папарацци средний палец. Мы снова мчались по трассе, как и полчаса назад, но на этот раз не опускали

Утром следующего дня Майкл перед репетицией вызвал нас с Лианой в свой офис. Мы явились – с синяками под глазами, изо всех сил пытаясь скрыть похмелье. Я подвезла Саммер до того места, где стояла ее машина, а мы с Лианой поехали ко мне и жутко напились, чтобы смыть мерзкий привкус побега из «Мак-Авто». Майкл заставил нас сесть и открыл ссылку на своем компьютере.

–Popslopвыложил несколько фотографий вашего вчерашнего похода в «Макдоналдс», – сказал он.

– Это было так страшно, – начала я.

Смутная идея начала формироваться в моей голове. Майкл был взрослым. Майкл был настоящим взрослым. Он должен знать, что делать. У «Атласа» было так много ресурсов, и их работа заключалась в том, чтобы защищать нас, верно? Может быть, компания могла бы выпустить какое-нибудь заявление с просьбой к папарацци быть помягче с нами, напомнить им, что мы еще дети.

Но Майкл рассердился не на них, а на нас. Через весь экран шел заголовок:

«Сны наяву или ночные кошмары? Звезды «Атласа» сбрасывают маски!»

Под заголовком – фото нас с Лианой на переднем сиденье. Мы выглядели… не очень здорово. Глаза выпучены, мой рот открыт и видно, как из него вылетают слюни – я как раз орала на этого шакала, фотографирующего нас. Саммер на заднем плане спряталась под своим худи, так что ее лица не было видно, только сгорбленные плечи. Вторая фотография показывала Лиану, а в особенности ее оттопыренный средний палец, в мельчайших подробностях.

– Есть и видео, – сказал Майкл и включил ролик, в котором я кричала папарацци, чтобы он отвалил.

Я ненавиделаPopslopвсей душой. Всего несколько месяцев назад новости о нас выходили ну максимум раз в неделю, в газетах и таблоидах. Объем печатной статьи ограничен; достоянием общественности становилось только что-то важное. Но теперь, в этом ужасном блоге, не связанном подобными ограничениями, они постили наши фотки почти каждый день, и эта ненасытная мясорубка требовала еще и еще.

– Извините, пожалуйста, – сказала я, чувствуя, как запылали мои щеки. – Но вообще-то это они набросились на нас.

– Как, по-вашему, мистер Атлас отнесся к этому? – спросил Майкл.

– Да мы ничего плохого не сделали! – сказала Лиана. – Они поцарапали новую машину Кэт. На капоте вмятина, а она ее только что купила!

– Вы должны игнорировать папарацци и не вступать ни в какие разговоры, – сказал Майкл. – Как это сделала Саммер.

– Значит, мы все должны натянуть худи на голову и просто ждать, пока толпа мужиков разорвет машину на куски? – возразила Лиана. – Кто-то должен был вытащить нас оттуда!

– И уж ни в коем случае не орать и не делать неприличных жестов! – сказал он.

Майкл прижал пальцы к вискам.

– Значит, так. Вы двое не являетесь неотъемлемой частью шоу. Люди смотрят сериал не ради вас. Саммер – вот кто здесь главный персонаж. Я могу снять фильм только с ней и Ноа. Я не хочу этого – и сколько уже геморроя я из-за этого вынес! – но, если из вас так и дальше будет сыпаться подобное дерьмо, в конце концов, вы не оставите мне выбора.

У меня скрутило живот. Я не хотела, чтобы меня выставили вон из рая. Кроме того, я просто не могла себе этого позволить, не после тех покупок и обещаний, которые я дала. Я смахнула слезы, страшно стыдясь их, больше всего на свете желая, чтобы Майкл ничего не заметил, но это были не те слезы, которые можно стереть украдкой. У меня перехватило горло, я захлюпала носом.

– Да боже, только не это… – со вздохом произнес он. – Я просто хочу, чтобы вы, ребята, были больше похожи на Саммер. Постарайтесь держаться, как она, вот и все.

Лиана вскинула брови, но плотно сжала губы и промолчала.

– Я даю вам час. Приведите себя в порядок и будьте готовы начать работу.

– Мы будем, обещаем вам, – задыхаясь, выпалила я. – Это шоу – самая важная вещь в нашей жизни.

– Ну вот и начинайте вести себя так, будто это шоу – самая важная вещь в вашей жизни, – передразнил Майкл, затем встал и выпроводил нас за дверь.

Мы шли по студии, заливаемой ярким светом солнца. Лиана покачала головой.

– Больше похожи на Саммер, – сказала она, достала из сумки салфетку и протянула ее мне. Я оглушительно высморкалась. Слезы грозили перерасти в истерику. Лиана же кипела от гнева.

– Правильно, давайте на нас все свалим! Если бы Саммер не было, они бы не набросились на нас такой толпой. Мы же пытались ее защитить!

– Это так несправедливо.

Лиана пнула один из камешков гравия, он заскакал по дорожке.

– Майкл прав. Я не являюсь неотъемлемой частью шоу. Он даже не дал мне соло, хотя я-то бы его так исполнила! Я знаю, что после той нашей вылазки в клуб он на меня страшно разозлился, но я же извинилась уже тысячу раз.

– Ты просила у него соло?

– Конечно, просила! Я думаю, он не даст мне его. Потому что Майкл знает – тогда люди увидят, что я талантливее Саммер, и тогда с треском лопнет тот иллюзорный мир, эта сказочка, которую он создал, где Саммер – школьная звезда, а я ничтожество.

– Ты многое зна…

– Нет, меня держат ради расового разнообразия. Вот единственная причина моего участия в шоу. И теперь в любой момент, если Майкл решит, что с него хватит, он может взять вместо меня другую черную девушку. Заменить меня, как тетю Вив в «Принце из Беверли-Хиллз»[23]. Никто даже не заметит. Или теперь, когда стало известно о маме Саммер, он может решить, что ему и вовсе не нужна черная девушка, достаточно разнообразия для одного сериала.

Я крепко обняла Лину. Мимо проехал гольф-кар. Она отстранилась и выпрямилась.

– И самое дерьмовое, – сказала она, – мы связаны по рукам и ногам теми контрактами, которые заключили с Атласом. Я даже не могу сходить на кастинги в проекты, в которых я гораздо лучше смотрелась бы. Мы будем принадлежать им до тех пор, пока мы не исчерпаем свою полезность для них. Не вырастем из милых детишечек.

– Мы должны попросить Ноа поговорить с ним, – сказала я. – Майкл любит Ноа. Мужской секретный язык, который нам неизвестен.

Майкл всегда приглашал Ноа «пойти прошвырнуться с парнями», шутил с ним и прислушивался к его предложениям на репетициях – наши же пропускал мимо ушей.

– Думаешь?

– Да. Бьюсь об заклад, после выхода финальной серии, когда Майкл будет на

Она настороженно посмотрела на меня.

– Да ладно, согласится ли Ноа на это?

– Я уверена, что да. Я могу попробовать поговорить с ним, если хочешь.

– Да? – спросила она.

Я кивнула, уверенная, что поступаю правильно. Конечно, иногда я завидовала – мы все завидовали друг другу по кругу, я думаю – но в глубине души я была действительно хорошим другом.

– Отлично, – сказала Лиана. – То есть, да. Поговори, пожалуйста. Спасибо, это многое для меня значит.

– Ну и отлично. Я так понимаю, в ближайшем будущем мы должны очень, очень хорошо себя вести.

Первую часть плана я выполнила. В тот же день во время перерыва на репетиции я подняла этот вопрос с Ноа.

– Да без проблем, – сказал он. – Бьюсь об заклад, Майкл даже не осознает этого.

И дня два я даже «очень, очень хорошо» себя вела. А потом Тревор, с которым Лиана спала время от времени, пригласил нас на закрытую премьеру своего нового фильма.

– Тревор говорит, что там будут настоящие кинозвезды, – сообщила Лиана.

Мы на тот момент уже репетировали на той самой сцене, где и должны были выступить. Мы с Лианой устроились на креслах в зале – двести мест, и большая открытая площадка позади рядов кресел, чтобы вместить всех желающих. Саммер была на сцене, исполняла соло.

– Дензел Вашингтон тоже играет в этом фильме, исполняет роль дяди Тревора, – Лиана поделилась со мной «Твиззлерз». Я взяла одну мармеладную крученую косичку и расплела ее на составляющие, а потом, откусывая по крошечному кусочку, съела каждую мармеладную нить по отдельности. Если мне удастся жевать мармелад достаточно долго, возможно, получится внушить желудку, что я нормально поела. – Говорят, он тоже заглянет.

– Нам не стоит идти.

– Дензел Вашингтон. Если мы попадемся ему на глаза – или даже нам удастся ему понравиться – знаешь, как это может быть полезно для нашей карьеры? Мы не можем сниматься в этом шоу вечно. Кроме того, мне двадцать два года. Наверное, я имею право выйти вечером из дома и отправиться на вечеринку.

– Мы должны бытьбольше похожи на Саммер, помнишь?

Лиана разочарованно хмыкнула и принялась рассеянно грызть ногти.

На сцене луч прожектора упал на волосы Саммер, заставив их сиять. Она подняла голову, подставляя лицо под лучи света, и оно засияло тоже. Девушка на пороге чего-то грандиозного – вот кем она выглядела в этот момент. Девушка, которая вот-вот станет суперзвездой, или, может быть, встретит настоящую любовь. Теперь я знаю, что это «что-то», которое подкрадывалось к ней, не было ни тем, ни другим.

Оказалось, это «что-то» была катастрофа.

Мы с Лианой уставились на нее.

– Или, – сказала Лиана, – мы пойдем, но будем очень осторожны. Забежим на минуту, пропустим по стаканчику – и сразу домой. Только чтобы попасться на глаза Дензелу. И обязательно возьмем с собой Саммер.

ДНЕВНИК САММЕР, 23 АПРЕЛЯ 2005 г.

Главный секрет секса – в нем нет ничего секретного. Ты все ждешь и ждешь Того Самого, а потом однажды решаешь просто сделать это, и вот ты уже не девственница, но никакой разницы ты не ощущаешь. Я думала, что моим Тем Самым будет Ноа. Какое-то время я хотела, чтобы это был он. Но Ноа не единственный парень в мире, пусть он и думает иначе.

Вчера мы пошли на вечеринку. Только мы, девчонки! Мы разработали сложный план, чтобы не нарваться на папарацци. (Парики, задние двери, звонок журналистам с фальшивой наводкой, что мы собираемся куда-то на другой конец города). Лиана спросила меня, позвать ли Ноа с нами, и я сказала «нет». Говорили, что на вечеринку заглянет Дензел Вашингтон, но он так и не появился. Когда я думаю об этом сейчас, то понимаю, что, конечно, он и не собирался там появляться. Так что сначала мы были немного разочарованы, но потом мы все равно начали пить и веселиться. Ну и пусть Дензела Вашингтона не было; это все еще крутой частный клуб, где люди знали, как хранить секреты. Все закрыли глаза на то, что мы слишком юны для подобных вечеринок, главное – мы были в списке гостей.

Мы с девочками начали веселиться по-настоящему и быстро потеряли друг друга из виду. Я хотела просто танцевать и пить, и не думать о предстоящем выходе в прямой эфир с нашей финальной серией. Я танцевала сначала одна, а потом появился парень (мужчина? Он был постарше, лет тридцать, наверное), который начал танцевать со мной. Симпатичный, с кудрявыми темными волосами, он так сильно хотел меня, что я чувствовала это, когда он прижимался ко мне бедрами. Мы пытались разговаривать, но музыка играла слишком громко. Я не знаю, понял ли он кто я или нет. Иногда мне кажется, что все в мире знают, кто мы такие, но на самом деле большинство нормальных взрослых людей наверное, не знает, потому что «Сны наяву» – просто глупый сериал для подростков. Так или иначе, этот парень вообще ничего не сказал о «Снах наяву», просто спросил, хорошо ли я провожу время, а потом, после того как мы немного потанцевали, спросил, не хочу ли я пойти в более тихое место, где мы сможем поговорить.

Я долго изо всех сил старалась вести себя как раздражающе «идеальная Саммер», но это так утомительно. Я хотела хоть раз ни о чем не думать, просто следовать инстинктам, желаниям своего тела. Оно пожелало пойти с тем парнем в переулок за клубом. Так я и сделала. Вообще-то, разговаривать мы не стали. Он просто прижал меня к кирпичной стене и принялся целовать, а я находилась в той идеальной степени опьянения, когда понимаешь, что делаешь, но будто не принимаешь решения, все просто происходит, и ты идешь на поводу у событий. Он взял мою руку и засунул себе в штаны. Когда он сказал, что у него есть презерватив, я просто согласилась.

Было немного больно. Может, меньше, чем я ожидала, потому что я была пьяна. Но, несмотря на боль, это было пронзительно приятно. Как будто в те несколько минут, когда это происходило, только мы с ним имели значение в этом мире. Я даже не знала его имени, знала, что больше никогда его не увижу, так что в каком-то смысле кроме меня во всем этом мире никого

– Ну что, – сказал он. – Хочешь, я куплю тебе выпить?

– Нет, не нужно, – сказала я и пошла в дом, не оглянувшись на него даже.

Я никому не рассказывала об этом, даже девочкам. И, уж конечно, я не расскажу об этом Ноа. Мой секрет. Все произошло так просто. Возможно, скоро я сделаю так, чтобы это произошло снова.

21

2018

Когда я подъезжаю к репетиционной студии со своим кофе, на солнцепеке у входа в здание мнется толпа папарацци – сегодня их больше, чем обычно. В прошлые дни нас поджидала пара-тройка этих крыс, а сегодня собралось человек пятнадцать или двадцать.

В чем дело? Неужели всплыло какое-то старое дерьмо, способное разрушить и жизнь, и репутацию, секрет или скандал, который скрывали больше десяти лет? У меня пересыхает в горле. Папарацци наставляют на меня свои камеры, их глаза сверкают, рты открываются, вот она, адская лихорадка, она началась. Все, это конец. Каким-то образом все узнали о дневнике. Я застываю на месте, а они бросаются вперед, глядя на меня.

Нет, они смотрят мимо меня. На мужчину, который выходит из машины. Высокий и загорелый, с таким могучим бицепсом, что, наверное, может сломать кирпич голыми руками. Или бить по бейсбольному мячу так, чтобы он почти каждый раз улетал за забор. Ксавьер Торрес, муж Лианы, одаривает толпу сияющей улыбкой. Сердце мое начинает биться в почти нормальном ритме. Слава Богу.

Папарацци общаются с Ксавьером совсем по-другому. Обычно они рады нас видеть потому что мы помогаем им зарабатывать деньги, а не потому, что они фанаты того, что мы делаем. Что касается Ксавьера, то это они хотят сфотографироваться с ним. И, может быть, даже получить автограф.

– Сюда! – кричат они в надежде, что он улыбнется им или даже похлопает по плечу, перекинется парой фраз.

Ксавьер замечает меня и подходит.

– Кэт, верно? – и без предупреждения обнимает меня.

Камеры папарацци разражаются фейерверком вспышек. От Ксавьера исходит ощущение приветливой, но звезды. Никакого вам кокетства: «Ой, да ладно, неужели я?» Он понимает, насколько он популярен.

Мы вместе входим в здание, проходим мимо охранника, который сонно кивает мне, а затем, узнав Ксавьера, едва не сходит с ума.

Когда Ксавьер входит в репетиционную комнату, Лиана сначала не может поверить своим глазам. Секунду она моргает в недоумении, потом вопит:

– Что ты здесь делаешь?

– Хотел сделать сюрприз моей прекрасной жене, – говорит он, и Лиана его обнимает.

Но я замечаю, что их объятие такое же натянутое, неловкое, как и наше с ней при самой первой встрече после воссоединения группы. Ксавьер тоже напряжен, они оба разыгрывают спектакль для нас – а может, друг для друга.

– Срань господня! – кричит Ноа.

Он подбегает к нам. В его глазах – восторг истинного фаната. Он все еще способен испытывать те чувства, которые многие люди, наоборот, испытывают при виде него, и это так умиляет. Оказывается, мы все еще способны искренне фанатеть по кому-то.

– Здорово, парень – говорит Ксавьер.

Саммер приветствует гостя вежливой, чуть отстраненной улыбкой. Ее он не впечатлил.

– Я знаю, ты, наверное, хочешь побыть со своей женой, – говорит Ноа Ксавьеру. – Но вдруг ты хочешь побыть еще и со мной?

– Полегче, Ноа, – говорит Лиана. – Ты пытаешься отбить моего мужа?

– Да, извини, – ухмыляется в ответ Ноа.

– Так, ладно, – говорит Майкл.

В руке у него огромный бумажный стакан диетической колы. Майкл спортом не увлекается, и потому, в отличие от большинства собравшихся на съемочной площадке, рассудка при виде Ксавьера не теряет.

– Очень здорово, что ты здесь, Ксавьер, но давайте сделаем эту гребаную сцену, ладно?

Ассистент приносит стул, и Ксавьер опускается на него.

Сегодня у нас первая репетиция того эпизода, где Саммер напивается до безобразия и падает со сцены, ударившись головой. Этот момент с падением – удачная подвязка для того, чтобы перейти к ее видению о прошлом, но он совершенно не соответствует характеру ее персонажа. В былые временамоего персонажазаставляли выглядеть смешным, тем, чьи амбиции нужно немного укоротить. Саммер в своей роли «Примерной Девочки» могла попадать в неловкие ситуации или же бывала уязвимой, но тем не менее ее персонаж должен был оставаться источником вдохновения для зрителей. Теперь Майкл, по сути, требует от Саммер сыграть пьяную героиню, но это не подходит, выбивается из образа. Конечно, мы все видели Саммер в таком состоянии, но только на видео, снятых папарацци, или в малопонятных записях в соцсетях, каждое из которых вскоре было удалено. Саммер реальная, «Женщина Скандал», и ее персонаж из «Снов наяву» – два разных человека, но Майкл, разумеется, постарается слить их в одно. Это противоречие не бросалось в глаза, пока мы разучивали песни и танцы в «видении» Саммер, где персонаж Саммер ведет себя так же, как в юности. А когда она приходит в себя, ее персонаж «исправляется», так что и там все выглядит нормально.

Но в сценах, предшествующих удару головой, Саммер хлещет пунш без веской причины, только чтобы надраться и утратить всякий контакт с реальностью. Она забирается на сцену, где должна выступать музыкальная группа, нанятая оргкомитетом этой встречи выпускников (музыканты попала в снежную бурю и до сих пор не прибыли), начинает рассуждать о старых добрых временах, а затем спотыкается о кабель.

Сцена написана очень небрежно, но в умелых руках могла бы получиться действительно смешной. Однако Саммер никогда не выступала в комическом амплуа. Так или иначе, она открывает папку со сценарием, и мы начинаем проходить текст. Саммер старается изо всех сил.

–Я бы на твоем месте так не частила, – читаю я реплику своего персонажа и приподнимаю бровь.

–Живем только раз!– отвечает Саммер и делает вид, что отхлебывает из бокала – пустого стакана, который мы используем в качестве реквизита. Она вытирает рот. –А сколько здесь вообще градусов?

Лиана щурится на свой бокал:

–Мой муж – ученый, как вы все знаете. Вот он точно мог бы сказать, каково содержание алкоголя в этой смеси, да что там – он содержание всех ингредиентов подсчитал бы с легкостью.

Ксавьер смеется, и Лиана почти против воли отвлекается на него и выбивается из образа.

–Я не думаю, что нужно быть ученым, чтобы понять, что градусов там порядочно, – говорит Ноа.

Саммер отбрасывает свой бокал и вскарабкивается на «сцену» (сейчас это просто обозначенный скотчем прямоугольник на полу).

–Помните, как мы

– Стоп, – говорит Майкл, и мы все выходим из образа. – Это выглядит неестественно. Ты смотришься неестественно.

– Прости, – говорит Саммер, потирая глаза. – Я знаю. Я могу сыграть это нормально.

Мы снова настраиваемся и пробуем еще раз, и еще. Саммер не хочет признавать свое поражение, но она ведет себя скованно, подает реплики, словно мертвая.

– Просто… – говорит Майкл. – Забудь на секунду, что это контент «для всей семьи». Просто выбрось из головы все эти мысли, и осторожность тоже, ладно?

На этот раз у Саммер получается. Глядя, как она поднимается на «сцену» – лицо раскраснелось, глаза полузакрыты, – я готова поклясться, что она только что хорошенько набралась.

–Мните вы мы тут, – начинает она и икает. –Простите. Помните, как мы тут выступали?

Все в репетиционной наблюдают за сменой образа, несколько ассистентов смеются, как и положено, но это неловкий смех, сдавленное фырканье.

–Вот же повеселились мы тогда!

Следующую реплику должен подать Ноа, и я перевожу взгляд на него. Я ожидаю увидеть на его лице снисходительность, как и в предыдущей сцене, но обнаруживаю совсем иное. Печаль. Лиана, сидящая рядом с ним, закусывает губу. Она бросает взгляд на Ксавьера, но тот с головой погрузился в свой телефон и происходящего не замечает.

– Ноа! – подсказывает Майкл.

– Извините, – говорит Ноа и продолжает уже от лица персонажа:

–Да, повеселились мы тогда на славу. А сейчас, может, присядешь?

Саммер делает вид, что собирается слезть вниз, и падает, распластавшись по полу. Это получается у нее даже слишком реалистично. Мне кажется, я вижу ее такой, какой она была все те годы, когда мы не общались. Такой, какой она может стать снова, если несмотря на ее надежды наше «воссоединение» не сработает. Куда идти Саммер, если шоу провалится? Что, черт возьми, ей делать со всей оставшейся жизнью?

– Вот, уже лучше, – говорит Майкл.

Саммер отрывает голову от пола, отбрасывает волосы с лица, чтобы посмотреть на него.

– Правда? – спрашивает она таким голосом, как будто сейчас разрыдается.

– Да, – говорит он.

Остальные молчат. Мне вспоминается Эмбер из «Девочки тоже могут». Как таблоиды с наслаждением обсасывали первый скандал с ее участием – и как им пришлось убрать все эти похабные статейки после второго, из-за которого Эмбер умерла.

Раньше я никогда не подавала голоса на репетициях. Майкл знал лучше, а мне было нужно, чтобы он относился ко мне хорошо – и я прилагала все усилия для этого. Но сейчас я чувствую себя так, будто работаю с клиентом, который вцепился во что-то и не понимает, что это просто невозможно. Моя работа, которой я занимаюсь уже так долго и в которой я чертовски хороша, заключается как раз в том, чтобы развеять иллюзии клиента и сделать все возможное.

Так что слова просто сами вырываются из меня:

– Так не пойдет.

Все замирают и в удивлении смотрят на меня. Майкл хмурится.

– В сериале Саммер никогда не теряла контроль. Это противоречит логике персонажа.

– Кэт, у меня нет времени объяснять тебе, как делается хороший сценарий, – говорит Майкл. – Если вы будете нормально играть, а не заниматься ерундой, сцена пройдет как по маслу.

– Я просто хотела сказать… А если ее так развезло потому, что она нервничает?

Одной из характерных черт Саммер в самых первых сериях был страх сцены. Она становилась очаровательно застенчивой, глаза ее просто лезли на лоб, когда ее охватывал приступ паники.

– Не понимаю, как это может сработать, – говорит Майкл.

– Допустим, я накачиваюсь пуншем потому, что смущена встречей с Ноа, – говорит Саммер.

– Да! – говорю я. – Это больше подходит характеру персонажа. Это уже не тусовщица, которая «Живем только раз!», а «Образец для Подражания», какой Саммер и была. Она просто стесняется, и ей нужно чем-то занять руки.

– А как мне тогда удариться головой? – с искренним любопытством спрашивает Саммер. – В смысле, почему я оказалась на сцене?

Я задумываюсь.

– Может, после десятой кружки пунша тебе захотелось пописать, – странно хриплым голосом говорит Лиана. Она прочищает горло и продолжает: – Но тут такая толпа собралась, что добраться до туалета можно только через всю сцену. И так ты и спотыкаешься об этот кабель.

Мы вчетвером обдумываем ее предложение, пытаемся представить сцену. Не совсем то, что нужно, но намного лучше того, что придумано Майклом.

– Нет, – говорит Майкл. – Мне не нравится.

– Я понимаю, почему ты сделал эту сцену именно такой, – говорит ему Саммер. – Но я вернулась не для того, чтобы играть себя – а играть этого персонажа. Я могу это сделать, я много работала…

– Кто здесь сценарист? – спрашивает Майкл. – В последний раз, когда я проверял, это был я. Так что давайте пройдем сцену снова, и, Саммер, попробуй сделать ее где-то между двумя крайностями, которые ты сейчас показала.

Саммер, Лиана и я начинаем настраиваться на роли.

И тут Ноа говорит:

– Я думаю, что в их словах есть смысл.

Майкл испускает невольное разочарованное ворчание. Потому что с Ноа ему приходится считаться. Несмотря на все свои громкие заявления, что сценарист здесь он, фанаты включат телевизоры не ради него. И Майклу нужно, чтобы звезда согласилась на то, что он предлагает.

– Хорошо, – говорит Майкл. – Я посмотрю текст еще раз и решу, что тут можно изменить.

Он резко встает.

– В любом случае, время почти вышло, так что все могут быть свободны. К этому вопросу вернемся позже.

Мы уходим после репетиции вместе – мы четверо плюс Ксавьер. Он негромко говорит Лиане, что надо бы поспешить в отель (чтобы побыстрее заняться всякими интересными делами, я полагаю). Я проверяю свой телефон: сообщение от Михира. Он спрашивает, как прошла наша репетиция. Я начинаю набирать ответ, но отвлекаюсь. Саммер, идущая передо мной, легонько касается руки Ноа.

– Спасибо. Я у тебя в долгу. Может, поужинаем вместе?

Ноа поворачивается, чтобы посмотреть на нее, но тут мы открываем дверь на парковку, и рев толпы папарацци обрушивается на нас. Точно, я и забыла, что благодаря Ксавьеру мы сегодня – главное событие в городе. Мы все улыбаемся и машем.

– Лиана и Ксави, посмотрите сюда!

– Лиана и Ксави, повернитесь сюда!

Раньше никто из папарацци не выкрикивал имя Лианы. С ним она стала гораздо более известной, чем без него. Они держатся за руки. Ксавьер улыбается, но его взгляд мечется туда-сюда. Он что, нервничает?

– Лиана, – кричит женщина с микрофоном, пробившись к нам сквозь толпу.

Лиана наклоняется к ней, готовая ответить на любой вопрос о том, как приятно встретиться с мужем.

– Как вы можете прокомментировать тот факт, что любовница

22

2018

Лиана моргает, лицо ее застыло, как маска. Она в неподдельном шоке. Саммер, Ноа и я поворачиваемся друг к другу. Я удивлена (хотя не так уж сильно. Что-то с ними, с Лианой и Ксавьером, явно было не так). Но времени, чтобы сесть и все обдумать у нас нет.

Ксавьер делает шаг вперед, к прессе.

– Мы с женой просим вас оставить нас наедине в этот сложный момент, – говорит он.

Реплика выходит очень гладкой. Наверняка он заготовил ее заранее. Знал, что она понадобится – если не прямо сейчас, то, по крайней мере, совсем скоро. Лицо Лианы постепенно оттаивает, на нем проступает что-то, что я бы назвала яростью. Репортеры наседают, готовые сожрать ее. Боже, это предательство, просто удар по самому больному. Тем более это происходит в самый неподходящий момент для Лианы – она ведь так гордится тем, что всегда готова ко всему. Лиана создала определенный образ и непрерывно работает над ним. А сейчас весь мир видит ее в момент, когда земля уходит у нее из-под ног. Эти фотографии будут везде, а она в простых шмотках, в которых пришла на репетицию, лоб блестит от пота, она не знает, что сказать, и папарацци просто упиваются этим моментом.

– Мы должны увести ее отсюда, – говорю я Саммер и Ноа. – Верно?

– Да, – говорит Саммер.

– Я их отвлеку, – говорит Ноа мне на ухо. – А вы, девочки, уводите ее.

Он врывается прямо в центр происходящего, закрывает собой Лиану от камер, а мы с Саммер подходим к ней сзади.

– Ксавьер! Какого черта, чувак?

Камеры поворачиваются к Ноа, а Саммер хватает Лиану за руку.

– Идешь с нами? – спрашивает она, и Лиана ошеломленно и благодарно кивает.

– Я думал, ты хороший парень! – продолжает Ноа.

Он ловко размахивает руками – так, что на фотках это будет выглядеть, словно он врезал Ксавьеру по морде, но на самом деле он к нему и пальцем не прикасается.

– Я тебя уважал.

Все внимание папарацци сосредотачивают на драке, и это позволяет нам ускользнуть. Спасибо тебе, Ноа, отличный спектакль. Когда мы бежим к моей арендованной машине, стена, которую я возвела в себе, рушится, в этот момент мне кажется, что я ошиблась и все изменится.

Но предаваться раздумьям некогда. Около моей машины уже дежурит мужик с камерой.

– Скорее в мою, – говорит Саммер, мы резко меняем направление, запрыгиваем в ее машину и уезжаем.

Первые несколько минут поездки мы молчим. Лиана сидит сзади, она, похоже, в шоке.

– Что теперь? – Спрашиваю я мягко. – Хочешь вернуться в отель?

Она резко и отрицательно качает головой.

– Ксавьер знает, где я остановилась. Он пойдет туда, а папарацци – за ним.

– Хорошо, придумаем что-нибудь, – говорю я.

Саммер кивает, включает поворотник и выезжает с парковки направо, а не налево, как обычно.

Лиана издает полный беспомощности звук на грани между смехом и слезами.

– Вы так бросились мне на выручку, – говорит она. – Просто вытащили меня оттуда на себе. А Ноа начал орать на Ксави.

– Ну, да, мы все – с тобой, – говорю я, и в этот момент она начинает рыдать навзрыд.

Я неловко перегибаюсь к заднему сидению и похлопываю ее по колену. Лиана сворачивается калачиком у двери машины, тушь стекает по ее щекам.

Мы с Саммер обмениваемся взглядами.

– Может, найдем мотель с отдельным входом в номер? – предлагаю я. – Или, не знаю, большой парк?

Но у Саммер, похоже, уже есть кое-что на уме. Она сворачивает на шоссе, сжимая руль так сильно, что маленькие косточки запястья проступают сквозь кожу.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

Она сглатывает, смотрит на дорогу прямо перед собой.

– Домой.

Дорога занимает чуть больше часа. Саммер съезжает с трассы и везет нас сквозь какой-то пригород. Через каждые два-три дома можно полюбоваться заколоченной витриной магазина. Саммер сворачивает на подъездную дорожку к непритязательному одноэтажному дому.

Губы ее складываются в печальную усмешку. Саммер открывает калитку и идет по запущенному двору. В центре его, как одинокий часовой, стоит лимонное дерево.

– Должно быть тут, – бормочет Саммер и переворачивает ярко раскрашенную керамическую ящерицу на первой ступеньке. Под ящерицей обнаруживается ключ.

– Что ж, – говорит она, отпирая дверь в дом, где прошли ее детские годы. – Заходите.

Две вещи в гостиной, куда мы входим, поражают меня в самое сердце: уродливый диван в мелкий цветочек, длинный и низкий, и огромное количество семейных фотографий на стенах.

Они занимают почти все пространство, под ними даже толком не видны обои. Родители Саммер на своей свадьбе, крепко обнимающие друг друга. Школьные фотографии Саммер, примерно того периода, когда мы с ней познакомились. Снимки с постановок в местном театре – у Саммер еще длинные и темные волосы. А вот отец катает малышку Саммер на спине. Мать держит ее на руках, еще совсем маленькую. Но свежих фото нет; время здесь будто остановилось в тот момент, когда Саммер начала сниматься в «Снах наяву».

Саммер рассматривает обстановку с таким же видом, как и я. Она живет в отеле – оттуда гораздо ближе добираться на репетиции. Мы так много работаем, что у нее не было ни малейшей возможности заглянуть сюда раньше.

Лиана проходит мимо нас и с грохотом обрушивается на диван лицом вниз.

– Боже, – говорит она, и ее голос приглушен обшивкой. – Он кажется более удобным, чем на самом деле.

– Извини, – говорит Саммер.

– Давай выпьем. Пожалуйста.

– Моя мама не большая любительница алкоголя, но я посмотрю, – Саммер идет в кухню, и я вместе с ней.

– А где она сейчас? – спрашиваю я.

Саммер заходит в кладовку, роется среди банок с консервами и мешками с мукой, пока не находит бутылку вина.

– Поехала к сестре, – отрывисто бросает она.

Она ссутулилась, как только мы вошли в дом, и горбится все сильнее. Вино мы разливаем по большим чашкам. Я делаю неуверенный глоток. У-ф-ф, по-настоящему сладкое вино.

Лиану оно в любом случае устраивает. Она мощно прикладывается к чашке. Мы с Саммер располагаемся на диване по обе стороны от нее. Я кладу ей руку на колено и предлагаю:

– Хочешь поговорить? Ты, наверное, в шоке.

Лиана вытирает рот.

– Я знала.

– Что?

Она встает и начинает шагать по комнате туда-сюда, как будто можетвыходитьсвое горе.

– Он обещал мне, что это все всплывет не раньше, чем наше новое шоу выйдет в эфир. Наверное, поэтому он сегодня и приехал. Любовница сказала ему, что сообщит все журналистам, и он приехал, чтобы быть рядом со мной в

Саммер откидывается на спинку дивана. Лиана мечется туда-сюда, как маятник, и Саммер не может отвести от нее глаз.

– Как давно? – спрашиваю я.

– Как… Я не знаю, он сказал мне за пару недель до того, как Ноа дал это свое интервью.

И Лиана произносит, подражая голосу Ксавьера – у нее получается очень похоже, ее талант не изменяет ее даже в самые тяжелые моменты:

– «Детка, я облажался. Я так тосковал по тебе в разъездах».

Она останавливается перед нами, вдавливает пальцы в виски.

– Я уверена, что это не первый раз, когда он переспал с другой женщиной, но это первый раз, когда он кого-то обрюхатил. Или, может быть, это просто первый раз, когда от него залетели и он решил оставить ребенка, потому что я не могу ему этого дать.

Она смотрит на Саммер, и говорит резким, полным горечи голосом:

– Да, как вишенка на торте ко этому всему – я, похоже, бесплодна.

Саммер накручивает на палец секущиеся кончики волос.

– Возможность иметь детей сильно переоценена. Они гадят в пеленки, орут по ночам и спускают твою жизнь в унитаз. Так, по крайней мере, говорят.

Лиана изумленно смотрит на нее. Да и я тоже. Теперь перед нами та Саммер, что ворвалась в мою жизнь в Вашингтоне, а не та ее изумительно наивная версия, которую мы привыкли видеть на репетициях. Лиана валится на ковер и разражается рыданиями.

– Ну, допустим, – говорю я, придвигаясь к ней и неуверенно поглаживая по спине. – Тебе нужен хороший адвокат по разводам? Я могу посоветовать тебе великолепного специалиста.

Она фыркает, но ничего не отвечает. Я пристально смотрю на нее.

– Нет. Ты ведь не останешься с ним?

– Он считает, что мы могли бы, – сообщает Лиана. – А ребенка можно воспитывать и вместе с этой женщиной. Потому что мы вдвоем – публичная пара, известная. Но меня все забудут, если мы расстанемся, а он будет по-прежнему популярен. Вообще-то, с его стороны это даже мило.

Лиана икает.

– Неправда, ты тоже довольна известна! – говорю я.

– Ну да. Месяц скандалов в сетях – «как она крута, что бросила его!» – а потом обо мне все забудут, – она качает головой. – Ты не понимаешь, каково это. Он не просто мой муж. Я живу на его деньги. Я думала, что, приняв участие в воссоединении, я смогу напомнить всем, что я ценна и сама по себе. И тогда, может, пойму, что мне делать дальше.

Так вот в чем причина пылкости, с которой она постила в соцсети фотографии с нашей съемочной площадки. Становится понятно и ее отчаяние из-за того, что Майкл выстроил ее персонажа исключительно как тень невидимого мужа.

– Но уже ясно, что так не будет. Я покину шоу.

– Что? Нет! – говорю я, протягивая ей салфетку.

Она сморкается в нее, бросает на ковер и протягивает руку за следующей.

– Так а зачем это все теперь? Я мелькаю на подпевках, а каждая моя реплика – только о моем муже, в то время как каждый зритель знает, как он унизил меня. Нет, спасибо, я пас!

– Мы попросим Майкла изменить сюжетную линию твоего персонажа, чтобы в ней было поменьше мужа, – говорю я.

– Майкл ради меня палец о палец не ударит, – измученно отвечает она. У нее лицо сломленного человека. – Кроме того, я в абсолютном раздрае.

Саммер все это время не вмешивалась в разговор, просто слушала. Но теперь она одним быстрым движением спускается с дивана на ковер, встает на колени рядом с Лианой и баюкает ее лицо в ладонях.

– Хватит, – говорит она. – Ты не бросишь шоу из-за этого мужика. И ты не останешься с ним.

– Я не знаю, кто я, если не его жена, – тихим, горьким голосом отвечает Лиана. – Разве что… Посмешище?

– Что ж, добро пожаловать в клуб.

– Ты не…

– Я, конечно, да, – продолжает Саммер. – Все мои ошибки, неловкие моменты, мое разбитое сердце – все это в тот же миг оказывается на обложках журналов. И это ужасно. Каждый человек, с которым ты разговариваешь, ждет, когда ты разрыдаешься, удивляясь, как ты вообще смеешь выходить в люди. Большинство из них считают, что ты все это заслужила. Уж сними-то ничего подобного никогда не произошло! Хорошие люди говорят тебе, что ты очень храбрая. Но ты не храбрая. Ты не хочешь выходить в люди. Все, чего тебе хочется – забиться в кровать. Не лечь на кровать, а закопаться в нее, проделать дыру в матрасе и забиться туда, внутрь. Но ты берешь себя в руки и выходишь в люди. Просто потому что у тебя нет другого выхода.

– Я знаю, кто ты, если не его жена, – говорю я. – Ты – Лиана Джексон, и ты всегда была самой талантливой из всех нас.

Я кошусь на Саммер.

– Без обид.

– На правду не обижаются, – отвечает она и снова обращается к Лиане. – Не позволяй ему забрать у тебя иэто.

Лиана молча смотрит на нас. А затем подается вперед и обнимает Саммер, по-настоящему, без игры на камеру. Саммер тоже обнимает Лиану, и они крепко прижимаются друг к другу. Лиана поворачивается ко мне.

– И ты иди сюда.

Так я и делаю, и мы обнимаемся втроем, мокрые от слез и соплей Лианы, три женщины на ковре. Я не знаю, кто из нас произнес это первой. Может, у нас это вырывается одновременно, и мы повторяем снова и снова: как же мы скучали друг по другу.

23

2005

Последние дни перед концертом выдались очень нервными. Майкл опять наорал на Лиану. После «вечеринки с Дензелом Вашингтоном» она поехала вместе с Тревором к нему домой. Их остановила полиция; и конечно, папарацци подоспели ровно к тому моменту, когда Тревор дул в алкотестер, а Лиана стояла рядом с ним.

– Но я же вообще ничего не сделала! – жаловалась она мне и Саммер в гримерке, когда мы снимали костюмы после последнего прогона. Оставшееся время предполагалось посвятить перечитыванию сценария и окончательной подгонке костюмов с Гарриет. А Лиане предстояло явиться на очередную головомойку к Майклу.

– Тревор сказал, что может вести машину, и я ему поверила. Не я сидела за рулем!

– Не оправдывайся, – ответила ей Саммер. – Иди и извинись. Скажи ему, что Тревор солгал тебе. Майкл ничего не сделает. Прямой эфир завтра!

Лиана метнула в нее колючий взгляд:

– Тебе легко говорить, – она развернулась на каблуках и вышла.

Я встретила Лиану позже, но она не хотела говорить, как все

Рассвет в день концерта был ясным и теплым. Я проснулась за час до будильника и просто лежала в постели, сердце бешено колотилось. Конечно, миллионы людей уже видели серии с моим участием, но сегодня все было по-другому. Сегодня нельзя было ошибиться. Никто не скажет «снято» и «попробуй еще раз». Я не хотела оказаться тем человеком, который все испортит. Что, если я буду играть слишком плохо, и именно из-за меня мистер Атлас решит, что фильм с нами максимум можно слить на канал без мировой премьеры? Или, что еще хуже, я окажусь тем человеком, которого в фильм не позовут, а все, что мне останется – наблюдать за успехом блокбастера издалека?

Всю неделю перед финальным шоу я не употребляла молочного, потому что оно может плохо сказаться на голосовых связках. Так что на завтрак у меня был банан вместо обычного молока с хлопьями. Потом я примерно час занималась растяжкой, разогревала все тело. «Ты волнуешься, – говорила я себе, – но все пройдет отлично». Тем не менее, в голове разыгрывались самые ужасные варианты событий – во время танца я вывихну лодыжку или пропущу свою реплику. Самый ужасный вариант развития событий – тот, что произошел на самом деле – мне даже в голову не приходил.

Саммер, Лиана и я тихо сидели, пока гримеры и визажисты превращали нас в самые красивые версии самих себя. Парикмахер наглаживала мои волосы утюжком до тех пор, пока они не заблестели, Лиане натянула парик, потому что не знала, какую прическу ей сделать. К волосам Саммер она почти не прикоснулась, только расчесала и сбрызнула лаком, осыпая их комплиментами.

Мы перебрасывались обрывками фраз, не в силах сосредоточиться на разговоре. Мысленно мы были уже на сцене. Говорили о большой вечеринке, организованной Атласом, которая ждала после шоу. О том, кто из наших родных и знакомых сидит сейчас в зале. Мои родители проделали путь через всю страну ради этого – я купила им билеты на самолет (невесте моего отца, разумеется, покупать не стала). Родители Лианы прилетели из Джорджии вместе со всеми ее братьями, сестрами и кучей тетушек и дядюшек.

– Моя мама вон там, в ложе для специальных гостей, – сказала Саммер. – И Лукас.

– Собираешься оттаскивать его от Ноа на вечеринке? – спросила Лиана.

– Надеюсь, что смогу. Мне очень нужно, чтобы вы, девочки, вмешались, если что.

Саммер и Ноа, очевидно, помирились после его ссоры с Лукасом, хотя с тех пор она стала более сдержанна в своих поцелуях на репетициях, возможно, чтобы сбить нас всех с толку. Я хотела спросить, что происходит между ними, но не знала, скажет ли она мне правду. И, кроме того, я хотела, чтобы она сама все рассказала мне. Такими вещами ведь делишься с настоящими друзьями, верно? Но теперь я была просто человеком, который должен «вмешаться, если что», а объяснений не заслуживал.

Вошла ассистентка по продакшену.

– Ну, все готовы? Пора.

Мы собрались в большой зеленой комнате за кулисами – актеры, Майкл, костюмеры и гримеры, ассистенты. Колючая, нервная энергия практически искрилась в воздухе. То, что произойдет в течение следующего часа, либо вознесет нас до небес – либо уничтожит. Ребята из бэк-вокала по-настоящему тряслись. Ассистенты возились со своими планшетами. Издалека доносился ровный гул – наши фанаты. Они были готовы наблюдать, разделить наш успех или сожрать.

– Я знаю, вы, наверное, нервничаете, – сказал Майкл. – Но надеюсь, что это радостное волнение. Вот он, шанс показать всем, на что вы способны. Прикрывайте друг друга, если что, и давайте сделаем это шоу настолько безупречным, чтобы у Атласа не осталось другого выбора, кроме как немедленно запустить производство фильма с вами.

В углу висел телевизор. Он был настроен наEntertainment Tonight, звук был выключен. Они сделали для нас «прешоу», как это делают на вручении «Оскара» или «Суперкубка». Задумка Майкла себя оправдала – выступление в прямом эфире действительно привлекло гораздо больше внимания, чем если бы финальную серию пустили в записи, как обычно.

Камера скользнула по залу. Девочки-подростки с нашими лицами на футболках визжали и махали. Брекеты на их зубах блестели. Но в толпе были не только девочки-подростки. Вот мелькнули подростки постарше, которые не постеснялись прийти и тем самым признаться в любви к нашему сериалу, множество родителей (некоторые из них явно скучали, но многие выглядели такими же взволнованными, как и их дети), а также двадцатилетние и даже тридцатилетние мужчины, рядом с которыми не наблюдалось никаких детей. Мы стали очень популярны, и так быстро! Майкла, конечно, во многом можно было упрекать, но это факт— режиссерское чутье у него было отменное. Он знал, как создать масштабное событие.

Саммер нашла Ноа и взяла его за руку.

– Ты готов? – спросила она.

Мне вспомнилось, что Гарриет говорила о притяжении между ними, которое просачивается даже сквозь экран. Что зрители хотят видеть настолько сильное влечение двух главных персонажей друг к другу, насколько это можно сделать, не свалившись в пошлость. Саммер соединила свои ладони с ладонями Ноа, потирая большой палец о его палец, как будто они были двумя кусками хвороста, как будто Саммер разводила между ними костер. Ее кольцо чистоты сверкало в свете ламп.

– Готов, – ответил Ноа и быстрым движением заправил волосы за ухо. – С этой сцены мы сойдем настоящими звездами.

Эти двое как-то умудрялись сохранять спокойствие – единственные в комнате.

– Десять минут до начала, – сообщил наш помощник режиссера, голос его дрожал.

– Пока все идет неплохо, – произнес Майкл, ни к кому конкретно не обращаясь, а пытаясь совладать с собственным беспокойством. – Я слышал, очередь желающих растянулась почти на милю. Они весь день простояли на солнце в надежде, что кто-то откажется от билета и они смогут попасть внутрь.

В комнату вбежал ассистент и что-то прошептал Майклу на ухо. Майкл некоторое время непонимающе смотрел на него. Затем он резко кивнул, и ассистент включил звук на телевизоре.

Все в комнате обернулись на неожиданный шум. Как раз закончилась реклама. Возобновилась трансляция из студии. В ней было двое ведущих, их лица были очень серьезными.

– Всех с возвращением, – сказал ведущий-мужчина. – Мы приносим свои извинения за то, что прерываем шоу, но мы считаем своим долгом сообщить о новой скандальной новости, которая может сотрясти «Сны наяву» всего за несколько мгновений до начала трансляции их финального выступления.

Женщина-ведущая кивнула:

– Мы

24

2018

Следующие пару часов мы рассказывали друг другу, что происходило в наших жизнях за последние тринадцать лет. Лиана расправилась с большей частью бутылки вина. Она все время пыталась подливать нам с Саммер, и я отпивала понемногу, хотя от этого вина у меня начинают болеть зубы. Саммер отказывается наотрез.

– Черт, извини, – произносит Лиана, ее маска исчезла, а прямота наконец вернулась. – Ты сейчас лечишься?

Саммер качает головой:

– У меня никогда не было проблем с алкоголем. Только с другими вещами. Но я хочу пить меньше, пока мы здесь. Пытаюсь вести себя профессионально. Об этом не переживай.

– Я действительно много переживала, – говорит Лиана, опустив взгляд. – В течение всех этих лет.

– Ты могла бы попробовать помочь мне, – отвечает Саммер.

– Я знаю. Я была так… расстроена из-за того, что съемки фильма сорвались, что, когда я с этим справилась, казалось, что уже слишком поздно. Ты не представляешь, как я себя винила, как мне хотелось вернуться в прошлое и сделать все иначе.

Она вытирает глаза и сосредотачивается на том, чтобы не проглатывать слова, из-за чего следующая фраза получается особенно выразительной.

– Я бы первая подала тебе руку.

Лиана трясет головой, запрокидывает бутылку, опустошает ее и неуверенно поднимается на ноги.

– Этой красотке надо поспать, – сообщает она о себе. – Вопрос первостепенной важности.

– Мы можем переночевать здесь? – спрашиваю я у Саммер.

Она кивает. Мы берем Лиану под руки и ведем к кровати в комнате мамы Саммер. Саммер аккуратно укладывает ее, гладит по голове. Я выключаю свет, и мы на цыпочках выходим обратно в коридор.

– Может, и нам уже пора спать? – спрашивает Саммер и перехватывает мой взгляд. – Что такое?

– Почему ты притворяешься неизвестно кем на репетициях?

– Не понимаю, о чем ты.

Я использую свою стервозную бровь, не отводя взгляда. Мгновение спустя Саммер вскидывает руки, сдаваясь:

– Хорошо-хорошо. Может, я пытаюсь хорошо делать свою работу и быть тем человеком, которого все любили, пока мой дневник это все погубил. Что в этом плохого?

Я качаю головой, и Саммер переплетает свою руку с моей одним легким движением создавая ту уютную физическую близость, которую мы когда-то испытывали. Кажется, она не обращает внимания, что при упоминании дневнике я будто каменею. Она просто кладет голову мне на плечо.

– Пойдем спать.

Она ведет меня во вторую спальню в доме. Ее спальню. Мы открываем дверь и словно перемещаемся назад во времени, прямо в начало нулевых. Стены – розовые, на одной из них висит небольшой крест. Есть даже зеленое пушистое кресло-мешок. Пробковая доска с фотографиями на ней, и юная я – среди прочих – улыбается мне оттуда. В углу стоит двухместная кровать с пушистым покрывалом. Саммер нагибается и выдвигает ящик комода.

Я осматриваюсь в комнате, заглядываю на книжную полку Саммер. На ней обнаруживается стойка с дисками – чистейшая попса. Само дерево покрыто наклейками, которые в те времена попадались в подростковых журналах, – фотографии знаменитостей. Я вижу Эмбер и Тревора из «Девочки тоже могут», а также участников разных бойз-бэндов, которых невозможно было не любить, если тебе тринадцать.

– Твоя мама никогда не хотела переехать?

Дом такой маленький, весь потрепанный, совсем не подходящий для матери пусть быстро сгоревшей, но звезды экрана.

– Она не хотела брать у меня деньги. И потом, все эти реабилитационные центры обходятся дорого, так что мне уже было нечего ей и дать, – Саммер пожимает плечами. – Кроме того, уехать отсюда – это потерять отца еще раз. У них были очень запутанные отношения, но они очень любили друг друга.

Я делаю попытку пошутить:

– Дом можно превратить в музей, твоя мама могла бы проводить здесь экскурсии.

Саммер не смеется.

– А теперь пройдите сюда. Осмотрим спальню моего величайшего позора, – произносит она низким голосом и обводит рукой пространство вокруг.

Все вещи покрыты тонким слоем пыли. Приторный запах испортившихся от времени кремов наполняет комнату. Воздух здесь спертый. Или, может, мне тяжело дышать совсем по другой причине – вина и тревога стискивают мне горло.

Саммер наоборот бьет озноб.

– Мать уехала к сестре специально, – произносит она, не глядя на меня. – Я сказала, что буду здесь, буду сниматься в этом нашем воссоединении. И она немедленно вспомнила, что давно не была в Техасе. Проведет там как раз месяц.

– Я… Сочувствую, – говорю я.

Саммер начинает обходить комнату, рассматривая стены.

– Она любит меня. Я знаю, что любит. Просто не может смотреть на меня. Ей слишком тяжело видеть, во что я превратилась. Она всегда забирает меня из реабилитационного центра. Я всегда могу переночевать здесь, если мне действительно нужно. Но я не помню, чтобы она хоть раз заглянула мне в глаза с тех пор, как тот дневник стал достоянием общественности.

Когда я вернулась домой после катастрофы, которой закончился прямой эфир нашего последнего выступления, мама приняла меня с распростертыми объятиями. Когда она обнимала меня, а я плакала у нее на груди, я слышала, как в ней гудят многочисленные «а я же говорила». Но она проглотила их все. Она ни разу не упрекнула меня, ни словом не обмолвилась о деньгах, которые я обещала дать ей на обучение. Она сказала, что я могу оставаться у нее столько, сколько я захочу.

– Я просто хотела бы понять, почему, – говорит Саммер. – Почему кто-то так сильно хотел разрушить меня. Думаю, пока я не разберусь с этим, я так и не смогу двигаться дальше. Ты стараешься изо всех сил, работаешь, как проклятая, а потом кто-то приходит и…

Она замолкает на полуслове.

Сейчас, со спины, она все еще похожа на девочку-подростка, которая жила в этой спальне. Но вот Саммер поворачивается ко мне и становится взрослой женщиной, жизнь которой я разрушила. Она натягивает рукава своего просторного худи на кисти, растирает руки, пытаясь согреться. По ее худым ногам бегут мурашки – короткие джинсовые шорты не та вещь, в которой будет жарко.

– Я должна тебе кое-что сказать, – говорю я.

Она смотрит на меня. Вот он, тот последний миг неизвестности, когда я для нее что-то значу, возможно, она даже все еще любит меня. Саммер видит выражение моего лица, теперь пути назад нет.

– Ох, – выдыхает она, понимание обрушивается на нее. – Так вот кто слил мой дневник в прессу.

25

2005

– Как правило, мы не освещаем обнародование частных дневников, – произносит ведущий. – Но учитывая уровень

Ну да, ну да. Разумеется. Скорее, они хотели быть первым телеканалом, который расскажет об этой истории. Возможно, они даже договорились сPopslop– трафик на их блог в обмен на эксклюзив на ТВ.

Женщина-соведущая едва не подпрыгивала от возбуждения, хотя все еще держала постную мину. Короткие, светлые волосы были взлохмачены. Они блестели в свете студийных софитов.

– У Саммер репутация примерной девочки, но оказывается, что в глубине души она не так уж непорочна. Этот дневник полон грязных разговоров о том, что она называет «дурацким» шоу, она прошлась по каждому из своих товарищей по съемочной площадке. Уважаемые родители! Некоторые из приведенных ниже высказываний за гранью приличия. По словам Саммер, Кэт Уитли ее «сильно раздражает» а Лиана Джексон – «шлюха».

Люди повернулись к нам, чтобы увидеть нашу реакцию. Лиана тяжело сглотнула:

– Какого черта, Саммер?

– Я… – Саммер ошеломлена, она уцепилась за стул так, что у нее побелели костяшки пальцев.

Ведущий подхватывает:

– Но сильнее всех досталось Ноа Гидеону. Мы надеялись, что они станут парой, и, хоть в какой-то момент Саммер действительно была влюблена в него – закройте уши, дети, она говорит о том, что трогает себя, думая о нем, – теперь она, кажется, ненавидит его, посвятив целую запись перечислению всех его недостатков.

– Это неправда, – говорит Ноа. – Бред какой. Да они сами все это сочинили!

Он в отчаянии поворачивается к Саммер:

– Так ведь?

– Да, я вообще не понимаю, о чем они…

– А именно, что он эгоистичный мачо, и, это прямая цитата: «Ему было бы полезно помнить, что мир не крутится вокруг него. Он не единственный человек на Земле. Да кто вообще говорит вещи вроде „Ты и я, весь мир будет принадлежать нам “».

– Честно говоря, – произносит ведущая, – я удивлена, что она оказалась такой на самом деле

– Как они узнали, что я это сказал? – спрашивает Ноа низким, дрожащим голосом. – Ты кому-то рассказала?

– Нет, – говорит Саммер. – Я никому не говорила.

– Но самая большая новость здесь… несмотря на все ее утверждения об обратном, Саммер Райт не девственница. Хотя на публику она всегда заявляла, что секс возможен только в случае глубокой душевной привязанности, в эксклюзивной статьеPopslopговорится, цитирую: «Только на прошлой неделе она занималасьэтимв переулке с каким-то парнем, чье имя даже не удосужилась узнать».

– Должен сказать, – замечает ведущий, – ты можешь удивляться, Эрин, но я совершенно не шокирован. Она тщательно создавала образ невинной девочки, примера для подражания, но можно было заметить, что что-то в ней…

Майкл издает придушенный рык, резким движением выключает телевизор. В комнате воцаряется тишина. Майкл набрасывается на Саммер:

– Как, черт возьми, ты могла позволить этому случиться?

Все смотрят на Саммер. На меня никто не смотрит. Время становится тягучим, как клей. Сердце гулко стучит у меня в груди. Голоса в голове кричат, чтобы я что-то сказала, и одновременно – бежать отсюда, бежать как можно дальше от этой цепочки событий, которую я запустила.

Я не сливала дневник Саммер папарацци. Я написала его.

Саммер сделала в том дневнике одну-единственную запись и забросила его в комод, где он и пылился. Лиана рассказала мне о нем время нашего похода. Вскоре после этого мы с Саммер должны были встретиться у ее трейлера, чтобы вместе пойти обедать. Сообщение тренькнуло как раз когда я подошла.

САММЕР:

Буду через 15 минут! Извини!

Я толкнула дверь трейлера – как обычно, она была не заперта – и вошла. Взяла было блокнот с ее стола почитать, но тут мой взгляд упал на ящик комода. Я открыла его и принялась рыться в вещах Саммер. Сердце у меня при этом колотилось как бешеное. Я просто хотела подержать дневник в руках, прикоснуться к тисненой обложке, помечтать на мгновение, что этот роскошный подарок мистер Атлас сделалмне.

В первом ящике, куда я залезла, валялись булавки, бабочки-заколки для волос, и куча писем от фанаток – милых, украшенных звездочками и сердечками. Все эти маленькие девочки любили ее. Второй ящик был почти весь забит письмами от фанатов – совсем других. Во втором ящике было еще больше писем от поклонников. Это были отвратительные письма от взрослых мужчин, написанные корявым почерком. Кто-то предлагал Саммер заплатить за то, чтобы она позволила именно ему лишить ее девственности, другие обещали ждать ее. Зачем она сохранила их, а не выбросила в океан сразу же? И все же тихий голосок в моей голове спрашивал, почему ни один из этих прилипал не написал мне.

Я отодвинула письма в сторону, и вот она, тот самый огромный голубой блокнот. Я провела пальцами по гладкой обложке, по вытисненному имени «Саммер». Я открыла его, мое горло сжалось. «Нашей самой яркой звезде». В дневнике была сделана только одна запись, судя по дате – примерно месяц назад. Остальные страницы были пусты и полны возможностей.

Боже, даже почерк у нас был похожим – еще одна вещь, из-за которой мне захотелось плакать. Я была почти-что-ею. Я не собиралась читать записи, но потом увидела свое имя. Она писала, что иногда я ее раздражаю.

К моменту, когда Саммер открыла дверь своего трейлера, улыбаясь и извиняясь, ее дневник был надежно спрятан на дне моей сумки.

И я стала вести в ее блокноте свой собственный дневник. Не так уж часто я писала в нем. В конце концов, я не могла просто взять и броситься к нему в любой момент, когда мне приходило в голову записать что-нибудь. Я делала записи, только заперевшись в трейлере или дома, оказавшись в полном одиночестве, и всегда извлекала дневник с соблюдением всех мер предосторожности. Я не хотела, чтобы кто-нибудь заметил ее дневник у меня и сказал Саммер об этом, хотя она, скорее всего, не сильно обиделась бы. Возможно, она даже подарила бы мне блокнот, если бы я попросила. Саммер была щедрой девушкой и спокойно делилась тем, что ей самой не особенно нужно. Но в то, что ей было нужно, она вцеплялась мертвой хваткой – любовь и внимание. Ноа был для нее важен, и она совершенно не собиралась им делиться; не собиралась уступать ни капли внимания, как тогда, в Нью-Йорке, когда мы завалились в ночной клуб – ни на один вечер она не позволила бымнебыть звездой.

Я не хотела, чтобы она мне что-нибудь отдавала. Я хотела у нее кое-что забрать.

Я вернула бы дневник на место, обмолвись

В тот момент я даже не осознавала, что, если дневник попадет в чужие руки, никому и в голову не придет, что все записи, кроме первой, сделаны не Саммер. У нас даже почерк был похож – буквы казались изящными завитками. И я ни разу не упомянула Саммер в своих записях. То ли потому, что чувствовала себя виноватой перед ней, то ли потому, что поносить ее в ее же собственном дневнике было бы верхом всего (как мне тогда казалось). Или возможно, потому, что я тогда слишком вошла в роль «Плохой Девчонки», и упомянув имя Саммер, я неизбежно столкнулась бы с мыслью, которую не хотела думать – имя на обложке не мое. Я взяла то, что никто не собирался мне давать. Что не ясамая яркая звезда, для которой предназначался этот блокнот (так гласила надпись на первой странице). Так или иначе, я писала о своих чувствах, о своей любви к Ноа и о своем разочаровании в нем тоже, и почему-то ни разу не упомянула ничего такого, что можно было однозначно ассоциировать со мной. Сам процесс ведения записей успокаивал меня. У меня была тайна, притом абсолютно безвредная.

Или такой я ее считала. Как, черт возьми, этот блокнот попал к папарацци?

Я попыталась вспомнить, когда я сделала последнюю запись. Это было на следующий день после того, как я лишилась девственности в клубе, потому что мне нужно было почувствовать себя желанной и дикой. У меня было похмелье, нижнее белье – в пятнах крови, и все утро, когда я двигалась, у меня начинало тянуть низ живота. Тогда в первый раз я нарушила свое правило. Я должна была сделать запись немедленно, выплеснуть чувства и успокоить себя, что поступила правильно. Я спрятала дневник в сумку и писала в гримерке во время перерыва, пока Саммер и Лиана прогоняли сцену без моего участия. Я притаилась в кресле, сгорбилась и настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала, как ассистентка позвала меня на сцену. В поисках меня она заглянула в гримерку. Я вздрогнула, запихала блокнот в сумку и бросила ее в общую кучу наших вещей (они валялись в углу). Я думала только о грядущем финальном выступлении и поэтому мне даже в голову не пришло проверить, в сумке ли дневник, когда я вернулась домой.

Вот дерьмо. Если попытаться вспомнить, я даже не смогла бы сказать, застегнула я сумку или нет. Дневник легко мог вывалиться из нее и лежать, ждать случайного прохожего. Эта гримерка принадлежала нам троим – мне, Саммер и Лиане. У актеров второго плана и ребят из хора были свои, не такие шикарные помещения, и в нашу никто не смел заходить. Мужчины из съемочной группы тоже держались от нашей гримерки подальше. Мы работали на «Атлас», и никто не хотел заработать репутацию озабоченного мерзавца, который заглядывает в гримерку девочек-звезд, когда они переодеваются. (Несмотря на все то, через что «Атлас» заставил нас пройти, компания защищала нас хотя бы в этом – девушкам, работавшим на другие концерны, так не везло). И все равно в нашу гримерку заходило множество людей, от парикмахеров и гримеров до гардеробщиков и случайных ассистентов, которых посылали за реквизитом, который, например, мы забыли прихватить на съемочную площадку. Возможно, кому-то попалась на глаза обложка цвета морской волны, человек заметил вытисненное на ней имя Саммер и решил, что это – легкие деньги. Для кого-то, кто работал по четырнадцать часов в сутки за гроши, для кого запуск фильма с нами не был сделкой всей жизни, а лишь продолжением обычной рутины, для такого человека дневник Саммер стал бы подарком судьбы, возможностью наконец-то уволиться и больше не слушать орущих на тебя режиссеров, не возвращаться домой в два часа ночи, чтобы, после короткого сна, снова отправиться на съемочную площадку. Все, что нужно было сделать, чтобы вырваться из этого замкнутого круга – уничтожить карьеру юной звезды.

Я прокляла свою глупость, свою беспечность. Я открыла рот, чтобы во всем признаться. И тут Майкл заговорил снова.

– Мистер Атлас отменяет съемки фильма.

О Боже. Меня с головой захлестнули болезненные противоречия – стыд, попытки вспомнить, что именно я там написала. Когда я лишалась девственности, мне казалось, что я использую этого мужчину, но ведущие выставили это так, будто этот мужчина использовал меня, и я была не в силах подумать обо всех последствиях.

– Майкл… – начала Саммер.

Он повернулся к ней, уставился на нее диким взглядом и рявкнул, брызгая слюной:

– О чем я только думал, когда поставил всю свою карьеру на кон из-за одной девчонки, посредственной актриски!

Саммер попятилась, как будто он дал ей пощечину.

– Я… Я ничего этого не писала. Я не знаю, как это произошло, но это не… Я этим дневником почти не пользовалась!

Саммер повернулась ко мне и Лиане за поддержкой. Лиана отвернулась. Взгляд Саммер остановился на мне. Если я сейчас открою рот, весь гнев Майкла обратится на меня.

А я не быланеотъемлемой частью фильма. Он сам так и сказал. Происходящее было большой проблемой для Саммер, да, но мы не могли сделать фильм без нее, если фильм вообще решат снимать. Меня же Майкл выкинет из фильма, не моргнув глазом. Я действительно окажусь наказанной по заслугам злодейкой – не только на экране, но и в реальной жизни – девушкой, которая пыталась испортить жизнь звезде, но справедливость восторжествовала. И я буду смотреть, как мои лучшие друзья покоряют вершину за вершиной в профессиональном мире, в то время как я, по уши в долгах и сожалениях, буду говорить родителям, что не смогу дать им то, что обещала. Мне нужно было придумать, как разрядить эту ситуацию, как помочь Саммер, но так, чтобы не подставиться самой. Наверняка можно было найти подходящие слова, но я сама была в шоке, мысли путались, в голове шумело. И тогда негромкий, но сильный, как голос мистера Атласа, которого слышали все, как бы тихо он ни говорил, голосок, выросший из многократного выслушивания самых грязных, самых отвратительных замыслов и желаний других людей, произнес: «Все здесь в конечном итоге заботятся только о себе. Не стань той дурой, которая пожертвует собой ради кого-то другого».

Поэтому я ответила Саммер беспомощным взглядом, будто не имела ни малейшего представления о том, что

– Не хочу вас прерывать, но мы должны выйти и начать шоу. Прямо сейчас, – сообщил ассистент режиссера.

– Да твою ж мать! – сказал Майкл.

Он явно не собирался давать нам ободряющие наставления перед выступлением. Все актеры нервно зашевелились, не зная, что делать.

И тогда очнулась Гарриет – единственная из нас. Она вышла вперед и резко хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание.

– Слушайте сюда. То, что случилось – это плохо. Но все может пройти удачнее, чем мы думаем. На сцену! Сделайте лучшее, что вы можете. Выступите так великолепно, чтобы Атлас не смог вышвырнуть вас вон. И ты, Саммер – ты будешь играть лучше всех, ладно? А с этими сплетниками мы разберемся потом.

Тогда я первый раз в жизни подумала: Боже, благослови Гарриет. Да, это было решение. Мы все выложимся на полную, как никогда не выкладывались, это будет самое лучшее шоу за всю историю «Снов наяву». А после выступления я соберусь с мыслями и поговорю с Майклом. Нет, с мистером Атласом! Я скажу ему, что Саммер не писала это все, что я видела этот ее дневник, и в нем была только одна-единственная, самая первая запись, а потом он каким-то образом исчез. (Тот факт, что все остальные записи сделала я, благоразумно опущу). Мистер Атлас вгонял меня в трепет, но ради Саммер я встречусь с ним лицом к лицу. Лиана и я можем публично поручиться за Саммер, сказать, что мы ходили с ней на ту вечеринку, и она все время была с нами, не отлучалась ни в какие переулки, что это явно заговор, выдумки какого-то сумасшедшего фаната или завистливого папарацци, чтобы уничтожить невинную девушку. И мы разберемся со всем этим.

– Саммер, все будет хорошо, – сказала я, подбегая к ней.

Но она посмотрела сквозь меня пустым взглядом, явно не слыша, оттолкнула мои руки и направилась к Ноа. Тот стоял с ошеломленным видом, тяжело дыша – грудь его вздымалась и опадала. Толпа сгрудилась вокруг них, отрезала от моего взгляда, и я не расслышала, что они сказали друг другу.

– На сцену, – позвал ассистент режиссера.

Ноа пробился через толпу, выскочил в дверь и помчался к своему месту выхода (оно находилось на одной стороне сцены, а мы трое выходили с другой). Толпа статистов вынесла нас с Лианой и Саммер в наш выход, и потащила по коридору – стиснутых потными, взвинченными людьми. Общий мандраж и чувство почти что обреченности висело в воздухе. Навстречу потоку в толпе протискивалась женщина, и я узнала маму Саммер. Я не знаю, как она пробилась за кулисы, но она направлялась прямо к нам. Какой-то мужчина попытался остановить ее, и она выкрикнула:

– Это моя дочь!

– Мама, – всхлипнула Саммер и бросилась к ней за утешением.

На мгновенье Лупе обняла ее. А затем схватила Саммер за плечи и ударила по лицу. Охранник, который и пропустил мать, спохватился и оторвал ее от Саммер.

– Ты разбила мое сердце, – сказала Лупе дочери.

Охранник уже тащил ее прочь. Лупе закатила глаза к потолку, словно призывая небо в свидетели.

– И я знаю, что ты разбила сердце и твоего отца тоже.

Саммер, ошеломленная, прижала руку к щеке. Охранник выволок Лупе из коридора. Со сцены донеслись первые такты вступления. Глаза Саммер покраснели и стали мутными. По-моему, она вообще перестала соображать, что происходит.

– Саммер, – окликнула я ее.

Она вздрогнула и посмотрела на меня. На ее лице была написана такая боль, что меня саму пронзило насквозь.

– Сделай все, на что ты способна. Пусть это будет лучшее твое выступление. Мы разберемся со всем этим потом, обещаю.

Она молча кивнула, откашлялась, прочищая горло. Закрыла глаза, глубоко вдохнула и расправила плечи. Нацепила на лицо невинную улыбочку и шагнула под свет софитов.

26

2018

И вот теперь я говорю Саммер правду.

– Нет. Я не сливала его. Я взяла его у тебя и писала в нем о себе.

Ее глаза такие большие. Только их я сейчас и вижу на лице Саммер – ее глаза, взглядом которых она прожигает во мне дыру.

– Я сглупила. Принесла его на съемочную площадку. А какой-то папарацци, должно быть, подобрал и решил на нем заработать. Мне так жаль. Я вернулась сюда, чтобы исправить то, что я с тобой сделала. Всеми силами.

Саммер поворачивается спиной ко мне, опирается на стоящий в коридоре стол, даже по ее плечам видно, что она на взводе.

– И я собиралась поговорить с мистером Атласом после шоу и попытаться… исправить ситуацию, помочь тебе, но…

Саммер молчит.

– А, неважно. Я должна была рассказать.

Сколько раз за прошедшие годы я представляла себе этот момент. Я думала, что, возможно, Саммер рассмеется: «Какое дикое недоразумение!» Но этого, конечно же, не происходит. Я жду, тихое потрескивание рассыхающихся балок дома грохочет в моих ушах.

– Скажи что-нибудь. Закричи на меня. Избей меня. Из-за меня у тебя вся жизнь полетела под откос. Из-за меня весь мир решил, что ты солгала о том, что была девственницей…

– Я солгала, что была девственницей, – отвечает она так тихо, что в первый момент мне кажется я ослышалась.

– Что?

Саммер поворачивается ко мне. В горле ее бьется жилка, а в остальном она спокойна, как статуя. Это жуткое спокойствие, опасное. В жилах ее сейчас течет не кровь, а ярость.

– Я хочу, чтобы ты села, черт возьми, – говорит она, – и услышала все, что ты со мной сделала.

27

Саммер.

Мысли вслух

Когда я была обычной маленькой девочкой я представляла, как подписываю большой контракт на съемки в кино. Сразу после я мысленно наряжалась и закатывала самый шикарный ужин, какой только могла себе представить. Ярко-красные омары, темный шоколадный торт и все закуски из меню.

Но когда большой контракт на съемки в кино был уже на расстоянии вытянутой руки и я уже не была обычной маленькой девочкой я мечтала о том, как сразу после, не успеют высохнуть чернила на этом контракте, я расстанусь с Лукасом.

Наверное, мне всегда нравилось рассказывать себе истории. Наша с Лукасом история началась так: он был самым красивым мальчиком в церкви. Я была милым, поющим ангелом из церковного хора, которому он отдал свое сердце. Мы собирались жить долго и счастливо. Но потом я занялась с ним сексом. Это произошло спустя неделю после смерти отца. Мне было так плохо, и было необходимо ощутить что-то, кроме этого «плохо» – и ярости на Бога

По мере роста популярности шоу он сердился все больше. Иногда он кричал, что я склонила его ко греху, а теперь забуду о нем. Как он мог доверять мне, когда я лгала всем остальным, что все еще девственница? Может, люди заслуживают знать, кто я на самом деле?

Я сказала ему, что беспокоиться не о чем. Лгать – как плавать. Когда делаешь это в первый раз, беспорядочно открываешь рот и думаешь, что захлебнешься. Однако побольше практики – и ты делаешь это уже даже не задумываясь. Не доверяя мне, Лукас был прав. Я влюбилась в другого. Я больше не могла даже допустить мысль о браке с Лукасом, когда в мире есть Ноа.

Все началось с цветов, которые как по волшебству стали появляться в моем трейлере после смерти отца. Желтые тюльпаны, такие яркие, все остальное казалось серым рядом с ними. Тогда люди наперебой предлагали мне что-то – кто вот этот проклятый дневник, кто поплакаться им в жилетку, но, понимаешь, это все выглядело… «Видишь, что я для тебя делаю? Когда ты станешь самой большой звездой в мире, вспомни, что я был рядом с самого начала!» – вот что я слышала во всех этих предложениях утешить меня.

Однако к этим цветам никаких посланий не прилагалось.

Я старалась, чтобы они прожили как можно дольше, переставляла их с места на место, чтобы им досталось побольше солнца. Когда они окончательно завяли, я чуть не расплакалась. Но на следующий день тюльпаны исчезли. Их сменили ромашки. Они тоже были желтыми, мой любимый цвет.

Цветы появлялись по вторникам. Поэтому на третьей неделе, выйдя из трейлера, я отошла недалеко и немедленно повернула назад. Я успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ноа заходит в мой трейлер с охапкой подсолнухов в руках. До того момента появление цветов выглядело очень загадочно, но, увидев Ноа, я поняла, что внутри себя я уже знала ответ на эту загадку.

В тот вечер я позвонила ему. Мы и раньше разговаривали по телефону, но почти всегда в режиме конференц-связи с тобой и Лианой или обсуждали что-нибудь, связанное со съемками.

– Я знаю, – сказала я, когда он взял трубку.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – ответил он, а потом случилось нечто забавное и странное.

Ты, наверное, слышала про людей с ярким зрительным воображением, которые, представляя себе что-то, видят объект очень детально? Ты говоришь им: «Подумайте о яблоке», и они буквальновидятего, вплоть до сверкающих капелек воды на кожуре. Я никогда не относилась к числу этих людей, в моей голове появлялось только понятие «яблоко», но картинка – никогда. Но когда Ноа заговорил, я слышала его голос и видела его лицо, как будто он был рядом со мной.

– Спасибо. Подсолнухи – мои любимые цветы сейчас.

– Они прекрасны, не так ли? – с энтузиазмом отозвался он. – Я могу рассказать тебе, как заставить их простоять как можно дольше, я знаю самый эффективный способ. Но только если тебе это интересно, потому что я знаю – ты не просила эти…

– Расскажи мне, – ответила я, и мы повесили трубки только полтора часа спустя.

Второй раз я позвонила ему, когда мы вернулись в Лос-Анджелес после съемок в Нью-Йорке. Мы тогда забрались на гору в том парке, и когда мы стояли вдвоем на вершине, Ноа сказал мне, что я самая удивительная девушка, которую он когда-либо встречал. Когда он снял трубку, я сообразила, что не придумала повода позвонить ему. Он произнес мое имя, и я запаниковала, а потом выпалила:

– Я тут подумала о птицах!

– О плачущих горлицах? И что же ты подумала?

– Ну… – я запнулась. – Как ты думаешь, что произойдет с одной из птиц, которая была счастлива, если с ней вдруг случится что-то действительно плохое?

– Что именно?

– Например… она потеряет что-то, что ей дорого. Как ты думаешь, эта потеря изменит ее? Уничтожит ли это красивую, счастливую, полную надежд часть ее души?

Он обдумал мой вопрос. Я намотала шнур телефона на палец и легла на кровать, представляя, что он тоже разговаривает со мной из постели.

– Нет, – сказал он. – Не думаю. Возможно, она просто сможет лучше понимать жизнь, но этой важной части себя она не лишится.

– Правда?

– Да. Какое-то время будет тяжело, но эта прекрасная часть ее будет достаточно сильной, чтобы вернуться.

Интересно, а плед у него мягкий? А чем пахнет его постель? Мама Лукаса стирала постельное белье раз в две недели. Наверняка Ноа стирал себе сам, может быть, раз в пару месяцев. Он был мальчиком, но не неряхой. Спать целый год на одном и том же белье, усыпанном крошками, он все же не стал бы. А если в его постели спит кто-то еще, наверняка Ноа, всегда такой внимательный к другим, меняет белье еще чаще. Но мне не хотелось думать, что рядом с ним спит какая-то другая девушка.

– Я думаю, ты прав, – сказала я. – Это как… Бывает время для грусти, а бывает время надеяться на лучшее, как идиотка, хотя все на свете против тебя.

– Да. Есть время надеяться на лучшее, как идиот, хотя все на свете против тебя, – повторил он.

Мы стали созваниваться каждый вечер. Я засыпала с трубкой, прижатой к уху; Ноа всегда оставался со мной до конца, ждал, пока я отключусь, никогда не бросал трубку первым. Будет ли он ждать меня и в других случаях? Иногда мы болтали о птицах, придумали персонажей и целое путешествие, которое они предприняли. Однако Ноа выслушивал меня и когда я рассказывала об отце. Он не пытался сделать вид, что не понимает, каково это, потому что у него тоже умерла собака или дедушка, и ни разу даже не заикнулся, что таков был Божий план. Он слушал, и рассказывал мне, что сам помнил о моем отце – что он был таким веселым, просто освещал комнату, когда в нее входил, и что такой же свет есть и у меня, так что в некотором смысле мой отец все еще жив.

Для всех остальных мы были звездами, и мы ослепляли людей нашим сиянием. Но поскольку мы оба сияли одинаково ярко, это теряло значение. Мы могли видеть друг друга настоящими. Была ли у тебя когда-нибудь такая любовь, которая казалась благословением небес? Иногда, когда Ноа уезжал куда-нибудь без меня, я сходила

И я знала, что секс с Ноа будет именно таким, каким нужно. Я знала, что не смогу ждать с этим очень долго, но это казалось совершенно нормальным. Секс может быть прекрасным выражением любви, даже если вы не женаты. Я обдумала этот вопрос со всех сторон, и пришла вот к чему: наши тела созданы Богом. Поэтому, поклоняясь друг другу, мы также поклоняемся Ему! Это было совершенно логично. Как же я раньше до этого не додумалась?

Кроме того, когда-нибудь мы поженимся. Папарацци попытаются прорваться на свадьбу.PeopleиUS Weeklyпредложат нам сотни тысяч долларов за эксклюзивные фотографии, но мы откажемся, потому что сделаем это не ради богатства или славы. Хотя, если мы скажем «нет» и захлопнем двери у них перед носом, они наймут вертолет и будут кружить над нами во время церемонии и снимут все, что захотят. Может, нам стоит просто сбежать вместе, бросив шоу и всех остальных.

Однажды вечером я почти назвала Ноа истинную причину, по которой не могла порвать с Лукасом. Весь день на репетиции мы целовались, и меня это сильно распалило. По окончании репетиции, на парковке, в темноте, он оттащил меня в сторону.

– Я не могу… Прости, но я не могу перестать думать о тебе. Ты тоже это чувствуешь. Я знаю, что чувствуешь. Будь со мной.

Иногда мне казалось, что мы настолько близки, что он может читать мои мысли, поэтому я не удивилась, что, как только я подумала о сексе, он тоже заговорил об этом.

– Знай, я считаю, это очень круто, что ты выбрала подождать, – отрывисто, почти с отчаянием в голосе произнес он. – Меня это восхищает. Ну, из-за этого ты даже нравишься мне еще больше.

Хотя его слова больно обожгли меня, в них был смысл. Мне еще в детстве объяснили, что использованных кем-то другим девочек мальчики не очень-то любят. И Ноа все равно был мальчиком – пусть даже лучшим из них. Может, я ему никогда и не скажу, думала я. Я была неплохой актрисой. Когда это наконец произойдет, я смогу изобразить, что это мой первый раз. В каком-то смысле так оно и будет. Это будет мой первый раз, когда я сделаю это из любви, а не для того, чтобы заглушить печаль и ярость потери.

Так что я солгала Ноа тоже. Лгать – как плавать.

Когда мы собрались за кулисами перед выходом в эфир нашего финального выступления, многие делали дыхательную гимнастику, чтобы успокоить нервы. Мне это было не нужно. Я была спокойна. А потом ассистент Майкла включил громкость на телевизоре, и все понеслось под откос.

Когда репортеры упомянули мой дневник, все, что я смогла вспомнить – я вроде написала, что это папа посоветовал мне выкраситься в блондинку. О, нет. Очернит ли это его память? Я много раз об этом думала, но каждый раз впадала в смятение. В любом случае, я знала: он искренне верил, что все, что он делает – только для того, чтобы мне было проще пробиться к успеху. Я уже сообразила, что пора позвонить моему агенту и написать заявление, когда репортеры сообщили, что я называла Лиану шлюхой.

Может, пару раз я так и думала, но теперь, оглядываясь назад, могу сказать, что это была зависть. Она могла встречаться с кем хотела, и это не вызывало бурления в сети. Но я была уверена, что никогда не писала об этом. Я сделала в блокноте только одну запись. И по мере того, как репортеры продолжали зачитывать «мой дневник», чувство нереальности происходящего охватывало меня все сильнее.

Потому что многие мысли в дневнике действительно звучали какмои. Я представляла Ноа, когда трогала себя. И я злилась на него, когда он устроил дурацкую ссору с Лукасом на глазах у всех, ссору, которая выбесила Лукаса.

– А что он имел в виду, когда говорил: «Ты уверен?» – спросил меня Лукас в тот вечер.

Мы ехали домой – он гнал слишком быстро. (Волновался ли Ноа обо мне, когда я ездила в машине без него? Думал ли о том, как ему придется жить, если я погибну?).

– Уверен ли я, что у меня есть ты?

– Пожалуйста, сбавь скорость, – ответила я. – Пожалуйста.

Он резко свернул на обочину темной дороги, по которой мы ехали, заглушил мотор и ударил кулаком по рулю.

– Я не уверен, Самми!

Тупой звук удара заставил меня зажмуриться.

– Перестань, – пробормотала я.

Это была сказка, которую я никогда не читала, сказка наоборот, где прекрасный принц сбрасывает кожу и превращается в зверя.

– Ноа сходит по мне с ума. А я не хочу ругаться с ним прямо перед финальным шоу, потому что он может все испортить – и мы все тогда пострадаем.

– Может, его как раз нужно испортить. Мне не нравится, что это шоу делает с тобой.

У меня в ушах словно зазвенели колокольчики, предупреждая об опасности. Я постаралась ответить ему как можно ласковее – так, как с ним разговаривала маленькая девочка, которую он встретил в церковном хоре.

– Но дело не только во мне. От этого зависит жизнь многих людей. Кэт, Лиана, все остальные – они останутся без работы, если фильм отменят. Хотя бы ради них я должна сохранить мир между мной и Ноа.

Но и это не успокоило Лукаса.

– Ты такая хорошая актриса, как я могу доверять тебе? – прорычал Лукас. – Ты знаешь, как достает, когда в каждом журнале в этой стране обсасывается, что твоя девушка лижется с другим парнем?

– Поверь мне, пожалуйста, – сказала я и поцеловала его.

Он замер на миг. Затем застонал, выдохнул мне в рот, целуя в ответ. Дыхание его было кислым. Он расстегнул свой ремень безопасности, а затем отстегнул мой.

Я позволила ему затащить меня на заднее сиденье, лапать, толкаться внутри меня своим членом. Я думала о происходящем как о прививке – да, это немного больно, но в долгосрочной перспективе принесет пользу. Я разыграла для него целый спектакль, все время представляя Ноа на его месте.

Стоя в той комнате с зелеными стенами, я слушала этих двух ведущих и стискивала кулаки так, что ногти впивались в ладони – так же, как

И вот это – самое страшное, что приносит с собой известность, не так ли? Люди думают о тебе, даже когда ты этого не хочешь. В любой момент какие-то неизвестные тебе люди думают о тебе, хотят обладать тобой или разрушить твою жизнь.

Не обращая внимания на косые взгляды и заинтригованный шепот, летевший мне вслед, я пробилась сквозь толпу к Ноа. Сердце колотилось как бешеное. Я нашла его руку и взяла ее.

– Пожалуйста, скажи мне, что все это неправда, – произнес он, ловя мой взгляд своими голубыми и испуганными глазами.

– Ничего из этого я не писала, клянусь тебе, – ответила я.

Люди сбились в кучу вокруг нас. Ассистент режиссера объявил, что мы должны начинать выступление.

– Но это правда?

– Нет! – я крепко сжала его руку. – Я не ненавижу тебя.

Ноа все еще не отводил взгляд. Лицо его было белым, искаженным от боли. Он хотел верить в то, что я говорю.

– Я… Я люблю тебя.

Я хотела сказать это позже, когда стану по-настоящему свободна, но мне понравилось, как это прозвучало, и я повторила:

– Я люблю тебя.

– Правда? – спросил он.

Надежда и сомнения ясно отражались на его лице.

– Самая настоящая. Я думаю, что ты – любовь всей моей жизни.

– На сцену! – крикнул ассистент режиссера

– Мы можем поговорить об этом после выступления. Но, пожалуйста, доверься мне.

– Я тоже тебя люблю, – сказал Ноа. – Я так сильно тебя люблю.

Он бросил на меня последний взгляд, а затем побежал к выходу на сцену.

Меня понесло толпой к тому выходу, откуда была должна начать я; казалось, что все это происходит не со мной. Никто из тех, мимо кого меня проносило, не выглядел удивленным. Как будто они все время знали и вот наконец получили подтверждение. От маминой пощечины у меня гудела голова. И ее я тоже заперла в крошечный отсек внутри себя, чтобы открыть его после окончания шоу. Все это происходило с Саммер из Дневника, а не с Реальной Саммер.

Реальная Саммер не потеряла Ноа. Значит, с ней все будет в порядке.

Мне и раньше доводилось вести себя взбалмошно, откалывать номера, да – от безобидных, вроде того «как это будет весело, перекрасить всю твою квартиру в другой цвет!», до глупых, вроде той ночи в Нью-Йорке, когда мы завалились в клуб и я была так счастлива, что хоть раз не была в центре внимания, что переборщила и напилась вдрызг. Но за два сезона съемок сериала я научилась сдерживать свои настоящие чувства и улыбаться на камеры. Так что выступление шло хорошо. Мой голос был чистым и сильным, танцевальные движения давались легко. Зрители еще не знали, что случилось.

В какой-то момент, когда у Ноа было соло, я убежала со сцены на пару минут. Гример освежил мне макияж, избегая смотреть мне в глаза, и ушел сразу, как только сделал все необходимое. Я заметила, что мистер Атлас стоит в кулисах и смотрит на меня. Должно быть, он все слышал, кто-то пробрался в VIP-ложу и прошептал ему на ухо ужасную новость.

А ведь он уже пару раз приглашал нас с Ноа к себе домой на ужин, по-домашнему, только с женой и сыновьями. Я не рассказывала тебе и Лиане, потому что знала, что вы будете безумно завидовать. Твоя зависть всегда была такой очевидной, что я чувствовала себя виноватой. На ужинах мистер Атлас рассказывал, какие грандиозные у него планы по развитию нашей франшизы, и о том, как он гордится нами. Он вел себя очень по-отечески. Мой собственный отец поверил бы мне, если бы я ему все объяснила – может, и мистера Атласа мне удастся убедить?

Я подбежала к нему.

– Мистер Атлас, не знаю, что вы слышали, но я ничего из этого не писала, клянусь. Кто-то выкрал у меня дневник после того, как я сделала первую запись. Они все это выдумали.

У него перекатились желваки на скулах. Там, где мы стояли, царил полумрак, но тут свет прожектора описал широкую дугу через сцену, его свет залил нас на несколько мгновений, и я отшатнулась назад, увидев выражение его обычно спокойного лица. Ненависть. Глубина этого выражения ужаснула меня. Он отвел взгляд. Ну да, он просто не мог на меня смотреть. Потому что не верил мне. Потому что никто не верил, кроме Ноа.

– Просто вернись на сцену и постарайся не раздеться там, – сказал он и ушел.

Я побежала обратно – пора было исполнить мое соло. Господи, еще немного, и все закончится. Я пропела свою партию, и Ноа вернулся на сцену. Шоу стремительно приближалось к поцелую и последней песне. Но что-то было не так. Он избегал моего взгляда.

Мой ужасный недостаток – я никогда не теряю надежды. Неважно, как часто мир смеется надо мной, неважно, как часто я оказываюсь на дне. Каждый раз, когда я отправляюсь в реабилитационный центр, я верю, что уж на этот раз все получится. Каждый раз, когда меня несет я верю, что смогу остановиться. После смерти отца именно Ноа помог мне снова испытать надежду, и поэтому там, на сцене, хотя он смотрел не на меня, а куда-то за мое плечо, я верила, что у нас все будет хорошо.

Надеясь на лучшее, как идиотка, хотя все на свете было против меня, в прямом эфире я шагнула вперед, чтобы поцеловать его.

А он отвернулся.

Я почти ударилась о его грудь, уткнувшись в нее носом. И в этот момент, пока я не отлепилась от него, чтобы хоть как-то продолжить шоу, в моей голове столкнулись несколько чувств.

Первое – замешательство.

Я не знала, что изменилось, пока мы танцевали. Однако я поняла: он выбрал поверить написанному в дневнике, а не мне. Но так ли уж сильно написанное расходилось с правдой? Я действительно манипулировала людьми, держала их в неведении, чтобы самой оставаться в центре внимания. Я не смогла сдержать обещание, которое дала Богу, да и для Ноа свою невинность я сохранить не смогла. И теперь я была ему настолько отвратительна, что он не мог даже притвориться, что хочет прикоснуться ко

И вот второе.

Все обиды, которые я заперла в отдельной комнате в моем сознании, вырвались на свободу. Ты и Лиана – вы и палец о палец не ударили, чтобы помочь мне; Майкл, решивший, что без моей ауры сладкой невинности я талантлива и интересна не больше, чем любая девчонка из хора; мистер Атлас, ясно выражающий свое отвращение. И моя мать. После секса с Лукасом в тот самый первый раз я побежала в подвал и постирала свои простыни в самой горячей воде, пока мамы не было дома. Я встала на колени и молилась, чтобы она не вернулась домой до окончания стирки. Когда вVanity Fairвышла та фотка, где я поправляю юбку, мать рыдала над ней и предупреждала, что я встала на опасный путь, но я ее не послушала. Она никогда не простит меня, никогда.

И, наконец, ярость.

Я тащила все это шоу на своих плечах. Я продолжала встречаться с парнем, которого ненавидела, чтобы никакие скандалы не сотрясали общественность до подписания контракта. Я держалась на грани – изо всех сил. В другом мире, возможно, я училась бы в колледже, посещала бы предметы, интересные мне, и вступила бы в женский клуб, но вместо этого я подстраивалась, выкручивалась изо всех сил. Обычный человек несет определенную ответственность перед своей семьей, друзьями и начальством, и даже этого может показаться более чем достаточно. Но я несла ответственность перед миллионами людей. Мне писали совершенно незнакомые люди. Например, одна женщина рассказала, что ее маленькая дочка лежит в больнице и что только моим персонажем она и живет, Саммер – ее героиня, и «ради всех богов, не дайте моей девочке в ней разочароваться».

Я несла ответственность за вас – вы все и менеджеры проекта хором говорили мне после смерти отца, что я не могу взять отпуск, потому что тогда сериал могут закрыть, и все потеряют работу. Я так старалась быть идеальной, какой все хотели меня видеть, образцом для подражания девочек, объектом желания для мужчин, доброй подругой для девушек моего возраста, и еще такой, и еще этакой – двадцать ролей, не меньше, и все их должна была сыграть я одна. Но кто из этих миллионов действительно переживал за меня? Когда помощь понадобилась мне, никто из вас не высказался в мою защиту. Все хотели лишь что-то получить, но никто не собирался мне что-то дать.

Лиана выскочила на сцену, вы последовали за ней, заиграло вступление к финальной песне шоу.

–Ребята! А ведь нам не придется распускать группу! Один из участников Римского музыкального фестиваля внезапно отказался приехать, и они хотят, чтобы мы выступили вместо них!

–О да, внезапно, – сказала ты, закатывая глаза, как ты всегда делала, когда твой персонаж совершал что-то доброе вопреки твоему характеру. Но в тот раз ты выкрикнула свою реплику с каким-то почти горячечным энтузиазмом. –Я поговорила с отцом, он потянул за кое-какие какие ниточки. Но вы должны взять меня обратно в группу. Это часть соглашения.

–Что ж, иначе мы туда не попадем, – с трудом выдавливая из себя слова, произнес Ноа.

–И самая крупная сольная партия – моя.

–Вот как, – сказала я.

Тут начался уже проигрыш самой песни, и музыка почти оглушила меня.

–Это тоже можно обсудить.

Ноа уже начал петь:

–Знаю я, когда мы вместе, все сбываются мечты.

Затем я, голос мой звучал как чужой:

–Ведь теперь не просто я, а я и ты, и ты, и ты.

–Если рядом друзья, не так уж трудно жить, – подхватила Лиана, а ты закончила:

–Кто скажет, что это не так – поймаем на лжи!

И мы все хором:

–Мы знаем, что друг у друга есть мы!

И вот начался припев, на сцену выбежали ребята из подтанцовки. Ноа не протянул мне руку, как должен был сделать в этой части танца.

«…и постарайся не раздеться там» – сказал мистер Атлас.

Ай, да пошел он. Да пошли вы все. Если все с такой радостью увидели во мне шлюху, я могу показать им и шлюху. Все эти разглагольствования о моей чистоте скрывали только желание – люди хотели, чтобы я испортилась, и тогда они смогли бы сказать: «А мы всегда знали, что так и будет». Я уже много лет давала публике все, что она хотела, так что я дам ей и это.

Я знала энергичную хореографию этого номера как свои пять пальцев, но тот танец был написан для той версии меня, которая умерла.

Я посмотрела вниз, на свое тело, тело, которое послужило источником стольких неприятностей, и начала наглаживать себя. Я принялась вилять бедрами, словно на танцах в ночном клубе была самой распущенной девкой на танцполе. Поскольку Ноа не хотел подходить ко мне, я переключилась на тебя. Я потерлась о твой бок – в наказание за то, что ты молча наблюдала, как Майкл и моя мать набросились на меня. Ты замерла, некоторые ребята из подтанцовки тоже сбились с ритма.

Я запела очень низко, почти гроулом. Лиана легко перекрыла меня, и эффект получился не таким оглушительным. Поэтому я повернулась и начала танцевать с ней. Она рефлекторно отпихнула меня, я запнулась и чуть не упала. На мгновение это почти привело меня в чувство. Я глянула на публику – зрители в замешательстве переговаривались друг с другом. Но тут я увидела, как Ноа поворачивается, чтобы покинуть сцену. Он собирался просто уйти.

Поэтому я твердо встала на ноги и, облитая светом софитов с ног до головы, исполнила грандиозный финальный танец.

Да какое им дело до моего тела и что я им делаю? Это ведь просто тело – красивое, конечно, но все же лишь одно из шести миллиардов точно таких же, в целом, тел. Может, если люди увидят его, загадка исчезнет, и меня наконец оставят в покое. Я начала расстегивать платье. Я сниму с себя всю одежду, покажу им все прямо здесь, в ярком белом свете.

Однако оператор и Лиана не оставили мне ни единого шанса. Камера отключилась, едва я успела расстегнуть платье. Лиана повалила меня на пол сразу после того, как я обнажила грудь, так что малыши, которых это все повергло в ужас, и их нетерпеливые отцы в зале успели увидеть разве что маленький кусочек кожи. Я ударилась головой об пол и прикусила внутреннюю сторону щеки. Мой рот наполнился металлическим привкусом крови. Кто-то накинул на меня одеяло, чтобы прикрыть мое тело от посторонних глаз. Словно

Сожаление пришло позже. После того как меня утащили со сцены и состоялось долгое совещание с моим агентом, Майклом и мистером Атласом, они ясно дали понять, что со «Снами наяву» покончено. Ассистент то и дело вмешивался, сообщая, что все больше и больше мужчин публично заявляют, что у них тоже был секс со мной, мужчины, которые видели меня мельком на какой-нибудь вечеринке или вообще никогда не встречались со мной. После того, что я устроила на сцене, мои опровержения никто и слушать не стал бы, так что я даже не пыталась.

Мне хотелось, чтобы меня понял и поверил мне только один человек. Задыхаясь, я побежала в темноте через съемочные павильоны к трейлеру Ноа. Я бы сказала ему все, что он захотел бы узнать, сделала бы все, лишь бы восстановить отношения. На ходу я уже представила себе, как он прощает меня, мы сбегаем вместе, живем в лесу, где никто и никогда больше не побеспокоит нас.

Футах в двадцати от его трейлера я со всего маху налетела на Лиану – не заметила ее в темноте.

– Что за черт, – сказала она. – Саммер? Куда ты?

– Отойди, мне нужно поговорить с Ноа.

Она схватила меня за руку, преградив путь.

– Да что с тобой не так? Зачем тебе нужно…

– Отпусти, я должна ему сказать, – слезы навернулись на глаза. – Мне нужно поговорить с ним, потому что он любовь всей моей жизни…

Ее лицо изменилось.

– О, нет.

Лиана попыталась обнять меня, но я вывернулась из ее объятий.

– Я… На твоем месте я бы туда не пошла. Он не один.

Мне и в голову не могло прийти, что я могу почувствовать себя еще хуже, чем в тот момент.

– Что?

– С какой-то девчонкой из хора, – тихо сказала она. – Я не думаю, что ты хочешь это видеть. Но, Саммер…

Вот Ноа трахается сегодня вечером – и никто не сделает из этого сенсацию. И если бы Ноа трахнул у стены бара какую-то незнакомку, это тоже не появилось бы во всех газетах и блогах. Он всегда был свободен, мог делать то, что хотел. Конечно, он имел право осудить меня. Но если бы мы жили в мире, где Ноа регулярно получает письма от зрелых женщин, умоляющих позволить лишить его девственности, где мерзкие репортеры постоянно расспрашивают его о том, хранит ли он все еще свою чистоту, подтачивая веру в то, что он принадлежит самому себе, справился бы он с этим лучше? Я любила его, но сомневалась в том, что у него бы это получилось.

Непреодолимая пропасть легла между нами.

Я не стала дальше слушать Лиану, просто развернулась, чтобы убежать.

В будущее, полное насмешек и сожалений, к новым агентам, которые представят публике худшую версию испуганной восемнадцатилетней девочки, чья душа ободрана в кровь, к тому, что поможет мне забыть мерцающую сказку, в которую я почти смогла попасть.

Убежать так далеко от «Снов наяву» как только смогу.

СТЕНОГРАММА: РАДИОЧАС «ГЕРБИ ТУПИТ», 2005 г.

Герби: Я здесь с Ноа Гидеоном, звездой «Снов наяву». Или, точнее, с бывшей звездой «Снов наяву». Я знаю, что ты здесь, чтобы поговорить о своем новом сингле, но, приятель, это ваше живое выступление получилось просто эпичным.

Ноа: Да, это было… нечто.

Герби: Саммер Райт переклинивает, и она начинает срывать с себя одежду, будто она работает в стриптиз-баре, а не на «Атлас». О чем ты тогда подумал?

Ноа: Я, ну, знаешь, кажется, у меня в глазах потемнело.

Герби: Держу пари, ты далеко не первый парень, у которого потемнело в глазах при виде сисек Саммер Райт.

Ноа: Ха, возможно.

Герби: Пожалуйста, скажи, что она позволила тебе залезть к ней в трусы, прежде чем рухнула с края этой пропасти.

Ноа: Извини, Герби, но я не из тех, кто целует, а потом хвастает.

Герби: О, только гляньте на эту самодовольную улыбку. Ты точно делал это. Слушатели, вы слышите? Вот голос мужчины, у которого был секс с Саммер Райт. Скажи, была ли она такой же сумасшедшей в постели, как и в реальной жизни?

Ноа: (смеется) Давайте поговорим о моем сингле, пока я не нажил себе неприятностей.

28

2018

За последние тринадцать лет от переживаний за Саммер мое сердце разбивалось примерно миллион раз. Но сейчас, когда она заканчивает говорить, сердце разбивается окончательно, возможно, таких осколков уже не собрать.

– Я никому не говорила об этом раньше, – говорит Саммер. – Никто не смог бы понять.

Я начинаю тянуться к ней, но она отступает, а затем яростно наставляет на меня палец:

– Не думай, что это значит, что я тебя простила!

– Я и не думаю, – отвечаю я, глубоко расстроенная. – Я знаю, что ты вряд ли когда-нибудь сможешь. Я приму любое наказание, которое ты захочешь мне назначить. Но я хочу помочь тебе воплотить главную цель, ради которой ты вернулась сюда. Буду поддерживать тебя, как смогу, чтобы в шоу ты смотрелась лучше всех.

Саммер отводит взгляд. Меня охватывает подозрение. Я думаю о том, как она смотрит на Ноа на репетициях – ищущим, голодным взглядом. И что она всегда знает, где он находится.

– Подожди. Ты вернулась, чтобы все исправить? Или, в том числе – и за Ноа?

– И за Ноа, – говорит она.

На мгновение я представляю, как они оба отбрасывают бесконечные обиды, накопившиеся за прошедшие годы, и возвращаются друг к другу как Звездная Пара, которой они когда-то были.

– Опустошить его жизнь так же, как он опустошил мою, – твердо продолжает Саммер.

Я фыркаю, а потом понимаю, что она это всерьез.

– Потому что он отвернулся от тебя?

Конечно, он поступил плохо, да и все последующие годы вел себя как последний мудак. Но, черт возьми, в последнюю неделю во мне зародилась надежда, что он старается все исправить. Он как спортивная команда моего родного города – отстойная команда, честно скажем. Раз за разом разочаровывает меня, и все же какая-то странная внутренняя преданность заставляет меня болеть за нее и дальше.

Саммер бросает на меня недоверчивый взгляд и задает вопрос.

– Ты не смотрела «В нашем лесу»?

– К которому он написал сценарий? Я не смотрела ни одного фильма с ним, не смотрела этот вот мультик. Старалась держаться как можно дальше от всех вас.

– Ох— говорит она и смеется беспомощным, глухим смехом

Она приходит в себя, вытирает глаза и решительно направляется в гостиную.

– Что ж, мы его посмотрим.

Обстановка гостиной старомодная, но телевизор у Лупе – современный.

– Моей маме нравятся некоторые передачи, – говорит Саммер.

Она включает телевизор, прокручивает список доступных фильмов, выбирает «В нашем лесу» и нажимает на кнопку.

– Давай, садись.

– Уже почти полночь. Не пора ли нам…

– Ты его уже смотришь.

На экране появляется лес. Нарисован он в старомодном классическом стиле. На экране мельтешат все те лесные обитатели, которых я видела в рекламном ролике к мультику – забавные болтливые белки, стадо глупых оленей, неуклюжий, но добродушный медведь. Стая птиц так же время от времени попадает в кадр. Все зверушки живут мирно, в гармонии и готовятся к зиме. Я не понимаю, почему Саммер выглядит такой расстроенной, почему она смотрит на экран, прищурившись.

И тут к стае присоединяется новая птица с большими, яркими глазами.

– Да хватит ныть, горлицы, – кричит она. – Пора уже и весело почирикать!

– Охренеть, – говорю я. – Это же ты!

Саммер мрачно кивает.

Мы продолжаем смотреть и видим, как горлица-мальчик (озвученный Ноа) спускается к девочке, пытаясь объяснить ей, что это плачущие горлицы, они не веселятся. Но она не слушает, остается веселой и бодрой, ярким пятном среди унылой стаи, сколько бы раз мальчик ни пытался объяснить: «Никакого тебе веселья».

– Зачем все время плакать, ведь жизнь так интересна и прекрасна? – восклицает она, кружит в небе, то взмывая ввысь, то проносясь у самой земли.

Она словно светится от неописуемой радости. Взрослый самец, вожак стаи, который всем как отец, снисходительно качает головой и говорит раздраженному мальчику, чтобы юную бунтарку он оставил в покое. Со временем она все поймет.

И вот в мирном лесу случается трагедия. Над деревней зверушек проносится буря, уничтожив запасы на зиму. Каждому виду зверей отведена своя сюжетная линия, линии эти переплетаются между собой, но стая птиц – в центре внимания. Птицы находят укрытие от бури, но мальчик-птица понимает, что девочки с ними нет. Она слишком долго оставалась снаружи, пока ветер менялся, считая это новым грандиозным приключением. Вожак стаи выходит из убежища, ответственный, как настоящий отец, чтобы спасти юную горлицу. На него обрушивается ветка дерева и убивает прямо на глазах у девочки-птицы.

И в этот момент горлица меняется. До нее наконец доходит, что пытался объяснить ей мальчик, что горлицам ее вида суждено плакать. Страшный ветер уносит ее далеко от дома, и она отправляется в путешествие, полное опасностей и печали, глядя на мир широко открытыми глазами. Тем временем мальчик-птица, оставшийся в лесу, понимает, что единственный способ справиться с горем – это научиться так же надеяться, как умела она. Он отправляется на поиски, чтобы вернуть ее домой.

Затем они переживают кучу приключений, но в конце концов встречаются вновь. Он помогает ей спастись, пару раз она спасает себя сама, и они возвращаются в лес, осознав кое-что новое. А именно, что скорбь – часть жизни, но не вся жизнь. Есть время плакать, но есть и время радоваться, и есть время надеяться на лучшее, как идиот, хотя все на свете против тебя.

Где-то я уже сталкивалась с этой фразой, «надеяться на лучшее, как идиот, хотя все на свете против тебя», и где же именно? С ней делали татуировки на руках. Ее оформляли как арт-объект – соцсети были забиты вариациями на эту тему, одна фотка лучше другой.

В конце мультфильма приходит рассвет новой весны, птицы взлетают в небо, кружат над деревьями, на ветвях лопаются почки, вылезают зеленые листочки. Я рыдаю на диване мамы Саммер.

Саммер выключает телевизор в середине финальных титров, оборвав прекрасную песню, которую Ноа написал и исполнил специально для мультфильма – нечто среднее между фолком и блюграссом. В комнате воцаряется тишина, только мои рыдания нарушают ее. Не говоря ни слова, Саммер уходит на кухню и возвращается с двумя стаканами воды. Я беру один и делаю глоток, потом вытираю рот.

– Он подарил тебе хэппи энд, – говорю я.

После просмотра этого мультика становится окончательно ясно, что Ноа тогда действительно любил Саммер, не сходил с ума от вожделения, как обычные парни-подростки, а по-настоящему ее понимал.

– И украл мое авторство, – неровным, дрожащим то ли от ярости, то ли от усталости, а может от того и другого голосом отвечает Саммер.

Уже почти два часа ночи. Комнату освещают только электронные часы на камине.

– Мы вместе придумали эту историю про птиц, во время наших бесконечных ночных разговоров по телефону. И ту фразу, «надеяться на лучшее, как идиот», которая стала главной цитатой фильма – я ее ему сказала. Ты знаешь, во скольких интервью его спросили, как ему пришла в голову эта блестящая иде»? И всегда ответ был один: «О, мы с родителями много раз ходили в походы, когда я был ребенком, в другой жизни я бы стал егерем!» Ни разу он не упомянул обо мне или о том, как однажды вечером я сказала ему по телефону: «Слушай, а мы ведь однажды можем снять такое кино». Знаешь, где я была, когда он получал своего «Оскара» за этот мультик? В реабилитационном центре. Он ни разу не связался со мной, не спросил моего разрешения, не предложил озвучить какую-нибудь птичку, да даже просто в известность не поставил! Знаешь, где я посмотрела этот мультик в первый раз? В рамках курса социальной реабилитации. Нам показывали фильмы, номинированные на разные премии, но только такие, где в кадре не появляется выпивка. Мы же не могли тогда сами сходить в кинотеатр и посмотреть их.

Саммер теребит волосы, ломкие пряди остаются у нее на пальцах. Она щелчком стряхивает их на ковер.

– Из-за этого мультфильма его теперь все любят. Но снят он по моей задумке.

Я тянусь к ней. Ее ладонь липкая, негнущаяся. Она позволяет мне взять ее за руку, но на пожатие не отвечает.

– Мне так стыдно, – говорю я ей. – И за то, что сделал Ноа, и за то, что сделала я. Я бы вернулась назад и сделала бы все, что угодно, чтобы все исправить.

– Но ты не можешь. Никто не может вернуться в прошлое.

Она откидывается на подушку на своей стороне дивана, ее лицо обращено к потолку, опустошенное лицо полностью сломленной жизнью женщины.

Я ложусь рядом, пытаясь придумать, что сказать, но голова слишком тяжелая, мысли еле ворочаются от усталости. Не знаю, когда я задремала, помню только, что в

29

2018

Утро начинается с вопля Лианы:

– А будильник никто не поставил, да?

Мы с Саммер поднимаем головы и отвечаем мутными взглядами на этот риторический вопрос. Прически у нас обеих «воронье гнездо», на подбородках засохла слюна, одежда вся измята. И, о господи, моя шея. Я слишком стара, чтобы спать, скукожившись, на диване. Точно не смогу толком двигать головой еще два-три дня.

Саммер стонет. Я смотрю на часы в телефоне. Сейчас десять утра. Репетиция началась в девять тридцать. И мы на окраине Бейкерсхелда. Я резко вскакиваю.

– Надо бежать прямо сейчас, нет, еще быстрее! – говорит Лиана.

– Черт подери, – говорит Саммер, тоже взглянув на часы. – Ну что я за бестолочь.

Она ныряет в ненависть к себе, как в старое привычное худи. Его одно, это худи из ненависти, она в основном и носила последние годы.

– Да перестань, – говорю я. – Мы уже опаздывали на репетиции. Не такая уж это большая проблема.

– Когда что-то делаю я, это всегда становится проблемой, – огрызается Саммер с таким ядом в голосе, что брови Лианы взлетают вверх.

– Что я пропустила прошлой ночью? – спрашивает она.

– Ничего, – хором отвечаем мы.

И взметаемся единой волной, которая прокатывается по дому, торопливо умываясь и роясь в кухонных шкафах мамы Саммер в поисках молотого кофе.

– У твоей мамы есть средство от похмелья? – стонет Лиана.

– Зачем бы оно ей?

Саммер гонит машину как бешеная. В динамиках на всю громкость играет какой-то простенький рэп. Она вся подалась к рулю, закусила губу и вцепилась в руль как в горло злейшего врага. Лиана на заднем сиденье уткнулась в телефон и издает странные звуки.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Читаю, что говорят в сети обо мне и Ксави.

– Прекрати сейчас же.

– Но мне нужно знать, к чему склоняется мнение общественности!

– У тебя что, нет менеджера по связям с общественностью? Почему бы ей не пробраться через эти тонны негатива за тебя?

– Она у нас с Ксави одна на двоих, – отвечает Лиана. – И она хочет, чтобы мы остались вместе. А еще она настырная сука, поэтому я не отвечаю на ее звонки.

– Хорошо, я это сделаю, – говорю я. – Дай мне свой телефон.

В основном все сочувствуют – что неудивительно. Люди постят разбитые сердца и выражают свой гнев в адрес Ксави. Я зачитываю Лиане несколько самых приятных постов – что она заслуживает кого-то получше. Посты насчет того, что она была просто балластом, который тянул Ксави ко дну, так что нет ничего удивительного в том, что все так обернулось, я решительно не читаю.

Но обсуждают не только это… Я мельком проглядываю связанные новости. Очень многие материалы посвящены тому, как Ноа вмешался и чуть не подрался с Ксавьером. «Да-а-а, вот так выглядит настоящий друг! Приятно посмотреть!»Что ж, это сработало, он отвлек внимание прессы. Но, возможно, это сработало слишком хорошо. Теперь Ноа – такая же часть истории Лианы и Ксавьера, как и они сами.

Фотографии Лианы, сделанные папарацци, воображение не поражают, а вот Ноа выглядит на них великолепно, мускулы бугрятся, воплощенный порыв. Супергерой до кончиков ногтей – как раз такой, какой нужен публике. Одну из фоток я рассматриваю повнимательнее. Какой-то бесстрашный фотограф запечатлел как раз тот момент, когда Ноа говорит мне, что отвлечет прессу. Он наклонился, его рот прижат к моему уху, а я держу его за руку. Среди окружающего хаоса это выглядит поразительно интимно, и некоторые фаны уже вовсю мусолят эту тему.

Кэт как всегда, сохнет по Ноа.

ОМГ Как вы думаете, она попытается отбить его у Саммер, в сериале все время так было?

ЛОЛ в реальной жизни он с Саммер никогда не связался бы, она – та еще штучка.

Разве у Кэт нет парня?

Сестра подруги моей подруги видела, как они чуть не подрались в аэропорту, так что МОЖЕТ БЫТЬ УЖЕ НЕТ. В любом случае, я бы сшипперила Кэт и Ноа, это как Драко и Гермиона.

Фанаты, конечно, как всегда… Но меня тревожит, что крупица истины в этом информационном мусоре все-таки есть. Я проглядываю чат дальше. Саммер въезжает на парковку и резко тормозит, не вполне вписавшись в обозначенное линиями парковочное место. Она выскакивает из машины и несется в сторону репетиционной, как торнадо, мы с Лианой едва поспеваем за ней.

Когда мы входим в комнату, девочки с подтанцовки разучивают номер, пустые места перед ними, где должны двигаться мы, бросаются в глаза в сложной структуре общих движений. Ноа, свежий, как майская роза, подходит ко мне, глаза его горят.

– Ух ты, вчера была вечеринка? А почему меня не позвали?

В ответ я одариваю его таким взглядом, что он меняется в лице.

– Слушай, ты как? – начинает он, и тут к нам подбегает Майкл с бутылкой неизменной диетической колы в руках.

– Вы знаете, какая это колоссальная трата времени и ресурсов, – говорит Майкл, – дожидаться тут вас всех? Мы проторчали здесь просто так целых два часа!

Мы с Лианой напрягаемся. Раньше мишенью для гнева Майкла всегда были мы двое. Но на этот раз он кричит не на нас. Он обращается исключительно к Саммер.

– Извините, – говорит она. – Мой телефон сдох ночью, поэтому будильник и не сработал.

– Ты опять не в себе? В этом все дело, да?

– Не вините ее, – выступает вперед Лиана. – Она утешала меня, вы же сами видели, что Ксавьер вчера…

Но Майкл не сбавляет обороты:

– Или ты в трезвом уме, и это просто лень и неумение исполнять обязательства? И тебе скучно заниматься этим в одиночку, поэтому обязательно нужно втянуть в свои штучки-дрючки и остальных?

Майкл в таком бешенстве, что лицо его становится красным, как кирпич. Не успеваю я лениво подумать, что он так может себя до инфаркта довести, как он перестает кричать и брызгать слюной и валится на пол.

30

2018

После того, как Майкл так неожиданно отключается, возникает неразбериха – кто должен поехать с ним в больницу? Инстинкты говорят, что в машину скорой помощи должны забиться мы все вчетвером, словно мы его дети, каждый из которых страстно мечтает, чтобы его имя было вписано в завещание. Но он уезжает без нас, с ним отправляется только один дрожащий ассистент. К тому времени, как его загружают в машину,

Мы стоим бесполезной толпой, заламывая руки и разговаривая тихими голосами. Почему трагедия всегда заставляет свидетелей понижать голос? Не похоже, что если мы будем говорить тихо, это на что-то повлияет, но все равно мы шепчемся друг с другом.

Примерно через полчаса Кайлу, ассистенту Майкла, звонят. Он жестом привлекает внимание.

– Сердечный приступ не очень серьезный. Он поправится.

Люди облегченно вздыхают, раздается даже несколько полушутливых возгласов.

– Некоторых мы попросим остаться, но все остальные должны пойти домой и немного отдохнуть. Очевидно, что все вы стали свидетелями весьма травмирующего случая, так что, пожалуйста, примите меры, чтобы вернуться в норму.

Он отсылает хор, участников хора, ассистентов по продакшену и всех остальных ниже определенного уровня. Они как раз покидают репетиционную базу, обеспокоенные и смущенные, когда появляется мистер Атлас с несколькими представителями корпорации, явно чтобы встретиться с руководством съемочной группы, нами четырьмя и несколькими важными актерами второго плана.

– Хорошо, – начинает Кайл, окидывая комнату взглядом, чтобы убедиться, все ли статисты уже ушли.

Кайл – мягкий, нервный человек, почти мальчик, моложе нас, и он явно подавлен свалившейся на него ответственностью. Майкл не захотел включать в съемочную группу второго опытного режиссера, потому что ему нравится держать все в своих руках. В этом он не изменился – всегда берет какого-нибудь неоперившегося юнца под предлогом того, что уж он-то научит его всему, а на самом деле просто не хочет конкуренции на съемочной площадке.

– Мистер Атлас?

Мистер Атлас уже сидит на стуле; когда Кайл обращается к нему, он сплетает пальцы на колене.

– Майкл поправится. Но ему нужно остаться в больнице на день или два, врачи должны понаблюдать за его состоянием. После чего ему понадобится несколько дней для того, чтобы полностью прийти в форму.

У всех на кончике языка вертится один и тот же вопрос, но никто не хочет задавать его, чтобы не выглядеть черствой, корыстной сволочью. Наконец руку поднимает Саммер.

– Что случившееся будет значить для нашего «воссоединения»?

– Его придется немного отложить, верно? – спрашивает Лиана. – До него осталась пара недель, а половину из этого срока Майкл не сможет работать. Шоу не будет толком подготовлено, а мы же не хотим выглядеть…

– Отложить шоу довольно сложно, – отвечает один из высокопоставленных сотрудников корпорации. – Рекламодатели, которые уже оплатили места в нем, вряд ли пойдут на это.

– Но ведь они наверняка хотят, чтобы шоу получилосьхорошим, верно? – спрашиваю я.

Еще не договорив до конца, я осознаю, что эти и бровью не поведут даже при виде зрелища сходящего с рельс поезда, особенно если оно соберет достаточное количество зрителей.

– Мы не можем перенести дату выступления, – говорит Ноа. – У меня есть уже другие обязательства с жесткими сроками.

Он смотрит на мистера Атласа.

– Да, – говорит мистер Атлас словно бы сам себе. – Возможно, нам всем сейчас не помешает немного хороших новостей.

Он встает.

– Я доверяю всем собравшимся здесь. То, что вы сейчас услышите – абсолютно конфиденциальная информация.

Он подходит к креслу Ноа, кладет руку на его плечо, как дядя, гордый племянником. Саммер, которая сидит рядом с Ноа, он едва удостаивает взгляда. На самом деле он почти не замечает ее с момента нашего «воссоединения». Все еще злится на нее за то, что она убила шоу – его шоу! – которое могло стать самым прибыльным за всю историю корпорации, и не может примириться с ее последующим поведением.

– Дату выхода в эфир нужно оставить прежней. Сразу после этого Ноа отправляется в рекламный тур. Потому что во время трансляции мы сообщим, что он будет сниматься в «Снежном Леопарде».

Ноа вежливо улыбается нам. Я смотрю на Саммер, которая впервые об этом слышит. Она застывает на месте, а остальные члены съемочной группы и актеры разражаются радостными возгласами и аплодисментами, кто-то встает, чтобы похлопать Ноа по спине.

Я представляю, какие мысли сейчас крутятся в ее голове. До Ноа станет совершенно невозможно добраться. Толпа обрадованных людей окружает его. Саммер, Лиана и я остаемся на своих местах, Лиана хлопает в ладоши, но слабо, придавленная новостями и похмельем.

В моем кармане жужжит телефон. Михир. Люди все равно поглощены тем, что выспрашивают у Ноа всякие подробности. Я извиняюсь и выбегаю в коридор. От страха у меня скручивает живот. Михир сейчас еще должен быть на работе, для нашего обычного созвона еще рано.

– Привет, я не могу долго говорить, тут полярная лисичка скачет по головам и машет всем хвостиком. Что случилось?

– Я видел фотографии, где папарацци набросились на Лиану. С ней все в порядке?

– Не знаю. Это полный мрак, конечно.

Он издает звук сочувствия. Затем у него перехватывает дыхание. Он пытается собраться с силами, чтобы продолжить. Обычно один только звук его голоса успокаивает меня. Но не сегодня.

– Что-то еще случилось? – спрашиваю я, хотя уверена, что уже знаю ответ.

– Я также видел фотографию тебя и Ноа. И все, что об этом пишут.

– Ох.

– Я не шарился по сети в поисках его или чего-то такого, но моя мама обожает собирать сплетни в сети, она очень сильно забеспокоилась и позвонила мне. Наверное, мой двоюродный брат рассказал маминой сестре, та рассказала ей, и… Я стараюсь не принимать это близко к сердцу. Но мне раньше никогда не приходилось оказываться в ситуации, когда толпа каких-то людей в сети, которых я даже не знаю, имеет свое мнение об отношениях, в которых я нахожусь. Притом каждый – свое. Понимаешь? Я ненавижу быть подозрительным, ревнивым придурком, но меня словно заклинило на этой фотке, тем более после того, как мы поговорили в аэропорту… Он – не тот узел, развязать который ты вернулась?

– Нет. Клянусь, я вернулась не из-за него.

– Окей, – с облегчением в голосе говорит Михир.

На мгновение я думаю, что мы выпутаемся из этого без потерь. Но потом он продолжает:

– И я ненавижу себя за то, что спрашиваю об этом, но просто чтобы мне окончательно перестать сомневаться… Между вами ведь ничего не было, так?

Я прислоняюсь головой к холодной кафельной стене. Так легко дать ему тот ответ, который он хочет услышать. Но я не могу этого сделать. Возможно, я не говорила ему всего, но лгать я не буду.

Я сглатываю.

– Один раз.

31

2005

В ночь после нашего финального выступления все внимание было приковано к Саммер, попыткам минимизировать ущерб и бешеным переговорам. Лиане, Ноа и мне сказали оставаться

– Фильма не будет, – сказала Лиана. – Верно? После того, что случилось, они ни под каким видом не станут снимать фильм.

– Верно, – сказала я, стараясь не заплакать.

Мы все старались не плакать. Потягивали из бутылки, передавая ее по кругу. Ноа за все это время и пары слов не сказал.

– Ни под каким видом.

– «Сны наяву» – все, – сказала Лиана, расхаживая по трейлеру. Она расстроенно пнула комод Ноа. – Она все просрала.

– Сегодня вечером был последний раз, когда мы исполняли эти роли вместе, – ответила я. – Может, это вообще был последний раз, когда мы выступали вместе. Господи…

Я злилась на себя. Но по мере того, как текила обжигала горло и расслабляла конечности, я все сильнее злилась и на Саммер тоже.

Как она могла так облажаться? Я сказала ей, что мы все исправим. Она же превратила мою ошибку – дерьмовую, трусливую ошибку, конечно, но такую, которую можно было исправить и в целом пережить – в нечто большее, в ужасный секрет, который мне придется хранить. Я чувствовала вину – и уже понимала, что теперь она всегда будет со мной, неискупленная.

У Лианы зазвонил телефон.

– Мой агент, – сказала она. – Я сейчас вернусь.

Сначала Ноа читал новости на своем ноутбуке. Сейчас он лежал на тахте, оцепенев и уставившись в потолок. Я подошла и присела на край тахты. Причиной его боли была я, и, возможно, я могла бы сделать что-то, чтобы исцелить ее.

– Ты в порядке? – спросила я его.

Он фыркнул почти против воли.

– Извини, я понимаю, что никто из нас сейчас явно не в порядке.

– А она актриса лучше, чем я себе представлял, – глухо ответил Ноа.

– Ладно, послушай. Не стоит верить каждому слову в этом дневнике. Я была с ней на той вечеринке, и она точно не занималась сексом в переулке…

– Может, и нет, но теперь это неважно. Саммер, которую я знал, никогда бы не обманывала нас. И кроме того, все эти мужики…

Он сел, потирая глаза, а затем продолжил.

– Слушай, я не знаю всего. Но что я точно знаю: Саммер – лгунья. И сейчас она собственноручно прикончила наше шоу.

С этим было не поспорить.

– Я был таким глупым. Был так очарован ею, что даже не смотрел на других несколько месяцев, хотя вокруг есть девушки и получше.

Его рука поползла к моей и коснулась моих пальцев.

– Такие девушки, как ты.

Я повернулась, чтобы посмотреть на Ноа, и тут его рот оказался на моем. Он все это время знал, осознанно или подсознательно, что я не отвергну его. Я была безопасной, предложила ему утешение и совет, поглаживания его самолюбия, и это было то, в чем он нуждался после такой ужасной ночи. Это наконец случилось. Я получала то, чего давно хотела, для этого потребовалось всего-то уничтожить Саммер.

Я пыталась раствориться в поцелуе, в том, как он повалил меня на кушетку и прижал меня к ней. Я была пьяна, как и во время секса с тем мужчиной, имени которого не узнала, и вдруг задумалась, смогу ли заняться сексом трезвой, без того, чтобы предварительно отключить тормоза в голове. Когда это будет не просто удовлетворение животных инстинктов. Когда это будет любовь.

Потому что я любила Ноа, или, по крайней мере, так думала, но происходящее оказалось жалким подобием моих фантазий: грязное, неправильное и грустное. И, возможно, я никогда не любила его по-настоящему, мне нужно было лишь доказательство того, что я ничуть не хуже Саммер. И все же я позволила ему продолжать, позволила расстегнуть мои брюки и скользнуть внутрь пальцами, думая, что, возможно, если я поцелую его сильнее, все наконец будет ощущаться как в моих фантазиях.

Заскрипела дверь трейлера. Мы отпрянули друг от друга, раскрасневшиеся, одежда в полном беспорядке. Торопливо сели; когда вошла Лиана, я нервно застегивала брюки.

– Этот урод, – произнесла она, – собирается бросить меня…

Тут она наконец пригляделась к нам и осеклась на полуслове.

– Я не помешала?

– Нет, – сказала я.

– Просто сидим, – ответил Ноа.

– Ага, – она поджала губы. – Ну, вы, ребята, «сидите» дальше, а я спать пойду. Это была худшая ночь в моей жизни.

Она подхватила свои вещи и, пошатываясь, вышла из трейлера, прежде чем мы успели выразить свой протест. Теперь я знала, что, покинув трейлер, она столкнулась с Саммер и спасла ее от полной и беспощадной правды, не сказав, с кем именно «сидит» Ноа. Лиана решила, что мы все достаточно настрадались за один день.

Дверь захлопнулась. В трейлере повисло неловкое молчание. Ноа снова наклонился ко мне, но я отпрянула.

– Мне тоже пора.

– Да ладно, перестань, – ответил Ноа. – Вон еще сколько текилы осталось.

Он глянул на меня своим фирменным взглядом, но был слишком пьян, чтобы применить его в полную силу. Мне захотелось плакать. Я могла заняться с ним сексом. Но все это время я бы знала, что он представляет Саммер на моем месте. И дело в том, что мне тоже хотелось видеть на его месте кого-то другого. Кто-то, кого я еще не встретила. Кому буду нужна я сама, а не способ забыться. (Много лет спустя, когда мы с Михиром впервые занялись сексом, это случилось уже под вечер. Мы краснели, стеснялись и делали все очень медленно – и не выпили перед этим ни капли. Свет проникал в мою спальню сквозь мягкие белые занавески. И я думала «да» снова и снова).

– Извини, если мы продолжим утром мне будет хуже, чем сейчас.

Мы разбили прекрасную мечту.

– Я устала.

– Хорошо, – Ноа отвернулся и сделал еще один большой глоток текилы.

Я неуклюже топталась на месте, желая, чтобы мы сказали друг другу что-то еще.

Что-то, что подтвердило бы, что мы важны друг для друга даже после всего случившегося. Пообещаем, что постараемся быть вместе, что бы ни случилось, даже если мир обрушится на нас в своей неутолимой жажде драмы и подробностей.

Но Ноа уткнулся в ноутбук и принялся скроллитьPopslop. Заголовок «Грязные сексуальные секреты Саммер» растянулся через весь экран.

– Позавтракаем завтра? Ты, я и Лиана? – спросила я, но он ничего не ответил.

Я вышла за дверь и в следующий

32

2018

Некоторое время после моего рассказа Михир молчит.

– То есть кое-что закончить вам все же надо, – произносит он наконец.

– Он часть всего этого, я полагаю. Но не из-за него я…

– …поставила на паузу все, что мы строили вместе, и пошла на это дурацкое шоу?

Во мне нарастает ярость:

– Оно не дурацкое!

– Я цитирую тебя! Ты все время называешь его дурацким!

Может, и так, но только я могу так называть наш проект.

– Тебя не было там. Ты не был частью этого, ты даже не видел тот сериал. Тебе не понять.

– Ты права, я не понимаю. Мы вместе уже три года, и в первый раз я чувствую, что не знаю, кто ты! Я просто… – он обрывает себя на полуслове, и я практически чувствую, как сердце уходит в пятки.

– О чем ты? – спрашиваю я осторожно.

Он выдыхает:

– С тобой сейчас многое происходит, и я должен дать тебе сосредоточиться.

– Что ты такое говоришь?

Его голос становится жестким, формальным.

– Я думаю, что это серьезный разговор, не телефонный. Позже.

– Михир, нет.

– Ты просила меня не давить на тебя по поводу помолвки, пока будешь в отъезде. Теперь я прошу тебя о том же.

– Но… но я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – хрипло отвечает он. – Вот почему все это разбивает мое гребанное сердце.

Михир выходит из себя только в моменты крайнего напряжения. Когда он кладет трубку, я мгновение пялюсь на телефон. Можно забыть о повторном предложении руки и сердца после окончания съемок, говорю я себе. Скорее всего, он порвет со мной в ту же минуту, как я войду в дом.

Мой телефон снова жужжит. Это Михир? Я так резко наклоняю голову, чтобы проверить, что чуть не сворачиваю себе шею. Но это сообщение не от него.

ИРЕН:

Защищать твою репутацию перед всеми этими крокодилами становится все сложнее.

И тут же второе.

ИРЕН:

Возможно, я последний человек, который может давать тебе советы насчет мальчиков, но если ты бросишь замечательного Михира ради какого-нибудь голливудского качка, ты совершишь самую большую ошибку в своей жизни.

Я бьюсь головой о стену, почти наслаждаясь болью. Чего я здесь добилась? Саммер возненавидела меня, ну и еще я довела нашего шоураннера до сердечного приступа. Я злюсь на всех, и в первую очередь на себя за то, что облила свою нормальную жизнь бензином и кинула в нее горящую спичку.

Когда я возвращаюсь в репетиционную, кипя от ярости, остальные все еще хлопают Ноа по спине, поздравляют его с работой, которую он смог получить, потому что смеялся над нами, тремя девочками, вместе со всем миром, потому что украл идею Саммер и снял по ней фильм, потому что он всегда умел налаживать связи с нужными людьми и всегда заботился прежде всего о себе.

Боже, какой же я была дурой, думая, что он изменился. Почему? Потому что он взял меня с собой на тренировку? Потому что закрыл Лиану от камер?

Нельзя забывать, что Ноа действует исключительно в собственных интересах. Сейчас круто быть союзником женщин, быть «хорошим» парнем. Мужчин начинают осуждать за то, что они могли себе позволить раньше. Наверняка он увидел свой шанс опередить события. Вероятно, он был в восторге от того, что может наорать на Ксавьера и попасть в заголовки газет. Как часто Ноа сожалел о том, что случилось в прошлом? Глядя на него сейчас, самодовольного, загорелого, в тонкой футболке, обтягивающей раскачанные мышцы груди, я ясно понимаю – ни разу.

– Итак, дату релиза шоу мы не сдвигаем, – говорит мистер Атлас, когда шумиха вокруг Ноа наконец успокаивается. – Кайл возьмет руководство на себя. Он будет все время держать Майкла на связи и осуществлять его указания. Кайл, может, ты хочешь что-нибудь сказать?

Кайл встает. По лицу его видно, что он страшно напуган.

– Окей, дамы и господа. Сегодня отдохните, пока мы тут перегруппируемся, а завтра возвращайтесь полными сил и готовыми хорошенько поработать!

У него получается очень неуклюже. Словно подросток на своем первом уроке актерского мастерства пытается произнести воодушевляющую речь из «Храброго сердца»[24].

– Эм, и я знаю, что мы с вами сделаем потрясающее шоу, и я… и… для меня большая честь быть вашим новым, пусть и временным, лидером.

Мистер Атлас похлопывает Кайла по плечу.

– Спасибо.

Комната наполняется скрипом отодвигаемых стульев и шорохом собираемых вещей. Ноа направляется прямо к мистеру Атласу. Некоторые члены съемочной группы перетаптываются, ожидая возможности подлизаться к «Следующей Мировой Кинозвезде».

Лиана, Саммер и я остаемся на своих местах. Лиана нагибается, поднимает с пола свою сумку.

– Я должна вернуться в отель и начать разбираться со всем этим бардаком, – бурчит она.

Она встает, слабо улыбается нам:

– Но спасибо вам за прошлую ночь. Я не знаю, что бы я делала без вас.

Она выходит из репетиционной. Саммер подхватывает свои вещи и тоже устремляется прочь, даже не взглянув на меня. Я спешу за ней.

– Подожди!

Она оборачивается, в ее глазах нет ни капли тепла. Я пустила свою жизнь под откос, чтобы помочь ей хоть что-то поправить в ее. Так что, оно должно того стоить. Должно. Я прочищаю горло, оглядываюсь по сторонам, и спрашиваю:

– Ты упоминала, что хочешь разрушить Ноа жизнь… Тебе помочь?

33

2018

И снова Саммер за рулем, и снова мы едем неизвестно куда. Мы тащимся по пробкам, пока не выезжаем на трассу – она, слава всем богам, свободна. Мы опускаем стекла и во весь опор мчимся мимо каньонов к океану. Наконец Саммер съезжает на обочину и паркуется на почти безлюдной части пляжа, берег здесь дикий и грубый. Она достает из отделения для перчаток бейсболку и надевает ее, натягивая почти на самые брови – одна из тактик быстрой маскировки, которая отбивает (по большей части) желание у случайных встречных рассматривать вас пристальнее.

На пляже почти никого нет. Редкие посетители бегают или сидят на песке. Пожилая пара бросает мяч своей неугомонной собаке. Нам удалось практически уединиться – это очень ценно, потому что что добиться такого получается крайне редко. Я плотнее запахиваю крутку, от океана дует сильный ветер. Саммер сбрасывает туфли, оставляет их на песке и идет к воде, туда, где волны набегают на берег. Она уже стоит по щиколотку в воде, когда я, наконец разувшись, догоняю ее.

– Боже, вода-то какая холодная! – восклицаю я.

Саммер стоит неподвижно и смотрит туда, где море сходится с небом. Она научилась сохранять стоическое спокойствие, когда мир обрушивает на нее всевозможные неприятности. Холодная вода океана – пустяк. Она причиняет боль только телу, Саммер давно отказалась от права распоряжаться им.

– Ты не подставишь меня еще раз, – говорит она таким ровным голосом, что я не могу сказать точно, вопрос это или утверждение.

Но на всякий случай киваю.

– Мне и того раза хватило.

– И это не исправит всего случившегося между нами.

– Я знаю.

Я и не надеюсь, что она когда-нибудь будет в силах простить меня. Но может, она сможет смотреть на меня без такой ненависти и печали во взгляде. Я помогу ей именно так, как она захочет. Кроме того, и в моей груди клокочет ярость на Ноа, которой я не могу дать выход другим путем. Мое предложение не совсем бескорыстно.

– Хорошо, вот ты – юрист. «В нашем лесу» – частично моя идея… но в суде я этого доказать не смогу, верно?

– Люди скорее всего поверят тебе, – говорю я. – Но суд встанет на его сторону.

– Я так и думала.

Она грызет ноготь большого пальца.

– Что же. Слушай. Я хочу сделать так, чтобы он снова почувствовал ко мне хоть что-нибудь.

В небе над нами парит чайка.

– Я делаю, что могу, но изнутри сложно понять, что у меня получается и получается ли вообще. Вот ты, как внешний наблюдатель, скажи мне. Что ты думаешь?

– Он словно бы… не следит за тобой, конечно, но каждую минуту знает, где именно ты находишься.

– Это хорошо. Но, скорее всего, этого мало. Ты можешь разузнать, что он думает и чувствует. А потом рассказывай мне.

И снова я у нее на побегушках, но на этот раз – заслуженно. Я отрабатываю долг.

– А в чем цель всех этих действий?

– Я хочу, чтобы он открылся мне. Чтобы нам удалось остаться наедине, пропустить пару стаканчиков, чтобы он расслабился, и навести его на разговор об этом чертовом мультфильме. Я хочу, чтобы у меня была запись его собственных слов – что «В нашем лесу» был нашей общей идеей, и что он даже не пытался связаться со мной на этот счет ни за все время производства мультфильма, ни потом. У меня есть знакомая журналистка. Она всегда вела себя со мной по-человечески. Если я смогу передать ей эту запись, она опубликует статью прямо перед нашим выходом в эфир. Я хочу, чтобы все случилось как в тот раз с моим дневником. Но на этот раз не я, а Ноа будет подниматься на сцену, думая, что весь мир ополчился на него. Я хочу, чтобы он вышел на сцену в уверенности, что он мне небезразличен. А потом, когда придет время нашего поцелуя в прямом эфире, в сторону отойду я.

Саммер дрожит, излагая свой план, то смотрит мне в глаза, то снова с деланным безразличием пялится на горизонт. Она хочет, чтобы я одобрила этот план, и в то же время изо всех сил делает вид, что мое мнение совершенно неважно для нее. А что я думаю об этом грандиозном плане? У меня есть… сомнения.

Но ей это очень нужно.

– Хорошо, – отвечаю я. – Я могу поговорить с Ноа.

– Вот и отлично.

Глаза у Саммер покраснели, и она потирает руки, чтобы согреться.

– Я просто… как ты думаешь, на это вообще обратят внимание, хоть кто-нибудь?

Она говорит все тише и тише, и мне приходится подойти ближе, чтобы разобрать ее слова сквозь свист ветра и грохот волн.

– Я боюсь, что никому не будет до этого дела. Что, возможно, это не имеет значения. Интересную идею, сюжет и броскую фразу может придумать каждый идиот. Написать этот сценарий смог только Ноа.

– Ты не идиотка.

– Сюжет «В нашем лесу» – единственная стоящая вещь, которую мне удалось создать в жизни, но я ничего с ней не сделала. Я моталась по реабилитационным центрам. Ноа – вот кто воплотил его в жизнь, да притом так круто.

– Эй, это неправда.

Я поворачиваю ее к себе. Она кажется такой хрупкой, лицо осунулось, в уголках глаз собрались морщинки.

– Этот сюжет – не единственная стоящая вещь, которую ты…

– Что же еще? Назови хоть что-то, что мне удалось за последние тринадцать лет.

Я начинаю мысленно перебирать, что тут можно упомянуть. Саммер фыркает.

– Ты вот спросила меня, почему я корчу из себя незнамо что на репетициях. Пытаюсь изобразить ту Саммер из давно развеявшихся «Снов наяву». Да потому что тогда, такая я последний раз была крута. Последний раз, когда то, что я делала, производило впечатление на людей.

Ее голос срывается, но она продолжает:

– К нынешней мне Ноа не будет испытывать никаких чувств. Выжатая досуха, отработанный материал, объект насмешек. Злая, горькая, грустная. Жалкая тень той, кем должна была стать. Ни дня без насмешек надо мной – или, еще хуже, без того, чтобы кто-нибудь меня не пожалел.

Она вытирает нос рукавом, пытаясь сморгнуть слезы, но лицо ее уже складывается в гримасу плача.

– Эта женщина не из тех, которой может заинтересоваться Ноа Гидеон.

Я обнимаю ее. Наверное, она права. Самый вероятный исход ее грязного, мелкого плана – что он ее пожалеет, а она в него влюбится. Сначала Саммер отпихивает мои руки, но потом обмякает, прижимается ко мне, дрожит и всхлипывает, ее слезы капают мне на плечо. Слава богу, что судьба, удача и неприятный изгиб моего рта сделали так, что главная роль в сериале досталась не мне. Я бы всего этого не пережила. Да и кто бы смог?

– Эй, пожалуйста. Ты должна знать, что ты достойна любви такой, какая ты есть.

– Ты говоришь, как мой психотерапевт.

– О, ты ходишь к психотерапевту. Это хорошо.

Она отстраняется, хмурясь, и я сдаю назад.

– Я не в том смысле, что именно тебе надо ходить к психотерапевту. Я думаю, что по-хорошему каждому надо пройти курс лечения у психотерапевта.

– А ты ходишь? – Саммер делает паузу, ожидая моего ответа. Лицо ее покрыто пятнами, осунувшееся. – Ну да, ну да. Я в терапии уже много лет. Я пробовала медитации и изумительные смеси антидепрессантов. Я перепробовала много церквей, и не ходила ни в какую церковь вообще. Мне миллион раз говорили, что я достойна любви такой, какая я есть, что мне нужно внимательно посмотреть в зеркало, что мне нужно расти над собой и двигаться вперед. Но что толку

Она стискивает зубы и заходит в воду чуть глубже.

– Я буду двигаться дальше, когда все остальные тоже должны будут внимательно посмотреть в зеркало.

– Ты рассказывала об этом своем плане кому-нибудь, кроме меня?

– Нет. Чем меньше людей будет в курсе, тем лучше. Лиане сейчас и своего дерьма хватает. И я не хочу, чтобы ты рассказала об этом хоть кому-то еще. Я знаю, что люди в серьезных отношениях всегда делятся всем со своими партнерами…

– Не волнуйся, это не проблема.

Она прищуривается, глядя на меня.

– О. Михир не знает, да? О дневнике и о том, что ты бросила меня на растерзание всем этим падальщикам?

– Мне… Я не хотела, чтобы его отношение ко мне изменилось. Хотя, думаю, я все равно именно этого и добилась.

Если я буду слишком много думать о нашем телефонном разговоре, я начну рыдать и не остановлюсь пока не выплачу океан слез – больший, чем тот, в котором мы сейчас стоим.

– Ты и себе всю жизнь испоганила, – говорит она. – Не только мне.

– Я надеюсь, что это тебя хоть немного утешит, – говорю я, зарываясь пальцами ног в крупный песок на дне.

– Эй, – полным искренности голосом произносит она, не сводя взгляда с океана. – Ты должна знать, что ты достойна любви такой, какая ты есть.

– Ладно, ладно.

– Может быть, тебе стоит попробовать походить к психотерапев…

– Прекрати дразнить меня, пока я не передумала тебе помогать.

Слабая улыбка появляется у нее на губах. Я не обрела прощения.

Но я обрела союзника.

34

2018

На следующий день Кайл впервые руководит репетицией в качестве режиссера. Начинается она не очень хорошо. Мы снова беремся за ту сцену, которая так нравилась Майклу и так не понравилась нам – ту, где Саммер напивается, падает и ударяется головой. До того, как его свалил сердечный приступ, Майкл никаких правок в нее не внес. Непонятно, просто не успел или собирался тянуть резину, пока не станет слишком поздно.

– А, да, – говорит Кайл. – Сегодня утром я разговаривал с Майклом. Врачи сказали ему избегать лишних усилий. Он считает, что сейчас вносить изменения будет для него слишком большой нагрузкой, поэтому он сказал, чтобы мы продолжали репетировать, как написано.

Мы все четверо обмениваемся взглядами, но делаем, как сказал Кайл, снова бьемся головой об эту стену. Саммер снова «потягивает пунш», но у нее получается пародия на самую гуляющую девку в компании. Когда она проталкивается мимо меня, чтобы взобраться на сцену, она случайно спотыкается о мою ногу.

– Извини, – говорю я.

– Все в порядке, давай заново, – отвечает она.

И тут она моргает.

– Точно! Ты должна поставить мне подножку.

Меня осеняет.

– О, да. Кэт в своем репертуаре!

– Именно!

Кайл смущенно качает головой. Ноа потирает подбородок. Он смотрит на Саммер с этим его новым фирменным выражением «я тебя действительно слышу», но Саммер сейчас не до него.

Она вся охвачена творческим вдохновением, кусочки паззла складываются в ее голове в единое целое.

– А может быть это все – проделки Кэт! – слова льются из нее торопливо, как будто она должна описать то, что увидела, прежде чем это видение развеется. – Например… Я знаю, что вокруг меня столько сплетен распущено, и поэтому, когда я приезжаю на встречу выпускников, я нервничаю, но хочу, чтобы все прошло хорошо.

– А я завидую как всегда и вообще хотела бы вынести тебя за скобки, – говорю я.

– Поэтому ты продолжаешь подливать мне пунш, а потом ставишь подножку, так что я выгляжу более пьяной и потерявшей контроль над собой, чем на самом деле.

Мы улыбаемся друг другу, почти задыхаясь, как будто только что пробежали стометровку. Мы обе знаем, что попали в точку. И это идеально соответствует характерам персонажей.

– Это… гм, довольно сильно отличается от сценария, – говорит Кайл.

– А он и не был хорош, – отвечает Лиана.

– Я думаю, это классная идея. Давайте попробуем, – говорит Ноа. – Ну что самое худшее может случиться, если мы так сделаем?

Кайл разминает руки, не зная, как справиться с этим дружелюбным, полным энтузиазма бунтом. И, конечно же, его сковывает дань уважения, которую он должен отдать Ноа. Его-то не сбросишь со счетов как психованную алкоголичку или «да что вы понимаете в сценариях»-нас.

– Ну, хорошо, что ты предлагаешь?

Следующий час проходит просто волшебно. Мы вчетвером импровизируем, тут же прогоняем какие-то куски, отбрасываем их, предлагаем другое, говоря друг другу «да». От того варианта сцены, который написан Майклом, в итоге остаются рожки да ножки. Мы меняем что-то одно, и оно становится живым и правильным, но теперь нужно заменить другую реплику, и так, шаг за шагом, мы меняем все.

– И вообще я не хочу, чтобы вся моя роль сводилась к тому, как сильно я люблю своего мужа, – говорит Лиана.

– Я думаю, Майклу казалось, что это будет смешно, – начинает Кайл. – Из-за Ксавьера, понимаешь?

Лиана смотрит на него взглядом «если бы красота убивала»:

– Я в курсе.

– Да, да, полагаю, теперь это уже смешно не будет.

– Мы можем придумать что-нибудь другое, – говорю я.

Так что мы и обсуждаем и это. Лиана предлагает кучу реально смешных задумок, Саммер подбрасывает какие-то свои идеи. Когда вариантов становится слишком много, и народ начинает колебаться, я отбрасываю все лишнее и делаю окончательный выбор. Изменения, которые мы вносим в образ Саммер, раскрепощают ее. Она становится выигрышной и великолепной в этой роли, она сбрасывает груз прожитых лет (почти весь) и снова превращается в ту девушку, которую все любят. От ее персонажа больше не несет картоном и мертвечиной.

Мы сажаем Кайла за комп и поручаем записывать все, что мы говорим, а потом Ноа просматривает это, заостряет и оттачивает. У меня мелькает мысль, чтобы если бы Ноа не уродился таким красавчиком, он, пожалуй, сейчас был бы профессором английского, или стал бы одним из тех солидных, стабильно выдающих на-гора великолепные истории сценаристов, столпов и светочей индустрии, чьи имена за пределами Голливуда никому ничего и не говорят. Он уже не тот мальчик, который демонстративно таскал с собой классические романы в потрепанных мягких обложках. Он перестал выпячивать свою эрудицию – но она стала, как я начинаю подозревать, гораздо, гораздо шире и глубже.

– Ты уверен? – говорит Кайл, когда Ноа набирает новую реплику для Лианы.

– Эй, это же он тут у нас сценарист, получивший «Оскара», – говорю я и кладу руку Ноа на плечи. Он слегка краснеет

Во время перерыва я пробираюсь к Ноа. Он развалился на стуле и потягивает воду из бутылки. Завидев меня, он похлопывает по стулу рядом с собой.

– Знаешь, что, – говорит он, когда я сажусь и делаю глоток из своей бутылки. – Не в обиду Кайлу, конечно, но Майкл должен был оставить на хозяйстве тебя. Ты должна руководить процессом.

Я едва не выплевываю всю воду, которую успела набрать в рот, при попытке только представить себе это.

– Что такое? – спрашивает Ноа.

– Не знаю, заметил ли ты, но Майкл, наверное, последний раз слушал женщину классе так в третьем. Свою учительницу.

– Ладно, ладно. Я просто имел в виду, что у тебя это хорошо получается. Ты, наверное, имеешь большой вес в своей юридической фирме.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем он говорит, потому что первым мне в голову приходит: «В какой юридической фирме, о чем ты вообще?» Эта мысль тащит за собой другие, не менее печальные мысли, которые готовы утянуть меня на самое дно. Нет. Сейчас я буду думать только о том, как помочь Саммер.

Ноа замолкает. Переводит взгляд на Саммер. Она вместе с хореографом отрабатывает некоторые танцевальные движения, которые должны отразить те изменения, что мы внесли в характер ее персонажа. Ноа наблюдает за ней с озадаченным выражением лица, как будто не может понять, как ему вести себя с ней.

Саммер стоит в центре репетиционной. Волосы ее собраны в хвостик, уже насквозь пропитавшийся потом. Она протягивает руку, медленно вращает бедрами, а затем делает быстрое кружение и прыжок. Она всегда была лучшей танцовщицей из нас всех, быстро схватывала движения, и вкладывала в них столько силы, что они получались полны чувства в ее исполнении, иногда почти гипнотизируя зрителей. Она отлично владела своим телом, каждой его частью – и руки, и ноги, все восторженно повиновалось ей – на зрителей шоу ее харизма производила схожее воздействие.

– Саммер здорово справляется, скажи? – замечаю я.

Он почти незаметно вздрагивает.

– Да, приятно это видеть. Думаю, я волновался… Сама знаешь, что о ней в сети все время пишут… Думал, она будет вести себя как-то буйно, или, наоборот, будет очень несчастной. Но мы провели много времени вместе, и она, оказывается, совсем не такая.

Я смотрю на него, мы оба делаем вид, что просто непринужденно болтаем.

– А вы с ней много общаетесь вне репетиций?

– Да не особо, – говорит он. – Я же по уши занят со «Снежным Леопардом» этим. Мне пришлось кое-что отменить из запланированных мероприятий, чтобы более полноценно участвовать здесь. Не скажу, что они там очень счастливы по этому поводу.

– Мм. Мы зато все здесь это очень ценим. Как раз говорили об этом тогда ночью.

– Вы с Саммер?

Я киваю:

– Хочешь знать, почему мы опоздали вчера на репетицию на самом деле? Просто говорили по душам, засиделись допоздна и проспали будильник. В разговоре с ней легко можно потерять счет времени, понимаешь?

– Да, – мягким голосом отвечает он, покачивая коленом. – Понимаю.

Саммер заканчивает серию движений, делает небольшой поклон, а затем лукаво смотрит на нас. Ноа и я отвечаем одинаково глупыми улыбками.

35

2018

Назавтра Кайл разрешает нам взять все в наши руки. Он сидит в своем специальном директорском кресле и задумчиво кивает, будто давая свое разрешение, но мы все знаем, что он – не командир, а член команды. Во время перерывов он беспокойно проглядывает соцсети.

Мы пробегаемся по тому, что изменили вчера, и становится ясно, что все мы выросли над собой как профессионалы за это время. Даже не сговариваясь, каждый уже выучил свои новые реплики. Конечно, сценарий сыроват – мы только вчера его переписали! – но история получилась смешная и нежная. Может быть, она немного не вписывается в рамки, может быть, она слишком искренняя, но мне она нравится.

Мы прогоняем весь сценарий, всю последовательность видений Саммер, которые теперь излучают радость, и добираемся почти до самого конца, хотя почти и не репетировали это все раньше, и никому не хочется, чтобы магия, которая снова сработала и теперь окутывает нас, взяла и рассеялась.

– Саммер! Ты в порядке? О, слава Богу, – говорит Лиана, когда Саммер «просыпается» после удара головой о сцену.

– Мне так жаль, – я импровизирую на основе нового сценария. – Я хочу быть в центре внимания, но не ценой того, что ты окажешься почти что в коме.

Саммер садится и отвечает:

– Я в порядке.

Даже в сценарии, который мы сами написали, она отказывается сказать, что прощает меня.

Мы доходим до момента, когда Саммер и Ноа должны обняться. Майкл так и не написал для них поцелуй, хотя обещал это сделать. Саммер выходит из образа.

– На самом деле… – застенчиво начинает она. – Я написала кое-что, и я думаю, это можно попробовать.

Она достает из сумки пару измятых листков бумаги, исписанных ее почерком. По гербам я вижу, что они из набора канцелярских принадлежностей, предоставленных отелем, стопка таких же лежит у каждой из нас на прикроватной тумбочке.

– Не знаю вообще, имеет ли это смысл.

Ноа сглатывает. Он берет один из листков из ее протянутой руки и разворачивает его. Я замечаю, как Лиана отшатывается назад, возможно, опасаясь, что Ноа смутится или возмутится, если придуманная Саммер сцена окажется неудачной.

– Ты был там, в моей голове, – подает Саммер свою реплику.

– И ты была в моей последние тринадцать лет, – отвечает он, и они прогоняют всю сцену.

Это короткая сцена, на минуту или две. Но все же Саммер удалось ухватить что-то важное и настоящее. Чувство. Сожаление, но и надежду на то, что второй шанс возможен. Голос Ноа срывается. Я едва дышу. А потом приходит время для объятий.

На лбу Саммер блестят капельки пота – мы ведь только что прогнали всю последовательность танцев в ее видении. Волосы растрепались, выбившиеся из хвостика пряди торчат во все стороны. Ноа убирает их с ее лица. Она смотрит на него, прерывисто дыша. Ноа не обнимает ее. Он прижимает ее к себе и накрывает ее рот своим.

В течение этих лет мне довелось пересмотреть много фильмов и сериалов. И в рецензиях на некоторые из них журналисты восторгались «искрой», «химией», «неподдельным чувством», которые удалось изобразить актерам, играющим главные роли. Я, честно говоря, так и не смогла понять, о чем они говорят. Ну да. Вот эти двое очень удачно пикируются друг с другом. Та парочка

И теперь я знаю, о чем думает Саммер, когда она подносит руки к его лицу, приподнимается на цыпочки и припадает к его губам. Саммер целует Ноа так, словно от этого поцелуя зависит ее жизнь, и в каком-то смысле, если все пойдет по плану, возможно, так оно и будет. Поцелуй, то, что он символизирует, и то, как она уклонится от него во время выступления, – вот что помогло ей выбраться из эмоциональной ямы, вот что даст ей силы двигаться дальше. Но Ноа ничего этого не знает. Все те чувства, с которыми она обнимает его, – месть, ярость, триумф – он воспринимает просто как страсть. Как любовь.

Лиана сидит рядом со мной, тоже наблюдая за происходящим. В этот момент она хватает меня за ногу и сжимает. Сейчас на сцену должна выбежать вся подтанцовка, и мы начинаем мощный финальный общий танец и песню. Но сегодня ребятам с подтанцовки сказали не приходить. Пианист тем не менее играет вступление. Однако никто не поет. Пианист останавливается. Саммер и Ноа все еще продолжают, сжимая друг друга в объятиях.

– Очень круто это у вас получилось, – говорю я, и Ноа отступает от Саммер.

Он прочищает горло:

– Да, прогон получился многообещающий.

– Кайл, у тебя есть какие-то замечания? – спрашиваю я.

– Э-э, – говорит он, быстро моргая. – Я думаю, это получается действительно… вау. Я вырос на этом сериале, и вот такое его завершение, кажется, именно то, что нужно.

Я улыбаюсь ему. Конечно, он, как и любой настоящий фанат, боялся, что перезапуск франшизы уничтожит ее окончательно. Убедившись, что от Кайла больше не последует замечаний, я обращаюсь к остальным.

– Лично мне показалось, что ты, Ноа, в начале дуэта слишком неуверен, – говорю я. – И, Лиана, вот та смешная реплика на шестой странице очень хороша, нужно прямо ее записать, чтобы она не потерялась.

– Принято.

– Я думаю, сцену, предложенную Саммер, нужно оставить полностью без изменений.

– Черт возьми, да! – восклицает Лиана. – Я и не знала, что в тебе это есть.

Саммер краснеет. Может быть, она разыгрывает смущение перед Ноа. Но я думаю, я надеюсь, что она на самом деле наслаждается этой похвалой.

Звонит телефон Лианы. Мы мельком глядим на экран – это Ксавьер. Я и Саммер поднимаем брови: Лиана, ты хочешь поговорить об этом? Лиана делает неопределенный жест рукой: нет, я все еще не знаю, что делать, так что давайте сосредоточимся на репетиции, хорошо?

Иногда нам не нужны слова.

– Я не знаю, есть ли у кого-нибудь еще такое чувство, – произносит Саммер, – но теперь, со всеми изменениями, мне вряд ли стоит петь главную партию в «Бабочке», не так ли?

– Да, незачем, – отвечаю я. – Тому твоему персонажу, каким мы его сейчас сделали, эта партия в образ совершенно не ложится.

Саммер исполняла эту песню – старые добрые «мысли вслух»! – в эпизоде, где ее подвергают остракизму. Я распустила слухи, что она списывала на контрольной, чего она, разумеется, не делала – она не из таких. Эта песня, с одной стороны, выражает скрытое желание, чтобы люди видели тебя такой, какая ты есть, а с другой говорит, что совершенно неважно, что там люди о тебе думают. («Хоть запри, хоть рот заткни, все старанья зря. Захочу – и улечу бабочкой за моря»). В том образе оторвы-тусовщицы, который Майкл создал для Саммер, эта песня прекрасно ложилась на характер персонажа. «Бабочка» – самая большая ее сольная партия на этот раз, одна из ее самых знаковых песен этого шоу. Но теперь, когда она играет застенчивую девушку, «Бабочка» ей не подходит.

– Мы можем попробовать изменить текст, – говорит Ноа, покусывая карандаш.

– Я думаю, ее просто должна спеть Лиана, – говорит Саммер.

Лиана бросает на нее острый взгляд:

– Да ладно. Серьезно? Ты из жалости это, да? И думать забудь!

– И не собиралась. Просто эта песня больше подходит твоему персонажу теперь. И ты всегда заслуживала сольного номера.

– Но тогда у тебя не будет большого соло во всем шоу.

Саммер пожимает плечами, проводит рукой по плечу Ноа.

– У меня будет наш дуэт. И небольшие, но зато много партий в других номерах.

Саммер убирает руку. Ноа смотрит на то место, где она касалась его.

– Ну, может, ты хоть попробуешь? – спрашивает Саммер.

Лиана долго колеблется. Но в итоге кивает пианисту, чтобы тот начинал аккомпанемент.

«Бабочка» – ритмичная, попсовая песня, предшественница «Фейерверка» Кэти Перри. Начинается она медленно, на низких тонах, а потом могучий и яркий хор подхватывает. В исполнении Саммер в этой песне всегда звучала необходимая доля того, что называется «женской силой», она пела искренне, строго следуя ритму.

Но Лиана вкладывает в эту песню гораздо больше. Простые слова песни больше не кажутся глупыми. Они ощущаются как единственно возможный способ выразить те сложные чувства, которые обуревают исполнительницу, как будто Лиана должна свести их к метафоре «бабочки», потому что если она попытается говорить о них более серьезными словами, это может разорвать ее на части.

Мы слушаем, благоговея. Рот Ноа слегка приоткрыт, и он кивает головой в такт, кажется, даже не осознавая этого. Слеза катится по щеке Саммер, хотя эта песня не должна вгонять слушателя в печаль. Но Лиана вкладывает в песню всю себя. Для нее петь всегда означало жить. Как так вышло, что ей ни разу не дали сольную партию? Для меня пение – лишь приятное ощущение, но для Лианы это способ уцелеть на жизненных виражах, признать свое горе и слабость и переплавить их в нечто, что связывает с другими людьми, а не в то, что делает слабой. Боже, как часто я позволяла собственной боли делать меня слабой за последние тринадцать лет.

Саммер и Ноа не сводят глаз с Лианы, но колено Ноа сдвигается – всего на пару дюймов – и прижимается к колену Саммер. Возможно, он настолько увлечен песней, что и не замечает, что их колени соприкасаются. Или, возможно, песня – просто удобный предлог для того, что он все равно собирался сделать.

Саммер расправляет плечи. Краем глаза она видит, что я наблюдаю за ними, и улыбается мне углом рта. И мы все

36

2018

В течение последующих нескольких дней мы наконец приходим к итоговому новому варианту сценария и подключаем к репетициям хор и ребят с подтанцовок. Изменения удивляют их, но зрелище так их захватывает, что они иногда забывают подавать свои реплики. Каждый вечер Кайл звонит Майклу и по утрам передает нам его указания, которые мы бодро игнорируем. Мне кажется, что Кайл просто не понимает масштаб тех изменений, которые мы внесли в сценарий. Или, может, он нервный ребенок, который доверился нам в безвыходной ситуации. Или, может быть, он знает, что Майкл поставит крест на всех наших экспериментах, если узнает о происходящем, а Кайлу хочется дать нам шанс воплотить в жизнь нашу версию. Каждый день после обеда к нам на пару часов заглядывает представитель «Атласа», чтобы убедиться, что подготовка к выступлению идет своим чередом, и при нем мы всегда прогоняем те сцены, которые менять не стали. Кайл отлично играет свою роль строгого руководителя, который заставляет репетировать нас снова и снова, чтобы реплики у нас от зубов отскакивали.

И вот, когда до показа остается меньше недели, нам сообщают, что Майкл достаточно окреп, чтобы вернуться на съемочную площадку. Он хочет начать с полного прогона, чтобы оценить, где мы находимся и над чем нам нужно особенно поработать в немногие оставшиеся дни.

Я приезжаю на студию почти одновременно с Саммер.

– Ну как ты? – спрашиваю я ее, имея в виду предстоящий прогон нашей версии перед Майклом.

– Ох, вся на нервах.

– Да уж!

– Но, – она лукаво смотрит на меня. – Вчера, когда мы шли с репетиции, я поговорила с Ноа. Решили зависнуть вместе сегодня вечером. Чтобы «наверстать упущенное», наедине. Я сделаю ту запись.

Появление Майкла напоминает возвращение короля. Все наперебой заискивают перед ним, стараются подвинуть стул, подать папку. Я отправляюсь в коридор, чтобы сделать растяжку перед выступлением, и тут ко мне подходит мужчина. Мистер Атлас.

– Кэтрин, – говорит он, чуть касаясь шляпы.

Он словно сошел со старой, черно-белой фотографии. Он единственный человек из всей съемочной группы, который обращается ко мне так, как я хочу, по тому моему новому имени, что я выбрала. Все остальные по умолчанию продолжают называть меня Кэт. Где-то на середине съемок я уже перестала обращать на это внимание.

– О! Я не знала, что вы придете на прогон.

– Ну, – говорит он. – Мы уже оказывались в подобной ситуации. Наша зрительская аудитория будет больше, чем мы ожидали. Я поставил это шоу в самый верх списка приоритетов.

Ассистенты по продакшену устанавливают ряд стульев для важных зрителей. Кайл сидит на одном из них, краем глаза наблюдая за Майклом. Он явно в ужасе. Кайл сжимает в руках термос с горячим чаем. Руки его дрожат так, что крышка термоса – единственное, что спасает его соседей от ожогов.

Телефон Лианы лежит на стуле рядом со мной. На экране высвечивается сообщение от Ксавьера, потом еще одно.

КСАВЬЕР:

Детка, пожалуйста, мы можем поговорить?

Лиана переворачивает телефон. Я написала миллион таких сообщений Михиру и удалила их все, не отправив, стараясь уважать его желание взять паузу.

Мы вчетвером обнимаемся.

– Что ж, – говорю я низким голосом. – Они будут… удивлены тем, что мы сделали. Но если мы сыграем наши новые роли достаточно хорошо, у них не будет выбора, кроме как признать, насколько это хорошо. Так что, давайте будем смелыми.

– Черт возьми, да, – говорит Ноа.

Саммер кивает, губы ее плотно сжаты. Лиана издает гудящий звук – последняя вокальная разминка. Мы все сжимаем друг другу руки. А потом мы начинаем.

Шоу начинается вполне обычно. Затем наступает время выхода Саммер.

По сценарию Майкла, она должна крикнуть: «Привет, ребятки!». Вместо этого толпа расступается, и Саммер, краснея, предстает перед зрителями.

– Всем привет, – говорит она невинно и нервно. – Как хорошо снова вернуться сюда.

Я не смотрю ни на Майкла, ни на мистера Атласа. Я бросаюсь в шоу очертя голову, и все остальные – тоже, и мы продолжаем, нас несет волна адреналина и восторга. Мы чувствуем друг друга, подаем и подхватываем реплики на лету.

Сценарий, который написали мы, словно поворачивает время вспять. Мы сделали ее чистой и невинной девушкой, какой она была в те давние дни. Это должно вызывать когнитивный диссонанс у зрителей. Если бы она явилась в образе прожженной оторвы, они бы охотно повеселились над ней, ощущая свое моральное превосходство. Но вот она появляется, милая и застенчивая, как будто ничего не изменилось за последние тринадцать лет. И тут в головах зрителей шестеренки просто заскрежещут. «А что, если она и вправду такая, и мы несправедливо обошлись с ней? Или, если она действительно такова, какой ее показывают нам все эти таблоиды, то кто виноват, кто помог ей пасть так низко? А не мы ли, все вместе взятые?»

Лиана впервые выходит на первый план. Хотя я стараюсь не смотреть на первый ряд, где сидят наши боссы, но, когда Лиана исполняет «Бабочку», я все же украдкой бросаю взгляд на некоторых других зрителей. Они слушают ее, подавшись вперед всем телом, так, что еще немного, и они упадут со стульев.

Роль, отведенная Ноа, получается весьма второстепенной. У него будет роль первого плана в гораздо более значимом проекте, так что ему нет нужды рваться вперед, под свет софитов. Я неохотно признаю его благородство. Он просто веселится от души, позволяя себе на мгновение стать тем энергичным щенком, которым был когда-то, но в основном он сосредоточен на нас, очарователен, но сильного эффекта не производит. Ну, разве что в сцене с поцелуем, которую написала Саммер. Эта сцена, безусловно, одна из самых эффектных в шоу.

Я тоже справляюсь со своей ролью без всяких затруднений. Я принимаю участие в этом шоу не для того, чтобы зрители залились слезами восторга и потребовали моего немедленного возвращения на сцену. Я, как и всегда, просто делаю свое дело, и у меня хорошо получается. Почти до самого конца, когда Саммер приходит в себя, и я извиняюсь перед ней. Я едва сдерживаю слезы, когда Саммер обнимает меня. Опять же, я не обманываю себя. Она не простила меня. Она никогда не скажет этого вслух. Но как же это здорово, снова оказаться в ее объятиях!

Звучит проигрыш к финальной песне, наши голоса сливаются воедино, торжествуя.

Мы делаем финальный поклон, и наступает тишина. Я наконец смотрю на Майкла. Он очень спокойно сидит в своем кресле. Все смотрят на Майкла. Кайл – рядом, лицо у него зеленоватое.

– Что… – медленно произносит Майкл, – что за хрень это была?

– Не кричи, не напрягайся, – бормочет ему ассистент.

– Я не кричу! – он прижимает пальцы к вискам. – Я очень спокойно спрашиваю, какого черта они тут сделали с моим шоу.

Вполне ожидаемая реакция. Все молчат, поэтому я прочищаю горло.

– Мы знали, что вы собирались переписать те эпизоды, которые плохо смотрелись, но мы не хотели дергать вас по пустякам, пока вы восстанавливаете силы, и мы тут вместе кое-что…

– «Кое-что»? Да тут от «Снов наяву» вообще ничего не осталось! «Сны наяву» – это развлекательное шоу! Оно позволяет людям чувствовать себя хорошо, понятно? – Майкл начинает повышать голос.

– Спокойнее, – шепчет ему ассистент.

Майкл огромным усилием воли делает глубокий вдох, понижает голос и продолжает:

– Это шоу должно заставлять людей смеяться и подпевать! А чего им не должно хотеться после просмотра – это пойти и броситься в Тихий океан!

Майкл, конечно, будет защищать тот сценарий, который сам написал. Но мистер Атлас – настоящий босс, человек, чье мнение будет иметь решающее значение, так что шанс у нас еще есть. Слава Богу, сегодня он здесь. Мистер Атлас слушает разглагольствования Майкла, ожидая, когда тот выдохнется.

– И даже не предлагайте мне поменять исполнителей партий! Публика включает свои телевизоры не для того, чтобы увидеть, как фирменную песню Саммер исполняет кто-то другой!

Кайл, сидящий рядом с ним, кивает с задумчивым видом:

– Мм, м-м-м.

Майкл поворачивается к нему:

– Кайл, ты уволен.

– Кайл не виноват, – говорит Саммер.

– О, я уверен, что тут все виноваты в равной мере, но, к сожалению, я не могу уволить никого из вас четверых.

– Майкл, мы действительно давили на него, – говорит Ноа.

– А хороший режиссер не должен поддаваться давлению!

Кайл медленно собирает свои вещи и плетется к дверям. Ноа похлопывает его по плечу.

– Послушай, парень, – тихо говорит он, – Будем на связи. Я о тебе позабочусь.

Лиана смотрит в пол. У меня в животе словно камень образовался. Мистер Атлас по-прежнему ничего не говорит. Ноа натягивает на лицо легкую улыбку и предпринимает последнюю попытку:

– Послушайте, ну, может быть, есть какой-то средний вариант, к которому мы можем прийти. Шоу останется развлекательным, и в то же время…

– Креативный подход – это всегда замечательно, но не вы сценаристы этого проекта. А Майкл.

Как всегда, мягкий голос мистера Атласа слышен по всей комнате, и мы все замолкаем, едва он открывает рот. Голос его спокоен, но я вижу, как он сам напряжен. Изменения, которые мы внесли в сценарий, не понравились и ему.

– Я напоминаю вам всем, что вы подписали контракты в качестве исполнителей. Исполнители воплощают сценарий в жизнь.

И он продолжает отчитывать нас, как буйных школьников:

– Перезапуск франшизы привлек очень большое внимание публики. Сейчас не время для экспериментов. Нужно просто дать зрителям то, что они хотят увидеть. Понятно?

Мы молча киваем. А какой у нас есть выбор? Мы должны были все это время знать – концерн, а конкретно мистер Атлас всегда одержит верх.

– Вот и очень хорошо, – говорит мистер Атлас.

Майкл хлопает в ладоши.

– У нас очень много работы! Начнем с выхода Саммер.

Мы входим в роли заново. Ребята с подтанцовки стараются не смотреть нам в глаза.

Саммер входит, широко разводит руки, двигаясь, как оживший манекен.

– Привет, ребятки!

37

2018

Остаток репетиции проходит удручающе. Мы отбрасываем все эти новые сценарные линии, в создание которых вложили всю душу, и возвращаемся к заучиванию реплик, придуманных Майклом. После репетиции мы четверо выходим из студии друг за другом, груз поражения пригибает нас к земле. Мы все молчим. И тут Ноа говорит:

– Недалеко отсюда у моего друга есть бар с приватным залом для особых гостей, – говорит Ноа. – Заглянем?

Я ожидаю увидеть высококлассный ночной клуб, но заведение, о котором идет речь, на самом деле оказывается рестораном мексиканской кухни – в Лос-Анджелесе это сейчас самый писк моды – в котором подают сложносочиненные коктейли с мескалем. Однако тут уютно и атмосфера приятная. Мне бы хотелось остаться в общем зале с его большими окнами, стенами, покрашенными в яркие цвета, среди остальных компаний, весело проводящих время. Вместо этого мы крадемся в тускло освещенную заднюю комнату и устраиваемся за одним из концов единственного большого стола. Входит мужчина в футболке, вроде бы выцветшей от времени, но я знаю, что ткань состарена искусственно в нужных местах – это сейчас тоже модно. Он радушно улыбается, в руках у него четыре рюмки и бутылка текилы.

– Старик! – он хлопает Ноа по спине, а Ноа представляет его всем нам. – Гектор, владелец заведения. Они вдвоем обмениваются любезностями, мы пока выпиваем по первой и ждем, когда необходимые формальности будут соблюдены. Гектор наполняет наши рюмки. Обмен шуточками с Ноа все продолжается, и это уже начинает тяготить.

Саммер опрокидывает вторую рюмку.

– Я отправлю одного из своих лучших парней, чтобы он позаботился о тебе и этих прекрасных дамах, – говорит Гектор.

Вскоре появляется официант с корзиной чипсов и сальсы. Он приносит четыре бокала коктейля с текилой, и сообщает, что это «любимый коктейль нашего бармена». Не забывает принять и наши заказы.

Мы все пьем и смотрим на чипсы – чудесные, сочащиеся маслом чипсы, соль поблескивает на них. Едкие замечания Гарриет звучат у нас в головах. После чудовищного провала на репетиции старые заморочки снова обретают власть над нами. Мы больше не те люди, которые могут бездумно есть бесплатные чипсы в баре. Даже Ноа просто

Ноа и Лиана ведут легкую светскую беседу – «а как ты познакомился с Гектором?» – и тут вклиниваюсь я:

– Так обидно осознавать, насколько лучше могло быть наше шоу.

– Если бы нам не нужно было непрерывно поглаживать самолюбие Майкла? О да, – говорит Лиана.

Да почему же этот отказ принять наш сценарий ощущается как конец света? Мистер Атлас был прав. Мы не сценаристы и не режиссеры. Мы – лица и голоса, мы воплощаем сценарные ходы, но не создаем их, и я это понимаю. Конечно, вы наверняка слышали истории о съемочных группах, где царит идиллия и каждый вносит свою лепту в процесс создания фильма, и, если бы кто-нибудь когда-нибудь поручил мне делать фильм, я бы все организовала. Но большинство проектов создаются совсем иначе.

И тем не менее, герои «Снов наяву» так сильно похожи на нас. Наши персонажи носят наши собственные имена, так почему же, черт возьми, мы никак не можем повлиять на наши сюжетные линии?

Я никак не могу поверить, что мы вот так просто сдадимся. Я и не осознавала, какая я глупая идеалистка.

– Я все думаю, что должен быть способ заставить их, – начинаю я.

– Нам не удастся добиться своего. Они – мужчины, которые имеют влияние. А влиятельные мужчины делают то, что приходит в их сраные головы, – говорит Лиана. – Потому что все мужчины – сраные ублюдки. Без обид, Ноа.

Ноа фыркает, мы слышим то ли смех, то ли смущенный кашель.

– Я понимаю, почему ты так думаешь. Дай мне знать, если я могу чем-то искупить прегрешения моих братьев по полу.

О, он даже представить себе не может, через что мы заставим его вскоре пройти, чтобы, хм, «искупить прегрешения», в том числе и его собственные. Да, последние несколько дней я была под действием его чар, что неудивительно – мы так плотно работали вместе. Но – спасибо мистеру Атласу и Майклу – теперь я вернулась в реальный мир.

Саммер нервно молчит и пьет быстро и много. С момента начала нашей общей работы над перезапуском франшизы я не видела, чтобы она так налегала на спиртное. И разве она не говорила, что старается воздерживаться от выпивки во время работы над проектом, старается быть профессионалом? Она опрокидывает коктейль с текилой таким жестом, каким студент опустошает кружку пива, и немедленно выпивает остававшуюся половину моего.

– У меня были планы на этот коктейль, – сообщаю я ей.

Тут появляется официант, приносит следующую партию выпивки.

– Чипсы можно унести, – говорит ему Лиана.

Не моргнув глазом, он забирает полную корзину к себе на поднос. В конце концов, это Лос-Анджелес.

Мы еще немного сидим в тишине. Лиана достает телефон, просматривает все сообщения от Ксавьера, которые полностью игнорировала до сегодняшнего дня. Она начинает печатать ответ, и я вижу, что она выбирает смайлик-сердечко. Да неужели? Лиана перехватывает мой взгляд.

– Что?

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься остаться с ним. Ты не можешь.

– Извини, но это твоя жизнь или моя?

Она мерит меня взглядом и возвращается к сообщению.

– Но… – начинаю я.

– Ты, может, в своей личной жизни разберешься, прежде чем в чужую лезть? – огрызается она. – Я что-то ничего не слышала о Михире за всю последнюю неделю.

У меня прямо сердце обрывается при этих ее словах.

– Ладно, у меня есть тост, – вклинивается Ноа.

Он поднимает свой стакан.

– Я знаю, мы все сейчас чувствуем себя паршиво. Это большой облом. Но давайте выпьем за то, что мы сделали все, что могли.

Лиана и я чокаемся с ним, но Саммер просто подносит свой стакан ко рту, делает длинный глоток, затем прищуривается и поднимает его.

– О да, большой облом, – она передразнивает интонации Ноа, придавая им глупое звучание. – Как жаль. Ну ладно.

Мы обмениваемся растерянными взглядами.

– Э-э-э… – говорит Ноа.

Она со стуком ставит стакан на стол.

– Конечно, для тебя это просто облом. Незначительная станция, где экспресс «Ноа Суперзвезда» задержится всего на пару минут и последует дальше. Ты можешь выйти на сцену и произнести любую белиберду, которую Майкл для тебя напишет, и все будет хорошо, потому что ты – Снежный Леопард. И, кстати, супергерои в целом не блещут интеллектом, но этот – самый тупой из них всех.

– Ладно, сбавь обороты, – я беру ее за руку, но она стряхивает мою ладонь.

– Я о чем говорю? Холод его не берет, он может бегать по насквозь промерзшей тундре с голым торсом. О, вау! Это даже не Человек-Паук, там все-таки побольше смысла.

Лиана прикладывается к своему стакану, переводя взгляд с Саммер на Ноа. Она словно бы смотрит по телику свое любимое реалити-шоу.

– Я знаю, что «Снежный Леопард» – не высокое искусство, – низким голосом отвечает Ноа. – Но это – удивительная возможность.

– Ну, у некоторых из нас нет удивительных возможностей. Для некоторых из нас это мелкое шоу – последний шанс. «Сны наяву» для тебя были лишь толчком, с которого началось твое восхождение, а некоторым перечеркнули всю жизнь, – Саммер раскраснелась и говорит все громче.

– И позволь заметить, что тебя вознес так высоко не какой-то твой невероятный талант, которого нет у остальных из нас. Лиана лучше поет, Кэт лучше играет, а я лучше танцую, так в чем же твой талант? Твоя суперсила не в том, что холод тебя не берет. А в том, что в любой ситуации ты, как кот, падаешь на все четыре лапы.

– Саммер… – начинает он.

– Оставь свое «это все очень плохо». Я не хочу этого слышать.

Она оглядывается в поисках официанта, выбирается из-за стола и покидает заднюю комнату, двигаясь на шум общего зала.

Лицо Ноа становится серым.

– Это было… гм… – он сглатывает. – Я должен пойти за ней.

Лиана поднимает бровь:

– Прямо в битком набитый бар?

– Я пойду, – говорю я. – Вы, ребята, оставайтесь здесь.

К тому времени, как я попадаю в общий зал, Саммер пьет текилу за барной стойкой с какими-то незнакомцами. Кто-то уже снимает происходящее на мобильник. Саммер слизывает соль со своей руки, поднимает ее и издает

Из динамиков льется модная мексиканская попса. Когда мы пришли, здесь было людно, но сейчас бар действительно забит битком. Рядом с Саммер сидит за стойкой худенькая девушка лет двадцати. Она приобнимает Саммер и что-то шепчет ей на ухо. Саммер колеблется, но девушка просто берет ее за руку и уводит прочь. Я протискиваюсь сквозь толпу, отпихивая людей, которые хотят сфоткаться и со мной.

– Нет. Извините, нет, – повторяю я, добираясь до туалета.

Дверь заперта, и я стучу в нее.

– Занято! – насмешливо кричит девушка.

– Это Кэт. Открывай.

– О, боже, Кэт из «Снов наяву»? – дверь туалета распахивается.

В руке у девушки почему-то кредитка.

– Лучшая ночь в моей жизни! Присоединишься?

Здесь и Саммер – она смотрит на полку над раковиной в нерешительности. Я инстинктивно подскакиваю к полке и стряхиваю белую пыль. Девушка придушенно вскрикивает.

– Эй, ты должна мне пятьдесят баксов!

Я делаю самое стервозное выражение лица, какое только могу, и сверлю ее взглядом.

– Пошла вон.

Она сглатывает, потом поворачивается к двери.

– Ты должна мне! – выдыхает она через плечо и скрывается из виду.

Дверь захлопывается за ней, шум веселья в зале становится гораздо тише.

– Спасибо, – низким голосом говорит Саммер, избегая смотреть мне в глаза. – Я собиралась… Я не знаю, что я собиралась сделать.

Она сползает по стене на пол. Я сажусь на корточки рядом с ней. (Садиться на пол я не собираюсь. Посидев на этом полу, можно подцепить как минимум пять болезней, а я недостаточно пьяна для этого). Саммер смотрит прямо перед собой.

– Я облажалась. Вела себя глупо, импульсивно, злилась… Теперь он ни за что не станет разговаривать со мной по душам, – Она стискивает руки так, что ногти впиваются в ладони. – Конечно, еще только одну ночь надо было подержать себя в руках – но именно этого я и не смогла.

– Я сделаю эту запись, – говорю я.

Саммер поднимает на меня взгляд покрасневших глаз:

– Сделаешь?

– Да. Ты ж для этого и взяла меня в помощники в этой затее – чтобы я могла перехватить падающее знамя, если что. А ты езжай в отель, выпей водички побольше и ложись спать.

Она кивает, убирает волосы с лица и тихо говорит, сгорая от стыда:

– Я думаю, мне нужно, чтобы кто-то поехал со мной.

– Уже пишу Лиане.

Я достаю свой телефон и набираю сообщение:

ЛИАНА:

Зайди к нам в туалет. Можешь отвезти Саммер в отель и побыть с ней, чтобы она не сорвалась? Пожалуйста.

Саммер медленно поднимается на ноги и смотрит на свое изможденное лицо в зеркале пустым взглядом.

– Я ненавижу это, – говорит она своему отражению. – За то, что на самом деле это никогда не заканчивается. День, когда ты твердо знаешь – теперь тебе будет лучше – не приходит никогда.

Я неуверенно кладу руку ей на спину. Саммер часто-часто дышит, я чувствую, как поднимается и опускается ее спина у меня под рукой.

Распахивается дверь, появляется слегка запыхавшаяся Лиана.

– Иди сюда, детка, – говорит она и обнимает Саммер. Та кладет голову ей на плечо. – Пойдем домой, какое-нибудь кино посмотрим, поговорим о том, что жизнь – дерьмо.

– Ты в порядке? – тихо спрашиваю я ее.

– Да, я уже вызвала нам такси.

Она поворачивается и уводит Саммер в ночь.

Я осматриваю себя в зеркале, сердце колотится в груди, как бешеное. Я пытаюсь придумать план, как охмурить Ноа. А, черт с ним, соображу на ходу.

Я пробираюсь через общий зал и возвращаюсь в комнату для особых гостей. Ноа сидит там, потягивает пиво.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– А она?

– И она тоже будет. Денек просто сегодня для всех выдался непростой.

Звуки из общего зала доносятся сквозь дверь, пол под ногами вибрирует от басов начавшейся дискотеки. Не самое подходящее место, чтобы незаметно записать разговор. Да и официант этот еще мечется туда-сюда все время, особо по душам и не поговоришь при нем.

– Давай уйдем отсюда.

– Хорошая идея, – Ноа встает и бросает на стол несколько крупных купюр – щедрые чаевые.

– Хочешь поехать к себе? – Ноа колеблется, и я немного нажимаю: – Сегодня вечером и так уже много чего произошло, я просто думаю, надо пойти куда-нибудь, где мы не будем все время на виду.

Он приглаживает волосы ладонью так, что глаз его становится на миг не видно.

– Может, нам обоим стоит просто пойти по домам и спать…

– Пожалуйста? Я еще не в силах вернуться к себе в номер.

Наши взгляды встречаются. Неужели он думает, что я его клею, хочу закончить то, что мы начали много лет назад? Ну, если это поможет заставить его разоткровенничаться, ради бога, пусть так думает.

Ноа первым отводит глаза.

– Конечно. Пойдем.

38

2018

Ноа живет в Сильвер-Лейк, на холме, в сером доме сурового вида. Бетон, огромные окна – это один из тех домов, которые больше похожи на произведения современного искусства, чем на место, где люди завтракают и ходят в туалет. Он не большой, но грозный. Ноа открывает дверь и проводит меня в свою большую открытую гостиную. Она представляет собой холостяцкую берлогу, пусть и элитную. С двух сторон от кожаного дивана в центре комнаты находятся маленькие тумбочки из хромированной стали.

– У тебя есть что-нибудь выпить? – спрашиваю я.

– Что ты хочешь?

– Можем текилой обойтись.

Он идет к барной стойке в углу и наливает нам пару стаканов текилы со льдом. Я осматриваюсь. Проигрыватель пластинок в углу, окно во всю стену, другая стена контрастирует с остальными – она темно-зеленого, лесного цвета. На нее нанесен черный узор – листья, орехи. Обстановка очень стильная, хорошо продуманная, но несколько напоминает декорации к фильму.

– Выглядит стильно, – говорю я.

– Да, мой дом более стильный, чем я сам.

Он чуть пихает проигрыватель локтем:

– Я не слушаю пластинки, – слегка улыбаясь, говорит Ноа. – Я даже не уверен, что знаю, как его включить.

– Импульсивная покупка?

– Кэсси выбрала это место. В прошлом году я сюда переехал… Дизайнера она наняла мне в подарок на новоселье. Она сказала, что устала от моей старой квартиры – она, по ее словам, выглядит как жилье мальчишки-студента. Я сказал дизайнеру, что люблю музыку и природу, и вот что получилось.

– Печально было узнать, что вы расстались, – говорю я.

– О, спасибо. Она хорошая женщина. Но мы в отношениях дошли до той точки, когда она хотела точно знать, собираюсь ли я делать предложение или нет, а я не

Ноа качает головой, отпивает из своего стакана и подходит ко мне, чтобы отдать мой. Только теперь, оказавшись с ним наедине в его доме, я замечаю, какой он на самом деле большой. Жизненная сила так и исходит от него. Наши руки на мгновение соприкасаются, когда я берусь за свой стакан. Мы пытаемся понять намерения друг друга. Может быть, мы пытаемся понять свои собственные. Я знаю, что случилось в последний раз, когда самолюбие Ноя было уязвлено, и ему хотелось забыться. И, возможно, я несколько разделяю его чувства, потому что всякий раз, когда я думаю о том, что меня ждет дома, мне тоже немедленно хочется забыться.

Ноа выпускает стакан, позволяя мне забрать его. Я отпиваю совсем чуть-чуть. Чтобы выполнить обещанное Саммер, мне нужна ясная (по возможности) голова. Я брожу по гостиной, двигаюсь в сторону кухни.

– Рум-тур, – говорю я. – Дай угадаю. Всякими крутыми штуками здесь ты тоже не особо пользуешься?

– Ага, – отвечает он.

Пользуясь случаем, выливаю в раковину минимум полстакана.

– Мотаюсь по съемкам все время, тут почти не бываю, ну ты понимаешь.

Когда я возвращаюсь, он сидит на диване. Я тоже сажусь, близко, но не слишком, затем поднимаю свой бокал.

– Повторим?

– Вау. Окей. Погоди, сейчас допью только.

Он приканчивает свою порцию текилы.

Я достаю телефон и делаю вид, что пишу сообщение.

– Хочу проверить, как там дела у Лианы и Саммер.

– Конечно. Мне расскажешь, что у них там происходит?

Я мельком проглядываю сообщение от Лианы – она уложила Саммер в постель, но решила остаться в ее номере, просто на всякий случай. Нахожу, где у меня в мобильнике диктофон, запускаю его и кладу рядом с собой на кожаную подушку.

– У них вроде все в порядке, – говорю я и рассматриваю продуманно-яркую стену с узором из листочков и орехов. – Ты всегда любил природу, правда? Помнится, когда ты вытащил нас всех в поход, ты говорил, что в другой жизни стал бы егерем.

– Это был хороший день, – Ноа, щурясь, смотрит на дно своего пустого стакана.

– Я наконец-то посмотрела «В нашем лесу».

Ноа настороженно смотрит на меня.

– Изумительный мультфильм. Я, конечно, рыдала над ним.

– Спасибо.

– Я вот не совсем поняла, но эти птицы – это же ты и Саммер, да? Ну, вы их вдвоем еще придумали, горлиц этих?

Он встает и идет наполнить свой стакан.

– Да, – говорит он тихо, почти неслышно, и текила еще тут булькает, и я понятия не имею, хватило ли моему диктофону мощности записать это с дивана. Я беру телефон и подхожу к нему.

– Ты знала о них? Я думал, это только наша с ней история.

– Эм-м, нет. Я просто помню, как вы с Саммер в походе разговаривали от лица этих птиц.

Он кивает, по его лицу невозможно понять, о чем он думает.

– То есть Саммер сама придумала эту плачущую горлицу? Когда?

– В том походе, – говорит он.

Может быть, и хватит педалировать эту тему, кое-что он сказал, но для разгромной статьи этого вряд ли хватит. Я лихорадочно соображаю, какой бы еще наводящий вопрос задать ему, но тут он говорит:

– Я написал этот сценарий не для того, чтобы по нему снимали фильм. Я никому об этом не рассказывал, но, может быть, ты меня поймешь. Саммер тогда попала в реабилитационный центр. Ну, она еще замуж-то тогда собиралась, ты же помнишь, наверное? И я просто… переживал. Ты, должно быть, испытывала что-то похожее.

Я знаю, что Саммер услышит это все. Мне не хочется лишний раз задевать ее, но мне нужно, чтобы Ноа продолжал. Поэтому я ограничиваюсь утвердительным кивком.

– Я переживал, но пока я писал, мне стало легче. Мне нужно было выпустить это все из себя, иначе я не смог бы спать по ночам. Я написал эту сказку только для себя, ни для кого больше. Мы придумали ее вместе. Саммер была той птичкой. Я хотел дать ей хэппи-энд, хотя бы на бумаге.

Ноа закусывает губу.

– А потом оказалось, что идея-то и неплохая.

– И ты решил… – подталкиваю я его.

– Ну, Кэсси знала, что я что-то пишу – я имею в виду, я проводил за компом почти все свободное время – и однажды я оставил файл открытым. Она прочитала его и сказала, что я буду последним идиотом, если не позволю ей показать этот сценарий ее отцу. Но она сразу может сказать – скорее всего, его поставят, потому что он хорош. Я к тому моменту уже и сам не хотел, чтобы эта история осталась навсегда похоронена на моем жестком диске. Я думаю…

Ноа делает паузу, горько улыбаясь.

– Это как в школе – есть просто отличник по математике, а есть «Умница Уилл Хантинг», да? Я всегда был отличником, и, создавая «В нашем лесу», я впервые почувствовал, что могу быть кем-то большим. И я захотел, чтобы люди увидели его. Может быть, это было эгоистично. Не знаю.

– А Саммер что сказала, когда ты с ней поделился этим замыслом?

Ноа хмурится, я притворяюсь удивленной. Я просто разыгрываю с ним сцену, как делала уже много раз. Вот и все.

– Погоди, ты ей не рассказал?

– Ну… Нет. Она же проходила курс в реабилитационном центре. Я не хотел… вмешиваться в такой процесс. То есть я представил себе… Вдруг, ни с того ни с сего, я выхожу на связь и сообщаю, что написал сценарий о нас. Я не знал, с какими своими демонами она боролась тогда, но я подумал, что сейчас не время лезть к ней.

– Но ты сообщил ей хотя бы перед тем, как фильм уже в прокат вышел?

Ноа запинается.

– На тот момент она снова была в реабилитационном центре. Я посоветовался с тем, кому могу доверять, – с моим агентом. Люди, которых он любил, тоже и записывались на реабилитацию, и срывались с нее, и он сказал, что во время прохождения курса их лучше не трогать.

– Вау, твой агент отговорил тебя выходить на связь с человеком, чье авторство надо было упомянуть? Я в шоке, – у меня это выходит резче, чем я хотела.

– Я… – начинает он, текила уже ударила ему в голову. – Я подумал, что упоминание Саммер может оказаться нарушением ее права на конфиденциальность.

– А я думаю, что даже не дать ей возможность выбора – это довольно эгоистично.

У него на все найдется оправдание. Слушая его, я закипаю все сильнее.

– Но она же сказала… Она сказала мне, что посмотрела «В нашем

– О, может быть, ты хоть на минутку перестанешь думать только о себе любимом? Как кому-нибудь может быть норм в такой ситуации? И насколько самовлюбленным ты должен бы… – я обрываю себя.

Я получила именно то, что мне нужно, поэтому я нажимаю «стоп» и «сохранить» в диктофоне, а затем открываю приложение для поездок.

– Извини. Мне пора.

– Кэт, подожди, – говорит он, хватая меня за руку.

Сейчас он попытается поцеловать меня, раствориться в ощущении тел друг друга, или убедиться, что, несмотря на мой гнев, я все еще хочу его.

И когда он прикасается ко мне, я отчетливо понимаю, что я его не хочу. Он – мое прошлое, и, конечно, за последние несколько недель ему пару раз удалось сделать так, что у меня перехватывало дыхание. Но это все – остаточные явления. Мое будущее – это человек на другом конце страны, если, конечно, он все еще мой человек. Боже, как я надеюсь, что он все еще мой.

Ноа не пытается меня поцеловать. Вместо этого он спрашивает:

– Можно, я расскажу тебе кое-что?

Ему хочется облегчить душу, и он это делает.

39

Ноа.

Мысли вслух

Не собирался я влюбляться в Саммер Райт. Мне было девятнадцать, я был восходящей звездой экрана и впервые мог делать, что хотел.

Когда я еще учился в школе, старшим братьям я говорил, что хожу в театральную студию потому, что девушки там смотрят на любого натурала голодными глазами – лучше места, чтобы развлечься, не найти. Я говорил так, чтобы они перестали обзывать меня гомиком. На самом деле, если ты трахнешь какую-нибудь девушку из театральной секции, ни с одной из ее подруг ты потрахаться уже не сможешь, иначе Гермия и Елена в сцене драки во «Сне в летнюю ночь» начнут убивать друг друга по-настоящему.

Поэтому, когда я вдруг оказался в Голливуде, сам по себе, и там было полно шикарных девушек, с которыми можно было перепихнуться и разбежаться, я немного пошел вразнос. В компании парней, с которыми мы вместе ходили на пробы, меня прозвали Потаскун. Не морщись так – теперь я себя тоже за это ненавижу.

И уж сохнуть по какой-то девчонке, у которой есть парень, и которая, что хуже всего, решила хранить девственность до брака, я собирался в последнюю очередь. Но потом я встретил Саммер – в комнате ожидания перед нашим совместным прослушиванием, когда они должны были увидеть, проскочит между нами искра или нет. Мы только успели познакомиться, когда из комнаты для прослушиваний вышел парень из той компании.

– Пэ! – воскликнул он, хлопнув меня по спине. – Удачи!

И двинул на выход. Саммер повернулась ко мне и спросила с самым невинным видом:

– Что значит «Пэ»?

– Гм-м, – сказал я. – «Предохранение».

– О, – ответила она.

Я откинулся на спинку стула. Ну вот, еще одна миленькая, невыразительная актриска, тупая как пробка. (Забегая вперед, скажем, что в девятнадцать я был самоуверенным куском дерьма). И тут она указывает на футболку, совершенно мерзкую, которая в тот момент была на мне, и спрашивает:

– Ты ее используешь в качестве контрацептива? Да, тут уж осечки не будет!

Я уставился на Саммер. Она прижала руки ко рту и покраснела, словно не в силах поверить в собственную дерзость.

– Извини! Это было так грубо.

– Нет, ты права. О чем я только думал, надевая ее?

Я вытащил из кучи своей одежды в то утро первую футболку, которая подвернулась мне под руку, вряд ли даже взглянул на нее. Потому что да, работа есть работа, и я хотел засветиться на пробах к этому шоу. Но, честно говоря, это шоу Атласа не казалось мне особо крутым. Я бы лучше сыграл угрюмого нелюдима в какой-нибудь экранизации, или, не знаю, серфера для WarnerBros. Но когда мы сидели там с Саммер вдвоем и хохотали, я понял, что сделаю все возможное, чтобы меня взяли в то шоу – колесом буду ходить, дам клятву на крови – если она будет сниматься в нем вместе со мной. Я понимал Саммер, или, по крайней мере, думал, что понимал. Она старалась всем угодить, изображала себя такой, какой ее хотели видеть. Но со мной она могла снять все защиты и быть самой собой – веселой, немного занудной (как она разбиралась в мюзиклах! Она могла продолжить строку из любой песни, которую я бросал ей), творческой и умной. Я был тем, кто познакомил Саммер с самой собой, с ее истинным «я» – и конечно, страшно гордился этим.

Но также «истинная Саммер» очень нравилась и мне. Нет, не нравилась. Я любил ее. Любил ее так сильно, что просыпался в шесть утра в каждый из тех дней, когда мы должны были сниматься вместе, хотя выходить из дома мне нужно было только в восемь. Как будто у меня внутри был установлен будильник, и он поднимал меня на ноги сообщением: «Сегодня ты увидишь ее снова».

А потом этот гребанный дневник.

Саммер, которую я знал, не стала бы лгать мне. Я собирался выйти на сцену и поцеловать ее на глазах у всего мира. Пусть говорят, что хотят, но я доверял ей.

Она исполняла соло, я стоял в кулисах и смотрел, и тут ко мне подошел этот идиот, ее парень, с ламинированным VIP-пропуском на мускулистой шее. Лукас. Боже, как я ненавидел этого парня. Я не смотрел на него, уставился прямо перед собой и молился, чтобы он ушел, потому что, если он сейчас начнет заводиться, я отделаю его, как бог черепаху, и Майкл будет в ярости.

– Она действительно одурачила нас обоих, да? – сказал он, как будто мы были братьями по несчастью.

– Она не писала этот дневник, чувак. Я знаю.

– Откуда?

– Потому что ее я знаю.

Не было смысла больше пытаться сглаживать углы.

– Потому что мы любим друг друга и будем вместе, так что тебе придется смириться.

Я думал, что он ударит меня, но вместо этого он посмотрел на меня с жалостью. По крайней мере, мне показалось, что это была жалость. Трудно было сказать, какую эмоцию он пытался изобразить на своей деревянной роже. (Вау, ладно. Да, признаю – я все еще ненавижу этого парня.)

– Она сказала тебе, что хочет быть с тобой? Забавно, а мне она много месяцев подряд говорила, что мне не о чем беспокоиться.

Не удивил. Саммер приходилось так говорить, чтобы не сорвался контракт на съемки полнометражки.

– Она лгала нам,

Кольцо чистоты и все такое было важно для Саммер, и я не собирался позволять Лукасу обливать это дерьмом. Я стиснул кулаки.

– Я тебе уже сказал, весь этот дневник – это неправда.

– Я не знаю насчет переулка, но я знаю, что она не девственница. Я был ее первым.

Я замер. А затем выбросил это из головы. Ну и что, что она не девственница? Я старался поддерживать ее в тех решениях, которые она принимает; и слушайте, если она согласна на секс не только после свадьбы, это ее решение я горячо поддерживаю! Скорее всего, у нее был секс с Лукасом несколько месяцев назад, или даже лет – до того, как она узнала о моих чувствах к ней и до того, как она прониклась ответными чувствами.

У Лукаса хватило наглости положить руку мне на плечо.

– Я думаю, нас обоих разыграла отличная актриса.

Я оттолкнул его руку.

– Говори за себя. Со мной все по-настоящему.

Он кивнул, словно собрал паззл (вероятно, предназначенный для детей младше десяти лет).

– Да, она говорила, что ты по ней с ума сходишь. На прошлой неделе, прямо перед тем, как трахнула меня в моей машине.

Он с трудом произнес «трахнула», господи ты боже мой – его всего перекосило, как будто он знал значение этого слова, но сам никогда не опускался до того, чтобы его использовать. Лукас потер лоб.

– Слушай, я же тебе добра желаю. Она собиралась подождать, пока не будет подписан контракт на съемки фильма, а потом дать тебе от ворот поворот, – он повернулся, собираясь уйти. – Но, если ты хочешь продолжать витать в облаках, Саммер теперь вся твоя.

И он скрылся в ночи.

Я знал, что Лукас не лжет, и именно это меня сломало. Он был просто недостаточно умен, чтобы манипулировать людьми.

А вот Саммер ума бы хватило.

Контракт на фильм. Она использовала одну и ту же отмазку для нас обоих. Значит, она считала меня обузой, видела во мне просто еще одного Лукаса? Зачем ей было крутить мной? Это из-за искры между нами – вот единственное, что пришло мне в голову. Мы уже оба имели вес в актерском мире, но эта искра делала нас особенными. Может быть, она не хотела, чтобы эта магия рассеялась до того, как будет заключен контракт на фильм.

– Твой выход! – меня толкнули к сцене.

Я выбежал туда для нашего финального эпизода. Сомнения обуревали меня. С того момента, как я узнал, что ее отец умер, я не поцеловал ни одной девушки. Я был верен ей, а она чем занималась?

Я верил, что мне и только мне на всем белом свете она показывала истинную себя. Но в это верил каждый. А я что, особенный какой-то? В этот момент она обратила на меня взгляд своих прекрасных, милых глаз и двинулась ко мне. Если бы я поцеловал ее, я бы расплакался прямо на сцене, перед всеми. Я бы не смог спеть нашу финальную песню. Я бы просто сломался. И тогда я подумал… Забудьте о Потаскуне; на этот раз поимели меня.

Поэтому, когда она обняла меня для поцелуя, я отвернулся.

Майкл давал хорошие советы. Говорил, куда пойти, чтобы попасться на глаза нужным людям и где скрыться от любопытных глаз людей ненужных. С кем общаться, а кого избегать. Он верил в мой потенциал. И он так хорошо знал нас всех. Когда я проснулся на следующее утро после финального шоу, похмельный, растерянный, пытающийся разобраться, что же все-таки произошло, я пошел к нему.

Майкл усадил меня на кухне и приготовил мне кофе. На столешнице рядом с грудой грязной посуды лежал выпуск «Лос-Анджелес Таймс», открытый на статье о нас. Он порылся в шкафу и достал бутылку виски, налил немного в свой кофе, а затем протянул ее мне:

– Похмелишься?

Я кивнул.

– Ну, так в чем дело?

– Как ты думаешь, есть ли шанс… – начал я, не зная, как облечь свое смущение в слова.

Я вообще не понимал, что Саммер сделала вчера на выступлении. Но, возможно, я что-то упускал из виду.

– Я имею в виду, я не знаю, когда Саммер вообще могла встречаться со всеми этими парнями, которые говорят, что они…

Я запнулся. По лицу Майкла было видно, какой жалкий лепет у меня получился.

Он вздохнул:

– Послушай. Если тебе нужен мой совет: развлекайся с актрисами. Но не влюбляйся в них. Поверь мне, я это проходил.

Майкл имел в виду свою бывшую жену. Он иногда упоминал о ней, говорил, что она оказалась ужасным человеком.

– Держу пари, тебе не составит труда снять супермодель, а они гораздо хуже умеют врать.

– Но, может быть, мне стоит связаться с Саммер, убедиться, что с ней все в порядке…

– И она потянет тебя на дно за собой? – Майкл покачал головой. – Делай, что считаешь нужным. Но как по мне… Может получиться так, что лет через десять лет ты оглянешься назад и подумаешь: «Черт, я был настолько одержим этой сумасшедшей цыпочкой, что позволил ей уничтожить весь мой потенциал». Или ты воспримешь случившееся просто как такой вот опыт – каждый попадал в похожую ситуацию – и пройдешь через это, и закалишься.

Майкл взял меня за плечо.

– Я хочу, чтобы ты был тем парнем, который оглянется назад и скажет: «А знаете, вот тогда, когда Саммер показала свою истинную сущность – это был самый ценный опыт, который я приобрел». Сможешь ты так сказать однажды?

Думаю, с тех пор я и пытаюсь.

Я не хочу строить из себя какого-то романтического страдающего Джеймса Бонда. Замкнутого чувака, который однажды доверился женщине, сердце его разбилось, и он больше никогда не сможет полюбить.

Я любил Кэсси. Не так, как Саммер, но я ведь уже не был подростком, когда встретил ее. С Кэсси мы ни во что не играли. На третьем свидании занялись сексом, а через два месяца стали встречаться только друг с другом. Я очень уважал ее. Но всякий раз, когда мы заговаривали о браке, я сдавал назад. Потому что я становился все более известным и хотел свободы? Возвращение Потаскуна? Нет, черт возьми. Если я больше никогда не услышу это прозвище, я не сильно-то расстроюсь. Может быть, я просто не из тех людей, которые вообще однажды смогут принять такое решение. Однажды я его принял, но оказалось, что мой радар сильно сбит.

И вот, однажды в тренажерном зале, когда я пытался накачаться как можно

– О, Ноа Гидеон! Здорово! – воскликнул он. – Я твой большой поклонник.

Как и многие тут, он был накачан стероидами по уши, но лицо его показалось мне знакомым. А, точно. Один из тех, кто рассказывал, как переспал с Саммер во время съемок второго сезона «Снов наяву». К нему у меня не было претензий. Я, может, и сам бы так поступил. Но все эти интервью были таким дерьмом. Может быть, они особенно сильно задели меня тогда, потому что… Года два после злополучного завершения второго сезона я смеялся, когда слушал эти интервью, потому что я вложил нечто большое в отношения с Саммер, чем просто желание, а все эти парни говорили одно и то же. Когда я вспоминаю об этом, я… Ну, я бы сейчас поступил по-другому, если бы мог.

Тот парень понял, что я узнал его, у него хватило порядочности сделать вид, что ему стыдно.

– Ах, да. История с Саммер. Ты должен знать вот что. Я не спал с ней, – сказал он. – Я имею в виду, если между вами, ребята, что-то было… за кулисами.

– Что?

Но я уже знал, что он хочет сказать, и какая-то часть меня хотела заткнуть ему рот, чтобы он подавился своими словами и оставил меня в покое. Верить в худшее о Саммер было так удобно. Это означало, что я лучше нее.

– Я просто хотел увидеть свое имя в газете, – парень пожал плечами. – Так что, можно с тобой сфоткаться?

Я ходил на все новые прослушивания для «Снежного Леопарда», я сказал Кэсси – наконец – что, как мне кажется, мы все-таки не подходим друг другу, она обрушила на мою голову поток проклятий… И все это время я не мог выбросить из головы того парня из тренажерки. Если быть точным, Кэсси сказала, что я «инфантильный эгоист, остановившийся в эмоциональном развитии на уровне лет трех, который не понимает, что такое любовь». Кстати, я по-прежнему считаю ее лучшей, даже если она меня больше таким не считает. Пройдет год, она обручится с каким-нибудь хорошим парнем, и он будет целовать землю, по которой она ходит, и мне жаль, что что-то внутри меня не позволило именно мне стать этим хорошим парнем.

Однажды утром, я как раз собирался на встречу с прессой для раскрутки «Гения» – я там снялся только ради денег, можешь не смотреть эту чушь – мне позвонил мистер Атлас.

– Вы проделали поистине прекрасную работу на прослушиваниях для «Снежного Леопарда», – начал он. – Для меня большая честь официально утвердить вас на роль.

Вот оно, самое важное, самое лучшее для меня, к чему я так долго стремился. Но когда я открыл рот, чтобы ответить, мне пришлось прикусить губу, чтобы не сказать: «Спасибо, но нет».

– Ноа? Со связью все в порядке? – спросил он. – Ты слышал…

– Да, – сказал я. – Это… вау. Не могу в это поверить. С нетерпением жду возможности снова работать вместе.

– И на этот раз не придется зависеть от капризов какой-то девки, что, безусловно, радует.

Мистер Атлас произнес это игривым тоном – «посмотрите на нас, старых добрых парней». С добродушной такой усмешечкой, как будто мы давно были в одной команде, команде здравомыслящих людей. И я думаю, что я эту команду действительно выбрал. Я присоединился к сильным. Ночами в клубе я слушал пьяные россказни Майкла о девушках с подпевок, которых он трахнул. Одевался, строго следуя дресс-коду (почему для того, чтобы съесть гамбургер, мне нужно было надевать рубашку с воротничком?), на ужины с мистером Атласом в лос-анджелесском ресторане, где он знакомил меня с высшими чинами индустрии. Они ожидали, что я буду вести себя для них определенным образом. И я оправдывал их ожидания. Я смеялся над их бородатыми шутками, хотя те шутки, что так и сыпались из вас с Саммер и Лианой, всегда были намного смешнее. В тот момент те ужины казались для меня очень важными. Но лучшим, что я вынес из «Снов наяву», в итоге оказались те моменты, когда мы вчетвером гоняли по студии на гольф-каре, пили водку, которую добыла для нас Лиана, и смеялись до упаду.

Я пытаюсь объяснить, почему, когда я вошел в студию тем утром, у меня было такое дикое, странное настроение. Перед началом шоу в зеленую комнату заглянула журналистка.

– Тук-тук, – жизнерадостно сказала она. – Просто хотела уточнить список вопросов, по которым мы с вами пройдемся.

«Я знаю, что ты – актер, так давай прогоним твои реплики, сладенький», – вот что на самом деле она хотела сказать.

– Мы поговорим о том, что творилось за кулисами съемок «Гения», как вы вживались в образ. Возможно, слегка коснемся «Снов наяву», потому что люди, которые знали меня в средней школе, будут потрясены, если я не спрошу вас об этом, – она улыбнулась мне. – Но не волнуйтесь, ваш пиар-менеджер предупредил меня: никаких вопросов о том, как завершилось то шоу, о Саммер Райт или о том, не хотелось ли вам когда-нибудь возродить группу.

Журналисты обычно и сами стараются не задавать неудобных вопросов, не хотят сжигать мосты – а хотят они иметь возможность брать у тебя интервью и в следующие разы. Но и я сам в последнее время, когда стал более независимым и обдумал все то, что наговорил в прошлые годы, когда меня заставали врасплох теми самыми неудобными вопросами, установил несколько жестких правил для проводимых интервью.

Журналистка продолжала щебетать, и я, наплевав на собственные правила, открыл рот и несколько внезапно для себя самого сказал:

– Спросите меня об этом.

– Простите?

– Спросите меня, не собираюсь ли я возродить группу. Потому что я думаю, что собираюсь.

Неважно, как и зачем Саммер обошлась со мной так, как обошлась. Я должен был просто поцеловать ее, как было написано в сценарии. Я должен был вести себя, как профессионал. В тот момент я понял это. Может быть, возрождение группы станет для нее шансом все исправить. Для всех вас. Если она хочет получить еще один шанс на телевидении, вот он. Если же она больше не хочет и думать о Голливуде, она может сказать «нет».

А, ну и, конечно… Я подумал так же, что, если мы встретимся, я смогу… разобраться во всем. Похоронить, наконец, некоторых мертвецов в моей душе.

У журналистки заблестели глаза. Она была игривая, как щенок, да, но проницательная.

– Вы дадите мне эту сенсацию?

– Если вы этого хотите.

Она улыбнулась:

40

2018

То интервью встает перед моим внутренним взором, четкое, как тогда, когда я его увидела: камера показывает крупным планом Ноа и его беспокойно постукивающую ногу. Я подумала, что он нервничает, потому что журналистка загнала его в угол. Но он нервничал потому, что запускал движение огромного процесса.

Он развалился на диване, волосы растрепаны от того, что он их теребил. Мне хочется одновременно съездить ему по морде за то, что он так поступил со всеми нами, и одновременно я испытываю глубокую благодарность к нему. За последний месяц я столько пережила – и хорошего, и плохого. Нечто, что дремало во мне, и, возможно, даже умирало, вернулось к жизни.

– Ноа, да блин!

– Я знаю. Извини. Я думал, что возрождение группы может стать хорошим шансом для нее. Подарком. Но теперь, глядя на сценарий и общую подготовку к шоу… Возможно, я подверг Саммер унижениям. Снова. И, возможно, я действительно сделал это в моих собственных корыстных целях.

Его рассеянный взгляд блуждает по комнате, пока внезапно не упирается прямо в меня. Ноа тяжело сглатывает.

– Пожалуйста, скажи мне правду. Я – плохой парень?

Я хочу сказать ему правду. Но я больше не уверена, что это правда.

– Не знаю, – отвечаю я в конце концов. – Но, думаю, точно не хороший.

У Ноа опускаются плечи, он быстро-быстро моргает.

– Я пойду.

Я собираю вещи, оставляя его валяться на диване. Уже взявшись за ручку двери, внезапно поворачиваюсь в нему.

– Знаешь, ты мне тоже причинил боль. Когда принялся целовать меня после нашего финального выступления.

– Что?

– Ты знал, что нравишься мне, так? Я знала, что ты захотел меня только потому, что кто-то другой разбил твое сердце, и почувствовала себя последним дерьмом.

– Не знаю, что сказать. Я думал, что в ту совершенно адскую для нас ночь мы оба пытались почувствовать себя чуточку лучше.

Я качаю головой:

– И что самое обидное, когда я отказалась переспать с тобой, ты перестал быть мне и другом. Как будто наша дружба ничего не значила для тебя.

– Но она значила, – говорит он, глаза у него покраснели. – Значила. Мне очень жаль.

Я так долго искала прощения, что позабыла – я тоже могу дать его. Но я не говорю ни слова. Я просто выхожу в ночь, растерянная и смущенная больше, чем когда-либо за последние лет десять. И все, что мне было нужно, находится в моем кармане – в памяти телефона.

41

2018

Следующая репетиция проходит так, как будто мы все нажрались снотворного перед тем, как явиться на нее. Мы не путаем движения в танце, вовремя подаем реплики, но глаза у всех пустые. Лиана кривится каждый раз, произнося очередной панегирик своему «замечательному мужу». Когда Саммер чисто, но без всякого воодушевления поет «Бабочку», Лиана смотрит в пол. Ноа слегка зеленоват. От похмелья, в основном, но в целом у него вид человека, который предчувствует крупные проблемы. Его очаровательная улыбка тоже куда-то подевалась. Их поцелуй с Саммер (Майкл, по крайней мере, написал для них эту сцену, как и обещал) – быстрый и болезненный. Саммер полностью забила на идею приворожить Ноа, и, хотя между ними по-прежнему проскакивает какая-то искра, теперь это не доброе волшебство, а колючая и злая магия.

После первого прогона, когда Майкл дает какие-то указания хору, Саммер садится рядом со мной:

– Как вчера все прошло?

– Я сделала запись.

Саммер хрипло, как будто ее ударили в живот, выдыхает, поворачивается ко мне.

– На ней все, что нужно? – вскинув брови, спрашивает она.

Я киваю:

– Тебе стоит послушать. А… ты как?

Она обхватывает себя руками, все ее тело жесткое, напряженное.

– Я в порядке.

Она перестает обнимать себя и пожимает мне руку, пусть и очень быстрым движением.

– Но спасибо тебе за поддержку.

И вот, на обеде, когда Лиана отправляется немного размяться, мы с Саммер пробираемся в примерочную. Я ставлю свою сумку на пол, достаю телефон и наушники, но тут заходит Гарриет с нашими платьями из кожзама, которые едва не довели нас всех до нервного срыва несколько недель назад.

– Не обращайте на меня внимания, – говорит она и начинает аккуратно их развешивать на вешалках.

Платья все такие же обтягивающие, но, чудо из чудес, вырезы на талии исчезли. Мы с Саммер переглядываемся и уходим в туалет.

Мы устраиваемся у раковины, я вставляю наушники и подаю ей свой телефон. Она начинает вставлять наушники в уши, но останавливается на полпути.

– Я много раз представляла себе этот момент, а теперь боюсь слушать, что он там наговорил, – произносит она. – Удивительно, правда?

– Слушай, я могу выйти, послушаешь запись в одиночестве. Он там действительно говорил кое-что… может быть, тебе тяжело будет это услышать.

– Да, я бы лучше одна послушала, – кивает Саммер.

Я возвращаюсь в примерочную, притворяю за собой дверь и вижу, как Гарриет копается в моих вещах. Пока нас не было, моя сумка упала, и из нее все высыпалось на пол. Не испытывая, судя по всему, ни малейшего стеснения (о том, что такое «личное пространство» или «приватность», Гарриет, по-моему, вообще не в курсе) она укладывает обратно в сумку зарядку для телефона, мои тампоны, по-хозяйски распихивая их в разные отделения. Гарриет всегда была педантичной до ужаса, ее страшно бесило, когда мы разбрасывали в примерочной свою косметику и прочее мелкое барахло.

Я откашливаюсь. Гарриет поворачивается ко мне и успокаивающе поднимает руки.

– Хорошо, хорошо. Если ты хочешь, чтобы в твоих вещах царил полный бардак, я их так и оставлю валяться.

Догадка осеняет меня. Было бы очень здорово повесить вину за похищение дневника на кого-нибудь другого – это отвело бы подозрения от меня! То, как вела себя Гарриет, когда содержание дневника было обнародовано… Мы все впали в прострацию, Майкл и тот растерялся, а она спокойно все уладила. Как будто была готова этому, как будто она уже знала об утечке информации.

– Ты наводила порядок в наших вещах, как всегда, – говорю я, не успев додумать мысль до конца, – и нашла дневник Саммер, верно?

У Гарриет глаза на лоб лезут:

– Что?

– Он был украден здесь, в гардеробной.

Гарриет ошеломленно фыркает:

– И ты думаешь, что я… Зачем бы я стала это делать?

– Потому что за него можно было выручить кругленькую сумму, – говорю я. – Кроме того, ты же нас терпеть не могла. Все эти мерзкие твои комментарии по поводу каждого грамма на наших телах, который казался тебе лишним…

Это я, кстати, помню: девочка вопила и задыхалась от восторга, когда пожимала Саммер руку. Она практически лишилась дара речи при виде нее и только и могла благоговейно смотреть на свою звезду.

– Зачем мне было стирать в порошок кумира моей дочери? – спрашивает Гарриет.

Праведный гнев, только что наполнявший меня, сменяется совершенно другим, тошнотворным чувством. Стыдом, возможно.

– Гарриет, – говорю я.

– Приятно было узнать, за кого ты меня принимаешь, – Гарриет замолкает и продолжает после паузы: – Хочешь верь, хочешь – нет, но я всегда пыталась защитить вас, девочек.

– Изви… – начинаю я, но она уже ушла.

Я смотрю ей вслед, мысленно ругая себя на чем свет стоит. Бледная Саммер выходит из туалета, на ходу вынимая наушники.

– Я отправила запись той своей знакомой журналистке.

В ее голосе нет ни капли триумфа, только усталость, как будто поделиться аудиозаписью – это не нажать на кнопку, а пробежать километров двадцать. Исцеляет ли отмщение или просто опустошает?

– Ты добыла именно то, что мне было нужно.

42

2018

Деньки, когда они бросали нас на растерзание прессе, как свежее мясо хищникам, давно прошли. Наше общее интервью назначили за день до нашего выхода в эфир. Брать его у нас должен был Джимми, ведущий одного из ночных каналов, приветливый малый (разве не все они такие?). Важные люди заранее договорились о темах, которые можно будет поднимать в разговоре. Джимми не из тех, кто ставит своих гостей в затруднительное положение, поэтому он задаст нам несколько вежливых вопросов, и мы сможем сыграть на опережение и осветить проблемы Лианы с Ксавьером, поговорить о трениях на съемочной площадке, болезнь Майкла и возникшие из-за нее проблемы и многое другое так, как нужно концерну. Наша задача – сделать вид, что мы все четверо по-прежнему лучшие друзья, которые счастливы до безумия от того, что нам удалось снова припасть к тугой сиське Атласа. Хорошая актерская разминка перед большим шоу.

Команда Джимми также снимает многие свои материалы на студии Атласа, и поэтому первым делом он приходит к нам в то утро, и мы снимаем коротенький скетч. Джимми играет в нем «пятого из «Снов наяву», участника, про которого якобы все позабыли. Соль шутки в том, что он как будто все время был с нами, мелькал на заднем плане, отчаянно пытаясь привлечь внимание. Мы исполняем свои роли с требуемым энтузиазмом.

Затем, после нашего последнего удручающего прогона, мы принимаем душ и отправляемся в его студию. Каждый из нас принарядился на свой лад. Лиана надела убийственно шикарный золотой комбинезон. Возможно, он так же означает: «Он поймет, как ему повезло со мной, и больше никогда не обойдется со мной так погано». Я отправляюсь на интервью в кремовой блузке и обтягивающей кожаной юбке. Ноа упаковался в рубашку на пуговицах, довольно милые брюки и бордовый пиджак. А Саммер выбрала один из своих излучающих невинность сарафанов. Он нежно-желтого цвета, и когда она двигается, едва ли не сияет.

Выглядит вполне убедительно.

Джаз-группа в углу студии встречает нас эффектным проигрышем, саксофоны завывают, перекрывая грохот барабанов. Мы устраиваемся на длинном диване для гостей. Саммер и Ноа в центре, мы с Лианой – по бокам от них. Мы улыбаемся и машем восторженной аудитории. Здесь собралось человек сто, и сегодня, насколько я успеваю заметить, среди зрителей гораздо больше женщин лет двадцати, чем обычно их приходит на передачи Джимми. Нам так долго хлопают и приветствуют криками, что в конце концов выходит ассистент режиссера и дает им знак успокоиться – мы должны начать говорить, в конце концов. Передача пойдет в записи сегодня вечером, но особо редактировать ее не будут. Так, может, вырежут пару неудачных моментов, если мы начнем заикаться, или запикают самое интересное, если мы начнем материться (хотя мы обещали этого не делать).

Мне не хотелось бы преуменьшать – для меня это странный, волнующий опыт. В национальных ток-шоу мне раньше участвовать не доводилось. Саммер, еще в первом сезоне, ходила на подобное мероприятие одна; во втором их пригласили вместе с Ноа, но нас с Лианой – никогда. Сейчас свет софитов согревает мое лицо, а все остальное тело мерзнет (почему в этой студии так холодно?). Я знаю, что свечусь в луче прожектора из-за стекающего по лицу пота, но в чем его причина, не знаю – то ли радость, то ли нервозность, то ли и то, и другое сразу.

Мои родители знают передачу Джимми, и считают его «хорошим парнем». Оба прислали мне сообщения, желая удачи на сегодняшнем выступлении. Теперь, когда мать знает, что мне удалось выправиться после этого всего, она любит рассказывать своим друзьям о том коротком эпизоде моей жизни, когда я была юной звездой Голливуда, о моих нескольких годах бунтарства и славы. Она и папа будут смотреть передачу сегодня вечером: отец со своей второй женой и двумя детьми-подростками, мама с компанией друзей по книжному клубу.

Интересно, а посмотрит ли Михир? Я ему написала:

КЭТ:

Я помню, что мы отложили все разговоры до личной встречи, так что, пожалуйста, не отвечай, но я буду сегодня вечером в передаче у Джимми, в моем вишлисте «быть приглашенной на его передачу» всегда стояло где-то в самом верху, и для меня будет много значить, если ты посмотришь.

– Что ж! Расскажите – чего нам ждать? – говорит Джимми.

Ну, в том, чтобы изобразить то, чего от нас хотят, нас переплюнуть сложно. Саммер и Ноа заигрывают друг с другом, я вскидываю бровь, когда Джимми отпускает неуместную шутку, а Лиана – просто воплощение дружелюбия.

– Каково это было, снова оказаться на сцене? – спрашивает он нас. – Странно? Ведь многие из вас давно уже не занимались этим. А для тебя, Ноа, теперь, когда ты получил «Оскар», наверное, наоборот, участие в перезапуске шоу – просто веселая забава?

– Да, мы хорошо проводим время, – говорит Ноа, улыбаясь Саммер.

Она улыбается в ответ:

– Разумеется.

– В некотором смысле, как будто и дня не прошло, – говорит Лиана. – Вот я вернулась и думаю: «О да, мои лучшие друзья и я снова играем вместе!»

– А в некотором другом смысле,

Джимми хихикает:

– Да, ты же перебралась в Вашингтон и теперь работаешь адвокатом! Могу себе представить – вряд ли ты откалываешь все эти танцевальные коленца у себя в офисе. Или откалываешь? Если да, я хочу, чтобы ты стала моим адвокатом!

– Буду рада вести твои дела, Джимми.

– Надеюсь, когда ты вернешься к работе, твои клиенты все же не лишатся дара речи от того, что их дела теперь ведет самая настоящая звезда Голливуда.

Он улыбается мне, и я понимаю, что должна тоже пошутить в ответ, но у меня не получается.

Потому что у меня сейчас не получается и представить, как я вхожу в свой офис и вообще возвращаюсь к прежней жизни. Снова плыть по течению? Да у меня скорее вырастут крылья. Пытаясь вернуться к реальности после «Снов наяву», я сделала «плыть по течению» своим новым девизом. Жить, как все. Скользить по поверхности этих вод. Тринадцать лет назад три человека, сидящие со мной на этом диване, заставили меня испытать совершенно новые, глубокие чувства, показали мне, что жизнь может быть наполнена страстью и творчеством, а потом варево в этом котле вскипело и разорвало его в клочья. И я отгородилась от сильных чувств, построила себе ровную жизнь, без падений – но и без взлетов. До сих пор я этого не осознавала – потому, что в этой конструкции был один элемент, который уравновешивал все остальные.

– Забавно, – говорю я. – Да, так и есть. Когда «Сны наяву» закончились, я выбрала диаметрально противоположное направление в жизни и продвинулась по нему так далеко, как только смогла. И возвращение сюда заставило меня задуматься, действительно ли это то, чего я хочу.

Остальные улыбаются мне, но я вижу – они задаются вопросом, что я такое тут несу. Джимми пора продолжать беседу, перейти к кому-нибудь другому из нас, но как-то так получается, что я продолжаю говорить прямо на камеру, для Михира и никого больше, хотя и понятия не имею, увидит ли он передачу, услышит ли он меня.

– Но единственное, что точно не было защитной реакцией, единственное, в чем я не сомневаюсь, – это мои отношения. Я знаю, что люди в соцсетях любят распускать сплетни или шипперить героев любого шоу в смешных сочетаниях, но я люблю замечательного человека в Вашингтоне. И я пойму, если он решит, что не подписывался на отношения с кем-то, чья жизнь проходит в свете софитов. Но я надеюсь, что, куда бы ни забросила меня жизнь после того, как наше шоу закончится, он тоже будет там.

Господи, я что, плачу? И еще, я полагаю, я только что уволилась с работы посредством национального телевидения – самый верный способ, всем рекомендую. Прости, Ирен. Лиана бросает на меня взгляд «возьми себя в руки», и я прочищаю горло.

– Как это мило, – говорит Джимми.

Ассистент неистово машет ему, показывая, что мы выбились из тайминга.

– А теперь пришло время сыграть в игру!

Нам предстоит нечто вроде «Самого вероятного», но вопросы здесь в основном посвящены «Снам наяву» и завтрашнему шоу. Джимми засыпает нас вопросами типа: «На встрече выпускников, кто, скорее всего…», а мы, каждый, поднимаем карточку с именем одного из участников группы – и джаз-банда аккомпанирует барабанной дробью каждому нашему выбору. Вопросы нам не показали – чтобы наши реакции были «чистыми и непосредственными», но какой-то клерк из «Атласа» заранее проверил их и убедился, что они не затрагивают никаких деликатных тем.

– Кто, вероятнее всего, на встрече выпускников будет танцевать ночь напролет? – спрашивает Джимми, и мы все поднимаем карточки с именем Саммер – даже она сама.

– Безусловно, она танцует лучше всех из нас, – говорю я.

– Кто, вероятнее всего, на встрече выпускников возьмет микрофон и споет с приглашенной группой? – спрашивает Джимми.

На этот раз, тоже единогласно – «Лиана».

– Кто, вероятнее всего, возглавит комитет по подготовке праздника? – тут, конечно, все голосуют за меня.

– Кто, вероятнее всего, все время будет говорить о работе?

Я вспоминаю все эти промо-посты Лианы в инсте и поднимаю карточку с ее именем. Увидев, кого на эту роль предлагают остальные, понимаю, что мой выбор получился немного не в тему. Ноа выбрал меня, Лиана и Саммер – наоборот, Ноа.

– Хорошо, по одному голосу за Кэт и Лиану, ни одного за Саммер, и два за Ноа. Похоже, эта роль досталась Ноа!

Саммер продолжает вежливо улыбаться, но этот безобидный в общем-то момент явно сильно задел ее. Никто не поднял карточку с ее именем, потому что у нее нет работы, о которой можно было бы рассказывать.

– Эй, Ноа, не принимай это близко к сердцу, – говорит Джимми, и я понимаю, что Ноа тоже заметил: улыбка Саммер деланная. – Если бы я создал что-нибудь вроде «В нашем лесу», я бы тоже всю ночь только о нем и рассказывал – о моей работе.

– Ах, спасибо, – улыбается Ноа.

Зрительницы решат, что это застенчивая улыбка. Но я-то его знаю как облупленного, эта улыбка Ноа – натянутая. Саммер остается безмятежной, но я вижу, чего ей это стоит.

– Не хочу отклоняться от темы, – говорит Джимми, – но мне понравился этот фильм. Моя жена скажет вам, что я весь показ проплакал у нее на плече, но я, конечно, категорически это отрицаю!

В зале раздается снисходительный смех.

– Ну, – говорит Ноа, потирая затылок и глядя куда угодно, только не на женщину прямо рядом с собой. – Слез не стоит стыдиться.

Разговор внезапно превращается в изощренную пытку для Саммер – она вынуждена сидеть рядом с человеком, который украл ее идею, и слушать, как его хвалят за нее. Что ж, скоро, очень скоро она насладится хотя бы местью.

– Плачущая горлица, которая считает, что имеет право веселиться? – Джимми прикладывает руку к груди. – Очень удачный образ.

Аудитория одобрительно гудит и кивает.

– Я думаю, многие из нас недооценивали тебя, но все это время ты носил это в себе, обдумывал!

Саммер сглатывает, подсовывает ладони под бедра, явно из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться и сейчас. Я пихаю ее коленом, чтобы отвлечь, напомнить ей, что безопаснее и эффективнее будет дождаться, пока ее знакомая журналистка выложит запись в общий доступ. Если она обвинит Ноа в краже ее идеи прямо сейчас, в середине интервью, это произведет отвратительное впечатление – я имею в виду,Саммерпроизведет отвратительное впечатление на публику. «Не будь импульсивной», пытаюсь телепатировать я ей.

– Так, ладно, хватит об этом! –

Про себя я испускаю вздох облегчения.

– И последний вопрос: «Кто, вероятнее всего, покинет встречу выпускников ради более отвязной вечеринки?»

Он поднимает бровь и смотрит на Саммер, с улыбкой «это же все просто веселая штука», но затем на его лице проступает сочувствие.

– Нет, если серьезно, я знаю, что все пошло немного… не по плану, если можно так сказать. Но я рад видеть тебя в такой хорошей форме.

И тут в тишину студии падают слова:

– Вообще-то, у меня есть еще пара слов насчет «В нашем лесу».

Черт, рано я обрадовалась! Но я глазам своим не верю, мне приходится проморгаться, чтобы убедиться, что зрение меня не подводит. Потому что человек, чей напряженный голос только что раздался в студии, который всем телом подался вперед, к публике, не Саммер.

Это Ноа.

– Отлично, я могу говорить об этом весь день! – отвечает Джимми.

Ассистент яростно машет ему, что на самом деле ничего подобного, до конца времени, отведенного для передачи, осталась пара минут.

Ноа постукивает пяткой по блестящему черному полу. Он открывает рот, затем снова закрывает его, потирая затылок, а мы все смотрим на него. Пауза затягивается. Конечно, он собирается выдать какую-то из своих давно отрепетированных сентенций: «Я так рад, что вам понравилось!» Но почему он тогда медлит, колеблется? Саммер рядом со мной, по-моему, даже дышать перестала. Все ее тело покрыто мурашками, то ли от холода в студии, то ли от предчувствия того, что сейчас произойдет. Джимми заполняет паузу шуткой («На экране ты более разговорчив»), и Ноа наконец заставляет себя броситься в этот омут с головой.

– Плачущая горлица, о которой ты говорил. Саммер придумала ее.

Фирменное дружелюбие маской застывает на лице Джимми, сейчас он похож на пародию на самого себя. Глаза Лианы распахиваются широко, как у мультипликационной зверюшки. Саммер вцепилась в край дивана с таким видом, как будто мир уходит у нее из-под ног. Кожа на костяшках пальцев так натянута, словно сейчас порвется. Барабанщик джаз-банды роняет одну из своих палочек, и она со стуком падает на пол.

– Извините, – шепчет он, наклоняясь за ней.

– О, ничего себе, – с трудом произносит Джимми. – Правда? Я понятия не имел, что вы двое поддерживаете связь.

Ной выглядит шокированным, если не напуганным собственной честностью, но он продолжает:

– Нет, эти горлицы, девочка и мальчик, мы придумали их вдвоем еще во время «Снов наяву», – руками он нервно теребит себя за бока, но, похоже, не замечает этого. – Без того вклада, который внесла Саммер, я бы этот сценарий не смог создать. И фраза из фильма, которая стала крылатой – «надеяться на лучшее, как идиот, хотя все на свете было против меня» – Саммер придумала ее.

– Это моя любимая, – говорит Джимми, несколько потрясенный.

– Ты сказал, что люди недооценивали меня. Но еще больше людей недооценивают ее, и это отчасти моя вина.

Ноа поворачивается к Саммер и обращается теперь прямо к ней. Она не моргает. Этот диван мал для четверых человек, поэтому они плотно притиснуты друг к другу. Они – словно глаз этого урагана, неподвижные, застывшие, а воздух вокруг них трещит, ассистенты перешептываются, камеры, тихо жужжа, настраиваются на крупные планы, а публика молчит, лишившись дара речи.

– Извини, что я не упоминал о твоем вкладе в этот сценарий. Я должен был сделать это раньше.

Вид у ассистента по съемкам совершенно затравленный, но он твердой рукой показывает зрителям: «Ни звука!» Саммер сидит все в той же позе и мягко улыбается. Но я ее знаю. Эта ее улыбка ничего не значит. Она получила признание своих заслуг, которое хотела, но все равно ей что-то очень, очень не нравится. Ноа тоже хорошо знает Саммер, несмотря на все прошедшие годы, он значение ее улыбок не забыл, и глаза его полны тревоги – он сомневается, правильно ли он поступил, принеся эти очень публичные извинения без предварительного личного разговора с Саммер.

Она молчит, поэтому Джимми подается к ней:

– Саммер, а ты что скажешь Ноа?

Воцаряется тишина, они с Ноа смотрят друг на друга. Она думает, как теперь растоптать «нашего номинанта на “Оскар”» окончательно, или подбирает слова, которые наилучшим образом выразят мысль: «Как я вам теперь нравлюсь, уроды?»

– Спасибо, – ее ответ звучит не менее странно, чем ее голос.

В этот момент ассистент жестами показывает, что время вышло, а на лице его не менее четко написано: «Продолжайте, рейтинги передачи взлетят до небес».

– Ну что ж, – говорит Джимми, – Полагаю, я должен поблагодарить и тебя, Саммер, за то, что мой любимый фильм появился на свет! И спасибо всем вам за то, что были моими гостями сегодня. Когда и на какой канал фанатам стоит включить свои телевизоры завтра?

Саммер, Ноа и я молчим. Джаз-банда начинает играть мелодию, которой стандартно завершается передача.

– Завтра, на канале «Атлас», в восемь вечера, в прямом эфире, – Лиана спасает ситуацию. – Мы надеемся, что вы все присоединитесь к нам.

43

2018

После интервью все идет наперекосяк. Ноа поворачивается к Саммер, но Джимми хватает его за руку, и Саммер ускользает в кулисы. Мы с Лианой следуем за ней по пятам, за нами – продюсер.

– Подождите! – говорит он Саммер. – Мы бы хотели, чтобы вы остались. Мы могли бы сделать дополнительный сюжет: вы и Ноа подробно рассказываете, как совместными усилиями создавали «В нашем лесу». Беспокоиться не о чем – мы всегда можем вырезать что-то из уже записанной части передачи, или, знаете, вообще можем сделать эксклюзивный выпуск для нашего веб-канала…

– Нет, – резко отвечает она, снимает капельку микрофона со своей груди и отдает его звукооператору.

– Но публике очень понравится…

– Публике очень понравится, если ты уберешься с глаз моих долой, – сообщает она и исчезает в гримерке. Ей надо забрать свои вещи.

– Да что ж такое, – говорит продюсер, ни к кому конкретно не обращаясь. – Не человек, а действительно наказание Господне!

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – одергиваю я и освобождаюсь от своего микрофона (Лиана тоже). Мы почти нагоняем Саммер, когда она выходит на залитую солнцем огромную съемочную площадку «Атласа». Я слышу позади голос Ноа, выкрикивающий ее имя.

– Саммер, притормози, – говорю я, но она шагает дальше, мимо группы смущенных туристов, пришедших на пешеходную экскурсию, к своему трейлеру, поднимается по ступенькам, позволяет нам войти и с грохотом захлопывает дверь.

– И я просто сказала: «Спасибо», – срывающимся, полным непонимания голосом произносит она. – Вообще в голову ничего не лезло. Не так это

– Я знала! Знала, что слышала уже про эту плачущую горлицу где-то раньше! – говорит Лиана. Смысл происходящего до нее пока не дошел. – Это просто бомба! Все рейтинги порвет!

Саммер трет лицо, размазывая макияж.

– Как он посмел? После всего, он взял и сделал и это сам, отнял у меня и это?

– Я думаю, он пытался быть хорошим, – говорю я, протягивая руку к ее трясущемуся плечу.

– Сначала он ни словом не обмолвился о моем авторстве, а теперь он не позволил мне отомстить ему за это. Он просто подкараулил меня на глазах у публики, когда я была совершенно не готова к этой беседе, и теперь все выглядит так, словно я простила его.

Она поворачивается ко мне, сбрасывает мою руку со своего плеча.

– Он знал, что я собираюсь сделать с ним? И решил перехватить инициативу, взять контроль над ситуацией в свои руки?

– Я так не думаю. Откуда бы он мог…

– Подожди, а что ты собиралась сделать с ним? – Лиана пытается угнаться за нами, но Саммер пропускает ее вопрос мимо ушей.

– Ты сказала ему, – выплевывает она мне.

Я вижу, что она полностью уничтожена случившимся. Господи, да она жила только ради этого – увидеть Ноа раздавленным, как она сама, и тогда бы ее отпустило наконец.

– Когда делала ту запись, – заканчивает Саммер.

– О чем ты вообще?

– Все было хорошо, пока ты не заговорила с ним.

– Ты что, думаешь, что после того, как я выключила диктофон, я предупредила его о твоем плане? Извини, но ты бредишь!

– Я думаю, это случилось тогда, когда тебе приспичило напялить белое пальто и прочесть ему лекцию о том, как сильно он меня обидел.

– Я… – я лихорадочно пытаюсь припомнить, что же я тогда сказала. – Да! Я защищала тебя, и…

– И практически предупредила его! Тебе было мало заставить его все рассказать, тебе надо было почувствовать, что ты здесь круче всех, как тогда…

– Девчонки, хорош, – говорит Лиана. – Давайте просто…

Но Саммер уже несет:

– Потому что спустя все эти годы ты все еще завидуешь…

В эти несколько последних недель я махнула рукой на собственную жизнь, чтобы помочь ей собрать ее жизнь из кусков, делала все, что было нужно ей, и вот теперь эта последняя соломинка ломает спину верблюда.

– Я? Тебе? Да ради бога, Саммер! – взрываюсь я. – Я жалела тебя!

Я обрываю себя на полуслове – лицо Саммер оседает, как оседает взорванное здание.

– Я просто хотела помочь.

– Мне не нужна твоя помощь. Я знала, что не должна была снова доверять тебе после того, как ты подставила меня с дневником.

Лиана беспомощно переводит взгляд с меня на нее. И если бы от происходящего меня не рвало в клочья, я бы подумала, как забавно мы смотримся со стороны. Мы уничтожаем все то, что между нами было – и словно бы именно для этого мы разоделись в пух и прах, встали в каблуки и красились несколько часов.

– Пожалуйста, ты должна поверить, что я не собиралась…, – говорю я и снова тянусь к ней, но она резко пятится.

– Не подходи ко мне. Однажды ты разрушила мою жизнь, и я была настолько глупа, что сама позволила тебе вернуться, думая, что, возможно, у нас все снова может стать хорошо, – с чувством говорит она. – Что мы снова можем что-то друг для друга значить.

– Мы можем.

– Нет. Это было ошибкой.

Слезы наворачиваются мне на глаза, я пытаюсь сдержать их. Ну вот. Некоторые раны слишком глубоки, чтобы их можно было залечить. Есть поступки и вещи, простить которые нельзя. Я сделала все, до чего смогла додуматься, но все это не помогло Саммер вырулить на верный курс. Я пыталась поддержать ее, но сама шаталась, и все это привело лишь к новому болезненному падению.

Глаза у Саммер тоже красные, но она непреклонна. Она подходит к двери, распахивает ее и указывает наружу.

– Убирайся. Я выступлю с тобой вместе на шоу, потому что должна. Но на этом все. Я не хочу тебя больше видеть никогда.

– Саммер, остановись, – говорит Лиана.

– Ты не знаешь, что она сделала. Дневник— это ее вина, – и продолжает, уже обращаясь ко мне: – Убирайся.

– Стоп! – повторяет Лиана так требовательно, что мы с Саммер невольно переводим взгляды на нее. – Кэт не брала твой дневник.

На ее лице появляется глубокая, усталая печаль. Перед нами женщина, которая долго пыталась от чего-то убежать, и вот оно ее настигло. Она поднимает руки вверх, умоляющим жестом. Как будто она пытается заставить нас понять что-то важное.

– Майкл собирался выгнать меня из группы. Он твердо решил снимать фильм без меня.

44

Лиана.

Мысли вслух

Конечно, я люблю, чтобы страсти бушевали. Но я не стукач и не доносчик. Единственный раз в жизни я пала так низко.

В свою защиту скажу, что у меня был очень плохой день. Майкл вызвал меня в свой кабинет – это было после того, как Тревора остановили за вождение в нетрезвом виде, когда мы ехали с ним вместе. Майкл усадил меня напротив себя, сложил руки и сказал, что с него хватит моего дерьма.

– Для того, чтобы вычеркнуть тебя из сценария полнометражки, мне все-таки нужно получить разрешение от руководства, но, зная мистера Атласа, я не думаю, что это будет трудно сделать.

Мои родители не то, чтобы спали и видели, как однажды проснутся родителями звезды, но и не препятствовали мне. Когда я сказала им, что просто умру от разрыва сердца, если не смогу воплотить свою мечту, они вздохнули, а затем сделали все, что могли, чтобы помочь мне. Они оплачивали мои курсы пения и танцев. Каждый год, в сезон набора на пилотные серии, мы с мамой проводили месяц в Лос-Анджелесе. Все это поставило их на грань банкротства и развода. «Сны наяву» должны были запустить меня на орбиту, чтобы однажды… когда я стану звездой Голливуда, я заглянула бы к моим старикам в особняк, который подарила им, и мы вспомнили бы тяжелые денечки и порадовались бы тому, что тогда, давным-давно, все же не сдались.

Если смотреть на вещи трезво – вряд ли бы Майкл дал мне в фильме хоть сколько-то значимую роль. Повторять «Саммер, ты лучшая!» на все лады – вот что, скорее всего, было уготовано мне. Но если бы меня вообще не взяли в фильм, это произвело бы крайне неблагоприятное впечатление. Каждый продюсер задался бы вопросом, а почему это произошло, люди бы

– Что я могу сделать, чтобы вы изменили свое решение? – спросила я Майкла тогда. – Я перестану пить. Я буду вести себя как гребанный ангелочек. Видите? Я даже…

– Разговор закончен. Я неоднократно предупреждал тебя, а ты продолжала вляпываться во всякое дерьмо. И ради чего – чтобы ты могла почесать свое либидо об какого-то подражателя Эштона Катчера?

Мне хотелось крикнуть Майклу, что, во-первых, Тревор очень талантлив, а во-вторых, что дело до секса у нас с ним так и не дошло, хотя мы и обжимались с ним на всех вечеринках. Что же до моего либидо… Послушайте, в те времена я любила секс так же, как любая другая девушка. Ну может чуть больше – потому что «любые другие девушки» в данном случае были вы, две малолетние недотроги. И к вашему сведению, наслаждение своим единственным диким и драгоценным телом не делает тебя шлюхой. Но когда Майкл сел обратно в кресло, заложив руки за голову, я проглотила все то, что хотела ему сказать. Он сидел в расслабленной позе и явно получал массу наслаждения от происходящего. Была ли ухмылка на его лице, когда он кивком указал мне на дверь? О Да! Что за мерзкая тварь.

– Это как в бейсболе, понимаете? Три карточки, и ты выбываешь с поля.

Я встала и ответила своим самым ядовитым тоном:

– Правила бейсбола мне известны.

У двери я обернулась. Он уже занялся чем-то другим, с головой ушел в свой ноут. Этот дерьма кусок никогда не давал мне возможности по-настоящему развернуться.

– Зачем вы вообще меня наняли?

– Владельцы студии решили, что иметь черную девушку среди персонажей будет неплохо, – ответил он, даже не удостоив меня взглядом.

«Не позволяй им увидеть твои слезы», – сказала мне мама, когда я получила свою первую работу в Голливуде, поэтому я никогда не плакала на съемках, в отличие от других девушек. И хотя я была глубоко несчастна, хотя я не могла понять, почему то, что я сделала, сочли настолько ужасным – моя жизнь на этом не закончилась! Мне было двадцать два года! Конечно, я много играла, но еще больше работала! С этими мыслями я дошла до примерочной и увидела на полу красивый голубой блокнот. «Отлично, хоть отвлекусь», подумала я.

Но когда я прочитала его, мне захотелось кричать от несправедливости. Все это время идеальная маленькая Саммер вела себя так же «плохо», как и я, если не хуже, поскольку она вдобавок оказалась такой гребаной лицемеркой. И вот моя карьера считай накрылась медным тазом, в то время как она вышла сухой из воды? То есть я теперь вернусь домой, в Атланту, и верхом моих достижений будут съемки в рекламе дилерского центра подержанных автомобилей моего отца, а она станет всемирно известной кинозвездой?

Не бывать этому.

На столе у мистера Атласа стояло семейное фото. Точнее, два: на одном мистер Атлас и его отец, основатель студии, на другом – мистер Атлас с женой (лет на пятнадцать его младше, ну да) и двое их сыновей. Все четверо – блондины с большой буквы Б. Я предположила, что одному из этих пацанов студия однажды и достанется. Или же два брата сойдутся в смертельной схватке за нее, прости-прощай, братская любовь – потому что в мире мистера Атласа победитель может быть только один. Я рассматривала фотографии, а мистер Атлас, пристроив блокнот на стол красного дерева, молча знакомился с его содержимым.

«Да! – повторяла я себе, когда шла в эту часть студии и просила о встрече с ним. – Ты смелая. Ты борешься за свое!» Но теперь я не была так уверена в себе. Судя по тому, что рассказывают о других владельцах студий, были люди намного жестче его. Он не швырял вещи в стены или в головы своих ассистентов. Я никогда не слышала, чтобы он повысил голос. Но если ты ему чем-то не понравился, он просто выбрасывал тебя за борт, и – пфф! – вот тебя как будто и не существовало никогда.

Может, после того как я заявилась к нему с этим блокнотом, как актриса я закончусь навсегда. Но если Майкл выбросит меня из фильма, я закончусь как актриса в любом случае.

Мистер Атлас дочитал последнюю запись, закрыл страницы и положил блокнот на стол.

– И, как вы полагаете, что я теперь сделаю? – спросил он, сплетя пальцы рук. – Уволю мисс Райт?

– Нет, конечно, нет! – я сидела очень прямо, сложив руки на коленях, как будто у нас с ним обычная деловая встреча. Настоящая бизнесвумен. Я должна была надеть перед визитом сюда брючный костюм или что-нибудь в таком роде. Мистер Атлас всегда казался человеком, руководствующимся строгим моральным кодексом, поэтому я собиралась воззвать к его чувству справедливости.

– Я говорю о другом. Почему вы позволите Майклу уволить меня, когда я не единственная, у кого есть за душой такие штучки? Вы должны уволить либо нас обеих, либо ни одну из нас, но выгнать из шоу только меня будет крайне несправедливо, разве вы не находите?

Он долго молчал, глядя на меня.

– Я нахожу, что с твоей стороны не очень хорошо так поступать со своей подругой.

Он хотел, чтобы я вела себя как хорошая девочка, а я срать хотела с высокого дерева на его желания. Не часто мне приходилось играть роль Хорошей Девочки, и все, что я знала об этом – это означало быть очень скучной. Но я надеялась, что я добрая. В реальной жизни я не была той подругой, которая только и делает, что подмазывается к своей Лучшей Подруге, но, когда мы вляпывались в дерьмо, я всегда вмешивалась. Или, по крайней мере, делала так до сегодняшнего дня. Боже, Саммер, когда я впервые тебя встретила, мне хотелось обнять тебя и никогда не отпускать. Ты была для меня самой смешной, самой милой младшей сестренкой, и я всегда защищала тебя. Но это шоу, огромная популярность, которую оно приобрело, и вся машина «Атласа» забрали у нас что-то чистое и осквернили его. Мужчины, управлявшие нашими жизнями, не позволили нам вырасти и накачали обидой друг на друга, и теперь

Так что, может быть, прямо сейчас я взорвусь, и забрызгаю ковер мистера Атласа. («Ах, эти пятна? – будет он говорить любопытным посетителям. – Эти кусочки когда-то были молодой женщиной, Лиана ее звали, у нее были мечты и амбиции, она думала, что она – хороший человек, но однажды узнала, что ошибалась в себе».) Вместо этого я опустила голову на его стол, прижалась лбом к его прохладной и гладкой поверхности, и зарыдала. И что такое на меня нашло? Биться в истерике перед одним из самых важных людей в Голливуде? А мне просто нечего было терять уже.

– Простите. Я не хочу быть такой подлой, – сказала я в полированное красное дерево.

Когда я подняла голову, то увидела, что он подает мне носовой платок! Нет, вся эта южная галантность – не для меня! Он создал эту машину, которая пережевала и выплюнула меня – да и всех нас – а теперь ведет себя так по-джентльменски!

Да, я была ярости, но одновременно испытывала и глубокую грусть.

– Я не была такой, когда съемки только начались. Но вы сделали нас такими. Вы заставляли нас непрерывно конкурировать друг с другом, соответствовать вашему моральному кодексу, и…О! это постоянное чувство, что вы можете… выбросить любую из нас на помойку.

Складка на его лбу стала глубже. Я знала, что сама рою себе могилу. Но неважно, все и так считали меня «трудной». Я бы и так выкопала себе могилу прямо до ядра нашей гребаной Земли.

– Мы просто растем! Мы хотим делать то, что у нас хорошо получается, и радовать людей, но почему-то вам этого мало.

– Вы четверо – образец для подражания для очень многих детей, – ответил он, такой здравомыслящий, такой спокойный. – Быть примером для подражания – тоже важная часть работы.

– За «Атласом» уже тянется шлейф изломанных актерских судеб. Холодный и неумолимый. «Атлас» – пожиратель девичьих судеб». Вы читали эту статью?

Мистер Атлас чуть кивнул. Человек, к которому, скорее всего, никто за всю его жизнь не обратился по имени. Пора бы ему уже ответить за все, что он устроил.

– Фанаты пишут мне, рассказывают о том, что вы сделали с Эмбер Нильсон, как вы раздавили ее, и во что она превратилась.

– У Эмбер есть свои демоны.

Он снова переплел пальцы, на этот раз стиснув их так сильно, что они покраснели.

– Я раз сто посмотрела ту запись, где Эмбер говорит, что это вы сделали ее такой, какой она теперь стала. Вы смотрели ее? Посмотрите обязательно. Потому что тогда вы будете знать – придет день, и люди посмотрят на то, что сейчас происходит, другим взглядом. Они простят нас за то, что мы показывали папарацци неприличные жесты. Но если вы будете продолжать в том же духе, вас они не простят.

Произнося эти слова, я ощущала себя воплощением праведного гнева, той, что возвысила свой голос перед лицом сильных мира сего, той, кому в конце концов ставят памятники. Когда я закончила, я сомневалась, хватит ли мне когда-либо в жизни сил произнести еще хоть слово.

Я сидела и смотрела, как мистер Атлас складывает носовой платок аккуратным квадратиком и убирает его обратно в карман. Затем он прочистил горло.

– Что ж. Ты дала мне много пищи для раздумий.

– Пожалуйста, не позволяйте Майклу уволить меня.

– Мы обсудим этот вопрос, но я оставляю за собой право принять то решение, которое будет лучшим для будущего франшизы. А сейчас тебе нужно отдохнуть перед завтрашним шоу. Я не хочу, чтобы случившееся сказалось на твоем выступлении.

Я встала и потянулась за дневником.

– Верну его Саммер.

Он накрыл дневник рукой.

– Я бы не доверил вам эту миссию, особенно теперь. Один из моих ассистентов вернет его мисс Райт, и предупредит ее, чтобы она не бросала его больше где попало.

– И вы так же собираетесь предупредить ее, что я…?

Он пристально посмотрел на меня, затем отщипнул мне самую малую кроху милосердия:

– Ассистент не расскажет мисс Саммер, как дневник попал ко мне.

45

2018

– Значит… все же дневник этим проклятым папарацци отдала не ты, – говорю я, когда Лиана заканчивает свой рассказ и опустошенно замолкает.

– Нет. Я же не сволочь, – и Лиана обращается к Саммер. – Но ты не представляешь, как я жалею, что не отдала его тебе сразу, как нашла. Тогда у ассистента мистера Атласа не было бы даже возмо…

За все время съемок нашего воссоединения я не видела настоящую Лиану. Она вела себя так странно, была такой замкнутой… Потом я решила, что все дело в той подставе, что устроил для нее Ксавьер. Но все дело было в том, что она несла на себе не меньший груз вины, чем я.

Лиана отмахивается, глаза ее покраснели:

– Ну. Я понимаю этого человека. Он или она могли продолжать приносить кофе или сценарии по указанию этого человека, от которого у меня всегда мурашки бежали по коже, или этот ассистент мог одним махом сорвать крупный куш.

Это было очень смело для этого неведомого ассистента. Мистер Атлас сразу бы точно знал, кто был источником слива. Полагаю, этот человек взял деньги и в тот же день навсегда покинул Голливуд. И все же что-то не сходится.

Саммер продолжает молчать. Ну, конечно же. На съемках этого воссоединения она узнала, что не может никому доверять – и никогда не могла. Из-за таких вещей люди и отказываются от общения с себе подобными навсегда.

Но тут она наконец открывает рот и хрипло произносит:

– Зачем мистеру Атласу было сваливать такое деликатное поручение на какого-то ассистента, если он все равно должен был встретиться со мной в тот вечер?

– Что?

– Это ведь произошло накануне нашего финального выступления? У нас была назначена встреча. Мы должны были собраться втроем – я, он и Ноа, чтобы поговорить о будущем проекта. Атлас отменил ее в последнюю минуту, сказал, что что-то случилось.

Мы все трое замираем, чувствуя, что земля уходит у нас из-под ног.

– Нет, – говорю я. – Нет. Зачем бы ему собственными руками губить на корню проект, приносивший столько прибыли?

– Он не собирался губить его на корню. Он хотел сначала выставить меня идиоткой, а потом простить после того, как я покаюсь. Как раз об этом Лиана и рассказала, – Саммер обращается к ней: – Ты дала ему много пищи для размышлений. Мы взрослели, а общественное мнение начинало меняться.

Она смотрит на

– То, что ты написала в дневнике, выглядело неприлично, но не настолько уж непри…

– Кэт что…? – спрашивает Лиана.

– Эти последние записи сделала я. Я тоже подкинула дерьма на этот вентилятор.

– То есть? Саммер даже ничего этого не делала? – Лиана смотрит на меня. – Черт, теперь я ненавижу себя даже сильнее, чем раньше.

Саммер бродит по трейлеру, собирая кусочки пазла воедино.

– Он собирался обнародовать дневник и заставить меня понести наказание – всю ненависть и хайп, которые, по его мнению, я заслужила за то, что не была той идеальной девушкой, какой от меня требовалось быть. Заставить меня унижаться, извиняться, рыдать на пресс-конференциях, как я расстроила всех маленьких девочек, но потом показать, что я усвоила урок и больше никогда так не поступлю. А потом, когда, по его мнению, меня достаточно вываляют в грязи, он мог вопреки всем ожиданиям сыграть в благородство. Взять меня обратно в шоу. И люди тогда подумали бы: «Ого, так Атлас не застрял в прошлом. Может быть, за Атласом будущее?»

– Это как с платьями, которые делала для нас Гарриет, – говорю я. – Пройти по краю.

– Он бы спас меня. Я была бы перед ним в неоплатном долгу.

– А потом ты сорвала с себя платье в прямом эфире, и для него это оказалось уже слишком, – говорит Лиана.

– Именно.

– Но зачем, зачем ему понадобилось сделать этот вброс прямо перед прямым эфиром? – спрашиваю я.

Саммер качает головой.

– Может быть,Popslopначал гнать лошадей и слил дневник раньше, чем они договаривались. Или Атлас счел, что такая жареная новость соберет еще больше зрителей для нашего живого финала.

А я ведь верила, что мистер Атлас защищал нас. В компании, которой он руководил, в наши гримерки никогда не заходили развратные мужчины. Его мягкая манера поведения. Его спокойная сила. Но все это время он был прежде всего бизнесменом.

– Что нам теперь делать? Может, нам просто… уйти? Не участвовать в шоу? – спрашиваю я.

– Мы подписали контракты, – напоминает Лиана. – И никаких серьезных доказательств у нас нет.

– Но как мы завтра, зная это, поднимемся на сцену?

Саммер на мгновение зарывается лицом в свои руки, прижимает пальцами веки, словно для того, чтобы не дать вытечь слезам. Затем она поднимает голову и решительно качает ею:

– Мы просто сделаем это. И больше никогда не отдадим Атласу ни единой капли себя. Согласны? Даже если воссоединение пойдет в прокате так хорошо, что нам предложат перезапуск франшизы в целом или полнометражный фильм, мы никогда больше не подойдем к «Снам наяву» и на пушечный выстрел.

– Согласна, – хором отвечаем мы с Лианой.

– А что же будет с нами после этого всего? – спрашиваю я.

Саммер открывает дверь трейлера. Мы обе смотрим на нее, страстно желая получить хоть каплю прощения. Перед тем, как выйти обратно на студию, она говорит:

– После завтрашнего выступления не будет больше и никаких «нас».

@ДЖИЛЛИАН_СПЛЕТНИК: Кто-нибудь еще смотрит передачу Джимми с актерами из «Снов наяву»? Ноа ведь только что сказал, что он украл «В нашем лесу» у Саммер?

@СНЫ_НАЯВУ_НАВСЕГДА_23: КОНЕЧНО, УКРАЛ. Я об этом уже много лет говорю! Ноа – говнюк с большой буквы «Г»!

@ПРИВЭТОМЕСЕБ: Успокойтесь, не крал он его у нее. Он все равно написал сценарий сам. Если ты говоришь о чем-то с кем-то, это же не значит, что он никогда не может записать это? Все так делают.

@ПРИВЭТОМЕСЕБ: И Саммер явно не собиралась делать этот сценарий сама.

@ДЖИЛЛИАН_СПЛЕТНИК: Но даже не спросить ее разрешения??? Вы видели эту новую статью с подробностями?

@СНЫ_НАЯВУ_НАВСЕГДА_23: Она написала эту строчку. На мне все это время были вытатуированы ее слова, И Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЛ.

@ТВИТКАРОЛИНЫ88: Он просто еще один мужчина, который пользуется неоплачиваемым женским трудом, и я думаю, что мы как культура больше в таких не нуждаемся.

@ДЖИЛЛИАН_СПЛЕТНИК: Надеюсь, завтра во время прямого эфира она его уничтожит.

@СНЫ_НАЯВУ_НАВСЕГДА_23: ДА, ПРИКОНЧИТЕ ЕГО!

46

2018

Рассвет дня, когда мы должны выйти на сцену, выдается жарким и ветреным. Я знаю это потому, что проснулась в половине десятого утра и больше не смогла заснуть.

Утро принадлежит нам, чтобы мы могли выполнить свои маленькие, необходимые нам ритуалы. Я отправляюсь на прогулку. Поднимаюсь по склону, низко надвинув шляпу на лицо, пью воду, и разбираюсь в своих мыслях и чувствах. Телефон жужжит – сообщение.

ИРЕН:

Я так поняла, пробоваться на партнера фирмы ты не собираешься.

Я сажусь на вершине холма и набираю ответ.

КЭТ:

Прости, что я тебя подвела. И я знаю, что это эгоистично – отказываться от шанса помочь людям.

ИРЕН:

Что ж. Говорят, искусство тоже помогает людям.

КЭТ:

Напрягает только то, что так говорят в основном «люди искусства», которые решили сыграть в благородство и потому несут всякую чушь.

ИРЭН:

Да ладно. Для такого ты слишком умна.

Я смотрю на небо, на горизонт передо мной, и у меня начинает першить в горле. У каждого из нас есть этапы в жизни, которые мы должны пережить и оплакать. Возможно, кто-то оплакивает те времена, когда учились в колледже. (Не я… Я была на два года старше остальных в классе и обходила десятой дорогой театр в кампусе, где могла бы найти близких по духу людей. Время в колледже для меня был полным отстоем.)

Другие оплакивают свою юность, когда они были чуть старше двадцати, время дешевого вина и возвращений домой на последнем поезде метро, или те дни, когда они могли пробежать несколько миль каждое утро, пока не раздолбали себе колени окончательно, или те времена, когда их дети были маленькими, зависимыми и полными любви.

Сама того не зная, я тринадцать лет оплакивала этап под названием «Творчество». Боже, горе – коварный ублюдок. Оно прячется надолго, а потом мощно вырывается наружу, и сейчас, на вершине этого холма, я сижу в пыльной грязи и плачу, ошеломленная тем, как сильно я тосковала по совместному творчеству с людьми, которых я люблю, осознавая, сколько лет я потеряла впустую. Я не хочу, чтобы этот этап закончился. Я не хочу, чтобы эти дни вообще стали одним из завершенных этапов моей жизни.

Меня охватывает предчувствие. Я знаю, что должна напомнить себе: когда выходишь на сцену перед миллионами зрителей, это нормально, что сердце колотится в груди как бешеное. И что происходящее редко развивается

Мы встречаемся в студии во второй половине дня. Я, Саммер и Лиана тащимся в гримерку, чтобы нам сделали прически и макияж. Гример укоряет нас за темные круги под глазами. Видимо, не спалось не только мне.

Мы с Лианой украдкой бросаем на Саммер полные отчаяния взгляды, но она на нас почти не смотрит. Лиана пытается вовлечь ее в беседу, Саммер отделывается односложными восклицаниями. Очень обнадеживает, особенно с учетом того, что, как предполагается, на сцене должна возродиться та магия, что некогда связывала нас. Минуты летят, сердце мое бьется все быстрее.

– Может, прогоним нашу общую финальную партию? – спрашиваю я, хотя мы репетировали ее миллион раз, и как будто если еще одна репетиция все решит, теперь-то мы ее точно классно исполним! Лиана энергично кивает. Саммер слегка наклоняет голову. Я обращаюсь к ней:

– Ноа будем звать?

Она явно едва выносит наше присутствие, может, появление Ноа станет последней каплей. Что она будет делать сегодня вечером, когда шоу закончится? Куда, черт возьми, ей теперь идти?

– Да, можно, – отвечает она, по-прежнему избегая встречаться со мной взглядом.

Я заглядываю в его гримерку. Обнаруживаю там только гримера и его ассистента – они о чем-то разговаривают приглушенными голосами. Ноа нигде не видно.

– О, – говорю я. – Вы не знаете, где Ноа?

Они испуганно смотрят на меня.

– Эм, – произносит ассистент. – Мы как раз пытаемся… Он скоро появится, мы думаем.

Какого черта? Я выкатываюсь из его гримерки и врываюсь в нашу примерочную.

– Ноа еще нет, – говорю я. – А до начала шоу тридцать минут.

Он, наверное, просто занят со «Снежным Леопардом» своим, понадобилось в последнюю минуту переделать рекламный ролик или что-нибудь в таком духе. Тем не менее, в моей голове проносятся видения автомобильных аварий или безумных фанатов, похищающих его. Полных безумной любви к нему? Или безумного желания отомстить за Саммер? После откровений в передаче Джимми соцсети взорвались, в Ноа не плюнул только ленивый – а уж после того, как знакомая журналистка Саммер, ловя эту волну (публикация разоблачительной записи планировалась несколько позже) выложила в сеть свою статью, там начался сущий ад. Возможно, в том числе и потому, что журналистка в своей публикации не только подтвердила, что Ноа так и не удосужился связаться с Саммер, чтобы урегулировать ее авторские права, но и мимоходом упомянула, что «мои источники сообщают, что исполнять роль Снежного Леопарда будет именно Ноа».

– Что? Это не смешно, он уже должен быть здесь, черт возьми! – Лиана.

Она уже полностью готова к выступлению, ее прическа и макияж закончены. Пока она ищет свой телефон, чтобы позвонить и спросить Ноа, не офигел ли он так опаздывать, Саммер, еще в покрывале для укладки, сидит очень расслабленно. Тут она наконец смотрит прямо на меня. Странная улыбка играет на ее губах.

Я пристально смотрю на нее.

– Подожди, – спрашиваю я. – Что ты сделала?

47

Саммер.

Мысли вслух

Вчера вечером после того, как я узнала, что все, кому я доверяла в своей жизни, предали меня, я вернулась в отель, и в коридоре меня ждал Ноа. Сначала я не разглядела его лицо, его скрывала низко надвинутая бейсболка. Обычно, когда я обнаруживаю у своей двери незнакомца, это очень плохо. Еще один сталкер, решивший, что написал мне достаточно писем и этот формат общения его не удовлетворяет. Сейчас я получаю их меньше, чем в те времена, когда я была молодой и милой. Но всегда может появиться из ниоткуда какой-то мужчина, который считает, что жизнь обошлась с ним несправедливо и поэтому уж мы-то точно поймем друг друга. Это забавно, потому что я едва ли понимаю даже себя. Лучше всего таким посочувствовать. Это помогает меньше пугаться. Если считать, что все эти мужики хотят тебе навредить, не хватит смелости вообще выходить из дома. Но в любом случае от таких визитеров следует держаться как можно дальше.

Я начала отступать к лифту. Но потом я увидела кепку «Ред Сокс», которая не сочеталась со стильным костюмом, подобранным для передачи у Джимми. Я увидела, как он раскачивается на месте и постукивает пяткой по полу, и поняла, что мне угрожает опасность иного рода.

– Зачем ты здесь?

Он вскочил на ноги. В юности он танцевал, бегал и скакал по горам со щенячьей легкостью, теперь он двигается иначе. Наверное, это все из-за того, что он так сильно раскачался для роли Снежного Леопарда.

– Мы можем поговорить? – спросил он.

Я страшно злилась на него и на всех. Но мне стало любопытно.

Куда еще мы могли пойти, кроме моего номера? Мы вошли, я щелкнула выключателем ночника у кровати, и огляделась – каким бардаком я его встретила? Однако комната выглядела почти прилично благодаря уборщице, которая заправила мою постель и уничтожила следы моей бурной жизни.

Я не собиралась предлагать ему ничего – ни выпивки, ни капли участия. В тусклом свете ночника я опустилась в кресло, оставив Ноа стоять в нескольких футах от меня, как будто я была королевой на троне, а он пришел умолять о пощаде. Он снял кепку и принялся мять ее в руках, идеально завершив эту композицию. Хорошо.

– Ты пришел за идеей для нового сценария? – спросила я. – Ты не написал ничего после «В нашем лесу» потому, что не у кого было украсть идею?

– Я не написал ничего после «В нашем лесу» потому, что это была единственная история, которую я хотел рассказать, – ответил Ноа.

Он всегда знал, что именно нужно сказать.

– Я пришел извиниться за то, что поставил тебя в неловкое положение на передаче Джимми. Но он так унизительно обращался с тобой…

– Лицемер, – я собиралась быть холодной и безжалостной, но он меня выбесил. – Хочешь быть рыцарем в сияющих доспехах, который спасает мою честь? Только не после того, как ты бросил меня на растерзание этим стервятникам. А я ведь тогда любила тебя.

Ноа выпрямился:

– Так, значит, ты любила меня тогда?

– Конечно, любила. Я говорила тебе!

– Но Лукас сказал… – начал он, и последний кусочек головоломки наконец-то встал на свое место.

– Тебя тогда добило, что я спала с ним.

– Меня добило, что ты лгала мне насчет этого, – он смотрел на меня своими голубыми глазами так искренне, так пытливо. – И да, возможно, меня окончательно добило, что ты занималась с ним сексом

– Ты думаешь, я этого хотела? – мне стало тесно в кресле в моей величественной позе. – Но ты довел его паранойю до высшей точки, когда вы чуть не подрались! Он решил рассказать журналюгам, что я не девственница, мне надо было как-то его успокоить…

На лице Ноа отразилась невыразимая печаль, а мне вдруг стало очень холодно.

– И вообще я не обязана отчитываться тебе о своей личной жизни!

Я принялась рыться в комоде в поисках свитера, чего-нибудь теплого и пушистого, во что можно было бы закутаться и во что вцепиться. Теперь, столько лет спустя, то, что я не рассказала Ноа о том, что спала с Лукасом, выглядело такой нелепостью. Теперь я верила в милосердного Бога, которого не особенно волнует, что я делаю со своим телом. Но тогда девственность была для меня всем. Я считала ошибкой то, что я отдала ее не Ноа. Но на самом деле ошибкой было верить, что без девственности я ничего не стою.

– Жаль, что ты не поверил в мои чувства, – сказала я, не глядя на него.

Я натянула свитер, придерживая края рукавов. Главное сконцентрировать внимание на чем-то вещественном, тогда мне удастся не соскользнуть в нечто эфемерное. Сожаления, например.

– Но теперь уже ничего с этим не поделаешь. Ты принес свои извинения. Можешь идти.

– Подожди, – он поймал мою руку, его ладонь была такой теплой, а моя как лед. Я высвободилась. – Мне также очень жаль, что завтрашнее шоу пойдет не по нашему сценарию. Тогда, в баре, когда мы говорили об этом, я просто слился. Но я хотел вернуться и все исправить.

Мне нужно было отойти от него как можно дальше, поэтому я двинулась к противоположной стене и прислонилась к ней. Я знала, что должна попросить его уйти. Вместо этого я спросила:

– О чем ты вообще? Какой должна стать моя жизнь после этого нашего выступления, по-твоему?

Он потер щеку:

– Ты сделаешь карьеру, которую ты всегда должна была сделать. Может быть, снимешься в ситкоме, будешь веселить людей, как ты всегда хотела…

Мы оба знали, что теперь это уже дохлый номер.

– Даже если выступление завтра пройдет хорошо, – сказала я, – я думаю, что известность испортила для меня процесс игры. Мне нравилось терять себя в персонаже, но я больше не знаю, как это делать. Постоянное внимание, давление…

Я замолчала, подыскивая верные слова. Ноа ждал, давая мне время сформулировать.

– Раньше камера была нежной, как будто она запечатлевала лучшее во мне. Теперь она просто безжалостна.

– Это я понимаю.

– Отлично, Снежный Леопард.

– Нет, я не… – Ноа опустился на пол. – Это было не то предложение, от которого можно отказаться. Я знаю, что мне повезло, что мне это вообще предложили. Но такое ощущение, что я на беговой дорожке, и она разгоняется все сильнее, и панель управления с нее сняли, так что я должен просто продолжать идти и идти. Понимаешь, о чем я?

– Именно так я чувствовала себя во время съемок второго сезона, – я тоже села на пол. – Иногда мне хочется, чтобы «Снов наяву» никогда не было, и я бы жила ту жизнь, в которой у меня милая семья, и я, не знаю, играла бы в местном общественном театре. Люди приходили бы посмотреть на меня в «Музыканте»[25], а после спектакля говорили бы: «Знаете, библиотекарша Мэриан вышла очень удачно». Но они не помнили бы ни моего имени, ни даже моего лица, только то, что благодаря мне часа два с половиной им было очень хорошо. Я думаю, это была бы очень приятная жизнь.

И вот мы снова заговорили друг с другом так, как болтали по телефону в юности, такая легкая и в то же время почти невозможно трудная беседа. Я принялась накручивать прядь волос на палец, чтобы не смотреть на Ноа.

– К сожалению, для такой жизни я оказалась слишком страстной.

Это заставило Ноа засмеяться.

– К большому сожалению.

Мы замолчали. И снова я поняла, что должна попросить его уйти. Пора было прекращать эту опасную ситуацию, этот танец позабытых теней. Тот, кто причинил мне боль, не должен был находиться так близко ко мне.

Но на этот раз тишину нарушил Ноа.

– Может, тебя немного утешит – мой агент звонил мне. Вышла вроде какая-то статья, что я украл у тебя идею «В нашем лесу».

Как всегда, он был на гребне волны, опережал меня на два хода. И эта статья никак не изменит его положение— ему все сойдет с рук.

– Я думаю, Кэт поговорила с журналистами, и…

– Нет, – резче, чем хотела, перебила я.

Ноа нахмурился. Я вскинула голову и дерзко посмотрела на него.

– Это я поговорила с журналистами. Это я попросила Кэт побеседовать с тобой об этом.

Он уставился на меня. Затем опустил голову на руки.

– Ты… – он издал какой-то сдавленный звук, его плечи затряслись.

Когда он снова поднял взгляд, я ожидала увидеть на его лице обиду, но вместо этого обнаружила там восхищение. Он, конечно, был удивлен – и в то же время совершенно нет.

– Ты. Разумеется.

– Мне надоело не получать благодарности за то, что я делаю.

Он кивнул, открыл рот, хотел что-то сказать, но снова закрыл его.

– Что такое? – спросила я.

– Забавно. Какое-то время каждый из нас считал другого любовью всей своей жизни, но мы даже ни разу не сходили на нормальное свидание.

– Обхохочешься.

Он сказал, глядя на свои ботинки:

– Мы могли бы, знаешь ли.

Теперь была моя очередь смеяться:

– Что? Сходить на свидание с тобой?

– Почему нет?

– Потому что ты разбил мне сердце и украл нашу идею. Потому что ты – Снежный Леопард, по крайней мере, скоро им станешь, а я стала вечным посмешищем для всех.

– Ты не посмешище.

– Тебе стоит глянуть, что выходило на ночных каналах последние лет тринадцать.

– Ты не посмешище для меня, – мягко, нерешительно, что казалось странным для человека, так привыкшего быть любимым, произнес он. – После того, как мы все собрались здесь снова… ты… ничего не всколыхнулось в…

– Мне особо некогда было быть собой и что-то чувствовать. Я играла роль.

– Но ты была собой, когда мы делали шоу по нашему сценарию. Когда наорала на меня в баре тем вечером.

– О, именно в этот момент я опять украла твое сердце?

– Типа того. Да.

– Перестань, это смешно.

Я даже зажмурилась от его наглости. После всего, что было, он все еще думал, что может все повторить. Мужчины всегда так думают. Простое извинение не может

– Мне и так есть о чем подумать. Как пережить завтрашнее унизительное выступление. Как смотреть в глаза мистеру Атласом теперь, когда я знаю, что это он слил дневник в…

– Что?

И я рассказала ему все, ход тех событий, которые мы с вами восстановили недавно. К концу моего рассказа он подскочил, вышагивал по номеру туда-сюда, сжав кулаки.

– Я должен стать лицом франшизы для этого человека? И ты должна выйти на сцену итанцеватьдля него?

Я села на край кровати, ковыряясь в пододеяльнике.

– Я бы хотела завтра просто улететь куда глаза глядят и оставить его собирать осколки шоу.

– Да, – сказал он, опускаясь на кровать рядом со мной, но не вплотную.

Утешающим жестом он взял меня за руку.

– Было бы здорово так сделать.

Это было простое согласие, не более того. Но внезапно я поняла, как я могу его прищучить. Он бросил меня на растерзание толпе, украл нашу общую идею, ему хватило сообразительности и твердости духа извиниться до того, как я успела заклеймить его за кражу, но оставалось еще кое-что, что я могла попробовать. Медленно, как будто эта мысль только что пришла мне в голову, я произнесла:

– Так почему бы нам так и не поступить?

– Что?

Я перевернула руку так, чтобы наши ладони соприкоснулись, внезапно и возбуждающе.

– Давай не придем на выступление завтра вечером. Давай просто… отправимся в аэропорт и улетим подальше от Атласа.

Ноа посмотрел на меня, явно благоговея. Как будто я говорила на неизвестном ему языке.

Я потратила много лет на борьбу с собственной импульсивностью. Но она столько же раз спасла меня, сколько и навредила. Импульсивность спасла меня от того безумного брака – я сидела в машине, собираясь уже ехать к визажисту, навести красоту перед церемонией, мое свадебное платье в прозрачном чехле лежало рядом со мной, и тут я подумала, что за все время знакомства с этим мужчиной не наберется и часа, когда я видела его трезвым, да и честно говоря, я сама за последние несколько месяцев и часа не провела в трезвости, и вместо визажиста я двинула в реабилитационный центр. Лучшее решение, которое я принимала в жизни. Таким образом, у меня уже была репутация порывистой, непредсказуемой девки, и Ноа вполне мог поверить, что я предлагаю это всерьез.

– А Лиану с Кэт ты хочешь бросить на произвол судьбы?

– Каждая из них вписалась в эту историю с дневником, так что да – я буду спать спокойно, чтобы с ними завтра ни случилось.

– Ты понимаешь, что после этого произойдет с твоей и моей карьерой?

– У меня карьеры нет. Но да, ты не станешь лицом франшизы мистера Атласа. Я пойму, если даже сейчас, после всего, что ты теперь знаешь, ты не захочешь от этого отказаться.

Он высвободил руку и взъерошил себе волосы. Я окинула его изучающим взглядом, красивого мужчину в мягком свете ночника.

– Нельзя наполовину исправить ситуацию, это как наполовину остаться девственницей. Так что, если ты все это всерьез, ты можешь купить нам два билета на самолет – полетим куда захочешь – и мы удерем от Атласа и его отравляющей все вокруг компании.

Ноа колебался. Он хотел помочь мне подняться, но он должен был понимать, что это уже невозможно. Я стала слишком трудной. Я должна была получать удовлетворение, увлекая других на дно за собой.

– Это завтрашнее выступление для мистера Атласа… оно сломает меня. Если сольюсь только я – ну что же, давно было известно, что со мной нельзя связываться, я абсолютно ненадежна. Но если мы улетим вместе, это уже будет послание, которое мир не сможет проигнорировать, – и лучшее мое выступление за последние годы, настолько берущее за душу, что я сама почти верю в то, что говорю. – А потом, конечно, когда мы сойдем с самолета, мы можем пойти на свидание.

Ноа уставился на свои колени. Он дышал так часто и глубоко, что вся его могучая раскачанная грудь поднималась и опускалась. Повисла тишина. В эти долгие мгновения я успела услышать гул кондиционера и негромкое бормотание телевизора в соседнем номере. Мне даже показалось, что я слышу слабый стук – сердце Ноа. Конечно, он не собирался никуда лететь. Конечно, у меня не было такой власти над ним.

– Хорошо, – сказал он.

– Что? – меня всю как будто током ударило.

– Мы не пойдем на шоу. Встретимся завтра вечером в аэропорту.

Мне вдруг стало трудно дышать, потому что все, что я вбирала в свои легкие, было наполнено его дыханием, его запахом. Он шутил, иначе и быть не могло. Я взяла его голову и мягко повернула лицом к себе. Мне нужно было увидеть его глаза.

– Ты серьезно? – спросила я.

Я помнила его так же хорошо, как слова наших старых песен. Но теперь ко мне вернулась новая версия Ноа: легкие морщинки на лбу, спокойствие вместо подростковой шустрости.

Он выдержал мой взгляд. Его зрачки расширились. Когда мы только стали знаменитыми, я узнала, что журналы иногда фотошопят снимки звезд, увеличивая зрачки. Это делается для того, чтобы любому, кто глянет на фотку, казалось, что звезда смотрит на него с вожделением. В глазах Ноа почти не осталось синевы – его зрачки стали такими большими, что не было видно радужку, когда он глядел на меня, побитую жизнью, расстроенную меня, держащую в руках его светящееся красотой лицо. Его челюсть задвигалась под моими пальцами.

– Я серьезно, – хриплым шепотом ответил он.

Он был хорошим актером. Конечно, он еще изменит свое решение. Поэтому то, что я сделала дальше, надо было сделать быстро, в этот краткий, пьянящий момент, когда я была в силах поверить, что он готов отказаться от всего ради меня. Я притянула его лицо к своему и поцеловала Ноа.

Это было глупо, возможно. Но я отказывала себе в этом в юности. Долгие годы после этого я говорила себе, что все равно он бы мне не достался, и вообще я его даже не хотела, но каждый раз, когда я видела его фотки с текущей пассией, первой мыслью, прежде чем я успевала себя одернуть, была: «Но он мой».

Ноа, судя по всему, воспринял это как сигнал к действию, потому что в ответ он крепко прижал меня к себе, и я содрала с него рубашку, и мы повалились на кровать, но я знала, что это будет наш единственный раз. Поэтому я собиралась впитать в себя каждый миг.

Я

– Нет, – сказал он хриплым, низким голосом, которого больше никто никогда не слышал. Удерживая меня на месте, он изучал каждый дюйм моего тела взглядом. У меня перехватило дыхание. Время, казалось, утратило свой смысл и остановило ход. Затем он решительно наклонил голову и снова поцеловал меня.

Я обхватила его сильные, гладкие плечи и подумала: «Это Ноа, мы делаем это!». А потом, хотя я хотела сосредоточиться, запомнить каждый наш миг, я перестала думать. Я растворилась в ощущениях, сначала разрозненных, а затем всепоглощающих. Когда мы закончили, я почувствовала привкус соли на языке. Я подумала, что это пот. Но Ноа провел большим пальцем по моей щеке, глаза его наполнились тревогой.

– Я сделал тебе больно?

Только тогда я поняла, что в какой-то момент начала плакать.

48

2018

– Ах ты ж гребанный, – говорит Лиана. – Значит, он сейчас на полпути в аэропорт?

Саммер кивает и начинает переодеваться в свой костюм для вступительного номера.

– Но ты не поедешь? – спрашиваю я.

– Да не доедет он туда. Он все трезво взвесит, развернется и примчится сюда. Ну, минут на десять максимум опоздает. Но напугает всех до усрачки. Хотя бы раз люди будут судачить о том, какой он трудный человек.

– Господи Иисусе, – Лиана прижимает пальцы к вискам и смотрит в потолок. – И что, черт возьми, нам делать, если он застрянет в пробке?

– Не знаю, плюнуть на сценарий и просто петь песни, – отвечает Саммер. – Но он будет здесь. Он – Ноа Гидеон, и мы все знаем, что, когда дело доходит до главного, он заботится только о себе. Кроме того, он меня уже трахнул, так что не похоже, чтобы…

Телефон Лианы жужжит. Она смотрит на него, переходит по ссылке.

– Вот, только что прислали, – она разворачивает телефон экраном ко мне и Саммер. Мы втроем склоняемся над ним, а в соцсетях начинает проигрываться видео.

Съемку сделала какая-то девица, телефон в ее руках дрожит. Она, судя по всему, сначала просто снимала общие планы внутри аэропорта.

– Мне это снится, или это Ноа Гидеон сейчас сидит в аэропорту Лос-Анджелеса?

Камера наезжает на парня, сидящего в ряду неудобных кресел. В руках у него стаканчик кофе со льдом, он покачивает ногой.

– Разве он не должен сейчас быть на съемках «Снов наяву»? Что мне делать – подойти поздороваться, или я просто почувствую себя идиоткой, если это окажется не он?

На этом ролик заканчивается.

– Он доехал до аэропорта, – у меня голова идет кругом. – Я имею в виду, это же он на видео, да?

– О. Ну, хорошо, – говорит Саммер.

Она понимает, во что нас втравила – все ее тело напрягается, она дышит часто-часто. Как мы собираемся переделать сценарий всего шоу за полчаса? Я вот не могу сообразить, как это возможно. Саммер Райт официально перестала быть самой ненадежной из «Снов наяву». Ноа только что взвалил эту тяжелую мантию на свои широкие плечи, накачанные для роли супергероя, которую он никогда не сыграет. В течение всех этих лет он создавал себе репутацию человека, на которого можно положиться в деловом смысле, пусть и заядлого дамского угодника, на своем пути на верхушку Олимпа с легкостью перешагивающего через все препятствия, включая людей. И он пустил все прахом в один миг. Нас троих при этом он бросил в глубинах задницы вселенского, прямо скажем, масштаба.

– Ладно, он ведь еще может вернуться, верно? – говорит Лиана. – Если он двинет на студию прямо сейчас?

– К началу шоу? По местным пробкам? – спрашиваю я. – Очень сомневаюсь.

– О боже, это еще не все, – говорит Лиана и осуждающе смотрит на Саммер.

На странице появляется следующее видео, его только что залили.

– Я так нервничаю, – говорит девушка, подходя к мужчине. Она направляет камеру телефона на него. – Ноа Гидеон?

Ноа поднимает глаза. Это точно он, точно. Лиана сжимает мою руку, сжимает так сильно, что я боюсь, что сейчас сломает мне пальцы.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает фанатка.

Ноа начинает закрывать лицо, отворачивается, но девушка настойчиво повторяет:

– Что происходит?

И тогда Ноа принимает решение. Он перестает горбиться. Он снимает бейсболку.

– Можете назвать это нервным срывом. Можете сказать, что я отправился на реабилитацию.

Он улыбается, но не этой его чарующей улыбкой кинозвезды, не той искренней улыбкой, которая иногда расползается по его лицу при виде Саммер против его воли. Это дрожащая улыбка человека, который знает, что ведет себя как дурак, но все еще на что-то надеется.

– Что? – спрашивает девушка. – Ты отправляешься в реабилитационный центр?

– Вообще-то, подожди, – говорит он. – Ты это публикуешь? Если да, то я хочу сказать…

Он смотрит прямо в камеру, его голос срывается.

– Я знаю, что буду ждать, а ты, возможно, не приедешь. Я понимаю. Но я буду здесь. Как ты и сказала, нельзя исправиться наполовину.

Девушка начинает отводить камеру, но он поднимает руку.

– О, и если ты будешь участвовать в шоу, удачи!

– Безумие какое-то, – говорит девушка, и добавляет, как будто только об этом вспомнив: – А это правда, что Снежного Леопарда будешь играть ты?

– Атлас пусть катится ко всем чертям, – отвечает Ной. – Я никогда больше не буду работать с ними.

Видео заканчивается. Мы, потрясенные до глубины души, смотрим на экран.

– Окей. Вот дерьмо, – говорю я и пытаюсь нащупать землю под ногами в этой неожиданной ситуации. – То есть… Мы превратим шоу в концерт и просто споем его партии?

– Черт возьми, Саммер! – говорит Лиана. – Месть, бесспорно, удалась, но во что ты нас троих втравила?

Саммер смотрит на стойку с косметикой.

– Я такая идиотка, – говорит она.

– Нет, – говорю я.

– Да, – одновременно произносит Лиана.

Саммер встает, готовая взять на себя ответственность за ситуацию, которую она создала. Она окидывает нашу гримерку рассеянным взглядом, устремленным на самом деле вглубь нее самой. Там она, я полагаю, видит, что нам теперь предпринять и как мы объясним происходящее Майклу и зрителям. Она наклоняется к сумке, словно собираясь из нее что-то достать. Нет, она сгребает свою сумку и надевает ее на плечо.

– Я забыла, что всегда надеюсь на лучшее до

Нет, она вся светится изнутри, у нее даже щеки порозовели.

– Извините, но мне нужно успеть на самолет.

Я лишаюсь дара речи. Лиана, однако, преграждает путь Саммер.

– Как же нам выступать без тебя?

– Ты всегда была более талантливой, чем я. Так выйди и покажи это всем.

– Но… – выдыхает Лиана, вцепившись в дверь.

– После того, что ты рассказала мне вчера, не думаю, что ты имеешь право на злость.

Саммер делает шаг вперед и целует ее в щеку, затем подходит ко мне. Она крепко обнимает меня (господи, какая она хрупкая в моих руках), гладит по голове.

– Кстати, я прощаю вас обеих, – говорит она и выбегает за дверь.

49

2018

– Что нам делать? Боже, что нам делать? – Лиана падает в кресло, утыкается лицом в колени и то стонет, то глубоко вздыхает.

Я сильно щипаю себя. Это сон. Конечно, такого просто не может быть. Чтобы наши главные исполнители взяли и сбежали вместе в какой-то бестолковой попытке сказать концерну «да идите вы».

Они оба всегда отлично умели создавать истории. Ноа создал целый мультфильм, чтобы устроить хэппи-энд себе и Саммер. Может быть, он и сейчас рассказывает себе какую-то такую историю. Превращает свою жизнь в захватывающее до жути повествование, с обязательной аркой персонажа – искупление! Он в конце концов выбирает правильную сторону и получает девушку своей мечты! А Саммер снова занимается саморазрушением. Они разнесут друг друга в мелкие ошметки и сгорят в течение недели.

Или, может быть, только таким значимым поступком он мог искупить свою вину, и эти двое безрассудных детей созданы друг для друга. Ее навязчивое желание стереть Ноа в порошок… Возможно, нельзя быть настолько одержимым желанием уничтожить кого-то, если только это не выражение обезумевшей любви тоже.

Я могу прочитать целый семестр лекций в колледже о причинах, по которым они скоро пожалеют о своем поступке. Но не сейчас. До начала шоу двадцать минут, а мы тут в полном раздрае.

Я никогда в жизни не падала в обморок. Но в этот момент я вдруг чувствую себя такой легкой, что мне приходится вцепиться в столик, на котором лежит наша косметика, щетки для волос, мой телефон.

А потом я беру его и звоню Михиру.

– Здесь все пошло под откос, – говорю я, как только он отвечает. – Но я даже выйти отсюда не могу. Я люблю тебя и больше всего на свете хочу выйти за тебя замуж, но сначала я должна рассказать тебе о тех гадостях, которые я сделала, когда…

Я обрываю себя на полуслове, потому что там, где он находится, очень шумно.

– Подожди, что происходит? Где ты вообще?

– Ну, я здесь.

– Где?

– В зрительном зале. Окружен женщинами лет двадцати, они бьются в экстазе или близки к этому. Чувствую себя немного нервно.

– Ты пришел на шоу?

– Да. Я посмотрел твое интервью с Джимми вчера вечером и, подожди, не отключайся…

Слезы наворачиваются мне на глаза. Телефон вибрирует – Михир сбросил свою фотку: он в толпе зрителей, большой палец вверх, застенчиво улыбается в камеру. О, любовь моя: на нем футболка с надписью «Команда Кэт».

– Выглядишь отпадно, – говорю я.

– Спасибо. Подожди, что значит, ты не можешь оттуда выйти?

– Саммер и Ноа сбежали.

– Я думал… Здесь уже шепчутся об этом. Мои новые друзья-соседи говорили, что кого-то, похожего на Ноа, буквально пару минут назад видели в аэропорту, но они не верят, что это правда.

– Это правда. И Саммер только что поехала к нему туда.

– Они действительно любят друг друга? Как захватывающе, – Михир ведет себя как фанат-подросток. Я бы засмеялась, если бы паника не накрывала меня полностью.

– Так что нам придется отменить шоу.

– Нет, – говорит он. – Ты этого не допустишь. Ты – Кэт Уитли, и ты заставляешь колеса вращаться. Зрители проделали такой путь.

– Они пришли не для того, чтобы увидеть меня.

– Ну, если и не для этого, то очень зря! Ты такая смешная в своей этой роли, особенно в эпизоде, где ты останавливаешь колесо обозрения. Но и нежная тоже, например, в вашем дуэте с Саммер…

– Подожди, ты посмотрел старые серии?

– После нашего последнего разговора я начал думать: это шоу – гораздо большая часть тебя, чем я думал. И конечно, я мог бы обидеться на тебя за то, что ты мне о нем почти не рассказывала, но я ведь никогда не спрашивал.

– Ты посмотрел «Сны наяву», – шепчу я.

– Каждую серию.

Я не смогу сейчас собрать из звуков – они сами-то даются мне с трудом – какое-нибудь осмысленное выражение. Но я, сама не зная как, нашла тихую гавань посреди этого шторма. Или же гавань нашла меня.

– Я пришел увидеть Кэт. Так что, даже если все остальное потеряло всякий смысл, выступи для меня.

– Если мы облажаемся, СМИ разорвут нас на части.

– Ты уже пережила это однажды. Ты сможешь пережить это снова.

– Я люблю тебя, – говорю я. – Я пойду.

– Увидимся, очень скоро притом.

Я заканчиваю звонок. Лиана смотрит на меня, на миг прекратив свои шумные вздохи.

– Позвонить Ксави, чтобы он меня ободрил, мне даже в голову не пришло, – тихо говорит она.

Я шагаю к ней, чтобы обнять, мой телефон снова пиликает.

САММЕР:

Надеюсь, ты тоже сможешь простить себя. И могу я попросить тебя еще об одной вещи?

Мы с Лианой оба смотрим на него. Затем приходит еще одно, от нее же, но тут наконец начинается суматоха.

– Так отправьте кого-то за ней! И позовите мистера Атласа. Да, я вам это говорю! – доносится из зеленой комнаты голос Майкла.

Люди высыпают в коридор, прочь от зеленой комнаты, тревожно перешептываясь. Я пробиваюсь против движения толпы к Майклу. Он вышагивает взад-вперед, испуганные ассистенты разбегаются от него.

– Эти идиоты, – говорит Майкл, заметив меня. Он опирается о стену. – О чем они только думают? Ты знала об этом?

– Узнала вместе со всеми, – отвечаю я.

– Шоу придется отменить, – говорит он не мне, а самому себе. – Пусть поставят повтор чего-нибудь старенького.

Майкл прижимается лбом к стене.

– Черт, но рекламодатели.

– И фанаты.

– Точно, и они тоже.

Мистер Атлас врывается за кулисы. Лицо у него белое, пиджак слегка помят. Ассистент вводит его в курс дела. Он прикладывает к губам носовой платок.

– Майкл, каков твой план?

Майкл смотрит мне за спину, я тоже оборачиваюсь и обнаруживаю, что тут уже собралась целая толпа – весь актерский состав, ассистенты и техники сцены, – и

– Майкл? – спрашивает мистер Атлас.

– Я не знаю, я не могу думать, я не могу… они пытаются убить меня. Мне нельзя так напрягаться! – признав свою бесполезность, Майкл опускается на диван.

И вперед выхожу я.

– Можно сделать это как концерт, – говорю я мистеру Атласу.

Он скептически прищуривается. Он не хочет передавать бразды правления мне. Но какой у него выбор?

– Объясните, – говорит он.

– У кого-нибудь есть листок бумаги? – обращаюсь я к толпе.

Подбегает ассистент с желтым блокнотом, и я начинаю записывать список песен в том порядке, в котором мы должны были их исполнять. Прежде всего, я перепоручаю «Бабочку» Лиане. Дальше множество номеров, где Саммер и Ноа исполняют небольшие соло. Я спрашиваю у ребят с подпевок, кто хотел бы их исполнить, и выбираю какую-нибудь из поднятых рук. Все взвинчены и не сводят с меня глаз.

– Скотч? – ассистент приносит скотч, я приклеиваю список песен на стену.

– Итак, команда. Забыли про сценарий. Вместо этого мы поем и танцуем, пока костюмы не затрещат. Выдернем на сцену пару фанатов, чтобы они исполнили песни Саммер и Ноа из сериала. Слова они все знают, и все любят, когда зрителей вовлекают в процесс, верно?

Я перевожу взгляд на Лиану, она все еще отдувается, как выброшенный на берег кит, но, как и все, глаз с меня не сводит.

– Ты не против поболтать со мной в перерывах между номерами, во время смены декораций и всего такого? – она быстро кивает.

– Но все отведенное под выступление время мы так не заполним, – говорит мистер Атлас.

– Поэтому попросите своих людей сделать нарезку старых серий, любимые моменты там… И запустите это в конце.

Лиана подает голос:

– Кэт и я можем рассказать несколько закулисных историй со времен съемок сериала…

– Истории должны годиться для просмотра всей семьей, – говорит он.

Она выпячивает подбородок, глядя на него, на человека, который воспользовался ее минутной слабостью и разрушил этим все наше шоу.

– Не волнуйтесь, мы все понимаем, что для «Атласа» репутация всегда была на первом месте.

После некоторой паузы он отводит взгляд от Лианы и снова смотрит на меня:

– Не знаю. Получится довольно сумбурно.

– Но, по крайней мере, это будет хоть что-то.

Он взвешивает все и кивает, давая добро на воплощение моего плана. Я снова переключаюсь на собравшуюся толпу. Пьянящее, хоть и неожиданное наслаждение охватывает меня.

– Все. Идите, заканчивайте готовиться, а потом давайте сделаем это, хорошо? И подожди, – я хватаю за рукав одного из ассистентов. – Мне нужно поговорить с оператором.

Все разбегаются, кроме меня и мистера Атласа.

– Спасибо, что подхватила падающее знамя, – он смотрит на список песен с моими пометками, его нос подергивается. – И мне жаль, что они бросили вас в такой ситуации. Мои юристы достанут их, не переживай.

– Это не очень хорошая идея, – тихо отвечаю я, тоже устремив взгляд на список песен.

– Что ты имеешь в виду?

Я делаю глубокий вдох и перевоплощаюсь в адвоката.

– Исходя из моего богатого опыта работы с контрактами, я могу предположить, что там есть пункт о том, что подписавшие контракт стороны имеют право отказаться от него, если обнаружится некая порочащая противоположную сторону информация. А глава сети, сливающий в прессу личный дневник актрисы, – это чертовски порочащая сторону информация, не так ли?

Мистер Атлас быстро-быстро моргает. Но он не отрицает этого. Вообще ничего не отвечает. Саммер сказала мне, что тогда, за кулисами нашего злополучного живого финала, мистер Атлас почти не мог на нее смотреть – настолько он был переполнен омерзением. Она решила, что это омерзение он испытывает к ней, и я уверена, что так оно и было. Но, возможно, в некоторой степени он был в тот момент омерзителен и сам себе. Я надеюсь, то, что он натворил тогда, преследовало его так же, как и всех нас. Я надеюсь, что и он до некоторой степени ищет искупления.

– Вы уже достаточно навредили им, – говорю я. – Оставьте их.

Он поправляет очки. Потом сглатывает и снова проходится взглядом по списку песен.

– С нетерпением жду вашего появления на сцене.

50

2018

Толпа скандирует «Сны наяву» раз за разом. Мы с Лианой стоим за кулисами, мокрые от пота, в ожидании своего выхода. Лиана дрожит, бормоча что-то себе под нос. Сначала я думаю, что это какая-то успокаивающая мантра. Но потом я разбираю слова: «Она нас кинула. Она кинула нас».

И вот звучит реплика, после которой Лиане нужно выходить на сцену. Лиана вскидывает голову – профессионал, как всегда – и выбегает на сцену для вступительного номера. Я – за ней. Мы поем и танцуем вместе с хором, ребята из подтанцовки уже разобрались между собой и взяли на себя танцевальную партию Ноа в этом номере. Заканчиваем мы в эффектных позах, выпятив грудь и протягивая руки к залу. Зрители вопят от восторга.

Я вижу, как люди в первых рядах крутят головами, гадая, где же, черт возьми, Саммер и Ноа. Мы вместе с Лианой подходим к краю сцены, и я говорю:

– Сегодняшнее выступление пройдет немного не так, как мы планировали. Но это были бы не «Сны наяву» в прямом эфире, если бы все прошло по плану, согласны?

Люди начинают перешептываться в замешательстве. Лиана успокаивающе поднимает руку.

– У Саммер и Ноа в последнюю минуту возникли… чрезвычайные обстоятельства, поэтому мы будем вашими ведущими сегодня вечером.

На лицах людей проступает печаль, зрители разражаются гневными и расстроенными криками. Я пресекаю их одним движением стервозной брови.

– Извините! Я родилась, чтобы стать звездой, и вот он, мой час, наконец настал. Даже и не думайте тут мне посвистывать.

Ответом становятся неуверенные смешки. Люди перестают понимать, мы говорим всерьез или это уже часть начавшегося шоу.

– И они, надеюсь, присоединятся к нам в конце выступления, – говорит Лиана.

– Я, разумеется, считаю, что должна исполнить все песни в мире сама и обязательно главную партию. Но с моим инструментом, моей главной драгоценностью, нужно обращаться бережно, – подхватываю я, поглаживая себя по горлу. – Так что, кто-нибудь из вас хочет воспользоваться моментом, подняться сюда и исполнить пару песен?

Поднимается волна рук. Я выбираю двоих фанатов, которые размахивают руками с таким энтузиазмом, что они вот-вот оторвутся, и еще одного – все его друзья указывают на него, хотя сам закрывает лицо руками в (притворном?) смущении.

Оператор запускает рекламу. Я объясняю каждому из них, какую партию им предстоит исполнять, и всячески их подбадриваю и успокаиваю. И вот мы

И вот приходит время для «Бабочки». Лиана выходит в центр, лучи прожекторов сходятся на ее фигуре. Она начинает петь, и все замолкают. Это еще более прочувствованное исполнение, голос ее насыщен обертонами даже сильнее, чем на репетиции. Сегодня она – звезда, безусловно. К тому же, ее сейчас обуревают очень мощные чувства, и, когда она заканчивает, зал разражается восторженным ревом. Голову даю на отсечение, сегодняшнее выступление станет для нее началом чего-то важного и серьезного. Она поворачивается ко мне, слезы текут по ее щекам, толпа скандирует ее имя, и я обнимаю ее.

– Ты потрясающая, – шепчу я ей на ухо.

– Я – да! Так ведь? – говорит она.

Сияя, она высвобождается из моих объятий. Она смотрит мне в глаза, и наконец собирается с духом. Лиана подносит микрофон к губам и поворачивается к зрителям.

– И, Ксавьер, если ты смотришь – я хочу развестись.

Это вызывает новый взрыв воплей и аплодисментов. Но в каждой толпе всегда найдется тролль-зануда. Когда все стихает, какая-то дамочка вопит:

– Да где же эта чертова Саммер?

– Она должна появиться с минуты на минуту, – говорю я и смотрю за кулисы.

Ассистентка режиссера, стоящая там, отрицательно качает головой: пока еще нет. Мистер Атлас – рядом с ней, руки его скрещены на груди, вид у него полностью удовлетворенный. В каком-то смысле, то, что мы делаем – очень хорошо, потому что такое выступление получит очень высокие рейтинги. Если бы мы выступили по скучному сценарию Майкла, о нем поговорили бы день или два, ну вышла бы пара обзоров тут и там. Но это шоу люди будут горячо обсуждать несколько недель! Вот эта женщина, которая настырно спросила про Саммер. Именно об этой возможности ты забываешь, когда твоих фанатов становится слишком много – они не являются единой массой людей, разделяющих одно и то же мнение о происходящем. Каждого привлекает нечто свое в том, что вы создаете. И у этой женщины тоже есть собственное отношение к шоу, и по мере того, как она продолжает шуметь, многие подхватывают ее возмущение. Они заплатили хорошие деньги за то, чтобы прийти сюда, но им пока так и не дали то, что они хотят.

– Она все такая же оторва! – кричит женщина.

К ней присоединяется хор голосов, в нем можно разобрать «как всегда», «ходячая катастрофа». Мы теряем контроль над ситуацией, зрители начинают спорить друг с другом.

– Так, друзья мои! А теперь я хочу рассказать вам кое-что о съемках второго сезона! – кричу я. – О том, что на самом деле произошло с дневником Саммер.

Это привлекает их внимание. У меня пересыхает в горле. В зале устанавливается полная тишина, все смотрят на меня. Во многих фильмах есть момент, когда злодей занимает место в центре событий и произносит монолог о своих подлых делах. Это мой момент, и вот он настал.

Лиана бросает на меня предостерегающий взгляд: «Ты уверена? Не будь дурой». Но я заставляю себя начать говорить. Я делаю это, чтобы просветить людей, которые освистывали нас, но, возможно, я должна сделать это и для тех, кто отдал нам свои сердца и души.

– Все эти высказывания в дневнике – ядовитые оценки остальных участников группы, мужчина в переулке, все, из-за чего мир разорвал ее на части. Она их не писала.

Михир там, в темноте, наблюдает за мной, и, хотя мне страшно, я знаю, что пришло время ему узнать. Я должна верить, что он все еще сможет любить меня после этого.

– Все это написала я.

Толпа гудит в замешательстве.

– В ее блокноте писала я. А когда дневник слили, я позволила всем свалить вину на нее. Потому что я ужасно боялась, что Атлас тогда сделает со мной. Что каждыйиз вассделает со мной.

Мистер Атлас кричит из кулис:

– Кэтрин, прекрати это сейчас же! – и машет рукой, словно обрубая что-то.

Но я не слушаю.Потому что меня зовут Кэт.

– Да какого черта, – говорит Лиана и тоже выходит вперед. – Я тоже виновата. Я нашла дневник и доверила его кому-то, кому не следовало доверять, потому что не хотела потерять роль. Мужчины, от которых мы зависели, жестоко натравили нас друг на друга. Для меня это тогда было вопросом жизни и смерти.

Мистер Атлас подходит к ассистентке, выхватывает у нее рацию и дает команду техникам.

– Прервите трансляцию, – говорит он в рацию. – Включите рекламу, тот смонтированный ролик, что угодно.

Я не знаю, послушается его оператор или нет. Несмотря ни на что, я продолжаю, Лиана сжимает мою руку. Может быть, остальная Америка этого не увидит, но здесь полно фанатов, и они услышат. Забудьте монолог злодея. Я больше, чем просто Сучка. Я человек, и я глубоко ошибалась. Когда-нибудь я снова ошибусь. Мы все ошибаемся. Но самое главное, что делает нас хорошими, это не то, оступались мы или нет, а то, пытаемся ли мы это исправить.

– Я позволила, чтобы Саммер наказали вместо меня. И я всегда буду жалеть об этом. Но почему, черт возьми, мы должны были наказать ее так сильно? Мы уничтожили ее ради собственного развлечения, но есть другие способы развлечься. Мы должны.

Мертвая тишина в зале. Я вижу маленькие огоньки в толпе – люди записывают на телефоны. Даже если «Атлас» прервал трансляцию, все, что мы сказали, попадет в сеть.

Кто-то окликает меня из кулис. Я оглядываюсь. Это ассистент по продакшену, и она показывает мне большой палец.

– А теперь – грандиозный финал, – говорю я публике. – Саммер и Ноа.

На большом экране, куда проецировались крупные планы наших лиц, появляется совсем иное: аэропорт.

Оператор, которого я послала в аэропорт, нашел их. Первым в кадре появляется Ноа. Он развалился

Саммер оборачивается к камере, распрямляется и говорит:

– Эту сцену написала я.

И обращается к Ноа:

– Ты был там, в моей голове.

Это из той сцены, которую она набросала в своем номере, на тех листках из отеля, из той сцены, что Саммер написала для них с Ноа. Сцены, которую они сразу выучили наизусть, и которая так здоровски смотрелась на репетициях, пока ее не выбросили – потому что она пронимала до костей, смотрелась слишком жизненно.

Ноа поднимает взгляд на Саммер. Миллион мыслей проносятся в его голове. На его лице облегчение и радость от того, что она здесь. Но вот он понимает, что здесь же и безжалостная камера. Его внезапное осознание того, что сейчас делает Саммер. Он встает, снимает бейсболку и произносит свою реплику:

– И ты была в моей последние тринадцать лет.

Они придвигаются друг к другу и проходят всю сцену до конца. Она короткая, на минуту или две, но это судьбоносная сцена. Их глаза сияют. Все собравшиеся около этого выхода на посадку бросают свои дела и смотрят на них.

Саммер произносит свою последнюю реплику и бросается Ноа в объятия, а он поднимает ее на руках. Они так прижимаются друг другу, что, если бы это был фильм, он стал бы единственным номинантом в категории «Лучший поцелуй» на MTV Movie&TV Awards, этот единственный поцелуй занял бы все пять мест, ни один другой не шел бы в сравнение.

Они медленно отодвигают головы друг от друга, он снова опускает ее на землю. Люди в терминале вокруг них аплодируют, наши зрители – тоже, пусть Саммер и Ноа этого не слышат. Честно говоря, я не уверена, что они слышат даже тех, кто сейчас находится рядом с ними.

Затем Саммер отводит взгляд от Ноа и смотрит прямо в камеру:

– Вот вам ваш поцелуй.

Она берет Ноа за руку и добавляет:

– А теперь, пожалуйста. Оставьте нас, черт возьми, в покое.

И экран гаснет.

Эпилог

2019

Восемь месяцев спустя

Мы с Михиром въезжаем на грунтовую подъездную дорожку. Небольшой белый коттедж виднеется перед нами среди деревьев. Михир глушит мотор и спрашивает:

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я зашел? Я могу съездить в город, пошататься по лавкам древностей или что-нибудь в таком духе, а вы побудете только друг с другом.

– Нет. Будет неплохо, если ты тоже поучаствуешь, тем более мы знаем – тебе можно доверять, ты ничего не сольешь. Кроме того, я хочу познакомить их с моим мужем.

Это слово все еще звучит для меня непривычно и дико – в самом лучшем смысле. Я счастливо улыбаюсь ему. Он отвечает мне такой же счастливой улыбкой, и мы выходим из машины.

– Хорошо, жена.

Я с трудом узнаю Саммер в той пышущей здоровьем брюнетке, что открывает нам дверь.

– Привет, – она быстро и радостно обнимает нас. – Заходите, Лиана уже здесь.

Саммер ведет нас через прихожую в уютную, старомодную кухню.

– Хотите чашечку чая или чего-нибудь еще? – она бросает на нас взгляд через плечо. – У нас дохрена сортов чая.

– О-о-о, – говорит Михир. – Ромашковый?

Саммер начинает хлопотать в кухне, а нам кивает в сторону двухстворчатых дверей:

– Проходите в гостиную.

В комнате за дверями обнаруживается Лиана. Она сидит на диване, укутанная как минимум пятью шерстяными пледами. Увидев нас, она вопит от восторга и пытаться подняться – для этого ей приходится вступить в решительную борьбу с пледами.

– Извините, я задыхаюсь, – говорит она и кричит в кухню: – Саммер, ты покупаешь новый одеяло каждый раз, когда тебе становится скучно?

– Нет! – отвечает Саммер. – Здесь холодно.

– Они вьют гнездо, – констатирует Лиана, раскрывая руки для объятий. – Поздравляю! Я хочу, чтобы ты знала – очень рада за тебя, хотя я теперь разбитная разведенка и ты не пригласила меня на свадьбу.

Михир смеется:

– Мы никого не приглашали, честное слово. В округе Вашингтон существует вариант простой гражданской церемонии, так что после мы просто надели красивую одежду и пошли в парк.

– Ладно, я тебя прощаю.

Саммер приносит Михиру чай. С ней из кухни появляется и Ноа. Он несет стопки распечаток. Его тело теперь выглядит более мягким, снова похожим на человеческое. Спокойная гармония заметна в отношениях между ним и Саммер. Они наконец сходили на свидание, как собирались. А потом еще на одно, и еще. Последние пару месяцев, пока они выбирались из-под обломков своих карьер, они жили в этом коттедже на севере штата Нью-Йорк. Пресса не оставила их в покое, но по крайней мере никто не разбивает палатки возле их дома.

Ноа обнимает нас и вручает каждому увесистую распечатку. Мы рассаживаемся. Саммер распределяет роли – нам предстоит первая читка. Руки у нее дрожат. Ноа кладет руку ей на плечо, и руки Саммер дрожать перестают.

Когда оставляешь за собой выжженную землю, я имею в виду в профессиональном смысле, другие работодатели тоже начинают тебя опасаться. Люди хотели бы нанять тебя, да, но колеблются. У Лианы все пошло лучше всех, как и должно было быть. Она только что закончила сниматься в полнометражке, записывает альбом. Тем не менее, каждому продюсеру, которому запала в душу ее «Бабочка», кто-нибудь да напомнит, что эта бабочка натрясла со своих крылышек кучу дерьма об «Атласе», «мужчинах, которые жестоко натравили нас друг на друга» – и это все в прямом эфире. Я подрабатываю режиссером и начинаю работу над одной очень малобюджетной короткометражкой. И очень сильно подозреваю, что мистер Атлас шепнул на ухо тому и другому, что самостоятельное производство хоть шоу, хоть фильма, хоть чего угодно мне доверять нельзя. Саммер и Ноа? Их завалили предложениями участия в реалити-шоу, одно другого отвратительнее, наперебой зазывали на интервью, но на этом и все.

По крайней мере, карьера Майкла тоже полетела под откос. Ходят слухи о его срывах за кулисами в ответственные моменты и о том, каким «трудным» на самом деле режиссером он был долгие годы. Четвертый сезон «Корабля катастроф» будет снимать кто-то другой.

Наша единственная большая возможность пришла откуда не ждали. «Атлас» в качестве мирового соглашения предложил нам снять небольшой сериал. Потому что они тоже пострадали. Грандиозный отжиг Ноа и Саммер вдохновил множество журналистов на раскопки в прошлом концерна, и появилась целая россыпь статей и исследований о крупных провалах сети. Кроме того, мы обеспечили «Атласу» отличные рейтинги. Новое шоу, которое они предложили, шло бы в предварительной

Может быть, это было глупо, но мы отказались.

А потом Саммер позвонила и сказала, что написала черновой вариант сценария. Лиана идеально подошла бы на главную роль. Я могла бы стать режиссером проекта. Ноа уже приложил руку к основной идее, мог бы сыграть роль второго плана, а также стать продюсером фильма. Может быть, мы захотим собраться вместе, провести читку и посмотреть, как оно в целом?

И вот мы здесь. Снова встретились лицом к лицу, снова положились друг на друга. Для нас это гигантский прыжок веры.

Потому что, возможно, сценарий в целом не потянет. Или, может быть, он будет отличным, но отменят финансирование съемок. Может быть, Лиане предложат роль всей жизни, и ей придется нас бросить. Может быть, Саммер и Ноа в разгар съемок расстанутся и откажутся находиться в одной комнате друг с другом, или у нее случится рецидив, или он будет сожалеть о том, от чего отказался, когда по телику начнут крутить рекламные ролики «Снежного Леопарда» (теперь в главной роли один из Крисов). Может быть, какая-нибудь катастрофа – природная или техногенная – постигнет мир прямо перед премьерой, и все будут думать только о ней. Миллион «может быть»…

Тем не менее, мы открываем первую страницу сценария. Электричество потрескивает в воздухе. Я окидываю взглядом людей, которые научили меня воспринимать жизнь по-другому. Затем, надеясь на лучшее, как идиоты, мы начинаем читку.

Конец

Благодарности

В некотором смысле, эта книга – признание в любви добрым товарищам по творческому цеху – людям, которые понимают вас, поддерживают вас и делают вас лучше. Мне посчастливилось работать с одними из лучших.

Мой редактор, Джен Монро, всегда умеет вдохновить на продолжение работы. Без ее блестящей проницательности эти персонажи, вероятно, остались бы картонными, набросками самих себя, а я бы билась головой о стену, не понимая, почему? Ведь эта книга обладала таким большим потенциалом!

Стефани Либерман, Молли Штейнблатт и Адам Хоббинс – чертовски хорошая команда агентов: искренние, веселые и умные. Эта книга появилась только потому, что они с самого начала верили в нее. Представляете, нам удалось поработать вместе уже над ТРЕМЯ книгами! За то, чтобы их было еще много!

Я также благодарна всей команде «Беркли», начиная с моих звезд рекламы и маркетинга: Джессике Манджикаро, Даниэль Кейр и Таре О’Коннор. Мне страшно повезло, что они всегда были на моей стороне. Кэндис Кут чудесным образом обеспечила свежий редакторский взгляд, Энтони Рамондо и Сара Оберрендер сделали обложку моей мечты, Анджелина Крен вылавливала мои ошибки при корректуре (и правильно указала, что, возможно, мне не стоит через раз употреблять выражение «лучшие кореша»). Лиз Глак была замечательным выпускающим редактором, а Крейг Берк, Жанна-Мари Хадсон, Клэр Сион, Иван Хелд и Кристин Болл – все они самоотверженно продвигают книги, которые издают. Спасибо также Цзинь Ю, Эмили Осборн и другим сотрудникам Berkley и Janklow & Nesbit, которые оказали поддержку этой книге самыми разными способами.

Я также благодарю всех писателей, с которыми подружилась в процессе создания книги. Я знаю, что если попытаюсь перечислить всех вас, то проснусь в холодном поту посреди ночи после выхода этой книги в печать, вспоминая все имена, которые я забыл, поэтому просто скажу: спасибо вам, друзья, за возможность общаться и поддерживать друг друга в этой дикой, дикой индустрии, спасибо вам. У нас нет понятия «коллеги», как у других людей, но я иногда думаю о вас именно как о своих коллегах (но как коллегах-друзьях, тех, с которыми вместе околачиваешься у кулера). Особую благодарность хочу выразить тем, кто нашел время черкнуть пару одобрительных строк для блербов на обложку.

Я постоянно восхищаюсь страстью и талантом тех, кто пишет в сообщества книготорговцев, библиотекарей, и просто читателей, кто рассказывает людям о книгах, которые они любят, посвящая этому много своего личного времени. Книжные люди – лучшие.

Саш Бишофф, Ловелл Холдер, Блэр Херли и Дарья Лавелл дали мне глубокий и ободряющий фидбек еще по самому первому черновику книги. Кейт Эмсвилер, Бекке Рот и Сили Шумер: для меня большая честь быть частью вымышленной вселенной «Попслоп» вместе с вами. Спасибо Пааване Лепард за то, что научила меня разбираться в юристах, Уиллу Вагнеру за то, что подсказал, на какой машине будут ездить богатые девочки из его школы, и Бекке Мор за все ее полезные замечания.

Как знают герои этой книги, мир Голливуда может быть запутанным и подавляющим, но Оливия Блауштейн с большим энтузиазмом и затратив много усилий помогла мне сориентироваться в нем, не в последнюю очередь благодаря ее резким, но точным оценкам.

Я также хочу поблагодарить женщин, которые взрослели на съемочных площадках Голливуда в начале нулевых. В процессе работы над этой книгой я читала статьи и интервью того времени и просмотрела много старых видео, многие из них – просто душераздирающие. Я надеюсь, что все эти женщины смогут получить переоценку и признание, которые им так необходимы. Если этот роман пробудил у вас аппетит к поп-культуре нулевых, мне самой очень нравится «Открытая книга» Джессики Симпсон, в которой она смогла рассказать свою историю собственными словами. Всем друзьям, которые так любезно подбадривали меня в процессе написания этой книги и говорили, что им не терпится ее прочитать: вот она, надеюсь, она вам понравится! Спасибо моей семье, которая, к моему трепету и восторгу расширилась и теперь включает в себя клан Кристи/Хандельсман. Мой отец Марк и брат Мэтт с любовью и поддержкой сопровождали меня в процессе создания многих книг. Моя мама научила меня многому из того, что я знаю, даже если она теперь не здесь и не может прочесть эту книгу. И наконец, я хочу выразить благодарность моему мужу Дэйву: слава Богу, что нам не понадобилось тринадцать лет, чтобы понять, что мы должны воссоединиться.

Примечания

1

Американский комедийный мюзикл 1933 года об актерах во время Великой Депрессии.Здесь и далее прим. пер.

2

Деятельность компании Meta запрещена на территории РФ.

3

Туше – термин из фехтования, означающий, что укол соперника засчитан.

4

Известный голливудский вестерн 1950-х годов, где снялось много

5

Роман Джека Керуака, классика американской литературы, культовое произведение в жанре интеллектуальной прозы 60-х годов.

6

Кольцо непорочности – символ целомудрия, который носили юноши и девушки до свадьбы. Практика носить «кольца непорочности» возникла в США в 1990-х годах среди мормонов и иных христианских групп, выступающих за воздержание от добрачного секса.

7

Командная алкогольная игра, распространенная в американских и английских барах. Игроки должны осушить на скорость пластиковые стаканчики с пивом и потом определенным способом перевернуть их донышками вверх.

8

Речь о британском комедийном сериале, созданном Рики Джервейсом и Стивеном Мерчантом.

9

Один из хитов дуэта Oh Wonder, образованного в Лондоне в 2014 году Джосефиной Вандер Гюхт и Энтони Вестом.

10

Романтическая комедия 1963 года.

11

Сеть кафе-пекарен.

12

Баллада, написанная в 1910 году. Исполнялась многими известными исполнителями – Элвисом Пресли, детской группой Джексонов.

13

Total Request Live (TRL) ― популярная американская телевизионная программа, транслируемая на канале MTV с 1998 года. В ней представлены популярные музыкальные клипы. С помощью этой программы многие актеры, музыканты и другие знаменитости могли заявить о себе.

14

Экранизация известного бродвейского мюзикла о противостоянии злой и доброй волшебниц в Стране Оз.

15

Голый ковбой – уличный исполнитель на Таймс-сквер, одетый лишь в трусы, шляпу и ковбойские сапоги.

16

Один из хитов в исполнении Идины Мензел.

17

Одна из моделей мобильных телефонов «Моторола».

18

Вот так дела! (исп.)

19

Сексуальный (исп.)

20

Известный феминистический роман, где мужья заменяют жен на роботов, ласковых и хлопочущих по хозяйству.

21

Выпрыгивание вверх из положения упор лежа.

22

Хит американского певца и музыканта Марвина Гэя.

23

Ситуационная комедия 1990-х годов.

24

Фильм про борьбу шотландцев за независимость.

25

Изначально бродвейский мюзикл по мотивам рассказа Уилсона и Франклина Лейси, по которому в 1962 году был снят фильм. Внесен в Национальный реестр кинокартин США как культурно и исторически значимый. По сюжету, мошенник предлагает организовать в провинциальном городке хор мальчиков, но, поскольку сам лишен музыкальных талантов, просто собирается сбежать с деньгами, собранными на организацию хора. Любовь к местной библиотекарше Мэриан путает все его планы.

26

«Не может оказать никакого влияния на детскую психику».