Нина Авсинова

Снова развод. Не его, не твоя

Глава 1

Нина Авсинова

Я люблю утра, когда всё идёт по плану.

Кофе готов ровно в семь — крепкий, без сахара, в высокой белой кружке с надписью «Сначала кофе», которую Дмитрий подарил мне на прошлый день рождения.

Я укладываю волосы, надеваю любимое бордовое платье — то самое, приталенное, которое сидит так, словно сшито на заказ — и смотрю на себя в зеркало с тихим удовлетворением. Тридцать четыре года, и я выгляжу хорошо.

Я выгляжу уверенно. Я выгляжу как женщина, у которой всё получилось.

Потому что всё действительно получилось.

Дмитрий ещё спит — он вернулся из больницы заполночь, а через пару дней у него дежурство. Я тихонько заглядываю в спальню: он лежит на спине, одна рука закинута за голову, дышит ровно. Красивый.

Надёжный.

Мой.

Я улыбаюсь и осторожно прикрываю дверь.

Сегодня мой первый рабочий день в «Империя Медиа» — крупнейшем рекламном холдинге города. Три месяца переговоров, два тура собеседований, одно предложение, от которого я чуть не задохнулась от радости, — и вот я там.

Старший маркетолог. На эту позицию я и претендовала. Но на финальном собеседовании что-то пошло не так. Вернее, не так — это неправильное слово.

Пошло иначе. Лучше.

И я теперь заместитель директора по маркетингу отдела цифровых коммуникаций. Директор, Лиана Валентиновна, через три месяца уйдет в декрет, и мне обещали, что если всё пойдет хорошо, то я временно займу её место. О такой должности я мечтала десять лет.

Именно десять.

Я не случайно называю эту цифру — она отмеряет не только карьеру.

Она отмеряет целую жизнь, которую я построила с нуля, по кирпичику, после того как однажды ранним осенним утром подписала бумаги о разводе и вышла на улицу с ощущением, что мир закончился.

Но этого не случилось.

Я допиваю кофе, беру сумку, бросаю прощальный взгляд на нашу квартиру — светлую, уютную, с живыми цветами на подоконнике и книжными полками в пол — и выхожу навстречу своему новому утру.

* * *

Офис «Империя Медиа» занимает двенадцатый и тринадцатый этажи делового центра в самом сердце города. Стекло, металл, панорамные окна, из которых видно реку и мосты.

Меня встречает ассистент — молодая девушка по имени Света, с профессиональной улыбкой и папкой документов для подписи — и ведёт по коридорам, рассказывая о структуре компании, дресс-коде и расположении переговорных комнат.

Я слушаю, киваю, запоминаю.

— Сегодня совещание с гендиректором, а Лиана Валентиновна отпросилась срочно в поликлинику, так что вам придется идти вместо неё, как её заместителю, — говорит Света у двери с матовым стеклом. — Понимаем, что для вас это неожиданно, но зато сразу втянетесь в основные дела. Все уже собрались. И Кирилл Андреевич тоже.

— Кирилл Андреевич? — переспрашиваю я машинально. — Это кто?

— Генеральный директор, — отвечает она с лёгким удивлением, будто я спросила о чём-то очевидном. — Вы же знаете, кто ваш главный руководитель?

Я не знаю.

Откуда мне было знать и зачем? Мой непосредственный начальник — Лиана Валентиновна.

Я ни разу не видела генерального директора — зачем маркетологу встречаться с ним, тем более до первого рабочего дня?

Света нажимает на ручку двери и распахивает её передо мной.

Я делаю шаг вперёд.

И застываю.

* * *

Комната большая — длинный стол, восемь или девять человек вдоль него, ноутбуки, бумажные стаканчики с кофе, чья-то презентация на экране. Обычная переговорная, каких я видела сотни. Я должна сделать ещё один шаг, улыбнуться, представиться, занять своё место.

Но я не могу сделать этот шаг.

Потому что во главе стола сидит Кирилл. Кирилл Андреевич.

Мой Кирилл.

Тот, чьё имя я уже давно разучилась произносить вслух. Тот, с кем мы ели дошираки в съёмной квартире и клялись друг другу в вечной любви, пока за окном выл ноябрьский ветер и у нас не было денег даже на нормальное отопление. Тот, с кем мы ругались до хрипоты, до слёз, до той последней страшной тишины, которая бывает только тогда, когда говорить уже нечего. Тот, кого я похоронила в себе. Глубоко. Аккуратно. Под слоем новой жизни, новых привычек, нового счастья.

Он смотрит на меня.

Спокойно.

Слишком спокойно.

Так смотрят на человека, которого ждали.

Секунда длится вечность. Я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди — не боль, нет, что-то другое. Что-то, у чего нет названия, или я просто давно забыла, как оно называется.

Он изменился — конечно, изменился, десять лет это десять лет. Виски чуть тронуты сединой, черты лица стали чётче, взгляд — тяжелее и спокойнее одновременно. Дорогой пиджак, безупречная осанка человека, который давно привык, что за ним наблюдают. Но руки те же. Я замечаю руки — и тут же ненавижу себя за то, что замечаю.

— Присаживайтесь, — произносит он ровным голосом, и кивает на свободное кресло. — Мы только начали.

Просто вежливое приветствие руководителя. Просто слова.

Я присаживаюсь.

Я улыбаюсь всем за столом. Отвечаю на приветствия. Называю своё имя и должность. Говорю что-то умное про стратегию и команду — слова сами собой складываются в правильные предложения, потому что я умею это делать даже на автопилоте.

А сама не слышу ничего, кроме собственного сердцебиения.

* * *

Совещание длится ровно час. Кирилл ведёт его чётко, коротко, без лишних слов. Он хороший руководитель — это видно сразу, по тому, как команда реагирует, по тому, как он формулирует задачи, по тому, как умеет слушать и давать слово другим.

Я наблюдаю за ним краем внимания и думаю о том, что двадцатипятилетний Кирилл, который не умел договариваться даже со мной, был бы удивлён этим Кириллом.

Он не смотрит на меня больше, чем на остальных.

Ровно столько же. Может быть, чуть меньше.

Когда все поднимаются, он останавливает меня коротким:

— Анна Сергеевна, на минуту.

Команда выходит. Мы остаёмся вдвоём. Я смотрю на него и жду — не знаю чего. Объяснений. Растерянности. Хоть какого-то знака, что он тоже не знает, как это всё воспринимать.

— Рад вас видеть в команде, — говорит он. — Ваше резюме впечатляющее. Думаю, мы хорошо сработаемся.

Вот и всё.

— Спасибо, — отвечаю я. — Я тоже на это рассчитываю.

Мы смотрим друг на друга три секунды — или вечность, я уже не понимаю. Потом он чуть кивает и открывает ноутбук. Разговор окончен.

Я выхожу из

— Всё нормально, — говорю я себе. — Это просто совпадение. Это просто жизнь. Ты взрослая женщина, у тебя есть муж, карьера, будущее. Прошлое — это прошлое. Оно не имеет над тобой никакой власти.

Я верю в это. Я правда верю.

Почти.

* * *

Дмитрий готовит ужин, когда я прихожу домой — пасту с морепродуктами, это его фирменное блюдо по особым случаям. На столе свечи. Он обнимает меня в прихожей, целует в висок, спрашивает:

— Ну как первый день, моя любимая заместитель директора?

— Отлично, — говорю я и улыбаюсь.

Мы ужинаем. Он рассказывает что-то про сложного пациента, я слушаю и отвечаю, и смеюсь в нужных местах, подкладываю еду. Всё как всегда. Всё хорошо.

Ночью я лежу рядом с ровно дышащим мужем и смотрю в потолок.

Кирилл смотрел на меня так спокойно. Как будто знал, что я приду, и давно приготовился — к этой встрече, к этому совещанию, к этому взгляду через стол.

Или мне показалось…

Да какая разница?

Я переворачиваюсь на бок, обнимаю мужа. Закрываю глаза. Считаю до ста. Думаю о завтрашней презентации, о новом отделе, о задачах, которые нужно закрыть до конца месяца.

И долго, очень долго не могу уснуть.

Глава 2

Я не сплю в три ночи — это само по себе уже плохой знак.

Я из тех людей, которые засыпают за десять минут и просыпаются по будильнику. Дмитрий однажды сказал, что завидует этому моему качеству — он сам подолгу лежит в темноте, прокручивая в голове рабочие моменты, сложные случаи, чужие диагнозы.

Я же умею отключаться. Складывать всё лишнее в аккуратные ящики и закрывать их до утра.

Сегодня ящики не закрываются.

Дмитрий спит рядом — тихо, ровно, привычно. Я лежу на своей половине кровати и смотрю в потолок, где гуляют тени от фар проезжающих машин. И думаю о том, о чём не позволяла себе думать уже очень давно.

О Кирилле.

Нет — не о том Кирилле, которого я видела сегодня. О другом. О том, которому было двадцать пять и который никогда не застёгивал верхнюю пуговицу на рубашке.

* * *

Мы познакомились в октябре.

Мне было двадцать два, я заканчивала четвёртый курс и подрабатывала в маленьком рекламном агентстве — делала макеты листовок за смешные деньги и чувствовала себя при этом невероятно взрослой и серьёзной.

Кирилл работал там же — менеджером по продажам, громким, невозможным, с той особой энергией, которая бывает у людей, абсолютно уверенных в том, что мир создан специально для них.

Он раздражал меня с первого взгляда.

Слишком уверенный. Слишком громкий. Слишком красивый — и прекрасно об этом знающий. Он заходил в офис так, будто на входе должна играть музыка, говорил с клиентами так, будто делал им одолжение, и смотрел на меня поверх перегородки с таким выражением, что мне хотелось немедленно сделать вид, что я его не замечаю.

Я не замечала. Старательно.

Ровно три недели.

Потом был корпоратив по случаю какого-то праздника — дешёвое кафе, пластиковые стаканчики, чья-то музыка из телефонного динамика. Кирилл сел рядом, налил мне игристого, которое я не просила, и сказал: «Ты единственная здесь, кто не делает вид, что ему весело».

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. И что-то в этом взгляде было такое — настоящее, что ли, под всей его уверенностью и громкостью — что я не нашлась с ответом.

Но потом мы разговаривали до двух ночи.

Потом ещё. И ещё.

А в ноябре я уже знала, что влюбилась так, как бывает только в двадцать два года — целиком, без запасных вариантов, без страховочной сетки.

Съёмная квартира на окраине.

Мы стали жить вместе через пару месяцев после знакомства, а через полгода поженились — быстро, безрассудно быстро, но тогда это казалось единственным логичным решением. Девятый этаж панельной девятиэтажки, из окна видна парковка и серый забор. Две комнаты, продавленный диван, кухонный стол с отломанной ножкой, подпёртой стопкой книг.

Я помню этот стол с какой-то физической отчётливостью. Помню, как мы сидели за ним ранними утрами — он с кофе, я с чаем — и строили планы. Он умел строить планы. Умел говорить о будущем так, что оно казалось осязаемым, почти настоящим, только протяни руку.

Беда в том, что до будущего нам нужно было ещё как-то добраться.

Денег не было.

Совсем.

Не в том смысле, что мы экономили на ресторанах — в том смысле, что в пятницу вечером мы считали мелочь в кармане куртки и решали, хватит ли на доширак или придётся есть гречку, которая ещё оставалась. Он получал немного, я получала ещё меньше, стипендия была копеечной. Мы смеялись над этим первые несколько месяцев — романтика бедности, молодость, любовь всё перекрывает.

Потом перестали смеяться.

Кирилл хотел рисковать. Это я понимаю сейчас, тогда — просто злилась.

Он говорил про собственный бизнес, про идеи, которые надо запустить прямо сейчас, пока рынок свободен, пока есть энергия, пока — пока, пока, пока. Он приходил домой с горящими глазами и раскладывал на том самом столе с подпёртой ножкой какие-то распечатки, схемы, чужие кейсы. «Смотри», — говорил он. — «Смотри, Ань, это реально».

Я смотрела.

И видела только то, что уже второй месяц задерживают зарплату, что сапоги у меня разошлись по шву, что мама звонит и спрашивает, когда я наконец образумлюсь, что жить так — это не романтика, это просто бедность, и никакие схемы на распечатках не изменят того факта, что у нас нет подушки безопасности, нет накоплений, нет ничего кроме этой квартиры с продавленным диваном и любви, которая с каждым месяцем всё сильнее скрипит под весом реальности.

— Ты не веришь в меня, — говорил он.

— Я не верю в воздух, — отвечала я. — Мне нужна земля под ногами.

Мы ругались. Господи, как мы ругались. До хрипоты, до слёз, до той страшной усталости, когда уже не можешь найти слова — только стоишь и смотришь на человека, которого любишь, и не понимаешь, как вы вообще умудрились так далеко зайти в разные стороны, если начинали в одной точке.

Он обвинял меня в трусости. В том, что я думаю только о безопасности и не умею мечтать.

Я обвиняла его в безответственности. В том, что он думает только о своих идеях и не умеет видеть настоящее.

Мы оба

Мы не умели.

Развод был тихим.

Это странно звучит — потому что тихое обычно ассоциируется со спокойным, а это было самое страшное тихое в моей жизни. Мы перестали ругаться задолго до того, как я сказала вслух то слово. Просто замолчали. Жили рядом, ели рядом, спали рядом — и между нами была стена из невысказанного, которая с каждым днём становилась толще.

Я сказала первой.

До сих пор помню то утро. Я сидела на кухне с чашкой чая, смотрела на его спину — он стоял у плиты, делал яичницу, — и думала: вот сейчас. Сейчас или никогда.

Потому что ещё немного этого молчания, и я не знаю, что от меня останется.

— Кирилл, — сказала я. — Нам нужно поговорить.

Он обернулся. Посмотрел на меня. И я увидела в его глазах то, чего не ждала — не удивление, не протест. Усталость. Такую же, как у меня.

Мы говорили час. Или два. Я уже не помню. Помню, что не плакала — я была за гранью слёз, там, где уже просто холодная ясность и ощущение, что ты делаешь что-то необратимое, но другого выхода нет.

Помню, что ждала — он остановит. Скажет: нет, подожди, давай попробуем ещё раз, давай иначе, давай я изменюсь, ты изменишься, мы оба изменимся, только не это.

Он не сказал.

Молчал, смотрел в стол, и это молчание было ответом — таким же окончательным, как любые слова. Может быть, он тоже ждал, что я скажу: нет, подожди, я не всерьёз. Может быть, мы оба ждали, что другой остановит, и оба не остановили.

Я ушла с одним чемоданом.

Вышла на улицу, поймала такси, доехала до маминого дома, поднялась на третий этаж и позвонила в дверь. Мама открыла, посмотрела на мой чемодан, на моё лицо — и ничего не спросила. Просто отступила в сторону и пропустила меня внутрь.

Я позволила себе плакать ровно одну ночь.

А потом начала строить всё заново.

Мы развелись, когда мне было двадцать четыре, а ему двадцать семь. Через год я встретила Дмитрия — хирурга, спокойного и основательного мужчину. Он был на восемь лет старше меня, и рядом с ним я впервые почувствовала, что такое надёжность. Дмитрий очень красиво ухаживал, со временем я поняла, что снова влюбилась. Ещё через год мы поженились.

* * *

Сейчас четыре утра.

Муж спит. Я лежу рядом с ним и думаю о том, что это всё было так давно, что кажется почти чужими событиями — будто было с другой девочкой, в другой жизни. Я давно выросла из той истории. Я давно её похоронила.

Но в три ночи, кажется, мёртвые возвращаются.

Глава 3

Первая неделя пролетела неожиданно легко.

Новые лица, новые процессы, стопки документов, которые я разгребала с искренним удовольствием — работа захватила меня целиком, и это было именно то, что нужно. С Кириллом мы почти не пересекались: пара общих писем в корпоративной почте, один короткий кивок в коридоре.

Всё. Я начала думать, что, может, всё это окажется проще, чем я боялась.

А потом случился корпоратив.

Ресторан на крыше — тот самый, где панорамные окна и вид на весь город. Я прихожу в чёрном платье, строгом, но элегантном, и сразу понимаю, что попала в точку: все остальные женщины выбрали что-то похожее. Деловой стиль с налётом праздника.

Столы расставлены буквой П, я сижу примерно посередине, между менеджером по продажам Олегом и дизайнером Леной. Кирилл — во главе, конечно. Оттуда он может видеть всех, и все могут видеть его.

Я стараюсь не смотреть в его сторону, но это как приказать себе не дышать — получается только на короткие промежутки.

Ужин начинается стандартно: салаты, легкий разговор о рабочих моментах, кто-то рассказывает анекдот про клиентов. Я улыбаюсь в нужных местах, отвечаю на вопросы о том, как проходит адаптация, разговариваю с Леной и думаю о том, что все идёт нормально. Это просто корпоратив. Это просто работа.

Потом подают горячее, и Кирилл встает с бокалом в руке.

— Друзья, — говорит он, и в ресторане становится тише. — Хочу поднять тост за нашу команду. За тех, кто здесь давно, и за тех, кто только присоединился к нам.

Его взгляд медленно обходит столы, останавливается на лицах, и я знаю — знаю физически, всем телом, — что сейчас он посмотрит на меня. И я не должна этого ждать. Не должна готовиться к этому взгляду.

Но готовлюсь.

И когда это происходит — когда его глаза находят мои и останавливаются на секунду дольше, чем на остальных, — я чувствую, как что-то сжимается в груди. Не боль. Не радость. Что-то другое, для чего у меня нет названия.

— За то, — продолжает он, по-прежнему глядя на меня, — чтобы мы не забывали: лучшие проекты рождаются тогда, когда мы доверяем друг другу.

Все поднимают бокалы. Я тоже поднимаю свой, делаю глоток и думаю о том, что это всего лишь тост. Корпоративный, дежурный, ни о чем.

Но руки дрожат.

К девяти вечера ужин плавно переходит в то, что принято называть неформальным общением. Кто-то заказывает еще легкие напитки, кто-то переходит к тяжелой артиллерии. Разговоры становятся громче, смех — чаще. Олег рассказывает байку про то, как чуть не сорвал сделку из-за автокорректора, Лена показывает фотографии кота.

Я слушаю, смеюсь, участвую в общем разговоре, но краем сознания все время отслеживаю, где Кирилл. Он переходит от стола к столу, говорит с каждым, и я знаю — рано или поздно он подойдет и ко мне.

Этого не происходит.

В половине десятого я понимаю, что мне пора домой. Дмитрий сегодня не дежурил, он должен быть дома, наверное, даже уже готовит что-то к ужину — у нас такая традиция, в дни, когда мы оба свободны вечером, мы готовим вместе.

Я прощаюсь с коллегами, благодарю Кирилла за приглашение — коротко, формально, как полагается, — и выхожу на улицу.

Город вечером в пятницу живёт своей особой жизнью: кафе полны людей, кто-то торопится домой, кто-то — наоборот, начинает свой вечер. Я иду к остановке и достаю телефон, чтобы позвонить Дмитрию — предупредить, что уже еду.

Он не отвечает.

Это странно. Дмитрий

— Ань, привет, — голос рассеянный, как будто он занят чем-то еще. — Как ужин?

— Нормально. Ты где?

— В больнице. Задержался. Не жди меня — приду поздно.

— Но ты же сегодня не дежурил...

— Экстренный вызов. Ладно, мне нужно бежать. Увидимся дома.

Он кладет трубку раньше, чем я успеваю ответить.

Я стою на остановке, держу телефон в руке и думаю о том, что, конечно, такое бывает. У врачей не может быть строгого расписания, экстренные случаи — это часть профессии. Я знала это, когда выходила за него замуж. Знаю это сейчас.

Но что-то в его голосе было не то.

Дома пусто и тихо.

Я включаю свет, снимаю туфли, переодеваюсь и мою руки, а затем иду на кухню — автоматически, по привычке. Достаю из холодильника всё, что нужно, и улыбаюсь сама себе.

Сегодня готовлю я.

Дмитрий вернётся уставший — пусть войдёт в дом, где пахнет едой и теплом.

Пока режу лук, думаю о том, как мне повезло. Не в том банальном смысле, когда говорят «повезло с мужем» — как будто муж это лотерейный билет. Нет. Я выбрала его. Осознанно, без спешки, с открытыми глазами. И этот выбор оказался, пожалуй, лучшим, что я сделала в жизни.

Я не просто замужем. Я счастлива в браке — и это совершенно разные вещи.

В одиннадцать муж всё еще не дома.

Я пишу ему: «Ты где?». Ответа нет.

В половине двенадцатого ложусь спать. Лежу в темноте, слушаю звуки за окном и пытаюсь не проверять телефон каждые пять минут.

В час ночи слышу ключи в замке.

Дмитрий входит тихо, думая, что я сплю. Я слышу, как он разувается в прихожей, проходит в ванную, потом на кухню — наверное, пьет воду. Звук его шагов знакомый, успокаивающий. Я закрываю глаза и делаю вид, что сплю, когда он заходит в спальню.

Он осторожно ложится рядом, стараясь не разбудить. Я чувствую запах больницы — антисептик, что-то еще, медицинское. Обычный запах, к которому я привыкла за восемь лет брака.

Но сегодня есть что-то еще. Слабый, едва различимый аромат незнакомых духов.

Я лежу неподвижно и говорю себе, что это показалось. Что в больнице полно людей, пациентов, коллег, что запах мог остаться от кого угодно. Что я просто накручиваю себя.

Дмитрий засыпает быстро. Дышит ровно, глубоко. А я лежу рядом с ним и не могу избавиться от ощущения, что что-то изменилось. Что-то сдвинулось в нашей привычной жизни, и я не понимаю, что именно.

* * *

В три ночи мне хочется пить.

Я тихо встаю, выхожу в коридор и иду на кухню. Наливаю воды, медленно пью, стою у окна и смотрю на спящий город. Несколько окон еще светятся в домах напротив.

Возвращаясь в спальню, я вижу, что телефон Дмитрия светится на прикроватной тумбочке.

Экран загорается от какого-то уведомления, потом гаснет.

Я не собираюсь смотреть. Это не мое дело, это его личное пространство, это границы, которые нельзя переходить. Я доверяю мужу. Мы доверяем друг другу.

Но когда я прохожу мимо, экран снова вспыхивает.

И я вижу.

Сообщение.

Имя отправителя: Диана.

Текст, который помещается на экран блокировки: «Димуля, уже скучаю. Жду тебя у себя завтра. Ты мой личный врач, не смей забыть про меня».

Время останавливается.

Я стою посреди спальни в полной темноте, смотрю на светящийся экран и чувствую, как мир очень медленно рассыпается на части.

Димуля.

Никто, кроме его мамы, не называет его так. Никто.

Жду тебя у себя.

Мой личный врач.

Сердечко в конце сообщения.

Я читаю эти слова снова и снова, надеясь, что я неправильно поняла. Что это какая-то пациентка, которая не понимает границ. Что это шутка. Что это что угодно, только не то, о чем я думаю.

Экран гаснет. Я стою в темноте и слушаю ровное дыхание мужа рядом. Мужа, который час назад пришел домой с запахом чужих духов и сказал, что задержался в больнице.

Мужа, которого я любила и которому доверяла все восемь лет нашего брака.

Ноги не держат. Я опускаюсь на край кровати и закрываю лицо руками.

В голове хаос.

Обрывки мыслей, воспоминания, вопросы без ответов. Как он мог? Кто она? Когда это началось? Что теперь делать?

Глава 4

Я убеждаю себя, что это ошибка.

Не один раз — много раз. Утром, пока чищу зубы и смотрю на своё отражение в зеркале. По дороге на работу, когда стою в метро и держусь за поручень. В обед, когда делаю вид, что читаю отчёт, а сама прокручиваю в голове одни и те же слова по кругу.

Димуля, уже скучаю.

Я убеждаю себя. Это пациентка. Странная, несдержанная, из тех, что слишком привязываются к врачу. Такое бывает — у Дмитрия хорошая практика, богатые клиенты, среди них попадаются разные. Это ничего не значит. Он ничего не сделал.

Я почти верю. Почти.

А потом вспоминаю запах чужих духов — тонкий, сладкий, совсем не медицинский — и вся моя конструкция трещит по швам.

Я начинаю наблюдать за мужем. И ненавижу себя за это.

Это низко — я знаю. Это то, чего я никогда не делала и о чём раньше думала с лёгким презрением: женщины, которые проверяют телефоны, листают переписки, считают километры по геолокации. Нет, это не про меня. Я из тех, кто доверяет. Кто уважает чужое пространство.

Теперь я слежу, с каким выражением лица он отвечает на звонки. Замечаю, когда он уходит в другую комнату говорить. Запоминаю, как часто стал задерживаться.

Дважды за неделю он приходит после десяти.

Оба раза — больница. Оба раза — экстренный случай. Оба раза его голос звучит ровно, спокойно, без малейшей трещины.

Именно это меня и пугает. Он слишком спокойный.

Но потом в четверг он приходит домой в семь, с цветами — белые пионы, мои любимые, он помнит — и смотрит на меня так, как смотрел в первые годы. Тепло, внимательно.

— Соскучился, — говорит он просто и обнимает меня в прихожей.

Я стою в его объятиях, прижимаюсь щекой к плечу, вдыхаю знакомый запах — его запах, только его, никаких чужих духов — и думаю: ну вот. Вот видишь. Ты накрутила себя. Ты всё придумала.

Он готовит ужин, рассказывает что-то смешное про ординатора, который перепутал карты пациентов, я смеюсь по-настоящему,

Почти.

Потому что утром я нахожу в кармане его пиджака — случайно, я просто хотела сдать его в химчистку — чек из ресторана. Позавчера. В тот вечер, когда он пришёл поздно и говорил про экстренный случай.

Я смотрю на этот чек долго. Потом аккуратно кладу его обратно.

И иду на работу.

В офисе мне удаётся не думать. Это единственное место, где прошлое и настоящее отступают и остаётся только задача, дедлайн, результат. Я разбираю бюджет на следующий квартал, провожу планёрку с отделом, правлю презентацию — работа течёт ровно, привычно, и я почти возвращаю себе ощущение почвы под ногами.

Почти.

Потому что в коридоре я сталкиваюсь с Кириллом.

Буквально — я выхожу из переговорной, он идёт навстречу, и между нами остаётся полметра пространства. Он останавливается. Я останавливаюсь. Долю секунды мы просто смотрим друг на друга.

— Анна Сергеевна, — говорит он. — Есть минута?

Минута есть. Я иду следом за ним в кабинет.

Кабинет генерального директора выглядит именно так, как я и ожидала: большой, сдержанный, дорогой без кричащей демонстрации. Панорамное окно, за которым весь город как на ладони. Рабочий стол без лишних вещей. Никаких личных фотографий, никаких сувениров. Только хорошая мебель, хороший вид и человек, которому не нужны вещи, чтобы обозначить территорию — он делает это просто присутствием.

Кирилл закрывает дверь.

Мы впервые одни — по-настоящему одни, без совещания за спиной, без коллег в коридоре, без формального контекста, который можно использовать как щит.

Он садится на край стола — не за стол, а именно на край, жест неожиданно неформальный — и смотрит на меня. Молчит секунду. Потом вздыхает.

— Давай не будем делать вид, что мы не были знакомы раньше.

Я слышу это и чувствую что-то похожее на облегчение. Странное облегчение — потому что я не ждала его. Не знала, что оно мне нужно.

— Да? — говорю я. — Но это же ты начал общаться на вы и делать вид, что мы просто коллеги. Вернее, начальник и подчинённая.

— Я думал, так будет лучше. Но получается как-то… странно.

— Я бы сказала — глупо.

— Да, — соглашается он без паузы.

И это «да» — такое простое, без защиты и без оправданий — выбивает меня из равновесия сильнее, чем если бы он спорил. Двадцатипятилетний Кирилл никогда не соглашался так легко. Никогда не произносил «да» там, где чувствовал себя неправым. Это стоило ему усилий.

Этому Кириллу, видимо, уже нет.

Он смотрит на меня — внимательно, спокойно, и в этом взгляде есть что-то такое, от чего мне хочется отвести глаза. Не потому что неприятно. Как раз наоборот.

— У тебя всё в порядке? — спрашивает он тихо.

Вот этого я не ожидала. Не вопрос про работу, не переход к делу, не корпоративная вежливость. Просто — у тебя всё в порядке? Как будто он видит что-то, чего я старательно прячу уже несколько дней. Как будто сквозь весь мой профессиональный фасад, сквозь правильные ответы и уверенную осанку — видит.

Это бесит.

Это пугает.

Это — если быть честной с собой хотя бы на долю секунды — греет.

— Всё отлично, — говорю я ровно и улыбаюсь той улыбкой, которую отработала до автоматизма. Профессиональной, закрытой, вежливой. — Если это всё, я, пожалуй, вернусь к работе.

Он не останавливает меня. Просто смотрит, как я иду к двери, и это молчание тяжелее любых слов.

Я выхожу. Иду по коридору. Захожу в свой кабинет и закрываю дверь.

Сижу за столом и не открываю ноутбук несколько минут.

Полметра в коридоре. Его взгляд. Это простое «да», которое почему-то застряло у меня где-то в груди и не хочет уходить.

Я злюсь на себя.

У меня муж. У меня карьера. У меня жизнь, которую я строила десять лет. Мне не нужно это — что бы это ни было.

Я открываю ноутбук и работаю до самого вечера, не поднимая головы.

* * *

Дмитрий приходит домой в половине восьмого — раньше, чем я ожидала. Я накрываю на стол, он переодевается, мы садимся ужинать. Всё нормально. Всё как всегда.

Он рассказывает про день. Я слушаю и слышу его голос, его интонации, замечаю, как он держит вилку, как смотрит в тарелку, когда говорит. Я знаю этого человека наизусть. Восемь лет — это очень много. Это целая библиотека мелочей, привычек, жестов.

И именно поэтому я вижу: сегодня что-то не так.

Что-то едва уловимое. Небольшое напряжение в уголках губ. Взгляд, который чуть дольше задерживается на телефоне, лежащем рядом с тарелкой.

Я подмечаю всё это — молча, аккуратно — и жду.

Мы заканчиваем ужин. Дмитрий встаёт, начинает убирать тарелки. Я остаюсь сидеть и смотрю на него — на его спину, на знакомые движения — и думаю о чеке в кармане пиджака. О сообщении на экране телефона. О запахе чужих духов.

О том, что я уже несколько дней живу рядом с человеком и не знаю, что всё это значит.

— Дмитрий, — говорю я.

Он оборачивается. В его глазах — ничего особенного. Обычный взгляд, спокойный.

— Кто такая Диана?

Глава 5

Дмитрий оборачивается к мне, и на его лице — искреннее недоумение.

— Какая Диана? — спрашивает он, морща лоб.

Я смотрю на него и чувствую, как в груди что-то сжимается. Он действительно не понимает, о чём я говорю? Или очень хорошо притворяется?

— Не делай из меня дуру, Дим, — говорю я тише, чем планировала. — Я видела сообщение от неё.

— Какое сообщение? — Он ставит тарелку в мойку и поворачивается ко мне полностью, всем корпусом. Брови сведены, взгляд прямой. Если это игра, то очень убедительная.

— Что ты её личный врач, Димуля.

На долю секунды его лицо застывает. Потом — как будто что-то щёлкнуло.

— А! Диана! — Он хлопает себя по лбу. — Понял. Васильева Диана, пациентка.

И вот тут я вижу: он растерян. Подбирает слова, ищет правильную интонацию.

— Сложная девица, — продолжает он, и слова идут неровно, с паузами. — Потребовала мой номер телефона сначала, была недовольна палатой и угрожала обратиться в Минздрав. А потом начала приставать, звонит постоянно. Я её передал другому врачу. Всех достала у нас в отделении. Наконец-то скоро выписывается, слава богу.

Я слушаю и не знаю, верить ему или нет. История звучит правдоподобно — у него и раньше бывали сложные пациенты. Но что-то в его голосе,

Он словно видит мои сомнения.

— Если ты не веришь мне, приходи завтра к нам в отделение, — говорит он быстро. — И коллеги подтвердят, и даже показать её могу тихонько. Очень экстравагантная дамочка. Лежит в больнице, наносит на себя кучу макияжа, флиртует со всеми врачами подряд. Мне кажется, у неё с головой проблемы. Ань, действительно, приходи завтра.

Я качаю головой.

— Нет, ладно. А как насчёт чека из ресторана?

— Какого чека? — Он снова искренне удивлён.

— Нашла в пиджаке случайно.

— Ой, да это мы с Андрюхой после работы на днях заскочили ненадолго расслабиться, отвлечься, — он машет рукой, как будто отгоняет назойливую муху. — А там он друзей встретил. Я чек взял, чтобы деньги ему потом перевести за свою часть. Не веришь — позвони ему сейчас, спроси.

Я задумываюсь. Всё логично. Всё объяснимо. И главное — он не защищается агрессивно, не нападает в ответ, не обвиняет меня в недоверии. Просто объясняет, спокойно и подробно.

— Я тебе верю, Дим.

Он подходит ко мне, обнимает за плечи.

— Ты у меня самая лучшая, — говорит мягко. — Доверие — самое главное в семье.

Я прижимаюсь к нему плечом, чувствую знакомое тепло, знакомый запах. И думаю о том, что, наверное, действительно всё это накрутила. Ревность — дурацкая штука, она может заставить видеть проблемы там, где их нет.

Но тут в голову приходит другая мысль. Странная, внезапная, как будто из ниоткуда.

— Дим, — говорю я, не поднимая головы с его плеча. — Я хочу ребёнка.

Чувствую, как он напрягается. Едва заметно, но чувствую.

— Тебе не кажется, что я уже староват для такого приключения? — говорит он осторожно.

— А тебе не кажется, что ты слишком эгоистичен? — Я отстраняюсь, смотрю ему в глаза. — Сначала несколько лет говоришь, что пока не хочешь детей, теперь говоришь, что староват. А я? Я столько лет ждала, мне уже тридцать четыре года. Дальше ждать я не хочу.

Он молчит, отводит взгляд. Проводит рукой по волосам — жест, который я знаю наизусть. Он так делает, когда не знает, что сказать.

— Хорошо, давай завтра поговорим об этом? — произносит наконец. — Я так устаю в последние недели, мечтал лечь спать пораньше сегодня.

— Ладно.

Он целует меня в макушку и идёт в душ.

На следующее утро на работе я иду по коридору к лифту и почти сталкиваюсь с мужчиной в дорогом сером костюме. Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица. Очень знакомыми чертами.

Он поворачивается, и я понимаю, кто это.

— Аня? — говорит он с удивлением.

— Матвей?

Матвей. Младший брат Кирилла. Когда я была замужем за Кириллом, Матвей ещё учился в старших классах школы — долговязый подросток с вечно растрёпанными волосами и слишком длинными руками. Сейчас передо мной стоит солидный мужчина, и только глаза остались такими же — серыми, внимательными, как у брата.

— Привет! — Он улыбается широко, по-мальчишески. — Сколько лет, сколько зим! А ты практически не изменилась.

— Да ладно тебе, — смеюсь я. — А вот ты возмужал.

— У Кирюхи теперь работаешь? — спрашивает он.

Я отвожу взгляд.

— Да. Так получилось, случайно. Сильно удивилась, когда пришла на работу в компанию, а генеральным директором оказался он.

— Вот как вас опять судьба свела, — улыбается Матвей.

Я чувствую, как краснею, и поспешно меняю тему:

— Ты к Кириллу?

— Да, ехал к себе в офис из больницы, девушку свою навещал. Решил заехать к нему по пути.

— А его сейчас нет, уехал. Но скоро должен быть.

— Окей, схожу пока вниз в кафе посижу. Пока!

— Пока.

Он машет рукой и направляется к лифту. Я иду в свой кабинет и думаю о том, как странно устроена жизнь. Десять лет назад я была частью этой семьи. А теперь встречаю Матвея как старого знакомого, мы чужие люди.

Через полчаса мне звонит Лиана Валентиновна.

— Анна Сергеевна, не могли бы вы зайти в зал для конференций? Там осталась флешка с презентацией по новому проекту, надо её взять и доделать слайды к завтрашнему совещанию.

Я киваю и иду в конференц-зал. Нахожу флешку, она в ноутбуке. Вынимаю. В этот момент флешка выскальзывает из рук и падает на пол.

Я вздыхаю, опускаюсь на четвереньки и ползу под стол. Флешка закатилась в самый дальний угол, приходится тянуться.

В этот момент дверь открывается, и я слышу голос Кирилла:

— Давай здесь поговорим. Чтобы никто не мешал.

Я замираю под столом, понимая, как глупо я сейчас буду выглядеть, вылезая.

— Окей, — отвечает знакомый голос Матвея.

Слышу, как они садятся за стол, который стоит ближе к двери.

— Видел Аньку твою, как похорошела! — говорит Матвей. — Кстати, сначала о ней хотел поговорить.

Что?

Матвей хотел поговорить с братом обо мне? И я остаюсь сидеть под столом, понимая, что после этих слов моё появление из-под стола будет совершенно некстати.

Сердце бьётся так громко, что мне кажется, они должны его слышать.

Глава 6

— Видел Аньку твою, как похорошела! — говорит Матвей. — Кстати, сначала о ней хотел поговорить.

Я не дышу.

Буквально — задержала воздух где-то на середине вдоха и не могу выпустить. Под столом темно и тесно, паркет холодит ладони, и я чувствую каждую секунду этой нелепой ситуации всем телом — затёкшими коленями, напряжённой спиной, пульсом в висках.

Флешка зажата в кулаке. Я даже не помню, когда успела её подобрать.

— Не мою, — говорит Кирилл. — Уже давно не мою.

В его голосе нет раздражения. Нет обиды. Просто факт, произнесённый ровно, как цифра в отчёте. И именно эта ровность почему-то ударяет меня под рёбра сильнее, чем если бы он сказал это с болью.

— Ты сейчас хочешь заплакать или просто из принципа меня поправляешь? — смеётся Матвей.

Смех у него такой же, как был в шестнадцать лет — громкий, необидный, немного хулиганский. Я помню, как он хохотал над собственными же шутками, сидя у нас на кухне и поедая всё, что плохо лежало в холодильнике.

— Не смешно, брат. — Голос Кирилла становится тяжелее. — Давай ближе к делу.

— Ладно, ладно. — Матвей явно не сильно раскаивается. — Скажи мне вот что. Как так вышло, что она у тебя работает? Это ты специально устроил?

Я непроизвольно сжимаю флешку сильнее.

Нет.

Нет-нет-нет. Я сама подавала документы. Я три месяца вела переговоры, прошла два тура отбора. Это было случайностью. Просто чудовищным совпадением, какие иногда выкидывает жизнь, когда ей скучно.

— Она пришла устраиваться сама. — Кирилл говорит медленно, будто выбирает каждое слово. — Проходила отбор, тесты, собеседования у Лианы.

Я замираю. Думал помешать?

— Но потом решил, что должен быть объективным. — Пауза. — Хорошие сотрудники нужны мне. Она прошла все этапы честно. Я не мешал и не продвигал её.

— Хаха! — Матвей явно наслаждается разговором. — Ну признайся хотя бы мне, Кирюха. Ты был счастлив, когда она всё-таки устроилась?

Тишина.

Долгая. Такая, что я невольно задерживаю дыхание снова.

— Матвей! — В одном этом его слове будто целое предложение: хватит.

— Ладно, ладно, молчу. — Матвей успокаивается.

— Не забывай, кстати, у меня есть невеста.

Невеста.

Слово падает в тишину и расходится кругами, как камень в воде. Я чувствую что-то похожее на укол — острый, быстрый, совершенно не имеющий права на существование.

Я одёргиваю себя немедленно. Резко, как дёргают за рукав.

Ты сама замужем. Ты вообще о чём? Это всё прошлое, ты сама перевернула эту страницу. Ты счастлива, помнишь?

Помню.

Колено начинает затекать по-настоящему. Я осторожно меняю позу — миллиметр за миллиметром, не дыша — и молюсь, чтобы паркет не скрипнул.

— Ох да, невеста, — продолжает Матвей с интонацией человека, который имеет по этому поводу очень много мнений. — Наконец-то, спустя столько лет. Жаль только, что она... — он делает паузу, явно подбирая слово поприличнее и не находя, — грымза. Охомутает тебя, потом не выберешься. Подумай хорошенько, Кирюха, пока не поздно.

— Не называй Инессу так. — Теперь в голосе Кирилла — что-то твёрдое, без зазоров. — Это мой выбор. Я люблю её.

Инесса. У неё даже имя такое — красивое, с характером. Я представляю её смутно — уверенную, холёную, из тех женщин, которые знают, чего хотят. Вероятно, очень подходит ему. Теперешнему ему.

— Ну да, ну да. — Матвей не сдаётся. — Ты ещё не стар, вот в чём штука. Нашёл бы кого нормального. Куда торопиться?

— Я не тороплюсь. Может, поженимся только через год. — Короткая пауза. — В общем, что ты хотел сказать? У меня ещё куча дел.

Слышу, как Матвей устраивается в кресле поудобнее — скрип, короткое молчание, и потом:

— Короче. Ты помнишь тот период? После развода, через год с небольшим, когда у тебя пошли первые успехи — ты тогда хотел вернуть Анну?

Тишина.

Такая абсолютная, что я слышу собственное сердцебиение. Оно очень громкое. Неприлично громкое для человека, которого здесь нет.

Хотел вернуть?

Я не слышу ответа — только долгий выдох, который мог означать что угодно.

— И что? — произносит наконец Кирилл. Голос ровный. Слишком ровный.

— Тебе дальше напомнить? — В голосе Матвея появляется что-то похожее на азарт прирождённого рассказчика. — Ты увидел её с каким-то мужчиной и заплатил мне какую-то смешную мелочь, чтоб я разузнал про него побольше. Помнишь?

Снова выдох.

— И что? Матвей, ты вообще к чему клонишь?

— Да дай мне рассказать! — Матвей явно обижается на такой темп. — Помнишь, я проследил за этим мужиком? Он работал в больнице. Хирург, всё серьёзно. А потом они поженились. И знаешь, мне тогда его физиономия надолго запомнилась — я же воображал себя настоящим частным детективом. Гордился собой страшно.

Я сижу под столом и не понимаю, что происходит с моим лицом.

Кажется, я приоткрыла рот.

Кирилл следил за Дмитрием. За моим будущим мужем. Нанял Матвея — за «смешную мелочь». Это было десять лет назад, и я ничего, совсем ничего об этом не знала.

— Так. Окей. — Кирилл явно хочет ускорить события. — И?

— И вот! — Матвей делает театральную паузу. — Ты помнишь, что моя Зоя уже неделю лежит в больнице?

— Конечно помню. Как она, кстати?

— Да потом, потом! Короче! Кирюх, это та самая больница! И муж Анны до сих пор там работает!

— И что? — в голосе Кирилла терпеливое недоумение. — Всего десять лет прошло. Люди и дольше на одном месте работают.

— Ох, Кирюха. — Матвей говорит с интонацией человека, который припас главное напоследок. — Я попросил Зою, пока она там лежит, справки навести про этого хирурга.

Пауза.

— Зачем? — тихо спрашивает Кирилл.

— Для тебя, придурок! — с нежностью говорит Матвей. — Неужели совсем не любопытно, что за человек живёт рядом с твоей бывшей женой?

Кирилл молчит. Я не знаю, что у него сейчас на лице. Раньше умела читать его молчание — каждое было своим, особенным. Это молчание мне незнакомо.

— Кирюха! — Матвей переходит к финальному акту с явным удовольствием. — Ты понимаешь, что у меня там считай свой агент под прикрытием? Зоя там уже всё про всех знает! Это же бабы, они в три дня так сдружатся и между собой, и с персоналом, что любую тайну выболтают.

— Слухи и сплетни, — коротко говорит Кирилл.

— Именно! — с воодушевлением подхватывает Матвей. — Лучший источник информации на планете! Итак. Я уверен — ты до сих пор неровно к ней дышишь. Не спорь. Иначе зачем ты тогда страдал, когда она вышла замуж? Иначе зачем потом менял женщин как перчатки — будто искал кого-то и не мог найти?

Тишина такая плотная, что её почти можно потрогать руками.

Я сижу, прижав кулак с флешкой к груди, и думаю о том, что всё это неправда. Что Матвей всегда умел драматизировать. Что прошлое — это прошлое. Что у меня есть муж, и карьера, и жизнь.

Что мне совершенно, абсолютно, окончательно всё равно.

— Много лишнего болтаешь. — Голос Кирилла теперь звучит устало, почти безразлично. — Говори уже и иди. Что теперь из этого?

— Что-что. — Матвей делает паузу, специально, я чувствую даже отсюда. — Оказывается, муж Анны… ох. Оказывается, он тот ещё Казанова.

Я замираю.

Казанова?!! Что он имеет ввиду??? Неужели…

— Хирург-то он хороший, спору нет, — продолжает Матвей. — Но если верить Зоиным источникам...

И в этот момент мой телефон взрывается.

Громко.

Оглушительно.

Так, что я на долю секунды теряю ориентацию в пространстве и едва не роняю флешку снова.

Звонок разлетается по пустому конференц-залу и отражается от стен, от потолка, от каждой поверхности. В наступившей тишине — после первых двух тактов рингтона — я слышу, как Матвей замолкает на полуслове.

Слышу, как Кирилл медленно встаёт со стула.

И понимаю, что время вышло.

Глава 7

Рингтон отражается от стен, от потолка, от каждой холодной поверхности этого зала — и я слышу, как Матвей замолкает на полуслове.

Слышу, как Кирилл медленно встаёт.

Я тянусь к телефону трясущейся рукой и кладу его на сиденье ближайшего стула — тихо, осторожно, как будто это может хоть что-то исправить.

Звонок обрывается. Наступает тишина — густая, почти осязаемая.

Шаги.

Он подходит к моей

И встречается с моим.

Мы смотрим друг на друга — он сверху, я снизу, с паркета, со сжатой в кулаке флешкой и, очевидно, с выражением лица человека, которому хочется немедленно провалиться сквозь землю.

В его глазах — что-то.

Не насмешка. Не удивление. Что-то быстрое, тёплое, промелькнувшее и тут же убранное за привычное спокойствие.

Он поворачивается к Матвею спиной.

— О, — говорит он небрежно, — кто-то телефон забыл.

Берёт мой телефон со стула и кладёт его прямо на край стола надо мной. Одним движением, не глядя больше вниз.

Я понимаю.

Он даёт мне выход из этой дурацкой ситуации. Делает вид, что никого нет, — чтобы мне не пришлось вылезать из-под стола на глазах у Матвея. Чтобы хотя бы эта часть не превратилась в фарс.

— Слушай, — говорит он Матвею другим тоном — деловым, чуть рассеянным, — я совсем забыл. У меня же через десять минут совещание. Пойдём отсюда.

— Подожди! — Матвей явно изумлён. — Ты что, не хочешь дослушать?! Я тебе говорю — он там полбольницы соблазнил, медсёстрам сердца поразбивал, с пациентками спит, а самое ужасное…

— Матвей, — голос Кирилла — тихий, без интонации, — потом расскажешь. Всё. Пойдём.

Звук шагов. Звук голоса Матвея, который ещё что-то пытается договорить. Звук двери — резкий, окончательный.

Тишина.

Я сижу на холодном полу, обхватив колени руками, и не двигаюсь.

Полбольницы соблазнил.

С пациентками спит.

Слова вертятся в голове, меняют форму, снова складываются в одно и то же. Я пытаюсь найти другое прочтение — ищу его старательно, как ищут обходной путь, когда прямая дорога перекрыта.

Может, Матвей преувеличивает. Может, это просто сплетни. Может, эта его Зоя что-то перепутала, исказила, добавила от себя.

Но я уже видела сообщение на экране его телефона.

Я уже нашла чек в кармане пиджака.

Я уже чувствовала чужой запах духов в собственной спальне.

По щеке течёт что-то тёплое. Я машинально провожу тыльной стороной ладони — и только тогда понимаю, что плачу. Не громко, не в голос — тихо, бесшумно, как будто тело делает это само, не спрашивая разрешения.

Я не знаю, сколько времени проходит. Пять минут. Десять. Тело затекло, стало чужим, но я не чувствую ни коленей, ни спины — только эту странную пустоту в груди, где ужасно больно.

Дверь открывается.

Шаги — быстрые, знакомые.

— Аня, ты где?! Ты всё ещё...

Он пересекает зал в несколько шагов, подходит к моему столу, опускается на корточки — наши глаза оказываются на одном уровне — и не говорит ничего секунду.

Просто смотрит.

Потом резко встаёт, нагибается и вытаскивает меня из-под стола — аккуратно, но без лишних церемоний — и усаживает на стул.

Откручивает крышку бутылки воды, которую принёс. Протягивает мне.

— Возьми. Попей.

Я смотрю в стену перед собой. Где-то там, на уровне третьей плитки от пола, есть небольшая царапина. Я её изучаю.

— Аня. — Его голос становится ниже. — Ань, посмотри на меня.

Я не хочу.

Потому что если я посмотрю, он увидит боль и слёзы, а слёзы — это слабость, а слабость — это что-то, чего я очень не хочу показывать при нём.

— Аня, — он делает паузу. — Да приди в себя уже!

Я не хочу на него смотреть и не отвечаю ему.

Он начинает беспокоиться и нервничать, хватает какую-то папку с соседнего стола и начинает махать у моего лица:

— Чёрт возьми! Как ты вообще здесь оказалась?!

И вот тут я смотрю на него. Потому что в этом вопросе — усталость, и что-то похожее на злость, и под всем этим что-то ещё, тёплое, от чего мне почему-то хочется снова заплакать.

Я перевожу взгляд вниз. В моей руке — флешка.

Я всё ещё держу её, с самого начала.

— Мне надо материал сдать Лиане.

Это звучит настолько нелепо в контексте происходящего, что я почти смеюсь. Почти.

Он смотрит на меня несколько секунд. Потом откладывает папку и говорит — тихо, решительно:

— Тебе надо успокоиться. Пойдём ко мне в кабинет. Выпьешь чаю.

Я не двигаюсь.

Он протягивает руку.

Я смотрю на неё — на эту руку, которую помню. И не знаю, что это за чувство — такое сложное, многослойное, когда горе и усталость перемешаны с чем-то ещё, с чем-то давним и запрятанным глубоко.

Я вкладываю свою руку в его.

Он выводит меня из зала. Быстро, решительно.

Идём по коридору почти не дыша, и мне остаётся только надеяться, что никого не попадётся навстречу.

Не попадается.

Он открывает дверь кабинета, пропускает меня вперёд.

Я делаю шаг внутрь — и останавливаюсь.

За столом Кирилла сидит Матвей.

Смотрит на нас.

Переводит взгляд с Кирилла на меня — на моё лицо, на следы слёз, которые я не успела толком вытереть — и медленно поднимает брови.

— Ты что... — говорит он Кириллу, — ты ей уже всё рассказал?!

— Господи! — Кирилл явно сдерживает себя. — Ты же должен был уйти!

— Мы не договорили. — Матвей смотрит на брата с видом человека, который считает свои действия абсолютно логичными. — Я хотел спросить насчёт своего офиса, там вопрос по аренде...

— Матвей. — В голосе Кирилла слышится что-то окончательное, не допускающее обсуждений. — Сейчас не время. Честно. Проваливай.

— Нет, — неожиданно произношу я твёрдо.

Они оба смотрят на меня. Затем я замечаю, как они переглядываются — быстро, почти незаметно, как умеют только люди, выросшие в одном доме. В этом взгляде читается что-то похожее на мужскую растерянность. Они не ждали этого от меня.

Я и сама не ждала.

Но внутри что-то переключилось — то самое, что всегда переключается, когда боль достигает дна и превращается в холодную ясность. Слёзы высохли сами собой. Где-то на уровне рёбер перестало сжимать.

Плакать больше не хочется.

Хочется знать.

Я слышу собственный голос — ровный, тише, чем я ожидала, но твёрдый.

— Пусть останется. — Я смотрю на Матвея. — И расскажет всё мне.

Глава 8

Братья смотрят друг на друга.

Матвей переводит взгляд на меня, потом обратно на Кирилла — и в этом молчании читается что-то беспомощное, почти мальчишеское. Они оба не знают, как быть дальше. Как будто приготовились к одному разговору, а получили совсем другой.

Кирилл открывает рот первым:

— Ань, может…

— Я же попросила, — перебиваю я. — Пожалуйста.

Тихо. Без нажима. Но

Он смотрит на меня секунду — внимательно, коротко — потом бросает взгляд на Матвея.

— Я выйду, — говорит он. Просто, без объяснений.

И выходит.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Я смотрю вслед и понимаю — он не убегает от разговора.

Он уходит, чтобы мне не пришлось слышать это при нём. Чтобы не было лишних свидетелей чужого стыда.

Это такая мужская деликатность — без слов, без жестов, просто действие. Именно она, эта молчаливая тактичность, неожиданно сжимает что-то у меня в горле.

Я отворачиваюсь к окну и выдыхаю.

— Я была в конференц-зале, — говорю я Матвею. — Слышала ваш разговор.

Долгая пауза. Потом негромкое:

— А.

Я оборачиваюсь. Матвей смотрит на меня с выражением человека, который только что понял, что случайно наступил на что-то очень личное и не знает, в какую сторону шагнуть.

Он чешет затылок — жест такой знакомый, такой узнаваемый, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Он делал так же в шестнадцать лет, когда попадался на чём-нибудь нехорошем.

— Расскажи мне всё, что знаешь, — говорю я.

Он медлит.

— Ну, в общем… — начинает он осторожно, подбирая слова. — Зоя сказала, что твой муж… он не особо разборчив. Спит и с коллегами, и с пациентками. Говорят, пару лет назад из-за него даже две медсестры подрались прямо в отделении.

Он останавливается, явно ожидая реакции.

Смотрит на меня — и, видимо, видит, что я не рассыпаюсь. Что стою ровно и смотрю на него без слёз, с какой-то холодной готовностью знать дальше.

Матвей продолжает:

— Сейчас у него что-то серьёзное с некой Дианой. Бывшая пациентка, выписалась полгода назад. Бывшая модель, сейчас ей сорок лет. Очень эффектная, говорят.

Мои глаза, кажется, расширяются сами собой. Я чувствую, как что-то во мне — не сердце, что-то глубже, фундаментальнее — даёт трещину.

Вот и имя. Диана.

То самое имя с экрана его телефона, которое я уже несколько дней безуспешно пыталась сделать случайностью. Получается, не просто пациентка с размытыми границами. Любовница. Постоянная.

Он не просто изменяет. Он живёт двойной жизнью. Отдельной, параллельной, в которой у него есть другая женщина. Полгода. Как минимум полгода.

— Ясно, — произношу я. Голос не дрожит. Это само по себе небольшое чудо. — Что ещё?

Матвей смотрит на меня с чем-то похожим на уважение.

— Говорят, — Матвей слегка морщится, как будто ему самому неприятно это произносить, — что когда пациентки на него западают, он говорит им, что в разводе. Что жены нет. Медперсонал знает, что он женат, но это их не останавливает. Там, судя по всему, давно репутация сложилась.

Репутация.

Вся больница знала.

Коллеги знали. Медсёстры, врачи — все знали, что мой муж умеет хорошо выглядеть на двух фронтах одновременно. А я не знала ничего.

Вот же скотина. Просто нереальный предатель.

— Ну а самое главное, что я должен сказать тебе... — Матвей замолкает, явно подбирая слова.

Я жду.

В груди что-то сжимается — предчувствие. Ощущение, что сейчас я услышу что-то такое, что изменит всё окончательно.

— Пять лет назад у него был роман с медсестрой. Она забеременела и родила девочку.

Мир останавливается.

Буквально — я перестаю слышать звуки за окном, перестаю чувствовать, перестаю дышать. Только смотрю на Матвея и медленно осознаю смысл его слов.

Дочь. У Дмитрия есть дочь.

— Он сказал, что не собирается разводиться, пусть делает аборт. Что дети в целом ему неинтересны. — Матвей говорит тише, осторожнее. — Медсестра та уволилась и уехала в другой город. Родила ребёнка и воспитывает сама. Ему коллеги говорили об этом, но он говорит, что не при чём. Ходят слухи, что он, наверное, деньгами помогает, иначе она бы тебе рассказала. Или, может, она гордая...

Я стою в задумчивости. Каждая новая деталь этой истории бьёт, как удар.

Оказывается, у Дмитрия есть дочь, и ему безразличен этот ребёнок. Наверное, он сказал «аборт» так же спокойно, как говорил мне «подожди ещё немного»...

Сколько времени я потеряла с этим человеком. Сколько лет ждала, откладывала, верила в его «не сейчас» и «давай подождём». Может, встретила бы кого-то другого. Может, давно уже воспитывала бы детей. Своих.

— Ань, ты прости, что так вышло, — говорит Матвей виноватым тоном. — Я, пожалуй, пойду.

— Всё в порядке, — отвечаю я. — Спасибо. Я давно должна была это узнать.

Он выходит, закрывает дверь аккуратно, тихо. Через несколько минут заходит Кирилл. Я стою у окна и смотрю на город внизу — на машины, на людей, на чужие жизни, которые текут своим чередом, пока моя рассыпается на части.

Кирилл осторожно подходит и встаёт сзади. Я чувствую его присутствие — тепло, запах, знакомую энергию.

— Ты как? — спрашивает он тихо.

— Я нормально.

— Ань, я понимаю, что когда узнаёшь про любимого человека такие вещи, наверное, чувствуешь сильную боль.

Я не поворачиваюсь к нему. Смотрю в окно и говорю то, что думаю:

— Это человек, которому я доверяла и верила. И сейчас, кроме чудовищной злости к этому мерзавцу, который отнял у меня столько лет, я чувствую только... — я делаю паузу, ищу правильное слово, — только стыд. Я оказалась в таком глупом положении. Вся больница знала, все, наверное, насмехались надо мной. Думали, какая лохушка его жена.

Я нервно усмехаюсь, и в этом смехе нет ничего весёлого.

Кирилл подходит ещё ближе и кладёт руку мне на плечо. Его прикосновение — тёплое, уверенное.

— Ань, не надо...

Но я продолжаю — слова сами выплёскиваются наружу, как будто плотину прорвало:

— А ещё вы с Матвеем теперь узнали. Знаешь… я чувствую себя такой униженной.

— О чём ты говоришь? — В его голосе слышна искренняя нота изумления. — Это он предал тебя, он обманывал. Ты не виновата в этом. Ты ему верила. Он воспользовался твоей добротой и верой в людей. Ну а то, что никто не сказал... Люди предпочитают не вмешиваться в чужую жизнь, ты же знаешь. Ещё виноватыми останутся.

Я поворачиваюсь к нему. Мы оказываемся лицом к лицу, совсем близко. На моём лице слёзы — новые. Кирилл смотрит на меня, и в его взгляде что-то меняется.

Он решительно обнимает меня.

Я не сопротивляюсь. Не могу. Утыкаюсь лбом в его плечо. В его объятиях тепло и спокойно, и на секунду я позволяю себе забыть обо всём — о Дмитрии, о его изменах, о рухнувшей жизни. Просто стою и дышу.

Потом поднимаю лицо и смотрю ему в глаза:

— А ты? Если бы я не оказалась под тем столом в конференц-зале? Ты бы тоже мне ничего не рассказал?

Мы

Кирилл внимательно смотрит на меня — изучающе, как будто видит что-то, чего раньше не замечал.

— Я... — начинает он.

И в это время дверь в кабинет распахивается.

Входит красивая молодая девушка. Блондинка с длинными волосами, элегантная одежда, дорогая сумочка. Она движется уверенно, как человек, который привык, что ему рады везде.

— Кирюша, дорогой... — и она останавливается как вкопанная.

Смотрит на нас. Мы с Кириллом отпрянули друг от друга, но слишком поздно.

— Что здесь происходит? — Её голос звенит от возмущения. — Как это понимать? Я бросаю все дела, еду через весь город, чтобы навестить тебя, а ты...

Это она.

Его невеста.

Я смотрю на неё и понимаю, что Матвей был неправ. Она не грымза. Она очень красивая — той холодной, правильной красотой, которая никого не оставляет равнодушным. Высокая, стройная, с безупречным макияжем и безупречными манерами.

Именно такая женщина и должна быть рядом с генеральным директором

Глава 9

— Инесса, я сейчас всё объясню, — решительно, без оправданий говорит Кирилл.

В его голосе — та самая интонация, которую я помню: спокойная, властная, не терпящая возражений. Такой голос у людей, которые привыкли, что их слушаются.

Потом он обращается ко мне:

— Дойдём до Лианы, я скажу, что ты сегодня уходишь пораньше.

— Кирилл! — возмущённо говорит Инесса.

— Я сейчас, — отвечает он и выходит со мной.

Мы идём по коридору молча. Я чувствую себя виноватой. За спиной остаётся его невеста, которая наверняка сейчас кипит от злости. А я иду рядом с её женихом после того, как он меня обнимал. А ещё мы с ним — бывшие…

Всё это выглядит совершенно не так, как есть на самом деле. Но объяснять что-то этой красивой блондинке мне не хочется.

— Кирилл, — говорю я, когда мы останавливаемся у кабинета Лианы. — Теперь ещё и у тебя проблемы будут. Извини.

— Не переживай за меня, разберусь, — отвечает он коротко. — Что будешь делать? Чем помочь?

— Спасибо за всё. Но дальше я сама.

Он смотрит на меня внимательно несколько секунд, кивает и уходит — быстро, решительно. Я смотрю ему вслед и думаю о том, что через несколько минут ему придётся объяснять Инессе, почему он обнимал бывшую жену в собственном кабинете.

Лиана отпускает меня без вопросов. Видимо, что-то в моём лице говорит само за себя. Я беру сумку, выхожу из офиса, и только в лифте позволяю себе выдохнуть.

Дорога домой проходит в какой-то странной отрешённости.

Я еду в метро, перехожу с ветки на ветку, поднимаюсь по эскалатору, и всё это время в голове — тишина. Не мысли, не планы, не эмоции. Просто пустота, в которой изредка всплывают отдельные слова: «Диана», «дочь», «пять лет».

Только когда вхожу в подъезд, что-то переключается.

Поднимаюсь по лестнице на свой этаж и чувствую, как внутри выстраивается что-то холодное и чёткое. План. Стратегия.

Больше никаких слёз. Больше никаких эмоций.

Дома тихо. Дмитрий ещё на работе — на настоящей работе, в больнице, где все знают о его репутации. Я хожу по квартире и смотрю на неё новыми глазами.

Наша спальня. Где он ложился рядом со мной после встреч с Дианой и другими женщинами.

Ужас. Как противно и мерзко. Захотелось помыться.

Наша кухня.

Где он рассказывал мне про «сложных пациентов», и я сочувственно кивала.

Наша ванная.

Где он смывал с себя запах чужих духов перед тем, как поцеловать меня на ночь.

Восемь лет. Восемь лет обмана.

Иду в кухню, ставлю чайник. Сажусь за стол и жду.

* * *

Дмитрий приходит в половине седьмого — как обычно, с привычными звуками: ключи на столик в прихожей, шаги по коридору, шелест одежды.

— Привет, дорогая, — говорит он, заходя в кухню.

Наклоняется, чтобы поцеловать меня в щёку. Я не отстраняюсь, но и не поворачиваюсь к нему. Он целует меня в макушку.

— Что будем на ужин? — спрашивает, открывая холодильник.

Я смотрю на его спину. На знакомую фигуру в белой рубашке. На того человека, который восемь лет приходил домой именно так — расслабленный, довольный, уверенный в моей любви.

— Как дела на работе? — спрашиваю я ровно.

— Нормально. — Он достаёт что-то из холодильника, не оборачиваясь. — Устал. День тяжёлый был.

— Много пациентов?

— Ага. Два сложных случая. Одного еле вытащили.

Я слушаю его голос. Спокойный, привычный, домашний. Ни тени волнения. Никаких признаков того, что у него двойная жизнь.

Он хороший актёр. Очень хороший.

— А как дела у Дианы? — спрашиваю я. — Она поправляется?

Дмитрий замирает. Не резко — просто перестаёт двигаться на секунду. Потом поворачивается ко мне.

— У какой Дианы?

На его лице — искреннее недоумение. Но я уже видела это вчера. Знаю, как он умеет изображать непонимание.

— У твоей Дианы, — говорю я тем же ровным тоном. — Той, что скучает по своему личному врачу.

Теперь он бледнеет по-настоящему. Я вижу, как что-то меняется у него в глазах — растерянность, попытка вспомнить, что именно он мне говорил вчера.

— Ань, мы же вчера об этом говорили... — начинает он осторожно. — Это же та сумасшедшая пациентка, которая...

— Которая уже полгода как выписана, — перебиваю я спокойно. — И которая была моделью. И которая сейчас твоя любовница.

Тишина.

Дмитрий стоит посреди кухни с бутылкой молока в руке и смотрит на меня.

Я вижу, как он пытается сообразить: что я знаю, откуда я знаю, можно ли ещё что-то отрицать.

— С чего ты взяла? — спрашивает он наконец. — Кто тебе сказал?

— Неважно, — отвечаю я. — Важно, что это правда. И ты прекрасно это знаешь.

Он ставит бутылку на стол. Проводит рукой по лицу — жест усталый, почти обречённый.

— Аня, я могу всё объяснить... Это не то, что ты думаешь...

— А что я думаю, Дима? — Я встаю из-за стола, подхожу ближе. — Что ты восемь лет врал мне в глаза? Что у тебя есть дочь, о которой ты мне не рассказал? Что вся больница знает о твоих похождениях? Что именно из этого не то, что я думаю?

Он открывает рот, потом закрывает.

Потом снова открывает.

— У меня нет никакой дочери! — говорит он отчаянно. — Это неправда! Кто тебе такое сказал?

— Значит, имя Марина, медсестра с ребёнком, тебе ни о чём не говорит? — спрашиваю я тихо.

И вижу, как его лицо окончательно меняется. Как последние остатки наигранной уверенности исчезают, оставляя только растерянность и страх.

— Откуда ты... — шепчет он.

— Откуда я

Дмитрий опускается на стул. Прячет лицо в ладони.

— Это... это было давно, — говорит он глухо. — И я не уверен, что ребёнок мой...

— Не уверен? — Моя спокойность начинает трещать по краям. — Ты изменял мне направо и налево, ты знал, что у тебя, возможно, есть ребёнок! А я все эти годы ждала, когда ты будешь готов к детям! Просила, умоляла, а ты говорил «подожди ещё немного»!

Он поднимает голову. В его глазах что-то отчаянное.

— Аня, пожалуйста... Я всё исправлю. Я…

В этот момент звонит его телефон.

Резко, неожиданно. Мелодия разлетается по кухне, и мы оба замираем. Телефон лежит на столе между нами, экран светится.

Я читаю имя на дисплее: «Диана».

Смотрю на Дмитрия. Он смотрит на телефон, потом на меня.

— Ответь, — говорю я. — При мне. Включи громкую связь.

— Аня, не надо...

— Включи. Громкую. Связь.

Он нажимает кнопку дрожащим пальцем.

— Димуля? — звучит женский голос, тёплый, интимный. — Почему ты не отвечал весь день? Я волновалась. Когда приедешь? Я приготовила твоё любимое блюдо.

Дмитрий смотрит на меня с выражением человека, которого поймали с поличным. Последним поличным, после которого уже нет смысла что-то отрицать.

Я наклоняюсь к телефону и говорю спокойно:

— Диана? Это жена Димули. Он сегодня к вам не приедет. У него серьёзный разговор.

Я сбрасываю звонок.

Мы смотрим друг на друга. Дмитрий белый как стена, я чувствую странное спокойствие, почти облегчение. Наконец-то всё открыто. Наконец-то можно не притворяться.

— Всё, — говорю я. — Игра окончена, Дмитрий. Завтра ты съезжаешь из этой квартиры. К Диане, к кому хочешь. Мне всё равно. Документы на развод я подам в понедельник.

Он встаёт резко, опрокидывая стул.

— Ты не можешь! Это моя квартира тоже! Я за неё плачу! Половина вещей моя!

— Можешь забрать свои вещи, — отвечаю я равнодушно. — А квартира останется мне. За все годы унижений и обмана. Считай это компенсацией.

— Я подам в суд! Я не дам тебе...

Я смотрю на него — на искажённое яростью лицо, на сжатые кулаки — и понимаю: вот он какой, мой муж, когда маска спадает. Вот что скрывалось за этой домашней нежностью.

— Подавай, — говорю я устало.

Поворачиваюсь и иду в спальню. Слышу, как он что-то кричит мне вслед, но не слушаю.

Закрываю дверь, сажусь на кровать, достаю телефон.

Пишу Лиане: «Завтра не приду. Семейные обстоятельства. В понедельник буду».

Отправляю.

За дверью слышно, как Дмитрий ходит по квартире, хлопает дверцами шкафов. Надеюсь, что собирает вещи.

Я ложусь на кровать, закрываю глаза.

Странно. Должно быть больно. Должно хотеться плакать. А вместо этого — только усталость и какое-то тихое облегчение.

Глава 10

В понедельник утром я прихожу на работу с чувством, что прожила целую жизнь за выходные.

Дмитрий ушёл — собрал две сумки, хлопнул дверью и больше не появлялся. Я провела субботу и воскресенье в пустой квартире, убирая следы нашей совместной жизни. Его фотографии с тумбочки, его книги с полок, запасную зубную щётку из ванной. Всё в коробки, всё аккуратно, без эмоций.

Странно, как быстро восемь лет могут поместиться в три картонные коробки.

В офисе все ведут себя как обычно. Лиана спрашивает о семейных обстоятельствах — я отвечаю коротко, что всё в порядке, и она не настаивает. У неё самой хватает дел перед декретом.

Работаю до обеда не поднимая головы. Отчёты, планы, бюджеты — всё это требует концентрации, и я благодарна за возможность не думать ни о чём другом.

В половине первого стук в дверь.

— Войдите, — говорю я, не отрываясь от экрана.

— Как дела?

Поднимаю голову. В проёме стоит Кирилл.

Он заходит, прикрывает дверь и садится напротив моего стола. Смотрит внимательно, изучающе.

— Нормально, — отвечаю я. — Работаю.

— Это я вижу. — Он кивает на мониторы, заваленные документами стол. — А как ты? Сама?

Я откидываюсь в кресле, смотрю на него и думаю о том, что это странный вопрос от начальника подчинённой. Слишком личный, слишком заботливый.

И в то же время именно тот вопрос, который мне нужно было услышать.

— Честно? — говорю я. — Не знаю. Пока только ощущение, что надо разгрести завалы. Документы подать, имущество поделить, всё формализовать. А как я — пока не понимаю.

Он кивает.

— Тебе нужен хороший юрист, — говорит он просто.

— Да, наверное.

— У меня есть знакомый. Толковый, честный. Андрей Борисович. Запиши номер. Скажешь, что от меня — примет в ближайшее время.

Он достаёт телефон, находит номер, диктует мне. Я записываю.

— Спасибо, — говорю я. — Но не обязательно было...

— Обязательно, — перебивает он твёрдо. — Тебе нужна поддержка, а я могу её обеспечить. Элементарно.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд. В его глазах — что-то тёплое, заботливое. Не жалость — именно забота, без снисходительности.

— Как дела с невестой? — спрашиваю я осторожно. — Не сильно рассердилась из-за... ну, из-за того, что застала нас в кабинете?

Он отводит взгляд, смотрит в окно.

— Всё в порядке, — говорит коротко.

— Кирилл, я действительно не хотела создавать тебе проблемы...

— Не создала, — он поворачивается обратно ко мне. — Всё в порядке.

Встаёт, идёт к двери. Останавливается на пороге.

— Позвони адвокату сегодня. Не откладывай.

И уходит.

Звоню адвокату в два часа дня.

— Андрей Борисович? Здравствуйте! Меня зовут Анна. Мне дал ваш номер Кирилл Андреевич...

— А! — голос сразу становится теплее. — От Кирилла? Конечно, конечно. Сегодня в четыре подойдёт? У меня как раз окно освободилось.

Подойдёт.

Офис адвоката находится в центре, в красивом старинном здании. Поднимаюсь на третий этаж, нахожу нужную табличку, звоню.

Дверь открывает высокий мужчина лет сорока с приятным лицом и внимательными глазами. Смотрит на меня секунду — и вдруг широко улыбается.

— Анька? Анька Журавлёва?

Я смотрю на него, и что-то щёлкает в памяти. Знакомые черты, знакомая улыбка...

— Андрюша? — шепчу я. — Андрюша Волков?

Он хохочет и обнимает меня.

— Ну ты даёшь! Сколько лет прошло? Лет двадцать, наверное!

Андрей. Мой сосед по даче, друг детства. Мы росли рядом, вместе лазили по чердакам, вместе учились ездить на велосипеде. Потом разъехались — его родители переехали в другой район.

— Проходи, проходи! — Он ведёт меня в кабинет. — Рассказывай, как дела, чем живёшь. И как судьба занесла к адвокату Волкову?

Я рассказываю. Коротко, без лишних подробностей, но честно. О муже, об изменах,

Андрей слушает, кивает, иногда задаёт уточняющие вопросы. Профессиональные, сухие. Но в глазах — участие, понимание.

— Ясно, — говорит он, когда я заканчиваю. — Анька, не переживай. Поможем.

Он объясняет мне, какие документы нужно собрать, как будет проходить процедура, на что я могу рассчитывать.

— Самое главное, — говорит он в конце, — не давай ему запугать тебя. Знаю я таких мужчин — сначала обманывают, потом ещё и виноватыми женщин пытаются сделать. Ты ничего плохого не сделала, помни это.

Я выхожу от него с ощущением, что хотя бы в одном направлении у меня всё под контролем. Странно, как жизнь иногда подбрасывает нужных людей в нужный момент.

Возвращаюсь в офис ближе к пяти. Хочется поблагодарить Кирилла — он действительно нашёл мне хорошего адвоката. И не просто хорошего — лучшего, какого я могла представить.

Поднимаюсь на его этаж, стучу в дверь кабинета.

— Войдите.

Захожу. Он сидит за компьютером, поднимает голову.

— Как дела с адвокатом? — спрашивает сразу.

— Отлично, — говорю я, подходя ближе к столу. — Спасибо тебе. Оказалось, мы друзья детства. Представляешь? Такое совпадение.

— Вот как. — Он улыбается. — Значит, тебе будет комфортно с ним работать.

— Да. Он хороший.

— Отлично.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Между нами — всего метра два, но почему-то это расстояние кажется и слишком большим, и слишком маленьким одновременно.

Его глаза — серые, внимательные, немного усталые. Я помню эти глаза. Помню, как они смотрели на меня когда-то — совсем по-другому.

Что-то напрягается в воздухе между нами. Что-то неуловимое, но очень явственное.

Я отвожу взгляд первой.

— Ладно, — говорю я быстро, — не буду тебя отвлекать. Просто хотела поблагодарить.

Поворачиваюсь к двери.

— Аня, — говорит он за спиной.

Останавливаюсь, не оборачиваясь.

— Если что-то понадобится — обращайся. Хорошо?

— Хорошо, — отвечаю я и выхожу.

Делаю шаг в коридор и почти врезаюсь в Инессу!

Она стоит у двери кабинета Кирилла, явно собираясь войти.

Мы останавливаемся в полуметре друг от друга. Она окидывает меня взглядом с головы до ног — холодным, оценивающим, откровенно недоброжелательным.

Проходит мимо меня к двери кабинета, решительно толкает дверь и заходит внутрь.

Я стою в коридоре ещё несколько секунд, обдумывая эту короткую, но красноречивую встречу. Потом иду к лифту, стараясь не думать о том разговоре, который сейчас происходит за закрытой дверью кабинета Кирилла.

Вечером дома звонит телефон.

Неизвестный номер.

— Алло?

— Анна? Это Инесса. Нам надо поговорить.

Глава 11

Я уже догадываюсь, зачем звонит Инесса. Её голос холодный, деловитый, как у человека, который привык добиваться своего.

— Здравствуйте, Инесса, — говорю я уверенно.

— Я думаю, вы понимаете, зачем я звоню? — В её тоне слышится напряжённое терпение.

— Не имею ни малейшего понятия, — отвечаю я спокойно.

— Бросьте, Анна. Вы всё прекрасно поняли. — Пауза, потом резче: — Прекратите, пожалуйста, крутиться возле моего жениха.

Я чувствую, как внутри поднимается холодная волна раздражения.

Крутиться возле её жениха? Серьёзно?

Какой же она видит меня — отчаянной разлучницей, которая охотится за чужими мужчинами? Забавно, что именно сейчас, когда моя собственная жизнь только что рухнула.

— Ваш жених, на минуточку, мой начальник, — произношу я ровно. — И хотите вы того или нет, мы будем вынуждены общаться и видеться друг с другом. На этом предлагаю попрощаться.

Но Инесса внезапно меняет тон, перебивая меня:

— Ты мне дуру-то не включай, дорогуша! — В голосе появляется что-то хищное, неприятное. — Я знаю, что ты его бывшая жена. Я видела, как ты липла к нему, и сегодня опять выходила от него. Что скажешь на это? Пообещай мне, что будешь держаться от него подальше!

Когда Инесса переходит на «ты» и срывается на крик, я чувствую не злость — удивление. Неужели эта безупречная с виду женщина настолько не уверена в себе? Неужели она действительно видит во мне угрозу? Во мне — почти что разведённой, растерянной, с едва склеенными осколками самооценки?

Маска спала.

Элегантная, холёная невеста оказалась обыкновенной ревнивицей, готовой перейти на базарные разборки. И самое интересное — она знает о нашем прошлом. Значит, Кирилл ей рассказал. Интересно, что именно? И главное — зачем?

— А с какой это стати я должна оправдываться перед вами, объяснять что-то и обещать? — спрашиваю я, чувствуя, как моё спокойствие становится ледяным. — Вы знаете, Инесса, вы производили впечатление уверенной в себе женщины. А сейчас демонстрируете то, что вам бы не помешало заняться своей самооценкой. Уж слишком низкая.

— Что ты несёшь, сучка?!

Я слышу этот визг и почти смеюсь. Как быстро красивые, воспитанные девушки превращаются в базарных торговок, когда дело касается мужчин. Видимо, хорошие манеры — это только тонкий слой лака.

— Займитесь собой, Инесса, — говорю я спокойно, — вместо того, чтоб следить за Кириллом. И не докучайте людям.

— Да ты...

— Всего вам хорошего! — перебиваю я и сбрасываю звонок.

Выдыхаю и кладу телефон на стол.

Руки слегка дрожат — не от страха, от адреналина. Этого ещё не хватало. Истеричная невеста будет следить за каждым моим шагом и устраивать сцены.

Но есть и что-то другое. Странное чувство, которое я не хочу признавать. Если Инесса так ревнует, значит, есть к чему ревновать? Значит, она видит то, чего я сама не замечаю или не позволяю себе заметить?

Я одёргиваю себя.

Глупости. У меня только что развалился восьмилетний брак, последнее, что мне нужно — это фантазии о бывшем муже.

Следующие дни на работе проходят в странном напряжении. Я старательно избегаю пересечений с Кириллом, но когда он видит меня в коридоре, всегда спрашивает, как дела. В его голосе слышится искренняя забота, и это меня раздражает. Не потому что неприятно — наоборот, слишком приятно.

Дела с разводом движутся.

Андрей постоянно на связи, консультирует, поддерживает. Он стал не только адвокатом, но и единственным человеком, с которым я могу говорить обо всём честно. В нём есть что-то надёжное, спокойное — то, что я потеряла вместе с браком. Во время одной из наших бесед я рассказала ему о том, что нас связывало с Кириллом. Он был удивлён, что, оказывается, несколько лет был знаком и сотрудничал с моим первым мужем.

В среду Андрей неожиданно предлагает:

— Ань, может, пообедаем где-нибудь?

Мы идём в ресторан недалеко от его офиса — красивое место с панорамными окнами. Делаем заказ, говорим о работе, о том, как изменилась жизнь. Легко, непринуждённо, как в детстве.

— Знаешь, — говорит он, наливая мне в бокал, — странно, что мы встретились именно сейчас. Когда тебе нужна помощь, а я могу её дать.

— Это судьба, — улыбаюсь

— Тогда давай за то, чтобы хорошего было больше.

Мы чокаемся, и я чувствую что-то тёплое в груди. Не влюблённость. Благодарность.

И в этот момент я вижу знакомые фигуры у входа.

Кирилл и Инесса.

Что-то болезненно сжимается в животе. Я говорю себе, что это просто неловкость — встретить бывшего мужа с его новой женщиной после того, как она тебе звонила и пыталась устроить разборки. Но это не только неловкость.

Они проходят к столику в другом конце зала. Кирилл замечает нас, кивает издалека. Я киваю в ответ и продолжаю разговор с Андреем, но краем глаза наблюдаю за ними.

Инесса выглядит безупречно — дорогое платье, профессиональный макияж, каждый жест отточен. Она смеётся над чем-то, что говорит Кирилл, кладёт руку ему на плечо. Идеальная пара. Красивая картинка.

А Кирилл... Кирилл выглядит напряжённым. Он отвечает Инессе, но взгляд его скользит по залу, находит наш стол. Хмурится, отводит глаза, снова поворачивается к невесте. На его лице читается что-то похожее на раздражение.

Наверное, из-за того, что мы помешали их романтическому обеду.

— Кто это? — спрашивает Андрей, заметив мой взгляд.

— Мой начальник, — отвечаю я коротко. — И его невеста.

Андрей поворачивается, изучает их.

— А, это Кирилл? Не сразу узнал. Надо будет подойти поздороваться.

Инесса тем временем тоже заметила нас. Она смотрит на наш стол с откровенным интересом, изучает Андрея, меня, нашу непринуждённую близость. На её лице читается что-то хищное.

Мы заканчиваем обед, и тут к нашему столику подходят Кирилл с Инессой.

— Андрей! — Кирилл протягивает руку, но движение кажется немного неестественным. — Как дела? Вижу, вы... подружились?

В последнем слове слышится что-то острое, почти болезненное.

— Кирилл, привет! — Андрей встаёт, жмёт ему руку с искренней радостью. — Да что ты! Анька — мой старый друг, мы ещё детьми вместе росли. Представь, какое совпадение! Ты мне клиентку привёл, а она оказалась моей соседкой по даче из детства.

Я наблюдаю за лицом Кирилла. Сначала удивление, потом что-то похожее на облегчение, а следом — новое напряжение. Он смотрит на то, как свободно Андрей говорит обо мне, как близко мы сидим, на мою руку рядом с бокалом.

— Мир тесен, — говорит он, и в его голосе читается то, что я не могу расшифровать.

Инесса смотрит на нас троих внимательно, явно пытаясь понять динамику отношений. Её взгляд скользит между мной и Кириллом, ищет что-то.

— Ну, мы пойдём, — говорит она с улыбкой, которая не доходит до глаз. — Не будем мешать... дружеской встрече.

В слове «дружеской» слышится сомнение.

Они уходят к своему столику, но я чувствую на себе взгляд Кирилла. Когда поворачиваюсь к Андрею, он смотрит на меня с любопытством.

— Вот это встреча, — говорю я, пытаясь звучать легко.

— Да уж. — Он наклоняется ко мне ближе, понижает голос: — Послушай, а ты уверена, что между вами всё в прошлом? Потому что он смотрел на тебя так, как смотрят на женщину, которую не хотят отпускать.

Сердце пропускает удар.

— Показалось, — говорю я быстро. Слишком быстро. — Это давняя история. Мы оба давно живём другой жизнью.

Но даже произнося эти слова, я чувствую, как что-то внутри противится им.

Стоп.

Не стоит даже думать об этом.

Я только начала восстанавливаться после всего произошедшего. И меньше всего мне сейчас нужно снова терять контроль над ситуацией.

Глава 12

Встреча с Дмитрием и его адвокатом назначена на четверг в три часа дня. Я прихожу с Андреем за пятнадцать минут до назначенного времени.

— Готова? — спрашивает Андрей, глядя на меня внимательно.

— Давно, — отвечаю я, и это правда. Я готова закрыть эту главу раз и навсегда.

В три ноль-ноль в переговорную входит Дмитрий. Не один. За ним идёт женщина — высокая, яркая, с длинными тёмными волосами и той особой уверенностью в движениях, которая бывает только у бывших моделей. На ней дорогое платье, безупречный макияж, и она держится за руку Дмитрия так, словно объявляет о своих правах на него всему миру.

Диана.

Я смотрю на неё с холодным любопытством. Значит, вот она — та самая женщина. Красивая, это нельзя отрицать. Но в её красоте есть что-то хищное, расчётливое.

— Анна, познакомься, — говорит Дмитрий с вызывающей улыбкой, — это Диана. Моя невеста.

Невеста. Какая скорость.

Диана протягивает мне руку с таким видом, словно делает одолжение:

— Очень приятно.

Я окидываю их обоих презрительным взглядом и, ничего не отвечая, прохожу мимо.

Встреча длится час. Обсуждаем раздел имущества, финальные формальности. Дмитрий ведёт себя подчёркнуто любезно, постоянно поглаживает Диану по руке, называет её «дорогая» через слово.

Спектакль. Дешёвый, неубедительный спектакль. Ему настолько хочется меня задеть, что он привёл её сюда, показав всем, что изменял мне.

Но на меня это не действует.

Совсем.

Я смотрю на них и чувствую только лёгкое недоумение — неужели я когда-то любила этого человека? Уже сомневаюсь. Неужели плакала из-за него? Кажется, это было в другой жизни.

Когда встреча заканчивается, я встаю из-за стола первой.

— Всего хорошего. Особенно вам, Диана. Не забывайте, что он перелюбил всю больницу по несколько раз. Думаю, одной вас ему будет маловато, — говорю я.

— Аня! — громко говорит Дмитрий, резко поднимаясь со стула. — Не смей!

Его лицо краснеет от ярости, кулаки сжимаются. Растерянная Диана тоже хочет что-то сказать, но я уже поворачиваюсь к двери и выхожу.

В коридоре Андрей догоняет меня.

— Ты как? — спрашивает он заботливо.

— Отлично, — отвечаю я, и понимаю, что это правда. — Хочется, чтобы всё это наконец закончилось.

* * *

На следующий день в офисе происходит что-то странное. Около четырёх часов дня коридоры наполняются каким-то гулом — не тревожным, скорее праздничным. Я слышу смех, голоса, топот ног за дверью своего кабинета.

Выхожу посмотреть, в чём дело.

В холле собралась вся компания. Сотрудники стоят полукругом, в центре — Инесса в ярко-красном платье, сияющая от счастья. Рядом с ней Кирилл в тёмном костюме, выражение лица у него сдержанное, почти официальное.

–...поэтому мы приглашаем всех на нашу свадьбу! — звонко объявляет Инесса, размахивая стопкой конвертов. — Это будет незабываемо!

Раздаются аплодисменты, поздравления. Кто-то кричит «Ура!», кто-то смеётся. Инесса начинает раздавать приглашения, и я вижу, как её взгляд ищет меня в толпе.

Наши глаза встречаются. Она улыбается — широко, торжествующе — и направляется прямо ко мне.

— Анна! — говорит она сладким голосом, протягивая конверт. — Мы будем так рады видеть вас на нашем празднике!

Беру приглашение, чувствуя, как все вокруг притихли, наблюдая за нами. В её глазах читается плохо

— Спасибо, — говорю я ровно. — Очень мило с вашей стороны.

Она возвращается к Кириллу, обнимает его, прижимается к нему всем телом, и объявляет:

— Свадьба будет через два месяца в загородном особняке! Дресс-код — коктейльные платья пастельных тонов для дам, тёмные костюмы для мужчин. Это будет сказка!

Я краем глаза замечаю, как Кирилл слегка отстраняется от её объятий. Не резко, аккуратно, но заметно. Он смотрит куда-то поверх голов собравшихся, избегая моего взгляда, и в его позе читается что-то похожее на дискомфорт.

— Поздравляю, — улыбаюсь я им обоим. — Желаю счастья.

И поворачиваюсь, чтобы вернуться в кабинет. За спиной снова раздаются голоса, смех, шум праздника.

В кабинете я кладу приглашение на стол и смотрю на него несколько секунд. Красивый конверт, дорогая бумага, золотое тиснение. Внутри, наверное, такие же роскошные карточки с изысканным шрифтом.

Беру конверт, иду к мусорному ведру и бросаю его туда, не вскрывая.

Конечно, я не пойду. Зачем мне смотреть на свадьбу бывшего мужа?

Сажусь за стол, открываю ноутбук. Пытаюсь сосредоточиться на цифрах в отчёте, но строчки расплываются перед глазами.

В дверь стучат.

— Войдите, — говорю я, не поднимая головы.

— Как дела? — знакомый голос заставляет меня вздрогнуть.

Поднимаю взгляд. В проёме стоит Кирилл. Заходит, закрывает дверь за собой. Подходит к моему столу, стоит, засунув руки в карманы.

— Нормально, — отвечаю я сухо, стараясь не встречаться с ним взглядом. Если посмотрю прямо в его глаза сейчас, боюсь, что не сдержусь. Не заплачу — хуже. Скажу что-то лишнее.

— Хотел уточнить по проекту с «Северной компанией», — произносит он, но в голосе слышится натянутость. — Лиана говорила, у тебя есть их контакты.

Это предлог. Мы оба это понимаем. Любые контакты можно получить у секретаря за пять минут.

— Да, конечно, — говорю я, открывая нужную папку на компьютере. — Сейчас скину на почту.

Печатаю письмо быстро, не глядя на него. Чувствую, как он стоит рядом, как смотрит на меня, но не поднимаю головы. Между нами висит что-то тяжёлое, невысказанное.

— Ань... — начинает он тихо.

— Отправила, — перебиваю я, нажимая кнопку «Отправить». — Если это всё, то мне нужно к Лиане. Срочный вопрос по бюджету.

Встаю из-за стола резко, почти сбивая стул.

Хватаю папку с документами — любую, первую попавшуюся — и направляюсь к двери. Мне нужно выйти отсюда. Сейчас. Чтоб не показать свои эмоции.

Он стоит у моего стола и смотрит мне вслед. Я чувствую этот взгляд между лопаток — тяжёлый, внимательный, полный чего-то, что я боюсь назвать.

Захожу к Лиане, болтаю с ней о работе минут десять, потом возвращаюсь. Кирилла в кабинете уже нет.

* * *

Развод завершается через несколько дней в среду утром. Одна подпись — и всё. Восемь лет брака официально перестают существовать.

Я выхожу из здания суда с ощущением странной пустоты. Не облегчения — именно пустоты. Как будто в груди образовался вакуум, который нечем заполнить.

— Всё, — говорит Андрей, обнимая меня за плечи. — Теперь ты свободна.

Свободна. Слово звучит правильно, но ощущается как-то не так, как я ожидала.

— Остается разобраться только с квартирой, — продолжает он. — Придётся выкупить его долю. Я уже говорил с банком, проблем не будет.

Я киваю. Деньги — это решаемо. Главное, что больше никаких связей.

— Подвезти до офиса? — предлагает Андрей.

— Да, спасибо.

Мы идём к его машине. Андрей открывает мне дверь, и я чувствую благодарность — не только за помощь, но и за то, что он просто есть. За то, что рядом со мной человек, которому я могу доверять.

У офисного здания он выходит из машины вместе со мной.

— Ань, — говорит он, поворачиваясь ко мне лицом. — Всё будет хорошо, всё наладится.

Он делает шаг ближе, обнимает меня. Крепко, по-братски, но в этих объятиях есть что-то большее. Я прижимаюсь к нему, закрываю глаза, и на секунду позволяю себе почувствовать себя защищённой.

— Спасибо, — шепчу я ему в плечо. — За всё.

— Всегда пожалуйста, — отвечает он тихо.

Когда мы разнимаемся, я поднимаю взгляд на офисное здание — и замираю.

На крыльце стоит Кирилл.

Он смотрит прямо на нас. Лицо у него напряжённое, челюсти сжаты. Руки в карманах брюк, спина прямая, но в позе читается что-то похожее на готовность к драке.

Наши взгляды встречаются. В его глазах что-то тёмное, болезненное. Он смотрит на Андрея, на меня, на то, как близко мы стоим, и в этом взгляде столько напряжения, что у меня перехватывает дыхание.

Секунда длится вечность. Потом Кирилл резко поворачивается и скрывается в здании.

Глава 13

Андрей тоже видит Кирилла на крыльце и хмурится, глядя ему вслед.

— А чего это он ушёл? — недоумённо говорит он. — Ещё злой такой. Странно.

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Сама не понимаю, что произошло. Почему Кирилл смотрел на нас с таким выражением лица? И почему так резко развернулся и ушёл?

— Пойду зайду к нему, — решает Андрей. — Заодно одно дело обсудим. У нас с его компанией контракт на юридическое обслуживание, надо детали уточнить.

— Хорошо, — говорю я, стараясь звучать равнодушно. — А я пойду к себе.

Мы входим в здание вместе, поднимаемся на лифте. Прощаемся. Он идет дальше, а я захожу в свой кабинет и пытаюсь сосредоточиться на работе. Мысли постоянно возвращаются к Кириллу, к его взгляду, к тому напряжению, которое я почувствовала.

Через сорок минут я вижу, как Андрей проходит мимо моего кабинета к выходу. Лицо у него напряжённое, губы сжаты. Он идёт быстро, не оглядываясь.

Значит, разговор был не из лёгких.

Следующие несколько дней Кирилл ведёт себя странно. Когда мы встречаемся в коридоре, он здоровается подчёркнуто вежливо, даже дружелюбно, но в его взгляде я читаю что-то тёмное, почти враждебное. Как будто он злится на меня, но старается этого не показывать.

Во время планёрки он обращается ко мне исключительно формально, называет «Анна Сергеевна», хотя раньше перешёл на «ты». Коллеги этого не замечают, но я чувствую каждый его холодный взгляд, каждую натянутую интонацию.

Что бы ни сказал ему Андрей, это явно не понравилось Кириллу.

В четверг вечером я задерживаюсь на работе до половины восьмого. В офисе почти никого не осталось, коридоры пустые и тихие. Я заканчиваю отчёт и иду к лифту.

Дверцы открываются, и я вижу, что внутри уже кто-то есть.

Кирилл.

Он стоит у дальней стенки, смотрит на экран телефона. Поднимает голову, когда я вхожу. На долю секунды на его лице

— Добрый вечер, — говорю я, нажимая кнопку первого этажа.

— Добрый, — отвечает он коротко.

Дверцы закрываются. Лифт начинает спускаться.

Между нами висит тишина — плотная, неуютная. Я стою лицом к дверям, он за моей спиной. В зеркальной поверхности дверцы я вижу его отражение. Он больше не смотрит в телефон. Смотрит на меня.

Лифт внезапно дёргается и останавливается.

Я жду секунду, потом ещё. Ничего не происходит. Нажимаю кнопку первого этажа снова, потом кнопку вызова. Лампочки мигают, но лифт не двигается.

— Сломался? — спрашивает Кирилл, подходя ближе.

— Похоже на то.

Он нажимает кнопку аварийного вызова, объясняет ситуацию. Слышим голос диспетчера:

— Добрый вечер. Мастер выезжает. Время ожидания — тридцать-шестьдесят минут.

Кирилл выдыхает и убирает телефон в карман.

— Отлично.

Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стенке. Час в замкнутом пространстве с человеком, который явно меня недолюбливает — именно то, что мне сейчас нужно.

Кирилл остаётся стоять, но через несколько минут тоже садится напротив меня. Вытягивает ноги, закрывает глаза.

Мы молчим минут десять. Потом он неожиданно говорит:

— Андрей хороший мужик.

Я поднимаю на него взгляд. Он смотрит в потолок, лицо спокойное, но в голосе читается что-то ещё.

— Да, — соглашаюсь я осторожно. — Очень надёжный.

— Надёжный, — повторяет он, и в этом слове слышится горечь. — Это тебе нравится? Надёжность?

Я не отвечаю сразу.

В его вопросе слишком много подтекстов, слишком много болезненного.

— Да, — говорю я наконец. — Ты понимаешь, что такое надёжность?

Он смотрит на меня острым взглядом.

— А ты понимаешь, что такое риск? — парирует он. — Или ты окончательно разучилась мечтать о чём-то большем, чем стабильная зарплата?

— Не начинай, — предупреждаю я. — Не сейчас.

— Почему? Потому что я попал в точку?

Он подаётся вперёд, и между нами остаётся меньше метра.

— Ты выходила за Дмитрия не потому, что любила его. Ты выходила за него, потому что он был безопасным выбором. Стабильным. Предсказуемым.

Слова бьют точно в цель, и я чувствую, как поднимается злость.

— А ты женишься на Инессе по любви? — отвечаю я резко. — Или потому что она подходит к твоему новому статусу? Красивая, правильная, из нужных кругов?

Он замолкает, отводит взгляд.

— Инесса... — начинает он, потом останавливается.

— Что Инесса?

— Ничего. Забудь.

Но я не собираюсь забывать.

— Нет, говори. Раз уж мы застряли здесь, давай наконец скажем друг другу всё, что думаем.

Кирилл проводит рукой по волосам — жест, который я помню еще с тех, наших, времён.

— Хочешь знать правду? — говорит он тихо. — После нашего развода я работал как проклятый. Семьдесят часов в неделю, иногда больше. Спал в офисе, ел там же. Строил этот чёртов бизнес, как будто от этого зависела моя жизнь.

— И построил, — констатирую я. — Молодец, поздравляю.

— Да, построил. — Он смеётся коротко, без радости. — А знаешь, зачем? Чтобы не думать. Чтобы заглушить голос в голове, который каждый день спрашивал: а что, если ты ошибся? Что, если надо было попробовать ещё раз? Что, если...

Он замолкает, смотрит на свои руки.

— Что, если что? — тихо спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд. В его глазах что-то болезненное, давнее.

— Что, если я потерял единственную женщину, которую действительно любил.

Воздух в лифте становится гуще. Я сижу неподвижно и не знаю, что сказать. Эти слова — они как удар под рёбра, неожиданный и точный.

— Кирилл... прекрати.

— Почему? Потому что это неправильно? — Он наклоняется ещё ближе. — А когда ты выходила за Дмитрия, ты думала обо мне? Хоть раз?

Я отворачиваюсь, но он видит ответ в моих глазах.

— Думала, — констатирует он тихо. — Конечно, думала. Потому что он был всем, чем я не был. Спокойный, надёжный, предсказуемый. Никаких безумных идей, никаких рисков. Твоя мама была довольна?

— Замолчи.

— Была. Конечно, была. Наконец-то дочка нашла нормального мужчину. Врача. С хорошими перспективами.

Слова жгут, потому что они правда. Мама действительно была счастлива, когда я познакомила её с Дмитрием. Наконец-то я выбрала кого-то разумного.

— А ты? — продолжает он. — Ты была счастлива? Хоть один день за эти восемь лет?

Я молчу, и это тоже ответ.

— Я думала, что да, — говорю я наконец. — Думала, что счастье — это спокойствие. Что любовь — это когда не больно.

— А теперь?

— А теперь я не знаю, что такое любовь.

Кирилл тянется и кладёт руку мне на запястье. Лёгкое прикосновение, почти случайное, но я чувствую его всем телом.

— Знаешь, — говорит он, глядя на свою руку на моей. — Я хотел тебя вернуть. Через год после развода, когда дела пошли вверх, я думал найти тебя. Поговорить. Попросить дать нам ещё один шанс.

— Что тебя остановило?

— Увидел тебя с ним. Вы шли по улице, держались за руки. Ты смеялась. Он что-то говорил, а ты смеялась, и я понял, что опоздал. Что у тебя новая жизнь, и я не имею права её разрушать.

Я помню тот день. Дмитрий рассказывал какую-то глупую историю про коллег, и я действительно смеялась. Не от счастья — просто потому, что так полагалось.

Его рука всё ещё на моём запястье. Я смотрю на неё и думаю о том, как легко было бы переплести наши пальцы. Как просто было бы закрыть глаза и позволить себе почувствовать то, что я старательно прячу уже несколько недель.

— Кирилл, — говорю я тихо.

— Да?

— Мы совершили ошибку.

— Какую?

— Не стали бороться. Тогда. За нас.

Он убирает руку, отодвигается. В его глазах что-то меняется — появляется осторожность.

— Анна...

— Я знаю. У тебя есть Инесса.

— Ань, — говорит он тихо. — Она беременна.

Эти слова ударяют меня будто физически. Я чувствую, как всё внутри застывает, как будто время останавливается. Беременна. Инесса беременна от него.

Значит, вот что. Он любит её, и они ждут ребёнка. И теперь они женятся не просто так — у них будет семья. Настоящая семья, которую он строил со мной десять лет назад и не смог построить.

Я стою и смотрю на него, и чувствую, как все слова, которые мы только что сказали друг другу, теряют смысл.

Всё это признание, вся эта боль, все эти «если бы» — всё это неважно. Потому что теперь он с ней, и у них будет ребёнок.

— Поздравляю, — говорю я еле-еле, и голос звучит как чужой. — Это... это прекрасно.

Я делаю паузу, пытаясь собрать осколки самообладания.

— Ань, ты знаешь, я…

— Не надо, Кирилл. Ты женишься, у вас будет ребенок. А я... я тоже начну новую жизнь.

Он замирает.

Лифт внезапно дёргается

Мы встаём одновременно. Кирилл подаёт мне руку, помогая подняться. Наши пальцы соприкасаются на секунду — и тут же разжимаются.

Я выхожу из лифта первой, почти бегом направляюсь к выходу. Мне нужно много воздуха, пространства, времени подумать над всем услышанным.

— Аня! — слышу я за спиной его голос.

Не оборачиваюсь. Ускоряю шаг.

— Кирилл Андреевич! — раздаётся чей-то голос из холла. — Наконец-то! Мы вас уже полчаса ждём.

Я выхожу на улицу и только тогда позволяю себе обернуться. Кирилл стоит в дверях здания, смотрит мне вслед. Рядом с ним суетится кто-то из сотрудников, что-то объясняет, показывает в папке, трясёт документами.

Наши взгляды встречаются через стекло. В его глазах читается что-то отчаянное — как будто он хочет сказать ещё что-то важное, но не может.

Я отворачиваюсь и быстро иду прочь от здания.

Глава 14

Несколько дней назад

Я смотрю на номер Андрея в телефоне уже минут десять и не могу решиться нажать кнопку вызова.

После того как увидел их в ресторане, в голове застряла одна мысль. Что за ерунда происходит? Она недавно узнала о предательстве Дмитрия, сейчас в бракоразводном процессе, а уже крутит роман с моим адвокатом?

Набираю номер.

— Кирилл? — голос Андрея звучит удивлённо. — Что-то случилось?

— Нужно поговорить, — говорю я коротко. — Про Анну.

Пауза. Потом осторожно:

— А что именно тебя интересует?

— Андрей, давай без дипломатии. Я видел вас сегодня в ресторане. Что у вас происходит?

Он вздыхает.

— Мне она нравится, Кирилл. Очень. Мы... сближаемся. И знаешь что? Я буду счастлив, если она ответит мне взаимностью. Анна замечательная женщина, и она заслуживает того, чтобы с ней обращались бережно.

Что-то болезненно сжимается в груди.

Сближаются. Конечно, сближаются.

Не подписала ещё документы о разводе, как тут же нашла утешение в объятиях другого мужчины.

— Понятно, — бросаю я и сбрасываю звонок.

Следующие дни проходят в каком-то тумане. Работаю на автопилоте, провожу совещания, подписываю контракты, но мысли постоянно возвращаются к одному: неужели она так быстро забыла о своём браке? Неужели ей так легко перейти от одного мужчины к другому?

И тут я их снова вижу.

Четверг. Провожаю партнёра, выхожу на минуту из здания и замечаю знакомую фигуру у чёрной машины. Анна стоит рядом с Андреем, они о чём-то разговаривают, потом он обнимает её — крепко, долго, интимно. Не по-дружески. Совсем не по-дружески.

Значит, этот ублюдок добился своего.

Я стою на крыльце и смотрю на эту сцену, и внутри всё горит от злости. Не успела она стать свободной, как он тут как тут. А я, идиот, ему же её и подарил — дал телефон лучшего адвоката в городе. Который, оказывается, её друг детства и который, конечно же, не упустил шанс.

Они разнимаются, и Анна поднимает взгляд. Наши глаза встречаются. Она видит меня, видит выражение моего лица, и на её щеках появляется лёгкий румянец. Смущение? Стыд? Или просто неловкость от того, что поймана с поличным?

Я разворачиваюсь и иду обратно в здание. Не хочу больше на это смотреть.

В кабинете хватаю первые попавшиеся документы и делаю вид, что работаю. А сам думаю о том, что происходит со мной. Почему меня так бесит то, что она с кем-то встречается? У меня есть Инесса. Мы планируем свадьбу. Я должен быть счастлив за Анну, рад, что она нашла кого-то.

Но вместо этого хочется разнести кабинет к чёртовой матери.

Я понимаю: кажется, до сих пор неравнодушен к ней. До сих пор.

Воспоминания накатывают волной — те месяцы после развода, когда я работал как проклятый, потому что только работа могла заглушить боль. Как мечтал доказать ей, что у меня всё получится. Что я стал другим — успешным, состоятельным, достойным её.

Помню, как через год, когда бизнес начал приносить первые серьёзные деньги, я хотел найти её. Поговорить. Извиниться. Попросить дать нам ещё один шанс. Но увидел её с тем врачом — они шли по улице, держались за руки, она смеялась. Счастливая. И я понял, что опоздал.

Тогда я даже нанял Матвея выяснить всё об этом мужчине. Хотел знать, кто он и насколько у них всё серьёзно.

А теперь получается что?

Спустя столько лет мы снова встречаемся, она разводится с этим чёртовым врачом, который её предавал, и тут же попадает в объятия нового мужчины. Которого я сам ей и порекомендовал!

Хлопаю ладонью по столу так сильно, что подпрыгивает стакан с ручками.

Чёрт бы всё побрал!

Как я мог знать, что Андрей — её друг детства? Если бы знал...

Что бы я сделал? Не дал бы ей его телефон? Нашёл бы другого адвоката, женатого, старого?

Да, именно это.

В дверь стучат. Заходит Андрей.

— Можно? — спрашивает он, хотя уже переступает порог.

Я смотрю на него и чувствую, как челюсти сжимаются сами собой. Вот он — мой старый приятель, честный адвокат. Который не упустил шанса положить глаз на мою бывшую жену.

— В чём дело? — говорю я холодно.

— Хочу понять, почему ты сейчас внизу развернулся и ушёл, даже не поздоровавшись? — Он садится в кресло напротив, откидывается. Чувствует себя как дома.

— У меня были дела, — отвечаю я, не глядя на него.

— Кирилл, — он наклоняется вперёд, — давай говорить прямо. Что тебя беспокоит?

Я поднимаю на него взгляд. Хочется врезать ему. За самоуверенность. За то, что он так легко получил то, за что я боролся десять лет назад и проиграл.

— Мне небезразлична Анна, — говорю я медленно. — И я хочу знать, что у вас происходит.

Он поднимает брови.

— А ты, кажется, женишься? Или я что-то путаю?

— Я просто беспокоюсь за Анну, — отвечаю я быстро. — Она только что пережила предательство. Ей нужно время, чтобы прийти в себя, а не новые отношения.

Андрей усмехается — и в этой усмешке есть что-то понимающее, почти сочувственное.

— А мне кажется, ты ревнуешь, — говорит он спокойно. — Но знаешь что, Кирилл? Если бы ты любил Анну, ты бы не отпустил её много лет назад.

Слова бьют точно в цель. Да, отпустил. Да, не боролся за неё тогда, когда нужно было бороться. Но это не значит, что...

— Это не твоё дело, — бросаю я.

— Окей, не моё, — он пожимает плечами. — Тогда вот что я тебе скажу как друг и как мужчина. Мы с Анной сошлись. Теперь она моя девушка. И я намерен относиться к ней так, как она заслуживает.

Сошлись.

Моя девушка.

Эти слова звучат как приговор.

Андрей встаёт, направляется к двери. Останавливается на пороге.

— И ещё, — говорит он, не оборачиваясь. — Она счастлива. Впервые за долгое время по-настоящему счастлива. Не порть ей это, Кирилл. У неё и так было достаточно боли.

Он уходит, а я остаюсь один с этими словами.

Счастлива.

С ним.

Как так получилось? Анна только что развелась и уже переметнулась к новому ухажёру? Значит, что — стоило ей стать свободной, как она тут же кинулась в объятия первого встречного?

Ну и пусть.

Значит, вот она какая, вот в чём её суть. Не может жить без мужчины рядом. Сначала тот хирург-изменник, теперь Андрей. Ну что ж… самое главное — до меня ей нет никакого дела. И я должен смириться этим.

* * *

Сейчас сижу в своём кабинете, и вспоминаю, как в тот же вечер Инесса сказала мне, что беременна.

— Мы будем родителями, Кир! — глаза у неё сияют от счастья. — Ты рад? Ты счастлив?

Я обнимаю её, говорю правильные слова. И даже чувствую что-то похожее на радость. Ребёнок. Наш ребёнок. Это то, что нужно. То, что правильно.

Но ночью, лёжа рядом с уснувшей Инессой, я думаю о том, почему жизнь так обернулась.

Почему не с Анной будет у меня ребёнок? Почему не с ней я строю семью?

С тех пор каждый раз, когда вижу Анну в офисе, внутри поднимается злость. Странная, иррациональная злость. Я злюсь на неё за то, что она так легко забыла наше прошлое. За то, что перешла к другому мужчине, не дав себе даже времени погоревать. За то, что смотрит на меня спокойно, без тени сожаления.

Я стараюсь делать дружелюбный вид, вести себя как полагается начальнику. Но внутри всё горит.

А потом мы застряли в лифте.

И я наговорил ей столько всего. Про то, что искал её после развода. Про то, что думал о ней все эти годы. Даже сказал, что Инесса беременна. Но самое главное я так и не успел сказать. Что да, пусть у Инессы будет ребёнок, я буду помогать ей, заботиться о ребёнке, содержать его. Но ради Анны я готов бросить Инессу. Потому что люблю Аню. До сих пор люблю, несмотря на всё.

Но Анна не дала мне договорить. Она сказала, что тоже начнёт новую жизнь!

Значит, она влюблена в Андрея, и у них всё серьёзно. Может, они даже скоро поженятся.

В дверь стучат.

Заходит Матвей с довольной физиономией.

— Кирюха! Приветище! — Он плюхается в кресло, вытягивает ноги. — Ну чё, как там подготовка к свадьбе? Всё по плану?

— Всё нормально, — отвечаю я рассеянно.

— А вот у меня для тебя новости о твоей невесте, — он наклоняется вперёд с заговорщическим видом. — И что бы ты делал без меня, Кирюха...

Я смотрю на него и не понимаю, о чём он говорит. Какие ещё новости об Инессе?

Глава 15

— Заинтриговал, братец, — говорю я, откладывая документы в сторону. — Что имеешь в виду?

Матвей расплывается в довольной улыбке — той самой, которая у него появляется, когда он считает, что раскопал что-то сенсационное.

— Да вот, опять просочилась информация! — он потирает руки с видом заговорщика. — Даже не спрашивай как — через Зою и её подружек узнал. Разговор они её слышали в примерочной.

Я смотрю на него и качаю головой.

— О боже. С вами рядом находиться страшно, банда шпионов. Собирайтесь со своей Зоей и компанией и организовывайте детективное агентство. Не ту профессию ты себе выбрал, Мотя.

— Не называй меня так! — возмущается он, но в глазах читается смех. — Только Матвей!

Я откидываюсь в кресле, изучаю его довольную физиономию.

— Ну, так что там? Выкладывай свои разведданные.

Матвей наклоняется ко мне через стол, понижает голос до заговорщического шёпота:

— Тут немного информация такая, знаешь, больше на догадках основана по непонятному разговору, но вывод девчонки сделали все один — очень сомнителен факт беременности твоей Инессочки.

Я замираю. Буквально перестаю дышать на секунду.

— Что?

— Ну ёлки-палки, ты что, сериалов не смотрел, романы не читал? — Матвей машет руками, как будто объясняет что-то очевидное.

Я сижу и просто смотрю на него.

— Кирюх! Вот обычно таких мужиков, как ты, и можно облапошить. А я-то думаю — кто все эти чудики, которые ведутся на женские хитрости?

Встаю из-за стола и начинаю ходить по кабинету.

Туда-сюда, туда-сюда. В голове хаос.

Инесса не беременна? Это возможно? Зачем ей было врать? Чтобы ускорить свадьбу? Чтобы я не передумал?

— Но что мне делать? — останавливаюсь перед Матвеем. — Как узнать это, чтобы она не обиделась, если вы ошиблись?

Матвей закатывает глаза и фыркает:

— Пффф. Ну хоть для примера попросись с ней в поликлинику, на УЗИ, да в конце концов прямым текстом спроси её. Чай не сахарная, не растает от своих обиженных слёз! — и смеётся, довольный собственной шуткой.

Продолжаю ходить по кабинету. Мысли мечутся.

— Так что, вот так, дорогой брат! — Матвей хлопает в ладоши. — Бросай давай её, пока не захомутала тебя, и лыжи свои к Аньке разворачивай!

Я останавливаюсь, смотрю на него серьёзно.

— У Анны отношения с адвокатом. С Андреем.

— Ну так какие проблемы? — Матвей пожимает плечами с беззаботным видом. — Отбей её у него!

Я продолжаю смотреть на него пристально, не понимая — это он сейчас всерьез или шутит?

— Кир! Ты же гендиректор, а он просто адвокат, — говорит брат и заливисто смеется.

Ясно. Шутит.

— А если она влюблена в него? — спрашиваю я.

Матвей смотрит на меня с таким выражением, будто я сказал что-то невероятно глупое.

— Кирилл, хорош тупить! Ты чё как нытик-то? Не узнаю тебя! — Он встаёт, подходит ближе. — Раньше такой Казанова был, уверенный и самовлюблённый, девушки штабелями ложились. А теперь боишься? Это Инесса на тебя так повлияла? Бросай её нафиг!

— При чём тут Инесса, — бурчу я. — Я боюсь потерять Аню.

— Я тебе осторожно напомню одну вещь, — Матвей поднимает указательный палец, — Аня-то не твоя. Значит, и потерять её не можешь. Включай уже нормального Кирюху и вперёд!

Хватаюсь за голову. В висках стучит.

— Ты меня утомил.

— Короче! — Матвей направляется к двери, но оборачивается на полпути. — Разбирайся с Инессой и думай, как подкатить к Аньке. Ты ж её начальник — устрой корпоратив в баньке или совместную поездку! Ну? Ну не мне же тебя учить!

Он хлопает меня по плечу и направляется к выходу.

— И помни, брат, — добавляет он уже от двери, —

Дверь закрывается, и я остаюсь один.

Сажусь в кресло, откидываю голову назад, закрываю глаза.

А ведь Матвей прав.

Я действительно веду себя как тюфяк. Где тот Кирилл, который не боится рисковать? Который идет к цели напролом? Который не размышляет о последствиях, а просто делает то, что считает нужным?

В бизнесе я до сих пор такой. Когда нужно заключить важную сделку, я иду ва-банк. Когда конкуренты пытаются подрезать, я отвечаю жёстко и быстро. Когда появляется возможность, я её использую, не думая о том, что будет, если не получится.

Риск — это моя стихия. Всегда был. Именно благодаря готовности рисковать я имею то, что имею.

Но с ней... С ней я превращаюсь в какого-то нерешительного мальчишку. Боюсь сделать неверный шаг. Боюсь получить отказ. Боюсь потерять то немногое, что у нас есть — эти случайные встречи в коридоре, эти редкие разговоры.

И я понимаю почему.

Потому что люблю её. До сих пор люблю. Наверное, никогда и не переставал. Все эти женщины после неё — Инесса в том числе — были попытками заглушить эту любовь, заменить её чем-то другим. Но ничего не получалось.

В бизнесе, если сделка не удалась, всегда есть следующая. Если один проект провалился, можно запустить десять новых. А с Анной... с ней у меня только один шанс. Может быть, последний. И я до чёртиков боюсь его упустить.

Именно поэтому и торможу. Именно поэтому веду себя как трус.

Но Матвей прав — нельзя выиграть, не рискуя.

Открываю глаза, смотрю на потолок.

Теперь уже неважно беременна Инесса или нет. Я понял главное — я не люблю её. Надо расставаться. Если она родит ребенка, я не брошу его, буду воспитывать и содержать.

Встаю, подхожу к окну.

Смотрю на город внизу, на людей, которые куда-то торопятся, строят свои планы, принимают решения.

А я что? Снова буду сидеть сложа руки?

Беру телефон, набираю номер Инессы.

— Кир! — её голос звучит радостно. — Как дела, дорогой?

— Инесса, — говорю я спокойно, — нам нужно поговорить. Ты дома?

— Да. Что-то случилось? — в голосе появляется настороженность.

— Поговорим при встрече, выезжаю.

Кладу трубку.

Матвей прав. Хватит ныть.

Пора действовать.

Глава 16

Инесса открывает дверь раньше, чем я успеваю позвонить.

Видимо, смотрела в глазок — ждала. Она в домашнем шёлковом халате, волосы собраны небрежно, но при этом выглядит так, будто специально готовилась к встрече. Лёгкий макияж, тонкие духи, внимательный взгляд.

— Кир! — она отступает, пропуская меня внутрь. — Ты так серьёзно говорил по телефону. Всё в порядке?

Я останавливаюсь посреди гостиной и оборачиваюсь к ней.

— Инесса, я хочу задать тебе один вопрос. — Говорю спокойно, без предисловий. — И прошу ответить честно.

Она смотрит на меня и замирает. Что-то в моей интонации, видимо, говорит ей больше, чем слова. На лице появляется лёгкое напряжение — почти незаметное, но я вижу.

— Ты беременна?

Молчание.

Долгое, на несколько секунд. Именно такое молчание, в котором человек лихорадочно ищет спасительный ответ.

— Кирилл, что за странный вопрос... — начинает она осторожно. — Ты же знаешь, что...

— Инесса, — перебиваю я. — Честно.

Она смотрит на меня. Читает моё лицо. Понимает, что обычная тактика — обидеться, уйти от ответа, перевести разговор — не пройдёт.

Что-то в её лице меняется. Медленно, как будто маска сползает.

— Откуда ты узнал? — спрашивает она наконец тихо.

Вот и ответ.

Я выдыхаю и подхожу к окну. Смотрю на улицу внизу — там идут люди, едут машины, всё как обычно. Жизнь не останавливается.

— Это неважно, — говорю я. — Важно, зачем ты это сделала.

Инесса молчит несколько секунд. Потом я слышу звук — тихий, почти беззвучный. Она плачет. Не театрально, не громко — по-настоящему, в ладони.

— Я боялась, — говорит она. Голос ломается. — Боялась, что ты передумаешь. Что снова будешь откладывать, тянуть, придумывать причины. Что в последний момент скажешь: «Давай подождём ещё год». Я видела, как ты смотришь на неё. На эту твою...

Она не договаривает. Но не надо. Я понимаю, о ком речь.

— На Анну, — говорю я ровно.

— Да! На Анну. — Теперь в голосе появляется злость — та самая, настоящая, которая прорывается сквозь слёзы. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не замечаю, как ты меняешься, когда она рядом? Как следишь за ней взглядом?

Я не отвечаю.

Потому что она права. Я не имею права злиться на неё за это — она говорит правду, и мы оба это знаем.

— Я тебя любила, Кирилл, — говорит Инесса, и слёзы текут уже не сдерживаясь. — По-настоящему. Ты можешь не верить, но это так. И я видела, что ты со мной, но не со мной. Что ты рядом, но мыслями где-то ещё. И я решила... — она делает паузу, вытирает щёку тыльной стороной ладони. — Я решила, что если мы поженимся, всё изменится. Что ты будешь моим по-настоящему. Что она... что прошлое уйдёт.

Я оборачиваюсь к ней.

Она стоит посреди своей безупречной гостиной — растрёпанная, заплаканная, совсем не та Инесса, которую все видят.

— Инесса, — говорю я тихо. — Ты умная женщина. Ты сама понимаешь, что брак, построенный на страхе, не станет тем, что ты хочешь.

— А что я хочу? — говорит она горько.

— Быть любимой. По-настоящему. Без оговорок.

Она смотрит на меня и медленно кивает. В этом кивке — усталость и что-то похожее на понимание.

— А ты не можешь так? — спрашивает она, хотя ответ и так знает.

— Нет. Не могу. Прости.

Долгое молчание.

Потом что-то в ней меняется. Она выпрямляется, поднимает голову. Снова становится собой — холодной, собранной, той Инессой, что привыкла держать спину прямо.

— Кольцо оставь себе, — говорит она. — На память.

— Инесса...

— Ты слышал меня. — Её голос становится твёрдым, почти отчуждённым. — Помолвка расторгнута. Ты свободен. — Она делает паузу и смотрит мне в глаза. — Но знай вот что, Кирилл. Вы с этой твоей... Анной не будете счастливы.

— Инесса, — говорю я спокойно. — Не надо этого.

— Можешь идти, — говорит она, отворачиваясь к окну. — Разговор окончен.

Я смотрю на её спину несколько секунд. Потом кладу кольцо на столик у двери — она говорила «оставь», но я не собираюсь этого делать — и выхожу.

В подъезде останавливаюсь, прислоняюсь спиной к стене.

Вот и всё.

За спиной — закрытая дверь и женщина, которую я не любил. Впереди — непонятно что.

Потому что Анна с другим, и она сказала мне в лифте что-то про новую жизнь, и я не знаю, что это

Звонок от Лианы застаёт меня на следующее утро за кофе.

— Кирилл, — говорит она усталым голосом с виноватой интонацией, — мне очень неловко, но врачи настаивают. Нужно уходить раньше, чем мы планировали. С понедельника.

Я слушаю и думаю о том, что жизнь иногда выбирает неожиданные моменты для своих поворотов.

— Лиана, всё в порядке?

— Да-да, врачи перестраховываются, — успокаивает она. — Кирилл, Анна Сергеевна справится. Я уверена в ней.

Официальное уведомление о переводе уходит в час дня. Короткое письмо, приказ приложен, всё чётко. Я подписываю и отправляю, и потом долго смотрю в окно на город.

Анна становится директором отдела.

Я думаю о том, что она заслужила это. По-честному, без всяких моих вмешательств.

К трём часам дня собираюсь и иду к ней.

Она за столом — ноутбук, несколько открытых документов, кофе в кружке с каким-то смешным слоганом. Поднимает голову, когда я вхожу. Её лицо — спокойное, закрытое, то самое профессиональное выражение, которое она носит как доспехи.

— Поздравляю, — говорю я. — Директор отдела. Заслуженно.

— Спасибо, — отвечает она.

Ровно. Вежливо. Как полагается.

— Ты хорошо справлялась всё это время. Лиана говорила, что сразу видела потенциал. Команда тебя приняла.

Она молчит. Ждёт.

— Хочу предложить отметить, — говорю я. — Ужин. Ресторан. Не обязательно сегодня, но такие вещи принято отмечать. По-деловому.

По-деловому. Я сам слышу, как это звучит. Как плохо придуманный предлог. Как слова, за которыми стоит совсем другое.

Она встаёт из-за стола. Медленно, без спешки, подходит к окну — привычным жестом, который я уже успел изучить. Она всегда идёт к окну, когда не знает, куда деть взгляд.

— Нет, — говорит она.

Я смотрю на её спину.

— Нет?

— Нет. — Она оборачивается. Смотрит на меня прямо, без уклонения. — Кирилл, я ценю твою поддержку. По-настоящему ценю. Но...

— Но?

— Не подходи ко мне, — говорит она. Тихо. Твёрдо. — Не с личными разговорами. Не с предложениями куда-то пойти. Не вот так.

Я молчу.

Жду.

— Я хочу работать. Делать это хорошо. Я хочу нормальные рабочие отношения без подтекстов и без нашей истории, которую ты тащишь в разговор. Мне нужна земля под ногами, понимаешь?

Я стою и смотрю на неё.

Все слова, которые я мог бы сказать, — они есть. Я знаю их. Знаю, что мог бы сказать про Инессу, про вчерашний разговор, про то, что теперь всё иначе. Что это не просто предлог, что это не деловой ужин, что я готов рисковать, что я люблю её, что я всегда любил.

Но она сейчас не хочет этого слышать.

— Хорошо, — говорю я наконец. — Я понял тебя.

— Спасибо.

Я иду к двери.

— Поздравляю с должностью, — говорю от порога. — Ты справишься.

Выхожу. Закрываю дверь.

Глава 17

Я делаю правильно.

Стою у окна в своём новом кабинете — директорском кабинете, надо же! — и повторяю эти слова как мантру. Я делаю правильно. Отказать Кириллу было единственным разумным решением.

У него невеста. Беременная невеста. Через два месяца свадьба. Они ждут ребёнка. А я что — должна была согласиться на ужин? На что именно? На то, чтобы сидеть напротив и делать вид, что между нами ничего не было? Или, наоборот, вспоминать?

Нет. Не надо вот этого всего. Прошлое не вернуть. И не нужно возвращать. Мы оба выросли, стали другими людьми, построили другие жизни.

То, что было когда-то, кануло в прошлое не случайно. Мы не сумели тогда, не сумеем и сейчас.

Я сажусь за стол и открываю ноутбук. Отчёты. Планы. Бюджеты на следующий квартал. Вот что мне нужно. Работа. Конкретные задачи. Цифры, которые сходятся или не сходятся, но никак не зависят от моих чувств.

А чувства... чувства я закрою обратно в те самые ящики, где они лежали все эти годы. Должна закрыть.

Дома вечером хожу по пустой квартире и думаю о том, как здесь тихо. Слишком тихо. Я включаю музыку, завариваю чай, сажусь на диван с ноутбуком. У меня есть недочитанный отчёт, но глаза скользят по строчкам, не цепляясь за смысл.

В голове крутится один и тот же разговор. «Хочу предложить отметить. Ужин. Ресторан». «Нет». А что, если бы я сказала «да»? Что было бы тогда?

Ничего. Ровно ничего. Мы бы сидели, вежливо разговаривали о работе, он бы проводил меня до машины, пожелал удачи, и всё. Потому что он порядочный человек. И потому что у него есть Инесса. Я закрываю отчёт и открываю папку с документами. Просматриваю файлы в поиске чего-то нужного и вдруг замечаю в самом низу старую папку.

«Наши фоточки». Надо же, сохранилась. Я думала, удалила всё после того развода. Видимо, пропустила эту. Или не смогла заставить себя нажать кнопку «удалить». Курсор замирает над папкой. Не стоит. Зачем мне это?

К чему ворошить прошлое, когда я только-только начала приводить настоящее в порядок? Двойной клик. Фотографии загружаются одна за другой, и я чувствую, как что-то сжимается в груди.

Я и Кирилл. Молодые, смеющиеся, счастливые. Первая фотография — я в его объятиях, мы оба смотрим в камеру и улыбаемся. Моё лицо светится от счастья, у него в глазах та самая искра, которая заставляла меня терять голову. Мы на фоне нашей убогой съёмной квартиры, но выглядим так, будто владеем всем миром. Вторая — он готовит что-то на кухне, я обнимаю его сзади, тянусь поцеловать в шею. Кто-то фотографировал — наверное, Матвей. Мы даже не смотрим в камеру, поглощённые друг другом. Третья — новогодняя ёлка, мы сидим на полу среди оберточной бумаги. Я в его свитере, который мне велик, он целует меня в висок. На лице у меня такое выражение абсолютного счастья, что даже сейчас, глядя на фотографию, я помню это чувство физически.

Какой он был красивый. Молодой, энергичный, с этой особой притягательностью человека, который уверен, что способен на всё. Растрёпанные волосы, улыбка, от которой перехватывало дыхание, руки, которые всегда находили меня в темноте.

А сейчас он ещё лучше. Мысль приходит сама собой, и я не успеваю её остановить. Сейчас у него есть всё то, чего нам не хватало тогда — деньги, статус, уверенность. Но есть и то, что было всегда — эта способность заполнять собой пространство, эта энергия, этот взгляд. Я закрываю ноутбук резко, как будто он обжёг меня. Вот именно поэтому нельзя было соглашаться на ужин. Вот именно поэтому я сказала «нет». Потому что меня к нему тянет. До сих пор тянет, несмотря ни на что. И это неправильно.

На следующее утро я прихожу

Лиана передала мне все дела, объяснила нюансы, познакомила с ключевыми клиентами. Команда восприняла моё назначение спокойно — видимо, все понимали, что это логично. Я давно фактически выполняла функции заместителя.

Теперь всё официально. Я провожу утреннюю планёрку, распределяю задачи, проверяю ход работы по трём проектам одновременно. Мозг работает в привычном режиме — анализ, планирование, контроль. Цифры, сроки, результаты.

В обед ко мне заходит Олег из отдела продаж.

— Анна Сергеевна, поздравляю с назначением, — говорит он, присаживаясь на стул напротив моего стола. — Заслуженно.

— Спасибо. Что по проекту «Северная компания»?

Мы обсуждаем детали, сроки, бюджет. Всё идёт по плану. Олег собирается уходить, но останавливается у двери.

— Кстати, — говорит он как бы между прочим. — А что это у нас с Кириллом Андреевичем? Какой-то он... отстранённый в последние дни. Даже планёрки проводит как-то формально.

Я поднимаю взгляд от документов.

— Что ты имеешь в виду? — Ну не знаю. Обычно он более... энергичный что ли. А сейчас такой сдержанный. Может, устал, конечно. Или проблемы какие-то.

Олег пожимает плечами и уходит, а я остаюсь думать о его словах. Кирилл отстранённый?

И правда, в последние дни наши встречи в коридоре стали ещё более формальными. Он здоровается, кивает, спрашивает о делах — и всё. Никаких намёков на личные разговоры, никаких попыток задержать меня дольше необходимого. Именно этого я и хотела, правда? Нормальные рабочие отношения. Никаких подтекстов. Тогда почему мне это не нравится?

Во второй половине дня звонит Андрей.

— Привет, как дела? — голос у него радостный, энергичный. — Слышал, тебя повысили. Поздравляю!

— Спасибо.

— Ань, — продолжает Андрей, — давай отметим твоё назначение. Сходим куда-нибудь поужинаем. Что скажешь?

Я медлю с ответом. С одной стороны, Андрей хороший человек, с ним легко и комфортно. С другой стороны...

— Я не очень готова сейчас к... — начинаю я осторожно.

— К чему? — в его голосе слышится искреннее недоумение. — Ань, это просто ужин. Друзьями. Ты заслужила, чтобы это отметили.

Просто ужин. Не то, что предлагал Кирилл. Не «по-деловому» с кучей подтекстов, которые мы оба понимаем, но не произносим вслух.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Давай.

— Отлично! Завтра в семь? Я заеду за тобой.

— Договорились.

После разговора с Андреем я сижу и думаю о том, что, может быть, это именно то, что мне нужно. Нормальное человеческое общение без груза прошлого, без невысказанных претензий, без этого напряжения, которое я чувствую каждый раз, когда вижу Кирилла.

Андрей простой, понятный, надёжный. Рядом с ним не нужно строить защиты, думать о каждом слове, анализировать взгляды. Можно просто быть собой. А то, что он мне нравится... ну так это и хорошо.

Нормальные человеческие отношения строятся именно так — постепенно, без потрясений, на основе взаимного уважения и симпатии.

Не как с Кириллом. Не как тогда, когда я влюбилась с первого взгляда и потеряла голову настолько, что забыла обо всём на свете. О будущем, о стабильности, о том, что любовь — это не только страсть, но и умение договариваться.

Десять лет назад мы были молодые и глупые. Я думала, что выбираю себя, когда уходила от него. А на деле просто испугалась. Испугалась неопределённости, риска, того, что он может не справиться со своими планами, и тогда что? Тогда я останусь ни с чем.

Надо было верить в него.

Мысль приходит откуда-то из глубины, и от неё становится больно. Физически больно, как от удара. Надо было верить. Надо было поддержать. Надо было сказать: хорошо, давай попробуем, у нас получится, я с тобой.

А не отворачиваться каждый раз, когда он пытался поделиться своими идеями. Не считать копейки с таким выражением лица, будто он лично виноват в том, что мы бедные. Не превращать каждый разговор о будущем в претензию к настоящему.

Может быть, если бы я была рядом по-настоящему — не физически, а эмоционально — мы бы справились. Может быть, его энергии хватило бы на двоих, если бы я не тратила свою на сопротивление.

Но поздно об этом думать. Я встаю, подхожу к окну. Город внизу живёт своей жизнью — машины, люди, чьи-то планы и мечты. А я стою в своём директорском кабинете, смотрю вниз и понимаю: то, что я чувствую к Кириллу, никуда не делось.

Десять лет, замужество, развод, новая жизнь — а оно всё здесь, в глубине, ждёт своего часа. И именно поэтому я не могла согласиться на тот ужин. Именно поэтому согласилась на ужин с Андреем.

Потому что с Андреем безопасно. Он не перевернёт мою жизнь, не заставит сомневаться во всём, что я считала правильным. Он не будет смотреть на меня так, что у меня перехватывает дыхание. А это сейчас именно то, что мне нужно. Безопасность.

Глава 18

Андрей забирает меня ровно в семь. Я выбираю простое синее платье — элегантное, но не слишком нарядное. Не хочется создавать неправильных впечатлений.

Ресторан, который он выбрал, мне нравится сразу. Уютный, не пафосный, с живой музыкой и мягким освещением. Мы садимся у окна, делаем заказ, и я чувствую, как напряжение последних недель медленно отпускает.

— За новую директора отдела! — поднимает бокал Андрей. — За то, что ты заслужила это повышение честно и по праву.

Мы чокаемся, и я улыбаюсь. Рядом с ним легко. Он рассказывает смешные истории из своей адвокатской практики, вспоминает наше детство, и я смеюсь по-настоящему. Впервые за долгое время просто наслаждаюсь обществом человека, не анализируя каждое слово, каждый взгляд.

— Помнишь, как мы в десять лет решили построить шалаш на дереве? — говорит он, отрезая кусок стейка.

— И ты свалился прямо в крапиву! — смеюсь я. — Потом целый день ходил весь красный и чесался.

— А ты меня подорожником мазала и говорила, что это магическое лекарство.

— Сработало же!

Мы болтаем о работе, о жизни, о планах на будущее. Андрей интересуется, как я справляюсь с новыми обязанностями, предлагает помощь, если что-то понадобится. Он внимательный, заботливый, искренне рад моему успеху.

К десяти вечера мы заканчиваем ужин. На улице тёплый вечер, и когда Андрей предлагает прогуляться пешком до моего дома, я соглашаюсь.

Идём не торопясь по знакомым улицам. Город вечером особенно красивый — включается подсветка, в окнах горит свет, где-то звучит музыка из открытых кафе. Андрей рассказывает о своих планах расширить практику, взять в команду ещё одного адвоката.

— А ты? — спрашивает он. —

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Пока хочется просто хорошо справляться с тем, что есть. Доказать, что назначение было правильным.

— Ты справишься. У тебя всегда была эта внутренняя сила — помню ещё с детства.

Мы подходим к моему дому. Я готовлюсь попрощаться, поблагодарить за прекрасный вечер, но Андрей останавливается, поворачивается ко мне лицом.

— Ань, — говорит он тихо. — Я хочу сказать тебе кое-что важное.

В его голосе появляется серьёзность, которой не было весь вечер. Что-то в животе сжимается предчувствием.

— Слушаю, — говорю я осторожно.

Он берёт мои руки в свои. Его ладони тёплые, слегка шершавые.

— Эти недели, что мы общаемся... они изменили для меня многое. Я понял, что влюблён в тебя. — Он смотрит мне в глаза, не отводя взгляда. — Хочу, чтобы ты стала моей девушкой, Аня. По-настоящему. Я готов на всё ради тебя.

Я стою и смотрю на него, и мир вокруг словно замедляется. В его глазах читается такая искренность, такая надежда, что мне становится больно. Больно, потому что я понимаю: сейчас я причиню боль хорошему человеку. Человеку, которого люблю, но не так, как он хочет.

— Андрей... — начинаю я.

Он не даёт мне договорить. Наклоняется и целует меня.

Его губы мягкие, поцелуй нежный, полный чувства. Я стою неподвижно, не отвечаю, но и не отстраняюсь сразу. В голове хаос. Это неправильно. Я не могу дать ему того, чего он хочет.

Когда он отпускает меня, я делаю шаг назад.

— Прости, — бормочу я. — Мне нужно... я должна...

И убегаю. Буквально убегаю к подъезду, прислоняю ключ дрожащими пальцами, захожу внутрь. Слышу, как он окликает меня, но не оборачиваюсь.

В квартире сажусь на диван и закрываю лицо руками. Что я наделала? Как так получилось? Я же чувствовала, что он относится ко мне не просто по-дружески. Почему не остановила это раньше?

Беру телефон, набираю его номер. Он отвечает после первого гудка.

— Аня?

— Андрей, прости меня, — говорю я быстро. — То, что случилось... это стало для меня неожиданностью. Я не была готова.

— Я понял, — его голос спокойный, но я слышу в нём разочарование. — Я слишком поторопился.

— Нет, дело не в этом. — Я делаю глубокий вдох. — Я люблю тебя, Андрей. Но как друга. Как самого дорогого мне человека, но не больше. И не смогу больше. Ты заслуживаешь женщину, которая будет любить тебя всем сердцем.

Долгая пауза. Я слышу его дыхание в трубке.

— Окей, — говорит он наконец. — Я понял. Спасибо за честность.

— Мы останемся друзьями?

— Конечно.

После разговора я сижу в темноте и думаю о том, что опять всё делаю неправильно. Хороший человек признался мне в любви, а я... а я думаю о другом. О том, кого не могу забыть, несмотря ни на что.

На следующий день на работе в коридорах витает какое-то особое напряжение. Люди переговариваются, перешёптываются, и я улавливаю обрывки:

–...свадьба отменяется...

–...говорят, Инесса забрала свои вещи...

–...интересно, что произошло...

Я останавливаю Олега в коридоре:

— Что случилось с Кириллом Андреевичем?

— А ты не слышала? — удивляется он. — Помолвка расторгнута. Свадьба отменяется.

Я стою и не могу поверить в услышанное. Кирилл расстался с Инессой?

На планёрке Кирилл выглядит как обычно — собранным, сосредоточенным, деловитым. Ни тени смущения или расстройства. Он разбирает текущие проекты, даёт задания, обсуждает дедлайны. И не уделяет мне ни капли особого внимания — ровно столько же, сколько остальным.

— Есть проблема, которую нужно решать быстро, — говорит он в конце совещания. — Информация о нашем проекте для «ТК-корпорации» утекла к конкурентам. Они подают заявку на тендер с очень похожей концепцией.

В зале повисает напряжённая тишина.

— Что будем делать? — спрашивает кто-то.

— Работать в два раза лучше, — отвечает Кирилл спокойно. — У нас есть неделя, чтобы переработать проект и сделать его безупречным. Всем отделам мобилизоваться.

Следующая неделя проходит в авральном режиме. Мы работаем допоздна, пересматриваем стратегию, дорабатываем каждую деталь. Я практически живу в офисе, координирую действия команды, согласовываю изменения с клиентом.

Всё это время, когда я пересекаюсь с Кириллом, он держится абсолютно профессионально. Здоровается, обсуждает рабочие вопросы, иногда кивает одобрительно, когда я докладываю о прогрессе. И всё. Никаких личных разговоров, никаких особых взглядов, никаких попыток задержать меня после совещаний.

Странно, но это меня даже обижает. Неужели он так легко смирился с моим отказом? Неужели ему было настолько всё равно?

К пятнице ситуация выправляется. Наша новая концепция получается действительно сильной, клиент доволен, шансы выиграть тендер высокие. На планёрке Кирилл выглядит удовлетворённым.

— Отличная работа, — говорит он, обводя взглядом собравшихся. — Команда показала себя на высоте. В честь этого объявляю корпоративный выезд на выходные. База отдыха за городом, два дня на природе, без телефонов и рабочих вопросов.

Коллеги оживляются, начинают обсуждать детали.

Я в напряжении. Шепчу Лене:

— У меня, наверное, не получится на этих выходных.

— Анна Сергеевна, вы обязательно должны поехать! — говорит Лена. — Вы же теперь директор отдела, как без вас?

— Да-да, — подхватывает Олег. — Тем более, вы столько работали на этой неделе.

Все смотрят на меня выжидающе. Кирилл тоже поднимает взгляд, но его лицо абсолютно нейтрально. Как будто ему всё равно, поеду я или нет.

— Хорошо, — говорю я наконец. — Поеду.

В глазах Кирилла мелькает что-то неуловимое. Но может, мне просто показалось.

Глава 19

**Кирилл**

Всю эту неделю я чувствую себя как натянутая струна.

Каждое утро прихожу в офис с одной мыслью — как бы случайно встретить Анну в коридоре. Каждое совещание превращается в испытание на выдержку — сидеть напротив неё, обсуждать рабочие моменты и делать вид, что мне всё равно, пока внутри всё горит от желания подойти, обнять, сказать то, что ещё не сказано.

Но я держусь.

Веду себя подчёркнуто профессионально. Здороваюсь с ней ровно так же, как с остальными сотрудниками. Обращаюсь исключительно по работе. Никаких личных разговоров, никаких намёков, никаких попыток остаться с ней наедине.

Пусть думает, что я смирился с её отказом. Пусть расслабится, привыкнет к мысли, что между нами только деловые отношения. А потом...

Потом я попробую ещё раз. Только по-другому — как мужчина, который точно знает, чего хочет, и готов за это бороться.

Слова Матвея крутятся в голове: «Отбей её у Андрея». Тогда они показались мне глупыми, мальчишескими. Сейчас начинают казаться вполне разумными. Почему я должен стоять в стороне и смотреть, как она строит отношения с другим? Особенно если я уверен, что она чувствует ко мне больше, чем показывает.

А я уверен.

И утечка информации к конкурентам, хоть и расстроила меня — ведь это означает, что кто-то из своих сливает данные — но в итоге дала мне то, что нужно. Повод для корпоративного выезда. Два дня за городом, неформальная обстановка, возможность поговорить с Анной не в офисе, а там, где она не сможет спрятаться за рабочими обязанностями.

* * *

База отдыха оказывается именно тем, что нужно — уютные домики в лесу, большая терраса с мангалом, волейбольная площадка. Сотрудники быстро расслабляются, переодеваются в повседневный стиль, начинают общаться не как коллеги, а как друзья.

Анна тоже выглядит по-другому. Вместо строгого офисного костюма — джинсы и лёгкая блузка, волосы распущены, на лице почти нет макияжа. Она смеётся над шутками аниматора, участвует в играх, и я не могу оторвать от неё взгляд.

Весь вечер я буквально хожу за ней по пятам. Не навязчиво — просто оказываюсь рядом всякий раз, когда она переходит от одной группы к другой. Предлагаю напитки, комментирую конкурсы, пытаюсь поймать её взгляд.

Но она ускользает.

Каждый раз, когда я подхожу ближе, она находит повод отойти. То её зовут поиграть в волейбол, то она идёт помочь на кухне, то внезапно вспоминает, что нужно с кем-то поговорить. Ускользает мастерски, но я вижу — она делает это намеренно.

К десяти вечера большинство сотрудников расходятся по домикам или уютно устраиваются у мангала небольшими группами. Кто-то решает ночевать на базе, кто-то собирается ехать домой. Я хожу по территории и ищу Анну.

Её нигде нет.

Обхожу все домики, заглядываю на кухню, проверяю площадку у костра. Ни следа. Наконец поднимаюсь на второй этаж главного здания — там есть несколько террас, может, она там.

И нахожу.

Она стоит на дальней террасе, той, что выходит не во двор, а в лес. Прислонилась к перилам, смотрит на тёмные верхушки сосен. Луна освещает её лицо, и в этом свете она выглядит такой... такой, какой была десять лет назад. Молодой, мечтательной, немного грустной.

Я подхожу тихо, но половицы под ногами скрипят. Она вздрагивает, оборачивается. Видит меня — и тут же отворачивается обратно к лесу.

— Зачем ты преследуешь меня? — спрашивает она, не поворачивая головы.

Прямо в лоб. Никаких обиняков, никакой дипломатии. Это та Анна, которую я помню — честная до жестокости.

Я делаю ещё несколько шагов, останавливаюсь в метре от неё.

— Потому что хочу быть с тобой.

Она замирает.

Плечи напрягаются, руки сжимаются на перилах. Но не отходит, не убегает.

— Ань, — продолжаю я, — я просто уверен, что мы встретились снова не случайно.

Теперь она оборачивается. Смотрит на меня настороженно, как на опасность.

— Что ты имеешь в виду?

Я подхожу ещё ближе. Между нами остаётся полметра. Запах её духов, тепло её кожи — всё такое знакомое, такое родное.

— Мои чувства к тебе стали ещё сильнее, чем раньше, — говорю я тихо. — Я хочу, чтобы мы были вместе.

Я поднимаю руки, осторожно касаюсь её плеч. Она не отстраняется, но я чувствую, как всё её тело напрягается.

— Кирилл, я не думаю, что... — начинает она.

Но я не даю ей договорить. Притягиваю её к себе, обнимаю крепко, чувствую, как она дрожит в моих руках. Склоняюсь к её лицу, шепчу:

— Я уверен, ты хочешь того же.

И целую её.

Сначала она не отвечает — стоит неподвижно. Но потом что-то в ней сламывается. Руки поднимаются к моей шее, губы приоткрываются, и поцелуй становится жарким, отчаянным.

Мы целуемся так, будто пытаемся наверстать все эти годы разлуки. Она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую её тепло, её дрожь, её желание. Отвожу её от перил к стене, прижимаю спиной к деревянной обшивке, и мы продолжаем целоваться, жадно, яростно.

Она хочет меня. Я чувствую это каждой клеточкой. Все эти дни сдержанности, все её попытки держать дистанцию — всё это рухнуло в одну секунду.

— Кирилл... — шепчет она мне в губы, и в её голосе столько страсти, что у меня кружится голова.

Внезапно слышатся голоса. Мужские, знакомые. Я нехотя отрываюсь от её губ, мы отпрыгиваем друг от друга как обжёгшиеся.

На террасу входят Олег и... чёрт. Андрей.

Глава 20

На террасу входят Олег и Андрей.

— Вот вы где! — говорит Олег радостно. — Андрей приехал, всех ищем.

Андрей пристально смотрит сначала на меня, потом на Анну. На её растрёпанные волосы, покрасневшие губы, на моё напряжённое лицо. И я вижу — он всё понял.

— Мне нужно... отойти, — бормочет Анна и быстро проходит мимо нас к выходу.

Андрей с Олегом тут же окружают меня разговорами — о работе, о каких-то планах, о чём-то ещё. Я отвечаю машинально, а сам думаю только об одном: она ответила на мой поцелуй. Она хочет меня не меньше, чем я её.

Через несколько минут я вырываюсь из разговора и иду искать Анну. Спрашиваю у сотрудников — никто не видел. Обхожу территорию — её нет нигде.

У ворот базы замечаю на земле что-то блестящее. Наклоняюсь, поднимаю.

Связка ключей. С маленьким брелоком-гусеницей.

Анины ключи. Я узнаю эту гусеницу — часто видел у неё в офисе. Если они лежат у ворот, значит, она ушла отсюда.

Мимо проходит один из сотрудников, Юрий. Говорю ему, что мне надо отъехать ненадолго. Пусть продолжают веселье по плану. База снята до обеда завтрашнего дня.

Быстро иду к парковке, сажусь в машину. В голове одна мысль: догнать её. Поговорить. Закончить то, что мы начали на террасе.

Еду по дороге, вглядываюсь в темноту. И вот — вижу знакомую фигуру. Она идёт по обочине быстрым шагом, руки обхватили плечи — видимо, замёрзла.

Притормаживаю рядом, опускаю стекло.

— Анна! Садись в машину.

Она оборачивается, видит меня — и продолжает идти, не останавливаясь.

— Я доберусь сама, сейчас еще раз попробую такси вызвать.

— На дворе почти ночь, — говорю я, медленно едя рядом. — Не глупи.

Она замедляет шаг, колеблется. Останавливается.

— Садись, — повторяю я мягче. — Я просто довезу до дома.

Она смотрит на меня несколько секунд, потом вздыхает и открывает дверь.

В салоне тишина. Я еду по тёмной дороге, а она сидит рядом, отвернувшись к окну. Чувствую её запах, слышу её дыхание. Вспоминаю, как жарко она отвечала

При въезде в город Анна начинает рыться в сумке.

— Чёрт, — говорит она вдруг, спустя пару минут. — Не могу найти ключи от дома. Потеряла где-то…

Я улыбаюсь в темноте.

— Уже поздно. Переночуй у меня. Завтра займешься сменой замка.

— Нет.

— Что нет? В гостиницу что ли тебя везти? Брось давай. Ты меня боишься или себя?

Она поворачивается ко мне, и в её глазах я читаю вызов.

— Чего мне бояться? — говорит она резко.

Вот и хорошо. Пусть думает, что это вызов, а не мольба.

* * *

В квартире я показываю ей ванную, даю чистую футболку.

— Можешь переодеться, — говорю. — А я пока чай поставлю.

Когда она выходит из ванной в моей футболке, которая висит на ней, как короткое платье, у меня перехватывает дыхание. Она выглядит такой... домашней, что ли. Как будто принадлежит моему пространству, моей жизни.

— Буду на диване, — говорит она, не глядя на меня.

Я еле держу себя в руках. Хочется подойти, обнять, продолжить то, что началось на террасе. Но торопиться нельзя. Она уже напугана тем, что произошло между нами.

— Будешь чай? — предлагаю я.

Мы сидим на кухне, пьём чай, молчим. Она смотрит в чашку, я смотрю на неё. На длинные ресницы, на нежную кожу шеи, на то, как моя футболка сползает с её плеча.

Она встаёт, идёт поставить кружку в раковину. Проходит совсем близко от меня. И я не выдерживаю.

Перехватываю её руку, притягиваю к себе. Она поворачивается, смотрит на меня испуганно, но не сопротивляется. Чувствую её сердцебиение.

— Кирилл, я...

Я откладываю чашку в сторону, встаю, наклоняюсь ближе к ней, и… накрываю её губы своими губами. Поцелуй получается ещё более страстным, чем на террасе. Без свидетелей, в интимной обстановке моей кухни, мы можем позволить себе всё.

Я целую её шею, плечи, она запускает пальцы в мои волосы, тихо стонет. Поднимаю её, сажаю на столешницу, и мы продолжаем целоваться, обнимать друг друга, терять голову от желания.

Заниматься любовью мы начинаем прямо здесь, на кухне. Быстро, отчаянно, как будто боимся, что кто-то помешает нам. Её руки на моей спине, мои губы на её коже, её имя, которое я шепчу снова и снова.

Это лучше, чем в моих воспоминаниях. Намного лучше.

Потом мы перебираемся в спальню, и там уже любим друг друга медленно, нежно, изучая каждый сантиметр, наслаждаясь близостью, которой так долго были лишены.

Засыпаем в обнимку, и я чувствую себя счастливым впервые за много лет.

* * *

Утром она просыпается первой. Я открываю глаза и вижу, как она тихо встаёт, собирает одежду.

— Мне нужно идти, — говорит она, не глядя на меня.

— Куда? — я поднимаюсь, обнимаю её сзади. — Ань, я хочу, чтобы мы были вместе. Если и идти куда-то, то только за твоими вещами — ко мне переезжать.

Она напрягается в моих руках.

— Кирилл, то, что произошло вчера...

— Было неизбежно, — заканчиваю я. — Ты же понимаешь, что между нами не всё кончено? Что мы чувствуем друг к другу больше, чем готовы признать?

Она молчит, одевается. Я иду за ней в прихожую, пытаюсь найти слова, которые убедят её остаться.

И тут она останавливается как вкопанная. Смотрит на столик у входной двери.

Там лежат её ключи.

— Ты специально это подстроил? — поворачивается она ко мне. В её глазах ярость.

— Нет! Ань, послушай...

— Ты взял мои ключи? Когда?

— Я хотел объяснить утром...

— Я ненавижу, когда из меня делают дуру! — кричит она, хватая ключи. — Ненавижу ложь и манипуляции!

Хлопает дверью и уходит.

Я стою в прихожей и тяжело вздыхаю.

Иду на кухню, завариваю кофе. Надо подумать, как исправить ситуацию. Купить цветы, поехать к ней, всё объяснить. Она не будет долго злиться из-за такого. Я знаю. То, что было между нами этой ночью, — не случайность. Это то, чего мы оба хотели всё это время.

Телефон звонит как раз когда я собираюсь выходить.

— Кирилл Андреевич? — голос моего помощника звучит напряжённо. — У меня для вас новости. Мы выяснили, кто слил информацию конкурентам.

— Кто?

Пауза на том конце. Потом помощник продолжает:

— Это Анна Сергеевна Журавлёва.

Я стою с телефоном в руках и чувствую, как мир переворачивается с ног на голову.

Чего, блин?

Анна? Анна продала нас конкурентам?

Да ну. Не может быть.

Глава 21

Я стою с трубкой в руке и пытаюсь осмыслить услышанное. Анна? Анна слила информацию конкурентам? Это невозможно. Просто невозможно.

— Вы уверены? — спрашиваю я, хотя голос звучит странно, как будто не мой. — Может быть, ошибка какая-то?

— Кирилл Андреевич, я понимаю, что это шок, — отвечает помощник осторожно. — Но у нас есть доказательства. Переписка с её рабочего email-адреса, копии документов с её рабочего компьютера. Всё указывает на неё.

Нет.

Я знаю Анну. Знаю её лучше, чем кто-либо. Она не способна на предательство. Она может быть упрямой, принципиальной, может разозлиться и хлопнуть дверью, но продать компанию? Продать меня? Никогда.

— Я сейчас приеду, и вы мне всё покажете, — говорю я коротко.

Через полчаса я сижу в своём кабинете и смотрю на распечатки. Переписка с конкурентами, отправленная с корпоративного email Анны. Документы нашего проекта, скопированные с её рабочего компьютера. Даты, время — всё сходится.

Но я не верю. Не могу поверить.

— Это подделка, — говорю я, откладывая бумаги. — Кто-то хочет подставить Анну Сергеевну.

Мой IT-директор, Сергей, неловко переминается с ноги на ногу.

— Кирилл Андреевич, я проверил всё трижды. Письма отправлены именно с её компьютера, в её рабочее время. Никаких следов взлома или несанкционированного доступа.

— А если кто-то знал её пароль?

— Возможно, но... — Сергей пожимает плечами. — Пароли у нас меняются каждый месяц. И потом, кому она могла его дать?

Я качаю головой. Что-то здесь не так. Что-то кардинально не так. Анна никогда бы не пошла на такое. Это не в её характере.

Звонок. Секретарь сообщает, что меня срочно ждут на переговорах с инвесторами из Санкт-Петербурга. Крупная сделка, которую мы готовили месяцами. Отложить нельзя — они вылетают завтра утром.

— Готовьте документы, решайте текущие рабочие вопросы, — говорю я Сергею. — Оставляем пока всё как есть. И никому ни слова. Особенно самой Анне Сергеевне.

В машине по дороге в аэропорт набираю номер Анны. Не отвечает. Перезваниваю — тот же результат. Пишу сообщение: «Анна, мне срочно нужно с тобой поговорить. Это важно». Ответа нет.

В самолёте сижу и думаю. Кому выгодно подставить Анну? И главное — кто

Переговоры в Питере затягиваются. То, что должно было занять один день, растягивается на два. Инвесторы тянут, выдвигают дополнительные требования, хотят изменить условия. Я сижу в переговорной и думаю только об одном — вернуться и разобраться с этой историей со сливом данных.

На второй день, утром, звонит помощник.

— Кирилл Андреевич, у меня новости, — голос напряжённый. — Анна Сергеевна... она созналась.

Я чуть не роняю телефон.

— Что?

— Мы вызвали её на разговор сегодня утром. Сначала она всё отрицала, но когда показали доказательства... — пауза. — Она призналась, что действительно передавала информацию конкурентам. Сказала, что делала это из-за личной неприязни к вам.

Мир останавливается.

Я сижу в гостиничном номере, смотрю в окно на серое небо Петербурга и не могу поверить в услышанное.

— Личная неприязнь? — повторяю я как идиот.

— Да. Она… она сказала, что вы... — помощник запинается, явно подбирая слова.

— Где она сейчас? — перебиваю его.

— Написала заявление об увольнении по собственному желанию и ушла.

Я кладу трубку и сижу неподвижно минут десять. В голове хаос. Анна призналась? Сказала, что мстила мне? Но за что?

Это невозможно. Я знаю её. Знаю, как она реагирует, когда злится. Она кричит, обвиняет, хлопает дверями — но она не мстительная. Никогда не была.

Но если она призналась...

Хватаю телефон, набираю её номер. Не отвечает. Ещё раз. И ещё. Абонент недоступен.

Что за чертовщина происходит? Ещё позавчера мы занимались любовью, она лежала в моих объятиях, и я был уверен, что между нами всё налаживается. А сегодня выясняется, что она... что она...

Нет. Я не верю. Что-то здесь не так.

Звоню помощнику обратно.

— Я хочу увидеть запись разговора с ней. Всё, что она говорила, — слово в слово.

— Кирилл Андреевич, записи нет. Разговор был неформальным...

— Кто с ней говорил?

— Алексей Владимирович из службы безопасности и Марина Петровна из кадров.

Алексей. Мой заместитель по безопасности. Амбициозный, исполнительный, иногда слишком ретивый. А что, если он превысил полномочия? Что, если давил на неё, запугивал?

— Передайте Алексею, что я хочу с ним переговорить, как только вернусь, — говорю я. — И пусть подготовит полный отчёт о том, как проходил разговор с Анной Сергеевной.

Переговоры наконец заканчиваются во второй половине дня. Сделка подписана, инвесторы довольны, я должен радоваться — это действительно крупная победа для компании. Но радости нет. Есть только тяжесть в груди и непонимание того, что происходит.

В самолёте обратно в Москву пытаюсь ещё раз дозвониться Анне. Телефон либо не отвечает, либо даёт короткие гудки — как будто она сбрасывает вызовы.

Лечу и думаю о нашей последней ночи. О том, как она отвечала на мои поцелуи, как шептала моё имя, как прижималась ко мне. Неужели всё это было игрой? Неужели она уже тогда знала, что предала меня?

В Москве прошу кадровика скинуть мне ее адрес и еду прямо из аэропорта к ней домой. Поднимаюсь, звоню в дверь.

Тишина.

Спрашиваю у проходящей мимо соседки, дома ли Анна, та говорит, что, кажется, да.

Звоню в дверь ещё раз.

— Анна, я знаю, что ты дома, — говорю негромко, чтобы не беспокоить соседей. — Открой, пожалуйста.

Тишина.

Стою ещё минут десять, звоню периодически. Бесполезно. Она не выйдет.

Еду домой с тяжёлым сердцем. В голове крутится одна мысль: что я упустил? Когда всё пошло не так? И главное — неужели я так плохо знаю Анну? Неужели она действительно способна на такое предательство?

Но внутри, в самой глубине души, голос упрямо твердит: нет. Что-то здесь не то. Что-то не сходится. И я обязательно это выясню.

Глава 22

**Анна**

Я иду от подъезда Кирилла к остановке, и в голове полный хаос.

Ключи. Он специально взял мои ключи. Подстроил всю эту историю с «потерей», чтобы я осталась у него на ночь.

И сработало, чёрт возьми. Сработало идеально.

Я злюсь, но злость какая-то странная — ненастоящая, поверхностная. Под ней что-то другое. Что-то тёплое и пугающее одновременно. Потому что эта ночь... господи, эта ночь изменила всё.

В автобусе сижу у окна и пытаюсь разложить по полочкам то, что со мной происходит.

Мы с Кириллом провели ночь вместе. Не просто переспали — были вместе. По-настоящему. Как раньше, только лучше, глубже, осознаннее.

Когда он прикасался ко мне, я чувствовала, что возвращаюсь домой.

К себе настоящей. К той женщине, которой была с ним десять лет назад, только теперь я взрослая, знаю себе цену, понимаю, чего хочу.

А хочу я его. До сих пор хочу, несмотря на все эти годы, несмотря на боль, несмотря на то, что мы оба изменились.

Дома принимаю душ, переодеваюсь, завариваю кофе. Сажусь с чашкой у окна и думаю о том, что будет дальше.

Сейчас он приедет. Обязательно приедет — извиняться за ключи, объясняться. И я прощу его, конечно. Потому что понимаю, почему он так поступил. Он боялся, что я снова убегу. Боялся упустить шанс.

А потом мы поговорим. Честно, без недомолвок. О том, что чувствуем друг к другу. О том, готовы ли попробовать ещё раз.

Смеюсь сама над собой. А ведь он еще мой начальник. Начальник, с которым я провела ночь. Как в дешёвом романе.

Но это неважно. Важно то, что мы нашли друг друга снова. Важно то, как он смотрел на меня сегодня утром — с такой нежностью, с таким желанием, что у меня перехватило дыхание.

Он любит меня. Я это знаю, чувствую всем сердцем. И я люблю его. До сих пор люблю, хоть и пыталась себя убедить в обратном.

Мы взрослые теперь. Умеем разговаривать, идти на компромиссы, строить отношения осознанно. У нас получится то, что не получилось тогда.

Телефон звонит в половине десятого.

Я улыбаюсь, глядя на экран — наверное, Кирилл.

Незнакомый номер.

— Алло?

— Анна Сергеевна? — голос мужской, официальный, неприятно холодный. — Говорит Алексей Верещагин, заместитель генерального директора по безопасности.

Что-то в животе неприятно сжимается. Заместитель по безопасности? Зачем он мне звонит?

— Слушаю, — говорю я осторожно.

— Анна Сергеевна, мне поручено сообщить вам, что вы обвиняетесь в разглашении коммерческой тайны и шпионаже в пользу конкурентов. У нас есть неопровержимые доказательства вашей вины.

Трубка выпадает у меня из рук. Я ловлю её, прижимаю к уху дрожащими пальцами.

— Что? Это какая-то ошибка...

— Никаких ошибок, — голос становится ещё жёстче. — Кирилл Андреевич в ярости. Он требует, чтобы вы немедленно написали заявление об увольнении по собственному желанию. Если откажетесь, дело будет

Мир переворачивается с ног на голову. Я сижу с телефоном в руке и не могу поверить в происходящее.

— Но я... я ничего такого не делала! — кричу я в трубку. — Это какое-то недоразумение!

— Анна Сергеевна, советую не усугублять ситуацию. Ждём вас в офисе через час. И не пытайтесь связаться с Кириллом Андреевичем — он не намерен с вами разговаривать.

Гудки.

Я сижу на диване и смотрю в пустоту. В голове хаос, мысли мечутся как птицы в клетке.

Шпионаж? Разглашение коммерческой тайны? Это бред! Я никогда не предавала компанию, никогда не передавала информацию конкурентам!

А Кирилл... Кирилл в ярости. Не хочет со мной разговаривать.

После всего, что было между нами этой ночью. После того, как он говорил о любви, как целовал меня, как шептал моё имя. Как он мог поверить в такое обвинение? Как он мог не дать мне даже возможность объясниться? В груди всё сжимается от боли.

Быстро одеваюсь, еду в офис. Всё время думаю: это кошмар, это не может происходить наяву.

В офисе меня встречают взглядами — участливыми, сочувствующими, любопытными. Новость уже разлетелась. Прекрасно.

Иду в кабинет, бросаю сумку на стол.

В переговорной меня ждут двое — тот самый Алексей Владимирович и женщина из кадровой службы.

— Проходите, садитесь, — говорит он официальным тоном.

Показывают мне распечатки. Письма, отправленные якобы с моей корпоративной почты. Копии документов нашего проекта. Всё выглядит убедительно, но это не я! Это не могла быть я!

— Я этого не делала, — говорю я, глядя на документы. — Кто-то получил доступ к моему компьютеру, к моей почте.

— У вас есть доказательства этого? — холодно интересуется Алексей Владимирович.

— А у вас есть доказательства того, что это делала я лично? Может, кто-то знал мой пароль, может...

— Анна Сергеевна, — перебивает он, — не усложняйте ситуацию. Кирилл Андреевич дал чёткие указания. Либо заявление об увольнении, либо мы обращаемся в прокуратуру.

При упоминании Кирилла у меня сжимается сердце.

— А сам Кирилл Андреевич где? Почему он со мной не говорит?

— Сказал, что не общается с предателями. И потребовал решить вопрос без его участия.

Эти слова ударяют меня как пощёчина.

Предатель. Он назвал меня предателем.

Тот мужчина, который ещё вчера шептал мне слова любви, который целовал каждый сантиметр моей кожи, который смотрел на меня так, будто я самое дорогое в его жизни, — сегодня называет меня предателем и отказывается со мной разговаривать.

Я чувствую, как что-то рвётся у меня в груди. Не сердце — что-то глубже. Вера. Надежда. Всё то, что я глупо позволила себе почувствовать снова.

— Послушайте, — говорю я, пытаясь взять себя в руки. — Давайте проведём техническое расследование. Пусть IT-служба проверит мой компьютер, историю входов в систему. Наверняка есть способы выяснить, кто реально отправлял эти письма.

Они переглядываются.

— Анна Сергеевна, мы не собираемся тратить ресурсы компании на расследование очевидных фактов, — говорит женщина из кадров. — Советую написать заявление. Это в ваших интересах.

Я понимаю, что меня загнали в угол. Доказать ничего не могу, никто не хочет мне помогать. А Кирилл... Кирилл поверил в обвинение, даже не выслушав меня.

Это больнее всего. Больнее, чем потеря работы, больнее, чем позор. То, что он не доверился мне. То, что после нашей близости он смог подумать, что я способна на предательство.

— Где бланк заявления? — говорю я тихо.

Через полчаса я сижу в своём бывшем кабинете и складываю вещи в коробку. Личные фотографии, кружка, несколько книг. Не так много накопилось за это время.

Коллеги заходят прощаться. Кто-то сочувствует открыто, кто-то смотрит с недоумением. Лена из дизайнерского отдела даже плачет.

— Я не верю, что ты это сделала, — шепчет она. — Не верю ни секунды.

— Спасибо, — говорю я и обнимаю её.

На столе мигает телефон — пропущенные звонки. Беру, смотрю. Пять звонков от Кирилла.

Пять пропущенных звонков.

Смотрю на это и чувствую, как внутри закипает ярость. Значит, поговорить живьём он с «предателем» не хочет, а по телефону можно?

Беру коробку с вещами и иду к выходу. В лифте встречаю Олега.

— Аня, — говорит он осторожно, — я не понимаю, что происходит. Но если тебе нужна помощь, рекомендации для нового места работы — обращайся.

— Спасибо, — говорю я и чувствую, что сейчас заплачу.

Дома ставлю коробку на пол, сажусь на диван и наконец позволяю себе плакать. Рыдаю в голос, как не плакала уже много лет. От обиды, от унижения, от разбитых надежд.

Ещё утром я мечтала о том, как мы с Кириллом будем вместе. А сейчас я безработная, опозоренная, и он думает, что я предатель.

Телефон звонит. Кирилл.

Сбрасываю звонок.

Звонит снова. Сбрасываю снова.

Блокирую его номер.

Глава 23

**Кирилл**

Возвращаюсь в офис утром с тяжёлым чувством. Всю ночь не спал, крутил в голове одни и те же мысли. Анна призналась. Анна сказала, что мстила мне. Но это не вяжется с той женщиной, которую я знаю. Совсем не вяжется.

Первым делом иду к Алексею. Он сидит в своём кабинете, перебирает какие-то документы, выглядит довольным собой.

— Расскажите подробно, как проходил разговор с Анной Сергеевной, — говорю я, садясь напротив него.

— А какой разговор? — отвечает Алексей, не поднимая глаз от бумаг. — Она сама пришла ко мне утром. Зашла в кабинет и заявила, что это она сливала информацию конкурентам. Сказала, что делала это из-за личной неприязни к вам. Написала заявление об увольнении и ушла.

Я встаю, хожу по кабинету. Что-то здесь не так. Анна сама пришла и призналась? Просто так, без давления, без допроса?

— Сама пришла и призналась?

— Именно так. Я даже удивился — обычно люди до последнего отрицают. А она прямо с порога: «Это я передавала документы конкурентам, увольняюсь по собственному желанию».

— А кто ещё присутствовал при разговоре?

— Марина Петровна из кадров. Мы действовали по протоколу — свидетель обязательно должен быть.

— Хочу поговорить с Мариной Петровной.

Алексей пожимает плечами:

— Конечно. Но она вам то же самое расскажет.

Марина Петровна повторяет слово в слово то, что говорил Алексей. Слишком слово в слово. Как будто заученную речь декламирует.

— А записи разговора нет? — спрашиваю я.

— К сожалению, нет. Это был неформальный разговор, мы не предполагали, что понадобится запись.

Неформальный разговор. Как удобно.

Иду к IT-директору Сергею.

— Покажите мне оригиналы писем ещё раз. И журналы доступа к системе.

Сергей нервничает, суетится, но документы показывает. Я внимательно изучаю временные метки, IP-адреса, служебную информацию в заголовках писем.

И нахожу первую нестыковку.

Одно

— Сергей, проверьте ещё раз время отправки этого письма.

Он тыкает в клавиши, хмурится:

— Всё правильно. 15:43.

— А где находилась Анна Сергеевна в это время?

— Ну... не знаю. На рабочем месте, наверное.

— Неправда. В это время она была на планёрке. С нами. Я это точно помню.

Сергей бледнеет:

— Возможно, письмо было поставлено в очередь заранее... или отложенная отправка...

Ерунда. Я изучаю остальные документы ещё внимательнее. И нахожу ещё одну нестыковку. Потом ещё одну.

IP-адрес, с которого отправлялись письма, не совпадает с рабочим местом Анны. Два письма отправлены в те дни, когда она точно не работала. А одно — в тот день, когда она отпрашивалась на пару часов по личным вопросам.

— Сергей, — говорю я жёстко, — кто ещё имел доступ к системе под учётной записью Анны?

— Никто! То есть... технически... ну, администраторы системы, конечно, но мы бы никогда...

— Кто конкретно из администраторов?

Он называет несколько имён. Среди них один знакомый — Дмитрий Козлов, младший IT-специалист. Я его помню, потому что он несколько месяцев назад просил повышения и прибавки к зарплате. Получил отказ — должность не предполагала такого уровня.

Интересно.

Вызываю Козлова к себе. Молодой парень, лет двадцати пяти, нервный, явно чем-то обеспокоенный.

— Дмитрий, расскажите мне про доступы к системе. Кто может войти под чужой учётной записью?

— Никто! — отвечает он слишком быстро. — То есть, теоретически администраторы могут, но это же нарушение всех правил...

— А вы нарушали?

Он бледнеет ещё сильнее:

— Нет! Конечно, нет!

— Дмитрий, я знаю, что вы врёте. Лучше расскажите правду сами.

Долгая пауза. Потом он ломается:

— Мне... мне заплатили. Сказали, что это просто розыгрыш, что никого не накажут.

— Кто заплатил?

— Женщина. Красивая. Долларами платила. Сказала, что нужно отправить несколько писем с чужого компьютера и скопировать документы. Обещала, что никого не уволят, что это просто... ну, разыграть хотели.

Мир вокруг меня становится красным. Женщина. Красивая. Доллары.

— Как она выглядела?

— Блондинка. Высокая. Очень элегантная. Дорого одета.

Инесса.

Я отпускаю Козлова, сажусь в кресло и пытаюсь успокоиться. В голове стучит одна мысль: Инесса. Она подставила Анну. Подкупила IT-специалиста, подделала доказательства, заставила Алексея оговорить Анну.

Все кусочки складываются в картину. Алексей всегда был амбициозным, всегда хотел расширить свои полномочия. За хорошую плату он мог согласиться на что угодно. Марина из кадров тоже не святая — я помню несколько эпизодов, когда она скрывала нарушения некоторых сотрудников. Наверняка за деньги.

А главное — мотив. Инесса ревновала к Анне. Видела, как я смотрю на неё, чувствовала угрозу. И решила убрать соперницу.

Беру телефон, набираю номер Инессы. Не отвечает. Ещё раз. Тот же результат.

Еду к ней домой.

Она дома, открывает дверь сама. Выглядит спокойной, даже довольной. Улыбается, как будто ничего не произошло.

— Кирилл! Какой сюрприз! Заходи.

Захожу, прохожу в гостиную. Она идёт следом, садится на диван, грациозно закидывает ногу на ногу.

— Чай? Кофе? У меня есть твой любимый...

— Инесса, — говорю я тихо, — ты подставила Анну.

Улыбка не сходит с её лица:

— О чём ты говоришь? Какую Анну?

— Ты подкупила IT-специалиста. Подделала доказательства. Заставила Алексея оговорить её.

Теперь улыбка становится шире:

— Докажи.

Одно слово, сказанное с такой холодной уверенностью, что у меня мурашки по коже.

— Зачем ты это сделала?

Инесса встаёт, подходит к окну. Стоит спиной ко мне и молчит минуту. Потом поворачивается:

— Потому что я тебя люблю. А ты бросил меня из-за неё.

— Ты разрушила жизнь невинному человеку!

— Невинному? — Инесса смеётся. — Ты уверен?

Она подходит ближе, и я вижу в её глазах что-то страшное. Не ревность — одержимость.

— Я потратила на тебя столько времени, — продолжает она. — Я всегда старалась для тебя. Элегантная, успешная, идеальная пара для генерального директора. А потом появляется эта... эта твоя бывшая жена, и ты готов всё бросить ради неё! Кстати, имей ввиду, ей было сказано, что это ты приказал ее уволить.

— Инесса, ты больна.

— Больна? — Она смеётся истерически. — Я влюблена! Я сделала то, что должна была сделать любая женщина на моём месте. Убрала конкурентку.

Я смотрю на неё и понимаю: передо мной чужой человек. Тот, кого я никогда не знал по-настоящему. Красивая, холодная, готовая на всё ради достижения цели.

— Где гарантия, что ты завтра не подставишь кого-то ещё? Или меня самого, если я тебе надоем?

Инесса пожимает плечами:

— Не надоедай. Люби меня так, как я заслуживаю. И проблем не будет.

Я иду к двери.

— Кирилл! — кричит она мне вслед. — Ты же понимаешь, что она тебя теперь возненавидит? Ты же понимаешь, что я выиграла?

Не оборачиваюсь. Выхожу, захлопываю дверь.

Сажусь в машину и понимаю: Инесса права в одном. Анна меня теперь ненавидит. Она думает, что я поверил в её виновность, не дал ей объясниться, назвал предателем.

Глава 24

Еду на работу и думаю о том, что нужно делать дальше. В голове ясность — холодная, жёсткая ясность человека, который понял, что его предали.

Всех причастных — уволить. Немедленно. Алексей, Марина из кадров, этот Козлов из IT — все вон из компании. Предатели мне не нужны, неважно, за какие деньги они продались.

А вообще надо обратиться в полицию. Пусть им неповадно будет. Никак не думал, что Инесса так легко организует всё это. Подкупит кого надо, заставит оговорить невинного человека. Страшно подумать, на что ещё она способна.

Хотя, если посмотреть с другой стороны, хорошо, что эта ситуация показала, какие гнилые люди рядом со мной работают. Теперь я знаю, кому нельзя доверять. В компании должны остаться только честные сотрудники.

Но что делать с Анной? Вот это главный вопрос.

Она меня избегает. Телефон заблокировала, дверь не открывает.

А может она с Андреем? Ведь он тогда говорил мне, что они вместе, что она его девушка! Может быть, она переспала со мной и пожалела об этом? Решила, что это была ошибка, и вернулась к нему?

Но тогда странно получается. В загородном доме, когда Андрей пришёл на террасу и застал нас после поцелуя... она же не побежала к нему. Наоборот — ушла с базы вообще, даже не попрощавшись ни с кем. Если бы между ними что-то было, она бы осталась с ним, правда?

Или

А она не выходит на диалог.

У меня нет времени караулить её у дома — дела не ждут, а после всей этой истории с предательством работы прибавилось.

Нужна помощь.

Паркуюсь у офиса Андрея. Поднимаюсь на третий этаж, прохожу к знакомой двери.

Андрей сидит за компьютером, когда я вхожу. Поднимает голову, лицо становится настороженным.

— Кирилл? — встаёт он из-за стола. — Что-то случилось?

— Нужно поговорить, — говорю я и прикрываю дверь за собой.

Он показывает на кресло, сам садится напротив. Мы смотрим друг на друга несколько секунд — два мужчины, которые столкнулись лбами из-за одной женщины.

— Слушай, — начинаю я, — я понимаю, что мы с тобой в сложной ситуации. И я рассчитываю на твою порядочность.

Андрей кивает:

— Я тебя слушаю.

— Какие у вас отношения с Анной? — спрашиваю я прямо. — Она твоя девушка по-прежнему или нет?

Андрей смущается, отводит взгляд, потом смотрит на меня честно:

— Нет. Она не была моей девушкой. Я... я наврал тогда, когда говорил, что мы сошлись.

Внутри меня всё ликует.

Значит, он блефовал! Значит, между ними ничего не было!

— Зачем ты соврал? — стараюсь сохранить спокойный тон, хотя хочется вскочить с места.

Андрей проводит рукой по волосам:

— Потому что видел, как ты на неё смотришь. И подумал... подумал, что если скажу, будто она моя, ты отстанешь от неё. Дашь ей покой.

— Андрей, спасибо, что признался. Я люблю Аню. Так же, как и ты. Может, даже сильнее, потому что любил её всегда, все эти годы. — Делаю паузу, выбираю слова. — А сейчас она не хочет со мной разговаривать. Ты не общался с ней в последние дни? Не знаешь её планов, что с ней вообще происходит?

Андрей долго смотрит на меня. В его глазах читается что-то похожее на понимание.

— Кирилл, — говорит он наконец, — я не держу на тебя зла. Мы с ней не вместе. Это больно, но я принимаю.

Он встаёт, подходит к окну.

— Но я всегда поддержу Анну в трудной ситуации. Всегда. Потому что люблю её, пусть и безответно. И наши деловые отношения с тобой сохраняются — ты хороший партнёр, честный в делах.

Поворачивается ко мне:

— Но если даже я и в курсе дел Анны, если она что-то говорила мне, я ни за что тебе не скажу. Потому что обещал ей. Понимаешь?

Ясно.

Он джентльмен до кончиков пальцев. И если дал слово хранить её секреты, будет хранить.

— Понимаю, — говорю я, поднимаясь с кресла. — Спасибо за честность.

Мы пожимаем руки. Его рукопожатие крепкое, без фальши.

— Удачи, — говорит он.

Сажусь в машину в приподнятом настроении, но думаю, что мне делать дальше. Хоть детектива нанимай, чтобы Анну подкараулил и мне позвонил, когда она выйдет из дома.

Секунду!

Идея!

Набираю номер Матвея.

— Братишка! Вспомнил про меня! — раздаётся весёлый голос брата.

— Матвей, не хочешь опять поиграть в частного детектива, как много лет назад?

— Оооо, надо подумать, — смеётся он. — Если зарплата будет как в тот раз, то я, пожалуй, откажусь.

— Матвей, я серьёзно, нужна твоя помощь.

— Оспади, ну что тебе спокойно не живётся? — тон становится более серьёзным. — За кем следить надо?

— За Анной.

— Чего?

— Она не разговаривает со мной, дверь не открывает.

— А зачем тебе она? — голос Матвея поднимается от любопытства. — Блин! Ты хочешь её вернуть? Вы снова поженитесь?

— Матвей!

— Неужели мы с Анькой снова будем родственниками? — он явно наслаждается моментом.

— Для начала помоги мне!

— Хорошо, хорошо, — успокаивается он. — Сегодня же начну слежку. Если что, Зою снова задействую, ещё кого-нибудь из компании.

— Золото, а не брат. Целую в щёчку.

— Фууу, хорошо, что мы по телефону! — возмущается он. — Давай без этих телячьих нежностей!

Улыбаюсь, кладу трубку.

Остаток дня разбираюсь на работе с предателями. Алексей пытается оправдываться, ссылается на служебное рвение, но я его не слушаю. Марина из кадров плачет, говорит что-то про больную мать и кредит за квартиру. Козлов молчит, понимает, что облажался по-крупному.

Всех троих увольняю по статье. Будет им урок.

К вечеру звонит Матвей:

— Кирюх, Анна в квартире. Она сегодня выходила из дома один раз.

— Так ты чего мне не позвонил?! — возмущаюсь я. — Я бы поехал, поговорил с ней!

— Подожди, короче, — перебивает он. — Тут Андрей этот ваш с ней вертится, типа помогает. Она хочет уехать из города, к подруге в какую-то область. Иди сегодня к ней, дверь выбивай. А то уедет утром.

Андрей! Всё-таки пытается к ней пристроиться. Пользуется моментом, когда она в уязвимом состоянии. Хотя не могу его винить — он честно предупреждал, что будет поддерживать её.

— На чём она уезжает? Или улетает?

— Ну извини уж, Кирюша, я ещё не полноценный детектив! — хохочет Матвей. — Я не волшебник, я ещё учусь! Без понятия, на чём она завтра.

— Так. Завтра утром я с тобой вместе жду в твоей машине, пока она выйдет из дома. А то мою она знает.

— Кирилл, почему у вас всё так сложно? — Матвей явно начинает уставать от наших драм. — Достали! У меня личная жизнь есть.

— Ну вот так вышло, что поделать.

— Ладно, ладно, — вздыхает он. — Встречаемся завтра в семь утра у меня во дворе.

Еду домой и думаю о том, что скажу Анне, когда увижу её. Как объяснить весь этот бред с обвинениями? Как доказать, что я ни секунды не верил в её вину? И главное — как убедить её, что между нами есть будущее?

В шесть утра уже не могу лежать. Принимаю душ, завтракаю, еду к Матвею. Его синяя «Мазда» уже ждёт у подъезда.

— Рано ты, — зевает Матвей, садясь за руль. — Солнце ещё не встало толком.

— Не мог дома сидеть, — признаюсь.

Едем к дому Анны. Паркуемся так, чтобы видеть вход в подъезд, но при этом не привлекать внимания. Матвей достаёт термос с кофе, протягивает мне.

— Напоминает старые времена, — ухмыляется он. — Только тогда я следил за её будущим мужем, а теперь за ней самой.

— Заткнись и смотри в оба, — ворчу я, не отрывая взгляда от подъезда.

Время тянется медленно. Народ начинает выходить из домов — кто на работу, кто детей в школу ведёт, кто собак выгуливает. Обычное утро обычного района.

Вдруг подъезжает знакомая машина. Чёрный «БМВ» Андрея.

Сердце ёкает.

— Может, он наврал мне? Может, они вместе? Или недавно сошлись? — волнуюсь я.

— А что, вполне возможно, — философски замечает

Хочется врезать ему, но сдерживаюсь. Он же не виноват в том, что я довёл ситуацию до такого состояния.

Андрей выходит из машины, проверяет время на часах. Выглядит серьёзно, по-деловому. Заходит в подъезд.

Через несколько минут из подъезда выходят они оба. Анна в джинсах и куртке, с небольшим чемоданом и сумкой через плечо. Выглядит усталой, грустной. Волосы собраны в хвост, на лице почти нет макияжа, но она всё равно красивая. Моя красивая, грустная Анна.

Андрей берёт у неё чемодан, аккуратно укладывает в багажник своего «БМВ». Движения у него заботливые, осторожные — как будто она хрупкая и может разбиться.

Они обнимаются. Долго, крепко.

У меня всё сжимается внутри. Так может, всё таки, они вместе?

— Ну что, выходишь? — спрашивает Матвей. — Драка будет?

— Погоди, давай проследим за ними.

Андрей помогает Анне сесть в машину, сам устраивается за рулём. Заводит мотор. Я вижу, как он что-то говорит ей, как она кивает. Наверное, уточняет, всё ли взяла, не забыла ли чего.

— Поехали, — говорю я.

Матвей заводит «Мазду», и мы трогаемся следом за «БМВ» Андрея. Держимся на почтительном расстоянии — достаточном, чтобы не потерять их, но и не привлечь внимания.

— Знаешь, братец, — говорит Матвей, умело лавируя в потоке, — а ведь это романтично. Погоня за любимой женщиной, которая уезжает из города. Прямо как в кино.

— Романтично будет, если я её верну, — мрачно отвечаю я.

Машина Андрея поворачивает на проспект, ведущий к вокзалам. Значит, поезд. Или автобус. В любом случае, у меня есть шанс перехватить её до отправления.

— А план-то какой? — интересуется Матвей. — Выскочить из кустов с криком «Стой! Не уезжай!»? Или будем действовать более тонко?

— Посмотрим, что получится, — говорю я, не отрывая взгляда от чёрного «БМВ» впереди.

Сердце колотится, как в юности.

Сегодня всё решится.

Глава 25

Машина Андрея поворачивает к железнодорожному вокзалу, и я чувствую, как в груди всё сжимается.

Поезд. Значит, она действительно уезжает из города. Уезжает от меня, не дав даже шанса объясниться.

Андрей паркуется у входа в здание вокзала. Я вижу, как он выходит из машины, обходит её, открывает дверцу для Анны. Джентльмен, чёрт возьми. Помогает ей выйти, достаёт чемодан из багажника, берёт её сумку. Они идут к зданию вокзала рядом, и в каждом его движении читается забота, внимание.

— Матвей, припаркуйся где-нибудь, — говорю я, не отводя взгляда от них. — Я пойду за ними.

— Кир, может, не стоит? — осторожно говорит брат. — Видишь же, как он с ней. Может, они действительно...

— Нет, — обрываю я его. — Я должен выяснить.

Выхожу из машины, иду следом за ними в здание. Вокзал полон людей — кто-то торопится к поездам, кто-то провожает родных, кто-то ждёт. Обычная суета, но для меня сейчас существуют только две фигуры впереди.

На платформе они останавливаются у длинного состава. Поезд уже стоит, но до посадки ещё время — табло показывает, что до отправления больше получаса. Они приехали заранее, видимо, Андрей хотел побыть с ней подольше.

Я становлюсь в стороне, за колонной, откуда их хорошо видно, но они меня не замечают. Сердце колотится так сильно, что мне кажется, его слышно на всю платформу.

Анна выглядит усталой, растерянной. Она стоит рядом с Андреем, но немного отстранённо, будто её мысли где-то далеко. Он что-то говорит ей, наклонившись ближе, и я вижу, как она кивает, отвечает.

Они разговаривают ещё несколько минут. Я напрягаю слух, но с такого расстояния слов не разобрать, только интонации. Его голос звучит заботливо, успокаивающе. Её — тихо, немного печально.

И тут он обнимает её.

Снова.

Крепко прижимает к себе, гладит по волосам. И на этот раз объятие длится слишком долго. Слишком интимно. Я вижу, как она прижимается к нему, как закрывает глаза, как её плечи слегка вздрагивают — то ли от холода, то ли от эмоций.

Всё. Терпение лопается.

Я выхожу из-за колонны и иду прямо к ним. Быстро, решительно, не давая себе времени передумать. Люди на платформе расступаются перед моей решимостью.

Они замечают меня, только когда я подхожу совсем близко. Анна отстраняется от Андрея, поворачивается — и застывает. На её лице такое выражение, как будто она увидела призрак.

— Кирилл? — шепчет она.

Андрей тоже поворачивается. Его лицо мгновенно темнеет.

— Так вот почему ты не берёшь от меня трубку? — говорю я, глядя на Анну, но чувствуя, как злость поднимается волной. — Не пускаешь домой! Не разговариваешь со мной! Всё дело в нём?

Я перевожу взгляд на Андрея, и в голосе появляется жёсткость:

— Если ты выбрала его, могла бы сказать прямо!

Анна моргает, как будто пытается прийти в себя от шока. Потом в её глазах вспыхивает злость:

— Что ты здесь делаешь? Хватит нести чушь!

— Разговаривай нормально с Аней! — вмешивается Андрей, делая шаг вперёд.

Я разворачиваюсь к нему всем корпусом:

— А ты кто такой, мне указывать?

— Кирилл, хватит! — Анна видит, что обстановка накаляется, и поворачивается к Андрею. — Андрей, спасибо тебе большое за всё! Ты же опоздаешь, поезжай. Я сама разберусь.

Андрей смотрит на меня с нескрываемым гневом:

— Ты уверена?

Анна оборачивается, бросает на меня быстрый взгляд — холодный, отстранённый:

— Конечно. Тем более нам особо не о чём разговаривать.

Эти слова бьют меня больно, но Андрей слышит в них то, что нужно. Он ещё раз смотрит на меня — взглядом, полным предупреждения — и уходит. Я провожаю его глазами, пока он не скрывается в толпе.

Мы остаёмся вдвоём. Стоим и смотрим друг на друга. В её глазах злость, в моих — отчаяние, которое я пытаюсь скрыть за напускной уверенностью.

Вокруг нас шумит вокзал, объявляют поезда, люди торопятся со своими чемоданами и сумками. А мы стоим в эпицентре этой суеты как два полюса, между которыми искрит невидимое электричество.

— Зачем ты приехал? — спрашивает она тихо.

Я смотрю в её глаза — такие знакомые, такие родные, такие сердитые сейчас — и понимаю, что всё, что я планировал сказать, улетучилось из головы.

— Сначала скажи, давно ли ты встречаешься с этим... с этим... с ним! — выпаливаю я.

Она не отвечает. Просто смотрит на меня молча, и в этом молчании больше холода, чем в зимнем ветру.

Я замечаю, что люди на платформе начинают на нас посматривать. Наша сцена привлекает внимание.

Вдруг из динамиков раздаётся объявление о посадке на поезд.

Анна наклоняется, чтобы взять свой чемодан. Я опережаю её, перехватываю ручку.

— Я сам, — говорю

Она смотрит на меня с выражением, которое ясно говорит, что считает это бесполезной борьбой, но спорить не начинает. Достаёт из сумки билет и паспорт, направляется к вагону.

У входа проводница проверяет документы.

— А вы провожающий? — спрашивает она меня.

— Да, — отвечаю я, не глядя на Анну, хотя чувствую, как она напрягается рядом.

Проводница пропускает нас. Мы поднимаемся по ступенькам вагона, идём по узкому коридору. Анна сверяется с билетом, останавливается у одного из купе.

Внутри никого нет. Две нижние полки, столик, окно. Обычное купе дальнего следования. Второй пассажир, видимо, ещё не подошёл.

Я ставлю чемодан на полку, закрываю дверь купе. В маленьком пространстве мы оказываемся совсем близко друг к другу.

— Может, поговорим? — произношу я тихо.

Анна отворачивается к окну:

— Не хочу с тобой говорить.

Эти слова падают на меня как камни. Сердце ёкает:

— Ань…

— Кирилл, я не хочу с тобой разговаривать, потому что ты усомнился в моей преданности. — Её голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Как ты мог поверить, что я предала тебя? Что это я слила информацию конкурентам?

Я смотрю на её напряжённую спину, на то, как она сжимает руки.

— Я ничего такого не думал, — говорю я тихо. — С самого начала верил, что это не ты. Звонил тебе. А ты даже трубку не брала.

Пауза повисает между нами тяжёлым грузом. Анна не поворачивается, но я вижу, как чуть опускаются её плечи.

— Аня, я во всём разобрался, — продолжаю я, делая шаг вперёд. — Это подстроила Инесса. Подкупила сотрудников службы безопасности, IT-отдела, кадров. Но ты должна знать, что я ни минуты не сомневался в тебе и не верил, что это ты.

Она не поворачивается. Продолжает смотреть в окно, хотя там пока ничего интересного — только другие составы и платформы.

— Ань, — говорю я, и в моём голосе звучит отчаяние, которое я больше не могу скрывать. — Если не хочешь меня видеть, скажи мне — и я исчезну и не буду тебе надоедать. Но сначала я должен сказать кое-что важное… я… я люблю тебя. Всегда любил.

Она замирает.

Совершенно неподвижно, как статуя. Я вижу, как останавливается её дыхание.

Подхожу к ней ближе. Сердце стучит так громко, что заглушает звуки за окном.

— Ань… почему ты молчишь? У тебя… у тебя есть какие-то обязательства перед Андреем?

Тяжёлый вздох.

— Андрей мой друг, — говорит она тихо, не поворачивая головы. — Между нами никогда ничего не было. Он просто провожал меня сегодня.

Между ними никогда ничего не было! Просто друг!

Эмоции захлёстывают меня волной.

Облегчение, радость, надежда — всё смешивается в одно яркое чувство, которое поднимается из самой глубины груди.

Но Аня ничего больше не говорит.

Просто стоит у окна, и я не понимаю — что это значит? Я же признался ей в любви. Почему она молчит? Что она чувствует?

Не выдерживаю неопределённости. Осторожно кладу руки ей на плечи, поворачиваю к себе.

Мы оказываемся лицом к лицу.

Я смотрю ей в глаза — и в её взгляде я вижу удивление, страх, надежду.

Волнение нарастает.

И тогда я решаюсь.

Наклоняюсь… и целую её.

Она не отстраняется.

Не сопротивляется.

Через секунду её губы отвечают на мой поцелуй.

Внутри меня всё ликует.

Ответила! Значит, она тоже меня любит!

Это вместо слов, лучше любых слов!

Поцелуй становится горячее, страстнее. Я чувствую её тепло, её дрожь. Мои руки скользят по её спине, прижимают её к себе ещё сильнее.

Мы отрываемся друг от друга, тяжело дышим.

— Аня, — шепчу я, прижимая её лицо к своему. — Скажи мне... что ты чувствуешь?

Она закрывает глаза, прикасается лбом к моему:

— Я... я тоже люблю тебя, Кирилл. Но так боюсь поверить, что между нами может что-то получиться...

— Получится, — говорю уверенно. — На этот раз получится. Мы оба изменились.

Целую её снова, обнимаю крепче, углубляю поцелуй. Она отвечает с той же страстью, той же отчаянностью. Её руки поднимаются к моей шее, пальцы запутываются в волосах.

Я хочу её. Прямо сейчас, здесь, в этом купе. Хочу так, что голова кружится от желания. Руки блуждают по её телу, находят знакомые изгибы, и я понимаю — всё, теперь она моя, и я больше никогда её не упущу!

Наши страстные объятия прерывает стук в дверь и громкий голос:

— Провожающие, выходим из вагона!

Я отрываюсь от её губ, смотрю в её растерянные глаза и принимаю решение.

— Выходим, — говорю я твёрдо и беру её чемодан.

— Что? — она моргает, не понимая.

— Ты никуда не едешь.

Открываю дверь купе, выхожу в коридор. Протягиваю ей руку:

— Пойдём.

Она смотрит на мою протянутую руку несколько секунд. Потом берёт свою сумку и вкладывает свою ладонь в мою.

— Кирилл, подожди, — она останавливает меня. — А вдруг мы снова наделаем ошибок? Вдруг опять не сможем понять друг друга?

Я поворачиваюсь к ней, беру её лицо в ладони:

— Тогда будем учиться. Вместе. Но я не отпущу тебя больше никогда. Слышишь? Никогда.

Мы выходим из вагона и оказываемся на платформе среди провожающих. Поезд вот-вот тронется, машинист уже подаёт последние сигналы. Люди спешат попрощаться с родными, машут руками, кричат последние напутствия.

А я стою рядом с Анной и чувствую, как внутри меня всё ликует.

Она здесь. Со мной. Она не уехала.

Не выдерживаю и снова притягиваю её к себе, целую посреди шумной платформы. Наплевать на всех вокруг. Пусть смотрят. Я целую свою женщину, и мне всё равно на остальной мир.

Она отвечает на поцелуй, прижимается ко мне, и в этих объятиях — всё, что нам нужно сказать друг другу.

Поезд медленно трогается с места. Мы отрываемся друг от друга и смотрим, как состав набирает скорость, унося чужие судьбы в неизвестность.

— Поехали ко мне, — говорю я, глядя в её глаза. — Нам столько надо обсудить.

Она кивает.

Я беру её за руку и веду к выходу с платформы.

Иду и понимаю: вот оно. То, ради чего стоило жить все эти годы.

Анна — моя бывшая жена — теперь моя женщина.

Только моя. И я никому её не отдам. Никогда.

Глава 26

** Анна**

Когда я увидела Кирилла на платформе, мир перевернулся с ног на голову. Снова.

Сердце забилось так сильно, что я испугалась — не разорвется ли прямо здесь, среди провожающих и чемоданов. Он стоял передо мной — высокий, решительный, с тем самым взглядом, от которого у меня всегда терялись слова. И я не знала, что чувствовать: злость или

В первые секунды побеждала злость. Как он смел появиться здесь? После всего, что произошло, после того унижения, через которое мне пришлось пройти, когда он не защитил меня, а наоборот обвинил!

Но потом, в поезде, он сказал те слова, которые перевернули всё: «Я во всём разобрался. Это подстроила Инесса. Я ни минуты не сомневался в тебе».

Не сомневался.

Ни минуты.

Я стояла спиной к нему, смотрела в окно купе и чувствовала, как внутри всё дрожит. Он не верил в мою вину. Он знал, что я не способна на предательство. И это знание грело теплее любых слов извинений.

А потом он сказал: «Я люблю тебя. Всегда любил».

И мир окончательно перестал существовать. Остались только мы двое в тесном пространстве купе, только его голос, только бешеное биение моего сердца.

Когда он поцеловал меня, я поняла: сопротивляться бесполезно. То, что между нами есть, не исчезло за все эти годы. Оно жило где-то глубоко внутри, ждало своего часа. И этот час пришёл.

Выходить из поезда было правильным решением. Единственно правильным. Потому что убегать от него — то же самое, что убегать от себя. А я устала убегать.

Подруге позвонила чуть позже и сказала, что приеду к ней в другой раз.

* * *

Дома мы долго говорили.

Сидели на его диване с чашками остывшего чая и разбирали по косточкам всё, что произошло между нами. И десять лет назад, и сейчас.

Он рассказал мне про Инессу подробно — как она подкупила сотрудников, как подстроила всю эту историю с обвинениями. Как он вычислил каждого причастного и уволил их.

Мы говорили о том, что будет дальше. О работе — он предложил мне вернуться в компанию, но я отказалась. Слишком много всего там произошло. Лучше начать с чистого листа.

Говорили о нас. О том, почему всё пошло не так десять лет назад. О том, что мы оба изменились, выросли, научились компромиссам.

— Тогда я был слишком самоуверенным, — признался он. — Думал, что любви достаточно для всего. Не понимал, что ты просто боишься неопределённости.

— А я была трусихой, — сказала я честно. — Вместо того чтобы поддержать тебя, требовала гарантий, которых у жизни не бывает.

Мы говорили, и с каждым словом я чувствовала, как между нами исчезают барьеры, воздвигнутые годами разлуки и недопонимания.

А потом он начал целовать меня.

Он целовал меня так, как будто боялся, что я исчезну. Руки дрожали, когда он раздевал меня, и в этой дрожи было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

Мы любили друг друга медленно, осторожно, как будто заново изучали друг друга. Его тело под моими ладонями было таким знакомым и в то же время таким другим. Он стал сильнее, взрослее, увереннее в своих движениях, но прикосновения остались такими же нежными.

Когда он шептал моё имя, я закрывала глаза и позволяла себе поверить: это реальность. Это не сон, не фантазия. Мы действительно вместе.

Потом мы лежали в объятиях друг друга, и я слушала его ровное дыхание, чувствовала, как его сердце бьётся у меня под щекой. Его рука мягко поглаживала мои волосы, и в этой простой ласке было больше любви, чем во всех словах на свете.

— Не верю, что это происходит со мной, — шептала я в темноте.

— Поверь, — отвечал он тихо. — Мы заслужили это счастье.

Я прижималась к его крепкому, такому родному телу и думала о том, что да, наверное, заслужили. Столько разочарований, столько лет одиночества в браке с Дмитрием — может быть, всё это было платой за то, чтобы я смогла найти его снова.

Утром я проснулась от запаха кофе.

Кирилл стоял у кровати с подносом в руках — кофе, свежие пончики, апельсиновый сок. И огромный букет белых пионов.

— Мои любимые, — сказала я, садясь в кровати и прижимая цветы к лицу.

— Помню, — улыбнулся он. — Помню всё, что ты любишь.

Мы завтракали в постели, и это было так по-домашнему, так правильно, что у меня защемило сердце от счастья.

А потом он внезапно сказал:

— Анна, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Снова. Но уже навсегда.

Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри сжалось от страха.

— А где кольцо? — пошутила я, чтобы выиграть время.

Он рассмеялся, взял пончик с подноса и пытался надеть мне на палец:

— А вот оно.

Я засмеялась тоже, но под смехом пряталось волнение. Он заметил — стал серьёзнее.

— Аня, что-то не так? Я не успел пока с кольцом, прости.

— Я не из-за пончика, — быстро сказала я. — Просто... Кирилл, давай пока будем просто вместе. Без штампов, без обязательств. Просто... увидим, что получится.

На его лице мелькнуло разочарование, и мне стало больно. Но я не могла сказать «да». Пока не могла.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Как скажешь.

Но я видела, что ему больно..

— Кирилл, — я взяла его лицо в ладони, — это не отказ. Это просто... мне нужно время. После всего, что случилось.

Он кивнул, поцеловал мою ладонь:

— Понимаю. У нас есть время. Всё время мира.

* * *

День мы провели дома, никуда не выходя.

Готовили вместе обед, говорили о планах, строили планы. Он рассказывал о работе, я — о том, чем хочу заниматься дальше. Может быть, поработать в этой сфере фрилансером. Или стать его внештатным помощником. Кирилл же предлагал вернуться обратно. Вариантов много, спешить некуда.

К вечеру решили посмотреть какой-нибудь фильм. Включили телевизор, переключали каналы в поисках чего-то интересного.

И тут на одном из развлекательных каналов мелькнула знакомая блондинка.

Инесса.

Она стояла в обнимку с мужчиной в дорогом костюме — высоким, представительным, явно из мира шоу-бизнеса. На фоне какой-то светской вечеринки, с фужером в руке.

–...скажите, Инесса, — говорила ведущая, — сегодня Игорь представил вас как свою девушку, а вы ведь, по слухам, недавно отменили помолвку? Правда ли это?

Инесса улыбнулась той самой холодной улыбкой, которую я помнила:

— Да, отменила. Знаете, есть мужчины-неудачники, которые не способны потянуть таких королев, как я. Поэтому их нужно бросать и выходить замуж только за настоящих мужчин!

Она эффектно обняла своего нового кавалера, тот самодовольно улыбнулся.

Я быстро переключила канал, смеясь:

— Ну и ну! Какая самоуверенность! И скорость.

Кирилл усмехнулся:

— В таком случае согласен быть «неудачником», лишь бы держаться подальше от этой «королевы».

Мы засмеялись, обнялись. И мне показалось символичным, что мы увидели её именно сегодня, в день нашего воссоединения. Как будто жизнь показывала нам:

ЭПИЛОГ

Полтора года спустя

Палата в роддоме залита июньским солнцем.

Я лежу на кровати, держа на руках самое дорогое на свете — нашего сына. Маленький, сморщенный, с копной тёмных волос, как у папы. Спит, сжав кулачки, и даже во сне хмурится — точь-в-точь Кирилл.

— Иван Кириллович, — говорю я тихо, поправляя одеяльце. — Знакомься с миром, сынок.

Дверь палаты тихо открывается. Входит Кирилл с огромным букетом белых пионов и пакетом каких-то детских вещичек. Видимо, не удержался и ещё что-то купил по дороге.

— Как наш богатырь? — шепчет он, подходя к кровати.

— Спит. И ест. И снова спит. Идеальный мужчина, — улыбаюсь я.

Он садится на край кровати, осторожно гладит сына по головке. На его лице такое выражение нежности и восторга, что у меня сжимается сердце от счастья.

— Не могу поверить, что это наш ребёнок, — говорит он тихо. — Что у нас есть семья.

Да, у нас есть семья.

Год назад я всё-таки сказала ему «да», когда Кирилл стоял передо мной на одном колене с кольцом. Не потому что он давил или настаивал — он терпеливо ждал, пока я буду готова. А потому что в один прекрасный день поняла: я готова. Готова довериться ему полностью, связать с ним свою жизнь, построить с ним общее будущее.

Свадьба была небольшой, только самые близкие. Матвей был свидетелем, конечно, и всю церемонию ухмылялся, как кот, съевший сметану:

— Говорил же я, что вы снова поженитесь!

А сейчас у нас есть сын. Наш малыш, который появился на свет здоровым и крепким, как его папа.

С Дмитрием я так больше и не пересекалась. От общих знакомых слышала, что он расстался с той дамой, живет один, и, скорее всего, имеет много женщин. Как и было раньше.

На днях вспоминала об Андрее. После всех событий я пыталась сохранить с ним дружеские отношения, но он тактично свёл общение на нет. Поздравил с помолвкой официально, вежливо, но больше мы почти не разговаривали. Понимаю его — наверное, было слишком больно видеть меня счастливой с другим. Иногда так бывает, когда любовь безответна. Надеюсь, он встретит свою женщину, которая полюбит его так, как он этого заслуживает.

Ванечка шевелится на моих руках, открывает глазки — тёмные, серьёзные. Смотрит на нас и будто спрашивает: «Это мои родители? Те, кто будет меня любить и защищать?»

— Да, сынок, — шепчу я. — Это мы. Твоя мама и твой папа. И мы будем любить тебя всегда.

Кирилл наклоняется и осторожно целует сына в лобик, потом меня.

— Кстати, — говорит он с хитрой улыбкой, — Матвей уже купил племяннику первые футбольные бутсы. Правда, сорок второго размера.

Я смеюсь:

— Куда ему такие!

— Матвей сказал, что к тому времени, когда Ваня дорастёт до футбола, эти бутсы станут винтажными и будут стоить целое состояние.

Мы смеёмся тихонько, стараясь не разбудить малыша. За окном поёт птица, солнце играет в листве деревьев, и весь мир кажется добрым и правильным.

У нас есть всё, о чём мы когда-то мечтали, но не смогли построить в первый раз. Любовь, семья, будущее. И самое главное — мы научились его ценить.

Кирилл берёт мою руку, переплетает наши пальцы:

— Знаешь, о чём я думаю? Когда он вырастет, мы расскажем ему нашу историю. О том, как иногда нужно потеряться, чтобы найти друг друга по-настоящему.

— И о том, что любовь стоит всех трудностей, — добавляю я.

Маленький Иван мирно спит у меня на руках, не подозревая, какой долгий путь прошли его родители друг к другу. Но когда-нибудь он поймёт, что самое главное в жизни — это найти того человека, с которым хочется идти по этому пути вместе. Несмотря ни на что.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге