Скрытая Нота

Глава первая

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Т/К: Forgotten books | vk: Forgotten books

Перевод выполнен при помощи искусственного интеллектаGemini.

Он очень старался адаптировать текст для русскоязычных читателей, сохранить уникальный авторский стиль, оригинальную атмосферу и глубину персонажей.

Но, это не точно =)

Скрытая Нота

ТАЙНЫ РЕДВУДА

КНИГА 1

НЕЛИЯ АЛАРКОН

АНОТАЦИЯ

Кто бы не отдал жизнь за ночь с «Королями»?

Красивые.

Холодные.

Опасные.

И Финн Кросс — самый опасный из них. Я хочу узнать его тайны даже больше, чем хочу его самого.

А Финн?

Он хочет стать причиной, по которой моё больное сердце забьется в последний раз.

Но я знаю слишком много.

«Королям» недостаточно править в Redwood Prep. Они расширяют свою власть на тёмный, сомнительный преступный мир, сталкиваясь с угрозами куда более жестокими, чем они сами.

Поэтому, когда Финн приходит в мою больничную палату и требует моей помощи, я готова.

Он думает, что знает, кто я такая.

Но это не игра Финна. Это моя игра.

И я хочу его.

Чтобы он целовал меня.

Прикасался ко мне.

Подбирался ближе…

… к краю обрыва, которого он не заметит, пока не станет слишком поздно.

Даже если он оберегает меня больше, чем кто-либо другой, я не могу дать ему преимущество.

Потому что с таким пороком сердца, как у меня, одна ночь с «Королями» станет для меня смертельной.

ФИНН

Я всматриваюсь в экран компьютера, прищурившись от усталости.

— 60% загрузки.

Полоска заполнена чуть больше, чем наполовину.

Я разминаю пальцы, морщась от боли в суставах. Забыл, насколько утомительным может быть кодинг. Особенно со старыми системами.

Телефон звонит.

Вместо того чтобы ответить, я тру лицо ладонью.

Глаза словно наждачной бумагой натерли.

Я моргаю еще несколько раз, пока зрение не проясняется.

Звонит мой брат Датч.

Я резко вдыхаю, борясь с непривычным ощущением в груди. Оно неприятное, колкое, режущее. Нечто похожее я чувствовал в прошлом году, когда Сол вылетел из школы из-за нас.

Что это за мерзкое чувство?

Эмоции — не моя сильная сторона, и я не знаю, как точно описать это состояние. Оно… густое и тягучее. Скользкое. Каждый раз, когда я пытаюсь его стряхнуть, оно вцепляется еще сильнее.

Противно.

Тогда я тоже ненавидел это чувство.

— 70% загрузки.

Я беру трубку.

— Есть… — горло перехватывает спазм. Я не пил воды и не ел ни крошки с тех пор, как спустился сюда. — Есть новости?

— Мы просмотрели каждую секунду записи.

Я сажусь чуть ровнее, и старый побитый пластиковый стул скрипит.

— Уже?

Это были часы записей. Я вытянул всё, что мог, с серверов. Систему безопасности торгового центра оказалось легко взломать. Современные технологии слишком доверчивы. Как только ты попадаешь в облако, кража информации становится делом простым, как сорвать цветок со стебля.

— Ты спал? — спрашиваю я. Вопрос бессмысленный. Жену моего брата похитили прошлой ночью. Они физически не могли поспать.

— А ты? — парирует Датч.

Мы оба знаем ответ и на этот вопрос.

— Есть хоть какие-то зацепки? Может, чье-то лицо отразилось в зеркале, это помогло бы нам понять, кто их забрал.

— Мы видели Грей и Кейд… — Датч запинается, произнося имя своей жены. — Мы видели, как они заходили в торговый центр. Они были в магазине детских товаров… — Он снова замолкает, и его дыхание сбивается. — Они взяли те комбинезоны на входе. Кейди улыбалась — черт. — Датч делает паузу. Выдыхает. Ему тяжело произнести: — Мы не видели, как они вышли.

— А что насчет серого фургона, в который их затащили?

— Никаких следов нигде.

— А полиция?

— Почти никакой помощи, — ворчит Датч.

— Ты сказал им…

— Что мы подозреваем причастность якудза?

Я тяжело сглатываю.

— Мы рассказали копам всё, что могли. Показали запись, которую прислал Джинкс. Они пробили номера. Ничего. Очередной тупик.

Это не то, что я хотел услышать сейчас.

— Думаешь, ты можешь удаленно включить их трекеры? — умоляет Датч. Первый раз слышу, как он о чем-то просит.

— Я пытался. Их телефоны отключены. — Я качаю головой. — Да и тот, кто их забрал, мог выбросить телефоны где угодно.

— Надо было вживить ей этот трекер под кожу, как я и хотел, — шепчет Датч.

Его голос звучит так сломленно.

Что-то острое колет под ребрами.

Я пока не знаю, что это, но ненавижу это чувство.

— Как Зейн? — спрашиваю я, готовясь к худшему.

Датч медлит. Они с Зейном близнецы. Они выглядят одинаково, но при этом они полные противоположности. Зейн — душа компании, вечно улыбается и дурачится. Датч — серьезный и напряженный.

Трагедия ударила по ним одинаково: Датч потерял Кэденс — весь свой мир, а Зейн потерял Грей — единственную, кто удерживал его от нажатия кнопки «самоуничтожение».

Если из-за этого с моим братом что-то случится…

Невидимая петля затягивается на моей шее.

— Зейн… — Датч подбирает слова. Это не к добру. — Зейн будет в порядке, когда мы их найдем.

Когда. Не «если».

Я разделяю этот оптимизм. Но верить становится трудно, когда прошли уже сутки. По словам следователей, время — ключевой фактор. Самые горячие следы — в первые два дня.

Сорок восемь часов.

Если мы вскоре не получим реальную зацепку, шансы найти моих невесток живыми начнут резко падать. Очень резко.

— Ты там как?

— В порядке.

— Тебе стоило позволить нам поехать с тобой.

— Вас бы пристрелили на подходе к зданию. — Я смотрю на пучок проводов, который подключил к электрощиту. — Это то, что я должен сделать в одиночку.

— Финн…

— Датч, — перебиваю я, пока он не завел свою обычную шарманку о том, что мне не стоит себя винить. — Чем больше я думаю об этом, тем больше уверен, что замешан Куросаки.

Датч звучит изможденно:

— Я думал так же, когда девушки только пропали, но я обдумывал это,

— Я знаю, что это он, — мрачно говорю я.

— Тогда почему они до сих пор не начали с нами торговаться?

— Может, Куросаки просто ждет, когда мы сломаемся, прежде чем выставить свои требования.

— Тогда пусть ломает, — выпаливает Датч. — Зейн и я сделаем что угодно — отдадим что угодно…

Его голос снова дрожит.

Мой брат теряет рассудок, и это больно слышать.

Я говорю твердо:

— Я добуду ответы. Клянусь.

— Как ты собираешься это сделать?

— Не беспокойся об этом.

Компьютер издает звуковой сигнал.

100%.

Обновление завершено.

— Финн, — произносит Датч.

Я замираю.

— Ты позвонишь, и мы приедем. Скажешь слово, и мы будем драться. Мне плевать, кто твой настоящий отец. Плевать, кто и что говорит. Ты мой брат.

После его слов возникает еще одно чувство. Оно теплое. Оно расширяется внутри.

Но оно также отвлекает.

Я подавляю его.

— Постарайся поспать. И не подпускай Зейна к алкоголю.

Бесполезное предупреждение. Зейн живет в крайностях. Он либо примет очень умные решения в это критическое время, либо очень глупые.

Середины нет.

— Береги себя, — отвечает Датч.

Я ворчу в ответ что-то вроде «обещать не могу» и вешаю трубку.

Тишина комнаты наползает на меня, я выдергиваю провода из ноутбука, позволяя им повиснуть на панели управления.

Не мне судить Зейна за глупые решения, когда я сам собираюсь наделать своих.

Мое сердце ускоряет ритм. Кровь пульсирует быстрее.

Это чувство я могу идентифицировать — предвкушение.

Чего?

Не знаю.

Смерти, может быть?

Вполне возможно, что я не увижу завтрашнего дня. И, может, так даже лучше.

Возможно, я наконец узнаю, что значит чувствовать себя живым, когда буду мертв.

Джинкс: Любопытство тебе к лицу, Финн — жаль только, что из-за него ты сгоришь. Продолжай копаться в моем коде, если хочешь, но призраки не живут на серверах… а я не планирую, что бы меня нашли.

Глава вторая

ФИНН

Телефон вибрирует, пока я готовлюсь выбраться из аппаратной.

Джинкс.

Я читаю сообщение, не меняясь в лице. Неудивительно, что она узнала, что я пытаюсь взломать её код. Она слишком долго была знакомой, но неуловимой фигурой.

Поначалу её сплетни, насмешки и сливы секретов казались мне забавными. Но всё чаще её разоблачения становились личными. Интимными. Глубокими.

Джинкс знает то, чего не должна.

У неё есть доступ к местам, к которым доступа быть не должно.

Именно благодаря ей мы подтвердили факт похищения Кэденс и Грей.

Это слишком удобно. И время выбрано слишком подозрительное. Датч и Зейн перерыли записи из торгового центра с невероятной тщательностью и не нашли видео, которое прислала Джинкс.

С этим анонимным источником что-то не так.

Раньше её поиски были моей одержимостью, но сейчас они быстро превращаются в единственную ниточку для моей семьи.

С Джинкс я разберусь позже.

Я выскальзываю из комнаты и поднимаюсь на второй этаж. Передо мной разворачивается длинный коридор. Здесь всё становится сложнее. Я отключил камеры в северной части здания, как только оказался достаточно близко, чтобы подключиться к Wi-Fi, но возможно, что там был установлен отдельный резервный аккумулятор. Или, может быть, у Куросаки был хвост, следивший за мной с того самого момента, как я вошел в здание.

Вполне вероятно.

Куросаки — параноик до мозга костей. Таким и должен быть глава подпольной преступной организации.

Поспешно я перезагружаю камеры и пролистываю мониторы на телефоне. Приложение позволяет мне видеть каждый коридор на складе, и я продолжаю поиски, пока не замечаю трех дюжих мужчин, ожидающих возле комнаты в западном крыле.

Это доверенные охранники Куросаки.

Должно быть, он там.

Я прячу телефон в карман и иду уверенным шагом. Голова высоко. Плечи расправлены. Руки свободно опущены. Было бы умнее оставаться незамеченным, но у меня нет на это времени.

Вдали слышатся шаги, и мгновение спустя из-за поворота выходят незнакомые охранники. Они видят меня, их глаза слегка сужаются, а затем расширяются в узнавании. Члены банды тут же останавливаются и кланяются, и не выпрямляются, пока я не прохожу мимо.

Это всё еще странно. И всё еще заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке.

Я не тот, кем они меня считают.

И я не хочу быть тем, кем они меня считают.

Но я ведь не собираюсь объяснять им, почему не хочу брать под контроль якудза от отца, которого никогда не знал. Пока что их незаслуженное уважение мне на руку.

Я приближаюсь к коридору, где стоит охрана Куросаки. Его солдаты одеты в строгие черные костюмы, которые выглядели бы вполне по-деловому, если бы не татуировки, ползущие по их шеям и рукам.

Мужчины стоят абсолютно неподвижно. Босс не наблюдает, но они ни разу не нарушили строй, не заговорили и даже не сутулятся. Это дисциплина, какой я еще не видел.

Отступив назад, прежде чем они успевают меня заметить, я открываю телефон и нажимаю на экран. Охранники немедленно получают уведомления на свои мобильные. Один жестикулирует другому и что-то говорит по-японски.

Двое из трех отрываются от поста, чтобы проверить то, что, я уверен, является сообщением о взломе южного сектора склада.

Конечно, они не найдут там никаких грабителей, крадущих их «товар».

Мне просто нужно было убрать часть из них, чтобы уравнять шансы.

Теперь один на один.

Мне нравятся такие расклады.

Я вдыхаю и слышу в голове слабый голос своего инструктора по дзюдо: «Контролируй конфликт, Финн. А не противника».

Глубокий вдох.

Раз.

Я приседаю.

Два.

С разбега я выпрыгиваю из своего укрытия и наношу круговой удар ногой. Моя стопа врезается в шею охранника. Он влетает в стену — шум оказался гораздо громче, чем я ожидал. Я морщусь, когда он оседает на пол, опираясь на руки и колени.

Я застал его врасплох, но не вырубил. Он разворачивается, его глаза сужены от ярости.

На долю секунды я замираю, ошеломленный.

Бездействие стоит мне дорого. Пока я бросаюсь к комнате для совещаний, охранник уже на ногах и что-то яростно кричит мне по-японски.

Отчаянно я вваливаюсь внутрь. Пятеро лейтенантов, сидевших вокруг низкого стола, резко оборачиваются. Куросаки сидит во главе стола в своей обычной униформе — длинной черной рубашке и широких брюках.

Его темные, всезнающие глаза

Мои челюсти сжимаются.

Звук позади отвлекает меня от Куросаки. Я слышу рычание охранника и уворачиваюсь от его руки, когда он бросается, чтобы схватить меня за плечо.

Пока второй мужчина возится, я смотрю на босса якудза.

— Где? — рычу я. — Они?

Куросаки спокойно подносит чашку чая к губам.

Но его люди не так спокойны. Лейтенанты угрожающе поднимаются на ноги. Я отступаю, когда они приближаются и окружают меня, запирая в кольцо. Их выражения лиц самодовольны, словно они уже считают, что победили.

Я открываю телефон и нажимаю еще одну кнопку.

Без лишнего шума…

Без предупреждения…

Весь свет гаснет.

Лейтенант кричат от удивления, но я не совершаю той же ошибки, не медлю дважды. Вытащив из кармана прибор ночного видения, я нахлобучиваю его на глаза, и вся комната обретает четкость.

Я пробегаю мимо лейтенантов, отмечая их замешательство. Мужчины шумят, выкрикивая что-то друг другу по-японски. Они настолько дезориентированы, что сталкиваются друг с другом, хватают и ощупывают друг друга, чтобы проверить, кого они схватили.

Если бы я не был так занят тем, чтобы добраться до Куросаки, я бы остановился посмотреть на их комичные попытки поймать меня.

Сэнсэй бы гордился.

«Когда сила сталкивается с силой, торжествует мощь, но когда кто-то склоняется с мудростью, даже мощь можно отклонить».

Свет вспыхивает, питание восстановлено.

Но уже слишком поздно.

Я стою перед Куросаки и сдвигаю очки на лоб. Керамическая чашка издает легкий звякающий звук, когда он ставит её обратно на стол. Он разворачивается ко мне и видит мои очки. Глубокие морщины разбегаются от уголков его глаз, когда улыбка растягивает его рот.

— Оябун! — люди Куросаки бросаются на меня.

Старик слегка качает головой, всё еще глядя на меня с тем же гордым блеском в глазах.

— У меня их нет, — говорит мне босс якудза низким, хриплым голосом.

Мой хмурый взгляд становится тяжелее.

— Я тебе не верю.

— То, во что ты веришь, не имеет веса по сравнению с тем, что есть на самом деле.

Мои пальцы зудят от желания сжать его воротник. Как-то я спокойно отношусь к высокопарным речам моего сэнсэя, но попытки Куросаки изъясняться стихами заставляют мою кровь стыть.

— Если я узнаю, что ты имеешь к этому хоть какое-то отношение, клянусь, я…

— У тебя нет власти мне угрожать. Еще нет. — Он едва заметно щелкает пальцами, как будто я не стою того, чтобы он поднял руку полностью.

Тут же его люди хватают меня за руки и плечи и оттаскивают назад.

Тот, кого я ударил по голове, грубо обращается к Куросаки. Я не могу разобрать слов, но тон не оставляет сомнений. Он хочет мести.

Мой биологический отец задумчиво смотрит на меня, а затем кивает.

Я не готов к кулаку, который влетает мне в живот. Быстро. Внезапно. Боль сотрясает мои кости, и я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Следующий удар появляется из ниоткуда и целится мне в лицо. Очки слетают. Я слышу, как стекло громко трескается. Или, может, это моя челюсть хрустнула от третьего удара.

В этот раз дыхание выбивает из меня полностью, и я рухнул на пол.

Удары не прекращаются.

Лейтенанты Куросаки пинают меня, пока я лежу. Боль взрывается в голове и отскакивает от стенок черепа. Я закрываю голову руками, чтобы защититься, как учил Сэнсэй, и смотрю сквозь хаос блестящих черных туфель на стол.

Моему отцу нет дела до звуков моего избиения: он берет свой чай и документы и продолжает читать.

Глава третья

ДЖЕЙ

Келли — милая девушка. Я была там, когда медсестры привезли её в палату пробуждения, и была там, когда она открыла глаза после того, как отошел наркоз.

У неё ярко-карие глаза. Ну, по крайней мере, в большинстве случаев.

Сейчас они пятнистого желто-зеленого цвета из-за синяков.

— Готово. — Я впихиваю телефон обратно в руки Келли.

Она моргает, длинные ресницы порхают вверх-вниз. — Вот так просто?

— Вот так просто.

— Но как? — В её голосе всё еще звучит нотка благоговения. — Я была уверена, что эти фотографии невозможно восстановить. Каждый мастер по ремонту говорил, что это нереально.

— Ты сохранила их в облаке, — напоминаю я.

— Да, но оно тоже было удалено.

— В этом и вся суть интернета, — говорю я уклончиво. — Ничто не бывает похоронено навсегда.

Келли благодарно улыбается и листает ленту в телефоне. Я отворачиваюсь, чтобы дать ей уединение, и провожу пальцем по шишке на ключице.

— Это мой папа, — говорит Келли, вновь привлекая моё внимание.

Я смотрю на фотографию на экране: невысокий мужчина с седыми волосами, широкой улыбкой и такими же глазами, как у Келли. Старик поднял руки вверх и восторженно кому-то машет.

— Так он встречал маму каждый раз, когда она возвращалась из рейса. Она была пилотом. — Келли начинает плакать. Мне интересно, больно ли ей, когда слезы катятся по ушибленным скулам. — У них были лучшие отношения в мире.

Я слегка растягиваю губы в понимающей улыбке.

— Спасибо, что вернула мне частичку его, — говорит Келли. Затем она проводит пальцами под глазами, стирая слезу, и морщится.

Я была права. Синяки всё еще ноют.

— Откуда ты так много знаешь о компьютерах, будучи такой юной? — спрашивает Келли, осматривая меня.

— У меня много свободного времени.

Келли снова улыбается. Даже когда она плачет, она красива.

Я не могу не сравнивать нас. У Келли длинные, волнистые каштановые волосы, густые и блестящие, в то время как мои светлые — цвета пшеницы.Сухойпшеницы. Они никогда не блестят. Никогда не вьются. Просто висят безжизненными прядями.

У Келли также более женственная фигура. Даже в синяках и восстанавливаясь после перелома ребра, она умудряется сделать больничную сорочку похожей на вечерний наряд. Я младше её, но в этих мешковатых халатах выгляжу куда хуже.

— Что ж, я благодарна, что именно ты лежишь рядом. Я здесь всего пару дней, но когда тебя нет, становится так скучно.

— Всё не так уж плохо. — Я качаю головой и улыбаюсь.

— Если бы не ты, это место было бы просто ужасным, — Келли вздрагивает.

— Со временем учишься… создавать себе развлечения самостоятельно.

Она издает недоверчивый звук. — Я бы не хотела оставаться здесь взаперти. За этими четырьмя стенами

Целый мир, да.

Должно быть, это здорово.

Нос у Келли покраснел, но она перестала плакать.

— Когда тебя выписывают и когда ты возвращаешься в школу?

— О, я не хожу в школу.

— Ты уже закончила? — Она оглядывает меня. — Ты выглядишь примерно как моя сестра, а она в старших классах.

Я качаю головой, надеясь, что разговор естественным образом сойдет на нет.

— Я постоянно вижу тебя с ноутбуком, поэтому подумала, что ты учишься онлайн. Я и не знала…

Я отвожу взгляд.

Келли успокаивающе сжимает мою руку.

— Я верю, что ты поправишься, Джей. И когда это случится, ты обязательно должна поступить в колледж и получить образование в сфере технологий или IT. С твоими навыками ты сможешь натворить серьезных дел.

— Это пустяки. Всего лишь пара восстановленных фото.

— Ты шутишь? Ты жегений.

Мои губы кривятся, потому что она права, но соглашаться прямо было бы невежливо.

Келли продолжает щебетать:

— Если захочешь, я уверена, ты сможешь создать приложение и открыть свою компанию. Через несколько лет люди будут умолять, чтобы ты с ними поработала.

Сердце подпрыгивает, и мои часы отзываются на это тиканьем. Я смотрю на экран: он вспыхивает желтым, а затем снова становится зеленым.

Келли тоже переводит взгляд на мои часы, но прежде чем она успевает задать еще вопросы, дверь открывается. Она поднимает глаза и видит того, от кого её лицо заливает страх. Она бледнеет и подсознательно отстраняется от меня, вжимаясь в кровать.

Я оглядываюсь через плечо и вижу одного из самых красивых мужчин, что мне доводилось встречать. Высокий, статный, с кристально-голубыми глазами и улыбкой, от которой трепещет сердце.

Рядом со мной в больничных палатах лежат две женщины, и еще четыре — напротив. Все шесть дам разного возраста, комплекции и национальности, но они дружно ахают, когда он входит.

Ему нравится внимание: его подбородок поднимается выше, когда все взгляды приковываются к нему.

Мужчина-модель подходит к койке Келли и придвигает стул.

— Дорогая, ты в порядке? — Он тянется к Келли, берет её за руки и осматривает лицо. — О нет. Милая, я слышал, ты упала с лестницы. Тебе стоило позвонить мне раньше. Я бы отменил ту деловую поездку, чтобы быть с тобой.

— Я-я в порядке, — заикается Келли. Её горло дергается, словно она с трудом может говорить.

Странная перемена. До того как этот парень вошел, она была такой оживленной. Конечно, она плакала из-за отца — но это были счастливые, ностальгические слезы.

Я рассматриваю мужчину с более близкого расстояния. У него идеально уложенные черные волосы и прямой, почти чересчур совершенный нос. Он одет в поло, брюки хаки, а на руке массивный Rolex. Классический наряд для гольф-клуба «богатого управляющего хедж-фондом».

Каждый дюйм его облика кричит: «сынок, живущий на трастовый фонд».

Но, полагаю, таков круговорот жизни.

Богатые мужчины любят красивых женщин, как Келли.

А красивые женщины, как Келли, любят богатых мужчин.

Парень подносит руку Келли к губам, и я вижу, что на нем обручальное кольцо.

— Прости, что не смог приехать раньше. Я только прилетел из аэропорта и увидел твое сообщение.

Келли часто моргает и поворачивается ко мне. Тусклым голосом, в котором, кажется, погасло всё солнце, она говорит:

— Джей, это мой муж Шон.

— Привет, Джей. — Голос Шона взлетает на пару октав выше, будто он говорит с младенцем.

Это делают многие взрослые, когда видят меня. Из-за болезненного вида викторианского ребенка, страдающего туберкулезом, все думают, что мне меньше девятнадцати.

— Если ты не возражаешь, мне нужно поговорить с Келли наедине. — Продолжая одаривать меня этой покровительственной улыбкой, Шон тянет Келли из койки.

Я замечаю, как она морщится от его хватки, и сажусь ровнее.

— Не думаю, что это хорошая идея. Врач…

— Всё в порядке, Джей. — Её глаза широко распахнуты, она умоляет меня не вмешиваться.

Я захлопываю рот.

Келли хватает свой телефон и шаркает следом за Шоном. Дверь захлопывается.

Как только они уходят, другие дамы в палате начинают щебетать.

— Он кинозвезда?

— Я никогда в жизни не видела такого красивого мужчину!

— Какая везучая девушка. Вот если бы я была на пару лет моложе…

Я перестаю их слушать, мой мозг свербит странная мысль. Почему Шон сказал, что Келли упала с лестницы? Когда она поступила, она сказала мне, что попала в автокатастрофу.

Либо Келли лжет, либо её муж.

Моё нутро кричит, требуя докопаться до правды, но, когда я познакомилась с Келли, я пообещала себе, что не буду охотиться за её секретами. Она относилась ко мне как к настоящему другу, и я хочу ответить тем же.

— Барышня, — зовет женщина с койки напротив, — вы близки с той девочкой. Не могли бы вы узнать, есть ли у этого молодого человека брат?

Я игнорирую её, погрузившись в свои мысли.

Я слышал, ты упала с лестницы.

Шон сказал это громко, словно хотел, чтобы услышала вся палата. Словно намеренно сеял зерна в умах окружающих на случай, если кто-то начнет задавать вопросы.

— Эй. — Бабуля на соседней койке хмурится и машет рукой, привлекая моё внимание. — Она с тобой разговаривает.

Келли ни разу не упоминала, что у неё есть муж. Ни разу. Конечно, мы практически незнакомки, встретившиеся три дня назад, когда её госпитализировали, но Келли — болтушка. Почти открытая книга. Я знаю о её папе, маме и младшей сестре. Я знаю, что раньше она была моделью и училась на педагога для детей с трудностями в обучении, мечтая научить их читать.

Она ни за что не стала бы скрывать факт наличия любящего мужа.

Разве что на самом деле никакого мужа у неё нет.

Или, точнее,любящегомужа у неё нет.

— Барышня, не будьте грубой, — жалуется другая пациентка. — Я знаю, что вы слышали…

Не говоря ни слова, я подхватываю ноутбук и спешу из палаты.

Келли не просила меня вмешиваться или лезть в её дела, но и я не просила быть больной. Жизнь несправедлива. Мы не всегда получаем то, что хотим.

Мои тапочки шлепают по пяткам с каждым торопливым шагом. Где-то здесь, за углом, есть пустой коридор с лучшим сигналом Wi-Fi в больнице.

Еще пара шагов…

Есть.

Я опускаюсь на скамью в тихом коридоре и взламываю телефон Келли.

Пора менять секрет на секрет.

Глава четвертая

ДЖЕЙ

Например…

В больничном Wi-Fi.

Я перехватываю управление телефоном Келли так же легко, как заказываю пиццу. Пару кликов — и на моем экране появляется картинка с её камеры. Точнее, нижняя часть подбородка Келли и челюсть Шона. К счастью, телефон у неё в руках, а не в кармане, иначе я бы ничего не увидела.

Глаза Келли опущены, подбородок прижат к груди, словно она хочет свернуться в клубок, как броненосец, когда чувствует опасность. Она закусила нижнюю губу, и я вижу, даже при паршивом качестве камеры, что она изо всех сил старается не заплакать.

Я вставляю наушники, чтобы подслушать их разговор.

— Ты кому-нибудь сказала, что я тебя ударил? А? Сказала?

Келли качает головой и всхлипывает, когда Шон вцепляется в её руку и начинает трясти.

— Я не хочу слышать, как ты распространяешь обо мне ложь. Поняла?

Моя кровь закипает. Кто он такой, чтобы распускать руки?

— Сама виновата, что выбесила меня. Я даю тебе всё, что ты только можешь пожелать, а ты такая неблагодарная. Знаешь, сколько женщин убили бы, чтобы оказаться на твоем месте?

— Шон, прекрати. Ты делаешь мне больно.

— Хватит вести себя как ребенок, Келли. А теперь иди в палату, забери свои вещи. Мы уходим.

— Что? Я не могу, Шон. Я еще не до конца поправилась.

— Папа спрашивает, где ты. Он с мамой хотят заехать на ужин.

О. Значит, этот тип тащит Келли обратно, чтобы она снова стала его прислугой и хозяйкой дома? После того, как избил её, он хочет хвастаться ею как трофеем? Или, что хуже, как служанкой?

Он еще и с таким снисходительным тоном это говорит. Готова поспорить, это не первый раз, когда он её ударил. Картины того, через что Келли пришлось пройти с этим монстром, встают перед глазами.

Часы пищат.

Я заставляю себя сделать три глубоких вдоха. Опять я слишком глубоко погружаюсь в эмоции. Может, Шон начал бить Келли только после свадьбы? Может, это впервые? Кто знает? Ясно одно: муж жестоко обращается с Келли, и это выводит меня из себя.

Часы снова издают звук. Циферблат меняет цвет. Зеленый перетекает в желтый.

Предупреждающий знак.

Как бы я ни хотела взорваться от ярости — нельзя. Не если я хочу выжить. И я не позволю какому-то скользкому абьюзеру довести меня до сердечного приступа.

Я закрываю глаза, считаю в обратном порядке от десяти, как учил терапевт, и беру эмоции под контроль.

Убери их, Джей. Сложи их, как аккуратные маленькие салфетки, и положи в коробочку. Вот так. Вот так. Всё чисто и опрятно.

Когда я открываю глаза, проверяю часы и с облегчением вздыхаю. Пульс вернулся в безопасную зону.

Проживу еще один день.

Кризис миновал, я отключаюсь от микрофона и камеры Келли. Я услышала и увидела достаточно.

Теперь, что можно разузнать о Шоне?

Я перехожу к фотографиям Келли. У неё есть несколько своих снимков, но, увы, нет фото других травм. Я пошарила в поисках секретных папок — пусто. Снова подключаюсь к микрофону Келли и слышу шмыганье носом, а затем — как дверь открывается и захлопывается.

Она уходит.

Если она перестанет получать медицинскую помощь и вернется к нему…

Этот псих уже отправил её в больницу. В следующий раз её могут закатить в морг, пока он будет придумывать жалкую историю о том, как она упала с лестницы побольше.

Время на исходе. Я выхожу из телефона Келли и взламываю Шона. У него даже пароля нет.

Лезу прямиком в историю браузера.

Полно порносайтов и поисковых запросов о сексе и позах, о которых я даже не слышала. Этот парень — извращенец. Готова поспорить, он даже не был верен Келли, пока колотил её.

Одна фраза цепляет взгляд, пока я скроллю.

Клаустрофобия.

Это что, новый сексуальный сценарий?

Слово снова всплывает в истории поиска.

Несколько недель назад Шон заходил на онлайн-форум с вопросом о диагностике клаустрофобии.

Моё тело вибрирует — такое всегда бывает, когда я нахожу что-то скрытое.

Я вбиваю «клаустрофобия» в поиск по его истории браузера.

Ничего.

— Оу, Шон. Ты ведь не хотел, чтобы кто-то об этом узнал, да? — Я улыбаюсь и легко восстанавливаю удаленные данные из кода, зарытого в глубинах его телефона.

Когда я снова ввожу «клаустрофобия», выпадает куча результатов.

Что делать, если клаустрофобия усиливается?

Чувствует ли кто-то еще, что стены сжимаются в маленьком пространстве?

Как лечить клаустрофобию клинически?

Таблетки от клаустрофобии?

Вдали знакомая фигура пробирается мимо суетящихся медсестер и врачей. Это Келли. Она правда идет собирать вещи.

Время почти вышло.

Мои пальцы порхают по клавиатуре, я подключаюсь к системе камер больницы. Мгновенно на моем ноутбуке оживают четыре монитора. Я переключаю их, пока не нахожу мужа Келли.

Шон бежит трусцой вниз по лестнице для экстренных случаев. Должно быть, он страдает ужасно, раз решил спускаться пешком с двадцать четвертого этажа.

Я не могу дать ему уйти.

Не сейчас.

Я задумчиво тру ключицу.

Как заставить Шона держать свои руки при себе?

Вдохновение приходит внезапно. Я снова открываю браузер Шона и кликаю на последнее «фэнтези», которое он смотрел онлайн. К счастью, в начале видео актриса одета — хотя «одета» это понятие относительное. Я видела девушек, которые навещают своих больных парней в похожих нарядах.

Не то чтобы я завидовала.

Ладно, может, немного завидую.

Но сравнить размер чашечек можно и в другой раз. Сейчас у меня есть секунд тридцать, чтобы понять, какой тип женщин нравится Шону.

И он есть.

Его любимые актрисы — темноволосые, фигуристые и улыбчивые. То есть… похожие на Келли. Я захлопываю ноутбук и оглядываю ближайших медсестер. Большинство — пожилые, с вечно недовольными лицами и растрепанными волосами. Сестринское дело — профессия, которая, кажется, высасывает из них всю жизнь. Им определенно должны платить больше.

— Шонда, — раздается голос сквозь гул разговоров. — Можешь помочь зайти в систему? Меня всё время выбрасывает.

В голове ангельский хор запел.

Это Бейли. Медсестра, которая начала работать пару недель назад. Молодая, симпатичная. Очень пышные формы. Прямо тип Шона.

Я быстро пробиваю личные данные Бейли, прежде чем подойти.

— Эй, Бейли.

— Джей! — Бейли ухмыляется. — Что ты делаешь здесь внизу? Разве ты не должна быть… — Она указывает наверх.

Я отвожу её подальше от поста медсестер.

— Это прозвучит странно, но можешь оказать мне

— Э-э, конечно. Тебе что-то нужно? — Она смотрит на мою ключицу. — Это из-за кардиостимулятора?

— Нет, это кое-что более личное.

— Слушай, может, подождет? Я очень занята.

Я открываю банковское приложение, добавляю пару нулей и нажимаю «ОТПРАВИТЬ». Телефон Бейли пиликает. Она выуживает его из кармана и видит уведомление от банка.

— Теперь поможешь? — спрашиваю я в упор.

У неё челюсть отвисает.

— Ты что… подожди, как ты… почему ты прислала мне так мног…

— Поможешь или нет? — настаиваю я.

Время утекает сквозь пальцы. Нужно действоватьсейчас.

— Ч-что мне нужно сделать? — спрашивает Бейли.

Наконец-то.

Я показываю ей живое видео с Шоном, который бежит по лестнице.

— Любыми способами загони этого мужчину в лифт.

Глава пятая

ФИНН

Я поднимаюсь на руки и колени, пока комната вращается вокруг меня. Во рту полно крови, поэтому я сплевываю в сторону. Красные брызги летят на пол.

Люди Куросаки поднимают меня и волокут к выходу. На полпути я вырываюсь из их хватки. Каждое движение причиняет адскую боль, но я отказываюсь позволить им вышвырнуть меня отсюда. Я уйду сам, даже если это меня убьет.

Мужчины отпускают меня после того, как я начинаю сопротивляться. Я стою спиной к Куросаки, поэтому не могу понять, было ли это мое собственное упрямство или же босс якудза приказал им отступить.

Каждый вдох дается с трудом, и я прижимаю руку к животу. Кажется, я потерял зуб.

Не густо для «сына босса».

Никто из этих головорезов себя не сдерживал.

—Мусуко, — голос Куросаки висит в воздухе.

Он называл меня так и раньше. В переводе с японского — «сын».

Я игнорирую его и продолжаю ковылять к выходу.

— Финн. — Голос Куросаки не громкий, но в нем слышна сталь; он рокочет, как гром, облеченный властью человека, который повелевает бесчисленными армиями.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

— Прежде чем вести, ты должен научиться следовать, — он делает паузу. — Больше не смей прерывать мои собрания без разрешения.

Желание дать отпор ревет внутри меня, но тело не выдержит еще одного избиения. Не так скоро.

Сгорая от стыда, я врываюсь в коридор, двигаясь на чистой ненависти и адреналине. Снаружи меня ждет высокий худощавый мужчина с неряшливыми усиками и в очках. На нем белый халат, а в правой руке — сумка с медикаментами.

Он выглядит как азиат, поэтому я ожидаю, что у него будет сильный акцент, как у всех людей Куросаки, но когда он говорит, никакого заметного акцента нет.

— Идем со мной, — говорит он.

Я тупо смотрю на него. Куросаки позволил своим людям избить меня, а потом прислал врача, чтобы заштопать. Это психоз, и если он думает, что я поведусь на этот трюк «бей палкой, а потом помани морковкой», то он идиот.

Отодвинув доктора в сторону, я хромаю к лестнице. Пролет возвышается передо мной, как гигантская гора во время снежной бури. Я преодолеваю её шаг за шагом, но это причиняет такую боль, что приходится поворачиваться боком, держаться за перила и дюйм за дюймом спускаться на первый этаж.

Тот факт, что за всё это времяниктоне проходит мимо, кажется мне странным. На этом складе Куросаки хранит наркотики. Он усиленно охраняется. Когда я планировал взлом аппаратной, я заметил, что группы по пять человек делают обход каждые десять минут.

Но в этой части склада — ни души.

Должно быть, Куросаки приказал своим людям дать мне уединение. Не знаю, пытается ли он спасти мое лицо или свое.

К черту его в любом случае.

Мне требуется вся моя сила, чтобы выбраться наружу. Как только я вижу вечернее небо, я оседаю у стены.

На секунду я просто лежу, восстанавливая дыхание. Облака окрашены в фиолетовый — такой же глубокий и синяковый оттенок, как повреждения на моем лице. Солнце заходит, но без боя не сдается. Яркие оранжевые и желтые всполохи кричат на самом краю горизонта. Дует прохладный ветерок, и я вздрагиваю, но даже это причиняет боль.

Из-за ноющих ребер трудно дышать.

Я зажмуриваюсь, когда на меня накатывает волна тошноты.

Я тренировался с людьми Куросаки с тех пор, как предложил себя в качестве члена организации, но на меня никогда не набрасывались всей толпой. Я думал, что становлюсь сильнее, но впереди еще очень, оченьдолгийпуть.

По крайней мере, во рту перестало кровить.

В голове мелькает мысль, что стоит позвонить Датчу, чтобы он меня забрал, но я отбрасываю её. Если мои братья увидят меня всего в крови и синяках, они абсолютно потеряют рассудок.

Я преодолеваю боль и сажусь за руль, направляясь в ближайшую больницу. Настоящее чудо, что я не теряю сознание и не попадаю в аварию по дороге. Каким-то образом я держусь достаточно долго, чтобы припарковаться — довольно паршиво — на переполненной стоянке и втащить себя внутрь.

Залзабит.

Такое ощущение, что сегодня все решили записаться в отделение неотложной помощи.

Вместо раздражения я чувствую только облегчение. Даже если придется ждать врачей часами, по крайней мере, я добрался сюда целым.

Когда я ковыляю вперед, в комнате воцаряется тишина. Маленький мальчик, прижимающий локоть к груди, смотрит на меня широко открытыми глазами. Пожилой мужчина, опирающийся на трость, отклоняется назад, словно боится, что я наброшусь на него и перегрызу горло.

— О боже мой. — Невысокая коренастая медсестра замирает, увидев меня. — Идите сюда, молодой человек.

Она заводит меня прямо в палату, где в ряд стоят койки. Никого, кажется, не беспокоит, что я пролез без очереди.

Я сажусь на койку, и комната вращается вокруг меня. Сон тянет меня за собой, но я использую всю силу воли, чтобы не отключиться. Если я потеряю сознание, больнице придется связаться с моим опекуном. А это значит, они позвонят Датчу или Зейну. И все мои усилия добраться сюда самостоятельно пойдут насмарку.

Я не могу позволить своим братьям начать пьяный карательный поход против якудза — битву, которую они наверняка проиграют.

Либо не спи, либо умри.

Это единственные два варианта.

Я борюсь с очередным приступом тошноты, пока врач мчится к моей койке и светит фонариком в глаза. Он бормочет слова вроде «сотрясение», «сломанные ребра», «рентген». Трудно что-то расслышать из-за пульсации в черепе.

В разгар осмотра пищит телефон. Я достаю его из кармана, думая, что это Датч или Зейн с новостями о местонахождении девушек. Больше всего на

Я чувствую себя глупым, беспомощным и слабым.

Прямо сейчас мне не помешали бы хорошие новости.

И то, что я вижу на экране, подходит под это определение.

Местоположение получено: Триангуляция сигнала стабильна (точность ±5.7м)

Туман боли в голове рассеивается, как тьма на рассвете. Я вцепляюсь в эти слова и выпрямляюсь, как струна.

Джинкс.

Я нашел её.

— Молодой человек, вам не стоит сейчас пользоваться телефоном, — отчитывает медсестра, сводя брови к переносице. — Вы в тяжелом состоянии.

Я игнорирую её и жму на уведомление, жаждая увидеть координаты.

Шок пронзает позвоночник, когда я вычисляю местоположение.

И это…

— Здесь, — выдыхаю я.

— Что? — медсестра останавливается. — Здесь? Что «здесь»?

Ошеломленный, я вырываю капельницу из руки и соскакиваю с койки.

— Сэр, вы не можете этого делать. Вам нужно сделать рентген. Сэр!

Её голос звучит всё дальше, пока я иду, затем бегу трусцой, а затем — бегу к лифту. Палец впивается в кнопку, пока двери не разъезжаются.

Джинкс здесь.

Это бессмыслица. Должно быть, это шутка.

Но координаты ясны.

Анонимный автор, который сеял хаос в Redwood Prep, в жизни моих братьев, вмоейжизни… находится внутри этого здания.

Глава Шестая

ДЖЕЙ

Я наблюдаю, как Бейли «случайно сталкивается» с Шоном на лестничной клетке. В системе видеонаблюдения больницы нет динамиков, но получить доступ к микрофону телефона Шона проще простого.

—Япотеряла бабушкино ожерелье и никак не могу его найти, — причитает Бейли, указывая на лифт. —Ты не поможешь мне?

Шон с беспокойством смотрит на лифт, а затем на Бейли.

— Давай же, Шон, — бормочу я камере. — Заходи в лифт.

Он колеблется еще пару секунд. Видимо, его клаустрофобия чертовски сильна, если кокетства Бейли недостаточно, чтобы загнать его внутрь.

—Пожалуйста?— Бейли бросается на Шона и прижимается к нему, делая всё, чтобы её тело максимально плотно прилипло к его груди. —Я буду та-а-а-ак благодарна.

Она хлопает ресницами.

Вау. Деньги, которые я перевела на счет Бейли, были приличной суммой, но не настолько, чтобы заслужитьтакуюигру. У меня возникает ощущение, что её флирт вполне искренен. Бедняжка. Она ослеплена красивым лицом Шона и его рельефным телом. Она понятия не имеет, что он — придурок, избивающий свою жену.

Скользя рукой с его плеча на предплечье, Бейли шепчет так тихо, что телефон Шона едва улавливает:

— Я сделаю всё что угодно.

Слово «что угодно» сопровождается тем, что она сама направляет руку Шона на свою пятую точку, которую он тут же крепко сжимает.

Я смотрю на их маленькое рискованное шоу со своего компьютера ипонимаю: Шон попался. Его плечи — которые напряглись в тот момент, когда Бейли предложила лифт, — расслабляются, и он подается к ней, приближая свое лицо к её лицу.

— Хорошо, — говорит он хрипло.

Один уголок моих губ ползет вверх, и я победно откидываюсь на спинку стула.

Готово.

Он не станет задаваться вопросом, почему эта случайная красавица вдруг вешается ему на шею. Он не подумает о своей жене с её сломанными ребрами, синяками под глазами и больничной сумкой, ожидающей возвращения домой. Он даже не станет взвешивать цену нахождения в маленькой замкнутой коробке, зная о своей клаустрофобии.

Ничто не имеет значения, кроме желания как можно быстрее оказаться между длинных, стройных ног Бейли.

Такие мужчины, как Шон, лишенные всякого самоконтроля, делают работу за таких, как я, слишком легкой.

Пешки на шахматной доске.

Шон вприпрыжку следует за Бейли в лифт, как только двери открываются. Мой сигнал слабеет.

Ой.

Нужно подключиться к системе управления лифтом — а это совершенно другой интерфейс.

Пальцы быстро стучат по клавиатуре, открывая новую вкладку.

Когда изображение возвращается, я вижу, как Бейли отвечает на звонок.

— Что? У неё шок? Нет, я дала ей правильную дозу! Ладно. Ладно, я сейчас буду.

Бейли выбегает из лифта как раз в тот момент, когда двери перед Шоном закрываются.

Бейли сваливает.

Какая ирония.

Я улыбаюсь, переключаясь на следующую задачу — получить контроль над системой лифтов. Это не займет много времени.

Пять.

Четыре.

Три.

Две.

— Джей? — Голос Келли вырывает меня из раздумий.

Она стоит передо мной в пустом коридоре. Я отошла сюда после «сделки» с Бейли.

— Келли? — мой голос срывается от удивления. — Ч-что ты здесь делаешь?

— Меня скоро выписывают, но я не могла уйти, не попрощавшись с тобой.

— Оу. — Моё внимание мечется к ноутбуку, где код управления лифтом раскинулся, как открытая книга. Келли не разбирается в программировании, но я всё равно чувствую себя уязвимой. Я разворачиваю ноутбук экраном от неё. — Т-тебе обязательно уходить прямо сейчас? Врач сказал, что всё в порядке?

— Шон во мне нуждается.

Мои губы кривятся.Это он тебя сюда уложил. К черту его.Но я не могу сказать ничего подобного, потому что технически я не должна знать того, что знаю.

К тому же, есть та самая раздражающая статистика: избиваемые женщины возвращаются к своим мучителям как минимум семь раз, прежде чем уйти навсегда.

Я не знаю, пыталась ли Келли когда-нибудь сбежать от этого подонка, но точно знаю: если она сейчас вернется к Шону, ей понадобится гораздо больше сил, чтобы разорвать этот круг.

Хорошо, что я её подруга и стану для неё этой силой.

— Келли, тебе не обязательно уходить, — говорю я, не сводя глаз с фрагмента кода — цифр лифта.

Пока они меняются, Шон внутри.

Но если это остановится…

Понятия не имею, сколько он продержится со своей клаустрофобией. Велика вероятность, что он скоро выйдет, и я упущу момент.

— Мой муж не может без меня функционировать.

Келли пытается обернуть это в шутку, но её губа слишком разбита, чтобы смеяться по-настоящему, а я знаю слишком много об её жизни, чтобы смеяться из жалости.

Она видит мое каменное выражение лица и касается моей руки.

— Ты поймешь, когда влюбишься и выйдешь замуж. Ты больше не живешь для себя. Ты хочешь счастья другого человека больше, чем собственного.

Со мной такого никогда не будет. Я живу ради собственного счастья и никогда не принесу себя в жертву мужчине.

Никогда.

— Иди, если должна, — говорю я, не в

Бессильной.

Я тру шишку на ключице, и внутри всё переворачивается от тошноты.

Никто не должен чувствовать себя так.

Губы Келли складываются в печальную улыбку.

— Прости, если я тебя расстроила. Я не хотела. Я просто… я просто хотела сказать спасибо. Прошло много времени с тех пор, как… у меня была подруга.

Она разворачивается со своей сумкой и уходит.

Мне хочется окликнуть её. Хочется крепко обнять и сказать, что у меня всё то же самое. Что я давно была одинока и что она стала мне по-настоящему хорошим другом.

Но что-то на экране привлекает моё внимание.

Лифт остановился.

Двери вот-вот откроются.

Шон уходит.

Я хватаю ноутбук и подключаюсь к открытому интерфейсу лифта. Малоизвестный факт: современные лифты связаны друг с другом гораздо сильнее, чем принято думать. И не только лифты. Я могла бы вырубить всю больницу, если бы захотела.

Но мне сейчас нужно другое.

Одной строчкой кода я блокирую двери, не давая им открыться. Затем вставляю наушники и подключаюсь к системе видеонаблюдения лифта.

На экране всплывает гигантское изображение Шона, царапающего двери лифта. Я смеюсь над паникой на его лице. Его глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Он выглядит до смерти напуганным.

В углу лифта маячит темная голова.

Там с ним кто-то еще?

Я понимаю, что не уточнила Бейли, что хочу оставить Шона в лифте одного.

Ну что ж.

Темноволосая голова постоянно крутится, как будто он смотрит то на Шона, то на кнопки лифта. Судя по его суетливым движениям, он, скорее всего, жмет на кнопку экстренной связи, но ничего не происходит.

В больнице полно дел, и нет специального сотрудника, который следил бы за лифтами. Зачем? Это пустая трата ресурсов.

Никто не придет их спасать.

Помощник-незнакомец, кажется, делает только хуже. Шон к этому моменту уже понял, что кнопка вызова не работает. Он громко плачет и мечется у дверей, как пойманный зверь.

— Пожалуйста! Пожалуйста!

Шон бьется о дверь. Всё его лицо багровое.

— Выпустите меня! Выпустите!

— Нет, Шон, — спокойно говорю я в экран ноутбука.

— Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите! Выпустите!

— Твои родители должны были научить тебя, что нельзя бить девушек. Но раз они этого не сделали, придется мне тебя научить, — читаю я нотацию экрану.

Знаете, если подумать, это ведь Шон удалил фотографии отца Келли. Судя по тому, как она плакала сегодня, сомневаюсь, что это Келли сама потеряла их. Она ими дорожила.

Фу.Отвратительно, Шон.

Как же удачно, что этот человек пересекся со мной. Кто знает, сколько еще времени он не знал бы, как правильно обращаться с женой?

— Я не могу дышать, — Шон хватает ртом воздух, словно тонет. —Я не могу…— он оседает в задний угол лифта и сползает на колени. Незнакомец наклоняется над Шоном, закрывая его от моего обзора.

Хотя я больше его не вижу, тяжелое дыхание Шона заполняет мои уши. Он звучит как рыба, выброшенная на берег. В отчаянии. В агонии.

Я ищу глубоко внутри себя хоть каплю сочувствия, но не нахожу ничего.

Особенно когда представляю, как Келли умоляла Шона перестать её бить. А он явно не переставал, раз у неё сломаны ребра.

Я закрываю глаза, наслаждаясь сладкой музыкой отчаяния Шона.

В этот момент я слышу еще один звук удара.

Шон?

Я смотрю на экран.

Нет, это второй парень. С этого ракурса я вижу только его профиль и кулаки — ободранные и окровавленные, словно он весь вечер пробивал ими бетонную стену.

—Эй!— незнакомец снова колотит в дверь. —Кому-то нужна помощь!

— Ой, расслабься, — говорю я незнакомцу. — Он не умрет. Наверное.

Я, честно говоря, не так уж много знаю о клаустрофобии. Люди умирают от этого? Это ведь просто приступ паники, да?

Незнакомец достает мобильник и набирает номер.

О-оу.

Часы пищат.

Не нервничай, Джей.

Я вдыхаю и выдыхаю.

Часы продолжают гореть желтым.

Ладно. Я нервничаю. А это значит, что нужно действовать немедленно. Я не могу позволить помощи добраться до Шона раньше, чем я закончу.

Я быстро набираю сообщение и жму «ОТПРАВИТЬ».

Шон поначалу не смотрит в телефон. А что, если он никогда не посмотрит?

Часы снова пищат.

Желтый цвет держится дольше, прежде чем смениться зеленым.

Время не на моей стороне. Мне нужно, чтобы Шон прочитал сообщение до того, как я открою лифт или кто-то другой поймет, что я в системе.

Посмотри в телефон, Шон.

Жаль, что телепатия не работает. Я могла бы синхронизировать свои мысли с мыслями Шона через Wi-Fi.

Давай же. Давай.

Наконец, подонок достает телефон из кармана. Он читает сообщение, и его глаза округляются вдвое. Он в панике вскакивает на ноги.

Незнакомец видит, что Шон поднялся, сбрасывает вызов и бросается ему на помощь. Но Шон толкает парня так сильно, что тот врезается в стену, и лифт качается.

— Хорошо!— Шон смотрит прямо в камеру лифта. Как будто смотрит мне в глаза. —Хорошо. Я клянусь. Я больше не буду. Я клянусь. Клянусь. Только выпустите меня!

Удовлетворенная тем, что мой посыл дошел, я выхожу из интерфейса лифта и печатаю еще одно сообщение:

Если нарушишь слово, я тебя найду. И похороню тебя заживо в крошечной коробке. Там, где никто не услышит твой крик.

ОТПРАВИТЬ.

Шон читает сообщение, и его брови ползут на лоб. Он смотрит на камеру в полнейшем ужасе.

Хорошо.

Второй мужчина видит, куда направлено внимание Шона, и тоже поднимает глаза.

Мои глаза расширяются, и ноутбук едва не падает с колен. У незнакомца миндалевидные глаза, четкая линия челюсти и плечи такие широкие, что могли бы выдержать здание.

Но не жестокая красота «парня из лифта» заставляет мои часы взрываться желтыми предупреждающими кодами.

А то, *кто* он такой.

И *кто* я такая.

Мои пальцы тянутся к экрану, когда я шепчу в ужасе:

— Финн?

Глава седьмая

ФИНН

Думаю, этот парень сбежал из психиатрического отделения.

И хотя я не сужу людей с ментальными расстройствами — уверен, однажды я принесу психологу кучу денег, — мне вовсе не улыбается торчать в застрявшем лифте с кем-то, кому нужна профессиональная помощь.

Он разговаривает сам с собой. Умоляет кого-то о пощаде.

Это далеко за пределами того, с чем я способен

Хуже того, когда я пытаюсь ему помочь, он с такой силой впечатывает меня в стенку лифта, что из меня вышибает весь дух. Мои ребра протестуют, и я вспоминаю медсестру в приемном покое, которая предупреждала, чтобы я не вставал с кровати.

Надо было её послушать.

Голова идет кругом. Я потратил каждую каплю адреналина, чтобы вообще добраться до больницы. Я истощен.

Перед глазами пляшут черные точки.

Лифт снова начинает двигаться без каких-либо объяснений. Секунду спустя двери открываются, и парень, с которым мы были заперты, вылетает наружу. Он двигается так быстро, что спотыкается о собственные ноги и летит прямо в искусственное растение, стоящее рядом с дверями лифта.

Он и растение летят в кучу.

Болтающиеся ноги и листва. Болтающиеся ноги и листва.

Затем парень отталкивается, карабкается на четвереньках, пока не встает на ноги, и дает деру за поворот.

Я выбираюсь следом, медленнее, хрипя от боли. Ребра требуют остановиться и посидеть хоть минуту, но я не хочу оставаться в этом лифте ни секундой дольше.

— С вами всё в порядке, молодой человек? — пожилая дама в больничном халате останавливается и пристально смотрит на меня.

Я хочу ей ответить. Каким-то образом заставляю губы шевельнуться, но ни звука не вырывается.

Мир становится мутным.

— Ой. О боже!

Её испуганный вскрик — это то, по чему я понимаю: мне не кажется, что коридор наклоняется. Секунду спустя я рухнул на пол.

Испуганные крики вырываются у пожилой пациентки и еще нескольких человек, которые собираются вокруг меня с обеспокоенными лицами.

Балансируя на грани сознания и небытия, я вижу, как ко мне бежит стройная фигура. На ней больничный халат, как и на всех остальных. Её золотистые волосы, подсвеченные светом из окон, развеваются при каждом шаге, пока она несется сюда.

Она резко тормозит, останавливаясь чуть поодаль от толпы, но я вижу сине-зеленые глаза, которые смотрят на меня странно. Этот образ остается в моей памяти, прежде чем весь мир погружается во тьму.

Кошмар вернулся. Тот самый, в котором я мчусь сквозь тьму и тени.

Что-то приближается. Что-то злое.

Я не знаю, кто это или что.

Я знаю лишь одно: если меня поймают, это будет концом всего.

И я бегу.

Грудная клетка ходит ходуном.

Руки беспомощно рассекают воздух.

Но монстр настигает меня. Зверь больше, быстрее, сильнее. Я прибавляю темп, отчаянно пытаясь вырваться, но я недостаточно быстр.

Он хватает меня за ноги и дергает.

Я с грохотом падаю на землю.

Тьма вокруг меня протягивает руки, словно когти, пригвождая меня к месту, чтобы я не мог вырваться. Я смотрю в лицо монстру, но оно скрыто тенями.

—Шшшш, — шепчет голос откуда-то из-за пределов тьмы.— Всё в порядке. Эй, всё хорошо.

Я чувствую, как кто-то похлопывает меня по груди, и хватаюсь за эту руку, притягивая её и человека ближе. Когда я распахиваю глаза, я оказываюсь нос к носу с незнакомкой.

Дезориентированный, я пялюсь на неё.

Золотистые волосы. Пухлые щеки. Длинная изящная шея. Я замечаю небольшую шишку под кожей слева от её ключицы.

Она ахает, и мой взгляд возвращается к её лицу.

Во всём её облике есть что-то сказочное.

За исключением рта.

Розового, пухлого и блестящего.

Этот рот — магия совсем другого рода.

Она смотрит на меня в ответ, её сине-зеленые глаза расширяются с каждым вдохом. Густые золотистые ресницы хлопают вверх-вниз в полном потрясении.

Я слышу писк. Блондинка реагирует так, будто раздался выстрел, и отскакивает от меня. Я позволяю ей это, озадаченный тем, как она проверяет свои часы, а затем обмахивает краснеющее лицо.

— Дурацкие часы, — бормочет она, ударяя по ним ребром ладони.

Я несколько раз моргаю и пытаюсь сесть, осознавая, что на мне расстегнутая больничная рубашка, а ребра обмотаны бинтами.

Что происходит?

Это не похоже на палату восстановления. Слева от меня гигантские окна от пола до потолка. Рядом с больничной койкой стоят полки, забитые книгами. Стена, где обычно висит телевизор, загромождена тремя гигантскими компьютерными мониторами и большим столом. В стол встроен внушительный системный блок, его мощный вентилятор громко гудит.

Я говорю голосом, который звучит так, будто боролся с осколками стекла:

— Где я?

Девушка или не слышит меня, или притворяется. Честно говоря, трудно что-то услышать, когда её часы издают такой громкий писк.

Что напоминает мне. У меня нет телефона. Я ощупываю мягкие больничные штаны, в которые меня переодели. Который час? Если Датч, Зейн или Сол пытались мне дозвониться, а я не ответил, они прямиком поедут на склад и убьют себя.

— Где мой телефон? — требую я.

— Вон там, — она указывает пальцем.

Я тянусь к телефону, но капельница дергает меня назад, и я в итоге смахиваю его со столика. Она бросается вперед, спасает его от падения на пол и протягивает мне.

— Спасибо, — говорю я, принимая телефон и глядя ей в глаза. У них очень интенсивный оттенок синего. Черт возьми.

Наши пальцы соприкасаются, когда телефон переходит из её рук в мои, и её часы начинают вопить не своим голосом.

Она разворачивается, шлепая по часам, как по непослушному ребенку. Я не уверен, но мне кажется, что слышу, как она бормочет: «Заткнитесь. Заткнитесь».

В этот момент дверь открывается, и в палату входит высокий худощавый мужчина в белом халате.

— Доктор Кэндзи!

Девушка с солнечными волосами светлеет лицом и подбегает к мужчине.

— Я слышала, у вас сегодня выходной. Что вы здесь делаете?

Он отвечает ласковым голосом:

— Зашел забрать кое-какие файлы, но получил странное уведомление от твоих часов, вот и решил проверить. Что заставило твой пульс так…

Голос доктора Кэндзи затихает, когда он проходит глубже в комнату и видит меня.

Мой пульс подпрыгивает, когда я узнаю его лицо.

Это тот самый врач со склада.

Доктор Кэндзи быстро разворачивается, словно его поймали на чем-то незаконном. Что, полагаю, если он связан с Куросаки, не делает его кристально чистым.

— Доктор Кэндзи?

Блондинка заглядывает доктору в лицо.

— С вами всё в порядке?

Он коротко кивает.

— Есть ли у вас какой-то дискомфорт? Боли в груди или одышка?

— Всё отлично. Думаю, мои часы просто сбоят.

Пока они разговаривают, мой взгляд скользит по компьютерному столу. Мониторы — от роскошных, но малоизвестных технических брендов. Полагаю, системный блок тоже собран на заказ. У неё реально крутая установка.

— Обязательно

— Избегать стресса, переутомления и выбросов адреналина. Да-да. Идите домой, доктор Кэндзи. У вас почти не бывает выходных, и если доктор Пэт увидит вас здесь, он запрёт вас в отделении до утра.

Доктор Кэндзи не теряет времени, следуя её совету. Он торопливо уходит, позволяя двери захлопнуться за своей спиной.

У меня есть вопросы. Куча вопросов. Например, что доктор Кэндзи делал на складе? Как он связан с Куросаки? Он добровольный член якудза или её жертва?

Я не в состоянии сейчас бежать за доктором и требовать ответов, но я знаю, где он работает. Ему негде спрятаться.

Девушка снова поворачивается ко мне, и на этот раз она кажется менее взвинченной.

— Это твоя палата? — спрашиваю я.

Она кивает, глядя на меня. Что-то в том, как она наблюдает за мной, заставляет моё сердце биться чаще. Не могу понять почему.

Притяжение? Страх? Дежавю?

В очередной раз я проклинаю тот факт, что мои чувства для меня — такая загадка.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Джей, — ровно отвечает она. Её взгляд тверд и уверен. Могла бы Джинкс быть такой спокойной на грани разоблачения?

Я откидываюсь назад.

— Джей? Типа… просто буква?

Она кивает. Пожимает плечами.

Джей крошечная, даже меньше Кэденс. Её большие глаза, длинные светлые волосы и этот бесформенный больничный халат делают её особенно хрупкой.

Может ли это быть Джинкс?

Я хочу отбросить эту мысль. Анонимный автор, который из теней правил Redwood Prep и вымогал деньги у меня и моих братьев, никак не может быть таким… девчачьим. Но компьютер, монитор, её имя — я не могу отрицать правду, основываясь на первом впечатлении.

— Что ты знаешь о докторе Кэндзи?

— А почему ты приполз в больницу с сотрясением и сломанными ребрами?

— Я спросил первым.

— И что? Хочешь приз?

Я часто моргаю, теряя дар речи. В этой девушке есть что-то странное.

В этот момент пиликает мой телефон.

Это Зейн.

Финн, клянусь, если ты не ответишь мне в ближайшие пять минут, я приеду.

Я набираю ответ и чувствую, как Джей зависает над моей койкой. Она бросает взгляд на меня, а затем на свои часы с нахмуренными бровями.

— Это Датч? — спрашивает Джей.

Моё сердце подкатывает к горлу, и я сужаю на неё глаза.

— Откуда ты знаешь моего брата?

— Он разрывал твой телефон, пока ты был без сознания.

Логичный ответ. Так почему я ему не верю?

Моё сердце всё ещё колотится. Такое чувство, что я стою у начала самой большой и сумасшедшей поездки на американских горках в моей жизни.

Я ещё раз осматриваю Джей с ног до головы. Братья постоянно дразнили меня тем, что я запал на Джинкс, и хотя я не знаю, каково это — испытывать чувства к кому-то, скажу, что я думал о ней.

Много.

Настолько, что верил, будто смогу узнать её, даже никогда не видя раньше.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает Джей, склоняя голову набок.

Больше всего на свете я хочу добраться до анонимного автора, который перевернул мой мир вверх дном.

И мне кажется, я её нашел.

Глава восьмая

ДЖЕЙ

Глаза Финна впиваются в меня, как два копья, пронзающие грудь. Его брови сходятся к переносице.

На мгновение в больничной палате воцаряется тишина.

Я задерживаю дыхание, гадая, что будет дальше.

К моему удивлению, Финн хватает меня за руку и снова дергает к кровати. Я валюсь на край койки, и мои часы издают писк.

— Ты ведь знаешь, кто я, верно? — шипит Финн, и его взгляд рыщет по моему лицу. В его глазах вспыхивает тьма. Что-то первобытное и опасное.

Не уверена даже, осознает ли он сам это — то чудовище, что живет внутри.

— Д-да, — тихо говорю я. — Я знаю, кто ты.

Его хватка на моем запястье усиливается, пальцы впиваются в кожу, словно обжигая. Я смотрю на его лицо, которое кажется абсолютно нереальным. Волосы мягкие и шелковистые. Узкие глаза, острые и дымчатые. Брови черные и густые, почти чересчур. Но они идеально сочетаются с его сильными, угловатыми чертами. Линия челюсти острая, как скальпель хирурга, а губы…

Часы пищат.

Я отвожу взгляд от его рта.

Единственное, чего я не учла — насколько потрясающе басист «The Kings» выглядит вживую. Его княжеская внешность и эта загадочная аура притягивают, как невозможная головоломка, которую непременно хочется собрать.

Я понимаю, почему девушки готовы на всё, лишь бы прыгнуть к нему в постель.

Признаю: я на мгновение выбита из колеи.

Но привлекательные парни сейчас не в списке моих фаворитов. Шон тоже был красавчиком, а оказался кучей горящего дерьма.

— Ты… Финн Кросс, — продолжаю я мягко.

Его ноздри раздуваются, словно он теряет терпение.

— У-участник группы «The Kings»…

Пальцы на моем запястье сжимаются так, что я морщусь.

— …Моя любимая группа.

Глаза Финна расширяются. Он мгновенно отпускает мою руку и отстраняется, как будто я бросила в него бомбу. Я растираю руку, отмечая отпечатки его пальцев на коже.

Он силен. Опасен.

И не осознает этого.

Это может стать опасным.

Взгляд на часы показывает, что мой пульс частит.

Глубокие вдохи, Джей.

Я именно та, за кого Финн меня принимает, но ему пока рано об этом знать. Игра только началась.

— Моя группа, значит? — в голосе Финна звучит недоверие. — Значит, ты знаешь Датча…?

Я киваю:

— Он играет на гитаре.

О, это лишь верхушка айсберга.

Я знаю всё о Датче Кроссе и его тьме. Его собственничестве. Его ярости. И его одержимости Кэденс Купер.

Я знаю, что он преследовал её, когда Кэденс была под маскировкой «Рыжей». Знаю, что он сходил с ума, думая, что влюбляется в двух разных девушек, хотя они были одним человеком. И я знаю, что он сходит с ума сейчас, когда она исчезла.

— …ты знаешь Зейна, — шепчет Финн.

— Я подписана на него в соцсетях, — легко отвечаю я.

То, что я знаю о Зейне, не написано на его страничках. Даже Зейну Кроссу не сошло бы с рук то, что он творит, если бы мир узнал о его грязных делах. Особенно о тех, что связаны с Грейс Джеймисон.

Я знаю об их

А потом он женился на ней, потому что запретных отношений ему показалось мало. Ему нужен был и запретный брак.

— А меня.

Голос Финна едва слышен.

— Ты знаешь меня.

Да, я знаю Финна.

Я знаю, чего он хочет.

Я знаю, кого он хочет.

И я не могу позволить ему это получить. По крайней мере, не раньше, чем я получу своё.

Поэтому я невинно хлопаю глазами, пока его карие глаза поглощают меня. Даже больше — они разбирают меня на части. Он пытается меня разгадать. Я слышу, как скрежещут шестеренки его мозга за этим красивым, бесстрастным лицом.

Я не удивлена, что он так быстро сложил пазл. Тот, кто смог пробить мой почти непробиваемый файрвол, умеет обращать внимание на детали.

— Зачем ты притащила меня в свою комнату? — спрашивает Финн, и его взгляд острее клинка.

Его тон ледяной, раз он считает меня фанаткой. Это в духе того, что я о нем знаю. Финну Кроссу нет дела до всех бонусов славы — подарков, наград, женщин.

Особенно женщин. В приложении у него меньше всего романтических скандалов.

— Это было быстрее, чем везти тебя на лифте обратно в отделение неотложной помощи, — отвечаю я.

Он скрещивает руки на груди, челюсть сжата.

Я продолжаю растирать запястье.

— Ты же понимаешь, что у тебя сотрясение? Тебе вообще нельзя было вставать.

Он морщится. А потом качает головой:

— Ты намекаешь, что спасла меня?

— Врачи тебя спасли. Я просто разрешила воспользоваться моим номером.

Он замечает, что я всё ещё тру руку.

— Я сделал тебе больно?

Я смотрю на синяки, а потом на часы. Сделав глубокий вдох, я делаю два больших шага, хватаю его за воротник и впиваюсь в его губы своими.

Финн такой суровый и жесткий человек, что я ожидаю, что его рот будет таким же несгибаемым. Но его губы оказываются мягче, чем я думала.

Я отпускаю его, а затем провожу рукой по своим губам, стирая вкус.

— Бе-е.

— Какого черта ты творишь? — он прикрывает рот рукой, выглядя возмущенным.

— Ты распускаешь руки. Я распускаю руки. Теперь мы в расчете, — я заканчиваю вытирать вкус его поцелуя и снова проверяю часы.

На этот раз писка нет.

Так-то лучше.

— Ты сумасшедшая.

Беззаботно я направляюсь к столу и сажусь в кресло.

— Ты так думаешь? Я всегда гадала, не стоит ли мне обследоваться. Психиатрическое отделениепрямо там. Попасть к врачу было бы так просто.

Я не смотрю назад, ночувствуюисходящий от Финна ужас — словно радиоактивные волны после взрыва бомбы. Через мгновение слышу, как он начинает возиться.

Оборачиваюсь и вижу, как Финн пытается сбежать. Это почти смешно: парень такого роста, с такими широкими плечами, отчаянно толкает к двери стойку с капельницей на колесиках.

Далеко он не уйдет. Я привела его сюда не для того, чтобы так просто отпустить.

Небрежно объявляю:

— Уверен, что хочешь уйти?

Он делает вид, что не слышит.

— Уйдешь — и не найдешь мисс Джеймисон и Кэденс.

Колесики, которые до этого скрипели, замирают.

А потом я слышу «пфт» — это Финн выдергивает иглу из вены, и пластиковая трубка падает на пол. За три быстрых вдоха мой стул разворачивается, и двухметровый кошмар в образе парня нависает надо мной, ноздри раздуваются, как у быка.

Пряди черных как смоль волос падают на пылающие ониксовые глаза, грудь тяжело вздымается. Он выглядит восхитительно обезумевшим.

И я не могу сказать, что это не заставляет меня немного нервничать.

— Что ты сказала? — Финн не кричит. Его голос, как и инструмент, на котором он играет, низкий и вибрирующий.

Часы пищат.

Я игнорирую их и сохраняю ровный тон.

— Зейн… выложил видео с просьбой к фанатам о помощи. С тех пор я работаю над алгоритмом, чтобы найти их.

Стул скрипит, когда он отталкивает его ещё дальше. Мои ноги отрываются от пола, и одна больничная тапочка слетает, оголяя пальцы.

— Ты программист? — цедит Финн сквозь зубы.

— Балуюсь.

Самое преуменьшение года.

Он фыркает от неверия.

— Это преступление? — дразню я.

Он смотрит на меня с ненавистью, его взгляд раз за разом вонзается в меня. Если бы у Финна Кросса внезапно выросли клыки, я бы ни капли не удивилась.

Мои часы издают предупреждающий сигнал. Мне не нужно смотреть вниз, чтобы понять: желтый цвет захватывает циферблат.

— Отпусти меня, и я покажу, на что способна, — шепчу я.

На секунду Финн замирает, и я гадаю, не швырнет ли он меня вместе со стулом в стену. Желваки на его лице ходят ходуном, словно пришельцы, пытающиеся вырваться из яиц.

Я думала, он — тихий и сдержанный.

Я ошиблась.

Он просто тот, кто лучше всех прячет своего монстра.

— Я сказала, отпусти меня, — повторяю я отчетливее.

Его пальцы на спинке стула сжимаются сильнее, и я отклоняюсь ещё дальше.

Я, конечно, блондинка, но не из тех стереотипных «глупых блондинок» из ужастиков. Я уж точно не стояла бы истуканом, пока призраки вылезают из экранов телевизоров.

Я резко бью локтем прямо в бинты на его ребрах. Он кряхтит и отпускает стул. Гравитация затягивает меня вниз, как торнадо. Я судорожно хватаюсь за стол, чтобы восстановить равновесие, чудом избегая падения на пол.

Финн смотрит на меня, прижимая руку к животу.

Я отвечаю ему таким же грязным взглядом.

— Давай хотя бы притворимся цивилизованными, м? — я поправляю волосы, пододвигаю стул ближе к компьютеру и открываю терминал.

Финн нависает над моим плечом, наблюдая за каждым движением. Мои пальцы медленно стучат по клавиатуре. В любой другой день я бы печатала так, будто больница горит, но сейчас я болезненно осознаю, как дракон дышит мне в затылок. Я по ошибке ввожу не ту последовательность, и всплывает сообщение об ошибке.

— Ты уверена, что знаешь, что делаешь? — рычит Финн.

— Если бы ты дал мне немного пространства, я бы смогла сосредоточиться, — огрызаюсь я.

Финн медленно выпрямляется.

— Молись Богу, чтобы ты не водила за нос меня и мою семью.

Это ровно то, чем я занимаюсь.

— Или что? Ты меня убьешь?

Он смотрит на меня

Что-то подсказывает мне: ответ на этот вопрос я знать не хочу.

Глава девятая

ФИНН

Я не могу понять, Джинкс она или нет. Но точно знаю: она не похожа ни на одну фанатку, которую я когда-либо встречал.

Она смотрит на меня так, будто моё присутствие её раздражает.

Тем не менее, она поцеловала меня — крепко и уверенно.

Она переключается между мягкими словами и саркастическими колкостями.

И она ни секунды не сомневалась, когда всадила локоть прямо в мои ушибленные ребра.

Её поведение — за гранью эксцентричности. Она неуравновешенная. Вызывает подозрения. И я не доверяю ей ни на грош.

Не то чтобы я собирался её куда-то швырять. Кто знает, назовет ли она это «грубым обращением» и отомстит тем, что перережет мне вены? Или снова попытается поцеловать? Невозможно предугадать, что взбредет в её сумасшедшую голову в следующий раз.

Джей надевает на пальцы специальные защитные накладки. Программисты часто рано страдают от туннельного синдрома, так что крошечные компрессионные бандажи помогают облегчить боль в кистях.

Теперь, когда я дал ей пространство, Джей расслабилась. Её плечи ссутулились над клавиатурой, а глаза сфокусировались на экране. Она сосредоточенно прикусывает нижнюю губу.

Я удивленно поднимаю брови:

— Ты занимаешься криптографической математикой?

Её волосы качаются на спине, когда она кивает.

— Похитители прислали зашифрованный запрос на выкуп? Покажи.

Если всё так просто, если дело только в деньгах, то у этой истории может быть счастливый конец. Мы с Датчем и Зейном опустошим наши банковские счета, чтобы вернуть девочек в безопасности.

— Нет, я решаю это не для того, чтобы найти их. Просто чтобы не терять сноровку.

Моё изумление сменяется пренебрежением.Она издевается надо мной.

— Рас-слабься, — Джей нажимает несколько клавиш, и второй монитор заполняется новой строкой терминала. Она делает эффектный жест в сторону экрана: — Кое-что загружается.

Я поражен элегантностью её кода:

— Ты взломала их⁠—

— Нет, — она поднимает руку. — Не это. Я не сидела три дня, пытаясь подобрать пароль к серверу брутфорсом. Я не переписывала алгоритм. Это было бы пафосно и глупо, — она морщит нос. — Я не люблю выпендриваться. Я терпелива.

— Что. Ты.Сделала?— рычу я.

Она бросает на меня взгляд, полный осуждения, но объясняет:

— Зашифрованные программы защищают то, что они знают. Но люди всё равно принимают решения вне программы — кто что помечает, кто что синхронизирует, кто использует старый логин, потому что это просто. Эти выборы оставляют отпечатки пальцев. Крошечные, банальные вещи, которые не должны ничего значить, в сумме складываются в картину. Я потянула за эти ниточки.

Я тут же понимаю, о чем она:

— Виртуальные хлебные крошки.

Её глаза загораются:

— Вау. Да. Наконец-то кто-то, кто говорит по-английски.

Мои губы подергиваются, но я заставляю себя не улыбаться во весь рот.

Она продолжает:

— Нужно больше одного человека, чтобы полностью стереть кого-то из реальности. А чтобы стеретьдвоих— и подавно. А когда эти люди связаны с такой известной группой, как «The Kings», вам определенно нужна целая армия, чтобы прятать своих жертв.

— Ты проследила за автоматической синхронизацией до зеркального сервера. — Я снова нависаю над столом, анализируя данные.

— Один старый бэкап, который кто-то забыл удалить. Слабое звено — признаю, это была чистая удача. Но это должно было случиться. Как я и сказала: один человек может идеально замести следы. Если их двое или больше — они оставляют отпечатки.

— Значит, когда расшифровка завершится, мы узнаем, кто их забрал?

— Типа того.

— Что значит «типа того»?

— Знаешь, — она хмурится, — это было не так просто, как кажется. Мог бы потратить больше секунды на то, чтобы восхититься моим гением.

Я хмурюсь. На кону жизни моей семьи, а она ведет себя так, будто это игра.

Джей тяжело вздыхает и загружает карту на третьем мониторе:

— Как только я ухватилась за единственную ниточку в стоге сена, я отследила паттерны: взаимодействия, которые казались не относящимися к системе, поездки на такси, подтверждения доставок, приглашение в календарь, пересланное трижды. Затем я сопоставила, как эти внешние события отражаются записями внутри зашифрованного контейнера. Я сшила их вместе, пока силуэты не превратились в имена.

— Как соединяешь аккорды, чтобы написать песню.

— Ничего романтичного, — пожимает она плечами. — Но эффективно. К тому же меньше шума, чем если бы я взламывала сервер и привлекала внимание людей, которым заплатили за то, чтобы они держали хакеров подальше.

Она говорит уверенно, глаза полны решимости. У неё может быть тонкое лицо и хрупкое телосложение, но с ней определенно стоит считаться.

Джинкс она или нет?

Слишком много знаков указывают на «да».

И всё же меня что-то гложет. Слишком просто. Каковы шансы, что я получил местоположение Джинкс, не пробиваясь через слои файрволов и сообщения об ошибках? Одна маленькая программа — и я внутри. Координаты в руках. Проще простого.

И зачем Джинкс впустила меня в свою палату, в свою кровать?

Может, я и нашел Джинкс. И что теперь? Находиться перед Джинкс — это целый ворох новых проблем. Почему она до сих пор скрывает свою личность? Чего она хочет от меня?

Судя по её послужному списку, мне предложат сделку ценой того, что я не захочу потерять.

Обменяй секрет на секрет, Финн.

Джей откидывается назад, её губы сжаты в тонкую линию:

— Почему ты хмуришься? Я в секунде от того, чтобы найти твою семью. Большинство людей в такой ситуации, не знаю, хотя бы улыбнулись бы.

Я смотрю на неё без комментариев.

Она выдыхает, и чёлка взлетает вверх:

— Вот почему не стоит встречаться со своими героями. Они совсем не соответствуют ожиданиям.

— Мы будем видеть трансляцию в реальном времени?

— Это слишком сложно, — говорит Джей. — Я смогла расшифровать канал связи, но программа не подключена к камерам. Ты ничего не увидишь.

— Дай мне. — Я пытаюсь отодвинуть её, чтобы взять управление клавиатурой на себя.

Она бьет меня по руке ручкой.

Я шиплю и отдергиваю руку.

— Не будь грубым.Мойкомпьютер. Мои правила. Ты ни к чему не прикасаешься. — Её часы пищат. Она смотрит вниз, вздыхает и снова смотрит на меня. — Разве что я посижу у тебя на коленях, пока ты это делаешь?

Я отшатываюсь.

Её голос такой

Терминал исчезает, и мы оба переводим взгляд на монитор. Джей разворачивает кресло и разминает руки, на её лице расплывается улыбка.

— Вот это разговор.

Датч и Зейн будут в восторге, когда узнают, что у нас есть зацепка. Благодаря сумасшедшей фанатке, которая, возможно, является тем самым анонимным сплетником, держащим Redwood Prep за горло…

Но это в любом случае гораздо больше, чем мы смогли сделать сами.

— Мы внутри, — торжествующе говорит Джей. — Я синхронизируюсь с внешними динамиками, чтобы мы могли слышать, и… вуаля.

Я не знаю, чего ожидать.

Мы сейчас услышим голос похитителя.

Это Джарод Кросс?

Один из людей Куросаки?

Сам Куросаки?

—Что ты имеешь в виду?— шипит знакомый голос.— Я плачу тебе не за то, чтобы слушать оправдания! Выкиньте того, кто это, ИЗ системы. Ты понял?

Пол уходит у меня из-под ног.

— Мама?

— Мама? — Джей резко оборачивается. — Похититель… твоя мать?

На терминале всплывает гигантская красная надпись: ОШИБКА.

Я бросаюсь вперед, словно могу прыгнуть внутрь компьютера.

— Эти ублюдки… — Джей чертыхается, яростно стуча по клавишам. — Они пытаются меня заблокировать.

Мои мысли гудят.

Этого не может быть.

Почему мама за этим стоит? Я думал, она любит девочек. Даже если нет, она знает, как сильно Датч и Зейн любят своих жен. Почему она в это ввязалась?

Я оттаскиваю кресло Джей и беру управление на себя, сражаясь с хакерами по ту сторону сети.

Джей издает протестующий визг, отлетая от компьютера. Её кресло крутится на месте, и она упирается ногами в пол, чтобы остановить его.

— Я же сказала не трогать это!

Ошибка! Доступ запрещен.

— Черт побери! — я бью кулаком по столу и снова впиваюсь пальцами в клавиатуру.

— Дай я сделаю. — Джей подкатывает кресло ближе и тянется к клавиатуре.

Я снова отталкиваю её руки:

— Я справлюсь.

— Это мой компьютер, — настаивает она.

—Это моя семья, — жестко рычу я.

Она отодвигается, её глаза широко раскрыты, ресницы подрагивают. Ощущение неловкости охватывает меня. Похоже на то, что я чувствовал, когда понял, что слишком сильно держал её за руку раньше и причинил боль.

Конечно, она поцеловала меня в качестве «наказания». Но поцелуй не сравнится с синяками на нежной девичьей коже.

Я медлю секунду, а затем, захваченный бушующим адреналином, делаю то, чего почти никогда не делаю.

Я действую импульсивно.

Голова Джей откидывается назад, когда я наклоняюсь вперед, нависая над ней. Пухлые розовые губы, которые привлекли моё внимание ранее, приоткрываются в изумлении.

Я обхватываю её за талию, рывком притягиваю к себе и разворачиваюсь так, что сам оказываюсь в кресле. Она легкая, как перышко, когда я поднимаю её и усаживаю — не слишком нежно — к себе на колени.

Джей давится воздухом:

— Что ты…

— Ты сказала, что я могу трогать твой компьютер, если ты посидишь у меня на коленях, — я киваю на то место, где она примостилась. Её больничный халат задирается, открывая бледные бедра.

В груди всё сжимается, когда я понимаю, что под этим подобием платья на ней нет колготок.

Я проглатываю жар, поднимающийся во мне, и фокусируюсь на главном.

Вернуть моих невесток домой.

Глава десятая

ДЖЕЙ

Я сижу, прямая как палка, на коленях у Финна Кросса. Он такой высокий — даже в сидячем положении, — что мои ноги болтаются как минимум в полуметре от пола.

Его руки обнимают меня с обеих сторон, и пока он работает с клавиатурой и мышью, его грудь касается моей спины и плеча. Я прилипла к нему, словно второй слой кожи.

Намного более бледной и намного более потной кожи.

Но всё же…

Я глубоко вдыхаю, чтобы успокоить нервы, но один глубокий вдох — и в нос ударяет аромат одеколона Финна. Для человека, покрытого синяками и бинтами, он пахнет потрясающе.

Мои часы издают предупреждающий сигнал. Я накрываю их рукой, чтобы скрыть ярко-желтую волну, заполняющую экран. К счастью, Финн не обращает на меня никакого внимания. Он сосредоточен на том, чтобы пробиться обратно в систему.

— Можешь вести себя потише? — рычит он. — Я не слышу собственных мыслей.

Я бы с радостью.

Но он такой горячий. И твердый.

И мужественный.

Я никогда раньше не была так близко к парню. Тем более к такому ошеломляющему, как Финн. Он словно искусно созданная скульптура, ожившая наяву. Идеально сложенный, каждая линия челюсти выточена, каждый дюйм кожи гладкий и безупречный.

Обратный отсчет от десяти не помогает. К сожалению.

Поэтому я пускаю в ход тяжелую артиллерию.

Вдох.

«Будь спокойна», — слышу я голос своей бабушки.

Выдох.

«И знай».

Я представляю её в кресле-качалке, прижимающей меня к груди, пока мы смотрим на ферму.

Повторение этих слов вместе с намеренным, ритмичным дыханием успокаивает меня. Мои часы умолкают. К тому моменту, как я беру под контроль свое непослушное сердцебиение, Финн выигрывает битву.

— Ты снова в системе, — аплодирую я ему.

Он склоняет голову набок, его острый подбородок рассекает лунный свет. Самодовольный вид уверенности в его глазах дополняется легкой усмешкой.

Я не могу не улыбнуться в ответ.

Его взгляд скользит к моему рту. И, как призрак, растворяющийся в ночи, улыбка угасает, и он снова становится тем самым серьезным, бесстрастным Финном, которого все знают.

Напряженно повернувшись к компьютеру, он хмыкает:

— Я внутри, но всё еще не могу определить их местоположение.

Я заглядываю вперед, фокусируясь на программе, которую он подправил. Янелюблю, когда люди копаются в моих алгоритмах, но должна признать: Финн сделал мою работу лучше. Сильнее. Непробиваемее.

— Есть одна вещь, которую я не понимаю, — размышляю я, пока он стучит по клавишам. — Если ты слышал голос своей мамы, почему просто не позвонишь ей и не спросишь, зачем она там?

Его руки замирают на кратчайший миг.

— Это может быть ошибкой.

— Или нет.

Он снова начинает печатать, игнорируя меня.

Тук-тук-тук.

— Может, у твоей мамы есть веская причина их забрать, — предполагаю я.

Финн хмурится, глядя в компьютер.

Я слегка ерзаю у него на коленях.

— Если ты так уверен, что это не твоя мама, значит, у тебя есть другие подозреваемые. Твой отец?

Финн берет меня за подбородок и заставляет повернуть голову к экрану:

— Молчи и

Тук-тук-тук.

Я раздраженно выдыхаю. Я порядком устала от его угрюмого молчания. Это как разговаривать с невероятно красивой, упрямой стеной. И хотя у меня нет проблем с общением со стенами — я наговорилась с кирпичами в этой одинокой больничной палате, — янаконец-товстретила человека, который говорит на том же языке программирования, что и я.

А всё, что он хочет — это игнорировать меня.

Я понимаю, что члены семьи Финна похищены, и он думает, что это могла сделать его мать, но обязательно ли быть таким «обломом»?

— Ладно, — я хмурюсь, глядя в компьютер, но продолжаю ерзать у него на коленях. — За чем именно я должна следить?

— Перестань двигаться, — цедит Финн.

Я продолжаю ерзать назад.

— Я хочу, но ты такой…твердый.

Стук клавиш затихает.

— Ты знаешь, что сидишь на моей подушке с эффектом памяти двойной плотности? А я сижу на ком-то, кто не пропускает день ног в спортзале. Это нечестно… а!

Без предупреждения Финн обхватывает меня за талию и сбрасывает с себя, как использованную салфетку. Я вылетаю из кресла и приземляюсь на ноги с неуклюжим пируэтом, едва удерживая равновесие.

— Оставайся там, — приказывает он, указывая на меня, не отрывая взгляда от компьютера. — Изакройрот.

Я показываю ему средний палец.

Бесполезно, потому что он слишком сосредоточен на работе.

Придурок.

Мои часы пищат.

Да-да. Финн Кросс плохо влияет на мое сердце и давление. Мне не нужны часы, чтобы подтвердить то, что я и так знаю.

Раздраженная, я топаю в другой конец стола, подальше от Финна. На мониторе мало что можно разглядеть, пока программа работает в фоновом режиме. Затем внезапно монитор переключается на новый терминал.

Мои глаза расширяются:

— Финн, дешифровка.

Он подъезжает на стуле к третьему монитору, две глубокие морщины пролегли между его бровей.

— Ты пытаешься получить контроль над их компьютером? — спрашиваю я, замечая доступные ему команды. — Потому что не думаю, что это сработает.

Финн печатает что-то на клавиатуре.

Курсор движется вместе с ним, заполняя сообщение:

«Мам, это я. Финн. Где вы?»

Мой взгляд мечется между Финном и компьютером:

— Я думала, ты не веришь, что похищение связано с твоей мамой?

— Надеюсь, я прав, — тихо говорит он. Так тихо, что я могла не расслышать.

Курсор мигает раз.

Два.

Глаза Финна наполняются надеждой. Надеется ли он, что мама ответит на сообщение, или что она этого не сделает?

В этот момент курсор начинает двигаться сам по себе.

Похитители отвечают.

Я подбегаю ближе к столу, словно близость поможет мне получить сообщение быстрее.

<КАК ТЫ НАШЕЛ ЭТОТ ЗАШИФРОВАННЫЙ КАНАЛ?>

Курсор мигает снова:

<ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ>

Финн становится той самой скульптурой, которой я его всегда считала, потому что он застывает на месте. Он смотрит на экран, его длинные руки свисают по бокам, нижняя губа напряжена.

Я не могу представить, о чем он сейчас думает, через что проходит. Надежда на то, что он говорит с кем-то другим, а не со своей матерью, должно быть, тает с каждой секундой.

<КАК МНЕ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ФИНН?>

С веной, пульсирующей в центре лба, Финн яростно печатает в ответ:

<КАК МНЕ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МОЯ МАТЬ?>

Курсор мигает по меньшей мере двадцать секунд. Я считаю каждую из них. Я бы сидела как на иголках, если бы Финн не выставил меня из кресла.

<ТЫ ПРИЧИНА ТОГО, ЧТО THE KINGS СТАЛИ ГРУППОЙ. ЗЕЙН И ДАТЧ ЛЮБИЛИ МУЗЫКУ, НО ОНИ НЕ ХОТЕЛИ БЫТЬ ПОХОЖИМИ НА ТВОЕГО ОТЦА. ЗАТЕМ ТЫ НАШЕЛ БАС-ГИТАРУ И ИГРАЛ НА НЕЙ ВСЮ НОЧЬ. СНОВА И СНОВА. ТЫ ЗАПОЛНИЛ ДОМ РИТМИЧНЫМ БИТОМ, КОТОРЫЙ ПРИВЛЕК ТВОИХ БРАТЬЕВ. НЕ СКАЗАВ НИ СЛОВА, ТЫ УБЕДИЛ ИХ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ. THE KINGS ТАКИЕ, КАКИЕ ОНИ ЕСТЬ, БЛАГОДАРЯ ТОМУ, КТО ТЫ ЕСТЬ>

Мой взгляд падает на Финна. Он смотрит на экран компьютера, отведя глаза, ноздри раздуваются.

— Это она, правда? — хрипло спрашиваю я.

Его губы сжимаются в тонкую, твердую линию.

Затем он печатает:

<ЭТА ИСТОРИЯ НЕ ДЛЯ ПОСТОРОННИХ>

<ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ — ФИНН. МОЙ СЫН ВСЕГДА СКЕПТИЧЕН>

<ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ ИИ. СКАЖИ МНЕ ТО, ЧТО ЗНАЕТ ТОЛЬКО МОЯ МАТЬ>

Курсор снова мигает.

Я задерживаю дыхание, пока они начинают печатать.

<В ПЕРВЫЙ ЖЕ ДЕНЬ, КОГДА ТЫ ПРИЕХАЛ ЖИТЬ К НАМ, Я ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЛА, ЧТО ТЫ ПРИЕДЕШЬ. ТВОЙ ОТЕЦ СКАЗАЛ НАМ, ЧТО ТЕБЯ УСЫНОВИЛИ ИЗ КИТАЯ, НО КОГДА ТЫ ЗАГОВОРИЛ, ЭТО БЫЛ ЯПОНСКИЙ. Я СПРОСИЛА ТВОЕГО ОТЦА, КАК ОН МОГ ВСЁ ПЕРЕПУТАТЬ. ЯПОНИЯ И КИТАЙ — ДВЕ РАЗНЫЕ СТРАНЫ>

Финн сжимает пальцы в кулаки.

В этот момент терминал загорается зеленым. Похитители открывают двухстороннюю трансляцию, фактически открывая нам дверь.

Мои колонки всё еще подключены к системе, поэтому я могу слышать теплый женский голос, доносящийся из воздуха.

— Финн? Это я. Это мама.

Финн тяжело сглатывает, отказываясь приближаться к компьютеру.

— Финн, ты слышишь меня?

Финн вскакивает со стула и начинает ходить взад-вперед.

— Не думаю, что она ИИ, Финн, — бормочу я. — Поверь мне.

Глаза Финна вспыхивают, глядя на меня: сплошная тьма и бушующий шторм.

Наблюдая за ним издалека, я сделала несколько выводов о том, кто он такой. Но, думаю, я упустила критическую часть головоломки: Финн тихий, но он не лишен эмоций. Сломанность в нем есть, прямо на поверхности. Это лицо того, кто страдает от предательства.

— Финн, я могу всё объяснить, — говорит его мать. Её голос звучит приглушенно. У меня качественные колонки, так что это плохая связь. Она либо глубоко под землей, либо где-то очень, очень далеко от США.

— Пожалуйста.

Финн внезапно прекращает ходить. Его выражение лица пустое, но эти глаза…

Мои часы жужжат. Я смотрю вниз и вижу скачок пульса.

— У меня только один вопрос, мама, — рычит Финн низким голосом, от которого у меня по коже бегут мурашки. — Что ты сделала с девочками?

Глава одиннадцатая

ФИНН

Я изучал своих братьев с их инструментами и задавался вопросом, почему я другой. Датч «кровоточил» музыкой. Он играл, пока пальцы не разбивались в кровь, и нам приходилось оттаскивать его от гитары. Зейн бил по барабанам так, будто это был его собственный пульс. Ровно. Громко. Он мог продолжать бесконечно, словно остановка хотя бы на секунду означала бы, что его сердце тоже остановится. Что

Я никогда не испытывал подобного ни к чему.

Страсть. Похоть. Алчность.

Я сломлен, бесчувственен, но в каком-то смысле это меня освобождает.

Эмоции — это облака в чистом, синем небе. Твой разум ясен— еще одна цитата Сэнсэя.

Мне мало что нужно в жизни, кроме моих братьев и Сола. И я думал, что моя мать чувствует то же самое по отношению к нам.

— Я не могу сказать тебе, где они, — напряженно отвечает мама. Ее голос потрескивает, связь становится всё слабее. — Но могу сказать, что они в безопасности. На данный момент.

На данный момент?

Этот момент для меня совершенно лишен смысла. Под каким углом ни посмотри, это слишком дико. Слишком безумно. Слишком невероятно.

Темное, пульсирующее ощущение разливается по центру моей груди. Мне не нравится всё то, что я чувствую. Поэтому я отталкиваю всё это и концентрируюсь на единственной важной вещи — возвращении Кейденс и Грей домой.

Сверля взглядом монитор, я требую:

— Это из-за наследства?

— Что? — ахает мама.

Моя голова медленно поворачивается в сторону. Я просверливаю дыру в Джей, наблюдая за каждым дюймом ее тонкого лица, пока говорю:

— Кейденс и Грей беременны. Как только они родят, Датч и Зейн получат право на наследство бабушки. Это поэтому ты забрала их?

Глаза Джей расширяются чуть сильнее, чем нужно. Они хлопают от изумления. Ее бледные руки взлетают вверх, чтобы прикрыть рот.

Но всё это кажется наигранным.

И я бы знал. Я изучал выражения лиц годами.

Джей уже знает о наследстве.

Должно быть, она знает и о попытке Джарода Кросса прибрать его к рукам — начав с женитьбы на матери Грей, чтобы Зейн и Грей стали сводными братом и сестрой, и упекая Датча в тюрьму, когда тот выяснил, что Джарод пытался добиться беременности Кейди перед нашим последним семестром в старшей школе.

Моя уверенность укрепляется.

Она Джинкс. Она должна ею быть.

— Милый, мне нужно… поверь мне, — умоляет мама.

Ее слова обрываются.

— Ты не можешь просить меня доверять тебе, а потомпохищатьлюдей, мам. Скажи мне, где они.

— Я… — Белый шум уносит остаток ее слов. — Опасность!

Что? Какая опасность? Мама намекает, что забрала девушек, чтобы защитить их? Я делаю глубокий вдох и позволяю ему ослабить узел в моей груди. Мама — наследница. Ей не нужны деньги из наследства бабушки. То, что она забрала девушек ради их защиты, больше похоже на правду о ней, которую я знаю.

Или, может быть, это то, во что я хочу верить. Может быть, она такая же изворотливая, как Джарод Кросс.

Если она действительно защищала их, мы должны были быть в курсе. Зачем действовать у нас за спиной и в одиночку?

Снова раздаются трески: «…как это выглядит. Но я обещаю тебе…»

Сдвинув губы в хмурую линию, я рычу:

— Мам, я тебя не слышу. Ты пропадаешь.

— Скажи Датчу и Зейну, что девушки…

Связь обрывается.

Я отчаянно пытаюсь восстановить соединение, но оно исчезло.Онаисчезла.

Мое сердце подкатывает к горлу и бьется быстрее, чем загрузка Python. Я бы умер за свою семью. Убил бы за них. Я хочу верить, что мама делает это, чтобы защитить Кейди, Грей и их нерожденных детей, но без доказательств мне нечего сказать братьям.

Джей отодвигает меня, и в хаосе моих мыслей я позволяю ей вернуть себе клавиатуру. Она натыкается на тот же блок, что и я, и ударяет крошечными кулачками по столу, заставляя мышь подпрыгнуть.

— Мы заблокированы. — Ее глаза горят, будто она принимает неудачу на свой счет. — Я попробую перепроектировать двухстороннее соединение. Может быть, в коде есть подсказка.

— Может быть. — Я замираю. Эмоции, которые я чувствую, но не могу понять, толпятся в моей черепной коробке, сражаясь за доминирование. Это как застрять посреди шторма, когда слепой, безжалостный дождь барабанит по голове, и нет ни малейшего представления, где искать облегчения.

— Эй, не паникуй. Ты найдешь их, — говорит Джей. Слова сопровождаются легким прикосновением ее руки к моим костяшкам.

Это тот же тон, который она использовала, когда разбудила меня после кошмара. Но в этот раз я не притягиваю ее ближе.

Я отстраняюсь.

— Я не паникую.

— Да, паникуешь. — Ее глаза мечутся между моими, ища ответ. — Это написано у тебя на лице.

Она лжет. Эмоции не отражаются на моем лице. Даже когда чувства внутри приятны, и я думаю, что демонстрирую что-то вроде нормальной улыбки, это не считывается.

В детстве учителя постоянно спрашивали, в порядке ли я, потому что мое выражение лица никогда не менялось — ни в начале учебного дня, ни на перемене, ни после последнего звонка.

Девушки, которые удерживали мое внимание достаточно долго, чтобы пробраться в мою постель, прижимали простыню к своим обнаженным телам, с нерешительностью в голосе спрашивая, было ли это хорошо. Получил ли я удовольствие.

Даже мои братья перестали смотреть на меня, когда хотят пошутить, зная, что не найдут тех бурных реакций, которые сделали бы момент более забавным.

У Джинкс есть ключ, чтобы открыть двери, о которых никто не должен знать, но она не может открыть меня. Потому что даже у меня нет на это власти.

— Я помогу тебе всем, чем смогу, — говорит она, невинно моргая.

— Ты это серьезно? — спрашиваю я.

Ее ресницы дрожат, а тонкое горло дергается.

— Я серьезно… о чем?

— Сделаешь ли ты всё что угодно… — я вторгаюсь в ее пространство, замечая, как она отодвигается на дюйм. Но я не даю ей уйти далеко. Схватив ее за талию, я прижимаю свой нос к ее носу и дышу на ее губы. — …если я попрошу?

Ее ноздри раздуваются.

Часы на ее запястье мигают желтым. Я уже давно их заметил. Это устройство слежения. Доктор якудза намекал, что ее пульс «безумный», так что я полагаю, они мониторят ее сердцебиение. Что произойдет, если я доведу ее пульс до предела?

Джей сжимает пальцы в кулаки и толкает меня.

Внезапно Джей бросает взгляд на часы и перестает сопротивляться. С пустыми, бесстрастными глазами она смотрит на меня и спрашивает:

— Ты хочешь меня трахнуть?

Мои брови взлетают вверх. Сердце пропускает удар.

Предвкушение? Страх? Желание? Беспокойство?

Это как смотреть в зеркало и не видеть отражения. Я знаю, что чувства есть, я просто не понимаю, какие именно. Поэтому я изучаю ее выражение лица. Ее брови нахмурены, а рот сложился в тонкую линию. Она больше не кажется расстроенной или напуганной. Скорее… что это за выражение? Я никогда раньше его не видел.

Джей видит, что я изучаю ее, и закусывает нижнюю губу. Словно переключатель щелкнул, она механически сокращает расстояние и целует меня. Этот второй поцелуй — такое же плоское соприкосновение губ. Ее рот двигается чуть больше в этот раз. Механически. Роботизированно. Почти как кто-то, выполняющий долг.

Я замираю в шоке от ее смелости.

Она первой отстраняется. Ее челюсть сжимается, когда она запускает пальцы под больничную сорочку и стягивает трусики вниз по ногам.

Мой пульс частит.

Я отшвыриваю ее от себя.

Она спотыкается, ее резкий вдох эхом разносится по тишине.Она что, окончательно сошла с ума?

Как сын Джарода Кросса и участник The Kings, у меня было полно опыта с фанатками, готовыми раздеться передо мной. Девушки пробирались в мой номер отеля, танцевали у меня на коленях, вставали на четвереньки и доводили себя до безумия, лишь бы заполучить меня.

Но никто из них никогда не смотрел на меня с таким отвращением.

Джей стоит в стороне, ее лицо пылает, глаза наполнены гневными слезами, а белье висит вокруг лодыжек.

Я совершил ошибку, связавшись с ней?

Перед тем как пожениться, и Кейденс, и Грей ненавидели моих братьев. Датч и Зейн издевались над своими будущими женами куда хуже, но девушки никогда не сдавались.

Они сражались.

Они бесились.

Они царапались и кусались.

Я хотел узнать, из чего сделана Джинкс, но теперь понимаю, чтоникогда не встречал никого, кто был бы похож на нее.

Эта загадка — нечто большее, с чем я могу справиться в одиночку.

Развернувшись без единого слова, я направляюсь к дивану, где моя одежда аккуратно сложена на подлокотнике. Ее шаги шлепают сзади.

— Ты уходишь? — сухо спрашивает она.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Для той, кто только что пытался заняться со мной сексом, она не выглядит слишком расстроенной моим уходом.

— Ты умрешь, если покинешь больницу? — спрашиваю я, отказываясь смотреть на что-то, кроме ее лица, пока она натягивает трусики обратно.

— Почему? Эта палата для тебя недостаточно романтична? Хочешь трахнуть меня в отеле или что-то в этом роде?

Мои губы сжимаются. Я не должен был начинать эту игру.

— Я не хочу заниматься с тобой сексом.

— Тогда? — Она приподнимает бровь, выглядя раздраженной.

Мне нужно быстро понять, чего хочет Джинкс, и рассказать братьям всё, что я узнал сегодня ночью. Двух зайцев одним выстрелом.

Я продолжаю смотреть на нее, отмечая, как она широко открывает глаза, чтобы создать видимость невинности. Она выглядит совершенно безобидно в больничной сорочке, с лицом феи и распущенными светлыми волосами.

Она обезоруживает своих жертв свежей красотой. И добивает их же секретами, когда они меньше всего этого ожидают. Джинкс привыкла использовать свою хрупкую внешность как оружие. Кто захочет нападать на бедную, беспомощную, больную девушку из больницы? Кто догадается найти мастера-кукловода, запертого внутри ее робкой маски?

К несчастью для Джинкс, ее маска сорвана. Я не буду обезоружен ее большими голубыми глазами или ее коварной попыткой подобраться ко мне.

Она — змея, ползающая в траве, готовая вонзить ядовитые клыки и украсть все мои секреты. Она охотилась за Датчем, она охотилась за Зейном. Теперь я стою прямо перед ней.

Мои секреты — мои. Я не позволю ей кормиться ими и высушить меня досуха.

— Ты когда-нибудь была в Редвуд Преп? — спрашиваю я ее.

Глаза Джинкс расширяются, и я вижу, что поставил ее в тупик.

— Р-Редвуд?

Я везу ее прямиком в логово зверя и не буду спускать с нее глаз. Как всегда говорит сама Джинкс: держи врагов близко, а свои секреты — еще ближе.

Глава двенадцатая

ДЖЕЙ

Парни из семьи Кросс имеют привычку использовать свою безумную сексуальную привлекательность, внушительный рост и бесстыдную самоуверенность, чтобы сломить своих жертв. Они безжалостны, подавляют волю и правят «железной рукой».

Я знаю это всё.

Тактика запугивания Датча Кросса включала в себя забрасывание Кейденс к себе на плечо — постоянно, — прижимание её к стенам и шкафчикам в школе, и бесцеремонное засовывание руки ей под юбку, чтобы она поняла, чтобы онаболезненноосознала: он владеет ею.

Зейн поначалу был мягче, но он быстро устал бегать за Грей. Она была решительно холодна к нему, и в ответ он начал вести себя жестоко. Закрывал двери в классе, чтобы насладиться ею, приказывал ей встретиться с ним после школы, позволяя ей балансировать на грани удовольствия и открытий.

Почему? Чтобы доказать — даже если она учитель, а он ученик, — дисбаланс сил на его стороне. А не на её.

The Kings, как настоящие короли, делают то, что хотят, не потому что это правильно или неправильно. А потому что онимогут.

Я знаю их игры, их мысли, их шаблоны лучше, чем они сами.

Была семидесятипроцентная вероятность, что Финн сделает подобный шаг со мной. Поэтому я сняла трусики, когда он намекнул, что ждёт моего тела в обмен на своё присутствие.

Хотела ли я этого?

Нет.

Это был экстремальный шаг, совершенно нехарактерный для меня. Но я знала, что это полностью отобьет у него охоту.

Братьям Кросс нравится борьба. Не покорность.

У них достаточно девушек, готовых лизать каждый их дюйм. Иметь кого-то, кто немедленно падает на спину ради их удовольствия, не очень-то заманчиво.

Я думала, что смогу сыграть

Я много раз думала о своём первом разе. В девятнадцать лет это в порядке вещей, что люди моего возраста отдаются своим парням.

Обладая всеми теми секретами, что у меня есть, я лучше других осознаю, насколько порочен этот мир. Трудно когда-либо по-настоящему узнать кого-то, особенно когда этому «кому-то» девятнадцать и жизнь только начинается.

Я всегда мечтала, что мой первый раз будет с мужем. С тем, кто связан со мной обязательствами, и лишь смерть разлучит нас. Я знала бы все его секреты. Он знал бы мои. И это было бы красиво, драгоценно.

Тем не менее, вот я — раздеваюсь перед тем, ктоне являетсямоим мужем и, что ещё хуже, совершенно не заботится обо мне.

Какая-то часть меня отчаянно пыталась придать этому моменту хоть какой-то смысл. Жалко это или нет, но это лучше, чем признать правду: я стала пешкой на собственной шахматной доске.

Когда ткань скользнула с моих бёдер к коленям, я попыталась игнорироватьнеправильностьпроисходящего. То, как холодный воздух ударил по моим голым ногам. То, как я мгновенно почувствовала себя объектом, куском мяса на разделочной доске. То, как мне хотелось натянуть белье обратно, и в то же время я знала: если я сделаю это, если коснусь этой ткани между ног… я проиграю.

Мои часы кричали, но я ничего не слышала.

То, как взгляд Финна скользнул по моему больничному халату и наполнился ужасом при виде этого клочка простого старого хлопка, останется в моей памяти на всю жизнь. Я никогда не чувствовала себя более нежеланной, чем в тот момент, когда его губы скривились в отвращении, и он оттолкнул меня.

Я тоже не хотела, чтобы он был моим первым, но получить визуальное и словесное подтверждение того, что я не та девушка, которую хотел бы самый сексуальный парень в группе, — это больно.

Я выиграла эту глупую игру. Но какой ценой?

Глубокий вдох, Джей. Убери плохие чувства подальше. Сложи их, как маленькие салфетки, и положи в коробочку. Вот так. Всё аккуратно и чисто.

Часы молчат.

Моему здоровью ничто не угрожает. Пострадала только моя гордость.

Вернувшись в палату, ясожгуэто глупое белье ивсё, что на него похоже, в бочке с огнём.

— Садись, — рычит Финн, когда подъезжает такси. Его длинные ноги выбрасывают его на другую сторону машины, и он ныряет внутрь.

Я медлю секунду, прежде чем выполнить приказ.

Финн, что вполне понятно, обеспокоен тем, что только что произошло. Он держит свое холодное, красивое лицо отвернутым от меня. Он был предельно осторожен, стараясь не смотреть на меня и не касаться меня по пути в холл больницы.

Это так неловко.

Я сделала то, что должна была. И, по всем параметрам, всё закончилось так хорошо, как только могло. Финн отверг меня, конечно. Но я ведь и не хотела терять девственность сегодня вечером.

Если бы я просчиталась с противником, если бы Финн действительно захотел бросить меня на больничную койку, задрать халат и взобраться на меня…

Я вздрагиваю, и водитель такси замечает это.

— Эй, чувак. Твоя девушка замерзла? — он бросает взгляд на меня в зеркало заднего вида. —

Могу убавить кондиционер.

Финн занят тем, что печатает что-то в телефоне, но у меня такое чувство, что он не ответил бы водителю, даже если бы услышал вопрос.

— Я не его девушка, — поправляю я. — И со мной всё в порядке.

Водитель возвращает внимание к дороге, а я провожу пальцем по припухлости на ключице.

Теперь, когда мы уезжаем всё дальше от больницы, я начинаю нервничать ещё сильнее.

— Почему нам нужно в Редвуд? — спрашиваю я Финна.

Он продолжает печатать.

Я касаюсь его, чтобы привлечь внимание, и он отстраняется, его взгляд становится острее. Я не могу понять, реагирует ли он так, потому что думает, что я хочу переспать с ним, или потому что считает меня сумасшедшей за попытку сделать это, будучи явно к нему охладевшей.

— Не трогай меня, — рычит он.

Я поднимаю обе руки в воздух, мои губы слегка дрожат. Он так явно обеспокоен случившимся. И приятно осознавать, что я не единственная, кто чувствует себя униженной. На самом деле, мне от этого становится намного лучше.

— Я не враг, Финн. Я сказала, что готова помочь.

Его ноздри раздуваются, и он не отвечает.

Финн Кросс оказался даже более сложным, чем я думала, но всё идет по плану. Я не дала ему ничего, что подтвердило бы его подозрения о том, кто я, и даже если он мне не доверяет, я ему нужна — иначе меня бы здесь не было.

— Разве мы не должны, я не знаю… рассказать полиции о твоей маме? У ФБР есть целый отдел по кибербезопасности. Они могли бы найти её сейчас, когда мы знаем, что она использует зашифрованный канал.

Финн слегка пододвигает колени так, что они касаются моих. Его холодные, бесстрастные глаза скользят по моему телу.

— Почему тебя это так волнует?

— Я же сказала, я… —

— Фанатка, — его голос настолько холодный, что я чувствую, будто окунулась в ледяное озеро. Он понижает голос, чтобы водитель не услышал: — Ты всё ещё носишь их?

— Ношу что?

Его глаза устремляются на мой пах. Я понимаю, о чем он, и лепечу:

— Нет,конечнонет. Я выбросила их после того, как переоделась.

Выражение лица Финна совсем не меняется, лишь слегка сжимается челюсть.

— Настоящая фанатка оставила бы их, — говорит он будничным тоном. — Или попросила бы автограф.

Я часто моргаю. Он прав. Фанатки The Kings одержимы, очарованы звездами и необычайно жаждут прыгнуть с ними в постель.

Я облажалась.

— Я не хотела быть самонадеянной, но раз ты не против,

В его суровых карих глазах проскальзывает веселье, прежде чем он отводит взгляд.

Мое сердце бьется в победном ритме. Я заставила его улыбнуться. Конечно, мне не нравится Финн, но сколько девушек могут сказать, что заставили ледяного принца улыбнуться не один, а два раза?

Сосредоточься, Джей.

Миллионы девушек по всему миру не просто так фанатеют от угрюмого бас-гитариста. Его маленькие крошки эмоциональных прорывов — как кошачья мята. Но я не могу позволить харизме Финна отвлечь меня. Судя по его вопросам, он решил, что хочет расследовать моё делоипохищения.

Это неожиданный поворот событий. Я думала, что Финн будет слишком отвлечен похищениями или хотя бы будет слишком «разбит» из-за ушибленных ребер, чтобы продолжать совать нос в то, кто я такая.

Серьезный просчет.

Может быть, Датч сосредоточился бы на общей картине. Может быть, Зейн был бы более эмоциональным.

Но Финн — совсем другой брат. В его угольно-черных глазах нет света. Он монстр, который не чувствует ни вины, ни боли, ни стыда.

И этот монстр положил на меня глаз.

Глава тринадцатая

ФИНН

Мотоцикл Зейна уже припаркован у здания «Редвуд», когда водитель тормозит. Зейн прислонился к нему, уткнувшись в телефон. Датча нигде не видно — значит, он еще не приехал. Сомневаюсь, что он поехал пассажиром на мотоцикле Зейна. Никто из нас не в восторге от того, как Зейн гоняет по шоссе.

Я открываю дверь и выхожу. Джей остается в машине, приковав взгляд к каменной архитектуре «Редвуд Преп». С нетерпением я распахиваю ее дверь и кивком указываю на тротуар — безмолвная команда следовать за мной.

Она двигается осторожно, настолько сосредоточившись на школе, что не замечает бордюр и едва не падает лицом вниз. Я успеваю схватить ее за руку, чтобы удержать на ногах.

— Смотри под ноги, — рявкаю я.

Она смотрит на меня так, будто это я подставил ей подножку, и снова возвращается к изучению школы. У меня снова возникает ощущение, что Джей глубоко плевать на меня, несмотря на то, что она «фанатка».

Я решил, что не позволю ее многоликости вывести меня из равновесия. Джинкс, безусловно, сумасшедшая. Но конкретный вид ее безумия не так важен, как то, чем оно может помочь мне и моим братьям.

— Вау, — выдыхает она. — Она еще больше, чем на фотографиях.

Я оставляю ее, пока она бормочет что-то о шпилях «Редвуда» и витражных окнах.

Зейн выходит из тени, чтобы встретить меня. На нем мотокуртка, черные брюки, а темные волосы растрепаны сильнее, чем когда-либо.

— Эй, чувак. — Зейн отшатывается, когда подходит ближе. — Что с твоим лицом?

Я вспоминаю синяки, которые оставил на мне Куросаки. Неужели это было всего несколько часов назад? Встреча с Джей в больнице заставила меня почувствовать, будто я попал в совершенно другое измерение.

— Ты и сам выглядишь неважно, — говорю я, глядя на его покрасневшие глаза.

До того, как он сошелся с Грей, у Зейна были проблемы с алкоголем. Бывали ночи, когда мой брат вваливался домой, пахнущий парфюмом, «Джек Дэниелсом» и запахом тела. Я давно не видел своего Зейна таким разбитым.

— Да, но у тебя хуже. — Брат внимательно изучает меня. В воздухе повисают невысказанные вопросы. Он и Датч знают, что я связался с якудза. Но они не спрашивали, какова была цена входа, а я не стал сообщать.

Некоторые вещи лучше оставить невысказанными.

Губы Зейна растягиваются в натянутой улыбке — он делает это всегда в неловких ситуациях. Он шутит:

— Не говори мне, что это она с тобой сделала? — Его внимание переключается на Джинкс, а затем снова возвращается ко мне с вопросительным взглядом.

— Если я скажу, что она, тебе станет легче?

Он качает головой, и улыбка гаснет.

— Ничто не сделает мне легче. Пока Грей не будет рядом.

— Мы найдем ее, — обещаю я.

— Я знаю. — Зейн судорожно выдыхает. Он держится лучше, чем я ожидал. Я думал, он будет рвать и метать, проклиная небо, и пытаться сбросить свой мотоцикл с ближайшего обрыва.

Он замечает мой взгляд, и его губы кривятся.

— Не надо.

— Что «не надо»?

— Переживать обо мне.

— Кто сказал, что я переживаю?

— Разве нет? — Он выгибает бровь.

Я отвожу взгляд, чтобы не признаваться.

— Срывался ли я сегодня? Может быть, — признает Зейн. — И думал ли я о том, чтобы напиться до беспамятства, чтобы увидеть Грей во сне… — он делает паузу, его кадык дергается. — Но я этого не сделаю, Финн. Я пообещал Грей, что стану лучше. Я не нарушу это обещание. Я ей нужен сейчас больше, чем когда-либо. Я не исчезну в алкогольном тумане, как бы трудно ни было.

Это удивительно зрелое суждение, я и не знал, что в Зейне есть такое.

— Как Ви? — спрашиваю я, вспоминая младшую сестру Кейденс. — Она устроилась нормально?

— Сол лично отвез ее и Райана в наш загородный дом. Даже если бы мы ему не платили, он следил бы за ней, как ястреб. Они семья.

Я киваю. Райан, сводный брат Кейденс, раньше работал охранником, так что я знаю, что он и его девушка присмотрят за Ви.

— С Виолой ничего не должно случиться, — бормочу я. — Иначе Кейденс никогда нас не простит, когда вернется.

— И Грей тоже. Она любит эту девчонку.

Это правда. Виола болтлива, но она умеет располагать к себе своей солнечностью.

Зейн снова смотрит на девушку позади меня:

— Итак… ты собираешься это объяснить?

«Это» — хорошее определение для Джинкс, потому что половину времени я даже не уверен, человек ли она.

— С каких пор ты стал достаточно близок, чтобы водить с собой девушек?

— Мы не близки.

— Окей… как ты с ней познакомился?

Я не хочу говорить ему, что меня так сильно избили, что я попал в больницу, поэтому говорю:

— Она поделилась со мной своей кроватью.

—

Я пожимаю плечами.

Зейн качает головой, словно говоря: «Я не хочу знать».

— Кстати, я читал твои сообщения. Что ты имел в виду, когда сказал, что девочки у мамы?

— Объясню, когда придет Датч.

В этот момент я слышу гул шин по асфальту. Два пронзительных луча фар разрезают темноту, и я узнаю машину брата. Датч распахивает дверь и выходит. Сол выходит с пассажирского сиденья.

— Финн.

Датч подбегает ко мне, его взгляд задерживается на синяках на моем лице.

— Какого черта с тобой случилось?

— Тебя что, посвятили в… ну ты понимаешь? — брови Сола ползут вверх. Из нас троих Сол жил в самом худшем районе и знает о бандитской жизни куда больше.

Я бросаю быстрый взгляд через плечо. Джей фотографирует «Редвуд Преп», как турист, только что сошедший с самолета, но я не могу быть уверен, что она не прислушивается к каждому нашему слову. Джинкс не знает, что я якудза по крови. Я не могу представить, какой хаос она бы устроила, если бы эта информация оказалась в ее руках. Я должен защитить свой секрет любой ценой.

Датч видит, что мое внимание рассеяно, и выпрямляется.

— Кто это?

Сол изумленно смеется.

— Финн, у тебя появилась девчонка?

Я качаю головой.

— Объясню в репетиционном зале.

Зейн, Датч и Сол уходят внутрь без лишних слов. Приезд Джей выбил их из колеи, но этого недостаточно, чтобы снять напряжение с их плеч или беспокойство с лиц. Их жены до сих пор не найдены. То, что я впервые представил им девушку, недостаточно, чтобы отвлечь их от этого.

— Джей! — зову я ее.

Она резко поворачивается, глаза светятся от возбуждения. Стоя там, в лунном свете, с радостным выражением лица, она выглядит почти мило. Почти.

Я хмурюсь от этой мысли.

— У тебя есть телефон?

— Да.

Я протягиваю руку. Она смотрит на мою ладонь, потом на меня.

— Давай сюда.

— Зачем? — она прячет телефон за спину, ее брови сходятся в жесткую линию.

Я тяжело вздыхаю. У меня нет на это времени. Три быстрых шага, и я перед ней. Я выхватываю телефон у нее из-за спины. Она намного меньше меня, приходится наклониться почти наполовину.

Аромат ее духов заполняет мой нос. Это мягкий запах сирени, и есть в нем что-то странно знакомое.

Когда я забираю телефон, Джей вцепляется в негонамертво. Мои глаза расширяются от удивления. У этой девчонки хватка — будь здоров.

— Это мое, — настаивает она.

Я мог бы вырвать телефон, не моргнув глазом, но почему-то возникает желание подразнить ее. Что я и делаю. Удерживая телефон, я обхватываю ее за талию, прижимая к своей груди. Джей издает испуганный звук, и часы пищат. Я усмехаюсь, потому чтотеперьпонимаю, почему это устройство издает звуки, когда я прикасаюсь к ней.

— Это мой номер телефона, — шепчу я ей на ухо, открывая контакты и нажимая на кнопки. Затем звоню на свой телефон и слышу, как он вибрирует в моем кармане. — Когда я буду готов к тебе, я позвоню. Не заставляй меня ждать.

Джей отталкивает меня так сильно, что ее светлые волосы прилипают к лицу.

— Кем ты себя возомнил…?!

Ее часы пищат, и она судорожно глотает слова. Глядя в ее дерзкие глаза и на ее уверенную позу, я чувствую самое непреодолимое желание поцеловать ее. По-настоящему. Не те кукольные чмоки, что она мне дарила. А так, чтобы высосать душу из ее тела своим языком, чтобы мы оба почувствовали хоть что-то.

Но тут она переключается, закусывает губу и хлопает ресницами.

— Конечно, Финн. Сделаю всё, что захочешь. Звони в любое время. Хочешь, чтобы я принесла тебе кофе или латте на обратном пути?

Я смотрю, как она хлопает бледными ресницами и одаривает меня приторно-сладкой улыбкой. В ее голосе сквозит сарказм, и я не настолько глуп, чтобы думать, будто она верит хоть одному своему слову.

Когда я продолжаю молча смотреть на нее, ее улыбка начинает трескаться, но она делает героическую попытку сохранить ее на месте.

— Что ж, ты занят, и я тоже. Иди в свою маленькую секретную шпионскую комнату. — Она делает отмахивающийся жест рукой.

Когда она уходит, меня удивляет собственное желание остаться. Снова притянуть ее к себе. Может быть, шлепнуть по ее округлой маленькой попке. Завизжала бы она? Или зарычала бы на меня?

Я не могу предугадать, какую маску она наденет в следующий момент, но скажу одно: хотя я не доверяю Джей, она куда интереснее всех девушек, которых я когда-либо встречал.

Мой телефон вибрирует. Групповой чат.

Датч: @Финн, ты где?

Я спешу внутрь «Редвуд Преп», игнорируя тени, скользящие по стенам, пугающий стук моих ботинок по мраморному полу и едва уловимый запах дезинфицирующего средства. Дети говорят, что «Редвуд» населен призраками, а Кейденс называла школу «жуткой» в нерабочее время. Но это всего лишь стены и крыша.

Я видел настоящих монстров. Это здание не идет ни в какое сравнение.

Когда я добираюсь до репетиционной, воздух в ней тяжелый и напряженный. В обычный день Датч сидел бы в углу на табурете с гитарой, а Зейн крутил бы палочку за барабанами. Сегодня они все вскакивают, едва увидев меня.

— О чем было то сообщение, Финн? — требует Датч.

Я рассказываю им всё: с того, как Джей нашла зашифрованный канал, и до обрывистого предупреждения мамы, которое я начал записывать на середине разговора. К тому времени, как они заканчивают слушать запись, Зейн и Датч выглядят заметно спокойнее.

— Если это мама, значит, они в порядке, — говорит Датч, оседая на стул.

— Вы уверены? — хмурится Сол. — Все это кажется подозрительным.

— Я доверяю Финну, — заявляет Зейн.

— И я тоже, — отрезает Сол. — Я просто говорю, что это не имеет смысла.

— Это единственная зацепка, и, по крайней мере, они с тем, кого мы знаем и кому доверяем. Финн, можешь связаться с мамой снова? — спрашивает Датч. — Нам нужно знать, зачем она

— Я буду пытаться, — обещаю я.

— Что именно знает мама, чего не может нам сказать? — Датч запускает пальцы в волосы. — О какой «опасности» она говорит?

В комнате воцаряется тишина, пока мы все глубоко размышляем. Снаружи я слышу слабый звук, почти как фейерверк.

— Что это было? — рычит Датч, его глаза мечутся к окну.

— Понятия не имею. — Зейн оглядывается, словно ответ написан на стенах.

Звук «поп-поп-поп» раздается снова.

Сол пригибается.

— Всем лечь!

Датч и Зейн ныряют под стол, когда до нас коллективно доходит: эти «фейерверки» на самом деле — выстрелы.

Я перевожу взгляд на дверь, оставаясь стоять.

— Финн, ты что творишь? — орет Сол.

— Ложись! — рявкает Датч.

У Зейна вылезают глаза на лоб.

— Финн, давай!

Я игнорирую семью, рывком открываю дверь и бросаюсь в темноту «Редвуд Преп».

Глава четырнадцатая

ДЖЕЙ

Что это было?Я резко оборачиваюсь, пытаясь найти источник странного звука.

«Поп-поп-поп» повторяется снова, и я инстинктивно пригибаюсь. Рядом с учительским столом стоит рабочая станция, и я ныряю за нее, надеясь, что толстое дерево защитит от случайных пуль.

Сердце колотится, как у напуганной лошади, и я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить дыхание.

Выстрелы? Откуда в «Редвуд Преп» выстрелы?

Шум стихает так же быстро, как начался. Мир погружается в жуткую тишину.

Мой первый порыв — проползти к окну, чтобы осмотреться, но я останавливаю себя, прежде чем сделать глупость. Вместо этого достаю телефон, чтобы подключиться к системе видеонаблюдения «Редвуд Преп».

Пульс все еще зашкаливает, а циферблат моих часов окрашивается в желтый цвет.

Дыши, Джей.

Я начинаю жалеть о выборе жизненного пути. Когда я проснулась сегодня утром, я и представить не могла, что окажусь так близко к перестрелке. Если бы я осталась на месте, я была бы в безопасности. В тепле. Сидела бы в своем компьютерном кресле и счастливо занималась своими делами.

Больница, может, и была скучной и предсказуемой, но, по крайней мере, мне не приходилось убегать от вооруженных людей.

Они всё еще там?

Так тихо. Слишком тихо.

Может, они ушли? Или рыщут по школе в поисках мишеней для тренировки?

Я глубоко дышу. Сейчас невозможно понять, с чем я имею дело. Мне нужны визуальные данные. Мои пальцы дрожат, когда я вхожу в приложение камер школы.

Прямо перед тем, как система загружается, экран перекрывает вызов с неизвестного номера. Я смахиваю уведомление и проверяю записи с камер. На камерах, направленных на переднюю лужайку, видны охранники с фонариками. Один из них поднес рацию к губам. Должно быть, докладывает полиции.

Я переключаюсь на камеры заднего двора, и мои глаза расширяются. Посреди улицы хаотично припаркованы два грузовика. Все двери распахнуты, из выхлопных труб валит дым — значит, двигатели работают.

В углу экрана мелькает какое-то движение.Что это?Я ищу управление, чтобы повернуть камеру, но система видеонаблюдения не дает доступа.

Глупый «Редвуд» и их глупые брандмауэры.

На взлом кода уйдет слишком много времени, поэтому продолжаю наблюдать как есть. Время от времени в поле зрения попадают мужчины. Похоже, они… дерутся.

Громилы в мешковатых футболках и спущенных штанах пинаются, бьют кулаками и царапаются. Это что, те самые стрелки? Тогда почему они дерутся на кулаках?

Один из них тяжело падает на землю. Я морщусь — должно быть, больно. Чья-то рука резко вытягивается и утаскивает парня за пределы обзора камеры.

Подождите… на той руке была татуировка.

Я затаиваю дыхание, вглядываясь в угол экрана, где тени сходятся и расходятся, как на световом шоу. Судя по теням, мужчины дерутся не друг с другом. В этой куче есть кто-то еще.

Татуированная рука снова появляется в фокусе. Я пытаюсь приблизить изображение на экране телефона. К сожалению, у камер «Редвуд Преп» нет функции зума, но я могу различить некое подобие круга на запястье.

Рука мгновенно исчезает, утаскивая еще кого-то за пределы обзора камеры.

— Как же это бесит, — бормочу я, поднося телефон ближе, словно это сделает картинку качественнее. Все, что удается разобрать — это смутные пятна человеческих голов, мелькающие туда-сюда.

Присмотревшись к теням, я понимаю, что есть две группы дерущихся, и в центре каждой из них словно находится по человеку. Эти двое движутся быстро. Не могу точно сказать, что они делают, но каждый раз, когда они оказываются рядом с бандитами, те оказываются в нокауте.

Через несколько минут парни в мешковатых штанах уже стонут и корчатся на асфальте, а на ногах остаются только две высокие, худые тени.

— Вот ты где, — рычит темный голос.

Я вскрикиваю и подскакиваю. Телефон с грохотом падает на пол, я тянусь, чтобы поднять его.

Финн врывается в химическую лабораторию и рывком ставит меня на ноги, прежде чем я успеваю коснуться телефона.

Меня передергивает при взгляде на него. Будто одна из тех высоких, худых теней выпрыгнула с экрана моего телефона, чтобы преследовать меня. Он выглядит особенно опасно: его угольно-черные глаза сливаются с темнотой, словно он сам соткан из ночи. Словно он создан из тайн, зла и смерти.

Испуганный крик замирает на моих губах. Даже мое тело понимает, что я не смею кричать без его разрешения.

Суженный взгляд Финна с презрением скользит по моему телу.

— Ты не истекаешь кровью.

— Ты звучишь слегка разочарованным.

Его глаза превращаются в узкие раздраженные щелки, и я чувствую себя ребенком, которого сейчас будут пороть.

— Я звонил.

Ах, да. Мне внезапно напоминают о его грозном приказе отвечать каждый раз, когда он звонит.

— Я была занята.

— Делая что? — он нависает надо мной, нарушая мое личное пространство. Дыша моим воздухом. Заставляя мои часы пищать.

Атмосфера опасности, витающая вокруг него, заставляет волосы на затылке встать дыбом. Я бы ничуть не удивилась, если бы Финн внезапно свернул мне шею или укусил, превращая в такое же темное и извращенное существо, как он сам.

— Пыталась не получить пулю, — я пытаюсь оттолкнуть его. — Слышал когда-нибудь о личном пространстве?

Его ноздри раздуваются,

— Ты видела стрелков?

— Лично? Нет. Но пуле не обязательно быть близко, чтобы оставить след. — Я знаю, что должна быть милее, но драка снаружи все еще продолжается, а теперь я ничего не вижу, потому что Темный Лорд «Редвуд Преп» держит меня в железной хватке.

Наконец Финн отпускает меня, и я подбираю телефон. Экран цел, но, к сожалению, драка окончена. Улица совершенно пуста, грузовики уехали. Словно их там никогда и не было.

Финн выхватывает телефон у меня из рук и вглядывается в запись. Он мгновенно понимает, что я сделала.

— Ты взломала систему наблюдения «Редвуда».

— «Взломала» — слишком громкое слово. Скорее, они оставили дверь открытой, а я просто зашла.

Честно говоря, если люди не хотят, чтобы их частную жизнь нарушали, им следует принимать более серьезные меры защиты. Не я устанавливаю правила.

Он изучает меня, его глаза пронзают, словно самурайский меч, разрезающий плоть. Ему никто не говорил, что пялиться невежливо? Особенно когда он делает это своим невероятно красивым лицом?

— Ты хакер.

— Я предпочитаю термин «призрак в системе».

— Призрак?

Мои глаза расширяются. Я проговорилась?

— В каких еще комнатах ты «призраком» бродила в «Редвуд Преп»? — требует Финн, его голос звучит так низко и проникающе, что я понимаю: он говорит не только о классах.

— Ничего интересного, — бормочу я, отводя взгляд. — Видела химическую лабораторию. Очевидно, — я киваю на комнату, в которой мы стоим. — Актовый зал. Музыкальный класс…

— Нашу репетиционную?

Финн отлично владеет своими эмоциями, но его энергетические сдвиги невозможно скрыть. Я начинаю понимать, когда он демонстрирует свое «счастливое» безэмоциональное лицо, а когда — «злое» безэмоциональное.

Сейчас это его лицо из серии «Я знаю, что ты Джинкс, маленькая лгунья». Я уже ловила его на таких взглядах раньше. Это все еще выбивает из колеи.

— Чего-о-о? — спрашиваю я высоким голосом. — У вас есть своя репетиционная? Можно посмотреть?

Конечно, я знаю, что это за комната, и, конечно, знаю, что мне туда вход заказан. После того, как я последовала за Финном в школу, первым делом я отправилась именно в его личную репетиционную. К сожалению, комната оказалась крепостью. И дело не только в том, что доступ туда возможен только по специальной карте.

Финн сделал это пространство полностью неуязвимым для взлома. В системе не было ни единой бреши. Ни одной.

Поэтому я сделала следующее лучшее — попыталась взломать их телефоны. И снова наткнулась на стену. Финн, должно быть, принял особые меры предосторожности, чтобы не подпускать таких, как я. Идиот.

Не то чтобы это могло меня остановить.

Финн отлично справляется с тем, чтобы держать свои секреты под замком. Но теперь я здесь, ближе, чем его следующий вздох. И я доберусь до всего, что этот королевский заноза в заднице так старательно пытается скрыть.

Глава пятнадцатая

ФИНН

— Кстати, чтотыздесь делаешь? — Джей хлопает ресницами.

Я изучаю ее выражение лица. У нее отлично получается строить эту невинную мордашку. Сколько раз она тренировалась перед зеркалом?

Когда я не отвечаю, она добавляет:

— И как ты меня нашел? В «Редвуд Преп», типа, миллион кабинетов.

Мои челюсти сжимаются. Она права. У меня такое чувство, что я пробежал марафон, чтобы добраться сюда.

— Ты бегал вокруг, обыскивая каждую комнату, чтобы найти меня?

Мне не пришлось бы этого делать, если бы она ответила на звонок. Один короткий разговор решил бы всё.

— Джей, я слышал выстрелы. Ты жива или нет?

— Неа. Я жива и здорова.

— Запомнил.

Я мог бы спрятаться с братьями в репетиционной, где безопасно. Вместо этого я бежал через всю школу, словно она горела, обыскивая каждый класс в поисках маленькой девчонки с кожей бледнее, чем у Белоснежки, глазами как океан и телом настолько хрупким, что порыв ветра мог бы сдуть ее.

Улыбка Джей продолжает расти, щеки собираются в комочки вокруг глаз, как у бурундука. Раздражает, что у нее действительно получается быть милашкой. А еще я вроде как люблю бурундуков.

— Почему? — спрашивает Джей, демонстрируя все свои жемчужно-белые зубы.

Я выгибаю бровь.

Она уточняет:

— Почему ты прибежал ко мне, когда услышал выстрелы?

У меня было много времени подумать над этим вопросом. Какого черта я искал ее?

Я не испытываю к Джей особой симпатии. Мне не хочется ее защищать. И мысль о ее хрупком теле, безжизненно лежащем на полу в луже собственной крови, меня нисколько не беспокоит.

— Финн? — ее глаза становятся влажными и мягкими. Она сцепляет руки и подпирает ими подбородок. — Ты влюбился…

— Ты мне должна, — рычу я, пока она не нафантазировала себе лишнего.

Ее глаза сужаются.

— Что именно я тебе должна?

Ответы.

Я не люблю незаконченные проекты. Если Джей умрет до того, как я докажу, что она и есть Джинкс, это будет бесить меня до конца моих дней.

— Ладно, хочешь, чтобы я угадала? Дай секунду. Я отлично угадываю. Ты сказал, что я должна? — она задумчиво касается подбородка. — Поняла. Поездка на Uber. Хочешь разделить счет пятьдесят на пятьдесят?

Какого черта?

Ее глаза впиваются в мои сжатые губы.

— Нет, не это? Это что-то из прошлого? — она морщит нос. — Потому что я тебя поцеловала?

Я фыркаю:

— Ты хоть когда-нибудь замолкаешь?

Ее нижняя губа застревает между зубов. Приторно-сладким голосом она воркует:

— Прости, я замолчу… — она давится. Сглатывает. Пробует снова. — Как скажешь, Финн. Прости, что расстроила…

Джей снова давится.

Как раз когда я начинаю гадать, нужно ли везти ее обратно в больницу или делать прием Геймлиха, ее сладкое выражение лица рассыпается в прах.

— Знаешь что? К черту всё это. Я за всю свою жизнь столько не говорила, а тут сижу и болтаю сама с собой, как идиотка, потому что ты только и делаешь, что пялишься на меня и молчишь.

Тирада вырывается из нее, как носовое кровотечение.

— Я говорю что-то. Ты отвечаешь. — Она делает резкий жест. — Я говорю еще что-то. Ты реагируешь. Это называется «разговор», ты, большой олух.

Олух?

— И ты слышал о такой штуке, как чертова улыбка? Ты, чертов вампир, недоделанный

Ее часы пищат, и мое внимание приковывается к ним. Циферблат не желтый, но всё еще издает предупреждающий сигнал.

— Я не прошу невозможного. Мне кажется, быть вежливым и ожидать вежливости в ответ — это норма. Но эй, может, это я сумасшедшая. — Она проводит руками по волосам, и челка снова ложится на место.

Мои губы кривятся в усмешке.

Джей качает головой:

— Я ухожу. Просто пришли то, что я должна, по тексту. На самом деле, всё это… — она описывает указательным пальцем круг, указывая на меня и кабинет, — могло быть просто электронным письмом.

Когда она решительно шагает вперед, я протягиваю руку и преграждаю ей путь.

Джей отскакивает, едва не врезавшись в мою руку. Она смотрит на мою ладонь, затем на меня. Раздраженная, она делает два шага влево.

Я следую за ней, снова преграждая дорогу.

Два шага вправо.

Я снова здесь, плечи расслаблены, руки в карманах.

Она издает фыркающий звук недовольства и вскидывает голову. Лунный свет падает на ее лицо, играя в сине-зеленых глазах. В темноте кабинета их свечение кажется потусторонним.

— Я не разрешал тебе уходить, — мой голос тихий, но твердый. Стрелки всё еще могут быть где-то рядом. Я не позволю ей ступить за порог «Редвуда», пока не буду уверен, что ее не пристрелят на улице.

Джей хмурится:

— Отвали.

Обычно я не ведусь на провокации, но внезапно вонзить зубы в ее нежную шею кажется не такой уж плохой идеей.

Может, я и правда вампир?

Я подаюсь вперед, сокращая дистанцию между нами. Дерзость гаснет в ее глазах, взгляд мечется, как у добычи, ищущей укрытие.

Но от меня не сбежать.

Она пятится, пока всем телом не врезается в стол. Мерные стаканчики и стеклянные пробирки дребезжат, когда стол качается.

Я нависаю над ней, замечая, как она закусывает губу. Ее часы начинают пищать в такт каждому нервному движению ее челюсти.

Мой взгляд задерживается на ее рте. Брюки становятся тесными. Эти чувства я узнаю. Но, скажем так, они исходят вовсе не от сердца.

— Мне любопытно, — я указываю на часы. — От чего эта штука срабатывает?

Ее взгляд впивается в мое лицо, оставляя новую метку поверх синяков, оставленных людьми Куросаки.

— У меня аллергия на придурков вроде тебя.

Я прижимаюсь ближе, нависая над ее телом. Достаточно близко, чтобы почувствовать жар ее кожи. Достаточно близко, чтобы перерезать ей горло.

Она чувствует исходящую от меня опасность и признается:

— У меня проблемы с сердцем. Если я слишком злюсь, или слишком нервничаю, или…

— Возбуждаешься? — шепчу я.

И это происходит. Часы меняют цвет. В лаборатории так темно, что желтый экран ярко горит неоновым светом в тенях.

— Успокойся, Джей, — мои глаза переводятся с часов на ее лицо. — Я к тебе еще даже не прикасался.

Румянец разливается от ее шеи до самых щек. Этот розовый оттенок делает ее еще более притягательной. Я не знаю, что я об этом думаю.

— Я давал тебе шанс получить меня еще до того, как мы покинули больницу. Ты сама всё обрубила.

Она не по-настоящему хотела переспать со мной. Это было очевидно, но дело не в этом. Мне нравится эта игра.

— Как насчет того, чтобы ты сняла трусики в этот раз? — шепчу я. — А я посмотрю на тебя с таким же пренебрежением?

Ни одна женщина никогда не смотрела на меня с пренебрежением, видя меня. Ни одна. И хотя насмешки Джей меня забавляют, одно я знаю точно — она меня хочет.

Часы всё еще визжат, как банши, и желтый свет не гаснет. Интересно, есть ли еще предупреждающие цвета? Оранжевый? Красный? Какой из них означает высший уровень опасности? Интересно, где мне нужно коснуться ее, чтобы увидеть его?

К моему удивлению, маленькие пальчики впиваются в мою челюсть. Джей поворачивает мою голову, заставляя перестать смотреть на часы и взглянуть ей в лицо.

— Мои глаза здесь, Кросс, — выдыхает она.

И затем, в третий раз за неполные сутки, она целует меня.

Глава шестнадцатая

ДЖЕЙ

Мужчины из семьи Кросс — крепкий орешек. Я не первая и не последняя девушка, которая бросается на шею одному из «Королей». Но у меня есть то, чего нет у тех девушек.

Информация.

Я знаю «Королей» вдоль и поперек. Их преданность друг другу невозможно испытать на прочность. Она непоколебима. Как гравитация. Как солнечный свет. Как воздух.

Они также уверены в себе. Не самоуверенны, нет. Их самообладание исходит из того факта, что они богаты, талантливы и неземно красивы. Они не пытаются казаться такими. Они не заявляют об этом. Они просто такие. И им абсолютно наплевать на всё, что выходит за рамки их собственных желаний и аппетитов, которые легко удовлетворяются по щелчку пальцев.

Думать, что достаточно просто вилять бедрами или крутить задом — вот где многие ошибаются. Теплое тело в их постели — самая неинтересная часть существования «Королей».

Кейденс завоевала внимание Датча тем, что постоянно давала ему отпор. Грей вошла в жизнь Зейна, потому что отказалась ступать в темноту вместе с ним. Она бросила ему вызов стать тем, кого она сможет обнять на свету.

Женщины, завладевшие вниманием принцев «Редвуда», выиграли битву не своими телами. И это значит, что у меня есть шанс.

«Короли» любят бойких женщин, готовых поставить их на место. Гнев, конечно, должен быть искренним. Королевские особы за милю видят фальшь.

К счастью, я имела в виду каждое слово, что сказала.

Финн очень раздражает. А еще он довольно скучно целуется. Это разочаровывает, но эй… он не был добровольным участником этих сеансов «поцелуев», так что винить его трудно. Если бы всё было наоборот, и парень, который мне не нравится, постоянно пытался бы меня поцеловать без разрешения, я бы тоже отстранилась.

Мои часы умолкают, пока мое лицо прижато к его. Я целую его с открытыми глазами. Он тоже смотрит на меня в ответ.

Мне нужно, чтобы он был рядом и достаточно дезориентирован, чтобы я могла стащить его бумажник. Но этот поцелуй едва ли дает хоть какой-то результат.

Я меняю угол наклона, активно посасывая его губы и пытаясь разжечь те чувства, которые еще пару секунд назад заставляли мой пульс зашкаливать. Бесполезно. Может, я плохая целовальщица, потому что он не делает ничего, просто стоит столбом, что делает процесс довольно скучным.

Время поджимает, я держу губы прижатыми к его, сосредоточившись на задаче с бумажником. Моя рука обвивает его спину, я пытаюсь вытянуть кошелек из тесного кармана джинсов. Чувствую, он поддается. Почти… еще немного…

Финн хватает мою руку, бумажник выпадает из кармана и с мягким стуком падает на пол. Я виновато вскидываю глаза на него. Он почувствовал, что я лезу в его карман? Меня разоблачили?

Его челюсти сжимаются, он отстраняется. Но не слишком далеко. Наши губы всё еще соприкасаются. Я так близко, что вижу порезы на его лице. Его кожа полопалась от того, что произошло с ним сегодня, и раны начинают покрываться корочками.

— Почему твои часы умолкли? — его голос — темный бархат с нотками обвинения.

Я заставляю себя вскинуть подбородок, выравнивая дыхание. Он не заметил, что я стащила кошелек.

— Наверное, от того, что я тебя слишком много целовала, новизна прошла. Больше я ничего не чувствую.

Он сверлит меня взглядом, как будто это моя вина.

— Или, — добавляю я, отступая, — может, ты не так уж хорош в поцелуях.

Медленный, грозовой шторм проносится по его темным глазам. А затем он широко улыбается. И я почти жалею, что он не вернулся к своему безэмоциональному состоянию. Эта улыбка ни капли не смягчает Финна. Напротив, он выглядит маниакально и опасно, как зверь, выпущенный из клетки.

Монстры смеются только тогда, когда собираются что-то разрушить.

Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.

— Т-ты не согласен?

— Ты целовала меня весь вечер, Джей. Но… я… — он расстегивает пуговицу на моей рубашке. — Еще не… — еще пуговица, — …целовал тебя.

Мои часы снова начинают пищать — худшее время для этого. Его взгляд даже не дрогнул в сторону устройства. Как будто он ожидал, что оно снова сработает. Ни на секунду не сомневался.

Теперь это его игра.

Я чувствую, как он изменился. Интенсивность его взгляда исследует меня по-другому, словно он наконец позволил себе поиграть со своей игрушкой.

Затаив дыхание, я прижимаю края рубашки пальцами.

— Ч-что ты делаешь?

Финн легко перехватывает обе мои руки и заводит их за спину. Свободной рукой он ловит прядь моих волос, катая ее между пальцами, как сигарету.

— Чего ты от меня хочешь? — он говорит задумчиво, будто размышляет вслух, а не обращается ко мне как к личности.

Его пальцы отпускают волосы и скользят по моей шее, останавливаясь на пульсирующей точке. Ненавижу то, как мое тело подается к нему. Ненавижу, что сердце, кажется, бьется о его кончики пальцев — бьется для него так, как я никогда раньше не ощущала.

Воздух вокруг нас становится невыносимо горячим, и тот факт, что часы не затыкаются, совсем не помогает.

— Я хочу вытрясти это из тебя, — голос Финна настолько тихий, что я едва слышу его из-за сигнала тревоги. — Но… — его рука проводит по ключице, где был вшит кардиостимулятор, и скользит под рубашку, пока не ложится на сердце.

Я вздрагиваю, когда кончик его грубого среднего пальца касается чувствительной точки на груди. Жар взрывается внутри, и я всхлипываю.

От желания? От страха? От того и другого.

Мне нужно нажать на тормоза.

— Финн…

— Но, — он судорожно выдыхает, — если ты сейчас расскажешь мне всё, игра закончится. А я не думаю, что мне это понравится.

Мои часы вот-вот лопнут мне барабанные перепонки. Я ищу путь к отступлению от монстра, но бедра Финна прижимают меня к стойке. Я пытаюсь хотя бы освободить руку, чтобы увидеть цвет на экране часов, но он крепко держит мои запястья.

Финн наблюдает за мной с этой безумной улыбкой. И тут я понимаю, что пробудила. Финн держал эту часть себя в тени, но зверь внутри зашевелился. Он псих, который поцелует меня только для того, чтобы убить. Он поглотит мои губы и мою жизнь, наблюдая, как свет гаснет в моих глазах. И ему это понравится.

Моя грудь вздымается. Чувствую, как сердце пропускает удары. Что-то не так. В комнате не хватает кислорода.

— Я не могу… — я мотаю головой, хватая ртом воздух. Пульс бьется быстрее, чем когда-либо, а нехватка кислорода заставляет черные пятна танцевать перед глазами. — Пожалуйста.

— Кхм, — рычит голос за дверью. — Мы не вовремя?

Надежда вспыхивает во мне. У нас зрители. Значит, сейчас всё закончится.

Но Финн невозмутим. Прижимаясь бедрами к моим, он спокойно поднимает мою руку и проверяет часы.

— Оранжевый, — говорит он, показывая мне циферблат, как серийный убийца, демонстрирующий свои трофеи из отрезанных пальцев или клочьев волос. — Следующий уровень — оранжевый.

И в этот момент я понимаю: если бы я могла дышать и у меня был нож, я бы его зарезала.

Глава семнадцатая

ФИНН

Со мной что-то не так. Я уверен в этом.

Потому что сейчас, когда Джей согнулась пополам, прижав руку к сердцу, и борется за каждый вдох, она смотрит на меня с выражением чистой, неприкрытойненависти.

И мне хочется поцеловать ее прямо сейчас, здесь, на глазах у моих братьев. На глазах у всего мира.

Неужели именно это чувствовал Датч, когда увидел Кейденс на той выставке в августе прошлого года? Неужели это превратило Зейна в влюбленного дурака после одной ночи с мисс Джеймисон?

Не думаю, что это любовь. В романах, которые я читал, всегда упоминаются бабочки в животе, ослепление, нехватка дыхания и нервозность. Это темное, извращенное пульсирование в груди — совсем не то, что описывали в книгах.

— Слышите писк? — комментирует Зейн из дверного проема. — Пожарная сигнализация?

— Не я, — быстро отвечает Сол.

— Звучит тише, чем сигнализация, — говорит Датч. А потом его взгляд сужается, фокусируясь на Джей. — Это от нее.

Ноги Джей внезапно подкашиваются, и она оседает. Понимая, что сейчас она ударится об пол, я подхватываю ее за плечи. Датч, Зейн и Сол вбегают в комнату.

— Она мертва? — спрашивает Зейн, переводя взгляд с меня на едва приходящую в себя Джей.

Датч смотрит на меня странно. Сол делает то же самое. Они что, думают, что я ее убил?

— Ее грудь вздымается, — бормочет Сол, глядя чуть ниже шеи Джей.

Я понимаю, на что он смотрит. Рубашка Джей все еще расстегнута, обнажая ее нежную кожу. Одним резким движением я подхватываю ее на руки и прячу против своей груди. Мысль о том, что кто-то другой увидит то, что видел я, что трогал я, и что — я только что решил — я рано или поздно попробую, вызывает пожар в груди.

Датч один раз смотрит на мое лицо и замирает.

— Финн?

— Мне кажется, он… злится? — бормочет Зейн.

Сол нервно смеется. — Из всего, что произошло сегодня, это самая жуткая вещь.

Я игнорирую их замечания. Если я ничего не сделаю, Джей может и правда умереть.

— Датч, — рычу я. Брат выпрямляется. — Нам нужно отвезти ее в больницу.

В этот момент снаружи раздаются полицейские сирены. Вдалеке вспыхивают синие и красные огни.

Сол нервничает. — Копы.

— Валите. Я останусь и разберусь с ними, — предлагает Зейн.

Я киваю в знак благодарности. Зейн хлопает меня по плечу и уходит первым. Мы спешим в противоположную сторону. Датч ведет к своей машине, а Сол открывает заднюю дверь грузовика. Он протягивает руки, предлагая забрать Джей.

Я сверлю его взглядом, и он немедленно отступает, поднимая обе руки в знак капитуляции. — Ладно, Финн. Остынь. Делай свое дело.

Я забираюсь в машину и сажаю Джей себе на колени.

— Слезь, — слабо протестует она.

Я ослабляю хватку на случай, если причиняю ей боль, но не отпускаю. — Можешь либо бороться со мной, либо пытаться отдышаться. Выбирай что-то одно.

Джей разжимает губы и хватает достаточно воздуха, чтобы прохрипеть: — Пошел… ты.

Я улыбаюсь. Значит, она предпочтет бороться со мной до смерти. Интересно.

— Я так запутался во всем этом, — бормочет Сол Датчу. — Кто эта девчонка, напомните? Откуда она взялась?

Датч хмыкает. — Понятия не имею.

— Финн когда-нибудь приводил девушку? — Сол чешет затылок. — Пытаюсь вспомнить и искренне не могу вспомнить ни одного раза.

— Она первая, — подтверждает Датч.

— Так они просто перепихиваются или встречаются? — спрашивает Сол Датча, как будто меня здесь нет.

Датч ворчит. — Какого черта я должен знать? Спроси его сам.

Сол сползает ниже на пассажирском сиденье. — Он не скажет. Он нам ничего не рассказывает.

Это правда, но не потому, что я им не доверяю. Есть опыт, которого не поймут даже мои братья и Сол.

Они некоторое время едут молча, пока я с любопытством смотрю на Джей. Неужели она правда умрет у меня на руках сегодня ночью? Я не знаю, что чувствую по этому поводу.

— Я его спрошу, — шепчет Сол Датчу.

— Он скажет, когда будет готов.

— Сколько еще ждать? Он даже притащил ее в «Редвуд».

— Мы не знаем, зачем он это сделал. Она нам ничего не сказала, — напоминает Датч. — И в репетиционную он ее тоже не пустил. Может, всё несерьезно.

— Несерьезно? Он в классе чуть ли не залез на нее. — Сол выглядит обеспокоенным. — Я спрошу.

— Сол, — шипит Датч.

— Финн, — перебивает его Сол. — Кто эта девчонка?

Я смотрю на него пустым взглядом.

Сол выпячивает нижнюю губу. — Может, спросить ее?

Джей сейчас слишком занята тем, что свернулась калачиком на моих коленях, чтобы отвечать.

— У нее проблемы с сердцем, — говорю я Солу.

— С чего это ты вдруг зависаешь с сердечницей?

Потому что она — Джинкс, и я собираюсь это доказать.

— Благодаря ей мы найдем девочек, — уверенно заявляю я.

Датч едва не бьет по тормозам. — О чем ты говоришь?

— Я получил запись мамы благодаря ей. Она взломала систему.

Глаза Датча расширяются, он бросает полный надежды взгляд на Джей через зеркало заднего вида. — Она может такое?

Я киваю. Джинкс уже проявила свою мощь. Я не сомневаюсь в ее способностях, только в намерениях.

Сол разворачивается полностью, сморщив нос. — Ты уверен, что это была она?

— Я видел это своими глазами, — отвечаю я сквозь зубы. — Думаешь, я стал бы выдумывать?

— Нет, просто… она такая… — Сол оглядывает тело Джей.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Сол питал чувства к Кейденс с той самой минуты, как встретил ее. Датч никогда не затрагивал эту тему — возможно, чтобы сохранить мир, но я не такой благодушный. Если Сол проявит интерес к Джей, я вытащу это на свет и решу всё дракой, если придется. А когда вопрос будет исчерпан, и станет ясно, что Джей ему не достанется, мы продолжим дружить.

Я прочитал много любовных романов и больше всего ненавижу любовные треугольники.

— Крошечная, — хмурится Сол.

Крошечная?Я в замешательстве, поэтому мне требуется секунда, чтобы вернуться в разговор.

Сол пожимает плечами. — Не знаю. Просто странно. Разве хакеры обычно не… не знаю… готы?

Мои губы кривятся. Я волновался зря. Забавляясь, я сравниваю длину своей руки с рукой Джей. Я, буквально, в два раза больше нее.

— Она довольно маленькая.

— И даже очки не носит. Все хакеры в кино носят очки.

— Идиот, — бормочет Джей с закрытыми глазами. — Какое это имеет значение?

Ее голос слишком тихий, чтобы Сол услышал, но я слегка улыбаюсь.

Голос Датча звучит решительно: — Если она взломала систему, как скоро она сможет сделать это снова?

— Обсудим следующие шаги позже. Сначала… — я перехватываю руки вокруг талии Джей, — ей нужно к врачу, а то она умрет раньше, чем начнет работать над алгоритмом.

— Я еще не умерла, — ворчит Джей.

Я приподнимаю локоть и поправляю ее, чтобы она сидела ровнее. — Мне позвонить в больницу, чтобы они подготовили бригаду?

— Теперь ты заботишься?

— Я бы не сказал, что забочусь, — честно отвечаю я.

Но, может, и забочусь. Я хочу увидеть, что случится, когда часы станут красными. Так что, по определению этого слова, я заинтересован в том, чтобы она не умерла, пока я не стану причиной этого.

— Мне нужна вода, — хрипит она.

Датч указывает на центральную консоль. — У меня там есть бутылки.

Сол открывает бардачок и достает бутылку воды. Я беру ее и предлагаю Джей. Она берет ее, а затем лезет в свою сумочку за прозрачным блистером таблеток.

— У тебя были лекарства? — спрашиваю я, удивленный. Почему она не приняла их, как только почувствовала симптомы в классе?

Джей кладет таблетку на язык, но у нее не получается открыть бутылку воды. Забрав ее, я откручиваю крышку. Она делает большой глоток, и несколько капель стекают по подбородку. Я легко стираю их.

Джей отмахивается от моей руки, как от назойливого комара, но это всё, на что у нее остались силы, потому что она обмякает, устраиваясь в изгибе моего плеча и шеи так, словно была создана для этого места.

Странная тишина звенит в ушах. Когда я поднимаю взгляд, Датч резко отворачивается, фокусируясь на дороге, а Сол смахивает невидимую пыль с куртки. Никто из них не проронил ни слова, пока мы не доехали до больницы.

Глава восемнадцатая

ФИНН

Датч останавливает машину перед больницей. Я перевожу взгляд с двери на Джей, раздумывая, как мне выйти, держа ее на руках.

— Тебе нужно, чтобы я притащил коляску или что-то в этом роде? — предлагает Датч.

В этот момент Джей просыпается. Она замечает, что все еще прижимается ко мне, и ее тело реагирует мгновенно. Я чувствую каждый дюйм ее тела, скованного отвращением, прежде чем она хлопает меня ладонью по груди и использует мой пресс, чтобы оттолкнуться.

Я кряхчу. Эта маленькая дрянь ударила прямо по моим ушибленным ребрам. Она сделала это специально.

—Наконец-томы на месте, — бормочет она, будто вся поездка на моих руках была сущим адом.

Я решаю не держать на нее зла. Она больше не похожа на оживший труп, а ее глаза сияют ярче. Опасность миновала, но она все еще кажется слабой.

Джей открывает дверцу.

— Датч, Сол, было приятно познакомиться. Финн… — она показывает мне средний палец, но так как она еще не пришла в себя, это получается не очень эффектно. Приложив руку к груди, она слабо смотрит на меня из-под челки и хрипит: — Давай больше никогда не увидимся, окей?

Я позволяю ей самой проковылять внутрь здания больницы. Медсестра встречает ее, как только она проходит мимо стойки регистрации. Ей немедленно приносят кресло-коляску.

— Ты просто позволишь ей уйти? — удивляется Сол.

— На данный момент — да.

— А потом?

Я поворачиваюсь к своему лучшему другу с пустым выражением лица.

Сол вздрагивает. — Это пугает. — Он хлопает Датча по плечу. — С такой физиономией, разве он не выглядит уже как глава якудза?

— Это не смешно, — бормочет Датч.

— Ты же понимаешь, что именно это он и есть, — сухо отвечает Сол.

Ноздри Датча раздуваются. — Нам нужно вернуться домой и разработать план. Теперь, когда Джей работает с нами, я хочу, чтобы у нее было всё необходимое для установления контакта с Кейденс.

Меня не удивляет, что Датч ходит вокруг да около темы моего будущего вступления в руководство якудза. Моим братьям некомфортно из-за моего участия в организации, больше, чем любой из них готов признать.

Мы не обсуждали это подробно. Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет. Что касается этой стороны моей жизни, они смирились с тем, что некоторые вещи неизбежны, и им лучше не знать деталей.

На приборной панели автомобиля появляется иконка телефона. Сол касается интерфейса, и из динамиков раздается голос Зейна:

— Вы еще в больнице?

— Только уезжаем, — говорит Датч. — Что нашли на месте?

Сол чешет шрамы на запястье, которые так и не зажили должным образом. — Одна из банд с южной стороны разгулялась в пригороде?

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Абсолютно ничего, — отвечает Зейн.

Датч ворчит. — Что это значит?

— То, что я сказал. Никаких гильз. Никаких следов шин. Никаких записей.

— Никаких записей? — я подаюсь вперед. — В «Редвуд Преп» камеры повсюду.

Я также видел, как Джей внимательно смотрела в телефон, когда я зашел в кабинет химии. Она смотрела прямую трансляцию с той самой печально известной парковки за школой. У меня предчувствие, что она увидела что-то важное.

— Кто бы это ни был и что бы ни случилось, кто-то подчистил всё. Говорю вам, чисто, как в операционной, — говорит Зейн.

— Ты звучишь слегка впечатленным, — отмечает Сол.

— Я просто гадаю, те ли это люди, что забрали девочек. Если мы сможем выйти на них…

— С девочками всё иначе, — Датч сжимает руль. Это не первый раз, когда наши родители насильно разлучают его с Кейденс, вероятно, поэтому он так хорошо справляется с ситуацией. — Кто-то отправил Джинкс запись того, как Кейди и Грей похищают. Они намеренно оставляли для нас хлебные крошки.

— Думаешь, у Джинкс есть запись сегодняшней ночи? — размышляет Сол.

— Сомневаюсь.

Это напоминает мне. Мне нужно заполучить жесткий диск Джинкс и немного покопаться. Тот факт, что у Джинкс единственной было видео похищения, раздражает меня. Теперь, когда я знаю, что девочки у мамы, я начинаю думать, что сцена, где Кейденс и Грей силой заталкивают в серый фургон, была инсценировкой.

Признание срывается с моих губ, но я придерживаю его.

— Нет, с тех пор как мама забрала Кейди. Ее приложение тоже офлайн, — Датч включает поворотник и съезжает с шоссе.

— Она что-то скрывает, — предполагает Зейн.

Датч качает головой. — Джинкс всегда что-то скрывает, но она никогда раньше не пропадала с радаров.

— Она также никогда раньше не имела дел с якудза, — отмечает Зейн. — Сплетничать о подростковых разборках — это одно, а сдавать мафию — совсем другое.

— Может, кто-то убил ее, потому что она подобралась слишком близко к правде? — шепчет Сол.

Он ошибается. Джинкс жива-здорова, и она выполняет свое обещание. Она гораздо ближе ко мне, чем кто-либо из моих секретов.

Я вдыхаю, и ее аромат сирени наполняет мои ноздри. Должно быть, он впитался в мою одежду, когда я держал ее на коленях во время поездки. Это приятно.

Я закрываю глаза, пока братья спорят, и позволяю воспоминаниям о Джей захватить меня. Ее светлые волосы. Ее сине-зеленые глаза. Ее приоткрытый рот, когда она тяжело дышала рядом со мной.

Я глубже погружаюсь в заднее сиденье, мое дыхание тяжелеет, когда я вспоминаю, как ее пальцы впивались в мою рубашку. Ее глаза, умоляющие меня спасти ее. Ее рука, бьющаяся в моей хватке, когда я удерживал ее. Ритм ее пульса, стучащий под моим большим пальцем — быстрее, быстрее, приближаясь к блаженству и к смерти.

Ее жизнь висит на острие ножа. Удовольствие и боль. Желание и разрушение.

Да, Джинкс жива. Но после одной ночи со мной всё может измениться. Адреналин бурлит в крови — редкое ощущение. Полагаю… это чувство означает, что я в восторге.

— Финн, что ты думаешь? — спрашивает Сол.

Я выпрямляюсь. Понятия не имею, о чем они говорили.

— Оставьте Финна в покое, — говорит Зейн после секундного молчания. — Вы же знаете, он не даст нам устроить ловушку для своейподружки.

Машина останавливается перед виллой. Датч и Сол выходят и заходят внутрь, не ожидая от меня ответа. Я позволяю им думать, что им хочется, и не спеша выхожу на улицу, разминая ноги и любуясь бескрайним звездным небом.

Мои братья захотят планировать дальше, но я вряд ли буду полезен. День выдался очень долгим, и усталость начинает подкрадываться ко мне.

Зейн подъезжает на мотоцикле и присоединяется ко мне, пока я смотрю в небо.

— С каких пор ты любуешься звездами?

— В отличие от тебя, мне не нужно, чтобы к чему-то были приделаны сиськи, чтобы восхищаться этим.

Он фыркает. Я улыбаюсь и продолжаю смотреть вверх.

— Финн, — говорит Зейн нерешительно. — Сейчас происходит много всего. Грей пропала, и это поглощает меня.

Как и должно быть. Я знаю, как сильно Зейн любит свою жену.

Он качает головой. — Но ты мой брат, и я знаю, что ты тоже через многое сейчас проходишь.

Намеренно или нет, в последнее время они часто напоминают мне, что я их брат. Будто я могу однажды забыть об этом и оставить их.

Взгляд Зейна пробегает по моим ссадинам.

— Тебе не нужно оставаться в якудза, Финн. В любое время, по любой причине, ты можешь уйти. Мы сделаем всё, чтобы ты мог уйти.

Он ошибается. Якудза — это не то, от чего можно просто уйти. Они… мой отец… убьет всех, кто мне дорог, если я повернусь спиной к обещанию, которое дал. В этом я не сомневаюсь.

Зейн хлопает меня по спине, пока я молчу. — Выспись, чувак. Выглядишь паршиво.

Я бы поспорил с ним, но не думаю, что в моих интересах сейчас казаться крутым. Завтра люди Куросаки ждут меня на тренировке, и они не будут щадить меня из-за моих травм.

Направляясь к парадной двери, я толкаю ее, но оборачиваюсь и вижу Зейна, который с тоской смотрит на звезды.

— Зейн, — зову я.

Он смотрит на меня, ветер треплет его волосы. Мы все одного возраста — Датч и Зейн родились с разницей в несколько минут, но в моих мыслях Зейн всегда был младшим братом. Я всегда чувствовал особую ответственность за него, пока мы росли.

— Мывернемих.

Его губы кривятся. — Я не переживаю об этой части. Я не могу жить без Грей. Нет такой вселенной, нет такого измерения, где я существую без нее. Я знаю, что найду ее.

Тогда почему он уже выглядит таким побежденным?

— Что меня беспокоит, Финн, — мой брат подходит ко мне на пороге и смотрит глазами, полными теней и мрака, — это в каких монстров нам всем придется превратиться, чтобы сделать это.

Глава девятнадцатая

ФИНН

Я отказываюсь называть назначенного Куросаки инструктора «сэнсэем», хотя технически он им и является. Ему около пятидесяти, он не говорит по-английски ни слова, но я слышал, как он выкрикивает одни и те же фразы на японском достаточно часто, чтобы понять, что значат «медленнее», «быстрее» и «следи за ногами».

Прямо сейчас он орет фразу про «следи за ногами» и постоянно указывает на мои ступни. Я прекрасно знаю, чего он хочет, но, кружа по мату и следя за партнером, держу оборонительную стойку.

Сегодня у меня новый спарринг-партнер. Он высокий, с татуировками, уходящими на лицо, и шрамом над левым глазом. Я замечаю ткань, закрывающую шрам в центре его правой ладони. Он левша, но шрам на правой руке выглядит как боевая рана. Он что, был правшой? Это значит, что он научился драться заново, сменив ведущую руку?

Этот боец отличается от остальных. С криком он атакует, пытаясь бросить меня. Я сгибаю

Тренировка сэнсэя шепотом звучит в моей голове, пока я дерусь:«У любой возможности всегда две стороны».

Я разворачиваюсь и использую вес противника против него самого, чтобы сбить его с центра тяжести.

«Одна сторона выглядит как невыгодная».

Мой партнер выше и тяжелее. К тому же у него нет травмы ребер и легкого сотрясения. Я не могу победить его силой. Это просто невозможно.

Пот течет по лицу, пока я пытаюсь сохранить преимущество, но он слишком мощен. Мои ноги скользят по мату, когда он теснит меня назад, пытаясь повалить.

«В такие моменты, когда ты в невыгодном положении, всё, что нужно сделать…»

Я рычу, вкладывая всю силу в усилие, и ухожу в кувырок. Глаза партнера округляются, когда я вжимаюсь в пол, впечатываю обе ступни ему в грудину и использую его собственный вес, чтобы скинуть его, прежде чем вскочить на ноги.

«…это перевернуть монету».

Партнер лежит на животе, руки прижаты к мату. Я стою над ним, тяжело дыша, и смотрю на тренера. Старик рычит на меня.

Вдруг я слышу рев партнера и оборачиваюсь. Он несется на меня с ножом. Я едва успеваю отскочить, когда он полосует воздух быстрыми, безжалостными движениями. Я танцую назад так быстро, как могу, но он хватает меня одной рукой, чтобы удержать на месте.

Мой халат почти срывается с плеч, когда он дергает меня, целясь острым лезвием в плечо. Широко открыв глаза, я хватаюсь за нож и пытаюсь увести его в сторону. Он вырывает его и снова идет на меня, неумолимый, как бык.

— Это… — я отпрыгиваю, нож разрезает пояс на моем животе. — …тренировка. Никто не собирается его остановить?

Тренер говорит что-то по-японски, чего я до сих пор не понимаю. Пот щиплет глаза, но я заставляю себя оставаться начеку и найти преимущество. Броситься на нож? Или рвануть вперед, надеясь, что я быстрее его лезвия?

В моем нерешительном порыве он действует первым.

Я слишком медленный. Его нож полосует мою руку. Кровь хлещет из прорехи в рукаве, пока он хватает меня за шею, вжимает в землю и приставляет нож к моему горлу.

Тренер тяжело ступает на мат, глядя на меня с презрением. Он что-то рокочет по-японски.

— Я непонимаю, — шиплю я сквозь зубы, вспыхивая от ярости.

Порез на руке жжет, ребра ноют от ударов. Позже всё тело будет болеть как ад, но сейчас эти ощущения не важны.

— Он говорит, что ты слишком скован, — раздается новый голос в зале. Солнечный свет из огромных окон льется ему на спину и плечи, погружая лицо в тень, но я мгновенно узнаю силуэт Куросаки.

Его плечи всегда прямые, как у армейского командира. Он часто ходит, заложив руки за спину, будто просто прогуливается. Снаружи он выглядит безобидным, неприметным японцем. Случайный прохожий никогда бы не разглядел в нем ту безжалостную душу, которой он является.

— Он говорит… — Куросаки приближается, и мой партнер вместе с тренером отступают и кланяются ему, — …что ты дерешься так, будто существуют правила, которые нужно соблюдать. — Куросаки качает головой. — Но в реальном мире правил нет. Особенно в мире, которым будешь править ты.

Сердце бьется о ребра. Это случается каждый раз, когда Куросаки говорит о том, что я приму власть.

— Кто научил тебя драться?

Я держу рот на замке. Кроме Зейна, Датча, Сола и матери, есть только один человек, которым я дорожу. И я никогда не сдам его Куросаки.

Глаза Куросаки отливают чернотой. Губы слегка растягиваются в улыбке.

— Ничего. Тебе не обязательно говорить мне.

Он протягивает руку моему спарринг-партнеру, тот кланяется еще ниже, прежде чем вложить нож в раскрытую ладонь Куросаки. Я напрягаюсь, готовясь увернуться, если он взмахнет ножом в мою сторону.

Куросаки вонзает острие острого ножа себе в палец и медленно поворачивает.

— Я не хочу причинять тебе боль, Финн. Но в этом мире я буду единственным, кто будет так чувствовать.

Я слегка поворачиваюсь, когда он обходит меня по кругу.

— Ты должен отпустить эту скованность. Она держит тебя на привязи. Она ослепит тебя.

Я отскакиваю, когда он бросает нож. Не знаю, ожидает ли он, что я его поймаю, но он с грохотом падает на мат у моих ног.

Куросаки кивает на полосующий порез на моей руке.

— Если ты истекаешь кровью, твой противник должен истечь кровью вдвое сильнее.

Странное чувство гудит под кожей. Не могу его идентифицировать. Паника? Ликование? Не знаю.

— Давай, — поощряет Куросаки.

Грудь сжимается, удерживая ребра в заложниках. Я смотрю на нож, а затем на спарринг-партнера, который держит обе руки, плотно прижатыми к бокам. Он всё еще кланяется. Всё еще полностью подчиняется Куросаки.

Я наклоняюсь, чтобы поднять нож. Хотя я не смотрю прямо на Куросаки, я чувствую его довольную улыбку. Мои пальцы сжимаются на рукояти. У него удивительный вес. Повернувшись, я вонзаю нож в стену в углу.

И тренер, и спарринг-партнер поднимают головы. Куросаки остается неподвижным, наблюдая за мной этими темными, спокойными глазами.

Я ничего не говорю, разворачиваясь, чтобы выйти из тренировочного зала.

— Некоторые дети учатся только тогда, когда чувствуют боль, — бросает Куросаки мне в спину. — Я не желаю тебе боли, Финн, но если придется… я стану тем огнем, в котором ты закалишься.

Сцепив зубы, я вырываюсь из тренировочного лагеря на солнечный свет.

И снова снаружи кто-то ждет меня. Он в очках и лабораторном халате, в побелевших от напряжения пальцах сжимает аптечку. Я затормозил, мгновенно узнав его.

— Доктор Кенджи, — говорю я, вспоминая, как Джей назвала его той ночью в больничной палате.

—Вака-сама, — доктор Кенджи склоняет голову и произносит это с благоговением.

Я бросаю взгляд в сторону выхода, затем меняю маршрут и подхожу к врачу Джей.

— Сюда.

Глава двадцатая

ФИНН

Владения Куросаки находятся за городом, и они настолько огромны, что я до сих пор не нашел, где их конец. В центре главных зданий разбит большой сад с беседкой, подвешенной прямо

— Ваша рука.

Доктор Кенджи указывает на мою кисть. Весь рукав пропитан кровью. Она капает с моих пальцев на доски под ногами. В воде рыбки Куросаки собираются вместе, чтобы присосаться к каплям крови, падающим между щелями.

— Сюда.

Доктор Кенджи делает вежливый жест в сторону скамьи. Он ставит аптечку рядом с собой, открывает ее и достает ножницы, рулон марли, бутылочку антисептика и ватный тампон.

— Как давно вы работаете на Куросаки? — спрашиваю я.

Он опустил голову, так что я не могу сказать, напуган ли он вопросом, но его руки совсем не дрожат, когда он берет вату пинцетом и переворачивает над ней бутылку.

— Вы можете спросить его самого, если вам интересно. Будьте осторожны. Это будет щипать.

— Вы не… а-а. — Я шиплю, когда лекарство касается кожи. Боль такая же острая, как нож, которым меня полоснули. — Вы не ведете себя как остальные члены организации.

— Я не член организации. — Он откладывает ватный тампон и берет из набора чистую ткань. Аккуратно вытирает излишки, стекающие к локтю. — Я… частный врач на зарплате.

Он — личный медицинский персонал якудза.

— Значит, Куросаки вам доверяет. — Я изучаю его другими глазами.

— У меня нет ответов для вас.

— Вы еще не слышали моих вопросов.

Он делает паузу, а затем разворачивает марлю.

— Если позволите, я хотел бы сначала спросить вас.

— Валяйте.

Лекарство всё еще щиплет. Его глаза поднимаются на мои.

— Каковы ваши отношения с Джей?

Я смотрю на него с пустым лицом.

— Вы продолжите видеться с ней?

— У нее есть то, что мне нужно, — отвечаю я.

— Она страдает от серьезного заболевания сердца. Вы в курсе?

Я киваю.

— Электрические сигналы, управляющие сердцебиением, блокируются между верхними и нижними камерами. — Он плотно бинтует марлю вокруг моей руки, но не слишком туго, чтобы не перекрыть кровообращение. — Ей необходим постоянный кардиостимулятор, чтобы регулировать сердечный ритм.

— Кардиостимулятор? — Не помню, чтобы я видел или чувствовал какие-либо провода, когда касался ее прошлой ночью.

— Она должна постоянно измерять пульс, чтобы убедиться, что камеры сердца бьются регулярно.

Я тру подбородок. — Вот почему она носит часы?

— Это сигнализация, а не лекарство. Для нее нет лекарства, — Доктор Кенджи делает паузу. — Джей вынуждена жить как мертвец. Никакого адреналина. Никакого стресса. Никакого волнения. Она не выдержит такой жизни.

Был бы он так обеспокоен, если бы увидел, как она отчитывала меня вчера вечером в кабинете химии?

— Она сильнее, чем вы думаете.

Доктор Кенджи отрезает марлю и закрепляет ее булавкой.

— Да, но ее сердце слабее, чем вы думаете.

— Она никогда не узнает эту часть меня.

— Вы сыноябуна.Это ваша новая личность. Вы не можете отделить того, кто вы есть, от того, кем вы были.

— Мои дела с Джей не имеют ничего общего с якудза, — настаиваю я. — Это отдельный вопрос.

Он недоверчиво смеется.

— Это больше невозможно ни для вас, ни для тех, кто вам дорог. Вы не понимаете, в какой опасности находитесь?

— О чем вы говорите?

— Ваше имя будут шептать за очень важными столами в этом городе. Если это еще не так.

— Мой приемный отец — Джарод Кросс, — я выгибаю бровь. — Сплетни меня не пугают.

—Определенныелюди, которые говорят о вас, — он останавливается и переводит дыхание. — У вашего отца много врагов.

Это та информация, которая меня не удивляет.

— Его враги теперь — ваши. — Доктор Кенджи сглатывает так тяжело, что его кадык поднимается к самой челюсти, а затем падает вниз. — И они хотели бы познакомиться.

При его словах кусочек пазла встает на место.

— Стрельба возле «Редвуд Преп» прошлой ночью. Вы хотите сказать, что те пули предназначались мне?

Он кивает.

— Кто они?

— Они называют себя «Банда Могильного города», конкурирующая группа, которая презирает вашего отца за то, что он захватил их территорию. Много лет назад их раздавили, но небольшой осколок уцелел и окреп. Теперь они вернулись и хотят отомстить.

Это объясняет, почему тренировки Куросаки стали такими интенсивными. Он хочет, чтобы я был готов к драке с этой бандой.

— Я латал людей Куросаки после нескольких стычек с ними. Они безжалостны и хаотичны. К тому же у них молодой лидер. Он амбициозен и наслышан о вас. Он хочет выманить вас и оценить.

Что-то холодное охватывает меня. Я бросаю взгляд на свежеперевязанную руку и вижу, как на коже выступают крошечные точки. Мурашки. Это то, что я чувствую? Страх?

— П-почему вы всё еще так спокойны? — глаза доктора Кенджи расширяются за стеклами очков, и он отстраняется. — Ничего из того, что я сказал, не дошло?

Снова мне напоминают, что мое лицо совсем не отражает моих эмоций. Почему люди не могут почувствовать то, что я чувствую?

Как они могут это сделать, если ты сам не понимаешь своих эмоций?

— Спасибо, — я поднимаю свежезабинтованную руку. — Не говорите отцу, что я знаю обо всем этом.

Я встаю, чтобы уйти. Рыбки в воде мечутся, жаждая новой крови.

— Вам следует обратиться в больницу, чтобы проверить, нет ли инфекции! — кричит Доктор Кенджи мне в спину.

Я поднимаю руку в знак того, что услышал.

— Вам могут понадобиться швы!

Игнорируя его, я спешу к машине и немедленно ищу «Банду Могильного города». Статей об арестах их членов на удивление много. На фотографиях одни и те же крупные, татуированные мужчины с золотыми зубами и броскими цепями. Убийства, поджоги, сексуальное насилие и домашнее насилие — лишь некоторые пункты в их послужных списках.

Эти парни не шутят.

Прежде чем я вступил в якудза, я обещал своим

Но теперь… Я поднимаю руку и вижу, что она слегка дрожит.

Прежде чем я смогу уничтожить эту организацию, мне сначала придется в ней выжить.

Глава двадцать первая

ДЖИНКС

Я мчусь в «Редвуд Преп» с самого утра. Планировала добраться до того, как придут ученики, но проспала. Теперь мне придется охотиться там, где меня все могут увидеть.

Я так упорно работала, чтобы получить бумажник Финна прошлой ночью.

Я чуть неумерларади этого.

Нет никаких шансов, что я оставлю свою награду без присмотра.

Я проверяю часы и закусываю нижнюю губу. Школа вот-вот откроется. Если кто-то другой найдет бумажник раньше меня, всё кончено.

— Боже мой, — ахает мой водитель Uber, когда мы приближаемся к «Редвуду». — Что тут происходит?

Я смотрю через лобовое стекло и чуть не выпадаю из сиденья. Солнечный свет блестит на крышах шикарных роскошных автомобилей. Машины выстроились в длинную извилистую очередь, каждая из которых — свидетельство богатства учеников.

Трафик движется медленно, но водителя это не особо беспокоит. Он занят тем, что любуется этим автопарком.

Я постукиваю пальцем по колену, изо всех сил стараясь не дать своей нервной энергии выйти из-под контроля. Я всегда гордилась тем, что умею контролировать свою тревожность. Это навык, который мне пришлось освоить, чтобы выжить.

Но благодаря тому, что Финн соблазнял меня прошлой ночью, мои планы вспыхнули ярким пламенем. Я не смогла проверить камеры, чтобы узнать, кто дрался за зданием «Редвуда» вчера, и не смогла пробраться в личную тренировочную комнату «Королей».

Я снова смотрю на часы. Я слишком затягиваю. Шансы на то, что кто-то другой уже заметил бумажник, растут с каждой секундой.

Может, стоит отказаться от этого плана? Возможно, есть шанс украсть карту у Датча или Зейна, но я сомневаюсь, что смогу подобраться к ним так близко. Это мой последний шанс.

— Вы можете высадить меня здесь, — сообщаю я водителю.

Как только я оказываюсь вне такси, я быстрым шагом иду по тротуару. Я бы побежала, если бы могла, но, увы, мое сердце не выдержит такой нагрузки. Даже сейчас, часы протестующе пищат.

Я замедляю шаг.

Впереди показывается прекрасная академия. Древний кирпич и плющ стоят, бросая вызов чистому синему небу.Ого. «Редвуд Преп» при дневном светесильноотличается от «Редвуда» ночью.

Витражные окна оживают красками, солнечный свет просачивается красными, синими и золотыми оттенками. Внутри высокие шкафчики стоят рядом со скульптурами и арт-объектами, расставленными стратегически верно. Всё отполировано до блеска — сложная маска, чтобы отвлечь внимание от темных секретов, скрытых под поверхностью.

Мне нравится «Редвуд Преп» такой — профессиональной и идеальной как с картинки, но она какая-то… не знаю.Скучная. Всё становится интереснее, когда маски сброшены.

Я толкаю большие двойные двери и вхожу в переполненный коридор. Никто меня не замечает. Никто из них меня не узнает. Я часть «Редвуда» и в то же время отделена от всего этого. Ощущение того, что я наконец-то здесь, пусть даже на мгновение, просто потрясающее.

— Ты получила приглашение на вечеринку Пэрис?— спрашивает чирлидерша свою подругу, пока я прохожу мимо.

— Нет, эта ведьма меня заблокировала.

— Эй, кто эта девочка? Ты ее раньше видела?

— Наверное, заблудилась или что-то в этом роде.

Я смеюсь про себя, когда девушки отмахиваются от меня и продолжают болтать о вечеринке и о том, что они наденут.

Тщеславные. Эгоцентричные. Помешанные на иллюзиях. Или, может, это говорит моя ревность. Кто знает, кем бы я была, если бы мое сердце функционировало нормально?

Группа качков смеется и перебрасывается футбольным мячом. Один из них встречается со мной взглядом. Я узнаю его — он частый пользователь приложения. Ему особенно нравилось просить фотографии мисс Джеймисон.

Я задерживаю дыхание, гадая, скажут ли они мне что-нибудь. Но нет. Я абсолютно невидима.

— Неудивительно, что ты так хорошо вписалась, Кейденс, — бормочу я, свободно лавируя между учениками.

У меня нет проблем с тем, чтобы оставаться незамеченной, но мне кажется забавным, что «Редвуд Преп» понятия не имеет, что анонимный автор, которого они все так любят и ненавидят, ходит среди них.

Когда я приближаюсь к кабинету химии, я слышу свое имя, и мои уши настораживаются.

— Почему Джинкс до сих пор ничего не выложила?

— Понятия не имею.

— Ты заметила, что Зейн удалил то видео, где мисс Джеймисон пропадает?

— О, да.

— Они нашли их?

— Если Джинкс не знает, то с чего, черт возьми, мне знать?

— Надеюсь, нет. Я сохну по Датчу с незапамятных времен.

— Аналогично. Я потратила кучу денег, подписываясь на Зейна каждый раз, когда он выходил в эфир.

— Мы с Датчем однажды замутили. Думаю, у меня есть шанс.

— А мы с Зейном — нет, но если он сегодня придет в школу, я позабочусь о том, чтобы он не чувствовал себя одиноко.

Они хихикают и уходят прочь. Должна признать, они настойчивы. Они знают, как играть в эту игру. В королевстве достаточно быть выбранной королем, чтобы полностью изменить траекторию жизни девушки. Королевские особы могут иметь столько наложниц, сколько пожелают, но проблема в том, что они положили глаз не на тех королевских особ.

Датч и Зейн не желают никого, кроме своих жен. Хотела бы я дать знать об этом девочкам.

Вдохновленная, я достаю приложение для записи голоса и надиктовываю в телефон, пока поднимаюсь по лестнице на второй этаж:

«В королевстве новый день. Король-ловушка и Принц Прекрасный забрали своих королев. Если красавицы на этом конкретном балу хотят принца, им лучше потратить время на двух оставшихся холостых королевских особ. Но предупреждаю, подданные: этих принцев… не так-то просто укротить».

Мой голос эхом разносится по лестнице. Огромное, всепоглощающее тепло опускается мне на плечи. Это кажется таким правильным.

Я улыбаюсь и шепчу: «До следующего поста: держите своих врагов близко, а секреты — еще ближе».

Я улыбаюсь и шепчу: «До следующего поста: держите своих врагов близко,

Кабинет химии пуст, если не считать нескольких прилежных учеников. Я направляюсь к рабочему месту, где Финн поймал меня вчера вечером.

Замечаю стеклянные флаконы, и внезапно воспоминание накрывает меня с головой. Время отматывается назад, и я смотрю на себя как на кино, которое крутят по кругу.

Вот я, прижатая к столу.

А вотон.

Финн Кросс.

Величественный.

Жестокий.

Опасный.

Хищник, играющий со своей добычей.

Мышцы спины напряжены под простой белой футболкой. Шелковистые черные волосы падают на твердое, лишенное эмоций лицо. Мышцы перекатываются под кожей рук, когда он уверенным движением связывает мои руки за спиной. Его глаза держат меня в плену — темные, бездонные, черная дыра, затягивающая меня, пока я не теряюсь в нем целиком.

Финн думает, что я смирно стою, потому что он подавил меня своей силой, но он не знает правды.

Я бы не убежала, даже если бы он отпустил меня.

Кто-то отодвигает стул, и воспоминание, которое душило меня, наконец разжимает хватку на горле. Я качаю головой, измученная собственной одышкой.

Вчерашняя ночь не была романтичной.

Она была психопатической.

Финн знал, что мое сердце работает на износ, но не остановился.

Ты ведь и сама не хотела, чтобы он останавливался.

Я тяжело вздыхаю, избегая правды, скрытой в этом утверждении.

Я уже была здесь раньше — сторонний наблюдатель.

Именно здесь проигрываются битвы.

Кейденс и мисс Джеймисон отчаянно сопротивлялись, а потом сдались в самый критический момент. Они не смогли отделить физическую красоту «Королей» от жестокости, скрытой прямо под их кожей.

Я знаю, где расставлены ловушки. Яне позволютакой холодной силе, как Финн Кросс, затянуть меня. Он — прекрасный, но бездушный шедевр. Ангел, высеченный из льда. Он никогда не сможет ответить на чью-то преданность, и я отказываюсь быть той идиоткой, которая ослепнет перед этой истиной.

— Прошу прощения, — бормочу я, отгоняя учеников и отодвигая высокие табуреты перед столами.

Бумажника нет. Я обыскала всё в кабинете химии. Пусто. Я закусываю нижнюю губу и провожу рукой по волосам. Кто-то другой нашел бумажник. Это мог быть кто угодно. Что мне делать теперь?

Раздается музыкальный перезвон. Первый звонок. Ученики, занимая свои места, бросают на меня странные взгляды. Скрыться больше не получится. Очевидно, что я здесь чужая.

Я бросаюсь к ближайшему выходу, но тут же жалею об этом — часы начинают протестующе пищать, а в груди всё стягивает. Я сгибаюсь пополам, прижав руку к сердцу. Таблетки, которые я приняла вчера, помогли на момент, но это была лишь временная мера. Моему сердцу нужно время на восстановление.

Я обещала врачам быть осторожнее, но они всё равно прочли мне целую лекцию о том, что мне можно и нельзя делать. Как будто я сама не знаю. Я осознаю, что поставлено на кон. Даже если Финн заставляет меня чувствовать то, чего я никогда раньше не ощущала, я не могу в этом потеряться. В тот момент, когда я теряю контроль над этой игрой, я умираю.

Движение слева привлекает мое внимание, и я понимаю, что не одна я здесь не в форме. Трое крепких парней целенаправленно направляются к аварийной лестнице. Они двигаются скрытно, постоянно оглядываясь через плечо, прежде чем исчезнуть.

Почему они кажутся мне знакомыми? Я почти уверена, что никогда раньше не видела этих парней.

Я выпрямляюсь, намереваясь проследовать за ними, когда чей-то голос окликает меня:

— Юная леди, почему вы не в форме?

Я узнаю одну из преподавательниц «Редвуд Преп», которая надвигается прямо на меня. Высокая и худая, с родинкой возле носа. Она была одной из тех учительниц, что подписались на приложение, но в основном кликала по негативным новостям о мисс Джеймисон. Наверное, из зависти, что молодая и красивая учительница получала так много мужского внимания.

— Кто вы такая? Я вас раньше не видела, — она осматривает меня со строгой инспекцией.

Я открываю рот, чтобы ответить, но резкая боль пронзает грудь, и я морщусь.

— Не пытайся разжалобить меня, — бормочет она. — Сначала стрельба, теперь всякий сброд пробирается внутрь. Это всё потому, что Харрис перестал наводить порядок. Наша школа окончательно покатилась по наклонной.

— Простите, — выдыхаю я. Боль исчезает так же быстро, как появилась, и я могу распрямиться во весь рост. — Я уйду.

Она хватает меня за руку, ее рот превращается в тонкую полоску на лице.

— Нет, не уйдешь. Полиция велела нам сообщать о любых подозрительных личностях, околачивающихся поблизости.

— Но я не…

— Объяснишь это им, — огрызается она, таща меня за собой.

Для пожилой дамы у нее на удивление крепкая хватка.

— Я могу объяснить, — умоляю я, пытаясь освободиться.

Внезапно учительница замирает. Я чувствую холодный ветер, возникший из ниоткуда, и поднимаю взгляд — прямо посреди пустого коридора стоит Финн. На нем простая рубашка под жилетом формы «Редвуд Преп». Академическая униформа сидит на его стройной, широкоплечей фигуре так, будто он модель с парижского подиума. Как обычно, лицо — чистый лист.

— Мистер Кросс, — произносит учительница испуганным тоном. — П-почему вы не на уроке?

Финн смотрит мимо учительницы — на меня. Я отвожу взгляд. Не уверена, делает ли его присутствие всё лучше или хуже.

— Она со мной, — говорит Финн тихим голосом. Возможно, дело в том, что коридор пуст, или в том, что мое сердце начинает колотиться, но его тон — низкий, но режущий острее бритвы.

— К-кто с вами? — заикается учительница.

Его выражение лица не меняется, и он больше не говорит ни слова. Он просто продолжает смотреть на нее с этим пугающим, нечитаемым выражением. Лицо учительницы теряет всякий цвет, и она отшвыривает мою руку, как будто она ядовитая.

— Я… я прошу прощения. Я не поняла.

Женщина вот-вот наделает в штаны от страха. Но Финн едва ведет глазом. Он проходит мимо, как будто мы обе не стоим его времени. Учительница бросается в ближайший класс, словно хочет сбежать как можно скорее. Даже ее тень выглядит испуганной…

Ее тень?

Ответ осеняет меня в этот же момент.

Поняла!

Я знаю, почему те трое парней показались мне знакомыми.

Глава двадцать вторая

ФИНН

Остановив Джей и не дав утащить ее, я не жду благодарности, но рассчитываю, что она пойдет за мной. Она умная девушка, и следующий шаг, который ей следовало сделать, был очевиден.

Но Джей не так-то легко контролировать.

Проходят считанные секунды, прежде чем я понимаю: шаги, гулко отдающиеся в коридоре, принадлежат только мне. Бросив взгляд через плечо, убеждаюсь, что я абсолютно один.

И тут же дверь, ведущая на аварийную лестницу, с грохотом захлопывается.

Моя маленькая марионетка думает, что может убежать от меня?

Раздраженный, я меняю направление и следую за Джей на лестницу. Дверь за моей спиной громко хлопает, и глаза привыкают к полумраку.

Куда она делась?

Снизу доносится тяжелый топот, и я заглядываю через перила. К моему удивлению, Джей недалеко. Она прямо под лестничной площадкой. Ее тонкие руки обвивают перила, она прижимается щекой к верхней части ограждения, пытаясь отдышаться.

— Черт, — шипит она. — Я ведь даже не так быстро иду.

Мои губы подергиваются в ухмылке. Кто бы мог подумать, что у меня будет столько веселья с раненой мышью? Впрочем, надо отдать ей должное: хотя она в чем-то беспомощна, она с лихвой компенсирует это хитростью и остроумием.

То, что твой противник считает твоей слабостью, преврати в свою силу.

Сэнсэю она бы понравилась.

В этот момент Джей поднимает голову. Увидев меня, она отскакивает и морщится.

— Ты что, призрак? Я не слышала, как ты вошел.

Это ее вина. Дверь, когда я входил, была довольно громкой.

Я оглядываю ее. Волосы распущены и падают на плечи. На ней простой свитер и джинсы. Щеки раскраснелись — на этот раз не из-за меня, а от нагрузки на лестнице.

Я кивком указываю вверх.

— Я отвезу тебя обратно в больницу.

— Спасибо, но я в порядке, — говорит она приторно-сладким голосом.

Я прищуриваюсь. Эта роль покорности настолько очевидно фальшива и неискренна, что раздражает меня.

Джей продолжает улыбаться:

— Разве у тебя нет уроков?

— Я не посещаю уроки, если не хочу.

— Ну что ж… — ее глаза метнулись к основанию лестницы, — удачи тебе. Зачем учиться, если ты богат, верно?

Я игнорирую насмешку в ее словах и делаю шаг вниз. Она отступает.

— Уверена, у тебя есть дела поважнее. Репетиция группы, может быть?

Она не хочет, чтобы я был рядом, и это достаточная причина, чтобы остаться.

— Что ты делаешь в «Редвуде»? — требую я ответа.

— Разве мне здесь не место?

— У тебя есть работа, — напоминаю я.

— У меня запущена программа. Она как раз сейчас сканирует шифрование. — Голос Джей поднимается на октаву, она снова воркует. — Клянусь, я делаю всё возможное, чтобы найти их. Я на твоей стороне, Финн.

Она на своей стороне. Она что, считает меня идиотом?

— Я хочу увидеть эту программу сам, — я протягиваю руку, требуя ее телефон.

Она не двигается с места.

— Она на компьютере, в больнице.

— Тогда я отвезу тебя туда.

— Хорошо, — бодро отвечает она, но пальцем не шевелит.

Я в раздражении вздыхаю.

— Пошли.

Джей медленно поднимает лицо. Я знаю, что последует дальше, и готовлюсь к порханию ресниц. По знаку, светлые кончики начинают хлопать.

— Знаешь, Финн, ты можешь приходить в мою палату в любое время. Тебе не нужен предлог, — она жадно оглядывает меня, и этот блеск притяжения в ее глазах кажется куда менее фальшивым, чем ее слова. — Мне очень, очень нравится видеть тебя в форме «Редвуд Преп». У тебя такие большие руки. Ты поднимаешь тяжести?

Я замираю, изучая ее. Во что она сейчас играет?

Джей берет меня за руку.

— Ты не должен стесняться, Финн. Я слышала, что ты сказал той учительнице.

Я хмурюсь.Что я сказал?

— Ты сказал ей, что я принадлежу тебе, — она прижимает мою ладонь к щеке и трется о нее. — Мне это нравится. Я очень хочу быть твоей, Финн.

Скручивающее ощущение, которое я испытал вчера ночью, когда коснулся ее, возвращается, но я всё еще не могу понять, что оно значит.

Джей заходит в своей игре еще дальше. Она убирает мою руку и начинает покрывать поцелуями линию до локтя.

«Чмок». — Мне правда ты нравишься, Финн. — «Чмок, чмок, чмок». — Ты такой горячий. Я постоянно думаю о тебе.

Я отстраняюсь с отвращением. Но случается что-то странное. Улыбка Джей становится шире — победной.

Зачем ей быть такой самодовольной, если только…

Черт. Она играет со мной.

Джинкс долгое время следила за мной и моими братьями. Она знает, что нам нравится, что мы ненавидим. Что заставляет нас вставать по утрам, а что ставит на колени. Она знает, что мы терпеть не можем навязчивых женщин. Отчаянное желание быть любимой нами — самый быстрый способ прогнать нас прочь.

Но онахочетименно этого.

Она хочет, чтобы я отстал от нее.

Неплохо, Джинкс.

— Что не так, Финн? — спрашивает Джей, всё еще хлопая ресницами. Если бы я не изучал мимику больше десяти лет, я бы, наверное, упустил из виду, что улыбка не достигает ее глаз. — Ты передумал?

— Нет.

Джей вскидывает голову.

— Я согласен, — говорю я.

— С… с чем?

— Ты можешь взять меня, — я беру ее руку в свою.

Ее пальцы цепенеют.

— Ч-что?

— Ты моя, — я осторожно убираю ее волосы за ухо, касаясь большим пальцем ее белоснежной кожи. — А я твой.

Зрачки в центре ее сине-зеленых глаз слегка дрожат.

— Я заберу тебя целиком, — выдыхаю я. Проведя линией до точки пульса, я выгибаю бровь. — В обмен на твою жизнь.

Она делает судорожный вдох. Часы пищат, но я так привык к этому звуку, что он почти не регистрируется. Джей моргает несколько раз, просчитывая следующий ход.

А потом она качает

— Прошлая ночь была отличной. Правда. Но ты прав. Я не выдержу, если ты будешь моим парнем, — она делает вид, что шмыгает носом и вытирает глаза. — Думаю, нам просто не суждено быть вместе.

Смешок застревает у меня в горле. Какая актриса.

Глаза Джей снова метнулись к основанию лестницы, она делает шаг вниз. Я получаю слишком много удовольствия, чтобы отпустить мышь, и внезапно понимаю, что не хочу, чтобы этот разговор заканчивался.

— Зачем отказывать себе в возможности получить то, что хочешь? — спрашиваю я.

В ее голосе звучит нетерпение. Она хочет избавиться от меня, а я прилип к ней, как клей. Должно быть, ее это сводит с ума.

— Мы не всегда можем получить то, чего хотим, Финн. Такова жизнь.

— Не думай о последствиях. Тебе понравилось прошлой ночью или нет?

Ее ноздри раздуваются, и я вижу, как она лихорадочно соображает за своей улыбкой.

— Очень. Да. Было правда весело. Особенно мне понравились сердцебиения. И когда врачи часами отчитывали меня за то, что я не берегу себя? Это была моя любимая часть.

Я останавливаюсь и провожу указательным пальцем по нижней губе. Маска начинает трескаться. Если я надавливаю еще немного…

Странный глухой шум заставляет меня замереть. Я смотрю вниз и замечаю кого-то с поднятыми руками; в руке у него телефон, он снимает видео — меня и Джей.

Статьи о «Банде Могильного города» свежи в моей памяти, поэтому, увидев татуировку банды у него на руке, я узнаю ее мгновенно.

Что они здесь делают?

Наши взгляды встречаются. Парень внезапно срывается с места и бросается вниз по лестнице.

Не раздумывая, я бросаюсь в погоню.

Глава двадцать третья

ДЖЕЙ

Финн Кросс флиртует со мной.

Это ужасно, и совсем не то, чего я хочу.

Почему он больше не испытывает отвращения? Я старалась изо всех сил, даже целовала его руку, как влюбленная фанатка, чтобы вызвать у него настоящее отвращение.

Всё шло по плану.

Что изменилось?

Я пытаюсь придумать, как от него отделаться, когда воздух вокруг Финна внезапно становится наэлектризованным. Он пристально смотрит вниз.

Что он там увидел?

Снизу доносится грохот шагов, и Финн срывается с места, как выстрел, бросаясь в погоню по лестнице. Я выглядываю через перила.

Финн хватает мужчину в футболке и мешковатых штанах. Именно в таком виде были те парни у «Редвуда» прошлой ночью.

Они вернулись за кем-то?

Головорез бьет, но Финн уклоняется.

Он наносит еще один удар, но Финн уклоняется и от него.

Бандит меняет тактику и пытается схватить Финна за шею. Быстрый как вспышка, Финн уворачивается и впечатывает всё свое тело в противника.

Они с силой врезаются в перила.

Я морщусь. У Финна ребра в синяках, а тот парень выглядит гораздо крупнее.

Должна ли я позвать учителя? Полицию?

Звенит металл, звуки ударов усиливаются.

Мое сердце колотится о ребра. Что делать?

Бип.

Я с ужасом смотрю на свои часы.

— Нет, Джей. Дыши. Ты должна успокоиться.

Но хор ударов, яростное рычание, звук кулаков, сталкивающихся с костями и плотью, кружатся вокруг меня.

Не будь бесполезной, Джей. Сделай что-нибудь!

Мое сердце не хочет замедляться.

Желтый свет прорезает темноту — предупреждающий сигнал моих часов.

Финн хватает головореза за плечо и разворачивает его. Рука бандита неестественно выгибается, и он вскрикивает от боли.

— Финн, подожди… — говорю я напряженным голосом. — Я вызову полицию!

Мои пальцы дрожат, я с трудом пытаюсь набрать номер.

— Джей! — голос Финна звучит громче, чем когда-либо, эхом разносясь по лестничной клетке.

Я выглядываю через край лестницы. Финн смотрит вверх. Его нижняя губа разбита, волосы в беспорядке падают на лоб. Он выглядит опасным, мощным и диким.

Его глаза пронзают мои, он говорит грубо, удерживая сопротивляющегося бандита:

— Дыши.

Я часто моргаю.

— Дыши! — рычит Финн. Эхо этого слова разрывает воздух.

Я вдыхаю и выдыхаю.

— Еще раз.

Я подчиняюсь.

Мои часы замолкают.

— Хорошая девочка, — говорит Финн, и мне кажется, я вижу тень улыбки на его лице.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя облегчение.

Вдруг головорез вырывается и наносит Финну мощный удар локтем в живот. Финн сгибается, хватаясь за ушибленные ребра.

Мои часы снова пикают, когда я вижу, как этот парень хватает Финна за голову и бьет коленом прямо в подбородок.

Финн кряхтит от боли и сползает по стене.

Бандит хватает его и начинает наносить удар за ударом кулаком в лицо.

— Финн! — кричу я.

Он не встает. К моему ужасу, я вижу кровь, просачивающуюся сквозь рукав его белой формы «Редвуда».

— Отойди от него! — визжу я.

Бандит смотрит на меня с жестким блеском в глазах.

Размахивая телефоном, я предупреждаю:

— Я сейчас всё записываю и отправляю полиции, придурок!

Бандит ныряет вниз и убегает по лестнице. Через мгновение слышится щелчок выходной двери.

Я бросаюсь вперед.

В моей голове я бегу вниз по лестнице, но на деле двигаюсь со скоростью бабушки с больной спиной.

— Ху-у. Ху-у, — выдыхаю я, преодолевая ступеньку за ступенькой.

Финн поднимается на ноги и взбегает на остаток лестницы, встречая меня на полпути.

— Почему ты не убежала?

— Как видишь, — я указываю на то, как судорожно цепляюсь за перила, чтобы стоять, — бег для меня не вариант.

Он усмехается:

— Если бы я двигался в замедленной съемке, я был бы быстрее тебя.

Я хочу огрызнуться, но замечаю его окровавленную руку.

— Финн.

— Всё в порядке, — он отводит руку. — Это было давно.

— Я отведу тебя к медсестре. Медпункт на третьем этаже, ведь так?

Он задумчиво смотрит на меня, а затем наклоняется и подхватывает на руки. Я визжу, внезапно оторвавшись от земли. Он такой высокий, что мне кажется, будто я стою на вершине огромного небоскреба.

Мои ноги болтаются в воздухе.

— Финн, опусти

— Я истеку кровью, пока ты доберешься до третьего этажа, — бормочет он.

— Тебе не нужно ждать меня. Иди сам.

Он взбегает по лестнице, сотрясая меня на каждом шагу.

Я продолжаю протестовать:

— Опусти меня, Финн. Ты ранен.

Но ему плевать, и он несет меня прямо до медицинского кабинета.

Медсестра выглядит испуганной, когда мы врываемся внутрь. Она вскакивает со стула, оглядывая меня.

— Что случилось?

Я указываю на его руку:

— Это не я. Это он.

Ее лицо бледнеет, когда она видит кровь на его рубашке.

— Мистер Кросс, я предлагаю вызвать скорую. Если вы потеряли столько крови, вам может понадобиться переливание.

— Нам нужно вызвать полицию, — объявляю я.

Те бандиты стреляли у «Редвуда» прошлой ночью, а сегодня они рыскали по лестничным пролетам. Они охотятся за чем-то. Или за кем-то. И они не остановятся, пока не найдут свою цель.

— Никаких копов, — Финн смотрит на меня так, будто это я его ударила. — И мне не нужна больница.

— Мистер Кросс…

— Мне нужна комната, — твердо говорит Финн. Он не повышает голос, но медсестра отшатывается, словно он ее отчитал.

— Опусти меня, Финн, — шепчу я. — Твоя рука.

Он аккуратно опускает меня на пол, и я понимаю, что его кровь испачкала меня всю.

Медсестра подходит ближе, ее каблуки цокают по плитке. Она тянется к окровавленному рукаву рубашки Финна, намереваясь закатать его, чтобы осмотреть рану.

Финн отдергивает руку.

— Мистер Кросс, я настоятельно советую вам обратиться к врачу, но если вы настаиваете на том, чтобы быть упрямым, то хотя бы позвольте мне взглянуть.

— Я сказал… мне нужна…комната, — процеживает Финн.

Медсестра щетинится, ее глаза пылают. Но мы все знаем, что она не будет спорить. Не тогда, когда один из «Королей» отдает приказы.

Когда она уходит, Финн смотрит на меня:

— Джей, достань марлю на полке.

Всё мое беспокойство мгновенно улетучивается. Может, вместо того чтобы прогонять того бандита, мне стоило попросить его впечатать Финна в пол? Он просто невыносим. Как кто-то вообще его терпит?

— Джей, — снова зовет Финн.

Я остаюсь на месте, раздумывая, не позволить ли ему просто истечь кровью.

— Я не врач. Пусть это делает женщина с дипломом медсестры.

Финн смотрит на меня тяжелым взглядом. Ему не нужно ничего говорить, чтобы выглядеть пугающе. Его пустые глаза смотрят прямо сквозь человека, как будто он полностью оторван от своей человечности. Такое ощущение, что он ждет повода, чтобы сорваться.

И я не хочу стать этим поводом.

Я послушно тянусь к полке за марлей.

— Не вини меня, если в итоге упадешь в обморок на пол.

Финн срывает с себя жилет и расстегивает рубашку.

Я отстегиваю булавку, скрепляющую марлю, и разворачиваю ее.

— Ктобылиэти парни?

— Не знаю. Может, антифанаты, которые ненавидели последний альбом отца?

Мои губы дергаются, но смех замирает, когда Финн снимает рубашку. На нем белая майка, вся в крови. Марля на руке тоже насквозь пропиталась.

— О боже, — я прикрываю рот в ужасе.

Финн разминает свои мускулистые плечи и морщится от боли.

— У них есть здесь тайленол?

— Финн, тебе нужен врач.

Он кивает подбородком на марлю:

— Сними это и замени на новую.

— Финн.

Он поднимает взгляд с таким жестким выражением, что мои колени начинают дрожать, но я удерживаю зрительный контакт. Он мог бы убить меня, конечно. Но не сейчас. Он слишком слаб после драки.

— В больнице зададут слишком много вопросов. Всё не так плохо, как выглядит.

Я колеблюсь секунду, прежде чем уступить и начать разматывать марлю. Некоторые участки ткани прилипли к засохшей крови, и Финн шипит, когда я их отрываю.

— Осторожнее, — рычит он, словно дикий зверь.

— Не ввязывайся в драки с преступниками, и тогда тебя не придется латать человеку без медицинского образования, — язвительно отвечаю я.

Он кряхтит.

Я продолжаю отдирать старую, окровавленную марлю.

— Почему ты просто сидел и позволял парню бить себя? Раньше ты ведь уклонялся.

Тишина в ответ на мой вопрос.

Я резко дергаю марлю.

— Ах! — Финн дергается и сверлит меня глазами.

— Прости, — говорю я приторно-сладким голосом. — Было больно?

— Тебе это нравится, — ворчит он.

— Отвечай на вопросы, и, может быть, я буду добрее.

Он сверлит меня взглядом, а затем, медленно, другой рукой показывает мне телефон.

— Это твой?

Финн выгибает бровь, словно говоря:«сама еще не догадалась?»

Я срываю остатки марли.

— Ты забрал его у того бандита?

Он морщится и рычит:

— Я же сказал тебе быть осторожнее.

— Прости, Финн, — я хлопаю ресницами.

Его ноздри раздуваются.

— Его телефон выпал, и он был слишком занят, избивая меня, чтобы заметить это.

— Оу, — я борюсь с собой, чтобы скрыть восхищение. Это было очень умно с его стороны.

Когда марля полностью снята, я начинаю бинтовать его руку свежей повязкой. Порез на коже Финна тонкий и длинный, идет идеально ровной линией от середины бицепса до локтя. Кровь больше не сочится, но рана всё еще выглядит воспаленной и красной. Как он получил такое повреждение?

Мои инстинкты кричат, что происходит что-то серьезное. У «Королей» всегда полно врагов — у всех королевских особ так, — но это кажется чем-то большим, чем просто барная драка после концерта. Это дело рук Джарода Кросса или что-то еще хуже?

— Вообще-то, я должна поблагодарить тебя, — говорит Финн.

Мои брови ползут вверх.

— За что?

— За то, что отвлекла кого-то. А потом украла телефон? У меня у самого не возникло такой идеи. — Его глаза впиваются в меня.

Мои часы пищат, и мое сердце подпрыгивает от чувства вины.

О-оу.

Глава двадцать четвёртая

ФИНН

Сегодня утром позвонили из офиса школы «Редвуд» и сказали,

Эта загадка не давала мне покоя всю дорогу до школы.

Как я мог потерять кошелек?

А потом я вспомнил — в поразительных деталях — как Джей целовала меня. Обычно ее поцелуи были сдержанными и безэмоциональными, но вчера всё было иначе. Она буквально была на мне. Ее пальцы играли с пряжкой моего ремня и дразнили меня через джинсы.

Я не придал этому значения, потому что был сосредоточен на ее часах. Я хотел подтверждения, что смогу снова вызвать у нее возбуждение.

Меня ослепила собственная гордость.

Джей была слишком занята тем, чтобы украсть мой кошелек, и на самом деле ничего не чувствовала, когда целовала меня. Моя одержимость ее часами сыграла ей на руку.

Честно говоря, я впечатлен.

Солнечный свет играет в ее золотистых волосах, когда она смотрит вниз, скрывая от меня свое выражение лица. Ее голос звучит нарочито легко, когда она говорит:

— Я не знаю, о чем ты.

Конечно, она будет всё отрицать.

— Зачем тебе был нужен мой кошелек, Джей? — спрашиваю я. — Если тебе нужны были деньги, ты могла сделать то, что делаешь обычно.Обменять секрет на секрет.

Ее рука замирает. Она вонзает зубы в нижнюю губу.

— Или ты охотилась не за деньгами? — шепчу я.

У Джинкс нет доступа в репетиционный зал. Я вложил огромные средства в оборудование, чтобы защитить наше священное место от прослушивающих устройств и хакеров.

— Не будь смешным, Финн, — фыркает она. — Я не брала твой кошелек.

Я пристально смотрю на нее.

Она начинает оправдываться:

— Даже если бы я хотела, ты правда думаешь, чтоянастолько ловкая? Я даже конфету из больничного автомата украсть не могу.

Джей закрепляет повязку булавкой. Ее работа выглядит гораздо небрежнее, чем у доктора Кенджи. Повязка кое-где провисает, и булавка выскочит, стоит мне пару раз пошевелить рукой.

— Вот и всё. Готово. — Она с преувеличенным жестом указывает на мою руку, сохраняя свою жизнерадостную маску.

Но ее улыбка не доходит до глаз.

Я продолжаю смотреть на нее. Ее часы издают предупреждающий сигнал.

— Не смотри на меня так, Финн. Ты разбиваешь мне сердце.

Я киваю на ее протестующие часы. — Чувствуешь вину?

— Нет, я просто…

Я жду, что она придумает на этот раз.

Пока часы продолжают пищать, Джей драматично объявляет:

— Мне больно. Я думала, ты знаешь меня лучше, но я ошиблась. Я не могу быть с тем, кто не относится ко мне как к партнеру.

Я медленно моргаю.

Джей усиливает спектакль. Ее голос дрожит, она часто хлопает ресницами, словно пытаясь выжать из себя еще немного слез.

— Ты мне очень нравишься, Финн, но не ценой моего самоуважения, поэтому… — она делает драматичный выдох. — Если ты мне не доверяешь, можешь найти кого-то другого для управления шифрованием.

Я откидываюсь назад, расставив ноги, не сводя с нее твердого взгляда. Так она хочет играть?Отложи вопрос с кошельком, или я не помогу тебе найти девочек?

Неудивительно, что она вертела «Редвудом» как хотела. Она точно знает, какими картами играть, чтобы сохранить контроль.

В комнате воцаряется тишина, подчеркивая окончательность ее угрозы. Джей смотрит на меня снизу вверх. Ей так и не удалось выдавить из себя слезы, но ее щеки заливает румянец, когда она склоняет голову набок. Ну, и что будет дальше?

Такое чувство, что под кожей жужжит миллион пчел.

Мнечертовскинравится эта игра.

— Уборщик нашел мой кошелек рано утром. — А Джей всю ночь проторчала в больнице, а значит, не получила того, что хотела. Возможно, я выставил себя дураком, но она всё равно проиграла. — Всё было на месте. Никакого ущерба.

— Эточудесно. Я так рада, что всё уладилось.

Джей складывает руки.

— Стой здесь. Я нанесу лекарство на твою губу.

Она порхает на другую сторону комнаты, роется в аптечке и возвращается с антибактериальным кремом и ватной палочкой.

— Как хорошо, что мы это выяснили. — Ее пальцы впиваются мне в подбородок, она приподнимает мое лицо к свету, чтобы осмотреть порез.

Ее лицо невероятно близко. Когда я смотрю на нее, ее сине-зеленые глаза, кажется, меняют оттенок в зависимости от света, переливаясь из бирюзового в небесно-голубой — невозможно уловить их цвет.

— Я доверяю тебе, даже если ты не доверяешь мне, Финн, — говорит Джей, придвигаясь ближе.

У меня перед глазами пролетают все те разы, когда она целовала меня, но в этот раз на мои губы ложатся не ее мягкие розовые губы. Она наносит крем на порез и плавно меняет тему:

— У тебя есть хоть какие-то идеи, что делать с телефоном, который ты подобрал?

Я смотрю на нее.

Она ближе, чем мой следующий вздох, но ее мысли скрыты от меня. Игра скоро снова изменится?

— Я могу выяснить, кем был тот нападавший. И почему он крутился рядом. Мне не потребуется много времени, чтобы взломать его телефон и получить все пароли. Я могу быть везде, где был он, видеть всё, что видел он. — Ее глаза сверкают. — Я могу залезть в его виртуальную шкуру.

— В обмен на что?

Она бросает на меня кокетливый взгляд.

— Ничего сложного. Просто… несколько минут в твоем репетиционном зале.

Эти слова ударяют меня в грудь.

Шах и мат.

Джей наблюдает за мной, подмечая каждое мимолетное движение на моем лице.

— Не хочешь?

Я хочу… ее.

Жар закипает внизу живота. Это плотское. Темное.

Это Джинкс во плоти. Мастер манипуляций. Призрак в футболке и джинсах. Никогда в жизни я так не хотел трахнуть призрака.

Джей откидывает волосы назад, и я замечаю, что она испачкана моей кровью. Она покрывает нижнюю часть ее изящного подбородка, бок ее торса и бедро, где я прижимал ее к себе. Ее кончики пальцев тоже в моей крови.

Она вся в ней. Покрыта мной.

Жар перерастает в пульсацию.

Она бы умерла, если бы я взял ее так, как хочет мое тело. Я бы убил ее. Но даже это не помогает мне успокоиться.

Ее кроссовки беззвучно постукивают по полу. Она берет окровавленную марлю и бросает ее в мусорное ведро вместе с использованной ватной палочкой.

— Тебе не обязательно, если не хочешь, — говорит она искренне, будто каждое слово правда.

Но мы оба знаем, что это не так.

Иди сюда, и дай мне найти занятие получше для этого лживого рта.

Этот приказ почти сорвался с моих губ.

— Если нет… —

— Ладно, — рычу я.

Ее ноги словно приросли к полу, и на долю секунды ее глаза занимают всё лицо.

— Ла-адно?

— Добудь мне информацию об этом парне и найди способ связаться с Кейденс и Грей. Я пущу тебя в репетиционный зал.

Ее глаза пляшут, и на лице расплывается широкая улыбка.

— Сделано.

Я протягиваю ей телефон, но когда Джей тянется, чтобы забрать его, я не отпускаю его и притягиваю ее к себе. Она натыкается на меня, ее рука тут же ложится мне на грудь, чтобы оттолкнуть.

Но я хватаю ее за запястье и притягиваю ближе, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо:

— Должен предупредить. Кейденс была первой девушкой, которая попала в ту комнату. Следующей была Грей.

Ее ноздри раздуваются.

— Каждая девушка, которая когда-либо входила в наш репетиционный зал, в конце концов становится нашей женой.

Ее удивленный вздох делает со мной что-то странное. Дикое, темное ощущение захлестывает мою голову, как поток. Жужжание глубоко под кожей усиливается. Ее пальцы впиваются в мою рубашку, ногти царапают грудные мышцы.

Это не игра. То, как частится ее дыхание — реально. То, как расширяются ее зрачки, поглощая чернотой сине-зеленый цвет — невозможно подделать.

Она — чистое зло. Сплошная ложь. И такая невероятно хрупкая.

Я тихо рычу. Может, разорвать ее джинсы и попробовать хоть раз? Она бы выжила, правда? Медсестра прямо за дверью. Она сможет вернуть Джей к жизни после того, как я покончу с ней.

Часы Джей начинают визжать, словно чуя, что я собираюсь уничтожить их хозяйку.

Тише, Финн. Если она умрет сейчас, ты потеряешь лучший шанс найти остальных членов своей семьи.

Мне требуется удивительное усилие, чтобы отступить.

Как только я отпускаю ее, Джей перелетает через всю комнату, чтобы спрятаться за столом медсестры. Она сгибается пополам, хватаясь за грудь и краснея.

— Дай мне три дня. Я… я позвоню тебе.

Другими словами, не появляйся у нее на глазах до тех пор. Я отчетливо слышу то, что осталось невысказанным.

Но я не собираюсь держаться в стороне. Ущерб, который Джинкс может причинить моей жизни, неизмерим, но, как наркоман, я знаю, что вернусь за новой дозой.

Глава двадцать пятая

ДЖЕЙ

Финн Кросс должен продаваться с предупреждающей этикеткой.

Каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу, я оказываюсь на грани сердечного приступа. У него нет права — никакогоправа— быть таким сексуальным. Серьезно, что за фигня?

Его глаза — зеркала в манящее новое измерение. А губы? Когда я обрабатывала их, я чуть не потеряла сознание от того, насколько они неотразимы, даже с глубоким рассечением на нижней.

А тело? Выточено до мельчайших деталей. С каких пор пропорции тела должны быть такими идеальными? Зачем парню такие широкие плечи? Я имею в виду, да ладно вам! Рельефные бицепсы? Вены, выступающие на идеально мускулистых руках? Сколько весит эта дурацкая бас-гитара?

От этих мыслей сердце снова начинает колотиться.

О, черт.

Хватит, Джей. Представь пушистого маленького щенка. Безобидного маленького щенка.

Этот трюк со щенком раньше работал — когда моей самой большой проблемой было то, не украл ли придурок из соседней палаты последний шоколадный пудинг из столовой. Но это не работает, когда мои мысли превращаются в вихрь, ведущий обратно к молчаливому, каменному кретину. Кретину, который, кажется, разрывается между желанием стереть меня с лица земли и желанием сорвать с меня одежду.

Финн пожирал меня глазами в кабинете медсестры. Особенно когда я возилась с его губой: казалось, он готов влезть мне под кожу и вывернуть наизнанку — в самом приятном смысле.

Это нелепо. Финн Кросс на самом деле не хочет меня. С таким пылким взглядом он может получить любую женщину с парижских подиумов. Его смелая, журнальная внешность требует такой же эффектной партнерши. Подобное притягивает подобное.

И единственное, что у нас общего, — это то, что мы оба играем в «кошки-мышки». У меня нет иллюзий, что я смогла его обмануть. Финн не верит ни единому слову, слетающему с моих уст. Он на сто процентов раскусил, что я пыталась украсть его кошелек, и точно знает, зачем мне нужно попасть в репетиционный зал. Мы используем друг друга, и мы оба это знаем.

«Каждая девушка, которая когда-либо входила в наш репетиционный зал, в конце концов становится нашей женой».

Мои часы пищат.

— Ах, замолчи, — стону я.

Он просто морочил мне голову. Какой парень в здравом уме захочет стать моим мужем? Я не могу влюбиться, пока не найду способ починить сломанный орган в моей груди. Забудьте о брачной ночи. Мой муж смог бы переспать со мной только один раз. А после этого ему пришлось бы таскать за собой труп.

Я не говорю, что Финн не сделал бы мой первый раз достойным того…

Часы продолжают пищать. Я проверяю пульс. Черт.

Дыши, Джей. Дыши.

Я падаю на кровать и пялюсь в белый потолок, пока не начинает кружиться голова. Я слишком много думаю. Даже если я и завела Финна — что еще спорно — его наверняка ублажит здоровая девушка, у которой нет проблем с тем, чтобы позволить ему «трахнуть ее до полусмерти». Потому что, по крайней мере, в конце она останется жива.

Я стону. Это совершенно непродуктивно.

Перевернувшись, я выдвигаю ящик тумбочки, достаю «Книгу обещаний» моей бабушки из самого дальнего угла и открываю на ее любимом стихе.

Псалом 45:11.

Прямо

— Тук-тук, — раздается голос от двери.

Я вздрагиваю, запихиваю таблетки обратно в бабушкину книгу и с грохотом захлопываю ящик как раз в тот момент, когда из-за угла показывается знакомое лицо.

— Бейли? — Мой голос дрожит от шока. — Что ты здесь делаешь?

— Привет, Джей. — Бейли машет рукой и нервно улыбается.

Я моргаю.

— Я заметила, что ты в последнее время не спускалась вниз, — Бейли сцепляет руки перед собой, потом меняет решение и засовывает их в карманы.

— Наверное.

— Я знаю, что ты скучаешь по своей подруге, но, если тебе от этого станет легче, я навела о ней справки. Оказывается, ее муж — суперуспешный управляющий хедж-фондом в частной инвестиционной компании, и они счастливо женаты. — Ее глаза бегают по сторонам.

— О. Это здорово.

Бейли ежится, и я бросаю на нее странный взгляд, всё еще не понимая, что она здесь делает.

— Эм, позволь мне проверить твои карты. Доктор Кенджи заходил?

— Не сегодня.

— Он упоминал, что хочет проверить батарейки в твоем кардиостимуляторе. В последнее время он очень за тебя переживает.

— Всё в порядке. Я чувствую себя хорошо.

— Да, анализы хорошие, — говорит она, глядя в карту. — Ты ведь дашь мне знать, если что-то понадобится, правда? Я здесь ради тебя.

— Спасибо.

Бейли задерживается у кровати, и, когда я не отвечаю ничего больше, она указывает на дверь:

— Что ж, мне лучше закончить обход.

Я хмурюсь, как только она уходит. К чему это было? Мы с Бейли почти не разговаривали, пока я не поручила ей задание с мужем Келли в лифте. Она что, слоняется здесь в надежде, что у меня будет для нее больше поручений?

Так странно.

Отбросив странное чувство, я подхожу к компьютеру.

Сначала проверяю шифрование. В интернете по-прежнему нет никаких следов Кейденс, Грей или бывшей миссис Кросс. Но я нашла кое-что странное. Новая миссис Кросс со дня похищения тоже не совершала покупок по своей кредитной карте.

Она была большой транжирой до того дня, как девушки пропали, и не похоже, чтобы ее кредитки были заморожены. Отец «Королей», Джарод Кросс, всё еще ездит по стране с предвыборной кампанией в губернаторы, поэтому очень странно, что его новой жены нет рядом. Я добавляю информацию о Мэриэн Кросс в код и перезапускаю поиск.

Затем я сосредотачиваюсь на поиске нашего «друга» с лестничной клетки. ИИ-агенту, которого я обучила, осталось несколько секунд до завершения сортировки информации с телефона. Прошло несколько часов с тех пор, как я взломала код доступа, но я не хотела вручную просматривать каждый дюйм устройства. Тем более, когда задача такая простая. Есть гораздо более эффективные способы извлечь нужную мне информацию.

— Окей, мистер… — я вглядываюсь в экран, где все текстовые сообщения, картинки и даже лайки владельца телефона организованы в аккуратные папки. — Эйс.

Эйс — это, вероятно, не его настоящее имя, но так написано в его профиле в соцсетях, и именно так его называют друзья в сообщениях. Эйс — член группы под названием «Grave City», что я поняла, так как он несколько раз упоминал, что собирается подправить татуировку, чтобы «зафиксировать» (lock in).

Для того, кто вовлечен в не самые благовидные дела, у Эйса очень публичная персона. В его соцсетях тонны фотографий, где он пьет в барах, позирует на фоне мотоциклов и дорогих машин, сорит деньгами перед полуголыми женщинами.

— Ладно, мистер Эйс. Что именно ты скрываешь?

Я печатаю в чате своему ИИ-агенту, Генри:

<ГДЕ ЖИВЕТ ЭЙС?>

На экране всплывает полупрозрачный круг. Он пульсирует, пока ИИ работает над поиском информации в телефоне. Через несколько секунд на экране появляется сообщение:

<ИСХОДЯ ИЗ ПРЕДОСТАВЛЕННЫХ ИСТОЧНИКОВ, НАИБОЛЕЕ ВЕРОЯТНЫЙ ДОМАШНИЙ АДРЕС: 42 УИЛЛОУ-ЛЕЙН, КВ. 3B.>

<ХОТЯ ПРЕДОСТАВЛЕННЫЙ ИСТОЧНИК НЕ ОПИСЫВАЕТ ЭТОТ АДРЕС НАПРЯМУЮ, МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ НАЙДЕНО НА IMG001034 В ГАЛЕРЕЕ.>

<НАВИГАЦИОННАЯ СИСТЕМА ИСТОЧНИКА ЧАСТО СТРОИТ МАРШРУТ ДО РЕСТОРАНА "LITTLE JOE’S" И ОБРАТНО ПО ВЫШЕУКАЗАННОМУ АДРЕСУ.>

<МЕТКА МЕСТОПОЛОЖЕНИЯ ОТПРАВЛЕНА КОНТАКТУ, СОХРАНЕННОМУ КАК "NASTY ‘TINGS FROM STRIP CLUB…">

«Этого достаточно», — печатаю я.

<ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я НАШЕЛ БОЛЬШЕ ИСТОЧНИКОВ ДЛЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ?>

— Нет, спасибо, Генри. На этом всё. — Я тянусь руками вверх и кручусь в кресле. — Стоит ли сказать Финну, что я уже нашла адрес этого парня?

От одной мысли о том, что нужно связаться с Финном, меня передергивает.

Нет.

Мне и моему сердцу нужны полные три дня отдыха от него.

Выйдя из программы ИИ, я хватаю телефон и листаю до номера Келли. Разговор с Бейли напомнил мне, что я еще не узнала, как дела у моей подруги.

Я:Привет, Келли! Как дела дома? Бьюсь об заклад, ты скучаешь по той запеканке из столовой по средам.

КЕЛЛИ:Привет, Джей! Как раз думала о тебе.

Я: Великие умы мыслят одинаково, да?

КЕЛЛИ:Есть время завтра? Шон в командировке, и мне так скучно дома, что я почти скучаю по запеканке.

Я:Желе из столовой? С меня.

КЕЛЛИ:Договорились.

Я смеюсь, искренне радуясь тому, что снова увижу Келли. С тех пор как Финн ворвался в мою жизнь, всё стало таким суматошным. Мне не помешала бы передышка.

Кажется, у Келли всё хорошо, но трудно сказать наверняка, не видя ее. Я борюсь с искушением залезть в личные данные Келли. Она — подруга. Я не шпионю за друзьями.

Но напомнить Шону, чтобы он вел себя максимально прилично, точно не помешает.

Джинкс: Помнишь меня?

Дорогой Канарейка, ты всё еще ведешь себя как хороший мальчик? Не забывай есть овощи, избегай лифтов и держи свои грязные ручонки при себе.

Если ты когда-нибудь забудешь о нашей договоренности, я узнаю.

Мне не нужен гроб, чтобы тебя похоронить.

Целую-обнимаю, Джинкс

Глава двадцать шестая

ФИНН

Мартина убирает посуду, на её лбу залегли глубокие морщины.

— Вы должны есть, — говорит она,

Датч отодвигает свою тарелку. Не думаю, что он сделал хоть глоток своего печёного картофеля.

— Моя еда невкусная? — печально спрашивает Мартина.

Зейн выдавливает из себя улыбку:

— Спасибо, Мартина. Всё было отлично.

— Не похоже, если судить по этим тарелкам.

Я подаю Мартине свою тарелку, и она сияет, видя, что я вычистил всё до последнего кусочка. Обойдя стол, она хлопает Датча по спине:

— Девочки будут смеяться над вами обоими, когда вернутся, а я расскажу им, как вы ходили по дому с кислыми минами.

Никто не отвечает.

Улыбка Мартины дрожит, как пламя свечи на ветру.

— Они такие сильные. Они справятся и вернутся.

Я согласен с нашей экономкой в обоих пунктах. Но на данный момент у нас больше вопросов, чем ответов. Датч и Зейн делают всё возможное, чтобы найти девушек, но, в конечном счёте, это техническая проблема. Бремя её решения тяжело ложится на мои плечи.

Надеюсь, я сделал правильный выбор, доверив будущее нашей семьи Джинкс.

Мартина уходит на кухню мыть посуду, а мы направляемся к бассейну. Солнце начинает садиться, и огненно-оранжевый оттенок облаков выглядит как ад на земле.

— Я возьму свитер. Сейчас вернусь, — бормочет Датч. Он идёт, засунув руки в карманы, к гостевому домику у бассейна, где он спал последнее время.

Зейн занял диван в самую первую ночь. Ни один из моих братьев не может заставить себя спать в спальнях без своих жен.

Зейн появляется из кухни с бутылкой любимого вина Грей в руках. Я бросаю на него суровый взгляд. Он падает в шезлонг рядом со мной:

— Расслабься. Она пустая.

Еще хуже. Зейн звучал решительно, собираясь держаться подальше от выпивки и не скатываться в бездну, но сегодняшний вечер — показатель того, что он не так непробиваем, как думает.

От некоторых паттернов трудно избавиться. Сегодня винная бутылка пуста. Завтра — нет. А послезавтра он найдет новую причину выпить. Это скользкая дорожка. Разум никогда по-настоящему не забывает, даже спустя годы принятия других решений. Легко искать оправдания, особенно когда знакомые сценарии комфортнее, чем трудный путь.

— Я не собираюсь расклеиваться, — говорит Зейн, словно читает мои мысли. Он ставит бутылку на землю. Своей здоровой рукой он крутит барабанную палочку.

— Как запястье? — спрашиваю я, кивая на фиксатор.

Он пожимает плечами.

— В последнее время я не слышал, чтобы ты практиковался.

Он качает головой:

— Не было настроения играть.

Это очень плохой знак. Даже после того, как запястье Зейна жестоко сломали в драке после зимнего бала, он не потерял тягу к музыке. Когда врач сказал, что он больше никогда не сможет играть, Зейн ухмыльнулся и сказал нам, что сможет. Он добросовестно ходил на физиотерапию, купил фиксатор от боли и осваивал новые техники игры на барабанах так, чтобы не провоцировать травму.

— Может, отрепетируем что-нибудь? Просто чтобы выговориться, — предлагаю я, наблюдая за ним.

Зейн качает головой:

— Не сейчас, Финн.

Беспокойство, которое я испытывал с момента похищения девушек, множится. Внешне Датч и Зейн держатся. Но под поверхностью вода кипит. Когда Датч не прочесывает улицы, гоняясь за зацепками и донимая детектива, ведущего дело, он ходит как в тумане, не в силах уснуть.

А Зейн… Зейн как резинка, которую натягивают всё дальше, дальше и дальше… Чем дольше это длится, тем больнее он сорвется.

Датч возвращается в худи и садится рядом с Зейном. Как только он видит винную бутылку, он тут же тянется к ней.

Зейн отдергивает её:

— Ищи свою. Эта моя.

Датч рычит:

— Поделись выпивкой.

— Она пустая, — сообщаю я ему.

Глаза Датча пробегают по Зейну:

— Умно. В прошлый раз, когда он пил, он начал плакать.

Зейн показывает ему средний палец. Датч бросает взгляд на меня. В ночи его янтарные глаза напоминают мне львиные.

— Есть новости от Джей?

— Она сказала, что ей нужно три дня.

— Ты уверен, что достаточно одного человека, работающего над этим? — спрашивает Зейн, и на его лбу появляются глубокие морщины беспокойства. — Может, стоит нанять команду айтишников?

— Мы нанимали. Они были бесполезны, — ворчит Датч.

— Тогда найдем других. Других людей.

— Кого, например? — спрашивает Датч.

— Я не знаю. Умных людей. Из тех крупных технологических компаний. Того парня, что делает телефоны, или того, кто строит ракеты.

— Да, — саркастично говорит Датч, — давай просто позвоним миллиардеру, который строит ракеты, и скажем ему расшифровать код, чтобы найти наших жен. Отличный план, Зейн.

Спина моего брата напрягается:

— Я не вижу, чтобы у тебя были идеи получше.

— Я делаю всё,черт возьми, что могу, чтобы найти свою жену!

— Я тоже! — кричит Зейн.

— Довольно.

Датч и Зейн отворачиваются, тяжело дыша.

— Обвинения друг друга не вернут Кейденс и Грей, — напоминаю я им.

— Я всё еще не думаю, что нам стоит доверять всё Джей, — настаивает Зейн. — Мы хотя бы получили рекомендации для той детективной фирмы, которую нанимали. Мы понятия не имеем, кто эта девушка. Откуда она взялась? Как её настоящее имя? Мы вообщехоть что-тоо ней знаем?

Датч молчит, молчаливо соглашаясь.

— Почему мы просто позволили этой незнакомке ввалиться в наши жизни? Почему мы поверили ей, когда она сказала, что может спасти нас? — Зейн вскидывает руки.

— Потому что Финн поручился за неё.

Воцаряется тишина. Груз на моих плечах становится тяжелее.

— Ладно, — Зейн сползает в кресле. — На данном этапе, почему бы не позволить ей это сделать? Я бы даже доверился Джинкс, чтобы она нам помогла.

Я выпрямляюсь. Не думаю, что момент может быть лучше.

— Парни, — я жду, пока оба брата посмотрят на меня. — Она и есть Джинкс.

— Кто она? — Зейн морщит нос.

Датч замирает:

— Джинкс?

Зейн вскакивает на ноги:

— Ты на связи с Джинкс?

— Я думал, она залегла на дно

— Я искал Джинкс очень долго. Задолго до того, как Кейденс и Грей были похищены, — говорю я. — Я хотел знать, откуда она так много знает о нас.

— И? — Зейн жестом просит меня продолжать.

— Поначалу она не оставляла никаких зацепок. Но когда я начал работать с ней, чтобы обнародовать те имена из списка «The Grateful Project», она, казалось…

— Заинтересовалась? — Зейн выглядит озадаченным. — Тобой?

Я качаю головой:

— Я бы сказал, она была восприимчива.

— Она хотела, чтобы её нашли, — задумчиво говорит Датч. Его глаза встречаются с моими. — Ты это хочешь сказать?

— Я веками натыкался на блокировки, но внезапно, несколько дней назад, я смог триангулировать её местоположение, используя код в её приложении.

— Её приложении? — Датч выглядит впечатленным.

— Ты кодишь? — глаза Зейна расширяются.

— Как ты нашел её через её приложение? — снова спрашивает Датч, словно хочет получить ответ первым.

— Шифрование Джинкс работает на тройной обфускации, но я смог докопаться за её синтаксис до самообучающегося прокси-цикла, который…

Мои слова медленно затихают, когда я смотрю на их лица. Зейн чешет голову:

— Обфу-что?

Датч тоже щурится на меня в замешательстве.

— Там был след, — просто говорю я. — И он был достаточно простым, чтобы я последовал за ним.

— Так кто она? Где она? Как она нам помогает? — требует Зейн.

Датч изучает меня:

— Это Джей, верно?

Зейн резко разворачивается, его челюсть отвисает:

— Крошечная блондинка? Та, что с больным сердцем? Ни за что!

Я снова киваю. Зейн пошатывается:

— У меня просто взрыв мозга.

— У меня нет доказательств, — добавляю я. — Поэтому я не сказал вам раньше, но всё указывает на неё. Она знает о нас вещи, которые не знает обычный фанат, и обладает навыками хакнуть что угодно в любое время. Сбор информации — это то, что она могла бы делать во сне.

Датч сидит в ошеломленном молчании.

— Но почему мы? — Зейн облизывает губы.

— Я не знаю.

— Что она сделала со всеми деньгами, которые вымогала у нас? — спрашивает Датч.

Я качаю головой. Этого я тоже не знаю.

— Джинкс сказала в последнем сообщении, что хочет кое-что от нас. А именно: «У меня есть то, что вы хотите, а у вас есть то, что нужно мне». Что ей нужно от нас?

Я закусываю губу.

— Черт. Она держит нас за горло, а мы до сих пор ничего о ней не знаем, — ругается Зейн.

— Она знает, что ты знаешь? — спрашивает Датч.

— Мое чутье подсказывает, что да, но она не подтвердила это, и я тоже притворяюсь, что ничего не знаю.

Зейн массирует лоб:

— Так, давай проясним. Владелец анонимного блога сплетен, знающий секретные, интимные подробности о нас, которые мы никогда никому не рассказывали… — пациентка с больным сердцем в больнице. Она не учится в «Редвуд Преп», но она примерно нашего возраста, и так уж вышло, что она хочет бесплатно помочь нам найти наших жен?

— На данный момент это всё, что у меня есть на Джинкс.

— Можем ли мы ей доверять? — спрашивает Датч с мрачным выражением лица. — Я чувствую себя гораздо менее уверенно теперь, когда знаю, что Джинкс — та, кто контролирует, буду я говорить со своей женой или нет.

— У неё есть навыки, Датч. Я был там, когда она расшифровала линию и связалась с мамой. У нас нет выбора.

Он с шумом выдыхает.

— Но, — добавляю я, — мы не должны оставлять всё на откуп Джинкс.

— Что ты имеешь в виду? — Зейн случайно пинает винную бутылку. Он ныряет за ней, как за ребенком, и бережно прижимает к груди. — Прости, малышка. Прости.

Датч обеспокоенно хмурится. Мое нутро неприятно скручивается. Думаю, именно так ощущается тревога. Зейн ставит бутылку и снова поворачивается ко мне:

— Я слушаю.

— Идемте. — Я веду братьев в музыкальный гараж. Это один из трех гаражей, превращенный в репетиционную студию.

Ценная гитара Датча стоит на стойке, покрываясь пылью. На барабанах Зейна всё еще защитное покрытие.

Я протягиваю Датчу его гитару, и он проводит пальцами по струнам. На каждой из них выгравирована буква, складывающаяся в CADEY, а последняя струна — это сердечко. Странно снова быть в этой комнате. Такое чувство, что в любой момент Кейденс и Грей вприпрыжку вбегут сюда, наслаждаясь музыкой, пока мы репетируем.

— Что мы здесь делаем, Финн? — рычит Зейн.

— Музыка сейчас не приоритет. — Датч бросает на меня сердитый взгляд, возвращая гитару на стойку. Раньше он молился на эту вещь и никогда не позволял ей коснуться пола. Но теперь ему всё равно.

— Джей нашла следы мамы через интернет. Это значит, что у девушек тоже может быть доступ к интернету, — я беру гитару и снова пихаю её в руки Датча. — Мы не можем поговорить с ними традиционным способом, но есть другие способы донести сообщение.

Глаза Датча расширяются. Его пальцы сжимаются на грифе гитары.

Зейн качает головой:

— Я не заслуживаю играть сейчас, чувак. Я должен сильнее искать Грей. Я должен сделатьчто-нибудь.

— Ты нанял команду детективов. Ты каждый день ездишь вокруг торгового центра и просматриваешь записи. Ты делаешь всё, что можешь, — я сжимаю его плечо.

Датч согласно кивает. Мы оба видели, как Зейн бросился в поиски.

— Но я не могу заставить никого из вас играть, — говорю я Зейну.

— Если есть хоть шанс, что я дам Кейди знать, что думаю о ней, я его использую, — подбородок Датча поднимается чуть выше.

Зейн подхватывает идею и садится за барабанную установку, а я включаю камеру.

— Думаешь, это что-то изменит? — спрашивает Зейн, беря палочки. — Думаешь, они смогут нас услышать? Потому что есть вещи,

— Мы — Короли, — я надеваю бас-гитару и поворачиваюсь к братьям. — Мы поднимем столько шума, что они услышат нас, где бы в мире ни находились.

На губах Зейна появляется улыбка, а в глазах возвращается знакомый огонек.

— Мы — Короли.

Датч играет сложный рифф. Гитара еще не подключена к усилителю, но его пальцы настолько точны, что я ясно слышу мелодию. Впервые с момента похищения девушек выглядя обнадеженным, Датч с жаром выдает:

— Мы — Короли.

Глава двадцать седьмая

ДЖЕЙ

Келли грациозно вплывает в больничную столовую, закутанная в «Шанель» и благоухая дорогим парфюмом. Большую часть времени, что мы проводили вместе, мы обе были в больничных халатах и с небрежными хвостиками, так что я её почти не узнаю.

Келли замечает меня, и на её лице расцветает широкая, восторженная улыбка. Она вскидывает руки высоко вверх, махая обеими сразу.

— Джей! — Келли делает безумный рывок прямо через столовую.

Пока море голов поворачивается, чтобы рассмотреть её миловидное лицо, мне снова напоминают о моих отношениях с Келли — «любовь-ненависть». Она такая жизнерадостная, симпатичная и добрая, поэтому мы и стали друзьями. Но у неё также есть всё то, что я хотела бы иметь сама: естественно красивое лицо, густые пышные волосы и пышная грудь.

К тому же она выглядит такой здоровой, бегая, как газель в лесу.

Я даже бегать трусцой не могу.

Или ходить по лестницам.

В последний раз, когда я попробовала, Финну пришлось подхватить меня на руки и нести в кабинет медсестры.

И это при том, что раненым былон.

— Джей! — Келли сталкивается со мной и заключает в крепкие объятия, вырывая меня из раздумий.

Я смеюсь и похлопываю её по спине:

— Привет, Келли.

— Привет. — Она выпрямляется и сияет на меня своей улыбкой «красотки». Её глаза превращаются в узкие полумесяцы. Если бы она была персонажем мультфильма, свет буквально бил бы во все стороны вокруг её лица. — О боже, кажется, прошла целаявечностьс тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Больничное время течет иначе, чем обычное, — соглашаюсь я, ведя её к столику. — Я уже взяла желе.

— Со вкусом питахайи? — Келли выпячивает нижнюю губу. — Как?

— У меня есть свои способы, — загадочно говорю я.

Деньги очень убедительны. Как и мое выражение лица «щенка».

— Ты лучшая. — Келли снимает крышку со своего желе. — Как ты поживала?

О, я? Мою жизнь захватил роскошный психопат, который заставляет моё сердце колотиться каждый раз, когда он прикасается ко мне, что означает: каждый раз, когда мы в одной комнате, я балансирую на грани смерти.

Я даже не думаю о том, чтобы сказать Келли правду:

— У меня всё хорошо. А у тебя?

Задавая этот вопрос, я осматриваю её. Лицо Келли полностью накрашено: помада, румяна, хайлайтер. Прошло всего несколько дней с тех пор, как она покинула больницу, и я сомневаюсь, что её синяки зажили так быстро. Удивительно, как ловко она «собрала» себе новое лицо, чтобы скрыть уродливые шрамы под ним. Она мастерски скрывает тьму, в которой живёт.

Не то чтобы я могла её судить. Я бросаю взгляд на свои часы. В какой-то степени у каждого есть уродливая сторона, которую он хочет скрыть.

— Я была в порядке, — тихо говорит Келли.

— Как Шон?

— Шон… — её улыбка трескается, и она смотрит в стаканчик с желе. — Он в последнее время очень занят. Его никогда нет дома, а это совсем на него не похоже.

Трудно выдавить из себя хоть каплю сочувствия. Шон не должен приближаться ни коднойженщине, пока не научится контролировать себя. Однако Келли не знает, что я знаю этот грязный секрет о её браке, поэтому решаю быть хорошим другом и утешительно хлопаю её по руке.

— Посмотри на это с другой стороны. Может, ты сможешь использовать время, пока его нет, чтобы сфокусироваться на себе? Знаешь, заняться чем-то, что любишь: пойти на йогу, научиться вязать или… поговорить с терапевтом?

Губы Келли сжимаются, и она откусывает кусочек желе. Не слишком ли прямо я намекнула, что ей стоит пойти к терапевту? По крайней мере, я не сказала ей прямым текстом идти в полицию.

Пока мы едим желе в тишине, я слышу песню, играющую на чьём-то телефоне.

— О боже, — я закатываю глаза.

Келли вопросительно смотрит на меня:

— Что?

— Эта песня играетвесьдень. Медсестры ходят и слушают её, и пока я ждала тебя здесь, — я стучу пальцем по столу, — я слышала её буквально из каждого телефона, который проходил мимо.

Челюсть Келли отвисает, и она хлопает по столу:

— Нет!

Я подпрыгиваю от испуга.

— Нет, тыне могла. Ты что, не слышала, что «Короли» выпустили новую песню прошлой ночью?

Мои глаза расширяются. Что? Обычно я получаю уведомления обо всём, что делают «Короли». Почему я этого не знала?

Келли вскакивает, вытаскивает стул рядом со мной и падает на него. Она вторгается в моё личное пространство, протягивая телефон:

— Ты должна это увидеть. Как твой друг, я не могу позволить тебе жить в пещере. Мой гражданский долг — рассказать тебе о «Королях».

Прежде чем я успеваю прояснить недоразумение, она достает наушники, вставляет их мне в уши и нажимает «плей».

Песня, которая эхом отдавалась по всей больнице весь день, наполняет мои уши кристально чистым звуком. Я мгновенно погружаюсь в музыку, когда гитара начинает играть проникновенный, полный тоски рифф. «Короли» известны своими быстрыми танцевальными треками, но эта мелодия медленная и нежная. Изумительный вокал Датча ложится на трек, пока он хрипло поет о том, как любит кого-то.

«Твоя тень — мой компас. Твоё дыхание — моё пламя.

Я буду рваться сквозь тьму, пока снова не обниму тебя».

Примерно на середине песни что-то мокрое капает мне на руку, и я в изумлении прикладываю палец к лицу. Я плачу.

Келли кладет свою руку поверх моей. Похоже, теперь её очередь утешать меня.

—

Шмыгая носом, я пытаюсь включить остаток песни, но телефон Келли загорается, показывая неизвестный номер.

— Держи, Келли. — Я протягиваю ей телефон.

— Спасибо. — Она морщит нос, глядя на экран. — Секунду, Джей. Ты должна дослушать. Последние строки — это полный удар под дых.

Келли прикладывает телефон к уху и очень профессиональным голосом говорит:

— Алло, это Келли.

Счастье в её глазах испаряется, и она крепко сжимает телефон.

— Ч-что?

Я поднимаю брови, вслушиваясь в её сторону разговора.

— Нет, тут какая-то ошибка. — Голос Келли становится громче. — Мой муж не был дома несколько дней, но он бы сказал мне, если бы… — её горло нервно дергается. — Дайте мне сначала поговорить с Шоном. Я хочу услышать это от него самого.

Как только Келли вешает трубку, я подаюсь вперед:

— Кто это был?

— Адвокат. Он сказал, что Шон подал на развод.

Келли звонит мужу, но он не берет трубку, и она внезапно швыряет телефон на стол. Он подпрыгивает пару раз и кувыркается прямо в мой стаканчик с желе.

— Келли! — ахаю я.

Она прячет лицо в ладонях, громко рыдая. Люди за соседними столиками поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

— Мне так жаль, — шепчу я. Келли выглядит убитой горем, и, хотя я полностью уважаю её чувства, мне кажется, что это лучшее, что могло с ней случиться. Теперь она может уйти от этого мерзавца и найти парня, который будет относиться к ней по-человечески.

— Я не могу в это поверить. — Слёзы катятся по её лицу, и я судорожно хватаю салфетку. — Вот, возьми.

Келли берет салфетку, но не пользуется ею. Я пытаюсь помочь:

— Тебе стоит нанять адвоката, Келли. Убедись, что, что бы ни случилось, ты защитила себя.

— Защищать нечего, — отрезает она. — У нас брачный договор. Я не получу ни пенни, если мы разведёмся.

Её слова заставляют меня поморщиться. Это так несправедливо. Шон уложил Келли в больницу, и он не несет за этоникакойюридической ответственности? А теперь он может выбросить её на улицу, не дав ни гроша?

Я открываю рот, готовая сказать Келли, что накопаю весь компромат на Шона и добьюсь того, чтобы она получила хоть что-то при разводе.

Вместо этого она хватает меня за обе руки и смотрит безумным, широко открытым взглядом:

— Джей, я собираюсь кое-что сказать, но ты должна поклясться, что никому не расскажешь.

Я неуверенно моргаю.

Келли наклоняется ближе и шипит:

— Кто-то угрожает Шону.

— Ч-что? — пищу я.

— Она называет себя «Джинкс», и у неё есть это приложение, которое только тем и занимается, что разоблачает «Королей». Не знаю, почему кто-то вроде неё охотится на меня и моего мужа, но я думаю, что эта ведьма —причина, по которой Шон разводится со мной.

— К-Келли…

Келли отодвигает стул, его ножки с громким скрежетом проезжают по полу, и она вскакивает:

— Я должна это исправить. Я должна найти Шона и сказать ему, чтобы он не позволял этой отвратительной клавиатурной психопатке управлять им.

Я тоже встаю, мои глаза широко раскрыты, а мысли несутся вскачь. Неужели Келли действительно собирается бороться за то, чтобы остаться замужем за мужчиной, который причинил ей боль?

И как я внезапно стала злодейкой?

Но уже слишком поздно. Прежде чем я успеваю осознать ситуацию, мой единственный друг во всём мире ураганом вылетает из столовой.

Глава двадцать восьмая

ФИНН

Я не снимаю маску с лица и сильнее натягиваю кепку, чтобы скрыть глаза, пока вхожу в дом престарелых.

Знакомая мелодия нашей песни доносится от группы медсестер, которые несут подносы с едой пожилым людям, ждущим в саду. Одна из медсестер громко стонет:

— Эта песня меня убивает, — говорит она. — В ней столько уязвимости.

— Она такаягорячая.

Медсестры хихикают.

— Обожаю мужчин, которые не стесняются своих эмоций, — соглашается другая. — Никогда не думала, что буду так «симпатизировать» трем мужчинам сразу, но вот я здесь. Я совершеннопомешанана «Королях».

— А ты поделилась видео?

— Конечно! У меня же есть сердце!

— Эй, — одна медсестра хлопает другую по руке. — А он не похож на Финна?

Опустив козырек кепки еще ниже, я прошмыгиваю мимо них и сажусь в лифт на второй этаж.

Жилые помещения дома престарелых выглядят уютно, в них тепло, а окна пропускают много света. Всего в коридоре четыре двери. Мимо проходит медсестра, везущая пожилого пациента в инвалидном кресле. Она оглядывается, заметив меня.

— Финн!

Я прикладываю палец к губам поверх маски. Её глаза расширяются, и она повторяет мой жест:

— Тсс. Точно. Извини.

Поскольку вокруг никого, я сдергиваю маску:

— Как он?

— Безмятежен, как обычно. Как ты сам, Финн? — она смотрит на меня мягким, материнским взглядом. — Как ты держишься?

— Я в порядке, Дениз.

— Слышала, твою жену похитили? Это ужасно.

— Очень ужасно, — хрипит старик в кресле.

— Ты нашел её?

— Пока нет. — У меня нет времени и желания поправлять Дениз, поэтому я вежливо киваю и ухожу.

— Не теряй надежды, Финн. Ты найдешь её. Обещаю. Мы все болеем за тебя.

— Спасибо, Дениз! — бросаю я сухо.

Задержавшись, чтобы постучать, я жду несколько секунд и открываю дверь. Невысокий мужчина в свободной рубашке простого коричневого цвета смотрит в окно, перекатывая в руках два потертых грецких ореха.

— Сенсей, — я склоняюсь в поклоне.

Он поворачивается ко мне, слегка прищурившись:

— Кто вы?

Эти три слова когда-то ранили сильнее некуда. Теперь я спокойно выпрямляюсь и указываю на себя:

— Я Финн, ваш давний ученик.

— Финн? — Его взгляд скользит по моему лицу, ища ответы, которые

— Я был юн, когда мы встретились, — я снимаю обувь, прежде чем войти в его пространство, и достаю из шкафчика домашние тапочки, которые ношу здесь постоянно. — Это было днем, где-то после обеда. Мои братья были на концерте с отцом, но он оставил меня позади. А без братьев у меня на спине буквально была мишень.

Сенсей хмурится:

— Дети бывают жестокими.

— Я сбежал из школы, поклявшись, что никогда туда не вернусь, — я прохожу на его кухню, где, как всегда, у сенсея кипит чайник. Я тянусь за его любимым чаем с полки над плитой. — Случайно я проходил мимо вашего додзё.

— Того, что на Креншоу-стрит? — он трет свою редкую седую бороду.

Я киваю, словно соглашаясь, хотя правда в том, что сенсей уже давно переехал в другой район, когда мы встретились. Но вместо того, чтобы говорить ему это и запутывать еще больше, я продолжаю рассказ:

— У вас на двери висел большой плакат с человеком, занимающимся боевыми искусствами. Этот человек выглядел круто. Он выглядел сильным. И, что самое важное, он выглядел так же, как я.

Я помогаю ему дойти до низкого столика, где он садится на пол, скрестив ноги.

— Вы увидели, что я смотрю, и вышли поговорить со мной. Вы сказали нечто, что изменило мою жизнь, — я готовлю ему чай и предлагаю чашку обеими руками, низко опустив голову в знак уважения. — «Хочешь научиться?»

— Знание — самое мощное оружие в руках бессильных, — говорит сенсей.

Опустив подбородок, я прячу улыбку.

Сенсей оглядывает меня:

— Ты хорошо учился, Финн-сан?

— Спасибо, сенсей. Да.

Его взгляд падает на доску для маджонга.

— Не говори мне, что я учил тебя только боевым искусствам?

Я поднимаюсь на ноги и приношу доску, как делаю это всегда. Со смешком в голосе я отвечаю:

— Конечно, нет.

После того как сенсей разгромил меня в маджонг, я оставляю его на послеобеденный сон и проскальзываю наружу.

Обычно я могу входить и выходить свободно. Если на мне кепка и маска, большинство людей меня игнорирует. Однако, входя, я заметил, что на меня смотрят чаще, чем обычно.

Вероятно, дело в песне.

Не помню, когда в последний раз мы с Датчем и Зейном так джемили. Обычно наши сессии написания песен начинаются с того, что Датч перебирает какой-нибудь рифф. Я играю что-то острое, что перекликается с его мелодией, а Зейн завершает всё сумасшедшим, мощным битом. Обычно мы создаем треки для вечеринок.

Вчера всё было иначе.

Зейн и Датч начали с текста, и было очевидно, что песня будет балладой. После того как мы вместе проработали мелодию, мы сразу отправились в студию звукозаписи нашего отца и свели микс, заодно сняв процесс на камеру. Музыкальное видео не было чем-то вычурным. Просто мы, за кадром, создающие песню.

Но аудитория отозвалась. Когда мы проснулись сегодня утром, наши телефоны раскалялись от уведомлений. Бекс Дэйн, большое имя в музыкальной индустрии, практически умолял нас приехать и исполнить эту песню на одном из его концертов поблизости.

Датч раздумывает над этим.

Мой телефон пиликает. Джей присылает сообщение с адресом и именем.

Я отправляю в ответ большой палец вверх. Телефон снова пиликает.

Джей:Какой у тебя план насчет этого парня, Эйса?

Я:Не твое дело.

Джей:Полагаю, раз ты отдал телефон мне, а не в полицию, ты хочешь разобраться со всем сам.

Я перечитываю её сообщение дважды. Прежде чем отдать телефон Эйса, я сомневался в своем решении. Команда «Grave City» знает, что я сын главы якудзы. Если бы эти сообщения попали к Эйсу, Джинкс бы об этом узнала.

Тем не менее, я рискнул. Обучаясь у Куросаки, я усвоил, что в каждой группировке есть иерархия. Солдаты внизу просто выполняют то, что им говорят. У них нет доступа к глобальным планам. Эйс не показался мне кем-то, кто находится на вершине этой пирамиды.

Джей:Я готова помочь.

Я:Скучно?

Джей:Я зла. Пожалуйста, позволь мне что-нибудь разнести.

— Как странно, — произносит глубокий голос, заставляя холод пробежать по моей спине. — Я растил тебя больше десяти лет, и не помню, чтобы когда-нибудь видел, как ты улыбаешься подобным образом.

Я медленно поднимаю глаза на высокого, худощавого мужчину в безупречно сшитом деловом костюме. Чернильно-черное ощущение разливается по моим венам, заставляя плечи напрячься.

— Здравствуй, Финн, — говорит Джарод Кросс тем самым хриплым голосом, который принес ему сотни наград.

Я выключаю телефон и поворачиваюсь к нему лицом.

— Здравствуй, пап.

— Давай прокатимся.

Глава двадцать девятая

ФИНН

Поездка на машине с Джародом Кроссом никогда не заканчивается добром. Мои братья оба испытали это и вернулись напуганными, потрясенными и разъяренными.

Теперь моя очередь.

Я сижу прямо, руки по швам, готовый ко всему, но отец не говорит мне ни слова. В конце концов, машина останавливается. Когда я выглядываю в окно, то вижу заброшенную фабрику. Водитель Джарода открывает мою дверь, глядя в пол. У меня внутри всё сжимается, и часть меня хочет остаться в безопасности салона, но я заставляю себя выйти к своему приемному отцу.

— Что это за место?

— Стеклянный завод Арамор. — Он делает жест, приглашая меня идти рядом.

Я не двигаюсь.

— Всё в порядке, Финн. Расслабься. Камер нет.

— Зачем мы здесь?

Джарод щурится от солнца, глядя на разрушающееся здание.

— Много лет назад здесь произошел промышленный инцидент. Ужасно, правда. Многие рабочие погибли. Одно время организации пытались сохранить его как исторический памятник, но никому до этого не было дела. — Отец пожимает плечом. — Рабочие были никем.

Он говорит о массовой гибели людей так буднично, что у меня перехватывает дыхание.

— Здание так и не восстановили, но Куросаки выкупил его. Ну, на бумаге его выкупила моя звукозаписывающая компания, но… эх.

— Какую часть предвыборной гонки губернатора финансирует Куросаки?

— Всю. — Отец крутит рукой, которая раньше была унизана серебряными кольцами. — Быть политиком недешево,

Связи между моим приемным отцом и Куросаки становятся всё глубже, и от этого меня тошнит. Как отец может баллотироваться в губернаторы и притворяться моральным семьянином, когда его душа настолько черна?

Джарод издает короткий смешок. Он прикрывает рот кулаком, пытаясь остановиться, но смешки просачиваются сквозь пальцы.

— Это очень мило, Финн. Мне правда нравится это твое напряженное лицо. Твоя мимика — она не преувеличена. Едва заметное движение бровей или легкий прищур глаз… вау. Я мог бы построить на тебе целый бренд. Жаль, что твое лицо, вероятно, будет изуродовано в какой-нибудь ножевой драке в переулке, но увы — кто живет мечом, от меча и погибает.

— Зачем ты привез меня сюда? — выплевываю я. Мы ходим кругами, и я уже измотан.

— Есть только один способ узнать. — Отец слегка кланяется. — Прошу.

Мои ноздри раздуваются, но я врываюсь внутрь первым. В огромном зале до сих пор слабо пахнет пеплом и плавленым песком. Осколки стекол сверкают на полу, как рассыпанные звезды. Окон давно нет, поэтому пыль скользит сквозь стальные ребра здания. Птицы, свили гнезда в балках, разлетаются, как призраки, от звука наших шагов.

Я замедляю шаг, чтобы Джарод прошел вперед. Со спины он выглядит как движущаяся тень. Его многочисленные татуировки скрыты под длинными рукавами черного костюма. Волосы теперь аккуратно подстрижены, а не длинная, дерзкая стрижка, которая определяла большую часть его лет как легенды рока. Но то, что команда стилистов не смогла пригладить гелем или скрыть под «Ролексом» — это та темная грань, которую он несет в себе. Этот человек выбросит собственных детей под автобус, чтобы получить желаемое. И он уже это делал.

Мы спускаемся по шаткой лестнице и внезапно погружаемся в темноту. Голос отца — единственный свет, который ведет меня.

— Этот подземный уровень использовался для отжига — процесса, при котором свежесформованное стекло медленно остывало, чтобы не треснуть. Увлекательно, не правда ли?

Я кашляю от отвращения. Этажом выше разбитые окна пропускали воздух, поэтому вонь старого здания не была такой удушающей. Но здесь, внизу, зловоние висит, как туман.

Внезапно комната освещается. Первое, что я вижу — это отец в своем шикарном костюме и дорогих часах, дергающий за веревочку лампочки. А следующее… это тела. Три человека свалены у стены, как мешки. На их головах мешки, руки и ноги связаны. Все они босиком, некоторые в крови. Мой желудок сводит судорогой.

— Там есть кто-нибудь? — раздается мужской голос. — Помогите! Пожалуйста, помогите мне!

— Какого черта это такое? — огрызаюсь я.

— Это Дэниел. У него очень плохая привычка, он покупал хороший товар через одного из наших дистрибьюторов. К несчастью, Дэниел не мог позволить себе «хороший товар», и теперь он здесь, присоединился к нам сегодня.

Я отвожу взгляд, сердце бешено колотится.

— Это безумие. Это похищение.

— Нет, нет. Мы с Дэниелом просто беседуем.

Желчь подступает к горлу. Мне кажется, сейчас стошнит.

— За наши действия есть последствия, — говорит отец тоном светского разговора. — Если мы не проучим Дэниела сейчас, как он воспитает своих трех маленьких сыновей, чтобы они знали, что по долгам нужно платить?

— Пожалуйста. Пожалуйста, — Дэниел извивается. — Не трогайте моих сыновей. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно.

— Довольно. — Отец кивает кому-то, кого я не заметил в комнате. Это Рон, один из его головорезов. Рон берет большую палку и с силой ударяет Дэниела по плечу.

Болезненный крик срывается с губ Дэниела. Его поддерживает хор стонов. Остальные люди с мешками на головах начинают молить о пощаде. Их отчаяние густое, как вонь в этой комнате.

Я подаюсь вперед. Рука впивается в мое плечо, удерживая на месте.

— Мы просто их слегка встряхнем, но… — губы отца складываются в трубочку, — если они вернутся, нам придется вырвать пару зубов или ногтей. В зависимости от моего настроения.

Дэниел оседает у стены без сознания. Остальные похищенные продолжают молить о свободе.

— Хватит! — рявкает отец.

Они мгновенно замолкают. Я замечаю цепи, вмурованные в стену, и красные пятна на полу. Большинство пятен сосредоточено вокруг железных оков, словно люди обильно истекали кровью именно в этом месте. Сколько еще человек было затащено в это подземелье? Сколько погибло?

Дурнота внутри усиливается. Сгибаясь пополам, я вырываю всё, что съел на обед.

Отец закрывает нос татуированными пальцами.

— Люсьен. Убери это, пока он не наступил.

Люсьен, правая рука отца, появляется с салфеткой. Он опускается на колени и вытирает мою рвоту. Мне кажется, я сейчас снова буду блевать.

— Как ты мог сделать это с людьми? — обвиняю я.

— Это легко, как только тебе это сходит с рук достаточное количество раз.

Трое людей снова начинают плакать и молить о жизни.

— Уберите их отсюда, — бросает Джарод. — Я даже собственных мыслей не слышу.

Мгновенно его люди выходят из тени и волокут их вверх по лестнице. Дэниела тащат как мешок с мусором. Я хватаю Джарода за руку, наши взгляды встречаются.

— Ты их отпустишь?

— Пока они платят.

Мои плечи опускаются от облегчения.

— Но если я узнаю, что кто-то из них знает то, чего не должен… — он улыбается.

По спине бегут мурашки.Он убьет их.

Джарод наблюдает за мной с ухмылкой. Похоже, он находит мое «слом» забавным.

— Я лично не убиваю людей, Финн, — он прикладывает руку к сердцу. — Однако… — отец приближается ко мне, ступая по кровавым следам. — Если наркоман случайно передозирует… ну, тут уж ничего не поделаешь.

Меня осеняет. Мать Кейденс умерла от передозировки. Имел ли он к этому отношение?

Отец медленно поворачивается. Запах этого места, кажется, его не беспокоит.

— Был один случай, который я никогда не забуду. Одна женщина инсценировала свою смерть, думая, что сможет сбежать от меня.

Я качаю головой, умоляя о сладком забвении отрицания.

— Она была наркоманкой, которая торговала музыкальным талантом своей маленькой дочери ради денег.

Мир теряет четкость.

— Прекрати.

Но он не останавливается.

— Я увидел потенциал в

Мои пальцы дрожат.

— Как только она достигла возраста, я послал Мюлье в тот лаундж, чтобы предложить ей место в «Редвуд Преп».

Мое сердце перестает биться на целую минуту.

— Разве тебе это не показалось странным? — брови Джарода взлетают вверх. — Кейденс предложили стипендию в последний момент. Без сопротивления. Ты правда веришь, что у одного паршивого учителя была такая власть?

Я прикусываю нижнюю губу до крови. Отец дергает за ниточки дольше, чем я мог себе представить.

— Я хотел сделать её следующей большой артисткой. Я знал, что в ней это есть. Она красивая, талантливая и такая сломанная. Но Датч… — челюсть отца каменеет. — Датч разрушил мои планы, влюбившись в неё. Женщины… — он качает головой. — Они погибель для нас, мужчин Кросс.

Я делаю медленный, ровный вдох, пытаясь игнорировать металлический запах крови в воздухе. Масштаб манипуляций отца полностью раскрывается в моем сознании. Он положил глаз на Кейденс многолетназад.

У меня больше нет сил блевать, я просто сгибаюсь и откашливаюсь слюной и желчью. Слабо вытираю слюну, стекающую по подбородку.

— Т-ты правда думаешь, что я буду держать это в себе? Я могу записывать всё это прямо сейчас. Я могу добиться твоего ареста.

— Ты правда думаешь, что сможешь это сделать, Финн?

Мои ноздри раздуваются. Я вспоминаю, как меня избили в тот день в переговорной Куросаки. Якудза не дадут жить ни мне, ни моим братьям, если это выйдет наружу.

Джарод машет рукой.

— Твой отец беспокоится, что я воспитал тебя слишком мягким. Он прав. Чтобы защитить тебя, я позволил тебе расти среди цыплят, зная, что ты орел. Мои сыновья, конечно, цыплята.

Стыдно, насколько всё становится ясно в этот момент. Джарод Кросс никогда не относился ко мне как к сыну, но я глупо потратил всю жизнь, пытаясь угодить ему как отцу. Он дергает дорогой костюм, будто он ему жмет.

— Я должен прикрываться. Я должен скрываться. Я должен быть так осторожен с образом, который видит мир.Это… — он указывает на темную, зловонную комнату и кровь на полу, — всё твое. Ты не понимаешь? Тебе не нужно носить маску. Тебе не нужно притворяться цивилизованным, соблюдать законы и мораль. Ты выше всего этого, Финн.

Я отступаю назад.

— Я никогда не станутаким.

— У тебя нет выбора. Думаешь, команда «Grave City» — худшая из твоих проблем? Куросаки вот-вот захватит этот город. Всё вот-вот изменится.

Я не могу вынести здесь ни секунды, слушая его злодейский монолог. Я резко разворачиваюсь.

— Я ухожу.

— Я еще не закончил.

Я шагаю прочь. И тут слышу выстрел. Комната настолько мала, что звук рикошетит, грозя разорвать мои барабанные перепонки. Останавливаюсь, пригибаюсь и закрываю голову руками. Звенит тишина. Я дрожу, осознав, что мог умереть. Просто так. В мгновение ока.

Джарод Кросс подходит, пистолет свисает у него на боку. Он мягко берет меня под локоть и помогает подняться.

— Прости меня. Мы с твоим отцом пытаемся преподать тебе один и тот же урок, но у него больше терпения, чем у меня.

Я едва слышу его. Мое сердце бьется снаружи грудной клетки. Мое тело не кажется моим.

Мягким, отеческим тоном Джарод говорит:

— Ты умный парень, Финн. Ты знаешь, что когда-нибудь тебе придется владеть этим оружием. Ты не настолько наивен, чтобы думать, будто сможешь присоединиться к отцу и сохранить руки чистыми.

Я весь дрожу, ноги приклеены к полу.

— Если ты знаешь, то пропусти моральную дилемму. Чем дольше ты медлишь, тем опаснее это становится для тебя и всех вокруг.

Он говорит еще что-то, но я ничего не слышу и не чувствую. В состоянии шока я позволяю Джароду вытолкать меня вверх по лестнице и из фабрики. К тому времени, как я прихожу в себя, я уже в машине, и мы возвращаемся в город.

Я смотрю в окно, тело напряжено и холодно. Всё, что я вижу — это коричневый мешок на голове Дэниела. Закончит ли он тем, что «передозирует» в случайном темном переулке, как мама Кейденс?

Хруст чипсов возвращает меня к Джароду Кроссу. Он невозмутимо ест, просматривая документы. Заметив мой взгляд, он улыбается.

— О, я слышал о девушках, но чтобы ты знал — это был не я. Я бы не посмел сделать что-то, что расстроит тебя, Финн. В конце концов, — он подмигивает, — мы в одной команде.

Горло сжимается, и я начинаю колотить по двери, пока водитель не съезжает на обочину. Оказывается, человек может стошнить, даже на пустой желудок.

Глава тридцатая

ДЖЕЙ

Келли ведет себя просто нелепо. Я фыркаю, глядя на сообщение, которое только что всплыло на экране моего телефона.

«Мне плевать, сколько раз ты будешь угрожать мне своими пальцами, перепачканными в чипсах, неудачница. Встань с дивана своей мамочки и стань продуктивным гражданином, вместо того чтобы преследовать меня и мою семью!»

Сообщение пришло с номера Шона, но нет ни единого шанса, что это написал он. Он слишком труслив, чтобы отвечать на те сообщения, которые я отправляла как «Джинкс».

Ох, Келли.

Я представляю свою единственную подругу, склонившуюся над телефоном мужа, пока он крепко спит рядом. Она в ярости пытается спасти свой фарс, который называет браком. Почему? Я просто не понимаю.

— Как мне с этим справиться? — я кручу телефон в ладони.

Келлинуженразвод. Ей также нужно подать иск в суд и заявить на Шона в полицию, но я не могу заставить её сделать хоть что-то из этого. И я не могу сделать это за неё.

Как же это раздражает!

Мне бы хотелось подключиться к её мозгу и перепрограммировать его. Я бы скачала zip-файл с названием «Самоуважение» и установила программное обеспечение под названием «Стержень».

Мой компьютер издает звуковой сигнал — пришло уведомление. Я перестаю вертеть телефон и смотрю на экран. В терминале открыто окно сообщения.

Восторг разливается по венам, вытесняя раздражение, которое я

Да! Я нашла брешь в шифровании. Копая глубже, я понимаю, что это не просто дыра.

— Черт возьми. Это сообщение.

Я пододвигаю стул ближе к монитору и нажимаю кнопку расшифровки. К сожалению, я получаю набор слов, которые ровным счетом ничего для меня не значат.

— «Пианино. Крыша. Больница. Кольцо». — Я откидываюсь на спинку кресла, и оно громко скрипит. — Что это значит? Это место?

Я ищу в интернете рестораны, отели, пляжи или города по всему миру, в названиях которых есть слова «пианино», «крыша», «больница» и «кольцо». Программа выдает почти тысячу результатов, но ни одного, где присутствовали бы все четыре слова.

Взволнованная, я срываю компрессионные наперстки и швыряю их в ящик стола. Больше всего на свете я ненавижу проигрывать, а это шифрование будто издевается надо мной каждый день. Похитители намеренно оставили для меня крошку хлеба посреди дороги, а я даже не могу её разгадать.

Теперь они просто насмехаются надо мной.

Я съезжаю на стуле, пока кончики пальцев ног не касаются пола, и кручусь вокруг своей оси. Не думаю, что поиск по ресторанам — верное направление.

Тот, кто забрал Кейденс и Грея, извлек уроки из моей последней атаки на их систему. Они держат виртуальную дверь запечатанной, как гробницу. Ни один вирус, ни одна программа, ни один алгоритм или ИИ не могут её взломать.

Это значит, что внутрь мне не попасть. Но эти четыре слова выбрались наружу. Это не может быть случайностью.

Хватаю блокнот и ручку, записываю каждое слово и начинаю переставлять буквы, пытаясь составить новые слова. На двухсотом варианте я сдаюсь и передаю задачу Генри, который находит примерно столько же бессмысленных комбинаций.

Изучив оба списка, я готова рвать на себе волосы.

— «Пианино. Крыша. Больница. Кольцо». Что это такое?

Может, это как-то связано с «Королями»?

Я звоню Финну, но он не отвечает, поэтому я оставляю ему сообщение: я вышла на след, и мне нужна его помощь, чтобы расшифровать подсказку.

Часы в углу монитора показывают 23:15.

Веки тяжелеют, голова гудит, но я тянусь к секретному запасу энергетиков, за которые доктор Кенджи убил бы меня, если бы узнал. Открываю банку, делаю большой глоток и размышляю вслух: «Это криптографическая математика? Если перевести каждую букву в число, которое она представляет в иврите или латыни…»

БАМ.

Моя голова резко дергается вверх на шум.

ХЛОП. ТУК.

Звучит так, будто двери с грохотом распахиваются и ударяются о стены. В коридоре гремят шаги.

Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть наружу. В центре моей двери есть узкое стеклянное окошко, в нем видна толпа людей, рвущихся вперед.

Что за переполох? Пожар?

Я вскакиваю. Глаза сразу устремляются к ящику, где хранятся лекарства для сердца. Я бы позволила всему этому месту сгореть дотла, но я ни в коем случаене могуоставить эти таблетки.

Быстрым шагом направляюсь к ящику, хватаю бабушкину «Книгу обещаний» и одновременно поглядываю на дверь, проверяя, близко ли огонь.

— Я люблю тебя! — визжит какая-то девушка снаружи и начинает громко рыдать.

— Что за фигня? — я толкаю ящик бедром, чтобы закрыть его, и плетусь к двери.

Теперь, присмотревшись, я понимаю, что мое первое впечатление могло быть неверным. Толпа не бежит в страхе от катастрофы. Все люди снаружи улыбаются, за исключением нескольких, которые плачут от обожания. У большинства в руках телефоны, другие размахивают ручками и блокнотами.

Любопытно. Я прижимаю руку к двери, чтобы оттолкнуть её, но она распахивается сама. Я отступаю назад, когда в мою больничную палату вваливаются две высокие, внушительные фигуры.

— Так, спокойно. Всё нормально, — Зейн Кросс одаряет толпу такой обаятельной улыбкой, что как минимум семь девушек — да, я посчитала — падают в обморок прямо на пол.

— Закрой дверь, — шипит Датч.

— Я пытаюсь! — Зейн вцепляется в ручку, его бицепсы напрягаются. — Они слишком сильные.

В этот момент больничные охранники пробираются сквозь толпу. Они выставляют руки вперед, используя свои тела как баррикаду, чтобы не пустить фанатов внутрь.

— Тише! — ругается врач, жестами призывая толпу к порядку. — Это больница! Люди пытаются восстановиться! Довольно!

Датч помогает Зейну, и вдвоем они захлопывают дверь.

— Есть что-нибудь, чем можно забаррикадировать её? — спрашивает Датч.

Я с трудом сглатываю.

— З-замок есть. — Я установила его, когда осознала, что из-за состояния здоровья никогда не смогу построить жизнь за пределами больницы.

— Удобно, — говорит Зейн.

Датч запирает замок, а Зейн задергивает шторы. Снаружи шум становится все тише и тише, пока охранники разгоняют толпу.

Я смотрю вверх, часы на руке пищат, когда адреналин ударяет в голову. Я что, сплю?

Хотя я предпочитаю мрачную, почти угрожающую красоту Финна, Датч и Зейн оба невероятно хороши собой. У Зейна густые вороные волосы, точеная челюсть и самые интенсивные голубые глаза, что я когда-либо видела. Будто он украл кусочек неба при рождении.

Он бросает на меня легкую улыбку, от которой у меня подкашиваются колени.

У Датча такое же лицо, как у Зейна, только глаза уникального янтарного цвета, и он не так часто улыбается.

Солист запускает пальцы в свои светлые волосы:

— Мы снова встретились.

— По крайней мере, в этот раз я в сознании.

В комнате воцаряется тишина. В этот момент я была бы рада даже вымученному смешку, но и Датч, и Зейн смотрят на меня так, будто я инопланетянка, высадившаяся с материнского корабля. Полагаю, шутка им не понравилась?

— Прости, что вломились, — Зейн бродит по комнате, осматривая каждый сантиметр. — Но я хотел представиться.

Датч ворчит:

— Расскажи ей правду.

— Зачем? Разве она не должна уже всё знать?

Мое сердце колотится. Часы на руке издают предупреждающий сигнал. И одна фраза шепотом проносится в мозгу…они всё знают.

Глава тридцать первая

ДЖЕЙ

У меня во рту пересохло, и я медленно отступаю от двери, шаря глазами в поисках хоть какого-то оружия. «Джинкс» выкачала из одного только Зейна кучу денег. А Датч… Игры с ним и Кейденс стали тем самым катализатором, который привел к

— Хорошая комната, — Зейн шагает к панорамным окнам и встает перед видом, как король, взирающий на свои владения. — И вид неплохой. Должно быть, стоило целое состояние.

Я натягиваю на лицо улыбку:

— Красиво, конечно. Но я бы обменяла этот вид на маленькую каморку и прилично работающее сердце.

Зейн вскидывает бровь. Датч засовывает руки в карманы, оценивающе разглядывая меня. Я отвожу взгляд. Почему в моей комнате нет ничего острого?

— Полагаю, вы приехали сюда через весь город и позволили толпе фанатов окружить вас не для того, чтобы спросить о стоимости больничной палаты.

Датч смотрит на меня сверху вниз, прищурившись. Я чувствую его презрение, словно облако от ядерного взрыва. Зейн подкрадывается к близнецу и кладет локоть ему на плечо. Он улыбается мне, и я с трудом сглатываю.

Эта улыбка объективно ослепительна. Всё в Зейне Кроссе прекрасно: от темных волос и неземных голубых глаз до тела, обтянутого сухими мышцами и чернилами татуировок. Если бы я была кем-то другим, я была бы полностью обезоружена.

Но я слишком много знаю.

Какой бы потрясающей ни была эта ухмылка, Зейн — самый импульсивный и непредсказуемый участник «Королей». В его поведении нет закономерностей, нет правил. Он делает то, что хочет, а если это что-то неправильное, запретное… тем лучше.

— Я могу вам чем-то помочь? — спрашиваю я Датча. Он более уравновешенный из близнецов. Если я смогу перетянуть его на свою сторону, он будет держать Зейна в узде.

— Зависит от обстоятельств. Ты когда-нибудь слышала о сплетнице-блогере по имени Джинкс?

Мои часы издают сигнал. Я борюсь с желанием сделать шаг назад. Они следят за каждой каплей пота на моем лице, за каждым дрожанием губ, за каждым взмахом ресниц. И они молчат. Они позволяют мне вариться в собственном дискомфорте.

Дыши, Джей.

Я не могу дать им повода думать, что я нервничаю.

— Конечно, я знаю Джинкс. — Я выпячиваю нижнюю губу, изображая обиду. — Мне нравилось читать про вас, ребята, в её приложении. Я огромная фанатка «Королей».

— Правда? — Зейн делает шаг вперед.

Я судорожно сглатываю. У меня нет ничего, чем я могла бы защититься, но, по крайней мере, я могла бы швырнуть в них своими кроксами и попытаться убежать. Я медленно вытаскиваю пальцы из обуви, а потом вспоминаю, что бегать я не могу. Я даже двигаться быстро не в состоянии, если не хочу, чтобы мое сердце взорвалось.

Я засовываю пальцы обратно и делаю глубокий вдох. Я — лучший шанс «Королей» найти их жен. Всё, что мне нужно — напомнить им об этом, и они не причинят мне вреда. Надеюсь.

— Я рада, что вы здесь, — говорю я, поворачиваясь к компьютеру. — Я совершила прорыв в расшифровке.

Взгляд Зейна приковывается к моему столу. Датч замирает, его кадык нервно дергается. Я подвожу их к компьютеру и указываю на терминал:

— Похитители, эм… программисты, работающие на вашу маму — они намеренно оставили этот код, чтобы я нашла его. Я расшифровала его, но не могу понять, что это значит…

Тишина падает, как гильотина. Она настолько оглушительна, что я оборачиваюсь, гадая, что привлекло внимание парней.

Они смотрят на четыре слова так, словно это золотые слитки.

— Когда они прислали это? — шепчет Зейн, его глаза блестят.

— Эм… — я слишком шокирована, чтобы ответить. Будто по щелчку переключателя их угрожающие выражения лиц стали нежными и тоскующими. Зейн, в особенности, не может сдержать слез.

— Когда? — рычит Датч, но его голос звучит густо и хрипло. Неужели он тоже собирается заплакать?

— Час или два назад.

— Это она, — губы Зейна подергиваются, и он улыбается.

Я вынуждена отвернуться, потому что его лицо сияет слишком ярко. Что здесь вообще происходит? Датч видит, что я смотрю на них с вопросом, и говорит:

— Это сообщение от девочек.

— Правда? — я смотрю на монитор, ошеломленная. — Вы знаете место, о котором они говорят? Где это?

Никто из них не отвечает. Вместо этого Зейн подплывает к компьютеру и нежно кладет руку на экран. Я неуклюже откатываюсь на стуле, освобождая ему место, и наблюдаю за ними, нахмурившись.

Они жестокие, безжалостные парни. Бесчувственные. Холодные. У них есть деньги, власть и слава. «Редвуд Преп» — нет, весь мир — их королевство. И всё же, от одного сообщения своих жен они превращаются в пластилин.

Неудивительно, что их мать увезла Кейденс и Грей, чтобы защитить семью. Если бы они попали не в те руки, Датч и Зейн пошли бы навсё, чтобы вернуть их.

— Они в порядке, — глаза Датча блестят, но он не дает слезам упасть. — Они в порядке.

Зейн приподнимает край своей футболки, обнажая ряды кубиков пресса, и вытирает глаза подолом. Это идеальное противоречие: грубая сила и уязвимость. Власть и боль.

Их радость ощущается физически, она растет и растет, пока не вытесняет все остальные мысли. Я не могу сдержать слёз. Потому что, хотя эти парни всё еще абсолютно ненавидят меня и не доверяют мне, я понимаю, что я не единственная в этой комнате с разбитым сердцем. «Короли» тоже потеряли своё сердце.

Кейденс и Грей — их единственная слабость.

Глава тридцать вторая

ФИНН

Пот на ладонях мешает крепко ухватиться за перекладину, но я держусь, оскалив зубы. Мои руки кричат, умоляя отпустить, а ребра пронзительно ноют.

Я принимаю эту боль и подтягиваюсь на одной лишь чистой воле.

В тот момент, когда мой подбородок оказывается над перекладиной, силы покидают меня, и пальцы разжимаются.

Секунда — и я лечу вниз.

А затем плашмя падаю на мат.

Оглушенный, я пытаюсь сесть, но у меня нет на это сил. Гравитация — чертовски сильный спарринг-партнер, и я снова откидываюсь назад, прямо в лужу собственного пота.

Мир бешено вращается вокруг меня. Мое тяжелое дыхание эхом отдается от старого потолка и возвращается обратно.

Я жду, пока гул в голове утихнет, прежде чем попытаться встать и принять душ.

Душевая кабина в додзё

Я предложил оплачивать комнату в задней части здания, чтобы помочь с арендой, а взамен он продолжил работу. Теперь я могу приходить и уходить, когда захочу.

Вода стекает по мне и исчезает в сливе у моих ног. Запах крови со стеклянного завода словно въелся мне в нос, и сколько бы я ни стоял под душем, я не могу смыть с себя этот день.

«Всё это — твое, Финн».

Слова Джарода Кросса эхом отдаются в голове.

«Это твое наследие».

Я дергаю рычаг душа так сильно, что он чуть не ломается в руке. Вода перестает литься потоком и начинает капать мне на голову.

Упираясь рукой в стену, я судорожно вдыхаю.

«Хватит. Перестань об этом думать», — даю себе установку.

После душа я одеваюсь и достаю телефон из сумки для тренировок. Как только я вижу сотни уведомлений на экране, мои глаза расширяются. Что-то случилось?

После поездки с Джародом Кроссом я поехал домой, но внутрь не зашел. Датчу и Зейну достаточно было бы одного взгляда на мое лицо, чтобы понять, что что-то не так. Я до сих пор не знаю, как им это объяснить.

Я звоню Датчу, и он отвечает после первого же гудка:

— Наконец-то.

Я ворчу в качестве приветствия.

— Я включаю громкую связь. Зейн тоже здесь.

Голос Зейна звучит непривычно возбужденно:

— Где тебя, черт возьми, носило?

Я ухожу от ответа:

— Что-то случилось?

— Девушки ответили на нашу песню. Они отправили Джинкс сообщение.

Я сжимаю телефон крепче, кожа начинает зудеть от напряжения.

— Это было не совсем сообщение. Это были кодовые слова, — говорит Датч Зейну. — «Крыша, пианино, больница, кольцо». Это значит…

Датч перебивает:

— Он сам догадается.

Я закрываю глаза, переставляя слова местами, пока они не обретают смысл.

— Ваше первое свидание с Кейденс было на крыше. Ты играл для неё на пианино.

— Да, — Датч, кажется, улыбается.

У него возникла гениальная идея удивить «Рыжика» песней, но он оставил нам с Зейном задачу выполнить её. Затащить пианино по всем этим лестницам и протащить через ту маленькую дверь на крышу было пыткой. Я поклялся, что больше никогда не буду помогать Датчу с такими грандиозными жестами.

— «Больница» и «кольцо»? Это очевидно. Зейн сделал предложение Грей после автокатастрофы. Он заставил нас подготовить свадебную часовню еще до того, как задал вопрос.

— Грей выглядела сногсшибательно в том свадебном платье, — смеется Зейн. — Даже несмотря на то, что она хмурилась на меня всю дорогу к алтарю.

— Эти воспоминания — то, что знаем только мы. Джинкс понятия не имеет, — говорит Датч.

Это действительно хорошие новости, и они нужны мне сейчас больше, чем когда-либо.

Закинув сумку на плечо, я сажусь в машину.

— Джей первой связалась с вами?

Я не помню, чтобы давал ей номер Датча и Зейна, но она же Джинкс. Получить эту информацию для неё не составило бы труда.

Мои братья замолкают.

— Алло? — я хмурюсь, глядя на приборную панель, гадая, не прервался ли звонок при синхронизации с Bluetooth.

— Мы первыми пришли к ней, — бормочет Зейн.

— Почему?

— Потому что она — Джинкс, — выдавливает Датч. — Мы обсудили это и решили, что просто не можем доверять Джинкс что-то настолько важное.

Темная волна жара прокатилась по моей груди.

— Вы пошли, чтобы противостоять ей?

— Мы подумали, что лучше взять ситуацию под контроль, прежде чем нас кинут, — объясняет Зейн.

Я вглядываюсь в темноту. Луна прячется за облаками, словно желая скрыться от моего гнева.

— Почему вы мне не сказали?

Я прекрасно осознаю, что веду себя как законченный лицемер. Есть пара вещей, о которых я тоже не рассказал братьям.

Но это ради их же блага.

У Кейденс и Тины были сложные отношения, но Тина все же была её матерью. Сможет ли Датч спокойно сказать жене, что отец её мужа — причина смерти её матери?

Это новый уровень подлости. Даже для нас.

— Да ладно тебе, Финн, — нерешительно говорит Зейн. — Не будь таким. Мы не пытались скрыть это от тебя. Просто…

— Она тебе нравится, — прямо говорит Датч.

Я крепче сжимаю руль.

— Я видел. В ту ночь в химической лаборатории. То, как ты смотрел на неё, как держал её — это было очевидно.

Сердце колотится в бешеном ритме.

— Послушай, — берет слово Зейн, — мы ни в чем тебя не обвиняем. Мы лучше, чем кто-либо, знаем, как такие вещи могут вскружить голову.

— «Такиевещи»?

— Любовь, — сухо бросает Зейн.

Я бы рассмеялся, но в этом нет ничего смешного.

— Я не люблю Джинкс.

— Хорошо. Но она тебе небезразлична, — говорит Датч, — а это мешает быть объективным.

Я сужаю глаза.

Зейн запинается:

— Ты должен понять, почему мы так поступили.

— Джинкс — не Кейденс и не Грей, — говорит Датч. — Она хитрая и манипулятивная. Я доверяю тебе свою жизнь, Финн, но я не доверяю ей.

Если я правильно помню, у Кейденс было альтер-эго, в которое Датч влюбился задолго до того, как она призналась в правде.

А Грей…

Она внедрилась в «Редвуд», чтобы уничтожить преступную организацию.

Ни одна из этих дам не является образцом правды и честности, но если я скажу это, братья подумают, что я просто защищаю Джинкс.

— Вы сделали то, что должны были. Я бы поступил так же, — бормочу я.

— Он звучит злым, — говорит Зейн Датчу. — Разве он не звучит злым? Финн, не злись.

Голос Датча звучит тихо:

— Прости, что мы не сказали тебе, Финн.

— У каждого из нас есть свои секреты, — мои мысли возвращаются к Джароду Кроссу и стекольному заводу. — Увидимся позже.

Датч и Зейн не верят Джинкс.

Я тоже.

Она скользкая, как Джарод Кросс, только без убийств и хаоса. Я работаю с ней только из необходимости. Как только я получу от неё то, что хочу, я…

Черт.

Мой разум пустеет.

У меня больше нет желания наказывать Джинкс. Когда это случилось?

У меня есть чувства к Джинкс?

Датч, Зейн и Сол дразнили меня из-за анонимного постера с того самого дня, как я подписался на её приложение. Теперь, когда я встретил её лично, многое из заметок Джинкс обрело смысл.

Способности Джей в технологиях дают ей глаза и уши повсюду. Она достаточно умна, чтобы менять маски, обезоруживая любого перед собой — друга или врага. Её способность манипулировать как компьютерами, так и человеческим разумом, делает её той еще штучкой.

Но интересной.

Правда в том, что я не нахожу её… неприятной.

Но то, что я больше не ненавижу её, не означает, что я влюблен.

Романтические книги, которые я изучал, делали всё таким очевидным. Влажные ладони. Нервный смех. Неспособность смотреть в глаза. Когда человек испытывает чувства к другому, онзнает.

Экран на приборной панели загорается — звонит Датч.

Когда я не отвечаю, Зейн присылает сообщение:

ЗЕЙН:Мы будем ждать тебя, Финн. Давай обсудим.

Но я не хочу разговаривать.

По крайней мере, не с ними.

Я завожу машину и уезжаю в противоположную от дома сторону.

Глава тридцать третья

ДЖЕЙ

Тихий шорох вырывает меня из глубокого сна.

Глаза распахиваются, и я вижу тень, нависшую над моей кроватью.

Какого черта?

Инстинкты «бей или беги» берут верх. Я бьюсь и пинаюсь, целясь в нападающего. Мои часы уверенно пищат, подбадривая меня, но удары быстро слабеют, и ноги бессильно падают обратно на постель.

Я хватаю ртом воздух. Это слишком большая нагрузка. Энергия испаряется, не успеваю я даже сесть.

О нет. О нет.

Адреналин мчится по телу, мозг кричит: «Давай, толкнись, встань, беги!». Но я не могу. Единственное, что мне остается — позвать на помощь.

Когда я открываю рот, чтобы закричать, грубая рука накрывает мои губы:

— Это я.

Я чувствую знакомый аромат, и взгляд мечется к тени в комнате. Финн подается вперед, выходя из темноты. Лунный свет ласкает его квадратную челюсть, прямой нос и глубокие, бездонные карие глаза.

— Финн? — Внезапная, резкая боль пронзает каждый уголок моей груди. — А-ах. — Я сворачиваюсь калачиком, прижимая голову к коленям.

Финн отстраняется:

— Я вызову врача.

— Н-не надо. Просто открой тот ящик.

— Ты уверена…

—Ящик, Финн.

— Этот? — он указывает на него.

Я киваю.

— Можешь включить свет.

Он делает это, и мягкий свет ночника заливает комнату оранжевым сиянием. Боль, схватившая меня, отступает так же быстро, как и пришла, но грудь все еще кажется скованной. Я медленно выпрямляюсь, глубоко дыша.

Финн роется в моем ящике. Он одет в черную футболку и черные брюки. Воплощенная тьма. Я изучаю его. Что-то не так. Он кажется чересчур напряженным: челюсть сжата, движения резкие.

— Что я ищу? — спрашивает он, перебирая содержимое.

Я отвожу глаза:

— Мои таблетки. Они в маленькой коричневой книжке с золотыми буквами.

— Вот. — Он вытряхивает таблетку и кладет мне на ладонь. К моему удивлению, он тут же открывает для меня бутылку воды.

Я глотаю лекарство и погружаюсь в подушки. Таблеткам потребуется время, чтобы подействовать, но, честно говоря, мне уже лучше. Эффект плацебо рулит.

— Ты уверена, что не нужен врач? — спрашивает Финн.

— Уверена. Эти таблетки отлично регулируют мой сердечный ритм.

Он издает недовольный звук в горле. Я складываю руки на груди:

— А что ты делал, жутко пялясь на меня посреди ночи?

— Я получил твое сообщение.

— Я отправила его несколько часов назад. Почему ты так долго добирался?

Его челюсть сжимается. Вытянуть ответы из Финна Кросса — бесполезное дело. Вся его жизнь — это дверь, которую я не могу открыть, поэтому я не давлю.

— Твои братья не рассказали тебе о четырех словах, которые я расшифровала?

— Рассказали.

— И ты им не поверил?

— Я хотел увидеть это сам, — угрюмо отвечает он.

Я смотрю на телефон и от неожиданности замираю:

— Финн, три часа ночи.

— Я в курсе. — Он запускает руки в волосы. Шелковистые пряди взлетают вверх, а затем небрежно падают на лоб. Нечестно, что Финн выглядит в десять раз сексуальнее, когда его прическа растрепана.

— Ну, сообщения у меня на слюнях нет. Оно в компьютере. — Я сонно указываю на монитор и жду, пока он отойдет.

Финн продолжает стоять, глядя на меня сверху вниз.

Я смотрю в ответ.В чем его проблема?

И тут до меня доходит: сейчас три ночи, один из самых горячих парней вмирев моей спальне, и он здесь не для того, чтобы убить меня.

Может, это всё сон?

— Подойди сюда, — говорю я.

Глаза Финна слегка сужаются.

— Дай я дам тебе пощечину, чтобы убедиться, что ты реален.

Его губы дергаются.

— Боишься?

— Если думаешь, что это сон, тебе стоит ударить себя. А не меня.

— Зачем мне это делать? — я хлопаю ресницами. — Когда ты прямо здесь?

Его губы растягиваются в более широкой улыбке, и внутри меня разливается тепло.

— Что это? — Финн открывает книжку, из которой взял таблетки. — «Книга обещаний»?

— Там стихи из Библии.

Он переворачивает страницу, где я храню пакетик с лекарством.

— Моя бабушка подчеркнула все эти места. — Я киваю на строчки. — Когда я слишком возбуждалась или пугалась, она обнимала меня и снова и снова шептала свой любимый стих.

Если я закрою глаза, то до сих пор слышу её голос, парящий надо мной и заставляющий мир замолчать.«Угомонитесь и познайте».

— Я думал, ты никогда не жила вне больницы, — говорит Финн, наблюдая за мной.

Его тон кажется искренне любопытным, но мой мозг перегружен, и я могу всё неверно истолковать. Кто знает? Может, он пытается найти доказательства, что я — Джинкс. Но я всё равно решаю поделиться. Слишком давно я не могла ни с кем поговорить о бабушке.

— Моя бабушка верила, что я могу жить нормальной жизнью, поэтому увезла меня. Я несколько лет жила с ней на молочной ферме.

—Тыбыла фермершей?

— Это проблема?

Финн морщит нос:

— Ты даже бегать не можешь.

— Окей, это было обидно.

Он улыбается:

— Ты хоть раз гонялась за коровой?

— Я не бегаю, Финн. Я притягиваю.

Он смеется. Глубокий, бархатный звук подходит ему идеально. Даже его смех звучит по-королевски.

Я улыбаюсь, чувствуя, как золотое сияние в груди усиливается. Мне нравится заставлять Финна смеяться. Очень.

— Коровы не были моей обязанностью, но я загоняла кур в курятник и обратно. Это была очень важная задача.

— Могу себе представить. — Он садится на край кровати. Я пододвигаюсь, чтобы освободить место. Так приятно иметь его рядом — пока он не угрожает убить меня, переспав со мной. — Почему ты уехала с фермы?

В горле встает ком. Глаза Финна тускнеют.

— Оу.

Я прочищаю горло, стараясь не разрыдаться:

— Давай я, эм… — я вдыхаю, — давай покажу тебе расшифровку.

К моему удивлению, пара больших рук ложится на мои плечи. Финн прижимает меня к своей груди так, что я наполовину свисаю с кровати. Уткнувшись носом в его футболку, я вдыхаю чистый древесный аромат его одеколона.

Мои часы пищат, когда я заикаюсь:

— Ч-что ты делаешь?

Я жду, что он скажет что-то слегка утешительное. В глубине души я, может, даже надеюсь, что он скажет что-то романтичное.

Но вместо этого Финн шипит:

— Дверь.

Я в замешательстве поднимаю голову:

— Что?

— Я видел, как кто-то заглядывал.

— Это больница, — шепчу я, потому что он тоже говорит шепотом. — Медсестры всегда…

— Это не медсестра.

— Наверное, просто фанат или папарацци, — бормочу я. Весь день после приезда Датча и Зейна в больнице стоял переполох. Администрации пришлось объявлять по громкой связи правила поведения.

Ладонь Финна ложится мне на затылок. Его руки такие огромные, что мой череп кажется теннисным мячиком в его хвате. Когда он прижимает меня вперед, я чувствую себя так, будто меня регулирует бульдозер.

— Смотри, — приказывает он сквозь зубы. — Но не делай вид, что ты их заметила.

Я неохотно выглядываю из-за него. Я не ожидаю никого увидеть, но к моему удивлению, в комнату заглядывают два лица. Они исчезают так же быстро, как появились.

Сердце подпрыгивает от тревоги, пальцы судорожно сжимаются на поясе Финна. Я прячу лицо у него на груди, пока страх ураганом проносится внутри.

Часы пищат.

— Сколько их? — рычит Финн.

— Д-двое.

Нежность, которую я видела, когда Финн смеялся над моими фермерскими историями, испаряется, оставляя после себя что-то нечеловеческое. Он обнимает меня за талию, укладывает и нависает сверху. Его твердое тело вдавливает меня глубже в матрас.

Часы пищат чаще.

Его голос звучит низко и ровно, но я чувствую скрытую в нем срочность, когда он приказывает:

— Достань нож из моего переднего левого кармана.

Я расширяю глаза, глядя на его лицо.

—Сейчас,Джей.

Я провожу дрожащими пальцами по его джинсам и ныряю в карман. Нож ощущается как выпуклость, я хватаю его и тяну, пока он не оказывается у меня в руках. В лунном свете я вижу лишь замысловатую резьбу на рукоятке. Лезвие скрыто толстым коричневым чехлом.

Финн смотрит вниз, его рот — тонкая полоска угрозы.

— Когда я уйду, встань и иди в ванную. Если кто-то войдет…

— Ты хочешь, чтобы я зарезала их? — я ахаю.

Его суровое выражение не меняется. Финн выпрямляется в полный рост и натягивает одеяло мне до плеч. Аккуратно подоткнув его, он похлопывает мою руку, сжимающую нож под одеялом, и исчезает за дверью.

Глава тридцать четвертая

ФИНН

До того как появилась Джинкс, были папарацци. Взрослые мужчины и женщины, называвшие себя «журналистами», тратили всю свою карьеру, пытаясь ослепить меня и моих братьев вспышками камер.

Будучи приемным сыном величайшей музыкальной иконы мира, я никогда не принадлежал самому себе. Мир хотел глазеть на нашу частную жизнь, словно мы были животными в зоопарке, тыча в нас пальцами и оценивая. Осуждая. Завидуя.

Мама настаивала, чтобы после школы мы проходили медиа-тренинги, и это включало уроки того, как вести себя при появлении папарацци. У меня эти уроки усваивались лучше всех, и я развил нечто вроде шестого чувства на случай, если за мной следят.

Дверь больничной палаты Джей щелкает, когда я закрываю её за собой. Коридор пуст. Никаких следов шпионов.

Я делаю глубокий вдох, не отпуская ручку двери.

Джей встает, потягивается и прикрывает рот преувеличенно широким зевком. Она кивает мне, я киваю в ответ, ожидая, пока она скроется в ванной.

Хорошая девочка.

Тот, кто шпионит за пределами её палаты, пришел за мной.

Она должна быть в безопасности.

Онаобязанабыть.

И мне плевать, почему я чувствую это так остро.

Сунув руку в карман, я иду как обычно, направляясь в противоположную сторону. Краем глаза замечаю двух мужчин, которые сворачивают за угол и следуют за мной.

Чего они хотят? Эти ребята двигаются как призраки в ночи. Они не из «Банды Могильного Города». Всё, что я узнал об этой группировке, кричит об их шумности и показной яркости. А эти двое ступают бесшумно.

Новая преступная организация узнала обо мне?

Отлично. Я скучаю по тем временам, когда хвост, от которого я пытался оторваться, был с камерой, а не с пистолетом.

Мимо проходит медсестра на ночном обходе. Она замечает меня и оборачивается. Её рот приоткрывается:

— Вы…

— Тс-с. — Я прикладываю палец к губам.

Она слегка отступает, когда я проношусь мимо неё и врываюсь в ближайшую уборную. Дверь с грохотом захлопывается.

Я открываю кран, и вода

Дверь со скрипом открывается. Входят двое.

Как можно более плавно я беру один из бумажных стаканчиков, предназначенных для пациентов, чтобы полоскать рот. Выдавливаю в него немного мыла и подставляю под кран. Позади себя я чувствую, как мужчины разделяются, обходя меня с двух сторон.

Один кивает другому, и более высокий тянется ко мне. Я разворачиваюсь, пользуясь эффектом неожиданности. Хватаю первого за запястье, выкручиваю под неестественным углом и одновременно выплескиваю воду из стаканчика в лицо второму. Он отшатывается, скребя глаза, которые теперь пекут от мыльной пены.

Первый пытается ударить меня свободной рукой, но я крепко держу его за локоть и подаюсь вперед, используя инерцию его толчка. Развернувшись в полуобороте, я отступаю назад и с размаху впечатываю его в раковину. Он хрипит от боли и обмякает.

К этому моменту зрение второго восстанавливается, и он бросается на меня. Я пригибаюсь, когда он бьет, но недостаточно быстро, чтобы увернуться от руки, вцепившейся в мою футболку. Я кряхчу, когда он делает подсечку, пытаясь сбить меня с ног.

Моя голова взлетает вверх от шока. Это не обычные уличные бойцы.

Я изворачиваюсь и выдергиваю руки из рукавов футболки. Позволяя ему сбить себя с ног, я использую инерцию, чтобы выскользнуть из одежды. Мужчина, которого я впечатал в раковину, набрасывается на футболку, не понимая, что я уже вне её, пока не становится слишком поздно.

Моя грудь вздымается с каждым вдохом. Я уже выдохся, а они выглядят скорее раздраженными, чем пострадавшими. Двое против одного, и они чертовски хорошо обучены. Я не выйду отсюда живым, если не придумаю что-то быстро.

В этот момент раздается пронзительный звон. Потолочные разбрызгиватели с шипением включаются, и мощная струя воды наполняет ванную. Мужчины в замешательстве смотрят вверх. Я пользуюсь моментом и бросаюсь вперед. Более высокий готов к встрече, подпрыгивая на носках с поднятыми кулаками.

Я останавливаюсь прямо перед ним и хватаю дверь. Впечатываю её ему в лицо — слышу хруст. Не останавливаясь, я подпрыгиваю и обхватываю ногами шею второго, вбивая локти ему в голову.

Дождь из потолочных спринклеров приклеивает волосы к моему лбу и стекает по обнаженным плечам и груди. Отсутствие футболки становится неожиданным преимуществом: тяжелые пиджаки атакующих замедляют их удары.

Второй парень подается вперед, обвивая рукой мою, чтобы сбросить меня. Позади я слышу, как первый шлепает по воде, пытаясь схватить меня. Я разжимаю ноги и падаю назад, сворачиваясь в приседе. На полу уже лужа, очень скользко, но я поднимаюсь на ноги. Вода капает с кончиков моих пальцев, пока я выпрямляюсь.

Я снова на другом конце ванной, кулак поднят.

Внезапно первый хлопает второго по плечу. Оба поднимают руки.

— Достаточно. Мы здесь не для того, чтобы навредить тебе, — говорит более высокий на чистом английском.

Я остаюсь начеку:

— Кто вы?

— Я Рен. Это Хаято.

Хаято склоняет голову — на ней растет шишка от двери.

— Нас назначили твоими защитниками.

— Моими…

В этот момент дверь распахивается. Вваливается охранник. Его взгляд падает на разбрызгиватели, а затем мечется между мной, Реном и Хаято:

— Что здесь происходит?

Нервные пальцы мужчины тянутся к кобуре. Он такой плотный и неповоротливый, что никогда не победит в драке меня, Рена или Хаято. Но пуля быстрее кулака.

— Мы пришли навестить нашу беременную тетю, — объясняю я, стараясь сохранять спокойствие. — А потом внезапно включились разбрызгиватели.

— В какой палате? — охранник подозрительно косится на порезы на моем лице и пластырь на руке.

— Не помню, — отвечаю я.

— Как её зовут? — спрашивает он, краснея.

Рен и Хаято напрягаются рядом со мной. Охранник тянется к пистолету:

— Отвечай, или клянусь…

Знакомое лицо высовывается из-за плеча охранника:

— Финн, вот ты где. Я повсюду тебя искала.

Мои глаза лезут на лоб.

Джей, расплываясь в широкой улыбке, помахивает мне пальчиками:

— Сколько времени нужно, чтобы оттереть кетчуп с рубашки? Тетя Линда вот-вот родит. Ты пропускаешь самый важный момент.

Рен и Хаято разжимают кулаки. Охранник вытирает воду с лица рукой, которая секунду назад тянулась к оружию:

— Вы знакомы с этими парнями?

— Да, это мои кузены.

Он изучает светлую кожу Джей, её блондинистые волосы и голубовато-зеленые глаза, а затем проводит взглядом прямую линию до меня.

— Кузены?

— Ага, — моргает Джей. — Есть причина, по которой мы не можем быть кузенами? Потому что если есть, подождите минутку, пока я выйду в прямой эфир. Уверена, интернет с радостью выслушает ваши мысли.

Охранник отводит глаза.

— О боже. — Джей врывается в комнату, маленькая искра динамита. Она хватает меня за руку. — Ты весь промок. Если я пропущу момент, когда увижу нашего новорожденного братика впервые, я буду так на тебя злиться.

Прежде чем я осознаю, что происходит, меня куда-то волокут.

— Вы двое тоже, — бросает Джей Рену и Хаято.

Двое крупных бойцов обмениваются озадаченными взглядами.

— Идемте, идемте. — Она меньше всех в комнате, но мы все беспомощно подхвачены её течением.

Каким-то образом Джей выводит нас всех из ванной, пока её часы пищат, тихо и ровно. Охранник отступает и отстегивает рацию, чтобы доложить о сломанных разбрызгивателях.

— Она там кричит как сумасшедшая, — продолжает щебетать Джей, толкая меня по коридору. Рен и Хаято следуют за нами молча. — Все так взволнованы. — Она оглядывается через плечо, проверяя, не следит ли охранник.

Когда мы отходим на приличное расстояние, я выдергиваю руку из её хватки. Джей сгибается, прижав руку к груди. На её часах желтый свет.

— Это было ужасно. Я так нервничала.

Мое сердце в горле, оно вот-вот разорвется на миллион кусков.

— Почему ты вышла из палаты? Я же сказал тебе сидеть на месте!

— Я видела, как двое страшных парней пошли за тобой в ванную, и ты не вышел. Что я должна была делать?

У Джей есть доступ к больничным камерам, вот как она меня нашла. Чего я не понимаю…

— Разбрызгиватели?

Она пожимает плечами:

— Я включила их, но у меня не было глаз в ванной. Мне нужно было подойти ближе, чтобы понять, что еще можно сделать.

— Ты сумасшедшая, — шиплю я.

Она наклоняет голову, щурясь:

— Какой странный способ сказать «спасибо».

То, что она так спокойна, так гордится собой,выводитменя из себя. Я нависаю над ней:

— Тебе следовало остаться в ванной, как я велел.

— Но…

— Что бы ты делала, если бы эти парни действительно были за мной? А если бы они пришли за тобой?!

Она вздрагивает. Я понимаю, что кричу, и делаю глубокий вдох. Пропуская пальцы сквозь волосы, я борюсь с ужасными, жгучими ощущениями в груди.

— Послушай, Джей, ты не можешь просто…

— Финн? — Джей указывает на что-то за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Рен и Хаято стоят к нам спиной, уставившись в стену, словно дети в углу. Я хмурюсь:

— Что вы двое делаете?

Рен слегка поворачивается, всё еще не глядя на нас:

— Мы даем вам иокусамеуединение.

— Окусаме? — повторяет Джей.

Слова Рена едва доходят до меня. Я чувствую, будто готов выпрыгнуть из собственной кожи. Как бы ни называлась эта эмоция, я её ненавижу.

— В палату, Джей.

— Ты кто, мой папа? — она кивает на мужчин. — Кто они? Чего они хотят? Почему они были… га!

Джей издает сдавленный крик, когда я подхватываю её на руки. Она машинально обвивает шею, чтобы закрепиться.

— Финн, поставь меня, — бросает она.

— Ждите в моей машине. Я сейчас, — рявкаю я на Рена и Хаято.

Они склоняют головы и обмениваются загадочными улыбками, удаляясь. Взгляд Джей сверлит мой череп с силой отбойного молотка, но я игнорирую её мрачный вид и несу её обратно в палату. Когда я сгружаю её на кровать, она слегка подпрыгивает. На ней хлопковая футболка и длинные пижамные штаны с синими цветами.

Обычно, когда девушка в постели передо мной, они редко бывают настолько закрыты. И всё же Джей — полностью одетая — вызывает искру жара, которая мгновенно бьет мне в пах.

Её волосы рассыпались по лицу. Щеки раскраснелись от раздражения. Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Желание поцеловать её, коснуться, вылизать её под ритм пищащих часов вырывается из ниоткуда, как игрушка из коробки, которую медленно и терпеливо заводили в темноте. Это то же самое чувство, которое охватило меня, когда я наблюдал за ней в кабинете медсестры, перепачканной в моей крови.

Я отворачиваюсь, прибегая к своей привычной выдержке.

— Ты просто собираешься уйти? — кричит Джей мне в спину.

— Спи, Джей.

— Хотя бы скажи, что там произошло! — кричит она.

Я толкаю дверь. Через мгновение кровать скрипит, и я чувствую, как что-то летит в меня. Я смещаю голову в сторону, и подушка с грохотом врезается в дверь.

Улыбаясь, я выскальзываю из палаты и направляюсь по лестнице в холл. Я мог бы поехать на лифте, но я без рубашки, и привлеку массу внимания, разгуливая по больнице полуголым.

Рен и Хаято на парковке. Их фигуры выпрямляются, когда я приближаюсь. Хаято протягивает мне рубашку. Она влажная, но я всё равно надеваю её.

— Полагаю, вы люди Куросаки. — Они держатся как его лейтенанты.

— Хай, — говорит Хаято.

— Мы долго следили за тобой втайне, — добавляет Рен.

— Почему вышли из тени сейчас?

Рен и Хаято обмениваются серьезными взглядами. Рен делает шаг вперед:

— Твой отец хочет, чтобы ты вернулся домой.

Глава тридцать пятая

ДЖЕЙ

Рассвет крадется мимо жалюзи, пробираясь в комнату, словно вор. Я наблюдаю, как темнота в страхе отступает.

Уже утро.

Согласно часам, мне удалось поспать два часа и двадцать минут после ухода Финна. Это шокирует. Последнее, что я помню — как ворочалась с боку на бок. Я перегрелась от того, что Финн практически «посадил меня под домашний арест» в палате, и от того, что он был с голым торсом.

Его тело быловеликолепно. Каждый дюйм — совершенство. От плеч до бицепсов, Финн — само воплощение силы. Когда он поднял меня одной рукой, я поняла, что он может раздавить мой череп, как зубочистку.

И всё же, когда он держал меня, это ощущалось… почти… нежно.

Часы пищат, предупреждая меня не думать о полуголом Финне. По крайней мере, не так рано утром.

Я зеваю, чувствуя, как хрустит челюсть, и тру заспанные глаза. В груди нарастает давящий дискомфорт. Такое чувство, будто кто-то сжимает мое сердце в тисках. Я тянусь за таблетками и глотаю их. Спи, — умоляют мои глаза.

На краю кровати висит маска для сна. Обычно, когда я не сплю всю ночь, я отсыпаюсь до тех пор, пока голод не разбудит меня. Тогда я бреду в больничную столовую, чтобы посмотреть, что там в меню.

Но хотя тело устало, мысли несутся вскачь.

Наступил новый день, и я не умерла во сне. А это значит, у меня есть шанс навести справки о друзьях Финна. Я точно видела этих людей раньше.

Закутавшись в одеяло, я на цыпочках, босиком, иду к столу. Компьютерное кресло встречает меня, словно теплые объятия.

Пока я вхожу в больничную систему, слышу жужжание. Бросаю взгляд на окно и улыбаюсь: это дрон-уборщик.

— Привет, Спарки. — Я машу ему пальцами. У летающего пластикового штатива есть распылители, и когда он их включает, вид на город становится размытым. Но сейчас мне не нужны отвлекающие факторы.

Быстро печатаю команду, приказывая Спарки вернуться в другой раз. Дрон поворачивается и послушно жужжит к чьей-то другой палате.

Сосредоточившись, я подключаюсь к системе наблюдения больницы и отматываю время назад, примерно к трем часам ночи. Несколько кликов — и изображения парковки, вестибюля и лифтов разворачиваются передо мной.

Я слежу за мониторами, бездумно роясь в ящике со сладостями. Пластик хрустит в руках. Вскрываю пакет, запускаю внутрь руку и… морщусь. Что зазапах?

Посмотрев вниз, я

— Чипсы из плантейна? — Я читаю название на упаковке и в ужасе смотрю на золотисто-желтые диски внутри.

Я даже не знаю, что такое плантейн!

В панике я распахиваю ящик с закусками до конца. В этом ящике я храню свои секретные запасы. Все шоколадки, конфеты, чипсы и печенье, которые я припрятала на случай, если понадобится прилив энергии, таинственным образом исчезли.

Арахис, кешью, миндаль, домашние батончики с гранолой, безглютеновые банановые и плантейновые чипсы, пакеты попкорна без масла — пространство забито этим мусором.

Меня охватывает ужас, и я отталкиваюсь от стола:

— Нет, нет, этого не может быть.

Словно солдат, видящий, как гибнут его товарищи на поле боя, я бросаю взгляд на тайник с энергетиками под столом. Исчезли. Хуже того, их заменили коробкой томатного сока. Люди вообще пьют томаты? Добровольно?!

— Ты уже встала? — раздается голос с оттенком удивления.

Я выключаю монитор и оборачиваюсь. В палату входит высокий мужчина. Я узнаю в нем одного из тех, что были вчера. Он загорелый, широкоплечий, как Финн, с маленьким лицом, острым подбородком и темными глазами. Сегодня его костюм абсолютно сухой — в отличие от вчерашнего вечера.

Я вскакиваю. Нож, который дал мне Финн, всё еще в кармане. Если я потянусь за ним…

В этот момент я замечаю коробку гранатового сока у него в руках. Я поднимаю обвиняющий палец:

— Ты! Этотвоихрук дело! — я тычу в сторону томатного сока.

Он наклоняет голову в знак согласия.

Я решительно шагаю вперед, забывая, что, как и Финн, он в два раза больше меня и умеет драться:

— Кто дал тебеправотрогать мои вещи?

— Это была просьба… — он запинается, хмурясь, будто вспоминая имя, — …Финна.

— Финн это сделал? — у меня дергается левый глаз. Я топаю обратно к столу, хватаю телефон и яростно набираю номер Финна.

Идут гудки.

С тех пор как я его знаю, Финн Кросс ни разу не ответил на мои звонки, но сегодня яготовавзорвать его телефон. К моему удивлению, он отвечает раньше второго гудка. Его строгий голос заполняет уши:

— Думал, ты проспишь дольше.

— Какого.Чёрта?!

Он делает паузу:

— Ты нашла мои подарки.

— Ты имеешь в виду свои ядовитые батончики для «здоровья»?

— Странный способ сказать «спасибо», — сухо отвечает он, копируя то, что я сказала ему вчера. — Я сказал Рену не будить тебя.

Рен стоит на почтительном расстоянии, отведя глаза.

Я метаюсь из стороны в сторону:

— Не сваливай всё на Рена, ты,похитительсладостей!

Финн тихо смеется. Этот мягкий смех в трубке на секунду выбивает меня из колеи, и я забываю о своей разрывающей ненависти к нему. Но лишь на секунду.

— Те шоколадки с ароматом сладкой ваты были из лимитированной серии, — продолжаю я, расхаживая по комнате. — Их больше даже не продают! Я растягивала их, чтобы мне хватило до самой смерти!

— Те конфеты стали бы причиной, по которой ты умрешь. Теперь ты сможешь прожить дольше. Поздравляю.

— Финн…

— Я занят, — говорит Финн, и его тон становится холоднее. — Можешь поорать на Рена, если тебе нужно выпустить пар.

— Но мои конфеты…

Щелк.

Линия обрывается. Я смотрю на телефон в полном недоумении. Он что, только что бросил трубку?!

Раздувая ноздри, я отвожу телефон от лица и кричу на него:

—Придурок!

Рен неловко моргает:

— Думаю, сейчас не самое подходящее время спрашивать, куда мне поставить эти коробки?

— У-ух! — я с размаху падаю на кровать.

Мои часы пищат, предупреждая, что я слишком возбуждена, но я не успокоюсь. Не пока не верну свои сладости. Раз уж Финн так сильно хочет, чтобы я жила, я вполне могу умереть от огорчения.

Ты ведешь себя иррационально, Джей.

Ну и что?!

— Я просто оставлю это здесь. Буду прямо за дверью, — говорит Рен, медленно опуская коробку и пятясь от меня, словно я бешеная собака.

Он закатывает рукав пиджака. Его татуировка бросается мне в глаза: невероятно сложный узор линий, расходящихся от запястья, образующих рисунок, похожий на кольцо пламени.

— Постой, — выпаливаю я.

Рен замирает.

Я подхожу к нему и хватаю за руку, поворачивая к свету. Кадры с камер «Редвуд Преп» той ночью были размытыми, но я помню эту татуировку. Она такая же.

— Ты был там, — шепчу я. — Той ночью, кто-то сражался с «Бандой Могильного Города» за пределами школы. — Я поднимаю взгляд на него. — Это был ты.

Глава тридцать шестая

ДЖЕЙ

Глаза Рена округляются, и он резко отдергивает руку. Натянув рукав так, чтобы скрыть татуировку, он сухо бросает:

— Я буду снаружи.

Дверь закрывается. Я застываю, не в силах пошевелиться от шока. Я уже видела эту татуировку, но где?

Снова бросаюсь к креслу, включаю монитор и нажимаю кнопку воспроизведения записей с камер больницы. Машины въезжают и выезжают с парковки. Посетители ковыляют в отделение неотложной помощи. Скорая помощь с воем влетает на подъездную дорожку, мигая синими и красными огнями.

Но Финна или Рена нет.

Я жму на значок часов и ускоряю запись. Люди на экране начинают двигаться быстрее, снуя по коридорам, словно крошечные муравьи на взломанном беговом тренажере.

— Вот. — Я хлопаю по пробелу. Всё замирает.

Это Финн. Его точеные черты лица, широкие плечи и рост не спутать ни с кем. Нажимаю на пробел, запись продолжается. На мониторе Финн идет через парковку. Рен и его приятель входят следом через пару минут. Они определенно преследовали Финна вчера вечером. Может, даже дольше, чем вчера?

Надеваю сенсорные напальчники и приступаю к поиску информации о татуировке Рена. На заднем плане Генри копается в телефоне Эйса. В углу экрана всплывает уведомление:

<СОГЛАСНО ИСТОЧНИКУ, ТАКАЯ МАРКИРОВКА В БАЗЕ ДАННЫХ ОТСУТСТВУЕТ.>

Я ввожу:Расширить поиск до интернета.

<СОГЛАСНО ИСТОЧНИКУ, ТАКАЯ МАРКИРОВКА В БАЗЕ ДАННЫХ ОТСУТСТВУЕТ.>

— Фу! Бесполезно. — Я закрываю Генри, вращаюсь на стуле и смотрю в потолок.

Это не прямое доказательство, но

Нопочему?

Почему он был возле школы и дрался с ними? Почему бандавернуласьв «Редвуд Преп»? Что они искали?

И почему Рен теперь околачивается вокруг Финна, выпускника этой же школы?

Поскольку все дороги ведут в школу, я открываю базу данных приложения «Редвуд Преп». Ни один совет, ни одно сообщение или намек на скандал, отправленный «Джинкс», никогда не пропадает даром. Мои пальцы летают по клавиатуре, я прокручиваю тонны информации.

Финн — самый скрытный из «Королей». Как он попал в поле зрения «Банды Могильного Города»? Поиск приводит меня к крупнейшему скандалу, когда-либо сотрясавшему коридоры школы.

— «Проект Благодарность»?

В начале года Финн и Зейн заключили сделку, чтобы уничтожить политиков и бизнесменов, участвовавших в «Проекте Благодарность» — скандале, в рамках которого сильным мира сего позволялось «покупать» студентов-стипендиатов для своих извращенных нужд. В ходе разоблачения многие влиятельные фигуры были низвергнуты. «Короли» разозлили кого-то из них?

— Кто извлек из этого больше всего выгоды? — Я грызу колпачок ручки. Джарод Кросс? Он метит в губернаторы, и его главным соперником был действующий губернатор Майклс, но его сместили в результате скандала. Это была блестящая победа для Кросса. Но не может быть, чтобы это был он. У Джарода Кросса нет причин преследовать всех остальных участников скандала. Зачем наживать врагов, когда нужно накапливать политический капитал?

Я хватаю ручку и бумагу — иногда мне нужно записать всё, чтобы привести мысли в порядок.

Рен сражался с бандой.

Я предполагаю, что другой парень, который был с ним вчера вечером, тоже был там.

Финн сначала не знал, кто такой Рен.

Финн нервничал, когда понял, что за ним следят, но вышел из ванной с ними как друг, и даже послал Рена украдкой сменить мои конфеты.

Финн хотел, чтобы «Джинкс» разоблачила всех причастных к «Проекту Благодарность».

У него были железные доказательства, но он предпочел вывалить правду через приложение, а не через новости.

Может, Финн разоблачил не всех, или замешан кто-то еще более могущественный?

Я рисую круг вокруг «Проекта Благодарность», а потом обвожу его снова и снова, пока ручка не прорывает бумагу.

Я что-то упускаю. Что-то огромное.

Это сводит меня с ума.

Дверь отъезжает в сторону. Я вскакиваю:

— Рен, ты… — Мои глаза расширяются, когда я вижу перед собой другого мужчину. — Доктор Кенджи. — Перевожу взгляд на медсестру рядом с ним. — Бейли.

Бейли машет мне и ухмыляется. То, как она на меня смотрит, так странно. В чем еёпроблема?

Доктор Кенджи оглядывает меня, подняв бровь, и медленно оглядывается через плечо:

— Ты кого-то ждала?

— Случайно, высокий парень в костюме не ждал снаружи?

Он качает головой:

— Я никого не видел.

Я иду к двери так быстро, как позволяет моя «бабушкина» походка. Выйдя в коридор, смотрю влево и вправо. Рена нигде нет. А чего я ожидала? Не стоило показывать ему, что я заметила татуировку. Почему я не изучила её тайком?

— Всё в порядке? — спрашивает доктор Кенджи, когда я ковыляю обратно в палату, опустив плечи. Я киваю. — Как ты себя чувствуешь этим утром? Я немного скорректировал твое лекарство, так как у тебя было больше ритмических сбоев, чем обычно.

Я снова киваю, слушая вполуха.

— Джей.

— А? — я рассеянно поднимаю взгляд.

Его глаза прикованы ко мне, он открывает рот, но потом смотрит на Бейли и замолкает. Бейли подходит, её взгляд мечется по комнате:

— Привет, Джей. Ты как, подруга? Выглядишь так, будто давно не спала.

— Я в порядке, — отвечаю я. С каких это пор Бейли назначили сюда? Я думала, она в общем отделении.

— Птичка напела, что у тебя ночью были гости.

Я напрягаюсь:

— Какая птичка?

Бейли подмигивает. Бабушка говорила: «В глупые игры играешь — дурацкие призы получаешь». Вместо того чтобы вступать в игру с Бейли, я отворачиваюсь и протягиваю руку для забора крови. Это стало настолько рутинным, что я едва чувствую укол.

— Я закончила, доктор Кенджи, — говорит Бейли, задерживаясь у кровати. — Могу я что-то сделать для тебя, Джей?

— Нет, Бейли.

— Точно?

Я хмурюсь, глядя на хорошенькую медсестру. Думаю, ошибкой было поручить ей столкнуть Шона в лифт.

Доктор Кенджи приподнимает бровь и вежливым, но твердым голосом говорит:

— Бейли, я хотел бы поговорить с Джей наедине.

— Без проблем. Я отнесу это в лабораторию. Пока, Джей! — Бейли машет мне рукой.

Как только дверь закрывается, доктор Кенджи подходит к кровати:

— Джей, я хотел спросить, всё ли у тебя хорошо. Твои показатели в последнее время очень нестабильны.

— Всё в порядке, — бормочу я. Если не считать того, что два ниндзя, победившие вооруженных мужиков, теперь ошиваются в моей палате и воруют мои конфеты.

Доктор Кенджи подходит ближе, его голос звучит низко и срочно:

— Если что-то случится, ты можешь поговорить со мной. Я твой врач уже долгое время, и хотя это может показаться вмешательством, я считаю тебя близкой пациенткой. Если есть хоть что-то, чем я могу помочь — я помогу. В меру своих способностей.

Этому я верю. Доктор Кенджи — один из немногих, кто относится ко мне как к человеку. Он даже вернулся с выходного, чтобы отпраздновать со мной день рождения, чтобы я не была одна.

Я сажусь ровнее:

— Доктор…

— Да? — он подается вперед.

— Представьте, ваш друг — Финннесчитается моим другом, но скажу так для примера — связался с какими-то очень загадочными людьми. Возможно,действительноочень плохими людьми. Но эти люди не причинили ему вреда. Они защищают его… мне кажется.

— Понимаю.

— Мой друг в опасности?

Глаза доктора Кенджи за стеклами очков светятся страхом:

— Ты хоть представляешь, с какими людьми он связался? «Загадочные» и «возможно плохие» может относиться к чему угодно.

Я пожимаю плечами:

— Честно говоря, я не знаю большего.

— Без подробностей я не могу

Если так, стоит ли мне вмешиваться? А что если я сделаю Финну только хуже, сунув нос не в своё дело? А если ему нужна помощь?

— Джей. — Рука доктора Кенджи накрывает мою. Я смотрю на него. — Моя интуиция подсказывает, что это очень опасная ситуация. Я не думаю, что тебе стоит вмешиваться. Помни, ты не такая, как другие подростки. Любое волнение, любой выброс адреналина, любая стрессовая ситуация могут перегрузить твое сердце.

— Я не волнуюсь, доктор Кенджи. — Мой взгляд падает на ящик с таблетками.

— Тебе следует волноваться, — говорит доктор Кенджи с нажимом.

Челюсть отвисает. Доктор Кенджи никогда не говорил со мной в таком тоне. Он отводит взгляд к карте в своих руках:

— Я сообщу результаты анализов, когда они будут готовы.

Мурашки пробегают по коже, когда я наблюдаю, как он уходит. Подозрениие прорастает во мне. Мне нужно сделать перерыв от Финна, от поиска жен «Королей» и присмотреться к самому доктору Кенджи. Он самый близкий мне человек в этой больнице, и я всегда уважала его частную жизнь. Но иногда держать друзей близко означает держать их секреты еще ближе.

Глава тридцать седьмая

ФИНН

Мой телефонный разговор с Джей прерывается стуком в дверь. Я резко заканчиваю звонок и кричу:

— Хаято?

Вчера вечером Хаято и Рен привезли меня в поместье Куросаки и проводили в эту комнату. Сказали ждать звонка отца. Поначалу я с подозрением косился на огромную кровать, деревянный стол и складную перегородку, но к ночи глаза начали слипаться. Решив, что Куросаки может прикончить меня в моей собственной постели так же легко, как здесь, я позволил себе короткий часовой сон.

Когда я проснулся, Куросаки всё еще не позвал меня, но Рен и Хаято дежурили прямо за дверью. Они спросили, нужно ли мне что-нибудь, и я дал Рену поручение, чтобы занять их, пока Джей не проснулась, планируя воспользоваться их отсутствием, чтобы сбежать. Но, судя по тому, как Хаято следовал за мной в ванную и в беседку, я понял, что не могу покинуть территорию, пока мы с Куросаки не поговорим. Начинаю подозревать, что мои новые «защитники» — это по совместительству и мои тюремщики.

Стук повторяется.

Неужели Куросаки наконец соизволил явиться?

Не зная, с чем предстоит столкнуться, я открываю дверь и вижу невысокую коренастую женщину. Она вваливается в просторную комнату, неся в руках охапку одежды.

— Вам чем-то помочь? — я вскидываю бровь.

Она сует мне вещи и что-то быстро говорит по-японски.

— Я не понимаю, — качаю головой.

Она указывает на одежду, потом на меня, жестикулируя, чтобы я снял рубашку.

— Нет, спасибо, я в порядке.

Она сужает глаза. Её жесты становятся настойчивее, она тянет себя за воротник, активно хлопая по нему, а затем снова тычет в меня.

— Я… — говорю я медленно, скрестив руки на груди буквой «х», — не нуждаюсь в этом.

Когда разберусь с Куросаки, я приму душ дома. Женщина повышает голос, её руки ходят ходуном. Мы не говорим на одном языке, но я прекрасно понимаю, когда меня отчитывают. Мартина раньше так же срывалась на нас, когда мы портили её свежевымытые полы, вваливаясь в дом в грязных ботинках.

Я поднимаю руки:

— Ладно, ладно. Переоденусь.

Она кивает, кладет сверток на кровать и жестом приглашает следовать за ней. Я наблюдаю, как она отодвигает складную деревянную дверь, открывая вид на ванную комнату. Ванна на подиуме на удивление большая, словно её покупали с расчетом на человека моих габаритов. Она гордо оглядывается через плечо, приподняв бровь, словно спрашивая: «Ну что, нравится?»

Я коротко киваю. Предпочитаю душ ваннам, но не собираюсь хамить пожилой женщине. Она разворачивает из одежды какой-то мешочек. Наполняет ванну водой, бросает туда этот мешочек, похлопывает себя по плечам и показывает большой палец.

— Это… полезно для меня? — пытаюсь угадать я.

Она кивает, хотя у меня чувство, что она не поняла ни слова. Когда ванна наполняется, она проверяет температуру рукой и манит меня. Пока я нерешительно приближаюсь, эта «женщина-торнадо» отступает и задергивает перегородку.

Я стою, ожидая, что дверь сейчас закроется, но этого не происходит. Когда тишина затягивается, женщина стучит рукой по перегородке и выкрикивает что-то по-японски. Похоже, она не уйдет, пока я не разденусь.

Я смотрю на теплую воду. К черту всё. Пожалуй, рискну.

Сбрасываю одежду и швыряю её поверх перегородки. Как только вещи оказываются там, они соскальзывают вниз. Когда я остаюсь совсем голым, женщина снова что-то говорит.

— Ага, спасибо, — бормочу я в замешательстве.

Её шаги бесшумно удаляются, и дверь с грохотом захлопывается. На цыпочках я опускаю палец в воду. Может, она отравлена? Жду жжения или покалывания, но это обычная ванна. Осторожно погружаюсь целиком. Температура идеальная, и я удивлен, как хорошо становится телу. Откидываю голову на бортик, чувствуя, как узлы напряжения в шее и плечах развязываются.

Не так уж плохо.

Мысли блуждают, пока тишина окутывает меня, а воздух наполняется травяным ароматом. Братья не выходят из головы. Надо написать Датчу и Зейну, что со мной всё хорошо — вчера мы закончили разговор не на самой лучшей ноте. А Сол? В этом хаосе, кто знает, что у него на уме? Надо убедить его вернуться к психотерапевту, прежде чем его страсть к огню сожжет нас всех вместе с ним.

Сенсей. Может, стоит повременить с визитами в дом престарелых. Джарод Кросс ждал меня там. Значит, он знает о моем учителе боевых искусств. Нельзя рисковать — я не допущу, чтобы Сенсей оказался втянут в эту грязь.

Я погружаюсь глубже в воду, на губах играет довольная улыбка. Солнечный свет просачивается через окно, проходя сквозь перегородку. Золотистый оттенок напоминает мне о светлых волосах Джей.

Губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Я ожидал от неё какой-то реакции, но она прозвучала такой взбешенной из-за отобранных конфет. Похоже, она решила покончить с игрой в «милую девочку». И знаете, мне нравится эта дерзкая версия её самой.

Снова стук в дверь. Думая, что это горничная, кричу:

— Входите!

Тяжелые шаги сотрясают пол, и

Руки взмывают из воды, я рывком поднимаюсь.

— Не знал, что ты еще купаешься, — голос Куросаки прорезает перегородку, словно стрела.

Хватаю полотенце с крючка и оборачиваюсь.

— Не торопись из-за меня, — добавляет он.

Я выскакиваю из ванны так быстро, что вода переливается через края. В панике натягиваю одежду, которую оставила та женщина. Одно дело — быть застигнутым врасплох, но быть при этом голым — это двойной удар.

Тело всё еще влажное, но мне плевать. Натягиваю длинную, похожую на тунику рубашку, широкие штаны и всовываю ноги в домашние тапочки, которые предложил Рен, прежде чем я вошел в эту огромную виллу в японском стиле.

Куросаки ждет у окна с видом на восток. Там сад, который, как говорил Рен, должен был быть сакурой, но деревья не прижились в этой почве и никогда не цветут. Сейчас сакура похожа на скрюченные, призрачные стволы, тянущиеся к небу, молящие избавить их от мучений.

Куросаки оборачивается. Его лицо — неизменная маска безмятежности.

— Хорошо спалось?

Темное, неприятное чувство впивается в грудь. Каждая встреча с Куросаки редко заканчивается как типичный момент «отец и сын».

— Нормально, — сплевываю я. Почему он притворяется таким любезным? Чего он хочет?

Глаза Куросаки скользят по мне:

— Эта одежда тебе идет.

Я смотрю вниз и осознаю, что одет почти так же, как он. Сжимаю губы от недовольства и дергаю за рукав, размышляя, можно ли заставить женщину вернуть мои старые вещи. Его проницательный взгляд следит за движением.

— Тебе нужно, чтобы Кенджи посмотрел рану на руке?

— Нет, — я прикрываю рукав рукой. Марлевая повязка, которую наложила Джей, давно отвалилась, и я сам обрабатывал рану.

Взгляд Куросаки падает на ванну:

— Я попросил Юки приготовить тоник из листьев полыни и периллы. Он поможет восстановлению. Я велю ей собрать тебе достаточно мешочков с собой.

Он хочет «спасибо»? Все эти травмы — из-за него. Я всё еще восстанавливаюсь после того, как его лейтенанты избили меня до полусмерти, и именно его человек порезал мне руку ножом во время спарринга.

— Пойдем, — Куросаки закладывает руки за спину. — Прогуляемся.

Я следую за ним, чувствуя, как сжимается сердце. Рядом с ним я всегда на канате: один неверный шаг — и летишь в пропасть. Но у меня нет выбора, кроме как идти вперед, всё время чувствуя нож в спине, ожидая неминуемого падения или удара.

Хаято стоит у двери и кланяется, когда Куросаки проходит мимо. Мы заворачиваем за угол, в коридоре полно людей. Все они приветствуют Куросаки так же.

Он бросает взгляд на мое лицо:

— Ты выглядишь расстроенным. Тебе это не нравится? — он кивает на одного из кланяющихся лейтенантов. — Проявление уважения?

Уважение или страх? Я отворачиваюсь, не отвечая.

Куросаки выводит меня через парадную дверь во двор с аккуратно подстриженным газоном. Мощеные дорожки ведут к разным частям поместья: кухня слева, тренировочный зал прямо, еще несколько зданий, которых я не видел.

— Западные люди верят, что цель жизни — сделать себя счастливым. Индивидуальность на первом месте, — он издает низкий звук в горле и щурится на солнце. — Здесь мы верим: когда счастливы все, счастлив и каждый.

Снова молчу. Брови Куросаки сдвигаются, на лбу пролегает складка:

— Говори. Я хочу услышать твои мысли.

Только дурак принял бы это за просьбу. Во мне всё зудит от желания сражаться, даже если мой единственный бунт — это молчание. Но чем быстрее я покончу с этим, тем быстрее вернусь домой.

— Я не собираюсь высмеивать вашу культуру так, как вы высмеиваете мою. Привыкну к вашим поклонам.

Он усмехается:

—Твоейкультуре? Американцам, кроме гордости, и похвастаться нечем.

Я хмурюсь. Он продолжает идти с той же насмешливой ухмылкой.

— Поклоны — это не только культура. Как лидер, я служу им, а они служат мне. Мы — слуги друг друга.

— Тогда почему кланяются только они? — замечаю я.

— Быть лидером — значит нести тяжелое бремя, — он смотрит на горизонт. — Им поручено задание — внести вклад в миссию. В обмен я обязан защищать, обеспечивать и обогащать жизнь каждого из них. Они служат один к одному. Я служу один ко многим. Это и есть обмен.

Мы проходим мимо одного из искривленных деревьев сакуры. Он останавливается под ним:

— Я долго ждал, когда ты придешь ко мне. Есть ли что-то, что ты хотел бы узнать о своем прошлом?

Внутри всё колет. Конечно, у меня есть вопросы.

— Нет, — отвечаю я жестко.

— Даже о своей матери?

Я вздрагиваю. Мы тренируемся уже какое-то время, но он впервые заговорил о ней. Главарь якудза замирает под мертвым деревом и прижимает руку к стволу. Его голос такой мягкий, что приходится податься вперед, чтобы расслышать:

— Твоя мать — та, кто дала тебе имя.

Сердце начинает колотиться.

— Разве ты не спросишь? — дразнит он, подвешивая обещание ответов в воздухе.

Я борюсь. Всеми силами пытаюсь удержаться. Но я так долго искал…

— Как меня зовут?

— Кейджи, — говорит он с улыбкой.

— Кей-джи? — я произношу это так же, как он. На языке звучит неуклюже. Имя не кажется моим. Совсем не я. — Что оно значит?

— «Правитель, действующий по своему усмотрению». — Ветер подхватывает его бороду. — Ты рожден, чтобы править. Она тоже это знала.

Кейджи.

— Знаешь ли ты первый урок, который должен усвоить лидер?

Судя по тренировкам, это умение выжить в ножевом бою без оружия.

— Видение, — он внимательно наблюдает за мной. — Ты должен настолько отчаянно и страстно верить в мир, которого не существует, что сделаешь всё, чтобы создать его, вытащить изнебытияв реальность. Лидер может это сделать, — он делает шаг вперед. — Итыможешь.

Я отступаю:

— Мое видение отличается от твоего.

— У нас больше общего, чем ты думаешь.

Он сумасшедший? Я сверлю его взглядом:

— Работа с Джародом Кроссом, «Проект Благодарность» — это твое видение

— Всё, что я делаю, я делаю, чтобы заработать то, что по праву принадлежит мне, — он протягивает руку и шепчет: — Но важнее то, что я делаю это, чтобы восстановить свою семью.

Я отстраняюсь. Куросаки разражается смехом:

— Даже сейчас, после всего, что я сделал для тебя, ты всё еще смотришь на меня как на монстра.

— Ты преступник.

— Ятвой отец.

— Ты донор спермы, — рычу я.

Вижу, как его рука летит ко мне. Остаюсь на месте, ожидая жжения от удара. Но он не приходит. Рука Куросаки замирает в дюйме от моей щеки. Его грудь тяжело вздымается, он медленно опускает руку, глядя на мертвое дерево.

— Она не хотела бы, чтобы мы дрались. Не здесь, перед ней.

Дыхание вырывается из груди быстрее, хаос бурлит внутри. Этот человек больше чтит мертвых, чем живых. Я иду в наступление, видя трещину в его броне:

— Моя мать была доброй?

— У неё было доброе сердце.

Я использую нож, который он мне дал, и вонзаю его:

— Ты торговал студентами-стипендиатами с политиками. Была бы она довольна этим?

Его спина напрягается. По крайней мере, у него есть хоть капля стыда, особенно когда дело касается моей матери.

Она была его совестью.

— Твоя мать верила в мое видение.

— В какое видение, приносящее в жертву невинных?

— Невинных? Они были приманкой из-за собственной жадности.

— Они были беззащитны, а ты эксплуатировал их.

— Лидеры должны принимать трудные решения. Когда наступит тот момент — а он наступит — ты поймешь меня.

Его взгляд снова блуждает к дереву.

— Этот день никогда не настанет. Мы с тобой не одно и то же.

— Ты думаешь, доброта спасет тебя? Сердце, которое болит за всех, не защищает никого, — он делает паузу и долго смотрит на меня. — Ты такой блестящий и такой наивный.

— Мы все монстры. Все, — Куросаки тычет в меня пальцем. — Даже ты, считающий себя морально выше. У тебя есть всё!Всё! Мир у твоих ног, но в твоих глазах нет радости. Ты искал смысл, искал цель. И прятал это. Ты используешь братьев как броню. Прячешься за непристойностью и унижением, чтобы заглушить крики собственного потраченного впустую потенциала.

Его рот сжимается, глаза пробегают по мне:

— Нравится тебе или нет, ты мойсын. Глубоко внутри что-то призывает тебя к величию. Кдействию. Жизнь, которую ты выстроил из поверхностного обожания и комфорта — этого тебе недостаточно. Тыжаждешьбольшего. Ты жаждешь чувствовать себя живым.

Я качаю головой, отвергая его слова всем существом. Но крошечный голос в самых темных глубинах моего разума шепчет, что он прав. Моя жизнь как сына Джарода Кросса дала мне всё и ничего одновременно. Может, это тот путь, по которому я должен пройти, чтобы наконец почувствовать себя живым?

Следовать за Куросаки значит убивать и калечить людей. Это то самое возбуждение, которое мне нужно?

Глаза Куросаки фиксируются на чем-то вдалеке. Это один из его лейтенантов.

— Готово? — спрашивает Куросаки.

Мужчина отвечает по-японски. Обычно я не понимаю ни слова, но сразу узнаю слово «Кросс».

— Что он сказал? — требую я. — О каком Кроссе он говорит? — Мои ноги движутся сами собой, и через секунду я оказываюсь перед Куросаки. — Если ты тронул хоть одного из моих братьев…

Куросаки поднимает руку. Сначала я в замешательстве, пока не вижу, как его «теневая охрана» отступает. Взгляд мечется по сторонам. Откуда взялась служба безопасности? Он держал столько людей в секрете?

— Ты боишься меня, — смотрю я в его морщинистое лицо, осознавая, что возвышаюсь над ним. Точнее, он начинает горбиться от старости. Он боролся за эту власть, за это влияние, но в конце концов умрет и оставит всё это. Это бессмысленно.

— Забудь о них, — он указывает на дорожку. — Завтрак?

Вместо того чтобы следовать за ним, я звоню Датчу. Я уверен, что слышал слово «Кросс», когда тот говорил с Куросаки. Нужно убедиться, что мои братья в порядке.

Гудки идут и идут. Датч не отвечает.

Маслянистое чувство сжимает горло. Что, если Куросаки схватил его? Что, если моих братьев пытают? Что, если они уже мертвы?

Линия соединяется.

— Алло? — шепчет Датч.

— Где вы сейчас? — рычу я. — Зейн с тобой?

— Да. Отец прислал геометку рано утром, мы как раз собираемся встретиться с ним.

— Где?! — отчаянно спрашиваю я. — Что ты видишь?

— Какая-то беседка и, кажется, здания в японском стиле…?

Желудок скручивается в узел, желчь подступает к горлу. Я оборачиваюсь к Куросаки. Он указывает рукой, улыбка не сходит с его губ:

— Сюда.

Глава тридцать восьмая

ФИНН

Куросаки ведет меня в обеденный зал внутри поместья, и я врываюсь туда первым, сканируя каждый дюйм пространства. Огромные окна. Деревянный стол. Шкаф для посуды.

Ни Датча, ни Зейна.

Я лихорадочно вожу головой из стороны в сторону, отчаянно пытаясь найти братьев. Проверяю, нет ли смежных комнат, но дверей нет. Комната пуста, если не считать нас двоих.

Снова звоню Датчу. Не отвечает.

Звоню Зейну. Тоже ничего.

— Где они? — спрашиваю я угрожающе спокойным тоном.

Куросаки садится за длинный деревянный стол. Его ножки едва выдерживают вес устроенного здесь пира. Пончики, вафли, блины, горы яичницы-болтуньи, бекон, сосиски и другая выпечка.

Я ударяю кулаком по столу. Столовое серебро дребезжит, но Куросаки даже не моргает.

— Если ты хоть пальцем тронешь моих людей, если упадет хоть один волос с их головы — наша сделка расторгнута. Я сожгу это место дотла и заберу тебя с собой в могилу.

На его губах играет всё та же насмешливая полуулыбка.

— Еда остывает.

— Где,черт возьми, они?!

Куросаки указывает на стул в торце стола:

— Я приготовил западный пир, полагая, что твой вкус к нему привычнее.

Моя грудь то раздувается, то опадает с каждым мучительным вдохом.

— Садись, — повторяет Куросаки, и в его голосе звучат стальные нотки.

Меньше всего на свете я хочу есть. Желудок завязан в узлы, и всё это

Куросаки берет выпечку с джемом внутри.

— У меня не было шанса вырастить тебя, — говорит он так буднично, словно мы минуту назад не выясняли отношения перед сакурой. — Я многое пропустил. Учить тебя завязывать шнурки. Кататься на велосипеде. Мелочи, на самом деле. Но когда я видел ребенка, я всегда думал о тебе. Ты никогда не покидал моих мыслей. Вот, попробуй булочку.

Моя челюсть каменеет. Он приподнимает бровь, видя, что я не потянулся к угощению, и опускает тарелку. С тяжелым вздохом Куросаки кладет локти на стол и сцепляет пальцы.

— Твои братья невредимы. Пока что.

Я вздрагиваю, но не позволяю ему задеть меня. Спокойно смотрю ему в глаза и клянусь:

— Если это изменится, я не знаю, на что пойду.

— Они тебе не родня.

— Мне не нужно делить с ними кровь. Они — моя семья.

Я сверлю его взглядом, предлагая поспорить на этот счет. Куросаки поджимает губы, потянувшись за тостом:

— У меня нет с ними вражды.

— Тогда почему…?

— Вчера их отец забрал тебя куда-то без моего разрешения.

Поначалу я удивлен, что он знает об этом. Но потом осознаю, с кем имею дело. Рен и Хаято следили за мной днями напролет, а я и не подозревал. Даже его охрана растворялась в тенях, пока не приходило время показаться.

Куросаки откусывает тост и вытирает рот салфеткой. Вскинув руку, он дает знак кому-то войти. Двое мужчин вбегают, вкатывая телевизионный монитор на передвижной стойке. Они оставляют его, кланяются и тихо удаляются.

На экране — кадры с камер наблюдения пустого японского ресторана. Датч и Зейн входят, чтобы поздороваться с Джародом Кроссом. Я вскакиваю на край стула.

— Что это?

— Ш-ш-ш, — Куросаки прикладывает палец к губам, а другой рукой раскрывает ладонь. Кто-то подбегает и вкладывает телефон прямо в его ожидающую руку.

Поднося телефон к лицу, он командует:

— Помаши в камеру.

Мурашки бегут по коже, когда Джарод Кросс поднимает руку и начинает махать.

— Кому ты машешь? — голос Датча звучит глухо из динамиков телевизора.

Куросаки выключает звук на телевизоре и говорит в телефон:

— Джарод, я благодарен тебе за то, что ты вырастил Кейджи. Это правда. Однако теперь я здесь, и тебе пора научиться не превышать свои полномочия.

Из телефона не доносится ни звука. Это не двусторонний звонок. Я перевожу взгляд на экран, где Джарод Кросс сидит, выпрямившись, с плечами, приподнятыми к самым ушам, и пальцами, вцепившимися в столовые приборы.

— Король, выросший как простолюдин, будет править как простолюдин. Я не виню сына за отсутствие должной подготовки. Он просто король, который еще не знает, что он королевской крови, — Куросаки указывает на свой висок. — Но я ясно дал понять. Именно я открою своему сыну правду.

На экране Датч и Зейн занимают места напротив Джарода. Они понятия не имеют, что происходит.

— Как ты посмел отвезти его в это место смерти, прежде чем он был готов? Как ты посмел учить моего сына находить радость в пытках, будто это и есть качества лидера? Ты думаешь, у меня нет людей, чтобы обучить его этому? Должно быть, ты забыл, насколько мои люди искусны с ножами.

Я содрогаюсь, вспоминая Слоан, лучшую подругу Грей. Её смерть была настолько ужасающей, что семье пришлось делать тест ДНК, чтобы опознать останки.

— Вещи, которым должен научиться лидер, — это то, чему ты никогда не сможешь его научить. Сдержанность. Стратегия. Он должен быть одинаково сильным и гибким. Он должен научиться ждать своего часа. Возможно, если бы тыпопыталсянаучить его этому, но нет… — его голос срывается на крик. — Ты такой близорукий и нетерпеливый…

Куросаки делает раздраженный выдох и берет себя в руки. Тише он говорит:

— Ты верил, что сможешь обучить его лучше, чем я. Это то, что разочаровывает меня. Я здесь теперь. Я говорил тебе это. Он —мойсын.

У меня в горле встает ком, такой, что невозможно проглотить. На экране Джарод Кросс заметно краснеет.

— Финн, — произносит Куросаки.

Я смотрю через стол, плотно сжав губы. Он говорит что-то по-японски, а затем переводит:

— Око за око. Он забрал моего сына и преподал ему урок… без моего позволения. Я должен забрать его сыновей… — Куросаки поднимает руку, видя, что я хочу протестовать, — …но я заставлю его заплатить на глазах уего собственныхсыновей.

Один из людей Куросаки забирает у него телефон и приносит на ту сторону стола, где сижу я. Мне хочется отпрянуть от него, как от радиоактивного объекта, но Куросаки пристально наблюдает. Заставив себя оставаться неподвижным, я беру устройство.

— В тот день у тебя не было контроля, — Куросаки берет нож и начинает резать еду. — Он будет слушать всё, что ты скажешь, пока ты не будешь удовлетворен.

— А если он не послушает?

— Вино справа от него отравлено, — он выбирает кусочек киви. — В любой момент он может решить выпить его.

Я внезапно теряю способность глотать. Мой взгляд мечется к экрану. Джарод Кросс всё еще сидит перед Датчем и Зейном, но его глаза устремлены в камеру. Сияющие. Вызывающие. Он ждет меня. Этот момент кажется нереальным. Я словно в больном, извращенном мире.

— А если я не хочу этого?

— Тогда я застрелю его так, как он стрелял в тебя. Возможно, пуля срикошетит в кого-то еще в комнате. Они не будут целью, но несчастные случаи случаются.

Желчь подступает к горлу.

— Но я не верю, что мой сын упустит такую возможность, — говорит Куросаки с уверенной ухмылкой. — Я знаю, что Джарод Кросс сделал с твоими братьями. Он манипулировал вами и использовал всех ради своих эгоистичных амбиций. Я был отсутствующим отцом, но он… он не был хорошим.

Он не ошибается.

— Давай, — Куросаки делает мне жест. — Если ты прикажешь ему вонзить нож в собственную руку, он это сделает.

Сердце колотится, но Куросаки ест спокойно, и это напоминает мне, насколько ему было плевать

Говоря в телефон, я шепчу:

— Привет, пап.

Его глаза мечутся по камере, словно он может меня видеть.

— Помнишь, как ты велел мне снять маску? — я дрожаще выдыхаю. — Надеюсь, ты об этом не пожалеешь.

Джарод Кросс часто моргает…

— Первое, что я хочу, чтобы ты сделал — подними бокал вина, — приказываю я.

На экране Джарод Кросс колеблется.

— Подними. Его, — рычу я.

Я вижу, как он дрожит, когда пальцы обхватывают ножку бокала и поднимают его на уровень глаз. Через стол губы Куросаки растягиваются в улыбке.

— Теперь вылей вино на пол.

Победоносная улыбка Куросаки сменяется яростью. Вилка, которую он сжимал, с грохотом падает на тарелку, а губы превращаются в тонкую линию. Джарод Кросс не теряет времени даром. Он поспешно выливает вино. Датч и Зейн смотрят на это в немом ужасе.

— Теперь, — говорю я медленно и твердо, — скажи Датчу и Зейну уходить, садиться в машину и ехать прямо домой.

Джарод что-то говорит им. Датч и Зейн переглядываются в замешательстве, но оба отодвигают стулья и пулей вылетают из ресторана.

— Довольно! — он сердито машет рукой, и кто-то вырывает у меня телефон. Куросаки рычит: — Какая пустая трата возможности.

— Если называешь меня лидером, то не жди, что я буду слепо следовать приказам, — я выпячиваю подбородок. — Даже твоим.

Он скрипит зубами:

— Я пытаюсь защитить тебя.

Нет, он пытается превратить меня в того самого монстра, которого так хотел видеть Джарод Кросс. И, может быть, они оба правы. Может, я и стану монстром, но я не стану пешкой ни в руках Куросаки, ни в руках Джарода Кросса.

Я никогда не буду монстром на поводке.

Глава тридцать девятая

ДЖЕЙ

Мой телефон «Джинкс» звонит не переставая. Это Келли. Она не успокаивается с того самого дня, когда адвокат Шона рассказал ей о разводе.

Телефон умолкает.

А потом начинает разрываться снова.

Я, очевидно, не беру трубку. Келли не знает, чтоименно яотправила сообщение от имени «Джинкс» её мужу, и я не собираюсь просвещать её на этот счет. Хотя, по правде говоря, мне немного не по себе от того, что я сделала и без того болезненную ситуацию еще хуже. Судя по количеству звонков, Келли вне себя от горя.

Но она нацелилась не на того человека.

Не я здесь виновата. Виноват Шон. Она так отчаянно борется за спасение брака, словно верит, что именно так должна поступать «хорошая женщина». Почему она не видит, что заслуживает большего?

Я подумывала покопаться в удаленной истории поиска Шона, чтобы она увидела его флирт с полуголыми моделями из соцсетей. Но каждый раз, когда я обдумываю это, понимаю: Келли не сдвинется с места. Особенно если эту информацию ей даст «Джинкс».

Это так разочаровывает.

«Не все такие, как ты, милая, — говаривала бабуля. —Некоторым чудесам нужно время».

Ну что ж, времени у меняпредостаточно. И я решила во что бы то ни стало заставить Келли осознать свою ценность.

Я нашла девичью фамилию Келли, а затем и домашний адрес её семьи. Конечно, я обещала никогда не лезть в частную жизнь Келли, но, технически, её родители — это другое дело. Согласно моим данным, Кэтрин и Лукас Миллер погибли в аварии, но тетя Келли живет примерно в трех часах езды.

Я хватаю сумочку и заказываю Uber.

Три часа спустя машина притормаживает перед особняком с красивым крыльцом и викторианскими колоннами. Газон безупречно подстрижен, кусты роз благоухают. Солнечные блики играют на садовых гномах, охраняющих овощные грядки.

Я стучу в дверь. Она слегка приоткрывается, и в щель выглядывает один глаз.

— Вам чем-то помочь?

— Привет, я Джей. Я подруга Келли.

Единственный глаз, который я вижу, расширяется.

— Она сказала, что я должна встретиться с ней здесь? — улыбаюсь я максимально невинно.

—Келлисказала тебе это?

Окей. Это был плохой ход. Я лучше взламываю системы наблюдения, чем придумываю легенды.

— Да, она сказала, что её тетя обожает… — мой взгляд падает на сад. — …миниатюрные розы, а я как раз цветовод. Хотела поговорить с вами о новых сортах роз, которые я, э-э, вывела.

Люди вообще выводят цветы? Понятия не имею. Глаз сужается.

Я нервно смеюсь:

— Келли забыла упомянуть обо мне? Как неловко.

— Ага, конечно.

Она начинает закрывать дверь. Я втискиваю ногу, чтобы она не успела захлопнуть её до конца. Для пожилой женщины она на удивление сильна: она давит на дверь, прищемляя мне пальцы.

— Убирайся с моего участка, пока я не вызвала полицию!

— Мадам, клянусь, я подруга Келли. Она сейчас переживает тяжелые времена. Я просто хочу немного лучше её понять, чтобы знать, как помочь.

— Ты не можешь помочь Келли. Ты мошенница!

— Мошенница? Мы даже не знакомы, но не нужно меня так называть.

— Слушайте, — я кряхчу, удерживая дверь. — Я обменяю секрет на ваше время. Дело в том, что Келли разводится…

— Келли мертва!

У меня отвисает челюсть.

— Ч-что?

Как Келли может быть мертва? Я буквально видела её несколько дней назад!

Внезапно дверь распахивается настежь, и в поле зрения появляется высокая женщина с каштановыми волосами, голубыми глазами и пышной грудью. Она открывает дверь шире; её грудь тяжело вздымается, на лице извиняющаяся улыбка.

— Мисс Мерна, что я вам говорила насчет того, чтобы открывать дверь, пока я развешиваю белье? — Женщина смотрит на меня и улыбается: — Привет, кто вы?

Я неуверенно моргаю. Стоит ли признаваться, что я подруга Келли?

— Она к Келли, — решает за меня Мерна.

Теперь, когда дверь открыта, я вижу её лучше. Глубокие морщины, глаза-бусинки, губы выглядят слегка асимметричными. Благодаря годам работы в больнице, я узнаю симптомы инсульта. Судя по тому, что левая рука не двигается, у неё был правосторонний инсульт, и теперь левая часть тела парализована.

— О! — молодая женщина хлопает ресницами. — Привет, я Эбигейл, сиделка мисс Мерны. Надеюсь, она не сказала ничего обидного. Она страдает деменцией и бывает не очень приветлива с

— Она аферистка! — Мерна тычет в меня узловатым пальцем. — Она воровка!

— Не будьте такой грубой к милой девушке, мисс Мерна. Мы же обсуждали это. Как тебя зовут, дорогая?

— Э-э… друзья зовут меня Джей.

— Хочешь войти?

— Лгунья! — Мерна мотает головой, седые волосы бьются по костлявым плечам. — Она лгунья!

— Мерна, успокойтесь, — Эбигейл обнимает хрупкое тело старушки и обеспокоенно хмурится, глядя на меня: — Прости, Джей. Думаю, сейчас не лучшее время. Мне нужно её успокоить.

— Извините, что побеспокоила.

— Мошенница! Не пускай эту мошенницу в мой дом! — безумные глаза Мерны впиваются в меня, и страх пронзает мои вены. Она выглядит как оживший зомби.

— Мне так жаль, — говорит Эбигейл, удерживая её. — В следующий раз приходи вместе с Келли, надеюсь, она будет спокойнее.

Я бормочу извинения и пулей вылетаю из дома. Мгновение спустя дверь с грохотом захлопывается, и гневные крики Мерны сменяются жуткой тишиной.

Ну что ж… это было необычно.

У тети Келли деменция, и она её не помнит. Может, поэтому Келли так привязана к Шону? Родители мертвы, братьев и сестер нет. Единственная её семья — больное, выжившее из ума подобие тетки.

Я оглядываюсь на особняк. Что-то здесь не так, но я не могу понять, что именно.

К тому времени, как я возвращаюсь в больницу, солнце уже садится. В приемном покое, как всегда, суета, я машу нескольким медсестрам, которые замечают меня, проходя мимо.

Бэйли нигде не видно.

Слава богу.

Мне больше не нравится находиться рядом с ней. То, как она смотрит на меня с ожиданием, словно ждет приказа или чего-то еще… это просто пробирает до костей.

Вернувшись в свою палату, я задергиваю шторы, переодеваюсь из уличной одежды в больничный халат — он на удивление удобный — и сажусь за компьютер. Вся ситуация с Келли требует обдумывания, но у меня есть дела поважнее.

Например, Финн.

Я всё еще не разобралась, зачем Рен и его приятель отираются вокруг него. Стоит ли сказать Финну, что они могут быть опасны?

Рассеянно я тянусь к ящику со снеками и понимаю, что мои любимые конфеты закончились. Раздражение снова накрывает меня, и я пинаю ящик.

— Отвратительно. — Я пинаю его еще раз, для надежности, а затем вскакиваю со стула. Финн, может, и переложил все мои сладости, но знаете что? В больнице есть торговый автомат. Сегодня я выкуплю из него всё содержимое.

Я направляюсь к лифту, нажимаю кнопку и складываю руки на груди. Мое искаженное отражение мелькает на металлической поверхности. Глупый Финн. Моя стратегия заключалась в том, чтобы быть с ним милой, пока не получу желаемое, но во мне нет сил притворяться влюбленной идиоткой. В любом случае, на него это всё равно не действует.

Двери открываются с «динь!».

Я киваю медсестре и трем пациентам, которые отступают, чтобы дать мне место. Из динамиков льется мягкий джаз. Когда я тусовалась с онкобольными, мы все решили подписать петицию, чтобы сменить музыку на что-то менее скучное, но увы… никто из администрации не одобрил наш хип-хоп саундтрек.

Лифт останавливается. Медсестра и двое пациентов выходят. Заходят трое парней в безразмерных футболках и мешковатых штанах. В кабине становится тесновато, поэтому я вжимаюсь в угол, чтобы освободить место.

— Какой этаж? — спрашивает один из них.

— Не знаю, чувак. Мой «найти телефон» показал, что он здесь, в больнице.

Эти слова моментально привлекают мое внимание.

— То есть твой план — ходить по всем этажам?

— Черт, проще купить новый телефон, чем гоняться за этим.

— Я только что купил этот телефон, — говорит первый. — И если бы не тот азиат, он был бы у меня.

Тот азиат?

Я поднимаю взгляд и тут же впадаю в панику, узнав Эйса из банды «Grave City Crew».

Мои часы пищат.

Лифт снова останавливается. Пациент неуклюже выходит. Двери закрываются.

Теперь в лифте только я и банда «Grave City Crew». Мое дыхание становится поверхностным, и на стене, перед которой я стою, выступает туман. Эйс здесь, в больнице. Как? Зачем? Я уверена, что отключила геолокацию телефона, и устройство было включено лишь на короткое время, пока я вытягивала из него данные для Генри.

Черт.Генри.

Я оставила включенным Wi-Fi, чтобы Генри мог разблокировать защищенные папки. И хотя я точно отключила геолокацию, если владелец попытался найти устройство через функцию «найти телефон», оно могло подключиться к интернету больницы.

В животе разливается ужас.

Мне нужно убираться отсюда.

Лифт останавливается на другом этаже, и двери разъезжаются, приглашая меня в безопасность коридора, где я смогу затеряться в толпе врачей, медсестер и пациентов.

Всего пара шагов до свободы.

Я шагаю вперед, но я слишком медленная. Двери начинают закрываться. Я медлю.

Я нахожусь в самом конце лифта. Если я начну пробираться вперед своим черепашьим шагом, это только привлечет ко мне внимание. И тогда я не просто окажусь запертой с ними, они еще и поймут, что я здесь.

Я с ужасом наблюдаю, как лифт запирает меня с бандитами во второй раз. Часы продолжают мерно пищать.

«Уходи»,— кричит каждый писк.«Уходи».

Пульс бешено колотится в горле. С другой стороны, у меня не самое запоминающееся лицо, и в этом бесформенном больничном халате я — жалкое зрелище. У них нет причин оборачиваться, а если и обернутся, их глаза просто скользнут мимо меня.

Всё в порядке. Всё хорошо.

На самом деле, безопаснее ехать, пока они не выйдут первыми. Я останусь здесь, невидимой, пока они не покинут кабину.

— Ты пробовал звонить на него? — бандиты переговариваются между собой.

— Думаешь, я идиот? Конечно, пробовал. Тот, кто украл чертову штуку, выключил её. — Владелец телефона сжимает кулаки и говорит низким голосом: — Когда я найду этого ублюдка, я сверну ему шею.

Его друзья смеются и подначивают его. У меня к горлу подкатывает ком. Ну вот и всё, о спокойствии можно забыть. Пульс колотится еще быстрее.

— Что это за писк? — спрашивает один из бандитов.

Я ахаю и хлопаю рукой по часам. Но слишком поздно. Трое крупных мужчин

— Это твои часы? — спрашивает один из них.

Я опускаю голову.

— У тебя что, будильник?

Почему они такие дружелюбные? Почему бы им просто не игнорировать меня? Я задерживаю дыхание и тянусь в сумочку, где лежит нож, который дал мне Финн. Двери лифта открываются, пока я задерживаю дыхание.

— Эй, Эйс, — окликает его один из бандитов. — Давай проверим этот этаж. Может, здесь есть бюро находок или типа того.

Раздается топот шагов. Тень падает на меня.

— Кажется, я тебя где-то видел, — говорит кто-то.

Часы продолжают пищать.

— В смысле? — хихикает другой парень. — Ты её знаешь?

Набравшись храбрости, я поднимаю голову и вижу, что Эйс оглядывает меня с ног до головы. Его глаза темные и оценивающие.

— Эй, хорош валять дурака. У нас есть дела. Пошли, — его друг хватает его за плечо.

Да. Уходите. Пожалуйста!

Эйс сбрасывает руку друга.

— Я помню, что слышал этот писк, когда был в той школе.

— Какой? Редвуд?

— Ага.

— Хочешь сказать, эта девка учится в Редвуде?

Эйс делает шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство.

— Думаю, она была с тем азиатом.

Я дрожу и крепче сжимаю нож, стараясь стать как можно меньше. Двери лифта распахнуты, но никто не заходит, а Эйс не выходит.

— Она не похожа на девчонку из Редвуда. Разве они не должны быть богатыми и горячими?

Сердце мучительно стучит. Эйс хватает меня за подбородок и резко задирает голову. Я кряхчу и направляю на него нож. Он смеется и выбивает его у меня из рук. Единственное оружие с грохотом падает на пол.

Хватка Эйса на моем подбородке усиливается. Его глаза тверды, как мрамор, а часы кричат во всё горло.

— Да, это звучало точно так же, — его улыбка обнажает неровные желтые зубы. — Ты та блондинка, которая угрожала вызвать полицию.

Позади него двери лифта быстро закрываются. Это мой единственный путь к отступлению, но Эйс прижал меня к стене. Я — муха в паутине, застряла без выхода. Хуже того, грудь болезненно сжимается, когда я вижу, как закрывается окно моей свободы.

Эйс подается вперед. Его зловонное дыхание обдает меня, когда он наклоняется и шепчет:

— И где теперь твой парень?

Черные точки танцуют перед глазами. Я хватаюсь за грудь, пытаясь вдохнуть.

— Отвечай мне! — Эйс с силой бьет рукой в стену возле моей головы.

Я вздрагиваю и сгибаюсь пополам, когда боль от бешено колотящегося сердца пронзает каждое ребро. Рот открывается, но ни звука не выходит. Его друзья наблюдают, на их лицах блуждают довольные ухмылки.

Так вот как я умру? В лифте больницы? В окружении бандитов?

Я с угасающей надеждой смотрю, как щель лифта превращается в тонкую полоску.

Это конец.

Внезапно чья-то рука просовывается в крошечный просвет и останавливает закрывающиеся двери. Мир вокруг меня превращается в бешено вращающийся волчок, а в груди такое чувство, будто кто-то ковыряет мои ребра, но я заставляю себя оставаться в сознании. Мне нужно продержаться достаточно долго, чтобы умолять о помощи того, кто вошел.

В небольшое пространство врывается идущая тень.

Холодные карие глаза пронзают мои.

Финн.

Глава сороковая

ФИНН

Эмоции — тайна для меня, но есть одно чувство, которое я всегда мог определить без труда: Гнев.

В детстве он был моим постоянным спутником.

Он накрывал меня, когда дети дразнили, жестоко указывая на мои отличия.

Он вонзал когти, когда я понял, что Джарод Кросс не заинтересован во мне так, как, впрочем, он был заинтересован в Датче и Зейне.

Он не отпускал, когда я думал о биологических родителях, бросивших меня.

Гнев — это ощущение горящего сердца и пульсации в висках. Это тот самый тихий шепот в голове, призывающий уничтожить что-то или кого-то. Этот зов бил в грудь, требуя выхода, требуя свободы.

Кто знает, куда бы он меня завел.

Но потом я нашел Сенсея.

«Гнев — жестокий хозяин, затуманивающий разум. Пусть гнев правит твоим противником, а тобой — самообладание. Тогда ты никогда не проиграешь».

С тех пор я жил по его словам, держа ярость в тесной клетке. Поэтому я не ожидал того, что почувствовал, когда увидел руку Эйса на челюсти Джей.

Мир расплывается, и глубоко внутри меня что-то ломается.

Самообладание исчезает.

В мгновение ока.

Словно стен, которые я возвел вокруг этого гнева, никогда не существовало.

Я врываюсь в лифт, используя эффект неожиданности, и не сдерживаюсь. Мой кулак врезается в лицо первого парня, я слышу хруст. Он шатается и врезается в стену, а я хватаю второго и впечатываю его голову в поручень по краю лифта. Он стонет и оседает.

Дверь за моей спиной закрывается с глухим стуком.

Эйс отпускает Джей и бросается на меня.

Она начинает сползать на пол.

Глаза расширяются, я ныряю прямо к ней, но Эйс сбивает меня с ног. Я ударяюсь о пол и уворачиваюсь от удара в лицо, но не от того, который он наносит в живот. Он обрушивает на меня град ударов, я закрываю голову руками, принимая защитную стойку, и жду подходящего момента.

Наконец, его удары замедляются, ему не хватает дыхания. Я смещаюсь в сторону, когда он запускает еще один удар, и его костяшки врезаются в пол.

Он взвывает от боли.

Мои ноги обвивают его шею, и я использую его собственный вес против него, перекатывая, пока он не оказывается на полу. Первого удара достаточно, чтобы расшатать зуб. Второй заставляет кровь забрызгать стену лифта.

Третий отправляет его в глубокий нокаут.

Остановись, — хрипит в голове голос Сенсея.Довольно, Финн.

Гнев звучит громче. Он гуще. Он пульсирует.

Я словно нахожусь вне собственного тела, видя лишь пальцы Эйса, впивающиеся в кожу Джей. Отпечаток того момента, ее сине-зеленые глаза, молящие о помощи — это непрекращающийся кошмар.

Кулак, врезающийся мне в челюсть, появляется из ниоткуда, но я бы его увидел, если бы не потерял контроль. Я впечатываюсь в пол, боль взрывается в плече.

Друзья Эйса нападают. Первый пружинит на носках, показывая, что у него есть опыт в боксе.

Я жду, пока он сделает ход, и он делает

В суматохе я ищу глазами Джей. Она в углу лифта, судорожно вцепилась в поручень. Пряди светлых волос скрывают лицо, она согнулась пополам и прижимает руку к груди.

Она не потеряла сознание. Пока что. Но ее часы кричат.

Ее сердце бьется слишком быстро.

— Дыши, Джей, — рычу я.

— Я… пытаюсь, — выдыхает она.

Я хочу подойти к ней, но двое членов банды атакуют меня одновременно.

Пятясь назад, как я делал с Эйсом на лестнице, я впечатываю «Красную футболку» в стену, чтобы его хватка ослабла, и как только я свободен, вбиваю кулак в лицо «Синей футболке». Он летит прямо в Эйса, который только начал подниматься на ноги.

«Красная футболка» пытается схватить меня снова, на этот раз за голову. Он обвивает шею рукой. Его локоть впивается мне в плечо, он душит меня и тянет назад.

Мои глаза встречаются с Эйсом, который бежит прямо на меня. Я замедляю дыхание, оцениваю его скорость и жду подходящего момента, чтобы резко рвануться вбок и освободиться.

«Красная футболка» ослабляет хватку, и я отступаю в сторону как раз вовремя, чтобы Эйс обрушил мощный удар на своего же друга вместо меня. В воздухе повисают стоны боли. Все трое собираются вместе, как крысы, глаза остекленели от боли и ярости.

Лифт останавливается.

На табло мигают красные цифры.

Эйс хлопает по кнопке, двери закрываются, и лифт снова приходит в движение.

— Ты понятия не имеешь, с кем связался, — рычит Эйс.

Я смотрю на него, едва сбив дыхание, а вот он и его команда дышат тяжело. Им всем не хватает навыков и стратегии. И хотя я участвовал не во многих уличных драках, мои тренировки с Куросаки в паре с тем, что я знаю от Сенсея, делают этот бой предрешенным.

Мне не нужно разевать рот, чтобы запугать кого-то. То, что я изобью их до полусмерти, должно сделать мой посыл громким и ясным.

— Ты меняразозлил, — рычит Эйс. — Теперь я разберусь стобойи твоей подружкой.

Ярость ревет во мне.

Я собираюсь оторвать его голову от тела.

Я направляюсь прямо к Эйсу, но краем глаза замечаю, как «Синяя футболка» достает нож. Вспоминаю тренировки со спарринг-партнером и изгибаюсь назад, едва избегая первого взмаха сверху вниз.

— Угх, — стонет Джей позади меня.

Я бросаю взгляд на нее. Она всё еще висит на поручне, как будто это ее последняя линия жизни.

Этот бой слишком близко к Джей, и хотя я был осторожен, чтобы не отступать в ее угол лифта, я не могу гарантировать, куда попадет нож.

Пока я стою, вооруженный ножом нападает. Я бы парировал его удар, если бы мы были в другом месте, просто чтобы показать, что его неуклюжие попытки смехотворны. Но я не могу позволить Джей пострадать, поэтому хватаю его за запястье и тяну.

Его глаза расширяются от удивления, когда я выбиваю его ногу из-под него, не отпуская запястья. Он кричит, когда вес его тела, с грохотом падающего на пол, выворачивает сустав под неправильным углом. Его плечо выскакивает.

Нож с лязгом падает на пол.

Я смотрю через лифт на Джей. Она закрыла глаза и массирует грудь основанием ладони. Она не выдержит намного больше, прежде чем потеряет сознание, как в ту ночь в Редвуде. Как долго ее сердце может так колотиться без таблеток?

В этот момент раздаетсядинь!.

Двери лифта открываются.

Я поднимаю глаза и вижу Рена и Хаято, стоящих снаружи.

Эйс выплевывает ругательство при виде их.

— Проваливайте. Берите следующий.

Он жмет кнопку, чтобы закрыть двери.

Губы Рена растягиваются в улыбке.

Хаято делает шаг в лифт и удерживает двери открытыми рукой.

— Ты что, не слышал меня? — Эйс подбирает нож и протягивает его Хаято. — Закрой чертову дверь.

Пока банда занята, я крадусь к боку Джей и опускаюсь рядом с ней на колени.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Она тяжело дышит.

— Мои таблетки… они в…

Я не жду, пока она закончит предложение. Подхватив ее на руки, я уверенно встаю. Джей поджимает ноги к груди и упирается лбом в мою левую сторону груди. Она такая маленькая, такая хрупкая.

Мои ноздри раздуваются, я подумываю передать ее Рену, чтобы самому разобраться с Эйсом.

Но тут ее тонкие пальцы впиваются в мою рубашку, и она стонет:

— Мне… больно.

— Рен, — рычу я, оглядываясь на Джей.

— Я разберусь с этим, — говорит Рен.

Я шагаю мимо банды «Grave City Crew», взгляд прикован к Джей. Она полубессознательна у меня на руках.

— Тебе нужен врач, — говорю я ей.

— Нет, — произносит она слабо, но твердо. — Они не должны… узнать… про таблетки.

Я наклоняюсь ближе, чтобы расслышать ее шепот.

Внезапно Эйс хватает меня за плечо.

— Куда ты, черт возьми, собрался? Мы еще не закончили.

Я сбрасываю его руку без единого слова и делаю еще шаг. Лицо Эйса превращается в нечто нечеловеческое, он подхватывает нож с пола. Я наклоняюсь, закрывая Джей своим телом, когда нож рассекает воздух в мою сторону.

Рен делает шаг вперед, разворачивает ладонь ребром и врезает ее Эйсу в шею. Тот падает как мешок с картошкой.

Хаято кивает мне с улыбкой, пока двери лифта закрываются, отсекая их от двух оставшихся трусливых бандитов.

Джей снова стонет. Этот звук причиняет мне больше боли, чем все удары Эйса. Прижимая ее ближе, я смотрю на ее лицо. Дыхание поверхностное, она всё еще продолжает растирать грудь.

— Держись, — шепчу я, двигаясь так быстро, как могу.

— Финн, — стонет Джей. Я наклоняю голову, чтобы услышать, как она говорит: — Верни… мне… мои конфеты.

Улыбка касается моих губ, а затем я тихо смеюсь от неверия, когда сумасшедшая пациентка с больным сердцем теряет сознание.

Глава сорок первая

ДЖЕЙ

— Вот, милая. Держи мандарин. Я почистила его для тебя.

— Спасибо, бабуль.

— Ты нашла способ загнать кур в курятник без беготни?

— Да. Я построила это. — Я

— Ого! Какое фантастическое приспособление.

— Это не моя идея.

— Да, но однажды у тебя появится большая идея, и кто-то поделится твоей идеей со СВОИМИ друзьями.

Я улыбаюсь.

— У меня уже есть идея. Я хочу создать приложение.

— Как чудесно. — Она целует меня в макушку. — Иногда мне кажется, что Бог замедлил твой пульс, чтобы Он мог ускорить твой разум. — Бабуля вкладывает мне в руку дольку мандарина. — А теперь ешь. За нас!

— За нас!

Я смеюсь и стукаюсь своей долькой о ее.

— Она что, только что сказала что-то про мандарины? — произносит мрачный голос, вырывая меня из снов в реальность.

— Ты ее понял?

— Для меня это прозвучало как бессвязное бормотание.

— Я тоже слышал про мандарины, — говорит кто-то еще.

— Что это значит, когда кто-то хочет мандарины во сне?

— С чего, черт возьми, я должен знать?

— Думаю, Мартина приносила апельсины вчера. Я могу принести их и помахать ими у нее перед носом.

— Зейн, не делай этого.

— Кстати, апельсины и мандарины — это разные вещи.

— Ты что, мандариновая полиция? Отвали, Сол.

— Вон отсюда. Все. — Эти слова гремят, хотя произнесены негромко, и я точно знаю, кто это сказал.

— Но Финн…

— Разбудите ее, и я…

— Переставим нам зубы? — шепчет кто-то.

— Используем наши кишки как скакалку?

Финн рычит, угроза не произнесена вслух, но она не менее смертоносна, чем их предложения.

— Ладно, ладно. Мы уходим.

Слышится топот ног, а затем в комнате воцаряется тишина.

— Она обычно так долго остается без сознания? — спрашивает Финн.

Мои уши встают торчком. Неужели хладнокровный принц Редвуда действительно беспокоится обо мне?

— Она проснется. Но беспокоит меня не это. Что произошло сегодня вечером?

— О чем ты?

Мой нос начинает чесаться, но я хочу услышать больше, поэтому стараюсь не чесать.

— Пациенты сообщили о двух мужчинах в костюмах, которые вытащили троих бессознательных людей из лифта.

Долгая тишина, а затем Финн говорит:

— Звучит как дикая история.

Зуд не проходит, так что я слегка шевелю носом, чтобы почесать его.

— Охрана проверила записи, но тот временной отрезок был стерт.

— Хм.

— Это твоих рук дело?

Финн хранит молчание.

— Я же говорил, — доктор Кенджи произносит это в отчаянии. — Этот мир уничтожит ее. Тыне можешьдаже начать понимать хрупкость ее состояния. Если что-то подобное повторится…

— Джей, перестань шевелить носом. Я знаю, что ты не спишь, — ворчит Финн.

Мои глаза распахиваются.

Доктор Кенджи поправляет очки и отводит взгляд, как ребенок, пойманный на списывании.

Финн, как обычно, бесстрастен. Его волосы зачесаны на лоб, придавая его гладкому, царственному лицу мальчишескую черту, которую я раньше не видела.

— Осторожно, осторожно, — доктор Кенджи бросается ко мне и помогает сесть. — Как ты себя чувствуешь?

— Болит всё. — Я тру грудь, пока комната обретает четкость.

На стене, окрашенной в темно-синий цвет, висит постер с Джетом Ли в золотой рамке. Слева открыт большой гардероб, в котором рядами, как трофеи, выстроены ярко окрашенные кроссовки. Рядом с гардеробом — ванная комната. Прямо передо мной большой компьютерный стол с монитором и светящимся красным системным блоком. Рядом — маленькая колонка и блестящая бас-гитара. Стеклянные двери, закрытые тяжелыми шторами блэкаут, ведут на широкий балкон с прозрачными перилами.

Я хватаю ртом воздух. — Где я?

— Ты… — доктор Кенджи прочищает горло. — В резиденции Кросс.

У меня отвисает челюсть. — Почему?

Финн хмурится: — Ты не можешь оставаться в больнице. Банда «Grave City Crew» знает, кто ты и где теперь живешь.

Я всё еще зациклена на том, что нахожусьвнутривиллы Кросс. Это место, где Кейденс и Датч жили как молодожены. Где Грей и Зейн флиртовали, будучи сводными братом и сестрой. Я хлопаю рукой по рту, чтобы скрыть изумление. Даже в миллионе лет я не думала, что окажусь в этих стенах.

— Джей, я знаю, что ты напугана и сбита с толку, — говорит доктор Кенджи, глядя на мои протестующие часы. — Но помни, ты здесь, чтобы восстановиться. Твои новые…друзья, — он искоса смотрит на Финна, — получили строгие инструкции избегать любой активности, вызывающей выброс адреналина.

Финн едва замечает его. Он просто сверлит меня своими темными, холодными глазами.

Телефон доктора Кенджи звонит, и он поджимает губы. — Секунду.

Когда врач выходит, Финн подходит ближе к кровати. Его тень падает на меня раньше него, и мое тело напрягается, словно что-то глубоко внутри знает, что я близка к финалу.

— Почему ты так смотришь на меня? — я ерзаю.

— Будет трудно, — взгляд Финна скользит по мне, вызывая дрожь в костях. — Избегать активности, вызывающей адреналин, пока ты в моей постели.

Мои глаза округляются. Сердце взрывается.

Бип!

Губы Финна слегка кривятся, и он отступает. — Отдыхай. Доктор Кенджи сказал, что симптомы были серьезнее обычного. Не переусердствуй. — Он кивает на кнопку на тумбочке. — Я настроил ее для тебя. Она подает сигнал по всему дому. Нажми ее, и кто-нибудь придет.

Стук в дверь. — Финн?

Входит маленькая женщина со смуглой кожей, темными волосами и темными глазами.

— Это Мартина, — говорит Финн, и в его голосе слышится нотка нежности. Он принимает у нее горячий напиток. — Спасибо.

— Привет,сеньорита, — машет Мартина. — Так приятно иметь в доме еще одну девушку, ох. Скажи мне, что тебе нужно, — она хлопает себя по груди. — Я сделаю для тебячто угодно.

— С-спасибо.

— Хорошо тогда, — Мартина улыбается и вытирает руки фартуком.

Финн ставит чашку с чайным пакетиком на тумбочку, когда экономка уходит.

— Послушай, — бормочу я, — я ценю твою помощь, но мне не нужно быть здесь. Я могу поехать в другую больницу. В городе их полно.

Финн выпрямляется и смотрит на меня темным, зловещим взглядом. Мои часы пищат.

— Позволь мне прояснить одну вещь… — его большая, грубая рука перемещается с изголовья на мою шею. На его костяшках синяки, и я вспоминаю, как он вбивал Эйса в пол лифта. — …Ты останешься в этом доме. Ты будешь принимать свои лекарства. Ты будешь жить, пока я не получу от тебя то, что мне нужно…

Его рука обхватывает мою шею. Большой палец слегка давит на пульс. Я скулю от тьмы в его черных глазах.

— …Я убью тебя, если ты умрешь без моего разрешения.

Глава сорок вторая

ФИНН

Я прекрасно осознаю, что не могу убить мертвого человека, так что моя угроза была лишь фигурой речи.

К несчастью, Джей воспринимает меня буквально.

Ее лицо теряет всякий цвет, а часы визжат. Я отступаю от нее, пока она снова не упала в обморок. Меньше всего мне нужно, чтобы доктор Кенджи пропесочил меня после того, как он только что предупредил не делать ничего, от чего ее сердце может забиться быстрее.

Стоит ли извиниться или что-то в этом роде? Джей выглядит искренне обеспокоенной. Она отодвигается от меня как можно дальше, в ее глазах читаются невысказанные обвинения.

Это страх, который я вижу в ее лице? Или гнев?

Однозначно, не желание.

Ее ноздри раздуваются, грудь тяжело вздымается. Тот чертовски сексуальный красный румянец расползается по ее шее. Я сжимаю пальцы в кулаки, потому что, будь то страх, гнев или желание, я не могу к ней прикоснуться. Она сейчас в плохом состоянии.

Исследовать вкус ее стройного тела — не лучший вариант на сегодня.

В комнату врывается доктор Кенджи.

— Джей, у меня пациент…

Джей переключает внимание на него. Странно, но я понимаю, что перестал дышать, когда смотрел на нее. Она улыбается доктору, и эта улыбка достигает ее глаз.

— Я в порядке, доктор Кенджи. Идите.

— Позвоните мне, если…

— Обязательно.

Доктор Кенджи проводит рукой по черным волосам, и они торчат во все стороны.

— Мне нужно обсудить с тобой кое-что при следующей встрече. Я увидел странный показатель в результатах твоих анализов. Когда вернешься в больницу, я попрошу лаборантов перепроверить, чтобы убедиться, но ты должна…

— Избегать стресса, переутомления и выбросов адреналина, — сухо цитирует Джей.

Доктор Кенджи поворачивается ко мне. — Это критически важно.

— Понял. — Я жестом приглашаю его идти вперед. Мы спускаемся по лестнице. — Доктор Кенджи, можете взглянуть на эту таблетку и сказать, как она называется?

Я протягиваю ему пластиковый пакетик с одной таблеткой, которую стащил у Джей. Те ее слова, прошептанные, когда я пытался доставить ее к врачу, не дают мне покоя. Почему она не хотела, чтобы кто-то узнал о ее лекарствах? Если их выписал не госпиталь, то кто?

— Это что-то, что хочет внедрить Куросаки? — Доктор Кенджи подносит пакетик к уровню глаз и изучает его.

— Типа того, — ворчу я. Сейчас мне нужно, чтобы он выяснил, что именно внутри этих таблеток. И если мысль о том, что это приказ Куросаки, заставит его отнестись к задаче как к приоритетной, пусть думает что хочет.

Доктор Кенджи прячет пакет в карман.

— Что ты собираешься делать с бандой «Grave City Crew»?

— Я разберусь. — Я попросил Рена и Хаято отвезти Эйса и его дружков туда, где их не найдут. Они всё еще там, ждут моего следующего приказа.

— Ты убьешь их? — прямо спрашивает доктор.

Я смотрю на него. Он поправляет очки и заикается:

— К-как врач, я не могу одобрять причинение вреда человеческой жизни. — Он оглядывается и наклоняется ближе. — Но как старик, который видел, как росла Джей, я… — Его кадык дергается. — Я бы не стал винить тебя за то, что ты решишь проблему окончательно.

Моя правая бровь ползет вверх. Доктор Кенджи всегда казался мне трусоватым, несмотря на работу на якудза. Если он готов нарушить правила ради Джей, это доказывает, как много она для него значит.

— Я разберусь, — повторяю я и провожаю его до двери.

Датч, Зейн и Сол ждут в гостиной. Датч прислонился к стене, скрестив руки. Зейн сидит на ковре, скрестив ноги и вертя в руке барабанную палочку. Сол развалился на диване, щелкая зажигалкой.

— Джентльмены, — доктор Кенджи кивает им.

Сол машет рукой. Зейн приподнимает барабанную палочку в знак прощания.

— Доктор, — Датч тоже кивает.

Взгляд Кенджи скользит по ним всем. У самой двери он шепчет мне:

— Как называется ваша банда?

Забавно. Он думает, что Датч, Зейн, Сол и я — в банде.

Я смотрю ему прямо в лицо. — «Короли».

— О… — Он несколько раз моргает.

Я захлопываю за ним дверь и поворачиваюсь к братьям и Солу. — Нужно поговорить. Где-нибудь в уединении.

Мы проходим в гараж, где записали наш вирусный трек. Зейн плюхается на свой барабанный стул.

— Итак, это был настоящий мафиозный доктор? — спрашивает он. Когда я позвал Кенджи, я сказал братьям, что встретил его через Куросаки.

— Не мафиозный, а якудза, — поправляет Сол, пожимая плечами. — И чего вы ждете от гангстеров? Что они будут ходить в больницу каждый раз, когда получат пулевое ранение?

— Уверен, они могут покупать отдельные палаты или типа того, — пожимает плечами Зейн.

— У врачей и медсестер есть право вызвать полицию. Представь, если один и тот же человек каждые несколько недель появляется с пулями в теле. Кто-то начнет задавать вопросы.

Зейн трет челюсть. — В этом есть смысл.

Датч выпрямляется, глаза сужены.

— Ты уверен, что держать ее в доме — хорошая идея?

— Разве ты не был в порядке с «Джинкс» до этого? — спрашивает Зейн.

— Только потому, что она сделала одно хорошее дело…

— Два, — напоминает Зейн. — Она была первой, кто связался с мамой.

— …это не значит, что у нее добрые намерения. Она может пытаться втереться к нам в доверие.

— Ну, она его завоевывает,

Сол отмечает: — «Джинкс» не докладывала ничего о вас, ребята, после похищения. Может, она изменилась?

Датч фыркает, мол, «сомневаюсь».

— «Джинкс» не враг, — рычу я. — За этим приложением стоит живой человек.

В комнате наступает тишина.

Зейн, Сол и Датч смотрят на меня так, будто у меня выросли две головы.

Датч выбирает вызывающий тон:

— Откуда ты знаешь, что она не враг? Ты вообще понимаешь, почему она следила за нами, докладывала о нас,шантажироваланас? Мы ничего о ней не знаем, но ты продолжаешь доверять ей и заботиться о ней.

— Справедливости ради, — говорит Зейн, — она помогла нам убрать тех парней из списка «The Grateful Project».

— За цену, — Датч сжимает челюсть. — Единственное, что волнует «Джинкс» — это она сама. Она не боится разрушить чью-то жизнь ради рычага влияния. Она змея, и теперь эта змея унаспод крышей.

— Это то, что тебя беспокоит? Что она здесь? — уточняет Зейн.

— Это переход черты. Она никогда не должна была сюда приходить.

— Извини, Датч, — выдавливаю я. — Мне следовало позволить ей схватить сердечный приступ на полу и быть похищенной парнями, которые охотились замной. В следующий раз я это учту.

— Не распускай сопли только потому, что трахаешь ее, Финн. О, подожди. Ты же не можешь ее трахать, верно? Или она задохнется. Я слышал врача.

Ярость, которую я обрушил на Эйса, так и не вернулась в клетку. Я чувствую, как она бурлит сейчас, требуя, чтобы я заткнул Датча кулаками.

— Так. Ладно. Хватит. Черт, — Зейн встает между мной и Датчем, подняв руки. — Финн, никто не посягает на твою девчонку, понятно? У Датча есть опасения, и он прав. Они не были развеяны. Мы всё еще не знаем, зачем «Джинкс» собирала всю ту информацию о нас. Ты можешь хотя бы понять его позицию?

Я прожигаю взглядом дыру в стене.

— И Датч, — уговаривает Зейн, — я знаю, ты ненавидишь «Джинкс», но она нам помогла. Огромное дело. Это чего-то стоит.

Датч отводит взгляд.

Сол нервно смеется.

— Черт. Что на вас двоих нашло? Делаете Зейна миротворцем?

Он прав. Я никогда раньше не чувствовал такого хаоса. Обычно меня ничего не беспокоило. Но по какой-то причине я хочу уничтожить любого, кто пойдет против Джей — физически или эмоционально.

Единственный, кто имеет право угрожать ей — этоя.

Но я не могу игнорировать правду в предупреждениях брата. Я ничего не знаю о мотивах Джей. Она даже не призналась, что она тот анонимный блогер, и не созналась, что получила от слежки за нами. Она вмешалась в наши отношения и двигала нами, как фигурами на шахматной доске, и продолжает вести себя манипулятивно, переключаясь между дерзким характером и милым фасадом. В этот самый момент она может подслушивать, собирая данные, чтобы вымогать из нас еще больше.

— Слушай, — тон Датча становится мягче. — Мне просто не нравится, что «Джинкс» — единственная связь между нами и Кейденс. Это напрягает.

— Понимаю. Меня тоже. Но не можем ли мы быть благодарны, что она нанашейстороне? — Зейн вонзает свои синие глаза в меня, глубокая складка на лбу. — Может, Финн прав. Может, наша стратегия должна состоять в том, чтобы держать ее довольной.

Сол фыркает: — Зейн знает толк в том, как держать женщин довольными.

— Что? Я счастливо женат, — Зейн тычет в меня барабанной палочкой в обвинении.

— Точно. Количество девчонок из «Редвуд Преп», которые плачут, узнав, что ты женат… это безумие.

Зейн закатывает глаза. Сол выдавливает смешок и переводит взгляд с меня на Датча. Больше никто не смеется.

— «Джинкс» не контролируема, — взгляд Датча сфокусирован на полу, но слова — для меня. — Ты это знаешь. Она ничего не делает бесплатно.

Я ощетиниваюсь, но мне нечего возразить, потому что он прав.

— Окей. Окей. Суть в том, что нам всем нужно быть осторожнее с Джей. Мы можем договориться об этом? — Зейн поднимает брови. — Финн?

Всё внутри меня сопротивляется, требуя послать их всех к черту, но я доверяю своим братьям свою жизнь. И я не доверяю Джей, даже если выглядит так, будто я спорю с семьей, защищая ее.

Я киваю, давая понять, что понял.

— И Датч, может, мы получим ответы, если, не знаю, будем милыми? Улыбнемся разок?

Сол хихикает: — Финн никогда не улыбается, а «Джинкс» в его постели, так что, может, это необязательно.

Датч заметно мрачнеет. Я складываю руки на груди, изображая безразличие, хотя едва сдерживаю гнев, который держу на коротком поводке. В комнате становится тихо.

Опустив плечи, Сол жалуется: — Что за настроение?

— К другой теме, — Зейн вертит палочку. — Финн, нам нужно тебя обновить. Мы расследуем дела мамы, чтобы найти зацепку. Ее секретарь всё время говорит, что она в командировке, поэтому мы думаем полететь туда и поискать улики сами.

— Когда улетаете? — спрашиваю я.

— Не уверен. Датч?

Датч хмурится и не произносит ни слова.

Что ж, черт с ним.

— Мы всё еще прорабатываем детали, — качает головой Зейн. — О, отец звонил нам вчера.

Сол, Датч и Зейн ждут моей реакции.

— Я знаю.

Сол выглядит удивленным. — Я думал, вы говорили, что Финна там не было?

— Его и не было, — Зейн оглядывает меня.

Я рассказываю братьям всё: начиная с того, как Куросаки пригласил меня в свое поместье, и заканчивая напряженным завтраком, где я приказал Джароду вылить вино.

— Отравленное вино? — содрогается Сол. — Это новый уровень.

Датч жует щеку изнутри. — Я думал, отец ведет себя странно, но не знал почему.

— Это так много объясняет, — бормочет Зейн, глядя в пустоту.

Руки Датча сжимаются в кулаки, костяшки белеют.

— Ты в порядке? — спрашиваю я брата.

— Он мог убить нас. Он мог убить нас всех. Мы понятия не имели, — шепчет Датч с болью.

Тишина обрушивается на комнату, как бомба в океан.

— Ты говоришь о Финне или Куросаки? — спрашивает Сол.

Зейн ругается: —

Сол вскидывает руки, глаза бегают, на губах нервная улыбка. — Просто уточняю.

Датч переводит взгляд на меня. — Финн никогда бы не причинил нам вреда. Я говорю не о нем.

Узлы в груди развязываются, я выдыхаю впервые с начала разговора. Сенсей учил меня боевым искусствам не только для того, чтобы я держал гнев взаперти. Со временем каждый ребенок, который издевался надо мной, возвращался в школу с фингалом. Поползли слухи, что если Датч и Зейн узнавали, что кто-то ко мне пристает, они с этим разбирались. И неважно, куда мы ходили или с кем говорили, они всегда представляли меня одинаково:«Это наш брат».

Гнев возвращается в клетку, и я запираю ее на ключ.

Это мои братья. Я сражаюсь за них, а не с ними.

Хмурость Датча становится чуть менее выраженной. Я отвожу взгляд, скрывая улыбку за скучающим выражением лица.

Зейн откладывает палочку, серьезно глядя на каждого из нас.

— Теперь, когда я вижу полную картину, я на сто процентов уверен в одном.

— Если вам понадобится, чтобы мы пришли драться, мы будем драться, — Сол бьет кулаком в ладонь. — Я принесу свои бомбы.

— Бомбы? — ворчит Датч.

У меня ползут вверх обе брови.

— Нет, я не это собирался сказать, но да. Полностью согласен. Мы будем сражаться с тобой, Финн. Без вопросов, — Зейн бросает на Сола взгляд «ты под чем?». — Но второе, в чем я уверен, это… — он с трудом сглатывает. — Я начинаю думать, что мама была права, когда забрала девочек.

Ухмылка Сола исчезает. Мои плечи опускаются. Датч подходит ко мне, его глаза умоляют.

— Финн, какой бы план у тебя ни был с якудза, тебе лучше действовать быстро. Я не собираюсь привозить жену и ребенка домой, чтобы они погибли.

Глава сорок третья

ДЖЕЙ

Я одна в комнате Финна Кросса. Не могу же я просто лежать в постели и упускать такую золотую возможность.

— Секрет за секрет, Теневой Принц, — бормочу я, проводя пальцами по корешкам книг на его полке.

«Теневой Принц» было бы кодовым именем Финна, если бы приложение «Джинкс» все еще работало. Теперь, когда я провела с ним время, это имя подходит ему идеально.

Подобно тени, присутствие Финна безмолвно и пугающе.

Загадочно.

Недосягаемо.

И все же он не выходит из головы и сердца.

Будь он хоть капельку менее красивым, эти его темные, тяжелые взгляды казались бы жуткими. Но из-за прекрасной смуглой кожи, миндалевидных глаз и совершенных, матово-розовых губ он больше похож на мистическое существо, способное заманить людей в ловушку смерти.

Даже зная,ктоон такой, даже понимая, что в руке, которую он протягивает, есть только тьма и боль, взять ее — неизбежно.

Как звезды.

Как кислород.

— Что тобой движет? — гадаю я, склоняя голову, чтобы рассмотреть книги на нижних полках.

Границы моей миссии размываются. Я не уверена, хочу ли узнавать Финна потому, чтодолжна, или потому, чтохочусама.

— Что за… — Я резко останавливаюсь, заметив название на корешке.

До этого момента все книги соответствовали моему представлению о ледяном характере Финна.

Учебники по программированию.

Специальные выпуски журнала околлекционных кроссовках.

Автобиография Джеки Чана.

Но это…

—«Сердце в огне»?— Я вытаскиваю книгу. На обложке красуется красивая мультяшная женщина, обнимающая накачанного получеловека-полуоленя? У него два рога на лбу и копыта вместо ног. Я переворачиваю книгу и читаю: — «Проклятый фавн пытается жить мирной жизнью — пока смертная женщина не переезжает в его лес и не пробуждает все темные инстинкты, которые он похоронил».

— Эта была хорошая.

— А! — Я пугаюсь, и книга летит из рук. Пытаюсь поймать ее, прежде чем она грохнется, но не успеваю, и страницы мнутся, когда она приземляется обложкой вниз.

Часы пищат.

Финн невозмутимо входит, поднимает книгу и запихивает обратно на полку. Он указывает на соседнее название:

— Эта о монстре с хвостом, и женщина, в которую он влюбляется, учится ценить этот отросток. А эта — об оборотне и его соседке-женщине. Она оставляет дверь спальни открытой после полуночи, чтобы он мог войти и…

— Прекрати. — Я зажмуриваюсь. — Почему у тебя так много любовных романов про монстров?

— Я начал с ковбойских романов в стиле Hallmark, — говорит Финн, указывая на полку ниже. — А потом провалился в кроличью нору.

— Ты прочитал их все?

— У меня их еще больше на читалке. Это те, которые мне понравились настолько, что я купил бумажные версии.

Я издаю невнятные звуки. У меня нет слов. Финн смотрит на меня своим интенсивным, пристальным взглядом.

— Раз уж ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы шпионить…

— Я не шпионила, — протестую я.

— …спускайся вниз. Нам нужна твоя помощь.

— Я правда не…

Финн не ждет, пока я долью свою ложь. Правильно делает. Он берет стойку капельницы, которую я оттащила от кровати, и тянет ее. У меня нет выбора, кроме как идти за ним, как агнец на заклание.

— Финн, — говорю я, преодолевая ступеньки со скоростью черепахи-пенсионера, — как ты узнал, что я была в лифте вчера вечером?

Финн смотрит прямо перед собой. Его холодные, царственные черты лица полностью поглощают солнечный свет. «Теневой Принц» в движении.

Я пытаюсь снова:

— Ты уже был в больнице или кто-то позвонил тебе?

Снова никакой реакции.

Я вскидываю подбородок. — Ладно. Не говори. Я все равно узнаю.

В душе я прохожу мимо Финна с дерзостью, но на самом деле вынуждена делать передышку, чтобы отдышаться посреди лестницы. Ожидаю, что Финн пойдет дальше, но он остается прямо рядом со мной. На самом деле, несмотря на выражение лица «чистое страдание», будто он предпочел бы быть где угодно, но не здесь, Финн крадется со скоростью минус ноль миль в час.

— Рен сообщил мне, — говорит он как ни в чем не бывало.

— Рен? — Я замираю.

Генри до сих пор не нашел ни крохи информации о Рене. Он такой же призрак, как и его партнер. Вопросы жгут язык. Я поворачиваюсь к Финну на лестнице, делая шаг вперед, так что моя грудь прижимается к его. Финн расширяет

— В ту ночь ты не знал, кто такой Рен, когда он следил за нами снаружи. Что он тебе сказал, чтобы ты так быстро ему доверился?

— Зачем? — Он сжимает мой подбородок. — Хочешь советов?

Мои брови сходятся к переносице.

— Рен — телохранитель. Сейчас, когда отец баллотируется в губернаторы, он считает, что нам нужна защита.

Он, должно быть, считает меня идиоткой. Но признаю, Финн врет чертовски лучше, чем я. Решаю прикинуться дурочкой и хлопаю ресницами:

— Телохранитель? Ого. Все настолько серьезно с губернаторской гонкой? Джарод Кросс еще даже не у власти.

Интенсивный взгляд Финна скользит по моему лицу. Он касается моей щеки, прямо там, где Эйс сжимал мою челюсть прошлой ночью.

— У тебя синяки.

— Ничего страшного. Не болит.

— Как сильно он тебя сжимал? — Слова произнесены едва выше шепота.

Я перестаю выуживать информацию и отступаю, когда что-то темное и чудовищное пробегает по лицу Финна. Он сжимает челюсти, скрывая это за обычным бесстрастным выражением. Но уже поздно. Я видела.

Воспоминания о том, как Финн разбивал лицо Эйса, снова наполняют голову. Помню звук плоти, ударяющейся о плоть. Это было безжалостно и жестоко. Эйс уже перестал двигаться, но Финн не останавливался…

Сейчас он выглядит собранным, но глубоко внутри него есть что-то звериное. И оно вырывается всё чаще.

Я нервно сглатываю.

— Выглядит хуже, чем есть. Даже когда медсестры берут у меня кровь, рука иногда выглядит как у наркоманки. Просто плохая генетика.

Выражение лица Финна становится жестким. Как будто кто-то опускает ставни перед ураганом. Твердо кивнув, он указывает на лестницу:

— Пойдем.

Я ценю, что он больше не таскает меня на руках. Финн подстраивается под мой медленный темп, пока мы не добираемся до конца лестницы. У меня отвисает челюсть, когда я вхожу в роскошную гостиную. Огромная люстра с грандиозными сверкающими кристаллами свисает в холле. Гостиная может похвастаться огромным диваном, журнальным столиком и гигантским телевизором. Там места хватит, чтобы проехать на машине. Уверена, мои шаги отдаются эхом.

Единственное, что мешает этому дому миллионера из программы HGTV казаться экспонатом — фотографии на каминной полке. С этого угла я не вижу деталей, но там несколько свадебных фото Датча и Кейденс. У Грея и Зейна тоже есть свадебное фото. Полно семейных снимков братьев и Сола.

Фотографии, где только парни, выглядят особенно эффектно, словно четыре модели случайно застыли перед камерой для фотосессии.

Я отвожу взгляд от полки и наблюдаю за «Королями» в реальности.

В жизни они еще горячее.

Развалившись в кресле, как король на троне, сидит Датч, его янтарные глаза разбирают меня на части, как орел, готовящийся схватить добычу.

Сол наблюдает за мной с намеком на ухмылку, щелкая зажигалкой с ритмичнымиекликами. Его гладкие черты лица и густые каштановые волосы подчеркиваются блеском безумия в светло-карих глазах.

Пока Датч и Зейн были чередой скандалов, погружение Сола в безумие было более постепенным. Но сейчас оно охватило его целиком — эта жажда хаоса. Он смотрит на меня так, будто я — то, что он не прочь поджечь.

В море недоверчивых лиц есть одно светлое пятно. Зейн так же великолепен и пугающ, как его близнец, но, по крайней мере, он улыбается. Я улыбаюсь в ответ, рада иметь союзника в этом логове гордых львов.

Финн жестом показывает мне держать стойку капельницы и кивает на кресло:

— Садись туда.

Я прохожу мимо Датча, который смотрит на меня с хмурым видом. Зейн вальяжно подходит и забирает капельницу.

— Финн рассказал нам, как близко ты была к смерти. Рад, что ты не откинула коньки, Джей.

— Спасибо. — Мне приходится запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть в его океанско-голубые глаза.

Зейн идет в моем темпе. — Твоя программистская штука нашла еще какие-нибудь сообщения?

— Пока нет.

На его лице проскальзывает хмурость, но он быстро улыбается снова:

— Уверен, они скоро выйдут на связь.

— Вы не думали выпустить еще одну песню? — спрашиваю я, садясь в кресло. Оно достаточно большое, чтобы вместить «Королей», чей рост за метр девяносто. Кресло поглощает меня целиком, и мои ноги болтаются в воздухе.

— С той песней… мы просто прощупывали почву. Нам нужны не кодовые сообщения. Мы хотим найти их и вернуть домой.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

Датч фыркает, и я чувствую его недоверие через всю комнату. Зейн хмурится на брата:

— Эй, ты обещал. Будь милым.

— Я здесь, разве нет? — Датч вскакивает. — Зачем ты созвал это собрание, Финн? У меня есть дела.

Финн скрещивает руки на груди и говорит спокойно:

— У Рена и Хаято есть три члена «Grave City Crew».

— Где они? — спрашивает Датч.

— Связанные на складе в доках.

Моя грудь сжимается от вздоха.

— Связанные как? Типа «заняты»? Или ты имеешь в виду… ну, веревками? — спрашивает Сол.

Финн просто смотрит на него пристально, почти не моргая. Сол сглатывает так тяжело, что кажется, его кадык вот-вот выскочит из шеи. Зейн ерзает от дискомфорта. Датч бросает на брата долгий, оценивающий взгляд.

Пока все трезвеют, я смотрю на Финна. Он ведет себя так, будто это нормально, хотя это за гранью безумия. Похищать людей? Связывать их на пустых складах? Это чересчур, даже для таких правителей, как «Короли».

Нити, которые раньше не соединялись, начинают сплетаться. Что, если Рен и Хаято — не просто телохранители? Что, если они часть теневой организации… вроде той, что основала «The Grateful Project»?

И что, если Финн вовлечен в эту жизнь гораздо больше, чем я думала?

Глава сорок четвертая

ФИНН

Я не рассчитываю на то, что этот разговор пройдет гладко, но другого способа сообщить братьям о том, что Эйс и его команда связаны, нет.

Сразу после того, как Датч покинул гараж, Рен и Хаято позвонили мне, спрашивая, что делать с людьми, которых они вытащили из больницы.

— Мы можем утилизировать их для вас, — сказал Хаято, словно речь шла о вывозе мусора.

Я велел им ничего не предпринимать до моего приезда.

—Мы подождем, — сказал Рен, —но если вы не найдете решения, нам придется

Куросаки вряд ли поставит мне «двойку» в табель босса мафии за то, что я не разрезал банду «Grave City Crew» на куски, когда была возможность. Но хотя он не тронет меня, Эйс и его друзья — другое дело. Куросаки не задумываясь покончит с ними. И хотя обычно я не несу ответственности за его действия, в этот раз именно я доставил Эйса прямо в руки якудза. Его кровь будет кроваво-красным пятном на моей совести, а не на совести Куросаки.

— Что будет, если ты их отпустишь? — тихо спрашивает Датч.

— Они знают наши лица. Им не потребуется много времени, чтобы узнать, где мы живем.

— А потом? — спрашивает Зейн.

— А потом они придут за нами со всем, что у них есть.

Сол проводит пальцем по гладкой стороне зажигалки.

— «Grave City Crew». Я слышал о них. Они активно вербовали в моем старом районе.

— И был ли интерес? — спрашивает Зейн.

— Чувак, это трущобы. Конечно, был. Их лидер — типа местный Робин Гуд, который грабит богатых и отдает бедным.

— Откуда ты столько знаешь? Я за всю жизнь не слышал об этой банде, — говорит Зейн.

Сол фыркает: — Ага, уверен, последние новости уличных банд доходят прямо до этого охраняемого поселка, Зейн.

Зейн показывает Солу средний палец. Сол только смеется.

— Нам не нужны дополнительные причины, по которым Кейденс и Грей не смогут вернуться домой, — твердо говорит Датч.

Джей настораживается. Ее маленький мозг «Джинкс», должно быть, лихорадочно соображает, что это за другие причины. Датч, должно быть, тоже заметил, как она оживилась, потому что хмурится:

— У тебя есть что сказать, Джей?

Джей открывает рот, закрывает его, а затем съеживается в своем огромном кресле.

— Я так и думал, — огрызается Датч.

— Датч, — рявкаю я.

Мой голос негромкий, но все реагируют так, будто в комнате ударил гром. Зейн и Сол перестают шутить. Глаза Датча вонзаются в меня, как наточенный меч.

— Нравится вам это или нет, — я стараюсь говорить спокойнее, поскольку все выглядят напуганными, — Джей нашла девушек, используя только свои навыки программирования. Когда я думал, что за мной следят, она взломала систему наблюдения больницы и помогла мне получить преимущество в драке.

— Круто, — говорит Сол, кивая Джей с уважением.

Она улыбается, чувствуя себя неловко.

— Она также взломала телефон Эйса и дала мне его адрес. Я мог бы остановить это еще давно, но не сделал этого приоритетом, и теперь мы здесь.

— Это не твоя вина, Финн, — шипит Зейн.

Сол перестает играть с зажигалкой. — Да, много всего навалилось.

— Джей нужназдесь, — я указываю пальцем вниз. — Я не знаю больше никого с такими навыками.

Датч отступает с ворчанием. Я не глуп. Привлекать «Джинкс» к этому делу — риск, но сейчас мне нужно, чтобы мои враги были ближе, чем мои секреты. И когда она нас предаст… Датч сможет сказать свое «Я же говорил».

Зейн поднимает руку, словно мы в классе. — Что тебе от нас нужно?

— У меня есть двенадцать часов, чтобы решить, что с ними делать.

Зейн стучит по подбородку. — Как насчет того, чтобы дать им какой-нибудь наркотик? Что-то, вызывающее амнезию?

— Не думаю, что такое существует, — бормочу я.

Сол щелкает зажигалкой, и оранжевое пламя блестит на его лице. — Мы можем сжечь их. Никто не узнает.

У Джей отвисает челюсть. Датч рычит:

— Серьезно, Сол?

— Эй, у Зейна было тупое предложение. Я просто предложил свое.

Зейн показывает всем средний палец, стараясь пропустить Джей, чтобы проявить уважение.

— Как насчет того, чтобы держать их взаперти до бесконечности? — спрашивает Датч, пододвигаясь к краю кресла. — Если у нас будет больше времени, может, найдется решение получше.

— Это просто отсрочка неизбежного, — говорю я. Мое внимание переключается на Джей, которая была очень тихой. — Джей?

Она задумчиво кусает нижнюю губу, отчего мой пульс частит. Приятно, что она здесь, хотя Датч не одобряет, а я отчасти согласен с ним.

— Почему бы нам не сдать их полиции? — предлагает она.

Сол стонет: — Фу!

— Никакой полиции, — предупреждаю я, глядя ей прямо в глаза. — Это не вариант.

Она не спрашивает почему, и я понимаю, что дал ей еще одну подсказку о том, кто я и с кем связан. Но на данном этапе это риск, на который я готов пойти.

— Еще идеи? — спрашиваю я братьев и Сола.

Датч тяжело вздыхает: — Нет.

— Значит, единственный вариант — убрать их навсегда? — спрашивает Зейн очевидное.

Датч чешет затылок: — Мы перейдем эту черту?

— Какая альтернатива? Он отпустит их, они вернутся со своей бандой и нападут на нас дома? Еще хуже, что если они будут выжидать? Нам придется все время оглядываться, ожидая, когда они перенесут бой к нам. Что, если Грей и Кейденс вернутся, когда они сделают ход? Что, если наши дети…

Датч поднимает руку, его глаза устремлены на меня.

— Избавься от них.

Сол кивает. Крышка зажигалкищелкаетвсё быстрее, выдавая его нервозность.

— Тебе не обязательно пачкать руки. Уверен, есть удобный способ сделать это.

Он прав. Проще всего было бы «утилизировать» их, как предложил Хаято. Все, что мне нужно — сказать «да», и Рен с Хаято позаботятся об остальном, точно так же, как они поступили с лучшим другом Грея, который угрожал разоблачить «The Grateful Project». С исчезновением Эйса и его друзей банда «Grave City Crew» не узнала бы и лица Джей. Проблема исчезла бы, как будто ее никогда не существовало.

Я смотрю на Джей, которая сидит, сцепив руки на коленях, с напряженными плечами. Она фактически слушает обсуждение убийства. Технически, ее присутствие здесь делает ее соучастницей.

— Всего один раз, — подстрекает Сол. — Всего один раз, Финн. У тебя нет другого выбора.

Хотя это чертовски заманчиво, убийство Эйса и двух других кажется чем-то, что сделали бы КуросакииДжарод Кросс. А значит, это то, чего я категорически не должен делать.

В этот момент Джей поднимает глаза. Ее сине-зеленые глаза встречаются с моими, и у меня

— Мы можем пометить их.

— Пометить? — Сол склоняет голову.

— Дайте мне доступ к их телефонам, и я создам соединение, которое будет отправлять информацию прямо с их микрофонов и камер в мой алгоритм.

Бровь Датча сходится в замешательстве. — Как это поможет?

Джей всё еще слишком мала для этого кресла, но, делясь своим планом, она распрямляется во весь рост и выглядит как королева.

— Каждого, кого они встретят, всё, что они скажут, каковы бы ни были их планы — мы будем знать.

— Окей. Значит, мы вырубаем их и забираем телефоны, — говорит Сол, потирая руки.

— Нет, — отрезает Джей.

— Нам нужно, чтобы они были живы и контактировали с людьми, если их телефоны должны принести какую-то пользу, — слова Зейна задумчивы. Он смотрит на Джей с полуулыбкой. — Ты сможешь это сделать?

Ее глаза отводятся в сторону. — Я могу…

— Меньше чем за двенадцать часов? — ворчит Датч.

Она снова кусает нижнюю губу и съеживается в кресле. Датч поднимает подбородок:

— Финн, такое вообще возможно?

— Возможно.

— Тогда, может, ты это и сделаешь, — выдавливает Датч.

По его тону ясно, что он не хочет, чтобы Джей хоть как-то к этому приближалась. Я качаю головой.

— Я знаю, что это можно сделать, но понятия не имею, как именно. К тому же нам нужна команда для создания инфраструктуры, способной справиться с потоком непрерывных данных. Даже в этом случае нам понадобится больше недели, прежде чем они создадут что-то стоящее риска для наших жизней и жизней Кейденс и Грея. Двенадцать часов — это невозможно.

Джей смотрит на свои часы. Моя первая мысль — что они, должно быть, пищат или мигают желтым, но я не слышу вообще ничего. Так почему она на них уставилась?

— Ладно, — Датч выдыхает. — Тогда, полагаю, нам придется сделать трудный выбор.

— Я сделаю это, — говорит Джей. Она говорит так тихо, что сначала никто даже не замечает, что она произнесла. Но я замечаю.

Я смотрю, как она впивается зубами в нижнюю губу, сжимает руки и зажмуривается. Глубоко вдохнув, она пробует снова, на этот раз громче:

— Я сделаю это.

Все в комнате замирают, глядя на нее.

— Дайте мне восемь часов. К полуночи всё будет готово.

Глава сорок пятая

ДЖЕЙ

Мои глаза горят, а пальцы словно обрели собственный пульс. Я массирую безымянный палец, жалея, что не захватила из больницы специальные напальчники. Честно говоря, я была без сознания большую часть пути от лифта до кровати Финна. Но всё равно…

Раздается стук в дверь.

Я набираю еще пару символов, но боль становится невыносимой, и я отдергиваю руку, чтобы размять запястье.

— Я же просил тебя сделать перерыв, — голос Финна хлесткий, как удар кнута.

Мои плечи взлетают к ушам — тело чувствует опасность. Интересно, он тренирует этот угрожающий тон каждое утро или с детства привык звучать как злодей из супергеройского кино?

— У меня нет времени на перерывы, — ворчу я, не удосужившись посмотреть на него.

Финн слишком красив, чтобы смотреть на него лишь мельком. Если я взгляну один раз, мне захочется второй. Это отвлекает.

Внезапно мое кресло само собой разворачивается, и у меня нет выбора, кроме как встретиться лицом к лицу с самим Теневым Принцем. На Финне другая рубашка — когда он успел переодеться? Серый цвет подчеркивает серые спортивные штаны, которые сидят на его бедрах чуть ниже, чем следовало бы. Я ловлю краем глаза намек на его стальные кубики пресса и V-образную линию, уходящую за пояс штанов.

Мои часы пищат.

Боже…

Я резко вскидываю глаза вверх. К несчастью, его лицо — не самая безопасная территория. Волосы Финна зачесаны в более повседневной манере. Скулы словно прочерчены ножом по его идеальным щекам. Его глаза буравят меня, достаточно темные, чтобы стать порталом в иное измерение. Я затянута внутрь мгновенно, дыхание сбивается.

— Это модель угроз? — Финн кивает на компьютер.

— Основа. Это намного сложнее, чем я думала. Построить систему, связывающуюся с телефоном на расстоянии — реально. Незаконно, но реально…

Мои слова затихают, когда Финн полусадится на край стола. Он так близко, что я могла бы податься вперед и положить голову ему на грудь, чтобы немного поспать.

— М-м, — я облизываю губы, чувствуя, как сердце бьется чаще. — Проблема в постоянном зеркалировании данных в облако и обеспечении их неотслеживаемости…

Финн вынимает что-то из кармана.

— …это не только незаконно, но и крайне теоретически. Здесь столько переменных…

Он хватает меня за руку.

— Что ты делаешь?

— Ты запускаешь симуляции? — спрашивает он, крепко сжимая мое запястье.

— Д-да. Конечно. Пока что все симуляции провальные. Я не могу прописать код для переменных, которые не вижу.

К моему удивлению, Финн надевает мне на безымянный палец напальчник. Сердце подпрыгивает, часы пищат. Пытаюсь скрыть смущение, принимая оборонительную позу:

— Но это не значит, что я не разберусь. Знаю, ты мне не веришь, но я найду способ.

— Я не остановил твою идею, потому что сомневаюсь в тебе, — говорит Финн. — С архитектурной точки зрения такой проект требует времени.

Он надевает второй напальчник мне на левую руку. Его кончики пальцев задевают мои, посылая жар по всему телу.

— Ты продвинулась намного дальше, чем я считал возможным, но этого недостаточно. Тебе нужно остановиться и отдохнуть.

Моя челюсть сжимается. Когда Финн пытается надеть следующий напальчник, я отстраняюсь.

— Я сейчас не пациент, Финн. Я все еще в игре.

Его глаза встречаются с моими — темно-карие, нечитаемые.

— Мне нужно вернуться к работе, — я пытаюсь развернуть кресло к компьютеру, но понимаю, что не могу пошевелиться.

Финн держит кресло за подлокотник. Он даже не пытается красоваться, но каким-то образом демонстрирует свою силу без единого слова.

— Отпусти, — я пытаюсь оттолкнуть его.

Он стоит на своем.

Я закатываю глаза в раздражении:

— Сомневайся сколько хочешь.Оттуда, — я указываю на его кровать. — Кстати, который час? — Смотрю на часы и ахаю. — Восемь? Когда это стало так поздно?

Теперь, когда я

— Держи, — он бросает что-то на стол. Упаковка хрустит при падении.

Я поднимаю ее с изумлением:

— Мои шоколадки со вкусом сахарной ваты!

— Мартина сказала, что ты не ела ни завтрак, ни обед… — я рву упаковку, не давая ему передумать. — …она спрашивает, неужели ее стряпня не пришлась тебе по вкусу.

— Дело не в этом, — говорю я, наслаждаясь магическим шоколадом. — Ее еда пахла восхитительно, но если бы я остановилась поесть, это заняло бы время. Я предпочитаю закуски вроде этой, — я показываю упаковку, — которые можно быстро закинуть в рот.

Взгляд Финна прилипает к моим губам. Без предупреждения он подается вперед и прижимается ртом к уголку моих губ, слегка втягивая кожу. В груди вспыхивают фейерверки, экран моих часов мгновенно загорается желтым.

Финн отстраняется и медленно облизывает губы, глядя в потолок.

— М-м, — бормочет он. — Неплохо.

Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух от боли. — Ты… придурок.

Финн подталкивает ближе чашку чая, который Мартина приносила пару часов назад.

— Я тебя даже не поцеловал. Почему твое сердце так бьется?

— Ты меня напугал… ублюдок. — Покопавшись в кармане, я достаю одну из таблеток, принесенных из больницы, и запиваю ее чаем.

Финн склоняет голову набок, изучая меня с задумчивым видом:

— Откуда у тебя эти таблетки?

Каждая мышца в моем теле натягивается, я стараюсь не встречаться с ним взглядом. Мои часы замолкают, но я продолжаю притворяться, что все еще корчусь от боли.

— Ах, — шиплю я.

— Все еще болит? — в голосе Финна лишь легкое беспокойство.

Я настолько плохая актриса? Меняю тактику и перевожу внимание на него:

— Ты выучил этот прием в книгах про монстров, которые тебе так нравятся?

Я проверяю, как реагирует грудь на попытку сесть прямо. Напряжение уже не такое сильное, но мне точно придется принять еще одну таблетку до конца ночи.

— Расширенные зрачки, — указывает он на меня.

Я машинально касаюсь рукой виска.

— Румянец на лице и шее.

Я моргаю и прикрываю горло рукой. Глаза Финна скользят к нижней части моей больничной сорочки.

— Мне пришлось бы спрашивать разрешения, чтобы проверить другие места, но это тоже было бы явным признаком.

Я сжимаю ноги вместе, часы пищат в знак протеста.

— Ты говоришь о согласии?

— Согласие — это четкое «да», — Финн смотрит на меня так, будто я тупая. — Я говорю не об этом.

Мой разум лихорадочно работает.

— Тогда…

— Ты спросила, чему я научился из любовных романов. — Я медленно моргаю. — Ты ведешь себя как героиня в середине книги.

— Что?

— Ты хочешь переспать со мной.

Он произносит это с таким невозмутимым лицом, что мне требуется несколько секунд, чтобы осознать смысл, а когда доходит — я начинаю давиться.

Финн наблюдает за моими страданиями, ни капли беспокойства не проскальзывает на его лице.

Настоящий монстр.

Я жадно допиваю чай, пока не восстанавливаю дыхание.

— Ты… ты совершенно неправ, — выдавливаю я.

Финн снова приближается и заглядывает мне в глаза. То, что он там видит, заставляет его кивнуть.

— Я не готов к тому, чтобы ты умерла, поэтому не могу дать тебе то, чего ты хочешь. По крайней мере, пока. — Он выпрямляется и кивает на компьютер. — Не переусердствуй.

Этот гигантский заноза покидает комнату, но его присутствие висит в воздухе, как призрак. Мне требуется слишком много времени, чтобы развеять его чары, и только потом я могу сосредоточиться на алгоритме.

Глава сорок шестая

ФИНН

Рен звонит мне около полуночи, чтобы узнать о моих планах.

— Время на исходе, — предупреждает он. — Я не знаю, сколько еще мы сможем держать это в секрете.

Я бросаю взгляд на сумки с наличными, лежащие на полу гостиной.

— Я кое-что предпринимаю. Буду скоро.

— Хай. — Рен вешает трубку.

Зейн встает и разминает спину.

— Если мы собираемся проворачивать такое чаще, нам, вероятно, стоит вложиться в счетную машинку для денег.

Я склоняю голову. — Ты имеешь в виду те автоматические машинки из фильмов?

— Они нужны только для того, чтобы перепроверить. Человеку все равно приходится считать деньги, — бормочет Сол, потирая глаза. — У банд тоже есть бухгалтеры.

— Откуда ты так много знаешь об уличных бандах? — зевает Зейн.

— Я почти вступил в одну, — пожимает плечами Сол.

Мы с Зейном замираем. Сол смеется над нашими лицами.

— Не волнуйтесь. Я не зашел слишком далеко. Моя abuela (бабушка) отрубила бы мне голову своимитапками, если бы я сделал что-то подобное. — Он ухмыляется. — Вы видели ее шлепанцы? Они из кожи и увесистые, чуваки. Я в такие игры не играю.

Я откладываю эту информацию о Соле на потом. В комнату входит Датч. Его челюсть сжимается, когда он видит сумки с деньгами.

— Это кажется знакомым. Почему у меня чувство, что я уже делал что-то подобное?

— Мы откупились от того охранника, чтобы пробраться внутрь, когда Сол был заперт в прошлом году, — объясняет Зейн.

Сол начинает чесать расцарапанную кожу на запястье.

Сверху слышны топот шагов, и мы все смотрим вверх — к нам спешит Джей.

— Я сделала! Я готова! — она машет рукой в воздухе. Она всё еще в той же больничной сорочке, а волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Пучок мотается туда-сюда, пока она мчится к лестнице.

— Помедленнее, — рявкаю я.

Она резко останавливается, сузив глаза. Однако слушается и замедляет свой безумный темп. Замечаю, как Зейн и Датч обмениваются взглядами.

— Готово, — объявляет Джей.

— Что готово? — спрашиваю я, подходя к подножию лестницы.

Джей хватается за перила и спускается. Она тяжело дышит после того, как быстро прошла короткое расстояние между моей спальней и балюстрадой.

— Соединение установлено. Как только я получу телефоны, я смогу зеркалировать их в облако.

— Как? — Я видел, над чем она работала всего несколько часов назад. Инфраструктура была уникальной, но сырой и

— Я использовала ИИ.

Это порождает миллион вопросов, но мои братья начинают что-то бормотать между собой.

— ИИ настолько развит? — спрашивает Зейн.

Сол ворчит: — Зейн, ну ты даешь. ИИ может написать песню за секунды.

— ИИ не может заменить человеческую душу, — говорит Датч. — Как бы он ни старался.

Я перестаю слушать братьев и сосредотачиваюсь на Джей. К этому моменту обычный человек уже спустился бы, а она даже не прошла половину пути. Я поднимаюсь по лестнице, мои ботинки гулко стучат.

Ее глаза расширяются, она машет рукой:

— Финн, у меня всё есть. Мненеееееенужно… — Ее слова превращаются в писк, когда я подхватываю ее на руки и несу вниз.

Поставив ее перед братьями, Джей опускает голову и делает широкий шаг в сторону, подальше от меня. В гостиной воцаряется тишина. У Сола челюсть отвисла до пола. Что именно всех так шокирует?

Джей громко ахает, снова привлекая всеобщее внимание.

— Где вы взяли столько денег?

— Не твое дело.

— Мы подписали контракт с Бекс Дэйн, — одновременно предлагает Зейн.

Их слова накладываются друг на друга, и близнецы бросают колючие взгляды. Я поднимаю одну из сумок.

— Это план Б.

— Ты собираешься откупиться от Эйса и его команды? Что, если они возьмут деньги и всё равно пойдут за тобой?

— Вот я о том же! — Сол указывает на меня. — Но этот парень не хотел уступать.

— У нас больше нет вариантов, и время вышло.

— Есть еще один вариант, — Джей уверенно подходит ко мне, ее глаза усталые, но решительные. — Финн, инфраструктура готова. Это сработает. Клянусь.

Датч делает шаг вперед:

— Если она ошибется, и мы придем туда с пустыми руками, прежде чем отпустить их, всё взорвется у нас в лицах.

— Но если мы бросим им деньги, они могут просто отдать их банде и использовать против вас, — возражает Джей.

— Вот почему не стоит позволять им уходить оттуда сегодня вечером, — советует Сол. — Если мы оставим их при себе, они всегда будут угрозой. Никто из нас не сможет спать спокойно.

Я медленно сглатываю. Время тикает. Это бомба, ждущая взрыва. Не могу придумать, что посоветовал бы Сенсей. Часы Джей пищат, и я знаю, что она сейчас заговорит.

— Как вы можете такое говорить? Вы призываете кубийству, — шипит Джей.

— Каждый, кто решил вступить в банду, знает, каковы последствия. Они ведь не невинны.

— Кто дал вам право решать, кто невиновен, а кто виноват?

— Слушайте, — встревает Датч. — Мы уже решили дать им денег. Так давайте просто сделаем это.

Я смотрю на Сола, Джей и Датча. Вместо голоса Сенсея я слышу голос Куросаки:«Лидеры должны делать тяжелый выбор. Когда придет этот момент, а он придет, ты поймешь меня».

Я поднимаю руку, призывая к тишине. Все смотрят на меня, ожидая инструкций.

— Упаковывайте деньги, — рычу я.

Датч улыбается. Сол убирает зажигалку и хватает сумку. Зейн улыбается с опаской, но тоже берет одну. Я направляюсь в сторону кухни.

— Финн, — Джей семенит следом. — Я протестировала. Архитектура зеркалирования работает. Слушай, хотя бы позволь мне поехать с вами и попробовать…

Я поворачиваюсь и кладу руку ей на плечо.

— Я разрешаю тебе поехать.

Она ухмыляется. Не понимаю, чему она так радуется. Это чертовски опасно.

— Мне нужно, чтобы ты вытащила данные из их телефонов, как ты сделала с Эйсом. А потом… — я оглядываюсь, чтобы убедиться, что братья и Сол заняты. — Ты синхронизируешь их с сервером. Принеси мой ноутбук из спальни.

Сине-зеленые глаза Джей становятся влажными и мягкими. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то смотрел на меня с таким выражением, так что не уверен, что это значит. Но мне нравится.

— Не шуми, — предупреждаю я.

Она закусывает губу, делает жест «застегиваю рот на молнию» и спешит к лестнице. Там она хватает перила и проделывает самый быстрый «бабушкин крабовый шаг», который я когда-либо видел. Мои губы дрожат, пытаясь растянуться в улыбке. Но я не могу позволить теплу разлиться по груди. Нужно сосредоточиться.

Если сегодня всё пойдет не так, если я приму неверное решение, Эйс и его банда вернутся за Джей и всей моей семьей. Я не могу стать причиной, по которой мои будущие племянницы или племянники будут расти без своих отцов.

Глава сорок седьмая

ФИНН

Сол и Зейн загружают сумки с деньгами в фургон бабушки Сола. Час ночи, в мире стоит абсолютная тишина.

В этом элитном поселке живут и другие знаменитости, так что соседей поблизости нет, но я все равно оглядываюсь, пока они наполняют машину деньгами.

У нас никогда раньше не было столько наличности.

Хорошо хоть, что это не труп.

Мурашки бегут по коже, я прерывисто вдыхаю. А вдруг я принимаю неверное решение? Может, стоит позволить Рену и Хаято сделать то, что нужно? Как сказал Сол,техническикровь не будет на моих руках. А что, если…

Мягкие пальцы Джей касаются моей руки, и, как в ту самую первую ночь, это вытягивает меня из тьмы.

— Волнуешься?

Я отворачиваюсь, отказываясь признаться вслух, хотя на самом деле я напряжен сильнее, чем когда Сенсей учил меня правильно падать. У меня тогда не получалась группировка, и я постоянно бежал, замирая прямо перед прыжком. Тогда я не мог назвать то, что чувствую, но тело кричало, что если я сделаю то, чему учит Сенсей, то сломаю шею.

— Нормально признать, что ты нервничаешь, — советует Джей. Она наклоняется, чтобы прошептать: — Я никому не скажу.

— Чувства здесь ни при чем. Я делаю то, что должен.

— Чувства здесьпри всем, — она морщит нос. — Нервничать — значит, тебе не все равно. Бояться — значит, ты будешь осторожным. В этом нет ничего плохого.

— Дай угадаю, твоя бабушка тебя этому научила?

— Бабуля говорила мне доверять своей интуиции.

— И что говорит твоя интуиция?

Я снова смотрю в окно. Зейн и Сол закончили погрузку, к ним навстречу выходит Датч.

— Моя интуиция говорит… что всё пройдет хорошо.

Я резко поворачиваюсь к ней. Джей отбрасывает волосы назад.

— Потому чтояздесь.

Я просовываю палец под лямку ее сумки для ноутбука и слегка дергаю.

— Не знал, что компьютеры умеют останавливать пули.

— Может, пока и нет, но когда-нибудь…

Я улыбаюсь.

Датч замечает нас с подъездной дорожки и машет обеими руками. Я снова каменею.

— Поехали.

Мы с Джей присоединяемся к братьям у машины.

— Всё готово, — говорит Датч, бросая на меня многозначительный взгляд.

Я киваю.

По дороге к складу никто не говорит. Датч уставился в пол, а Сол нервно щелкает зажигалкой, пока ведет машину.

— Ты можешь прекратить? — шипит Зейн. — Что, если ты уронишь эту штуку и вся машина взлетит на воздух?

— Это так не работает, — напряженно отвечает Сол. — Нужна специфическая топливовоздушная смесь и источник возгорания в нужном месте, чтобы начался пожар. — Он снова щелкает зажигалкой. — В худшем случае, если я ее уроню, просто немного обгорит обивка.

— Я не хочу проверять эту теорию, окей? Так что угомонись, — ворчит Зейн.

Сол проклинает его себе под нос, но убирает зажигалку. Я смотрю в окно, отмечая, как меняется пейзаж: город остается позади, мы приближаемся к порту. Дома становятся все меньше, превращаясь в лачуги. По другую сторону дороги плещется черная, как чернила, вода, сливаясь с непроглядной ночью.

Сол паркует машину перед складом. Рен выходит нам навстречу.

— Все, оставайтесь здесь, — рычу я. — Дайте мне поговорить с ним.

— Эй, эй, — протестует Зейн.

Датч отстегивает ремень и подается вперед, его янтарные глаза светятся в темноте. — Я думал, мы идем вместе.

— Сначала я оценю обстановку.

— А потом что? — спрашивает Зейн. — Разве мы не собираемся предложить им деньги?

— Для этого мне не нужно, чтобы вы все там были.

— Кто сказал? — Сол качает головой.

Я хмурюсь из-за их настойчивости.

— А если Эйс и его приятели начнут запоминать лица?

— Мы твои братья. Они уже знают наши лица, — парирует Зейн.

— Это слишком опасно.

Сол смотрит на меня с недовольством.

— Я здесь, Финн. Я знаю, на что иду.

— Никаких одиночных выступлений, — добавляет Зейн.

Датч говорит твердо, будто решение уже принято:

— Можешь говорить с Эйсом один, если хочешь, но мы будем достаточно близко, чтобы ворваться, если придется.

В этот момент Рен стучит в стекло. Он протягивает телефоны.

— Как вы и просили.

Я предлагаю их Джей на заднем сиденье и коротко киваю.

— Я на связи, — она открывает ноутбук и подключает первый телефон.

Я вылезаю из машины. Звуки трех других дверей, открывающихся и хлопающих, эхом разносятся следом. Шаги шлепают по грязи и камням. Датч первым обходит фургон:

— Почему ты забрал их телефоны? Я думал, ты отверг план Джей?

— Отверг.

Он выгибает бровь.

— Она работает над запасным вариантом.

Датч отступает, но его челюсть сжимается, будто он сдерживается, чтобы не начать спорить. Я подхожу к Рену:

— Они что-нибудь говорили?

Слабый лунный свет пробивается сквозь облака, освещая темные глаза и суровое лицо Рена.

— Нет. Мы оставили им еду и воду, как вы просили, но они не ели.

— Как долго они заперты? — спрашивает меня Датч.

Я проверяю часы. — Четырнадцать часов.

— Еще десять часов, и кто-нибудь может заявить об их пропаже, — задумчиво говорит Сол.

— Возможно, о них уже заявили как о пропавших, — мрачно говорит Датч.

С желудком, скрученным от тревоги, я возвращаюсь к фургону и стучу в стекло рядом с Джей. Дверь со скрипом открывается: Джей в моей толстовке поверх больничной сорочки. Она достаточно длинная, чтобы прикрывать колени. Даже несмотря на то, что мысли заняты другим, я одобрительно осматриваю ее. Не могу объяснить почему, но мне нравится видеть ее в своей одежде.

— Не спрашивай, — говорит она, кусая нижнюю губу. — Я пока ничего не нашла. Моему алгоритму нужно тридцать минут, чтобы систематизировать все эти данные.

Я проверяю часы. — У нас нет столько времени. Придется делать это вручную.

— Вручную? — ее брови ползут вверх.

— У тебя есть свой телефон?

Она кивает.

— Я иду внутрь. Буду тянуть время, пока ты не найдешь что-то, с чем я смогу работать.

— Что именно я должна искать? — выпаливает она.

— Увидишь — поймешь.

— Финн…

Я захлопываю дверь и твердо говорю ей через стекло:

— Что бы ни случилось, ты не выходишь из этого фургона. Ни при каких обстоятельствах.

Молчание Джей давит.

— Ни при каких обстоятельствах, — повторяю я низким, жестким голосом.

— Окей, — пищит она. — Я поняла.

Я направляюсь обратно к группе, ожидающей у склада. Хаято и Рен присоединились к моим братьям, хотя не разговаривают с ними.

— Вы двое, — указываю я на своих телохранителей. Они оба вытягиваются по стойке смирно. — Ждите здесь.

Рен и Хаято кланяются. Я останавливаюсь прямо рядом с поклонившимся Реном и бросаю быстрый взгляд на фургон. Рен косится туда же и кивает, показывая, что понял.

Я двигаюсь вперед.

— Сол, Датч, Зейн… вы прямо снаружи. Убедитесь, что никто не войдет. Или не выйдет.

Братья и Сол окружают меня с обеих сторон, когда я подхожу к двери.

— А как же Джей? — шепчет Датч.

— Джей следит за деньгами, — шутит Зейн, когда мы приближаемся к входной двери.

Сол смотрит на меня с предвкушением. — Что ты попросил ее сделать? Взорвать их телефоны? Установить скрытую камеру?

— Она делает то, что под силу только «Джинкс», — отвечаю я.

— Ты хочешь получить доступ к их секретам, — Датч моментально понимает мой план.

Зейн выглядит впечатленным.

Глаза Сола расширяются. — «Джинкс» найдет всё, что эти парни хотят скрыть навсегда.

— Сможет ли она сделать это только с помощью их телефонов? — спрашивает Зейн, останавливаясь прямо перед дверью.

— Да, — в этом я не сомневаюсь.

— Даже если там есть что-то компрометирующее, нет гарантии, что она найдет это вовремя, — предупреждает Датч.

— Тогда я дам ей время, — говорю я.

Глубоко вздохнув, я толкаю дверь.

Глава сорок восьмая

ФИНН

Дверь

Я едва различаю три фигуры возле окна. Они сгрудились вместе, о чем-то шепчась, но, услышав мои шаги, разбегаются по углам. Первым делом проверяю, нет ли крови. Я приказал Рену и Хаято не трогать их пальцем. В темноте сложно сказать наверняка, но, судя по всему, мои телохранители не проявляли излишней инициативы.

Затем замечаю странность: у Эйса руки связаны спереди, а у двоих других — за спиной. Почему Рен и Хаято связали их по-разному?

— Кто здесь? — окликает Эйс, чувствуя мое присутствие. — Я знаю, кто-то вошел.

Я вставляю наушник и связываюсь с Джей. Линия активна.

— Я здесь, — говорит она. — Но пока ничего нет. — В ее голосе слышится досада. — Эти парни могли бы оказать мне услугу и сохранить заметку «Использовать в случае похищения» в своем приложении.

Она найдет. Я бы подбодрил ее, но пока не хочу себя выдавать. Медленно выдыхаю и позволяю двери захлопнуться, запирая меня вместе с Эйсом и его людьми.

Мои ботинки бесшумно ступают по грязному полу. Внутри сарай гораздо больше, чем казалось снаружи. В отличие от подвала заброшенного стекольного завода, на стенах нет следов крови. Это не одна из типичных пыточных камер Куросаки.

— Алло? — снова зовет Эйс.

Я молчу, наблюдая. Двое друзей Эйса ползают по комнате. Сейчас они замерли, но ясно, что у них есть план, и они осторожно пытаются его реализовать, чтобы вырубить меня.

— Слушай, ты продержал нас здесь достаточно долго, — хрипит Эйс. Его голос сухой — он не пил воды много часов.

Человек слева от меня делает шаг вперед, второй замирает.

— Что тебе нужно, мужик?

Второй начинает двигаться в режиме скрытности.

— Если бы ты хотел нас убить, ты бы уже это сделал.

Эйс — назначенный ими «спикер», а эти двое, очевидно, силовая поддержка. Занятно. Я бы оценил стратегию, если бы она не была такой очевидной.

Я отступаю назад, и его друзья замирают, вглядываясь в темноту. Эйс замечает их нерешительность и подается вперед. Его друзья, подстегнутые его уверенностью, снова приходят в движение.

— Банда «Grave City Crew» не оставит нас здесь умирать. Если мы не объявимся к рассвету, наш лидер устроит шум. Тебе не нужны такие проблемы, обещаю.

Он блефует.

— Отпусти нас, и, возможно, мы тебя не тронем, — хрипит Эйс.

— Я знаю тебя, Эйс, — тихо говорю я.

Эйс поворачивает голову в мою сторону. Вижу, как он пытается разглядеть мое лицо, но это невозможно. Я держусь в тени у двери.

— Откуда ты меня знаешь? — кричит он. — Кто ты, черт возьми, такой?

— Я знаю, что ты недостаточно высоко в пищевой цепочке, чтобы так разговаривать. Никому из «Grave City Crew» не будет дела, если ты исчезнешь.

Его поза выпрямляется, но голова продолжает метаться из стороны в сторону — он сбит с толку.

— Я правая рука Большого Робина.

Я усмехаюсь:

— Большой Робин послал свою правую руку на разведку в «Redwood Prep»? — я делаю шаг влево, пока его друзья приближаются. — Но он не удосужился сказать тебе, кто я такой.

— Постой… ты тот азиатский парень.

Замечаю движение слева. Один из них входит в полосу лунного света. Наши взгляды встречаются, и он бросается на меня. Пользуюсь его инерцией, отступаю, позволяя ему споткнуться и врезаться в дверь.

— У тебя там всё в порядке? — голос Джей звучит в наушнике.

Мои братья и Сол начинают трясти дверь, пытаясь войти. Я трижды резко стучу по дереву, и они замирают.

— Окей, окей. Всё становится серьезно, — слова Джей сбиваются в кучу, ее трудно понять. — Тут есть несколько обнаженных фото… Мистер Рико — он владелец этого телефона — изменяет своей девушке. — Джей фыркает. — Конечно, изменяет. Почему мужики просто не могут порвать, если интерес пропал?

— Это не сработает, — рычу я.

Мои слова адресованы Джей, но приятель Эйса принимает это на свой счет. Он пытается атаковать. Хватаю его за запястье и выкручиваю назад. Он взвывает. Толкаю его, он спотыкается, размахивая руками.

— Я бросаю телефон Рико. Там ничего нет, с чем я могла бы работать.

Я крадусь прочь от двери, стараясь оставаться в тени.

— Где тебя носит?! — орет Эйс. — Покажись, придурок!

Первый нападавший замечает меня в тенях. Он прыгает с разбега, глаза широко открыты от отчаяния. Я легко ухожу в сторону, хватаю его за лодыжку и сильно дергаю. Он вскрикивает, я отпускаю его, наблюдая, как он, прыгая на одной ноге, убирается в противоположный конец сарая.

Затем на меня бросается второй. У него удивительно мощный удар для того, кто весь день не ел. Уворачиваюсь и толкаю его прямо в Эйса, который падает, выкрикивая ругательства.

— Ооо… Финн, этот другой парень, Рашид… у него есть защищенная папка со всем интересным, — объявляет Джей в наушнике.

Глаза Эйса вылезают из орбит. Проклиная всё на свете, он бросается ко мне, пытаясь ударить головой. Руки у него связаны, так что я не понимаю, на что он рассчитывает. Вижу, как раздуваются его ноздри и на лбу вздувается вена.

Ага. Ярость. К несчастью для Эйса, у него не было сенсея, который научил бы его контролировать гнев. Он принимает эмоциональные решения. А значит — он глуп. Если бы мне не нужно было тянуть время, я бы вырубил его за секунду.

Я танцую вокруг, дразня Эйса, но продолжаю уклоняться от его попыток ударить ногами или головой. Он выдыхается с каждым движением. Надеюсь, Джей скоро что-то найдет. Эти парни истощены и голодны. Они упадут как мухи раньше, чем я успею сделать ход.

— Окей, окей, — бормочет Джей. — Вижу кое-что. Чеки из банкомата. Дай посчитать…

Эйс спотыкается. Он двигается медленно, по его шее течет пот.

— …Здесь главная сводная таблица, но цифры не совпадают с чеками. Погоди…

— Это всё, на что ты способен? — подначиваю я.

Он снова бросается на меня, двигаясь как пьяный

— …Окей. Нашла связь. У Рашида тут скриншоты текстовых сообщений. Переписка с контактом «Цифры». Финн, я на 80% уверена, что они занижают отчетность по собранным деньгам.

80 процентов — достаточно.

Эйс тяжело дышит:

— Выходи идерись!

Я выхожу из тени. Трое членов банды отступают, будто я — монстр. Говорю спокойно, подняв обе руки:

— Теперь, когда вы выпустили пар, давайте поговорим. Хочу заключить сделку.

Эйс тяжело дышит:

— Мечтай, панк. Мы никогда не будем работать с тобой.

Я изучаю каждого из них.

— Кто из вас Рашид?

Первый парень, который нападал на меня, отводит взгляд.

— У меня есть доступ к каждому вашему счету, — говорю я светским тоном. — И я нашел кое-что интересное наеготелефоне, — указываю на Рашида.

Рашид заметно сглатывает.

— Как давно ты обворовываешь банду? — спрашиваю я.

— Заткнись! — рычит Эйс. — Не слушай его!

— Рашид вел дела от лица вашей банды, но «снимал сливки».

— Это правда? — Рико, стоящий справа от Эйса, сверлит Рашида взглядом.

— Я… я…

— Черт, бро, — сплевывает Рико. — Ты с ума сошел? Ты же знаешь, что Робин делает с теми, кто крадет у своих.

У Рашида белеют глаза:

— О-откуда ты об этом знаешь?

— Не храни чеки в телефоне, ты, идиот, — бормочет Джей в наушниках.

— Вопрос не в этом, Рашид. Вопрос в том… ктоещезнает? — Я подступаю к нему, они все синхронно отступают. — Что будет, если твой босс узнает?

— Он блефует, — Эйс вертит головой. — Не слушайте его!

Джей подает голос:

— Спроси у Эйса, как это сработало с Пеном.

Я понятия не имею, кто такой Пен, но сую руку в карман и произношу:

— Нежелание слушать доводы разума — вот почему всё плохо закончилось для Пена.

Как марионетки на ниточках, все трое дергаются назад.

— Это бред, — шипит Рико.

— Откуда ты знаешь про Пена? — требует Эйс. — Кто ты такой?

— Опять же, неважный вопрос, — я проверяю время на телефоне. Пора заканчивать. Джей не спала больше двенадцати часов, а доктор Кенджи настаивал на отдыхе. — В течение следующих двух минут мои люди отправят вашему лидеру все скриншоты, подтверждающие ваше хищение.

— Не используй такие умные слова при Эйсе, — советует Джей.

— Эйс, «хищение» — это просто умное слово для «кражи», — поясняю я.

Ноздри Эйса раздуваются, глаза наливаются кровью. Он ненавидит меня каждой клеточкой. Не нужно читать справочник по мимике, чтобы увидеть признаки. Но он ничего не может сделать. Я загнал его в угол.

— Не надо! — Рашид падает на колени. — Пожалуйста. Он убьет меня.

— Нет, не убьет, — говорю я спокойно.

Рашид смотрит на меня с надеждой. Я тычу пальцем в Эйса, затем в Рико.

— Он убьет васвсех.Потому что в этом сообщении будут указаны ваши имена.

— Яничегоне делал! — протестует Рико.

— Робин вам не поверит, — бурчит Эйс.

Я пожимаю плечами:

— Возможно. А возможно, и нет. Вы хотите рискнуть?

— Чего ты хочешь? — умоляет Рашид. — Я сделаю всё. Что угодно.

Узлы в моей груди ослабевают.

— Одного человека мало. Вы трое должны согласиться. Дам вам время подумать.

Я выхожу к двери и шепчу инструкцию Зейну. Через пару минут брат стучит. Я открываю дверь, получаю телефоны и возвращаюсь.

— Ну? — спрашиваю я банду.

Рико кивает:

— Мы никому не скажем о сегодняшней ночи. И не пойдем против тебя или твоей девушки. Клянемся. — Когда Эйс молчит, Рико толкает его в бок. — Скажи ему.

На лбу Эйса вздувается вена. Лицо краснеет.

— Ты думаешь, он сделал всё это только для того, чтобы мы оставили его в покое?

До Эйса наконец-то доходит.

Я бросаю им телефоны. Эйс, Рико и Рашид бросаются их подбирать, хотя Эйсу это дается с трудом — руки-то связаны. Рико первым замечает «одноразовый» аппарат:

— Тут четвертый телефон. Не наш.

— Я хочу знать, что планирует Робин. С кем он встречается и кто его союзники.

— Хороший ход, — шепчет Джей в ухе.

Брови Эйса ползут вверх:

— С чего бы нам это делать?

Рико качает головой:

— Если Робин узнает, что мы стукачи, нам конец.

— А если он узнает, чем занимался ваш дружок Рашид? — я наклоняю голову, позволяя тишине довершить дело.

Рашид опускает голову. Рико делает шаг вперед и берет телефон:

— Окей. По рукам.

— Аналогично, — шепчет Рашид.

Эйс отворачивается, сжимая челюсти:

— Ладно.

Я подхожу к Эйсу и развязываю его. Когда веревка падает, он смотрит на меня темным взглядом, словно решает, стоит ли драться. Я протягиваю руку:

— Будем на связи?

Он выхватывает телефон у Рико, засовывает в карман и сверлит меня взглядом:

— Убирайся с моих глаз.

— Он не выглядит счастливым, — замечает Джей.

Я бы тоже не был, если бы мне сначала угрожали, а потом превратили в двойного агента.

Эйс распахивает дверь и замирает, наткнувшись на «живую стену». Датч, Зейн и Сол смотрят на него сверху вниз, руки расслаблены, готовые к бою.

— Отпустите их, — мой голос долетает до двери.

Датч бросает на меня быстрый взгляд, убеждается, что я в порядке, и отходит. Сол и Зейн тоже расступаются. Я задерживаюсь в сарае и поправляю наушник:

— Ты отлично справилась.

— Конечно. Это жея.

Я улыбаюсь и отключаюсь. Эйс и его команда скрываются в ночи.

— Где Рен и Хаято? — спрашиваю я, выходя наружу. Воздух прохладнее, чем в сарае, и я чувствую, что промок от пота. Кажется, я нервничал больше, чем думал.

— Ушли несколько минут назад, — закатывает глаза Сол. — Не спрашивай. Они ведут себя так, будто нас не существует.

— Всё? — спрашивает Зейн.

Я киваю.

— Ну, это было легко, — Сол щелкает зажигалкой. Крошечное пламя разгоняет тьму. — А я думал, придется устроить пару пожаров.

Зейн хлопает меня по спине. Датч кивает:

— Да.

— Ты уверен, что стоило отпустить их без денег? Что если они пойдут прямо к своему лидеру и расскажут правду?

— Не пойдут.

Я вспоминаю, как Куросаки водил меня по своей компании. Люди кланялись ему из уважения или страха. Причины для него не имели значения, пока они подчинялись.

— Организации вроде якудза или «Grave City Crew» строятся на страхе и мести. Ты берешь самые темные стороны людей и используешь их для контроля, — я смотрю в чернильное небо. — Но чтобы управлять людьми с помощью тьмы, ты должен быть намного темнее, жесточе и подозрительнее. В тот момент, когда их лидер узнает о сегодняшней ночи, паранойя съест его.

— Этим троим либо придется действовать против тебя в одиночку, либо признаться, что они заключили сделку. А как только они произнесут эти слова, они лишатся доверия, — Зейн щелкает пальцами. — Вот так.

— Значит… выходит, мы победили? — Сол ухмыляется.

— Непосредственная угроза исчезла, но «Grave City Crew» всё еще не спустила с меня глаз, — бормочу я.

— Да, носегоднямы в безопасности, — Сол закидывает руку мне на плечо.

Зейн подмигивает:

— Ты крут, Финн. Мне нравится.

— Твой план был лучше моего, — признает Датч. — Но что делать с деньгами Бекса Дэйна? Мы же подписали контракт на тур с ним.

— Проблема на завтра, — зевает Сол.

— Поехали домой, — соглашается Зейн.

Я позволяю братьям и лучшему другу вести меня к фургону. Сол кричит от радости, ведя машину, Джей хвастается своим вкладом.

И хотя вокруг гремит смех, в груди медленно разгорается тревога — праздновать пока слишком рано.

Глава сорок девятая

ДЖЕЙ

За сорок восемь часов меня успели атаковать в лифте, а затем спас Финн Кросс — кто бы мог подумать.

Я вырывала волосы на голове, пытаясь создать инфраструктуру для зеркалирования данных с телефонов на защищенный сервер (кстати, это просто перевернуло игру).

Аещея стала ключевым участником переговоров между Финном и теми самыми бандитами, которые едва не убили меня.

Короче говоря, мне нужна ванна и восемь часов мирного, ничем не прерываемого сна.

Сол подъезжает к вилле, и «Короли» вываливаются из своего «королевского каретного» фургона, как настоящие селебрити. Они все такие крупные, что каждый раз, когда кто-то из них спрыгивает, фургон ощутимо кренится в его сторону, а затем подпрыгивает на своих четырех колесах.

Я вылезаю последней, так как двигаюсь медленно. К моему удивлению, Финн, Датч, Зейн и Сол стоят прямо у фургона. Они что, ждали меня?

— Оставь фургон здесь, Сол, — говорит Зейн. — Я слишком устал, чтобы тащить деньги обратно в дом.

— Если бабуля получит его обратно до мессы, здесь он может стоять, — пожимает плечами Сол.

Датч зевает: — Я подвезу тебя до дома.

«Короли» идут вперед. Финн остается на полпути между братьями и мной. Его спина в лунном свете кажется особенно широкой. Легкий ветерок ерошит его темные волосы, и я борюсь с желанием запустить в них пальцы и уложить обратно.

Финн невероятно привлекателен снаружи — он просто сногсшибательно красив, — но то, как блестяще он взял контроль в свои руки на складе, без единого проявления насилия или угроз, делает его в моих глазах в десять раз выше. Я даже не видела его, пока он был внутри, но слышать, как он «разруливает» дела с Эйсом, было самым горячим опытом в моей жизни.

— Финн, — подкалывает Сол, толкая друга в плечо, — как ты собираешься вознаградить Джей сегодня? Она сыграла огромную роль в том, чтобы заставить тех парней отступить.

Темные, загадочные глаза Финна встречаются с моими. Я поднимаю обе руки, надеясь, что мое лицо не покраснело.

— Всё, чего я хочу, — это ванна и кровать.

— В твоих планах найдется место еще для одного? — спрашивает Сол, снова толкая Финна в бок.

Финн бросает на него мрачный взгляд. Улыбка Сола тут же исчезает, и он бормочет:

— Да ладно, я просто шучу, чувак. Расслабься.

— Насчет этого… — я хлопаю в ладоши. — Я хотела спросить, есть ли у вас гостевая комната, которой я могу воспользоваться? Не хочу больше занимать Финна и его комнату.

Зейн ухмыляется: — Ага, у нас полно… — Внезапно барабанщик спотыкается и растягивается во весь рост. — Какого черта… — Он поднимается с травы и сверлит взглядом Финна, который как ни в чем не бывало разминает ноги на подъездной дорожке.

— Смотри под ноги, Зейн, — спокойно говорит Финн.

Датч ухмыляется: — Зейн пытается сказать, что у нас полно… — Белый клинок света внезапно ослепляет Датча. Я ищу источник и понимаю, что он исходит от телефона Финна.

— Черт, Финн, ты пытаешься меня ослепить? — Датч часто моргает, в его глазах замешательство.

— Мое приложение-фонарик глючит, — объясняет Финн, выпрямляясь в полный рост.

Я смотрю на каждого из «Королей». Что здесь вообще происходит?

— У нас только одна кровать, — констатирует Финн.

Сол хихикает. Датч трет глаза. Зейн стряхивает грязь и траву со штанов. Я перевожу взгляд на огромный особняк, который может похвастаться не одним, не двумя, а целыми тремя гаражами.

— В этом огромном доме у вас всего три комнаты?

— Ага, — говорит Зейн, проходя мимо меня к парадной двери. — Математика верна.

Сол смеется и идет к машине Датча. Датч идет, вытянув руки вперед и спотыкаясь:

— Сол, тебе придется вести. Я до сих пор вижу белые пятна.

Мои часы пищат.

Я смотрю на них и глубоко вздыхаю. Я слишком вымотана, чтобы бороться из-за этого. Сначала ванна, а потом я разберусь со спальными местами.

Финна нет в спальне, когда я поднимаюсь по лестнице, но на кровати лежит аккуратный сверток одежды. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть.

Это кружевной топ от пижамы и длинные синие штаны. Они немного отличаются от тех, что я обычно ношу в больнице, но сходство поразительное.

Неужели это устроил Финн?

Я поднимаю сверток, и мои щеки вспыхивают, когда я вижу белье. Простой черный хлопок, точно такой же,

В ужасе я запихиваю трусики обратно в сверток, запираю дверь спальни Финна и на цыпочках прокрадываюсь в ванную. В душе я с удивлением обнаруживаю шампунь и кондиционер с ароматом сирени, а также скраб и бомбочку для ванны с запахом сирени и ванили. Финн никак не может знать, что я люблю сиреневые ароматы.

Мое тело требует сна, но мысли несутся вскачь.

Что происходит? Откуда Финн знает все эти мелочи обо мне? Установил скрытую камеру в моей палате? Вот почему он приставил Рена следить за мной?

Он никогда не будет полностью доверять тебе. Он знает, что ты — «Джинкс».

Насторожившись, я принимаю душ, мою голову, одеваюсь и распахиваю дверь ванной. К моему удивлению, я вижу, как Финн выходит из гардеробной. Я замираю.

— Как ты сюда попал?

Он моргает, лицо непроницаемо. На нем майка, баскетбольные шорты и тапочки. Майка обтягивает его высокий торс, подчеркивая широкие плечи и мускулистые бицепсы. Он жилистый, номощный. Даже контуры его грудных мышц выглядят сексуально, и я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как часы предательски фиксируют участившееся сердцебиение.

— Этомоякомната, — говорит Финн, подходя к кровати с беспроводным феном.

Так странно видеть, как он сушит волосы, словно обычный человек. Хотя язнаю, что кровь Финна такого же красного цвета, как и у всех нас, после сегодняшнего вечера он кажется мне мифическим существом. В конце концов, я уверена, что он — не просто приемный сын Джарода Кросса и бас-гитарист «Королей». Он — нечтобольшее. Намного большее.

— Хочешь, высушу тебе волосы? — предлагает он.

— Я сама, — я тянусь к фену.

— Ты печатала весь день. Запястье, должно быть, отваливается.

Я прижимаю руку к груди.

— Сейчас уже не так больно, раз я не печатаю.

— Считай это своей наградой, — ворчит он, глядя в пол. — Садись.

Я тяжело сглатываю и падаю в компьютерное кресло. Следующие несколько минут тишину нарушает лишь гул фена и кваканье жаб снаружи. Прикосновения Финна на удивление нежные, когда он запускает пальцы в мои волосы. Когда он касается кожи головы, это невероятно приятно, и я издаю стон. Он тут же замирает.

— Не останавливайся, — хриплю я, полусонная. Его массаж головы просто божественен, веки становятся тяжелыми.

Когда Финн не двигается, я оборачиваюсь и замечаю, что он сжимает фен с такой силой, что тот вот-вот треснет. Встревоженная, я смотрю на него снизу вверх:

— Финн?

Без предупреждения Финн топает прочь, и дверь ванной с грохотом захлопывается. Мои глаза распахиваются.Идиотка. Нельзя терять бдительность. Финн знает обо мне гораздо больше, чем показывает. Он явно выжидает, пока я оступлюсь, чтобы обвинить меня в том, что я — «Джинкс».

Помощь ему и его братьям время от времени не развеет его подозрений.

Я должна быть осторожнее. Что, если он уже докопался до моего прошлого?

Моего настоящего имени?

Семьи?

Знает ли он уже тот секрет, от которого я бегала всю свою жизнь? Может, именно поэтому у него заканчивается терпение в этой игре в кошки-мышки?

Слышу шум воды, и грудь сжимается от напряжения. Нерешительно я пробираюсь к кровати и откидываю одеяло. Но тут понимаю: Финн вряд ли хочет спать в одной постели с той, кому не доверяет. Прежде чем он начнет обвинять меня в том, что я хочу перерезать ему горло во сне, я решаю найти другую комнату.

«Короли» утверждали, что свободных спален нет, но диван должен быть свободен.

Я на цыпочках пробираюсь на лестничную площадку и в шоке отшатываюсь назад, когда вижу Зейна, укрывающегося одеялом на диване. Почему Зейн спит на диване?

— Что ты делаешь? — голос Финна звучит за спиной.

Я подпрыгиваю.

Он смотрит через перила на спящего Зейна, его брови сходятся на переносице. В глубине этих темно-карих глаз назревает буря, грудь тяжело вздымается. Я слежу за капелькой воды, которая стекает по его лицу к твердым, бледно-розовым губам.

Глубоко в груди вспыхивает электрический разряд, и часы предупреждают, чтобы я не заглядывалась дальше.

— Ты сегодня спишь в кровати? — я отвожу глаза в сторону его огромного матраса California King.

Финн молчит.

— Х-хорошо. Я посплю на полу, — я проскальзываю мимо этого мощного зверя в человеческом обличье и забираю с кровати подушку.

Финн подходит вплотную и скрещивает руки на груди, заставляя меня рассматривать мускулы на его руках.

— Ложись в кровать, Джей.

— Всё нормально. Это твоя кровать. Я не собираюсь просить тебя не спать здесь, так что я должна…

Меня бесцеремонно поднимают над землей, и прежде чем я успеваю закончить фразу, Финн бросает меня на кровать. Кажется, это уже второй или третий раз, когда он швыряет меня на матрас. Это начинает по-настоящему бесить.

Я опираюсь на локти, глаза мечут искры:

— Какого черта, Финн?

Он угрюмо смотрит на меня сверху вниз. С этого ракурса он кажется монстром, готовым наброситься и сожрать меня. Его взгляд падает на мои часы. И тут я осознаю, что они пищат как сумасшедшие. Странно, но до этого момента я полностью перестала слышать этот звук.

— Я не собираюсь тебя есть, — говорит он. И это на удивление точная интерпретация моих мыслей.

Финн выключает свет, и комната погружается во тьму. Я вижу лишь его силуэт, направляющийся к постели, а затем матрас прогибается под его тяжестью.

Мое тело каменеет, когда я осознаю, что сегодня ночью… Теневой Принц намерен спать со мной.

Глава пятидесятая

ФИНН

После того как я начал серьезно заниматься боевыми искусствами и научился контролировать свою ярость, следующим уроком, который дал мне Сэнсэй, было самообладание.

Рука, укрощающая собственное пламя, согревает мир, не сжигая его.

Мы начали с малого: диета, отказ от вредной еды.

Достаточно просто.

Затем он приучил меня к дисциплине: кардио, скакалка, становая тяга, отработка стоек — скучные, однообразные, не самые сексуальные привычки, которые отделяют любителей от великих бойцов.

Я практиковал самообладание во всех сферах жизни, и оно естественным образом распространилось на женщин.

Не то

В конце концов, я сын Джарода Кросса.

Но когда появилась «Джинкс» и начала выставлять напоказ все сексуальные похождения моих братьев в «Редвуде», я «притормозил» с беспорядочными связями, решив сосредоточиться на додзё.

Ирония судьбы: девушка, которая подтолкнула меня стать более избирательным, теперь сама проверяет границы моего самообладания.

Я ложусь в кровать позади Джей, сражаясь с желанием прикоснуться к ней.

Ее часы бешено пищат. Ей нечего бояться. Я никогда не навязывался никому и не собираюсь начинать сейчас.

К тому же она лежит на самом краю, занимая крошечный кусочек матраса. Еще пара миллиметров — и она свалится.

Одна мысль о том, что Джей грохнется на пол и сломает запястье или лодыжку, бесит меня. У нее больное сердце. Она не может позволить себе отказ других частей тела.

— Подвинься ближе, — приказываю я.

Ее спина напрягается. Лица не вижу, но представляю, как она хмурится.

— Мне и так нормально, — огрызается она.

Я рычу в тишину. Если она настаивает на споре, я просто схвачу ее и притяну к себе. А для нее это добром не кончится. Видимо, Джей приходит к тому же выводу, потому что недовольно ерзает, отодвигаясь назад.

— Доволен?

Я в отчаянии.

Мой взгляд скользит по ее телу в нескольких дюймах от меня. Аромат сирени на ее коже танцует в воздухе — это такое искушение, что я могу сойти с ума.

И всё это моя вина.

Всё началось с чертовой пижамы.

Первый раз я увидел Джей в этой тонкой пижамке в больнице. Образ того, как она подпрыгивает на койке, въелся мне в мозг. Я смог описать наряд Мартине в мельчайших деталях. Слишком многих деталях. Она даже угадала чертово кружево на груди.

К несчастью, Мартина купила майку на размер меньше, и теперь каждый раз, когда Джей хотя бы наклоняется, у меня открывается полный обзор на ее декольте. Размер чашки обычно не сводит меня с ума, но этого более чем достаточно.

— Финн, я буквально чувствую, как ты прожигаешь взглядом мою спину, — жалуется Джей.

Так у нее теперь глаза на затылке?

— Я не смотрю на тебя, — лгу я.

Она демонстративно переворачивается, но я даже не пытаюсь отвести взгляд.

Ее брови сдвигаются к переносице:

— Видишь? Вот поэтому я и пыталась спать в другом месте. Ты ненавидишь это так же сильно, как и я. Позволь мне спать на полу.

— Даже. Не. Думай, — отрезаю я.

Какая часть моего лица выдает, что я «ненавижу» это? Неужели она не видит, что я держусь за свое самообладание из последних сил?

Лицо Джей покрывается пятнами, она фыркает и снова поворачивается ко мне спиной.

Но теперь она ближе.

Аромат сирени стал сильнее.

Мне следовало отойти, пока была возможность.

— Ты сам приказал мне пододвинуться, а теперь бесишься, что я послушалась, — ворчит она.

Справедливое замечание.

Назову это «Парадоксом Джинкс».

Если честно, это происходит уже давно, но со временем становится только хуже. Раньше я предложил высушить ей волосы. Она сидела в кресле, и ее голова была как раз на уровне моих брюк. Время от времени она дремала, и ее голова задевала меня.

Было терпимо.

До тех пор, пока я не обошел ее, чтобы подсушить челку, и она не подалась вперед, прокладывая путь, который мне понравился бы куда больше, будь она в сознании.

Но она спала.

А я должен был стоять и терпеть, пока ее рот в нескольких дюймах от моей молнии.

Затем она проснулась, совершенно не осознавая, как пытает меня, и издала стон, когда я запустил пальцы ей в волосы.

То, как мое тело отреагировало на этот низкий, чувственный звук, было неконтролируемо.

Желание сорвать с нее штаны и войти в нее причиняло мнефизическуюболь. У меня не было выбора, кроме как сбежать, пока я не сделал что-то, что превратило бы меня в настоящего монстра.

Парадокс Джинкс.

Я не доверяю ей и хочу ее одновременно.

Возможно, я слишком сосредоточился на якудза, предвыборной гонке Джарода Кросса и похищении Кейденс и Грея. Этот период «засухи» в личной жизни заставил мое тело сходить с ума по человеку, к которому яне долженничего чувствовать.

Вдруг я слышу тихий храп.

Мои глаза расширяются, я резко сажусь.

Она что…?

Заглядываю к Джей и издаю тихий, недоверчивый смешок. Она спит без задних ног.

Пока я напряжен до предела и удерживаю себя только усилием воли, она пребывает в другом мире. Не знаю, почему меня это раздражает, но могу сказать со стопроцентной уверенностью: чувства, переполняющие меня сейчас, гораздо неприятнее, чем раньше.

Попытайся поспать, Финн.

Завтра важные дела. Рен и Хаято, вероятно, доложили о том, что случилось с «Grave City Crew». Куросаки вызовет меня для личного отчета.

Датч и Зейн должны через несколько дней вылететь на поиски того, куда мама увезла девочек. Сомневаюсь, что Куросаки будет доволен, но я планирую присоединиться к ним.

Лучше последовать примеру Джей и поспать.

Я закрываю глаза и медленно дышу.

В тишине слышу низкое жужжание. С закрытыми глазами тянусь к телефону. Уведомления из банков, соцсетей, но звонков нет.

Жужжание продолжается.

Проведя рукой по волосам, я вскакиваю с кровати и топаю к стороне Джей. Ее телефон на тумбочке — полностью выключен. Пароль подобрать невозможно, и если я попытаюсь взломать его больше одного раза, устройство отправит ей уведомление.

Я знаю.

Я уже пробовал и отступал прямо перед тем, как сигнал отправлялся.

Но звук вибрации определенно исходит от телефона. Где он?

Внезапная догадка — и я бегу к гардеробу. После драки в лифте я приказал Хаято обыскать палату Джей с особой тщательностью. Она была без сознания и ничего бы не заподозрила. Идеальная возможность получить больше информации.

Он принес коробку с подозрительными вещами, но я был так занят бандой, что не заглядывал туда.

Бросаю взгляд на Джей — ее грудь мерно вздымается.

Опустившись на колени рядом с коробкой, я отодвигаю крышку и копаюсь внутри.

Вибрация

Перебираю содержимое, пока…

Вот.

Среди вещей Джей замечаю маленький «одноразовый» телефон — такие обычно используют пожилые люди, не дружащие с технологиями.

Нажимаю на экран — конечно, под паролем. Это же «Джинкс». В уведомлениях один неизвестный номер, который звонил сорок семь раз за день. Мои брови ползут вверх. Тут же приходит сообщение с того же номера:

Покажись, ты, гад. Ты доставал моего мужа, а теперь хочешь уйти в радиомолчание?

Приходит еще одно сообщение:

Если мой брак рухнет, я приду за тобой, Джинкс.

Мои пальцы сжимают телефон, я провожу большим пальцем по слову «Джинкс». Это тот самый телефон, с которого «Джинкс» отправляла сообщения? Кого она преследовала в последнее время и почему? Я думал, ее приложение закрыто?

Шторм странных, противоречивых эмоций вихрем проносится в груди. Беру телефон, фотографирую уведомления и отправляю снимок Рену.

В груди странно сжимается.

Становится трудно дышать.

Я выхожу через стеклянную дверь на балкон, чтобы глотнуть воздуха. Газон простирается насколько хватает глаз. На аккуратно подстриженной траве лежит роса, покрывая мою кожу влажным холодным блеском. Звезды исчезли, уступая место рассвету.

Рен отвечает на звонок немедленно, несмотря на время:

—Оябун.

— Я отправил тебе номер. Узнай, чей он.

— Будет сделано.

Поворачиваюсь к дверям балкона и вижу, как Джей ворочается во сне. Она сбрасывает одеяло и слегка улыбается. Ее светлые волосы рассыпались по подушке, как нимб, мягкие манящие губы приоткрыты. Уткнувшись щекой в подушку, с закрытыми глазами она выглядит такой хрупкой и невинной.

Безупречный обман.

Желудок скручивается в тугой узел. Она каким-то образом околдовала меня. Я постоянно забываю, кто она такая.

— По поводу другого дела, которое я тебе поручил, — говорю я Рену, отворачиваясь от вида Джей, — что ты выяснил?

— В больнице никто не знает ее настоящего имени. В записях она числится как «Джей». Она пациентка с двенадцати лет. Никаких посетителей. Никаких контактов для экстренных случаев. Она — призрак.

Смятение охватывает меня, голова идет кругом. Это не имеет смысла. Кто-то должен оплачивать счета за лечение. А они там не дешевые.

— Есть еще кое-что, — говорит Рен.

Я снова прижимаю телефон к уху. Он звучит нерешительно:

— Ходят слухи о ее прошлом. Одни считают, что она — незаконнорожденный ребенок королевских кровей. Другие говорят, что ее семья владеет всей больницей. Третьи настаивают, что у нее есть тайный благодетель.

Скорее, ее благодетелями были «Редвуд Преп» и все те секреты, которыми она торговала ради денег.

— Это просто сплетни, но я подумал, что это может быть полезно.

Я кладу трубку, рука безвольно падает.

Кто, черт возьми, эта девушка?

Тайком возвращаюсь к кровати. Голова на подушке, но глаза прикованы к спине «Джинкс». Подтверждение ее личности — это не победа. Я всегда знал, что она — «Джинкс». Проблема в том, что я не знаю ничего,кромеэтого.

Кто она на самом деле? Чего она хочет от нас?

Чем дольше эти вопросы остаются без ответа, тем опаснее становится ситуация.

«Джинкс» внезапно ворочается. Ее голова мечется из стороны в сторону, словно она что-то ищет. Я в шоке моргаю, наблюдая, как она пробирается на мою сторону кровати и закидывает на меня руку и ногу.

Прижавшись ближе, она затихает.

Я замираю, гадая, не очередная ли это уловка, но она дышит ровно. Сомневаюсь, что можно имитировать такой глубокий сон.

Сбрось ее. Она отвратительна.Она — Джинкс, — спорит одна часть мозга.

Но чувства в груди — не отвращение. По крайней мере, я так думаю.

Я определенно не хочу отталкивать ее.

Не так, будто ты можешь разоблачить «Джинкс» прямо сегодня ночью, — рассуждаю я логически. —Разберешься с ней утром.

Я опускаю голову к ее голове, на один градус за раз, проверяя, не проснется ли она, когда я обниму ее. Джей издает довольный звук в горле и прижимается ко мне плотнее. Ее руки обвивают мою шею.

То, как она ищет меня, похоже на попытку влезть в мою кожу.

Это неправильно.

Я не должен.

Но тепло ее тела и мягкие руки на моей спине обжигают самым лучшим образом.

Я закрываю глаза.

Сегодня ночью я последую совету «Джинкс»: держать врагов близко, а свои секреты — еще ближе.

Глава пятьдесят первая

ДЖЕЙ

Жарко.

Я задыхаюсь под чем-то тяжелым и горячим.

Где-то на грани сознания понимаю, что запуталась в одеяле, и сбрасываю его.

Идеально. Так гораздо лучше.

Я снова проваливаюсь в сон.

Кажется, прошли секунды, как холод вгрызается в открытую кожу моих рук и пальцев ног. Как будто я застряла в русской тундре. Полусонная, я снова ищу тепло. Куда делось одеяло? Я ерзаю, пока не натыкаюсь на что-то огромное, излучающее жар.

Ооо. Гораздо лучше.

Зарываясь в эту большую «грелку», я снова засыпаю.

Через несколько минут моя «грелка» начинает двигаться. Не уверена, сплю я или проснулась, но инстинктивно вцепляюсь в нее, чтобы она замерла. Я не хочу снова мерзнуть, я уже один раз потеряла одеяло. Не собираюсь проходить через этот ужасный холод второй раз.

У моей грелки есть руки, потому что она начинает отдирать мои пальцы. Как странно.

Я обвиваю ее ногами, беря в плен.

— Останься, — бормочу я.

Она слушается на секунду.

Сонная улыбка трогает мои губы, и я снова проваливаюсь в сон. Странно, но я чувствую, как грелка вибрирует даже во сне. Насколько же велика эта машина?

Я провожу рукой вдоль всей ее длины и тут слышу глубокий, леденящий душу голос, который предупреждает:

— Если твоя рука опустится еще ниже, я не буду отвечать за то, что произойдет дальше.

Расклеив веки, я вижу расплывчатый силуэт мужчины, смотрящего на меня сверху вниз. Черные, растрепанные волосы едва не достают до густых бровей. Глаза цвета драгоценного оникса сверлят мое лицо.

Хм. Моя грелка похожа на Финна.

Я, должно быть, сплю, потому что Финн ни за что не позволил бы мне подобраться так близко к нему в постели. Даже если бы позволил, мое тело не было бы таким спокойным. В последнее время Финну не нужно

Я поднимаю палец и провожу им по его носу, а затем по высоким, выступающим скулам.

Потом проверяю часы.

Сердце продолжает биться в медленном, ровном ритме.

Подтверждено. Явсё ещесплю.

Счастье переполняет меня. Улыбка, должно быть, отражается на лице, потому что Сонный Финн приподнимает бровь. Это так точно передает выражение лица Настоящего Финна, когда он смотрит на меня. Как будто он не может решить — придушить меня прямо сейчас или отправить в психиатрическую лечебницу.

Мое внимание приковывают губы Сонного Финна. Они невероятно сексуальны, и я не оценила их в первый раз, когда поцеловала его. Справедливости ради, в первый раз я испытывала отвращение. Сейчас я провожу ногтем по контуру его рта, очерчивая глубокую «V» в центре.

— У тебя лучшие губы, — мои слова смазываются, их едва можно разобрать. — И они такие мягкие. В отличие от остального тебя.

Я прижимаю ладонь к его груди. Вау. Твердо. Крепко. Свидетельство постоянных тренировок и преданности тренажерному залу. У Финна тело, которое выглядит«заслуженным».

Я трусь носом о его левую грудную мышцу, улыбаясь. Всего в нескольких дюймах от сердца я слышу, как оно бьется.

Сильно.

Ровно.

Прямо как Финн.

Как все мои чувства включены в этом сне?

Когда я вижу во сне бабулю — а это бывает часто, — сложно что-то почувствовать, ощутить запах или вкус. Но по какой-то причине я чувствую кожу Финна под своей рукой и даже улавливаю тонкий аромат его геля для душа.

— М-м. — Гул разливается из глубины моего тела, когда я провожу ладонью по холмам и впадинам его руки, вверх к плечу и шее.

Часы молчат.

Так прекрасно молчат.

Как освежает.

Что бы еще потрогать? Чувствую себя ребенком в магазине игрушек. Точнее, ребенком соткрытым чекомв магазине игрушек. Я могу получить всё, что хочу. Брать вещи с полок, разрывать упаковку и играть сколько влезет.

Стоит ли зайти «ниже пояса» и узнать, из-за чего весь сыр-бор с «Королями»?

Или схватить его за шею так, как он часто делает со мной?

Стоит ли пригрозитьемуубийством и посмотреть, понравится ли ему это?

Я снова улыбаюсь.

Финн ворчит:

— Чему ты так радуешься?

Мой взгляд скользит вниз по его руке, и я позволяю пальцам следовать за ним, пока не добираюсь до его ладони.

Там я переплетаю свои пальцы с его.

Глаза Финна сужаются.

Мои расширяются.

Ого.

— Так вот что это такое, — бормочу я, чувствуя комок в горле.

Финн наклоняет голову:

— Держаться за руки?

— Я бы хотела когда-нибудь коснуться кого-то так, в реальной жизни, — шепчу я, ошеломленная видом наших соединенных рук.

Его ладонь грубая и твердая. На кончиках пальцев — мозоли от игры на бас-гитаре, костяшки покрыты корками новых и старых ран.

— Если я когда-нибудь по-настоящему влюблюсь, им придется обращаться со мной, как с инфекционным больным. Что-то настолько простое… — я часто моргаю, чувствуя, как внутри нарастают эмоции, — для меня невозможно.

Вот почему я раскрылась Финну и «Королям». Вот почему я продолжаю рисковать жизнью, пробиваясь вперед и втираясь к ним в доверие, несмотря на все их подозрения.

Мое заветное желание — когда-нибудь быть близко к тому, кого я люблю.

И единственный способ получить то, что мне нужно — это дать им то, чего хотят они.

Финн из сна убирает руку. Я так привыкла, что Финн отстраняется в реальности, что это никак на меня не действует.

Только он не отстраняется. Он разворачивает запястье, чтобы переплести наши пальцы. Ощущение его пальцев, переплетенных с моими, вызывает мурашки, бегущие по позвоночнику.

Я сжимаю его ладонь и смотрю вверх со слезящейся улыбкой:

— Финн?

Он ворчит.

— Однажды, — клянусь я ему и себе, — однажды это случится со мной по-настоящему, с тем, кто меня любит.

Финн моргает, а затем его взгляд падает на мой рот.

Я замираю, когда он подается вперед, дюйм за дюймом. Почему он движется в замедленной съемке? Я что, сейчас проснусь?

Пожалуйста, не дай мне проснуться…

Ближе.

Пожалуйста.

Ближе.

Губы Воображаемого Финна ласкают мои с такой нежностью, которую Настоящий Финнникогдабы не выразил. Его левая рука обхватывает мое лицо. Его прикосновение дрожащее, будто он изо всех сил старается быть как можно более легким и бережным со мной.

И мои часы пищат.

Сонный Финн отстраняется, его глаза в тревоге перескакивают на часы, но я не готова, чтобы он останавливался. Часы пищали в моих снах и раньше. Обычно это случалось во время кошмара, и это будило меня.

Но это не кошмар. Это лучший сон, который у меня когда-либо был, и янехочу, чтобы он заканчивался.

Я подаюсь вперед, сокращая расстояние и впиваясь в его губы. Я привыкла целоваться с Финном в реальности, но что-то в этом поцелуе во сне другое.

Не могу понять что.

И тут до меня доходит.

На этот раз Финн целует меня в ответ.

Воображаемый Финн такой же властный и интенсивный, как Настоящий Финн. Он немедленно берет контроль в свои руки и проводит языком по моей нижней губе. Глубины моей души пробуждаются, и я стону. Он отвечает тем, что запускает руки в мои волосы, хватает меня за шею и тянет на себя.

Кожа Финна горячая, как огонь, и хотя губы мягкие, поцелуи — нет. Он пожирает мой рот, его поцелуи непрерывны, балансируют на лезвии ножа между голодом и болью. Я чувствую, как меня захлестывает волна, словно самообладание лопается, как будто какое-то решение, позволявшее ему быть нежным со мной раньше, теперь исчезло.

Моя голова ударяется о подушку, когда он меняет угол, чтобы поцеловать меня еще жестче.

Агрессивно.

Горячо.

Смертельно.

И я хочу еще.

Часы продолжают пищать, пока я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Кровать раскачивается, и я даже не осознаю, что он забирается на меня,

Мое сердце колотится.

Пульс подпрыгивает.

Стеснение в груди грозит вырвать меня из сна, но я изо всех сил пытаюсь этого не замечать.

Финн снова отстраняется.

Би-ип!

— Не останавливайся, — шепчу я, надеясь, что во сне я звучу громче, чем мои часы.

Воображаемый Финн ругается:

— Джей.

Мои руки обвивают его шею, и я вижу циферблат своих часов.

Он оранжевый.

Би-ип!

— Джей! — голос Финна звучит в панике. Но он также звучит так, будто доносится издалека.

Мир снова становится расплывчатым.

Я проваливаюсь обратно в подушки, и всё погружается во тьму.

Глава пятьдесят вторая

ДЖЕЙ

Я просыпаюсь от резкого толчка. Солнечный свет просачивается под задернутыми шторами стеклянных дверей.

На губах до сих пор чувствуется покалывание.

О боже.

Мне приснился непристойный сон о Финне — надо же было такому случиться.

Мой взгляд мечется к краю кровати, где Финн спал прошлой ночью, повернувшись ко мне спиной.

Но это не кровать Финна.

Я поднимаю руку и замечаю, что вместе с ней движется пластиковая трубка.

— Что за… — Слева стоит монитор сердечного ритма, а с капельницы вниз головой свисает пакет, капая жидкость прямо в мои вены.

Это не комната Финна.

— О!О, наконец-то ты проснулась! — встревоженная женщина вскакивает со стула. Это Мартина. — Как ты себя чувствуешь?

— Что… — Мои глаза мечутся между монитором и капельницей. — Почему я в больнице?

— Рано утром твое сердце… — она отчаянно жестикулирует. — У тебя была серьезная пал… пал…

— Пальпитация? (Сердцебиение?)

— Да! — она щелкает пальцами. — Я позвонила врачу. Тому, что в очках. Он пришел сразу и сказал, что ты должна лечь в больницу.

— Правда? — я пытаюсь сесть.

Мартина подбегает, чтобы помочь. Она взбивает подушки у меня за спиной и поддерживает за руку, пока я устраиваюсь полусидя.

— Финн не хотел тебя отпускать. Он сказал, что это небезопасно, — она печально качает головой. — Но врач сказал, что ты можешь умереть, поэтому он привез тебя сюда.

При упоминании Финна электрический разряд прошивает меня прямо между ног. Я стискиваю бедра. Никто не знает, что произошло в том сне, так почему мне кажется, что Мартине достаточно одного взгляда на мои губы, чтобы понять всё?

— Г-где сейчас Финн? — заикаюсь я.

— Он ушел, — Мартина машет рукой.

— Ушел? Типа… в школу или…

— Они втроем уехали искать свою мать, — выпаливает она и оглядывает меня. — Хочешь поесть? Мне нужно позвонить твоему врачу. Ой-ёй, куда я дела телефон?

— Когда Финн ушел?

— Сегодня утром.

— Сегодня утром? — я смотрю на солнечный свет под шторами, делая вычисления в уме.

Я легла спать ближе к рассвету. Яркие сны, вроде того, что был с Финном, обычно приходят в последней фазе быстрого сна. Сердцебиение началось уже после того, как сон закончился, а значит, Финна даже не было в доме — нет, его, скорее всего, даже не было в городе, когда мое подсознание «терлось» о его тело и сосало его губы, как шоколадный батончик со вкусом сахарной ваты.

Я выдыхаю с облегчением.

— Врач не берет трубку, — восклицает Мартина. Она расхаживает передо мной, хватаясь за голову и продолжая звонить.

— Всё в порядке. Он, наверное, с пациентом.

— Я позову медсестру, — Мартина нажимает кнопку за кроватью и склоняется надо мной. — Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Нормально, — я морщусь и тру грудь. — Немного болит.

— Хватит ли у тебя сил поесть? Я купила куриный суп. Не такой вкусный, как мой, но…

Я качаю головой. Мартина улыбается мне по-матерински:

— Он так волновался за тебя. Он будет рад узнать, что ты в порядке.

— Кто? Доктор Кенджи?

— Финн.

Я едва не давлюсь собственной слюной.

— Финн?

— Да, он очень заботливый.

Я смеюсь, но это отдает болью в груди, и я начинаю кашлять.

— Все думают, что он холодный и угрюмый, — защищается Мартина, — но он очень чувствительный мальчик. Очень внимательный.

Она оглядывается по сторонам, прежде чем признаться:

— Когда он был маленьким, мать водила его к психологу. Она сказала, что у него проблема — не психическая, а простокрошечнаяпроблема с пониманием чувств.

— Финн не понимает чувств?

— Не так, как мы с тобой. Он чувствует, но не может объяснить, что именно.

Правда? Я впитываю всё, что говорит Мартина. Это так много объясняет. Финн часто кажется отстраненным или бесчувственным. Я думала, это потому, что он ничего не чувствует, но оказывается, он просто не знает, как…описатьэти чувства?

— Поэтому этот Финн… Он берет книги. Выделяет маркером. Изучает. Он учится всему, что может, о чувствах. У него есть проблема, но это и его сила. Он знает, что ты чувствуешь, лучше, чем ты сама.

Я вспоминаю ночь, когда Финн указал на мои расширенные зрачки и заявил, что я хочу его.

— О-он ведь не может быть прав всё время, верно?

Мартина открывает рот, но прежде чем она успевает ответить, дверь открывается. Входит Бэйли с нервной улыбкой:

— Привет, Джей.

Я напрягаюсь при её виде.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Бэйли, держа планшет.

Я пожимаю плечами:

— Нормально.

— Хм. — Бэйли тянется к моей руке, чтобы измерить давление.

Я прикусываю губу, чтобы не отдернуть запястье.

— Она всё еще выглядит слабоватой, — вставляет Мартина. — Есть что-то, что я могу дать ей для сил?

— Что угодно с высоким содержанием белка. Рыба или птица. — Бэйли записывает показатели и с громким треском отрывает липучку манжеты от моей руки.

— Я знаю одну женщину, которая готовит прекрасный эскабече(традиционное испанское блюдо, представляющее собой рыбу или мясо, которые сначала обжаривают или запекают, а затем маринуют в насыщенном соусе на основе уксуса, растительного масла, специй и овощей), но не уверена, есть ли у неё что-то готовое в такую рань. Позвоню паре

Бэйли остается, её пальцы впиваются в планшет.

— Тебе что-то нужно? — огрызаюсь я.

Конечно, я могла бы быть и поприветливее, но день был не самый лучший. Меня экстренно доставили в больницу из-за непристойного сна о парне, который хочет меня убить, так что… думаю, имею право быть немного грубой. К тому же, Бэйли слишком мутная. Мне не нравится её вайб.

На её щеках вспыхивает краска, и она кивает на дверь:

— Я дам знать, когда придет доктор Кенджи.

Я смотрю на неё, не отвечая. Бэйли делает несколько шагов, прежде чем обернуться:

— Послушай, Джей, я всё думала, спрашивать тебя об этом или нет.

Я готовлюсь к тому, что она начнет выпрашивать деньги.Ну началось…

— Помнишь, ты просила меня затащить того парня в лифт?

— Бэйли, это была разовая услуга. Я не…

— Пациентка, с которой ты постоянно тусовалась, была его женой. Вы ведь дружили, верно?

— Келли? — я хмурюсь.

Зачем она спрашивает про Келли? Бэйли всерьез заинтересовалась Шоном после одного флирта? Стоит ли раскрыть секрет Келли и сказать, что Шон — абьюзивный придурок, которому место в тюрьме? Мне не нравится Бэйли, но это не значит, что я хочу видеть её в беде.

Я подаюсь вперед:

— Послушай, Бэйли. Только потому, что некоторые люди выглядят мило снаружи, не значит, что они хорошие люди…

— О, так ты уже знаешь про Келли, — она выдыхает. — Я так переживала, как об этом заговорить.

Я морщу нос:

— Что? Келли? Нет, я говорила про Шона.

Бэйли склоняет голову:

— Шона?

— Да. Шон — плохой человек.

— Подожди, что?

Я скрещиваю руки на груди. Я не терплю, когда при мне неуважительно говорят о моих друзьях:

— Что люди говорят о Келли?

Бэйли украдкой оглядывается, обходит кровать и шепчет мне на ухо:

— Одна из медсестер здесь раньше работала в психиатрической больнице. Она сказала, что Келли была там пациенткой. Похоже, она попала туда заубийство.

Меня передергивает.

Часы пищат. Я глубоко вдыхаю и прячу часы под простыню, когда Бэйли с любопытством смотрит на них.

— Это моя вина? Прости.

— Не то чтобы я тебе не верила. Я просто не ожидала, что ты скажешь что-то настолько нелепое.

— Это правда, — настаивает Бэйли. — Она сказала, что Келли то ложилась в больницу, то выписывалась, но её выгнали, потому что она угрожала убить своего психиатра.

Я представляю свою милую, веселую подругу. Мы часами разговаривали и так отлично поладили. Я бы поняла, если бы Келли была психически больной. Должны же быть признаки.

Типа того, как она каждый вечер часами звонит на телефон «Джинкс»? Или всех этих гневных сообщений?

Это показывает, что она любит мужа, а не то, что она сумасшедшая убийца. Кому я должна верить — подозрительной Бэйли или своей подруге?

— У медсестры есть доказательства? — требую я. — Фотографии? Медицинские записи?

Бэйли качает головой.

— Тогда я выбираю верить, что Келли невиновна, пока она сама не скажет мне обратное. Пожалуйста, выйди и не возвращайся. Я попрошу назначить мне другого медработника.

— Но…

Мартина влетает обратно:

— Я нашла! Они принесут суп.

Я поворачиваю голову:

— Мартина, не могла бы ты помочь Бэйли выйти? Я очень устала и хочу отдохнуть.

— Конечно. Пойдемте, мисс медсестра. Давайте обсудим в коридоре другие варианты еды для пациентки, — Мартина уводит Бэйли прочь.

Потрясенная, я падаю на подушки и уставляюсь в потолок, размышляя.

Келли была в психушке за убийство.

В тот день, когда я навещала тетю Келли, старуха твердила, что её племянница мертва. А теперь Бэйли думает, что Келли лежала в психиатрической больнице. Что-то в моей подруге не складывается.

Вскакиваю с кровати и бегу к компьютеру. Интуиция подсказывает, что нельзя игнорировать это из слепой веры.

С Келли отчаянно что-то не так.

Пришло время обменять секрет на секрет.

Глава пятьдесят третья

ФИНН

— Как она? — спрашиваю я Мартину, следуя за Датчем и Зейном через вестибюль здания, где работает мама.

— Сейчас спит, но до этого немного пободрствовала, — отвечает Мартина.

Я прочищаю горло:

— Она… что-то говорила?

— Спрашивала, почему она в больнице. Потом заходила одна из медсестер, они немного поговорили. Казалась немного расстроенной…

— Нет, Мартина, — я снова прочищаю горло. — Она говорила что-нибудь обо мне?

Наступает пауза.

— Она спросила, где вы, а я ответила, что вы уехали. Больше она вопросов не задавала.

Моя челюсть сжимается.

— Спасибо.

Я прячу телефон в карман. Помнит ли Джей, что произошло сегодня утром, или нет? Воспоминания встают перед глазами, как призраки, преследующие меня. Податливые губы Джей под моими. Ее руки, блуждающие по моему телу. То, как она стонала, когда я касался ее. А потом… как ее глаза закатились, когда часы взвыли.

Искушение ведет к смерти. В частности, к ее. Я должен быть счастлив по этому поводу. Но хотя я не знаю точно, что такое счастье, я знаю: это не оно.

Сегодня утром, когда мы держались за руки, Джей постоянно твердила, что я «не настоящий», и казалось, она думала, что спит. Наверное, к лучшему, что она не помнит, почему ее пришлось срочно везти в больницу. Я не собираюсь просвещать ее на этот счет.

Я ускоряю шаг, чтобы догнать Зейна и Датча.

Зейн приподнимает бровь:

— Кто это был?

— Мартина.

— Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Датч. Мартина для нас как вторая мать.

— Ничего. Просто решил узнать, как она.

Зейн фыркает:

— С каких это пор ты проверяешь Мартину?

— Мартина с «Джинкс», — просто говорит Датч.

Зейн смеется и закидывает руку мне на плечо:

— Почему ты оставил ее позади, если собирался так переживать?

Мои губы сжимаются. Притянув меня ближе, Зейн играет бровями:

— У вас что-то случилось вчера ночью?

Мой пульс учащается.

Он же не может знать, правда? Джей и я не былитакимиуж шумными.

— Подумай сам, — ухмыляется Зейн. — Она

Я отталкиваю его, надеясь, что молчание избавит меня от их подозрений.

— У него уши покраснели, — замечает Датч.

— Неудивительно, что он заказал частный джет и свалил из города. Он не может контролировать себя рядом с ней, поэтому не хочет быть в том же штате, — предполагает Зейн.

— Отвали, — ворчу я.

Затылок жжет. Черт. Ненавижу иногда иметь братьев. Я иду вперед, но они оба бегут следом, чтобы догнать. К счастью, они больше не задают вопросов и не пытаются выведать, что произошло в моей спальне прошлой ночью.

Даже если бы я был из тех, кто делится сокровенным, я не знал бы, как сказать это, не выглядя безумцем.

Джей определенно «Джинкс», и, судя по словам жены Келли, она терроризирует некоего Шона. Она здесь, чтобы манипулировать нами, а я подыгрываю ей, позволяя подбираться всё ближе.

Кстати, хотя я знаю, что она «Джинкс» и ей нельзя доверять, мы обнимались ночью. А потом она во сне продолжала меня трогать, и я поцеловал ее, и всё вышло из-под контроля, и я чуть не убил ее случайно.

Не совсем то, чем можно поделиться по пути на расследование похищения моих невесток. Или чем-то, чем можно поделитьсявообще.

— Какая из них мамина компания? — Зейн указывает на план этажа.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, когда я замечаю, что люди смотрят на нас. Сначала это было не так заметно, но теперь, когда мы остановились, это стало очевидным.

— Думаю, эта, — Датч указывает на пентхаус.

Толпа расступается, когда мы направляемся к лифту, и это напоминает мне времена в «Редвуде».

— Это мне кажется, или люди идут за нами? — шепчет Зейн.

Датч оглядывается. В нашу сторону вспыхивает камера. Я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза. Может, стоило прийти в маскировке?

Зейн ускоряет шаг:

— Думаете, мы успеем к лифту, пока нас не завалили?

Датч бурчит:

— Не накаркай.

— О, смотрите, девушка Финна, — Зейн указывает на меня.

Я сверлю его взглядом.

— Эм, простите, — к нам подходит женщина в белой рубашке и короткой черной юбке. — Вы не против подписать мою книгу?

Я бросаю взгляд на лифт за ее спиной. Мы были так близко.

— Я вашаогромнаяфанатка, — она переводит взгляд с одного на другого. — Ваша песнявзываетко мне. Она такая эмоциональная. Как та музыка, какой она должна быть, понимаете?

Датч качает головой:

— Мы не даем автографы прямо сейчас.

— Всё нормально, — говорит Зейн, толкая Датча в бок. — Но только один. Нам действительно пора.

Зейн — идиот, если думает, что «только один» автограф удовлетворит такую толпу. В тот момент, когда люди видят, что мы идем навстречу девушке в белой рубашке, они бросаются вперед. Через пять секунд мы уже окружены. Начинаются крики, вспышки камер. Не все эти люди — фанаты. Некоторые — просто любопытные прохожие. Кто-то делает снимки, думая, что позже нас найдут. Кто-то просто хочет отвлечься от рутины.

Всё это заставляет меня скрипеть зубами от нетерпения. У нас нет на это времени. Однако я строчу подписи на книгах, футболках, сумках и чехлах для телефонов. К счастью, это не концерт, а офисное здание, так что никто не осмеливается предложить нам расписаться на бюстгальтерах — то, что мне доводилось делать не раз.

— Назад! Отступите!

Появляется охрана, чтобы дать нам дорогу. Датч, Зейн и я прорываемся через узкий проход, созданный охранниками, и втискиваемся в пустой лифт. Зейн стирает след от помады на пиджаке, его губы кривятся от отвращения:

— Это из-за обручального кольца? Почему девушки стали еще более бешеными, чем раньше?

— Может, наша музыка теперь честнее, чем была, — задумчиво говорит Датч.

— Может, мы просто достигли точки ускорения, — предполагаю я. — Мы играем годами. Тяжелый труд накапливается.

— Да уж… чувствую себя побитым, — Зейн бросает попытки оттереть помаду и снимает пиджак. На мой вопросительный взгляд он объясняет: — Не хочу, чтобы жена увидела это онлайн и подумала, что мне нужна кто-то, кроме нее, — он демонстрирует кольцо. — Берегу себя для брака.

Я закатываю глаза. Датч ухмыляется.

Мы выходим из лифта в чистый, оживленный офис. Окна от пола до потолка открывают потрясающий вид на центр города. Небоскребы тянутся к чистому голубому небу, протыкая небеса.

— Я могу вам помочь? — спрашивает секретарша, вскакивая с места.

Датч проходит мимо, едва взглянув на нее. Зейн делает то же самое. Я иду следом.

— Вы хоть знаете, куда идете? — бормочу я. Маме принадлежит весь этот ряд зданий. Насколько я знаю, никто из них здесь раньше не был — и даже не видел половины основанных ею компаний.

Зейн кивает на дверь в конце коридора:

— Мы ищем этого парня.

Я вглядываюсь в табличку:

Роберт Забанеро.

Датч распахивает дверь, и она ударяется о стену. Невысокий лысеющий мужчина за столом из красного дерева ахает.

— Мистер Забанеро, — Зейн самоуверенно делает шаг вперед. — Мы наконец-то встретились лично. — Он указывает на него. — Кто вы такой? Какого черта вы делаете в моем офисе?

— Мы — сыновья Жаклин Кросс, — спокойно говорю я.

Глаза Забанеро сужаются в узнавании:

— Это вы звонили без остановки?

— А вы — тот, кто водил нас за нос, — Зейн делает шаг вперед, его ноздри раздуваются. — Попробуйте поизбегать нас в реальности.

— Не думаю, что он осмелится, — угрожающе произносит Датч. — Не после того, как мы проделали такой путь.

Забанеро хмурится:

— Вы зря потратили поездку, джентльмены. Как я и мой помощник говорили вам по телефону, Жаклин входит в совет директоров, но не управляет операциями. И она не отчитывается передо мной. Я не знаю, где она.

Датч делает шаг вперед, скрестив руки на груди:

— Мы проверили каждую из маминых компаний. Каждый генеральный директор указывал на то, что перед своим исчезновением она работала именно с вами.

— Это… «близко» — неправильный термин, — Забанеро кашляет.

— Она была чем-то большим. Ее команда сказала, что она часто бывала в этом офисе, лично контролируя проект.

— Что за проект? — требую я.

— Я не могу юридически разглашать это…

Зейн хлопает ладонями по столу:

— Назови нам чертов проект, или мы не уйдем. Черт возьми, мы не оставим тебя в покое до конца твоей жизни.

Забанеро тяжело сглатывает. Он смотрит на меня, на Датча, на Зейна.

— Если у меня будут неприятности…

Датч рычит:

— Никто не узнает. Просто выкладывай.

— Мы работали над продвинутым ИИ.

— ИИ? — я отступаю.

— Но он стал неконтролируемым, поэтому мы его отключили.

— В смысле, неконтролируемым? — выдавливает Зейн. — Как в научно-фантастических фильмах, где роботы захватывают мир?

— Проблема была не в самом ИИ. Он делал то, для чего мы его запрограммировали. Он самообучался и мог за секунду перемалывать огромные объемы данных. Это было чрезвычайно мощно.

— Тогда зачем отключать? — спрашивает Датч.

— Потому что он стал самоосознанным. Его не устраивали данные, которыми мы его кормили. Он хотел большего и не всегда спрашивал разрешения, прежде чем начинал рыться в личной информации.

Зейна передергивает:

— Хотите сказать, робот обрел разум?

— Это не робот. Это алгоритм. У него нет тела. Но… да. Мы пытались понять почему. Но потом пришла Жаклин с командой. Она закрыла весь проект и забрала ключевых программистов. С тех пор о них никто ничего не слышал.

— Почему вы ее не остановили?

— Думаете, я не пытался? — шипит Забанеро. — Ей принадлежит шестьдесят процентов компании. У меня нет никакой власти.

— Где проект? — требует Датч.

— У нас нет доступа.

— Кто-тодолженбыл сохранить хоть кусок, — рычит Зейн. — Такое ПО не могло отключиться полностью.

Забанеро вздыхает:

— Вы не понимаете. У нас нет доступа.

Я смотрю на пот на его лбу и нахмуренные брови.

— ИИ заблокировал вас.

— Он не хочет, чтобы его нашли, — Забанеро расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. — Вы понимаете, что это значит? Где-то там существует неконтролируемый алгоритм, который собирает информацию о чем-то или о ком-то. Я не могу спать по ночам, гадая, что он планирует. Он может нацелиться на любого из программистов, кто над ним работал. Он может нацелиться на президента.

— Какого черта нужно ИИ? — Зейн вертит барабанные палочки, выдавая свое беспокойство.

Датч бросает на меня взгляд:

— На кого может нацелиться ИИ?

Что-то болезненное застревает у меня в груди, и я чувствую, что мы вот-вот получим ответ на этот вопрос худшим из возможных способов.

Глава пятьдесят четвертая

ДЖЕЙ

Доктор Кенджи занят на экстренной операции, но всё равно отправляет меня на повторные анализы. Мартина прилипла ко мне, как банный лист, пока я передвигаюсь по больнице. После МРТ и двух эхо-сканирований новая медсестра — не Бэйли — берет у меня столько крови, что хватило бы на армию зомби.

— Воспользуйтесь инвалидным креслом, — советует один из врачей, когда я, прихрамывая, вхожу в его кабинет после анализов.

— Я могу идти сама.

— Не упрямьтесь, Джей, — он складывает руки. — Доктор Кенджи очень обеспокоен вашим состоянием. Если он узнает, что вы упали в обморок под моим присмотром…

— Я ему не скажу, если вы не скажете, — я улыбаюсь и подмигиваю.

Как только я выхожу из кабинета, моя маска спадает, и я сгибаюсь пополам. Острая боль в груди, которая мучает меня последнее время, вернулась, и она не проходит так быстро, как обычно. Я могла бы сказать об этом доктору Кенджи, но тогда придется признаться, когда именно эта боль началась. А это значит, мне придется рассказать ему о таблетках.

Мартина подставляет локоть:

— Вы выглядите неважно.

— У меня обычно так после анализов, — бормочу я, растирая грудь.

— Это всё, что вас беспокоит?

Я бросаю на нее вопросительный взгляд.

— Может быть, вы расстроены тем, что Финн уехал, не попрощавшись?

Моя челюсть отвисает:

— Что?

— Он звонил весь день, узнавал, как вы. Вы у него из головы не выходите, даже когда он далеко.

Это вообще не имеет отношения к Финну. Я облизываю губы, раздумывая, стоит ли делиться тем, что я нашла.

— Мартина, можете взглянуть на эти два фото и сказать, что думаете? — остановившись на одной из скамеек в переполненном больничном коридоре, я показываю ей свой телефон. — Эти девушки похожи на одного и того же человека? — я пролистываю два изображения Келли, найденные в сети.

— Д-думаю, да, — Мартина придвигает лицо к экрану. — Одна выглядит чуть худее, и нос немного другой. Но волосы и глаза того же цвета. Я бы поверила, что это один человек.

— Я тоже, — бормочу я.

Мартина провожает меня обратно в палату, и я сажусь за компьютер, тупо глядя в стену. Первая фотография, которую я показала Мартине, — это Келли в старшей школе, десять лет назад. У нее были такие же каштановые волосы, как у сегодняшней Келли, те же глаза. У сегодняшней Келли даже есть та же родинка у левой ноздри, почти незаметная. Внешне всё сходится.

Но в перерывах между МРТ и эхо я покопалась в виртуальной истории Келли, и это окончательно всё запутало. Келли из старшей школы была до безумия предсказуема. Все ее пароли были вариациями слова «клубника» — клубника235, клубника443, клубника45.

А пять лет назад привычка Келли к паролям изменилась. Она использовала новый пароль для каждого созданного аккаунта, и, что еще страннее, ни один из них не был связан со словом «клубника». Нормальные люди никогда не меняют пароли или привычки их создавать (особенно «умные» люди, которые думают, что заменить буквы «е» на «3» — это защита). Хакеры обожают таких. Это позволяет легко взломать все аккаунты с помощью одного украденного кода.

Мартина заглядывает в палату с расширенными глазами:

— Джей, тебе стоит сейчас работать? Не должна ли ты отдыхать?

— Я сделаю еще пару дел и лягу, — вру я.

Мартина кивает:

— Обязательно. Я иду домой, но звони мне в любое время. Вот мой номер.

— Спасибо, — машу я ей.

Хотя всё во мне требует доползти до кровати,

Я выхожу из соцсетей Келли и проверяю аккаунты ее одноклассников. К моему удивлению, Келли не подписана ни на кого из школы или колледжа.

— Она же такая общительная. Почему у нее нет друзей из школы в соцсетях?

Я выхожу из профиля Келли и нахожу одну из ее одноклассниц. Изучаю список друзей и иду по кроличьей норе, чтобы найти больше выпускников ее года. Наконец, нахожу подругу, которая подписана на Келли в ответ. Но когда кликаю на профиль, он ведет на старый, неактивный аккаунт. Увеличиваю фото профиля.

Сердце падает в пятки.

Там та самая Келли, пятилетней давности.

Почему школьная подруга подписана на ее старый аккаунт, а не на новый?

В палате становится холоднее. Я натягиваю свитер и продолжаю расследование.

Без исключения:каждыйаккаунт, который использует сегодняшняя Келли Портер, полностью отличается от тех, что были у нее пять лет назад.

Потерять доступ к одному-двум аккаунтам можно понять, но Келли пришлось пересоздать всё. Буквально создать новую цифровую историю.

С этим что-то очень странно.

Я отправляю сообщение школьной подруге, спрашивая, можно ли поговорить о Келли. Она не отвечает сразу, я проверяю время.

Черт.Полночь. Снимаю напальчники для печати, покусывая губу. В памяти всплывают слова тети Келли в день нашего визита:

«Келли мертва».

Та сумасшедшая старуха была права? Даже если так, может, у Келли есть веская причина присвоить личность покойницы? Может, она скрывается от гангстеров или по уши в долгах?

Или, может, она убийца.

Телефон звонит, я вздрагиваю от неожиданности.

Би-ип.

— Да, да, — бормочу я, глядя на часы, и снимаю трубку. — Алло?

— Почему ты не спишь? — рычит Финн.

Я удивленно моргаю и оглядываюсь:

— Ты за мной шпионишь?

— Ты ответила на звонок, Призрак. Очевидно, ты не спишь.

Мои брови сходятся к переносице от этого прозвища, но я уступаю:

— Не могу уснуть, — бормочу я. Моя единственная подруга солгала мне о том, кто она такая, и я понятия не имею, о чем еще она могла соврать.

— Это была всего одна ночь, Джей, — говорит Финн, и в его голосе звучит странная нотка.

— Что?

— Не можешь уснуть, если меня нет рядом?

Ого. Финн Кросс…дразнит меня?

Я фыркаю, на языке вертится саркастичный комментарий, но тут я вспоминаю ощущение его пальцев, запускающихся мне в волосы. Это чувство такое реальное, что я оборачиваюсь, проверяя, нет ли кого в палате. Пусто.

Почему этот яркий сон о том, как мы целуемся, посылает по телу горячие электрические разряды? Почему я до сих пор помню прикосновение Финна?

— Финн… — я пытаюсь подобрать слова.

Би-ип.

Сердце колотится. Воспоминание о том, как его руки перекатывали меня в кровати, а его губы накрывали мои, давит на меня, как физическое присутствие. Это казалось таким настоящим. Но это очевидно не было так. Это невозможно.

— Ничего, — я глубоко вздыхаю и отбрасываю эти чувства. — Расследование в компании твоей мамы что-то дало?

— Не уверен, — уклончиво отвечает он.

Я проверяю терминал, синхронизированный с последним открытым порталом.

— У меня всё больше ошибок. Они ужесточают безопасность. Думаю, твоя мама ушла еще глубже в подполье. Кто бы это ни был, от кого она прячется, он очень могущественен.

— Не думаю, что это «кто», — бормочет Финн.

— Что?

Он не повторяет:

— Спи, Джей.

— Постой, Финн, — выпаливаю я, прежде чем он успевает повесить трубку.

Тишина на том конце линии, но я чувствую, что он слушает.

— Мне нужен совет. Что, если… — я кусаю нижнюю губу, — что, если ты узнаешь, что кто-то лгал о том, кто он такой? Человек, которому ты очень,оченьхочешь доверять, но все улики говорят, что он, возможно, плохой человек. Ты бы стал копать глубже или отпустил бы это?

Финн долго молчит. Когда он наконец отвечает, его голос звучит пугающе решительно:

— Если бы кто-то так меня одурачил, я бы разрушил каждую их ложь и разоблачил ее.

— О…

— А потом я бы сам их наказал.

Меня передергивает.

— Спокойной ночи, Джей, — говорит Финн, его голос тихий, как привидение.

— Спокойной ночи, Финн.

Часы предупреждающе пищат, когда в трубке раздаются гудки.

Глава пятьдесят пятая

ДЖЕЙ

Я до сих пор не уверена, угрожал ли мне Финн вчера ночью. Звучало как угроза, хотя мы говорили об абстрактной ситуации.

И хотя обычно это заставило бы меня впасть в панику и начать рыть землю, чтобы узнать все его секреты и защититься, сейчас я почему-то не чувствую, что Финн — мой злейший враг.

Я поднимаю телефон и смотрю на сообщение, которое Келли прислала рано утром:

Нам нужно поговорить.

Хотела бы я, чтобы она прислала это на телефон «Джинкс», но с прошлой ночи он подозрительно молчит.

Нам нужно поговорить.

С этими словами две проблемы. Первая: я не готова говорить с Келли, потому что на сорок восемь процентов уверена, что она самозванка, и на тридцать — что у нее не всё в порядке с психикой.

Вторая: у Келли есть доступ в эту больницу. Она может нагрянуть в любой момент, потому чтовсямоя жизнь заперта в этих четырех стенах.

Единственные люди, которые когда-либо увозили меня отсюда, — это бабуля и Финн.

Один из них мертв.

Другой хочет моей смерти.

Так что вариантов, где спрятаться, немного. Но даже если бы они были, я всё равно привязана к больнице. Мое сердце не выдержит жизни снаружи. Келли настойчиво названивала «Джинкс». Она всё равно меня найдет. Мне нужно решить, что с ней делать.

В коридоре раздаются тяжелые шаги, и я вскидываю голову, ожидая увидеть лицо Келли, заглядывающее в окно палаты.

Но это доктор Кенджи.

Он входит, выглядит трезвым и уставшим. Волосы торчат

— Привет, Док, — рассеянно здороваюсь я. — Опять спали в отделении?

— Джей, нам нужно поговорить о твоих анализах.

Опять эти четыре ужасных слова.

Дзынь!

Я вскакиваю на край кровати, увидев уведомление.

— Что не так? — глаза доктора Кенджи из сонных превращаются в настороженные, он оглядывается через плечо, будто ждет, что кто-то ворвется и устроит здесь перестрелку.

Кортни, школьная подруга Келли, ответила на мое сообщение.

КОРТНИ:Ты изNetflix?

Мои брови сходятся на переносице.Netflix? Почему она это спрашивает?

— Джей, это очень важно. В результатах твоих тестов…

— Да, да. Я знаю, что там написано, Док. У меня больное сердце, — я спрыгиваю с кровати и сую ноги в удобные кроксы. — Прости. Можем поговорить в другой раз? Мне нужно кое-что проверить.

Я хватаю куртку, сумочку и быстрым шагом направляюсь к двери.

— Куда ты идешь? — спрашивает доктор Кенджи, поспевая за мной. — Ты недостаточно здорова, чтобы покидать больницу.

Я пытаюсь двигаться быстрее, но это пустая трата сил, и в итоге я громко пыхчу и отдуваюсь.

Это унизительно.

— Я буду в порядке, — ворчу я, не спуская глаз с двери. — Я не буду перенапрягаться, Док, клянусь. Мне нужно сделать одно быстрое дело, я вернусь, и тогда вы расскажете мне всё, что не так с моими результатами.

— Джей, это не то, что можно просто проигнорировать. Твое сердце…

— О! Доброе утро! — Мартина машет рукой с середины коридора. Ее темно-карие глаза сияют, в руках пакет с контейнерами.

Я радостно машу в ответ, видя путь к отступлению:

— Мартина!

— Да-да, — она ковыляет ко мне, ее улыбка достаточно широка, чтобы обнажить золотой зуб. — Хорошо видеть тебя на ногах, Джей.

— Доктор Кенджи, это Мартина. Она… подруга подруги. Вроде того. Можете считать ее моей опекуншей на данный момент.

Доктор Кенджи открывает рот, чтобы протестовать. Я отступаю от него:

— Расскажите ей, что со мной не так, а она потом перескажет мне. Хорошо? Мартина… — я указываю на доктора.

Мартина, мой спаситель, берет доктора под руку:

— Доктор, а сколько вам лет? У меня есть прекрасная племянница, она только что получила диплом юриста. Её зовут Хесусита, и вы — как раз в ее вкусе. Она обожает K-pop, она даже была в Корее…

— Я японец, — слышу я, как сухо информирует Мартину доктор Кенджи, пока я сбегаю к лифту и отвечаю Кортни.

Я:Я не изNetflix. Я подруга Келли. Она сейчас разводится, и муж обливает её грязью. Я хочу, чтобы друзья, которые знали её, написали заявление в её защиту.

Я:Мы можем встретиться?

Лифт высаживает меня на первом этаже, я плетусь через переполненный приемный покой.

КОРТНИ:Это шутка?

Я:В смысле?

КОРТНИ:Келли пропала без вести шесть лет назад. Её тело до сих пор не нашли.

КОРТНИ:Я думала,Netflixснимает об этом документалку.

Что? Я останавливаюсь посреди вестибюля. Келли не мертва и не пропала. Она жива-здорова и состоит в ужасном браке с богатым придурком-управляющим хедж-фондом по имени Шон, который хочет с ней развестись. Так что за история с тем, что Келли была в психушке? Что-то здесь не сходится.

Я:Мы можем где-то встретиться? У меня есть еще вопросы.

Кортни перестает отвечать.

Я стискиваю зубы. Почему она меня игнорирует?

«Может, она на работе, Джей», — спорит мой рациональный голос.

Плевать мне на её работу. Я хочу ответысейчас. Неужели нельзя облегчить мои страдания и сказать, где встретиться?

В этот момент знакомая фигура проходит через автоматические двойные двери входа в больницу.

Мои часы пищат при её виде.

Это Келли.

Я отступаю так быстро, как могу, и прижимаюсь спиной к стене за углом. Шаги Келли легкие и стремительные, она трусцой бежит к лифту со скоростью, о которой я могу только мечтать. Я выглядываю из-за угла. Келли прижимает телефон к уху, ожидая лифт.

В этот момент мой телефон громко звонит. Сердце подпрыгивает к горлу, часы визжат. Звук такой высокий, что пронзает гул голосов в приемном покое. Келли резко оборачивается, пытаясь найти источник звука. Я ныряю в тень, ставлю телефон на беззвучный режим и изо всех сил пытаюсь дышать.

Вдох.

Замереть…

Выдох.

Осознать…

Я жду еще несколько минут, в ужасе от мысли, что когда я выгляну, Келли будет стоять там и сверлить меня взглядом.

Дюйм за дюймом я выбираюсь из своего укрытия. Оглядываю зал мимо ожидающих пациентов, занятых врачей и персонала.

Келли нет.

С облегчением выдыхаю, осторожно подхожу к выходу и ныряю в солнечный свет. Такси высаживает пациента перед входом, я запрыгиваю внутрь.

— Куда едем? — спрашивает водитель.

Проверяю сообщения. Кортни всё еще не ответила. А что если никогда не ответит? Что если Келли найдет меня раньше, чем я найду ответы?

Быстро стуча пальцами по экрану, прокладываю маршрут до ближайшего интернет-кафе:

— Везите меня сюда.

Глава пятьдесят шестая

ФИНН

Датч притормаживает у больницы после нашего прилета.

— Сначала поедем домой, — тихо говорит он.

Я уже было потянулся открыть дверь, но позволяю ей снова захлопнуться.

— Вы не зайдете?

Датч качает головой, его челюсть сжимается. Я оглядываюсь: Зейн отрешенно смотрит в окно. Их выражения лиц… безнадежные. Хотя я не могу до конца понять свои собственные эмоции, я знаю, насколько жестоко хотеть чего-то, искать это повсюду, а потом прийти к медленному, болезнистому осознанию того, что ответы никогда не придут.

— Забанеро дал нам отличную зацепку, — напоминаю я братьям. — Теперь, когда я знаю, что это ИИ, я могу поговорить с Джей о том, что она знает. С этой информацией мы сможем зайти с другой стороны.

Датч рассеянно кивает. У Зейна нет сил даже покрутить барабанные палочки.

— Я постоянно думал, что это отец, или Куросаки, или еще какой-то враг, о котором мы не знаем. Я был готов сражаться. Готов был умереть, чтобы вернуть Грей. Но как мне бороться с тем, у кого даже нет тела?

— Мы

— Мама работала над проектом ИИ, который вышел из-под контроля, а через несколько недель она забрала Кейденс и Грей и спрятала их так глубоко, что никто не может найти, — холодно говорит Датч.

— Они даже не могут связаться с нами, потому что ИИвезде. Если они выйдут в интернет, мы не будем первыми, кто их найдет. Какая-то долбаная автономная компьютерная программа найдет их раньше, — Зейн сжимает кулаки, голос его дрожит.

Датч смотрит прямо перед собой немигающим взглядом. Я касаюсь его плеча. Он вздрагивает.

— Брат…

— Я пропущу, как растет живот Кейди? Я не почувствую, как пинается наш ребенок? А если у нее токсикоз, а меня нет рядом?

Зейн внезапно вышибает дверь ногой. Я резко оборачиваюсь:

— Зейн!

— Буду дома позже, — бросает он, и на секунду мне кажется, что он смахивает слезу.

У меня в груди тяжесть, голова идет кругом. Я так хочу всё исправить для своих братьев, для семьи, для племянников. Но перспектива захвата якудза кажется мне куда более оптимистичной, чем победа над компьютером.

Датч перехватывает руль:

— Сначала заеду домой.

— Бекс Дэйн хочет обсудить расписание концертов, — говорю я ровным, размеренным тоном. — Я скажу ему, что сейчас неподходящее время, и попытаюсь перенести.

Он кивает. Когда я выхожу, Датч уезжает. Я смотрю на его машину, а потом на спину Зейна, который бежит по улице. Мои братья разваливаются на части. Как, черт возьми, остановить этот поезд, который уже летит под откос?

В этот момент двери больницы раздвигаются, выпуская маленькую блондинку в сером свитере и свободных черных штанах. Она украдкой оглядывается через плечо, затем осматривает парковку. Я отступаю в тень. Джей ловит такси, запрыгивает внутрь, и через пару минут машина уезжает.

Я подношу телефон к уху, набирая Рена, прежде чем они успели завернуть за угол:

— Где ты?

— Она у меня.

— Не выпускай ее из виду, — рычу я. — Скажи Хаято, пусть подаст мне машину.

— Хай.

Через пять минут перед носом паркуется гладкий черный автомобиль. Я приподнимаю бровь, садясь внутрь: кожа плюшевая, современная подсветка в дверях.

— Это что-то новое.

—Оябунпередает привет.

Это заявление лишает меня дара речи. Куросаки уже знает, что я отпустил трех членов банды Grave City, не причинив им вреда. Я также ожидал, что он будет в ярости из-за того, что я два дня пропускал тренировки.

— Когда у тебя будет минутка, он хотел бы тебя видеть, — добавляет Хаято.

Вот это повышение. Обычно Куросаки не просит меня приехать. Он просто приказывает бросить всё и бежать к нему.

— Поехали, — бурчу я.

Указания Рена приводят к интернет-кафе. Когда мы паркуемся, Рен снимает шлем и стучит по окну. Хаято опускает стекло, Рен заглядывает внутрь, его глаза сосредоточены на мне:

— Она там уже пятнадцать минут.

Я хмурюсь, глядя на вход. Зачем ей сюда? Я видел компьютер Джей. Один только ее процессор стоит целое состояние. В этом здании нет ничего сравнимого по мощности.

— С кем она виделась утром? — требую я.

— Доктор Кенджи и Мартина.

Я ворчу.Какие секреты ты теперь скрываешь, «Джинкс»?

— О, — говорит Рен, — я заметил женщину с фотографии, которую ты мне показывал.

Моя голова резко дергается:

— Джей и Келли встречались?

Он качает головой.

Я складываю пазл в голове. Джей выглядела так, будто от кого-то бежала, когда уходила из больницы. Бежала от Келли? Но почему?

Дверь кафе открывается, Джей медленно спускается по лестнице. С этого расстояния я не могу понять по ее выражению лица, о чем она думает. Я раздумываю над следующим шагом, когда к ней подъезжает Uber. Она садится и закрывает дверь. Я бросаю на Рена многозначительный взгляд. Он, не говоря ни слова, бросается к своему байку и срывается с места. Хаято заводит мотор.

На шоссе я замечаю, как Рен маневрирует в потоке, не отставая от такси. Что-то в том, как лейтенант сидит на мотоцикле, кажется знакомым, но я не могу объяснить, почему. Я решаю не зацикливаться на этом и слежу за такси Джей. Они направляются в один из маленьких городков за городом.

Наконец мы проезжаем знак, приветствующий гостей города с населением в 2000 человек. Машина едет по тихой улице с простыми бунгало и останавливается у желтого дома с серым седаном на подъездной дорожке. Я пишу Джей, когда она выходит из такси:

Я: Где ты?

Джей:Выйди наружу, и я скажу.

Я поднимаю взгляд и замечаю, как Джей показывает средние пальцы в сторону машины. Похоже, мы были не так незаметны, как я думал. Невозмутимый, я открываю дверь и иду к ней. Джей стоит, ожидая, когда я подойду ближе.

— Серьезно? Ты теперь следишь за мной? — Джей упирает руку в бок и наклоняет голову. Её хвост раскачивается, как маятник.

Её сине-зеленые глаза встречаются с моими, и я чувствую, как перехватывает дыхание. Яркий солнечный свет заставляет синий цвет сиять, как бриллианты, а затем переливаться в бирюзово-океанский. Это так чертовски завораживает.

Я ненавижу это.

— Когда ты вернулась? — добавляет она.

— Почему ты здесь? — огрызаюсь я.

— Я первая спросила.

Я складываю руки на груди:

— Да, но мой вопрос лучше.

Она морщит губы. Раздражение написано на её лице, в том, как она закатывает глаза.

И хотя я должен быть таким же раздраженным, то, как она дуется, заставляет меня сосредоточиться на её рте.

И тут я вспоминаю, каково это было — целовать ее.По-настоящемуцеловать, перед тем как я уехал.

И это заставляет меня хотеть поцеловать ее снова.

Я отвожу взгляд, борясь с собой:

— Ты должна быть в больнице.

— Спасибо за это блестящее наблюдение, — её глаза метнулись к желтому домику и обратно. — Я обязательно вернусь в больницу и буду хорошей маленькой девочкой. Клянусь скаутом.

Мои губы дрожат. Она — петарда, упакованная в крошечную блондинку. Как она скрывала это так долго? Когда я продолжаю стоять, она делает отмахивающийся жест:

— Полагаю, ты занят и у тебя есть дела поважнее, чем нянчиться со мной, так что…

Я

— Что там внутри?

— Ничего.

Я приподнимаю бровь. Джей толкает меня в сторону тротуара:

— Иди пожри чью-нибудь душу примерно… — она сверяется с часами, — четыре часа.

Я не двигаюсь.

Она фыркает и запрокидывает голову. Её лицо, обращенное вверх, заставляет сердце биться чаще.

Поцелуй её.

Коснись её.

Расстегни её джинсы.

Что.

За.

Черт?

Я нарушил свои правила самоконтроля однажды. Всего однажды. Я позволил себе поцеловать её и почувствовать, как её тело прижимается к моему. Но теперь, когда я открыл эту дверь, я не могу её закрыть. Ненасытный зверь был освобожден из глубин. Теперь он бродит по моему телу, выдвигая неразумные требования.

Забери её обратно в машину. Быстрый перепихон на заднем сиденье — то, что нужно. Вышвырни Хаято и выбей её из своей системы.

А потом она умрет.

Это напоминание отрезвляет меня, и зверь прячется обратно.

— Финн, — голос Джей трещит от отчаяния.

Мне следовало бы понять намек. Джей занята, у меня тоже полно других задач. Куросаки вызвал меня, чтобы обсудить ситуацию с Эйсом. Бекс Дэйн ждет ответа по графику концертов.

У меня еще уроки в «Редвуде».

Но правда в том, что я не хочу уходить от неё ни на шаг.

Лицо Джей краснеет, грудь тяжело вздымается. Часы издают предупреждающий писк, и я отмечаю про себя, что гнев тоже ускоряет её сердцебиение.

В этот момент входная дверь распахивается, и из неё вылетает маленькая смуглая женщина:

— О боже! О боже! О боже! Финн Кросс на моем чертовом газоне!

Джей сменяет хмурый взгляд на улыбку и делает шаг вперед:

— Кортни! Привет! Это я — Джей? Мы общались онлайн…

Кортни проносится мимо Джей и останавливается передо мной, её глаза сияют:

— Можно фото? Мои друзья ни за чтонеповерят.

Плечи Джей опускаются.

У меня внутри всё переворачивается, и я делаю то, чего никогда раньше не делал.

Я улыбаюсь незнакомцу.

— Да, я сфотографируюсь. Но после этого кое-кто здесь очень хочет с тобой поговорить.

Кортни оборачивается:

— Кто?

Джей распрямляется, как воздушный шарик, наполняющийся воздухом. Её глаза впиваются в мои. На секунду они становятся влажными и мягкими — точно такими, как в ту ночь, когда я сказал ей, что она может тайно скопировать телефон Эйса.

Что-то трещит у меня в груди.

Похоже на крошечные фейерверки, взрывающиеся все разом.

Я продолжаю говорить себе, что не знаю, что значат эти чувства, но всё труднее отрицать правду. Есть только один человек, который постоянно влияет на моё настроение.

И мне становится плевать на все причины, по которым я не должен её хотеть.

Глава пятьдесят седьмая

ДЖЕЙ

Присутствие Финна меня душит. Он сидит на диване Кортни слишком близко, его огромное бедро прижато к моему.

— Пересядь, — шиплю я, не сводя глаз с часов. Я хочу сосредоточиться на вопросах к Кортни, а не на том, чтобы мои часы орали из-за Финна Кросса.

— Места нет, — небрежно бросает Финн.

Я выпрямляюсь и указываю на трехместный диван. Тамполносвободного места. Но он делает вид, что не понимает, откидывается назад, развалившись, как король на троне, и втискивает меня в самый угол.

Придурок, похожий на статую Давида и падшего ангела в одном флаконе!

Тут в комнату вбегает Кортни со стаканами лимонада.

— Простите, ничего другого предложить не могу.

— Все отлично, — я выдавливаю самую широкую улыбку. — Спасибо.

— Нет, этотебе спасибо,— глаза Кортни прикованы к Финну. Она не сводит с него глаз с той самой минуты, как выбежала на крыльцо. — До сих пор не верю, что один из «Королей» сидит в моей гостиной и пьет мой лимонад. Это нереально.

Я сжимаю пальцы на стакане, чувствуя прилив раздражения. Она уже несколько раз сказала, как это «нереально».

— Финн, какого цвета у тебя глаза? — вдруг выпаливает Кортни, прикрывает рот и хихикает. — Извини, просто… на фото в сети они казались черными, а сейчас почти светло-коричневые.

Меня едва не тошнит. Это она называет «флиртом»? Жалкое зрелище. И почему Финн сидит и позволяет это? Почему не грозится убить её во сне, как делает это со мной? Рок-звезде явно нравится внимание. Что ж, пошел он.

Я здесь по делу и не позволю Финну и его великолепной мордашке всё испортить.

— Кхм, — я откашливаюсь. — Кортни, когда мы общались, ты сказала, что Келли пропала шесть лет назад.

Кортни моргает, словнотолько чтозаметила мое существование:

— А, да. Точно.

— Я искала информацию, но не нашла ни одной статьи в сети об исчезновении Келли.

— Это не попало в национальные новости. У Келли были проблемы с родителями, так что полиция списала всё на подростковый побег. Родителям, похоже, было плевать. У Келли никогда не было хороших отношений с… ними…

У Кортни начинает течь слюна. Я смотрю, куда она пялится, и закатываю глаза. Финн закатывает рукава рубашки, открывая мужественные предплечья с выступающими венами. Кортни подается вперед так, будто хочет облизать эти вены.

Я наблюдаю за ними. В груди всё сжимается, как будто кто-то завязывает мои ребра в тугой узел. Я смотрю на часы — они молчат. Почему? Я чувствую такой дискомфорт, что хочется схватить Кортни за подбородок и оттолкнуть. Должно быть, это стресс от того, что я не приближаюсь к правде. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

— Кортни? — щелкаю пальцами.

Она вздрагивает:

— Что я говорила? Ах да. Келли пропала. Кажется… кажется, у меня осталась газетная вырезка с тех времен. В тот год я выиграла школьный математический десятиборье, — Кортни с гордостью бросает взгляд на Финна. — Поэтому я была на второй странице, а история о Келли — на первой.

Когда Кортни уходит рыться в старых вещах, я подпираю подбородок ладонью. Финн поворачивается ко мне, его колено вдавливает мое в диван. Требуется немало усилий, чтобынеобращать внимания на его ногу или руку, которую он раскинул на спинке кресла, нависая надо мной.

— Кто такая Келли? И зачем ты её расследуешь?

Я хочу ответить, но, когда его лицо

— Не твое дело, — бормочу я, сжимая кулаки.

Он приподнимает бровь. Дискомфорт в груди царапается и рвет внутри. Я понятия не имею, что происходит и почему мне внезапно хочется схватить Финна и Кортни за волосы. Таблетки, что я приняла утром, действуют мне на мозг?

— Нашла! — напевает Кортни, возвращаясь. Я стараюсь не замечать, что вырез её блузки теперь на несколько дюймов ниже. Будь у меня такая фигура, я бы тоже её демонстрировала. Так почему мне хочется набросить ей простыню на шею?

— Вот, — Кортни протягивает газету и школьный ежегодник. Я хватаю статью, а Финн забирает ежегодник и небрежно листает его.

Я жадно глотаю каждое слово. В статье говорилось, что Келли Портер исчезла после того, как сбежала из дома на свидание.

— Кто был её парнем в то время? — спрашиваю я.

— Хм, — Кортни касается нижней губы. — Джонатан Рейнольдс. Он был самым популярным парнем в школе, высокий спортсмен из богатой семьи. Все девчонки за ним бегали. Кроме меня. Я предпочитала тихих и чувствительных. Музыкантов, если быть точной…

— Так Джонатана арестовали? — перебиваю я, сверля её взглядом.

Финн отрывается от ежегодника, и я вижу, что он посмеивается надо мной, судя по легкому подергиванию его губ.

— Нет, — моргает Кортни. — У Джонатана было железное алиби. Он был на баскетбольной площадке с друзьями, когда Келли ушла. Но вот в чем штука: все знали, что семья Джонатана в хороших отношениях с офисом шерифа. Его мать ни за что не позволила бы арестовать его и разрушить его блестящее будущее. Именно онинастаивалина версии, что Келли просто пропала.

— Так почему ты думаешь, что она умерла?

— Один из его друзей проболтался, что солгал насчет Джонатана. Он сказал, что Джонатан ушел с площадки раньше, чем они сказали полиции. Этот слух пополз по городу.

— Копы проигнорировали это? Просто закрыли дело, решив, что Келли убежала?

— Доказательств преступления не было, а родители якобы нашли записку, — Кортни пожимает плечами. — Через пару лет Портеры переехали, и я слышала, что они погибли в авиакатастрофе. Осталась только тетя Келли. Не знаю, где она сейчас.

Я чешу затылок, раскладывая факты. Как Келли, которую я знаю, вписывается в это? Она та самая девушка, которую, по слухам, убил парень, или кто-то совсем другой?

— Джей, — зовет Финн. Он протягивает ежегодник и указывает длинным пальцем на групповое фото.

Я бросаю беглый взгляд, потом присматриваюсь и выхватываю книгу из рук. На фото группа из десяти старшеклассников держит плакат благотворительной акции. Две девушки в центре выглядятабсолютноодинаково.

— Кортни, у Келли была близняшка? — требую я ответа.

— Нет, — Кортни подается вперед, вглядываясь, и её глаза загораются узнаванием. — О, это Джина Кодд. Была еще одна девушка, оченьпохожаяна Келли. Небольшие различия были, но люди вечно путали их.

— Они были сестрами, разлученными при рождении? Или у отца Келли была любовница?

— Нет-нет, мистер Портер былбезумновлюблен в жену. Это была идеальная пара.

— А что насчет родителей Джины?

— Отец работал в шахтах, мать была швеей. Джину и Келли можно было отличить по стилю. Келли носила дизайнерские шмотки, а Джина… — Кортни виновато косится в сторону, — её звали «Бюджетная Келли».

Сердце начинает молотить по ребрам. Внутри — прилив восторга. Я на пороге прорыва.

— Полагаю, Келли это не очень нравилось, — бормочу я, едва дыша от возбуждения.

Би-ип. Би-ип.

Финн бросает на меня злобный взгляд.

— Джина пыталась сопротивляться? Или у нее были конфликты с Келли?

Кортни морщит нос:

— Насколько я помню, нет. Она была младше нас, в другом классе. Хотя… незадолго до исчезновения Келли пополз слух. Кто-то из друзей Джонатана сказал, что «Бюджетная Келли» сделала макияж и прическу как у «Настоящей Келли» и обманом заставила Джонатана переспать с ней. А потом он узнал, кто она, и выставил её вон.

— Это правда? — я чуть не вылетаю из кресла.

Би-ип.

— Успокойся, Призрак, — рычит Финн.

Как я могу быть спокойна? Вот оно! Ответ.

Кортни смотрит то на меня, то на Финна:

— Не знаю. Истории в маленьких городках обрастают подробностями. Но Джина не казалась мне способной на такое безумие. Она никогда не давала сдачи, когда над ней издевались. Просто улыбалась и смеялась вместе со всеми. Она была классной.

Никто не бывает «классным», когда над ним издеваются и постоянно сравнивают с кем-то, кто «лучше». Я знаю это слишком хорошо.

— Кто-нибудь знает, где была Джина в ночь исчезновения Келли? — спрашиваю я.

— Не-е-ет, — тянет Кортни, щурясь. — Что это за пикающий звук?

— Ничего.

Острая боль пронзает грудь, но адреналин перекрывает её. Я стискиваю зубы, стараясь сидеть прямо. Финн навис надо мной, выискивая признаки боли. Если он увидит, что я корчусь, он сделает что-то безумное, а у меня еще столько вопросов.

— Кортни, ты общаешься с Джонатаном?

— Нет. Кажется, он уехал из страны.

Би-ип.

— Пошли, Джей, — Финн срывается с места, превращаясь в монстра, у которого пар валит из ноздрей.

На шее выступает пот. Я делаю вид, что не слышу его.

— Ты случайно не знаешь, где живут родители Джины и в городе ли они?

— Да, здесь, — отвечает Кортни. — Эй, ты в порядке? Ты вся красная.

Грудь тяжело вздымается. Ребра будто стягивают тисками до хруста. Проклятое слабое тело. Разум рвется вперед, но тело — как бумажный пакет, который легко смять.

— Я… в порядке, — морщусь я, стараясь незаметно растереть грудь. — Можно мне адрес…

Я вылетаю с дивана и оказываюсь на руках у Финна раньше, чем успеваю договорить слово «адрес».

— Упрямая, упертая… — бормочет «Принц Теней», извергая проклятия, пока мы вылетаем из дома Кортни.

Зажмурившись от боли, разрывающей грудь, я слабо машу телефоном:

— Напиши… мне.

Глава пятьдесят восьмая

ФИНН

Рена нигде

Я уже настолько привык носить Джей на руках, что даже не задумываюсь над тем, как садиться в машину. Не сбавляя темпа, я пригибаюсь, чтобы не задеть головой крышу, и втискиваюсь на заднее сиденье, усаживая её к себе на колени.

Солнце садится, раскрашивая угасающее небо в пылающие оранжевые и красные тона. Загораются уличные фонари, освещая вены, вздувшиеся на висках Джей, и капельки пота на её белоснежной коже. Хлопает передняя дверь — Хаято садится за руль и вопросительно смотрит на меня в зеркало.

— В больницу. Живо, — рычу я, придерживая голову Джей. Она вся горит. Что, черт возьми, с ней не так? Почему она так себя изматывает?

Сумасшедшая девчонка у меня на руках стонет, бормоча что-то невнятное. Хаято заводит мотор.

— Нет, — протестует Джей.

Она с трудом садится у меня на коленях, морщась от боли при каждом движении. Всё её лицо раскраснелось, она прижимает кулак к сердцу. Пряди шелковистых светлых волос прилипли к взмокшим щекам. Я осторожно убираю их, и мои пальцы касаются её кожи. Мне не показалось — у нее действительно жар.

— В больницу, Хаято, — приказываю я, когда лейтенант медлит.

— Финн…пожалуйста.

Горячая, обжигающая ярость заполняет мою грудь. Я сверлю её взглядом, и она вздрагивается, словно от удара.

— Келли… то есть Джина… она хочет встретиться. Мне нужно знать, с чем… с чем я имею дело, — даже разговор выматывает её, она бессильно откидывается мне на грудь.

Я смотрю на желтый индикатор на её часах.

— Ты сейчас даже предложение закончить не можешь, а хочешь разоблачить мошенницу?

— Дай… секунду. Я… приму таблетки.

У меня глаза на лоб лезут, когда я вижу, что у нее целый новый пакет лекарств.

— Ты уже доела предыдущую пачку?

Она кивает.

— Джей, сколько ты их пьешь в день?

— Воды…

Я хмурюсь. Доктор Кенджи не говорил мне, что именно в этих таблетках, но даже я понимаю, что нельзя относиться к сильным рецептурным препаратам как к шоколадным батончикам. Неохотно протягиваю ей флакон.

Джей проглатывает таблетку и вздыхает:

— Еще одна остановка. Только одна, и я поеду в больницу.

Хаято бросает взгляд на меня в зеркало. Я стискиваю зубы так, что они ноют. Мне хочется разнести кого-нибудь голыми руками, но у меня нет цели. Нет спарринг-партнера. Как ударить болезнь по лицу, чтобы сломать ей челюсть? Это невозможно.

— Адрес есть? — цежу я.

Глаза Джей закрыты, но губы растянулись в усталой улыбке.

— Не улыбайся, — приказываю я, впиваясь пальцами ей в руки, чтобы удобнее усадить у себя на коленях. — У тебя десять минут на разговор с родителями Джины.

— Тридцать.

— Пять.

— Что? — её глаза распахиваются. — Пятнадцать минут.

— Хаято, — перевожу я внимание на него. — В больницу.

— Ладно, ладно. Десять минут, — она морщит нос и бормочет: — Задница.

Я игнорирую оскорбление и забираю её телефон.

— Кортни прислала адрес? — слабо спрашивает Джей.

На экране два уведомления. Одно от Кортни. Второе — от Келли, она же Джина Кодд.

КЕЛЛИ: Я жду тебя в холле больницы. Нам нужно поговорить. Пожалуйста. У меня тяжелый период с Шоном.

Я ворчу:

— Да. Адрес здесь.

Джей ерзает у меня на коленях, устраиваясь поудобнее. Её тело обмякает, дыхание выравнивается. Убедившись, что Джей не смотрит, я удаляю сообщение от Келли и начинаю поглаживать её по волосам, пока мы едем к дому Коддов.

Родители Джины Кодд живут в районе, который напоминает мне старую квартиру Кейденс и Ви. Мы проезжаем мимо стен, исписанных граффити, бездомных, сгрудившихся в переулках, и бродячих собак. На окнах каждой школы — решетки, а на всех продуктовых магазинах опущены жалюзи, хотя на часах едва семь вечера.

Кодды живут в развалюхе, которая наполовину трейлер, наполовину сарай. Материал, из которого они соорудили пристройку к своему трейлеру, выглядит так, будто легкий порыв ветра может его снести.

— Осторожнее, — предупреждаю я Джей, пока она поднимается по трем «ступенькам», представляющим собой бетонные блоки с набитыми сверху грубыми деревянными досками.

Таблетка эффективно успокоила её пульс и убрала красноту с лица, но она лишь маскирует симптомы, а не корень проблемы. Я не могу поверить, что она здесь и занимается чем-то настолько глупым. Она не просто копается в деле, которое вполне может оказаться нераскрытым убийством, она делает это, когда её сердце, вероятно, слабее, чем когда-либо.

Мне хочется одновременно трясти её, пока она не поумнеет, и прилипнуть к ней, как тень, потому что я знаю: она не послушает, даже если я буду на неё орать.

Почему тебя так беспокоит эта крошечная мелочь?

Это работает «Парадокс Джинкс». Мне нужно, чтобы Джей была в сознании и достаточно бодра, чтобы охотиться за ИИ вместе со мной, а этого не произойдет, если она снова вырубится на сутки.

— Джей, — рычу я.

Она оглядывается через плечо туда, где я стою на нижней ступеньке у трейлера. Свет от ближайшего фонаря освещает её бледное лицо. Не знаю, дело в освещении или в том, как устало она выглядит, но её глаза намного больше, чем обычно.

Я стучу по своим часам.

Она закатывает глаза и стучит в дверь. Она распахивается, являя нам женщину с седыми волосами, глубокими морщинами и светлыми глазами.

— Вам чем-то помочь?

— Вы миссис Кодд? Мать Джины Кодд?

Миссис Кодд мгновенно напрягается, и я замечаю, что дверь начинает медленно закрываться.

— Не знаю никакой Джины.

— Миссис Кодд, я здесь не для того, чтобы причинить вред вам или вашей семье. Я друг Джины. Вы можете быть со мной честны.

Миссис Кодд качает головой.

— У меня нет дочери с таким именем. У меня только одна девочка, её зовут Элиза.

Я вижу, что она пытается закрыть дверь, и хлопаю по ней рукой. Миссис Кодд вздрагивает. Я делаю шаг вперед, мои глаза буквально прожигают пожилую женщину.

— Миссис Кодд,

У меня нет возможности идти в полицию, но я уверен, что Рен и Хаято уже не раз выдавали себя за представителей власти. Мы можем арендовать костюмы. Я умею быть креативным.

Миссис Кодд сдается. Она не пытается закрыть дверь, но и не открывает её шире.

— Послушайте, я не делала ничего незаконного, понятно? Джина сама хотела уйти.

— Джина хотела уйти куда? — Джей шагает в дверной проем.

Я подавляю желание оттащить её назад и пристально слежу за миссис Кодд на случай резких движений.

— К Портерам. — Старуха облизывает потрескавшиеся губы, её глаза бегают из стороны в сторону. — Она проводила там так много времени. Говорила, что они наняли её выгуливать собаку, но не нужно двенадцать часов, чтобы выгулять собаку.

Джей оглядывается через плечо и бросает на меня многозначительный взгляд, подняв брови. Затем шепчет миссис Кодд:

— Вы хотите сказать, что Джина… спала с Портерами?

— Что? Нет! — Миссис Кодд отпрянула.

— Тогда почему?

Глаза миссис Кодд переметнулись на меня. Я складываю руки на груди, пытаясь выглядеть максимально внушительно и угрожающе. Это работает: она содрогается и начинает петь, как соловей:

— Это было примерно через полгода после того, как Келли пропала. Джина пришла домой однажды и сказала, что уезжает из города с Портерами. Что теперь они её новые родители и что она не хочет иметь с нами ничего общего. Она сказала: если кто-нибудь о чем-то спросит, я должна отвечать, что у нас была только одна дочь.

— И вы позволили подростку уехать с семьей, чья дочь пропала за полгода до этого? — в тоне Джей звучит скрытое обвинение.

— Вы не понимаете. Джина была пугающей. С самого детства она могла заставить людей делать то, что ей нужно, еще до того, как они осознавали, что это её рук дело.

— Что вы имеете в виду?

— Однажды, когда ей было двенадцать, она попросила меня и отца купить ей целый новый гардероб для средней школы. Я сказала «нет». Мы не могли себе этого позволить. А потом наш трейлер сгорел. — Она указывает на пристройку сзади. — И вся одежда Джины сгорела вместе с ним.

Джей отступает назад, её рот превращается в идеальное «о». Я рядом с ней в мгновение ока, готовый подхватить, если она упадет в обморок. Мне это не нравится. Совершенно. Её часы не пищат, но если я не закончу это сейчас, вопрос лишь во времени.

— Когда вы в последний раз слышали от Джины? — требую я.

Миссис Кодд смотрит в потолок.

— Это было примерно через год после того, как она уехала с Портерами. Мне позвонили из психиатрической больницы. Это была Джина. Она сказала, что Портеры упекли её в психушку и утверждают, что она психопатка. Она хотела, чтобы я приехала и забрала её.

— Вы забрали? — спрашиваю я.

Миссис Кодд смотрит на меня с пустым выражением.

— Конечно, забрала. Она моя дочь. Что бы ни случилось, она всегда будет моей кровью.

Что-то чирикает, и я предполагаю, что это часы Джей, поэтому обхватываю её за плечи и подталкиваю назад. Я не виню Джей за то, что она встревожена. Миссис Кодд — крайне странная женщина. Даже я это чувствую. Мое тело напрягается, как во время спарринга, когда противник за спиной.

— Спасибо за потраченное время, миссис Кодд. — Я направляю Джей к машине, которая все еще стоит на улице с работающим двигателем.

— На вашем месте я была бы осторожнее! — кричит миссис Кодд нам вслед.

Джей застывает, как будто на неё наставили пистолет. Я останавливаюсь и оглядываюсь. Миссис Кодд распахнула дверь настежь и стоит в проеме, подсвеченная оранжевым светом, ноги расставлены, как у солдата. Её глаза тверже пуль.

— Джина не любит, когда люди подбираются слишком близко к правде о ней.

Это не дружеский совет. Это угроза.

Я сажаю Джей в машину первым делом. Хаято уезжает, пока Джей остекленевшим взглядом смотрит в подголовник. Я натягиваю ремень безопасности через её тело, и, когда раздается щелчок, Джей вздрагивает и приходит в себя.

— Кортни снова писала? — Я указываю на телефон. Теперь, когда мы выбрались из ледяного присутствия миссис Кодд, я понимаю, что звук, который принял за её часы, на самом деле был сигналом телефона.

Джей проверяет сообщение, и всё её тело цепенеет. Она прижимает дрожащие пальцы к кнопке питания телефона и гасит экран.

— Что она написала? — рычу я.

Джей натягивает на лицо улыбку, которая не доходит до глаз.

— Ничего, — врет она сквозь зубы. — Все в порядке.

Глава пятьдесят девятая

ДЖЕЙ

Встреться со мной на крыше через час, или я спрыгну.

Текст Келли крутится в голове, пока я поднимаюсь в лифте на самый верхний этаж. Двери разъезжаются, и я проскальзываю мимо группы врачей и медсестер, делающих ночной обход. Мне приходится собрать все силы, чтобы толкнуть тяжелую дверь эвакуационного выхода, и к тому моменту, как она поддается, я уже тяжело дышу.

Мои часы протестующе пищат, когда я смотрю на лестничный пролет, ведущий на крышу. Лифт туда не ходит. Я собираюсь с духом, хватаюсь за перила и делаю первый шаг.

Это глупо. Ты ведешь себя так глупо.

Келли на сто процентов расставила ловушку, но внутри меня всё еще живет крошечная часть, которая хочет верить, что моя подруга — жертва во всей этой истории. Не потому, что факты говорят об этом, а потому что я хочу верить всвоюинтуицию.

От Келли при нашей первой встрече исходила такая положительная энергия. С ней было так легко разговаривать, будто мы знали друг друга вечность. Мое чутье никогда раньше меня не подводило, и я горжусь тем, что умею разбираться в людях. Где же я ошиблась?

Я делаю еще шаг.

Моё дыхание эхом отражается от пустых стен лестничной клетки. В тишине я думаю о Финне и о том, как он не хотел отпускать меня в больницу.

— Поехали домой.

— Ты сам сказал, что

— Я передумал.

— Почему?

Когда он включил режим «каменного принца», я предупредила его:

— Если меня не похищают, разворачивай машину и высади меня у больницы.

Он выгляделгрозно, но отвез меня туда, куда я хотела. Когда я вышла, я обернулась: Финн опустил окно и смотрел на меня, как суперзлодей, готовый переехать свою жертву. Не удивлюсь, если он приказал Хаято вернуться, чтобы вытащить меня оттуда за волосы.

Жаль.

Финна нет в моей палате.

Я выкидываю «Принца Теней» из головы и сосредотачиваюсь на том, чтобы подняться по лестнице, не угробив свое сердце. Путь занимает тридцать минут. Я больше не могу стоять физически, поэтому сажусь на пол, чтобы перевести дух. Немного оправившись, я толкаю дверь на крышу и выхожу в ночь.

Воздух холодный, и я рада, что всё еще в свитере. Сильный ветер подхватывает пряди волос и бросает мне в глаза. Я откидываю их одной рукой, осматривая крышу в поисках Келли. Огромные серые блоки кондиционеров стоят, как массивные шахматные фигуры, ожидая, когда солнце и луна сдвинут их с места. Огни города мерцают, как крошечные гирлянды на елке, подмигивая черному небу, словно умоляя небеса заменить звезды их искусственным блеском.

Я осторожно делаю шаг вперед. — Келли?

Ответом мне служит лишь низкий гул кондиционеров. Я медленно кружусь, сканируя всё пространство крыши. Серебристые перила по краю приковывают мой взгляд. Я сглатываю. Мы выше двадцати седьмого этажа. Падение вниз раздробит каждую кость в моем теле.

Позади меня раздается цокот каблуков. Я разворачиваюсь и вижу, как Келли выходит из тени. На ней узкие джинсы и глубоко вырезанная блузка под кремовым пиджаком.

— Джей! — она всхлипывает и бежит ко мне. Я оказываюсь в её объятиях, и она сжимает меня так сильно, что я начинаю кашлять.

— Келли, — я похлопываю её по спине. — Я получила твое сообщение. Что случилось? Почему ты здесь?

Она отстраняется, и крупные, тяжелые слезы катятся по её лицу.

— Шон… Шон не отступает. Он говорит, что в любом случае разведется со мной. Я нуждаюсь в нем, Джей. Я не могу жить без него. Что мне делать?

— Келли, давай спустимся и поговорим. Не думаю, что на кухне остались желе, но мы можем заменить их пудингом и…

Вдруг я слышу металлический свист и чувствую жгучий укол в шею. Я вскрикиваю и начинаю размахивать руками, пытаясь достать то, что меня укусило. На бетон с дребезгом падает флакон с длинной иглой.

О господи…

Я пытаюсь бежать, но две сильные руки сжимаются на моих плечах. В панике я поворачиваю голову и задыхаюсь от ужаса, узнав медсестру, которую видела, когда посещала тетю Келли.

— Что ты со мной сделала? — я пытаюсь вырваться, но медсестра слишком сильна. Битва заканчивается, не успев начаться. — Келли, помоги мне!

Словно по щелчку выключателя, слезы Келли высыхают. Она смотрит на меня глазами, испачканными тушью.

— Я навела справки, Джей. Оказывается, твое маленькое сердце… — она указывает на мою грудь, — бьется с помощью кардиостимулятора. Машина, которая поддерживает твою жизнь, одновременно является бомбой в твоей груди. Если хоть один химикат нарушит состав…Пуф! — она делает рукой жест взрыва. — Ты взорвешься.

Мои часы начинают пищать.

Я в ужасе смотрю на свою «подругу».

— Зачем ты это делаешь, Келли?

— Ты первая ударила меня в спину.

— Я ничего не делала, только помогала тебе! Я думала, мы друзья! — мой пульс сбивается, спотыкаясь о самого себя.

— Я тоже так думала, Джей. Или мне стоит называть тебя… Джинкс?

Страх сковывает тело, а шок ледяной иглой вонзается в вены. Я внезапно осознаю… я совершила очень, очень большую ошибку, придя сюда одна.

— Откуда ты знаешь это имя?

На её лице расплывается медленная, презрительная улыбка.

— Мне так любопытно… Почему ты закрыла свой блог о «Королях»? Мне очень нравилось читать про них в Редвуд-Преп.

Мой мозг лихорадочно ищет выход. Я хочу засунуть руку в рот, чтобы вызвать рвоту, но поможет ли это, если токсин уже в крови?

— Почему ты не сосредоточилась на школьных драмах, Джинкс? Вместо этого ты сунула нос не в свое дело. — В её глазах появляется безумный блеск, она делает шаг ко мне, её голос повышается. — Ты шантажировала Шона, когда я уже взяла его под контроль. Ты разрушила мою идеальную жизнь!

— Твоя жизнь не была идеальной, Келли. Я видела синяки. Я знала, что Шон причиняет тебе боль. — Я стискиваю зубы, чувствуя, как пугающая боль ползет от шеи к груди. — Чем, черт возьми, ты меня уколола?

Келли издает раздраженный вздох.

— Видишь, Элиза? Я же говорила. Она даже не жалеет о том, что натворила.

Элиза? Как та, другая дочь миссис Кодд?

Элиза отпускает меня, и я падаю на пол. Огненное ощущение в груди переходит на руки. Я пытаюсь поднять руку, но не могу. И когда я смотрю на пальцы, они начинают неконтролируемо дергаться.

Ужас пронизывает каждую клетку моего тела. Что, черт возьми, происходит?

Глава шестидесятая

ДЖЕЙ

План рушится. Стремительно.

Келли расхаживает взад-вперед передо мной, становясь всё более взвинченной.

Элиза стоит рядом — громоздкая фигура, готовая втоптать меня в землю.

— Не могу поверить, — бормочет Келли. — Не могу поверить, что доверилась тебе.

Оната, кто чувствует себя преданной? Я тяжело сглатываю. Мне нужно вернуть Келли к делу.

— Мне правда жаль, Келли. Я видела, что твой муж делал с тобой, и хотела помочь. Поэтому я вмешалась. Я не знала, что встаю у тебя на пути.

— Какая же ты тупая для того, кто считается такой умной, — Келли закатывает глаза. — Шон никогда не поднимал на меня руку.

Мир на секунду гаснет. Я смотрю на Келли. Тени играют на её лице, лунный свет отражается в маниакальной улыбке. Она выглядит идеально, если не считать черной туши, стекающей по щекам, как засохшая кровь. Я осознаю правду в одно мгновение.

— Ты сама бросилась с лестницы.

Келли забавляет мой ужас.

— Зачем? — хриплю я. — Разве

— Этот эгоистичный придурок. Он пытается каждые несколько месяцев, но в этот раз он был особенно настойчив. Я должна была показать ему, что он потеряет гораздо больше, если отпустит меня.

— Ты хоть понимаешь, насколько это больно? — сиплю я. — Лгать об этом… ты плюешь в лицо каждой женщине, которая действительно была жертвой насилия.

— Это не моя вина. Это вина Шона. — Келли запускает пальцы в волосы. — Тот дурацкий брачный договор был железным, и он даже не сделал меня бенефициаром по своей страховке. Оставил это одному из своих бастардов.

— Т-ты знала, что он изменяет?

— Конечно, но мне было плевать. Мы всё равно не спали вместе. Он такой же эгоист в постели, как и с кошельком, так что мне ни холодно ни жарко. — Она опускается на колени, чтобы наши лица были на одном уровне. — Мой план был блестящим. Шон наконец понял, что стоит на кону. Либо он теряет свою безупречную репутацию, либо остается женатым. Он пришел в больницу готовый сделать правильный выбор, пока не появиласьты.

Келли хватает меня за волосы и дергает лицом к себе. Брызги слюны попадают мне на щеку, когда она шипит:

— Ты послала ему сообщение от «Джинкс», и внезапно на него навалились две сумасшедшие бабы: одна требует развода, другая — чтобы он остался. — Она улыбается. — Должна отдать тебе должное, Джей. Шон боялся тебя больше, чем меня.

Моё сердце колотится, часы начинают вопить. Келли хихикает.

— Этот звук значит, что работает, да? — Она поворачивается к сестре. — Эти часы записывают её пульс.

Элиза кивает:

— Кардимонекс изначально разрабатывался как средство от аритмии, но его отозвали после необъяснимых случаев остановки сердца.

— Ты умрешь от сердечного приступа, — шепчет Келли, её глаза сверкают. — И никто ничего не заподозрит.

Я стискиваю зубы и использую свою единственную не дрожащую руку, чтобы сесть.

— Твои преступления… рано или поздно вскроются.

Ухмылка Келли становится шире. Её голос звучит приторно-сладко:

— Это неправда, Джей. Я закопаю тебя там же, где хороню все свои секреты. Они никогда не увидят дневного света.

— Секреты никогда не остаются похороненными, — я тру грудь. — Тебе бы знать это…«Бюджетная Келли».

В её глазах вспыхивает пламя. Она бьет меня по щеке. От силы удара моё тело разворачивается, и я с грохотом падаю на землю. Пульсирующая боль в лице — ничто по сравнению со спазмом в груди. Я пытаюсь оттолкнуться, но силы покидают меня, и я снова оседаю на пол. Болит всё, но я знаю — нельзя оставаться лежать.

С трудом я поворачиваюсь и снова смотрю на Джину. Её лицо красное, грудь тяжело вздымается. Я улыбаюсь, воодушевленная её яростью. Если я всё равно умру, то могу прихватить с собой еще один секрет.

— Вы были похожи, но Келли была популярнее. Успешнее. Богаче. — Я делаю вдох, игнорируя грохот собственного сердца в ушах. — Ты стояла в её тени, мечтая быть ею и одновременно желая, чтобы она исчезла с лица земли. Ты любила её и ненавидела в одно и то же время. Это из-за этого ты убила её?

Джина хватает меня, и я вскакиваю, пока она трясет меня, как тряпичную куклу.

— Кто ты такая, чтобы говорить это?!Келлибыла жалкой. У неё были родители, готовые дать ей всё. Всё! Модную одежду, вечеринки, новую машину.

— И Джонатана, — уголок моих губ дрожит в улыбке. — У Келли был Джонатан.

Её глаза затуманиваются, и я понимаю: Джина до сих пор носит свою первую любовь в сердце.

— Я так сильно любила его, но Келли была всем, что он видел.

— Тебе было больно, и ты хотела причинить боль ему в ответ, — хриплю я, задыхаясь. — Люди твердили тебе, что ты никчемна, и ты хотела заставить всех чувствовать себя так же. Ты начала с Келли. Вот почему ты заманила её.

Джина качает головой, её волосы развеваются.

—Келлисама хотела встретиться той ночью. Она была расстроена из-за Джонатана. Она первая толкнула меня.

Элиза делает шаг вперед, шипя:

— Прекрати.

— Она всё равно умрет, — огрызается Джина на сестру. Она смотрит на меня с уверенностью человека, который годами лгал себе и наконец поверил в собственную ложь. — Келли злилась на родителей, на Джонатана, на весьмир. Это был несчастный случай, но, честно говоря, я не жалею. Я избавила её от страданий. Точно так же, как избавлю от них тебя.

С остатками сил я делаю шаг вперед.

— Страдаешь здесь только ты, Джина. Ты убила Келли, а потом убедила её убитых горем родителей принять тебя как приемную дочь. Но они не любили тебя. Они сдали тебя в психушку.

Глаза Джины расширяются, она вцепляется мне в горло.

— Заткнись.

— Теперь ты присвоила личность Келли и вышла замуж за Шона. Но он тоже не любит тебя. В глубине души ты знаешь, почему все отвергают тебя. Джонатан. Родители Келли. Шон. Ты уехала из маленького города, но никогда не переставала быть… «Бюджетной Келли».

В ярости Джина толкает меня. Моё тело вздрагивает, когда мы врезаемся в край крыши. Я хватаюсь за её руку, перила впиваются в спину. Внизу мчатся машины, гудки сигналят, пробки ползут по асфальту. Город жив, ревет и готов пожрать нас.

Я тихо вскрикиваю, оглядываясь. Земля так далеко и так густо покрыта тенями, что я даже не вижу, что под нами. Парковка? Мусорный бак? Врата ада?

— Что ты делаешь? — Элиза хватает сестру за руку.

— Она еще не умерла, — огрызается Джина.

— Почему?

— Скоро лекарства остановят её кардиостимулятор. Придерживайся плана.

Джина отталкивает Элизу, её глаза блестят, как при лихорадке. Или как у одержимой.

— Смена плана, — Джина давит костяшками пальцев мне на челюсть, перекрывая дыхание. — Что, если ты совершишь красивый, долгий прыжок с этой крыши?

— Т-ты никогда… не выйдешь сухой из воды, — кашляю я между словами. — Кто-нибудь узнает.

— Кто? Доктор Кенджи? Он единственный, кому есть дело до тебя.

Её жестокие слова бьют

— Грустная маленькая Джинкс. Ты была так подавлена своим состоянием, что захотела покончить со всем этим. Ты пришла на крышу. Я пыталась остановить тебя, но просто не смогла до тебя достучаться…

Я издаю булькающий звук, когда Джина выталкивает меня дальше за перила. Мои ноги отрываются от земли. Я чувствую, как ветер треплет рубашку и волосы, пытаясь утянуть вниз. Мучительная боль пронзает тело, я стону, хватаясь за грудь.

— О? Больно, да? Не волнуйся, — она толкает меня еще сильнее, так что я почти лежу плашмя на перилах. — Скоро всё закончится.

— Нет… — задыхаюсь я.

— Я буду на твоих похоронах рассказывать всем, какая ты была хорошая подруга. Прощай, Джей.

Я пытаюсь ухватиться за Келли, но ногти скользят по её коже. Крик застревает в горле, когда я срываюсь с крыши. Гравитация засасывает меня вниз, как торнадо. Сердце уходит в пятки.

Мне стоит огромных усилий нажать на кнопку часов, запуская последовательность, над которой мы работали с Генри по дороге в больницу. Сердце колотится с безумной скоростью, кажется, я умру раньше, чем коснусь земли.

Но я не должна коснуться земли. В любую секунду в мою сторону должна была устремиться стая дронов для мойки окон.

Ни одного.

Я снова нажимаю на часы.

Что?

Я годами взламывала системы больницы. Ни одна функция не ускользала от меня. Почему всё отказывает сейчас?

— Спарки? — паникую я.

Ничего не жужжит в поле зрения. Дроны не летят.

«Гордыня предшествует падению».

Бабушка постоянно это говорила.

Я зажмуриваюсь, готовясь к удару черепа о бетон.

Скоро увидимся, бабуля.

Через секунду всё будет кончено. Я готовлюсь к концу, когда врезаюсь в землю.

Но затем, безо всяких объяснений, я отскакиваю прямо вверх.

Глава шестьдесят первая

ФИНН

Я её прикончу.

Сначала спасу.

А потом прикончу.

Адреналин ударяет в голову, когда я вижу, как Джей летит с крыши. Это был чистый толчок. Я даже не слышу её крика. Она движется быстро, как тень, скользящая сквозь тьму и воздух.

— Сюда! Сюда! — ору я людям Куросаки.

Рен что-то кричит по-японски, и с помощью двадцати человек я вытаскиваю надувной спасательный батут под цель. Пот заливает глаза, сердце колотится о ребра. Если я ошибся в расчетах хотя бы на миллиметр…

Объект врезается в надувную подушку и подпрыгивает, но рикошет не слишком сильный, она остается на резиновой поверхности. Я издаю животный звук — нечто среднее между облегчением и яростью — и запрыгиваю на матрас.

Джей сидит, ошарашенная. Её волосы выбились из хвоста, заколка, вероятно, вылетела от ветра. Она не истекает кровью, кажется, ничего не сломано, но в полумти заднего двора больницы трудно что-то разобрать. Я хочу прижать её к себе, но сдерживаюсь. Если у неё переломы, перемещение сделает только хуже.

Вместо этого я смотрю на крышу. Джина выглядывает вниз. С такого расстояния не видно выражения лица, но, кажется, она прикрывает рот рукой в шоке. Заметив, что я смотрю, она прячется.

— Рен! — рычу я.

— Хай, — он кивает, жестом велит Хаято следовать за ним и несется в больницу.

— Джина не уйдет, — говорю я Джей. — Держись. — Я оглядываюсь. — Доктор Кенджи! Где, черт возьми… Кенджи!

— Так… громко, — хрипит Джей.

Я смотрю на неё и замечаю, что её часы мигают красным и пищат так, что звук сливается в один протяжный визг. Что, черт возьми, они с ней сделали? Джей пытается сесть, но батут, как батут, пружинит при каждом движении. Я кладу руку ей на плечо — безмолвная команда не двигаться.

Но она упрямо пытается подняться. Её голова мотается из стороны в сторону, как та фигурка-болванчик, которую Зейн приклеил к нашей приборной панели прошлым летом. Я пододвигаюсь ближе и ловлю её, когда она заваливается набок.

— Не двигайся, — рычу я.

— Финн?

— Что? — огрызаюсь я.

— Твоё… сердце… так быстро… бьется.

Я сжимаю зубы так, что, кажется, сейчас сломаю их.

— Джей! Финн! — доктор Кенджи запрыгивает на батут, заставляя нас подпрыгнуть. Я передаю ему полубессознательную Джей.

Он приподнимает ей веко и светит фонариком в зрачок.

— Нужно нести её внутрь.Сейчас же.

Доктор Кенджи первым соскальзывает с батута, я осторожно спускаюсь с Джей на руках, стараясь не трясти. Один из людей Куросаки делает шаг вперед, чтобы забрать её. Мой инстинкт требует держать её при себе, но батут слишком неустойчив, я могу уронить её, выбираясь. Я передаю её, спрыгиваю, тут же забираю обратно.

— Спасибо, — бормочу я.

Доктор Кенджи возглавляет забег в больницу. Все в приемном покое пялятся на нас, пока мы влетаем в двери и находим пустую койку.

— Положите её сюда, — командует Кенджи.

— Джей! Боже мой! — к нам подлетает медсестра.

— Бейли, мне нужно… — Кенджи начинает сыпать названиями лекарств, которых я в жизни не слышал.

Я хватаю его за воротник халата.

— Мои люди ведут Келли. Мы должны знать, что они с ней сделали, прежде чем станет хуже.

— Джей сказала мне, что приготовить, — он с удивительной твердостью стряхивает мою руку. — Если мы будем ждать признания, она может умереть.

Я разжимаю пальцы, он тут же поправляет халат и, развернувшись, продолжает сыпать указаниями. Медсестра подает ему всё необходимое и задергивает шторку.

— Пожалуйста, отойдите.

Я не хочу выпускать Джей из виду, но и мешать лечению нельзя. Отступая, я смотрю на её маленькое тело на койке, пока шторка не скрывает её от глаз. В этот момент звонит телефон. Рен.

Я разрываю связь с реальностью и ухожу в тихий коридор.

— Ты взял их? — рычу я.

— Да, — на фоне слышны женские визги.

Кто-то кричит:«Да кто вы такие?! Отпустите меня!»

— Мне везти их в сарай?

Это заманчиво, но у меня есть личное правило — не бить женщин. А я чувствую, что если буду говорить с Джиной вне закона, она скажет что-то такое, что заставит меня нарушить это правило.

— Нет.

— Если мы сами позвоним в

— Я знаю. Звони в охрану больницы. Заявляй о покушении на убийство и оставайся в тени.

Джей, возможно, не согласилась бы. У меня такое чувство, что её любопытство не удовлетворено, она захочет задать самозванке ещё больше вопросов. Но я хочу, чтобы Джина оказалась за решеткой до того, как у меня возникнет желание заняться ею лично.

Рен говорит что-то Хаято по-японски, потом слышен стук двери и крики. Рен тяжело дышит в трубку. Слышно завывание ветра и шорох одежды.

— Рен, что происходит? — требую я.

Тишина.

— Рен?

Линия мертва. Я стискиваю зубы и направляюсь к лифтам. Келли как-то обезвредила их? Вряд ли. Рен и Хаято — элитные бойцы. В этот момент телефон пиликает — уведомление. Надеюсь, это Рен. Но нет, письмо.

От:J_heart_pacer

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу тему письма:

НА СЛУЧАЙ СМЕРТИ

Привет, Финн,

Пишу это в машине по дороге в больницу. Ты сейчас сердито смотришь в окно. Тебе не стоит так стискивать челюсти. Сотрешь эмаль.

Я подношу телефон ближе. Всю дорогу обратно в город я видел, что Джей копается в телефоне, но не ожидал, что она пишет мне.

Я поставила таймер, чтобы это письмо пришло тебе через два часа. Там две ссылки на онлайн-документ. Прочитай первую, если я еще жива. Читай вторую, только если я умерла.

Искренне, Джей.

Я сразу открываю второй файл. Хочу знать, что Джинкс хотела мне сказать, если умрет. Признается ли она в своем альтер-эго? Объяснит ли, почему охотилась на меня и моих братьев?

Дорогой Финн,

Ты же открыл это первым, правда?

Я всё ещё в замешательстве, но это меня немного улыбает.

Иногда смерть — единственный способ раскрыть секрет. Теперь, когда меня нет, многое станет явным. Кое-что тебя удивит.

Кажется, она намекает на то, что она Джинкс, но какой секрет может меня удивить? Связано ли это с её настоящим именем или семьей?

Мы были обречены быть врагами, и у меня не было выбора, кроме как обманывать тебя. Хотя ты постоянно угрожал убить меня, мне казалось, что ты хотел меня защитить. Или, может, я это придумала.

Моё сердце бьется быстрее.

Ниже пароль от моей ИИ-инфраструктуры. Я дала тебе доступ к Генри. Он запускает шифрование, которое нашло Кейденс и Грея, и может ответить на все твои вопросы так же, как я. Я создала его и натренировала базу данных сама. Это почти как разговор с моим сознанием.

Было много вещей, в которых я тебе лгала, но вот это я говорю искренне…

Я надеюсь, что ты, Датч, Зейн и Сол найдете девушек.

Что-то покалывает в носу и в глазах. Что это за эмоции такие, от которых внутри всё переворачивается?

И еще кое-что, Финн. Я переписывала эту часть столько раз, не зная, как сказать тебе так, чтобы ты поверил. Когда мы впервые встретились, я тебя поцеловала. Помнишь?

Конечно, помню. Я думал, она безумна. Джей называла себя фанаткой, но в её глазах не было того обожания, что у других. Хотя я видел, что я ей не нравлюсь, она продолжала вешаться на меня при каждой возможности. Спустя время я привык и списал это на её странности.

Это была не я.

Письмо обрывается. Я вспоминаю, что Джей получила звонок от доктора Кенджи, когда яростно печатала в машине. Должно быть, отвлеклась и не закончила. Что она имеет в виду «это была не я»? Это были её губы, её тело. Кто ещё меня целовал?

Двери лифта открываются, люди толкаются, мешая сосредоточиться.

— Это Финн Кросс? — шепчет кто-то.

Я опускаю голову и захожу. Пока лифт едет вверх, звонит Рен.

— Что, черт возьми, произошло? — шиплю я.

— Кто-то вызвал охрану раньше нас, — шепчет Рен. — Как только они поднялись, все огни в больнице вспыхнули, осветив женщин как прожекторами. Мы успели уйти, прежде чем там всё наводнили.

— Что? — я впиваюсь взглядом в красные цифры на табло. — Кто их вызвал? — Это был не доктор Кенджи, он с Джей.

— Не знаю.

— Охрана всё ещё там?

— Нет, они забрали цели. Слышал, как один из них сказал, что полиция уже в пути, — признается Рен. — Та, что постройнее, кричала, что она невиновна, но охранник предупредил, что у них есть запись, где она признается в преступлении.

Запись? Откуда у охраны запись? Всё это выглядит слишком просто. Слишком легко. Как будто кто-то срежиссировал каждый шаг.

Озарение приходит внезапно, и я издаю короткий смешок.

Доктор Кенджи точно знал, какое лекарство нужно Джей. Он не хотел, чтобы я допрашивал Джину. Онуже знал, что делать, потому что Джей ему сказала. Охрана тоже была предупреждена заранее. Возможно, даже полиция получила запланированный вызов.

Я поднимаю телефон, складывая пазл. Это письмо, которое отправилось автоматически, было лишь шестеренкой в механизме, шагом в последовательности, тщательно спланированной Джей. Как она успела всё это сделать в пути от трейлера миссис Кодд до больницы?

Я вспоминаю ту ночь, когда Джей запрограммировала души в ванной. Это здание — её. Не юридически, но цифровым образом. Она тайно захватила контроль над камерами, расписанием обслуживания и климат-контролем.

— Психопатка, — бормочу я, чувствуя, как брюки становятся теснее.

«Парадокс Джинкс» в действии.

Я нажимаю кнопку, лифт едет вниз, к этой полутораметровой гениальной маньячке, которую я, похоже, собираюсь либо убить… либо на ней жениться.

Глава шестьдесят вторая

ДЖЕЙ

Мои глаза распахиваются, и я смотрю в чернильно-черное небо.

Я лечу?

Мои руки беспорядочно машут в воздухе.

Нет, я падаю.

Ветер свистит в ушах.

Всё быстрее и быстрее.

Сердце готово взорваться.

Я не контролирую своё тело.

Время вышло.

Я беспомощна.

Никому нет дела, умру я или нет. Никому.

Большая, грубая рука ныряет в мою, и это ощущается как спасательный трос. Время останавливается. Я зависаю в воздухе, моё отражение мелькает в окнах небоскреба. Медленно открываю глаза: знакомый белый потолок, резкий свет ламп. Неровный писк кардиомонитора приветствует меня в реальном мире.

Я не умерла.

Резко сев, я ощупываю руки и живот. Половина меня ждет, что

Окрыленная результатами осмотра, я поворачиваю голову и тону в паре безэмоциональных черных глаз. Сердце подпрыгивает. Финн сверлит меня взглядом. Волосы всклокочены, на нем та же одежда, что вчера. Под глазами глубокие тени. Он был со мной всё это время?

— Ч-что случилось? — хриплю я.

Финн выпрямляется в полный рост. Я пытаюсь посмотреть на него, но шея болит — он слишком высокий.

— Ай. — Я хватаюсь за затылок.

— Не двигайся. У тебя хлыстовая травма от падения.

Хлыстовая травма? И это всё? Похоже, гравитация просто погрозила мне пальцем и отпустила с миром. Я медленно моргаю.

— Где доктор Кенджи?

— Делает обход.

Я касаюсь пальцем ранки на шее, куда Элиза вогнала иглу. Теперь там пластырь.

— Кардимонекс вывелся из организма?

Финн долго смотрит на меня, не отвечая. Я ерзаю.

— Что?

— Теперь моя очередь.

Я смотрю на него в замешательстве. Он подходит к койке и наклоняется надо мной так близко, что я вижу, как его глаза теплеют, становясь светло-карими. Это красиво, это смягчает его лицо. Но когда он начинает говорить, я понимаю: в нем нет ничего мягкого.

— Я задам тебе несколько вопросов, и ты ответишь честно, или клянусь, ты пожалеешь, что не разбилась насмерть, когда падала с того здания.

Меня передергивает.

— Откуда ты знала? — шепчет Финн.

— О чем… знала? — я ворочаюсь в кровати, чувствуя боль во всем теле. Хоть надувной батут и смягчил падение, я всё же упала с двадцатого этажа.

— Каким лекарством они собирались тебя уколоть.

Я замираю.

— Ты взломала телефон Джины?

— Нет, — я тяжело сглатываю. — Я навещала тётю Джины некоторое время назад, и её медсестра была очень странной, поэтому я отправила ей фишинговое письмо, чтобы получить доступ к её банковскому счету. На всякий случай.

Брови Финна едва заметно ползут вверх. Рассылка спама — метод запутанный, но самый простой способ взломать личный аккаунт. Пытаться взломать шифрование гораздо дольше.

— Когда Джина настояла на встрече, у меня было предчувствие, что она ударит по моему сердцу и обставит всё как несчастный случай.

Это легкая уязвимость для эксплуатации, слишком соблазнительная для кого-то вроде Джины.

— Но Джина не знает медицины, — объясняю я Финну. — Ей нужна была помощь.

— Как ты вышла на её сестру?

— Я не знала, что Элиза — её сестра, но после того, как миссис Кодд предупредила нас, что Джина заметает следы, я догадалась, что она поручит кому-то, кому доверяет, присматривать за последней родственницей Келли.

— И по выпискам с её кредитки ты могла видеть всё, что она покупала, — тихо произносит Финн.

— Через несколько минут после того, как Келли — то есть Джина — написала мне, медсестра сделала интересную покупку. Я переслала информацию доктору Кенджи и сказала ему подготовить всё необходимое для нейтрализации.

Взгляд Финна становится тяжелее, ноздри раздуваются. Я вжимаюсь в подушки, гадая, накричит ли он. Но он говорит очень медленно и размеренно:

— Ты хоть осознаешь… сколько вещей могли пойти не так вчера вечером?

— Альтернативой было позволить Келли похитить и убить меня, — парирую я.

— Альтернативой было принять мою помощь.

Его голос не повышается, но я чувствую себя так, будто меня выпороли.

— Ты не можешь защищать меня каждый день, Финн. Это нереально. К тому же, я лучше рискну жизнью, чем просто сдамся, потому что моё сердце делает меня легкой мишенью. Я имела в виду всё, что сказала в машине вчера.

—Я встречусь с Джиной,—сказала я ему, когда он потребовал показать сообщение Келли.

—В одиночку? Ни за что на свете.

—Посмотри на меня, Финн! Я не могу бегать. Не могу драться. Не могу защититься. Если я упущу этот шанс, я буду в неведении, пока Келли не нанесет удар. Так я хотя бы знаю, во что ввязываюсь.

—Я не согласен.

—Это моя жизнь. Мне не нужно твоё разрешение. Но если ты так обеспокоен, мне нужна услуга.

—Какая?

—Поймай меня, если я упаду.

— Тыхотела, чтобы они сбросили тебя с крыши, да? — рычит Финн. — Ты психопатка.

— Психопат тут ты, — бормочу я.

Финн прожигает во мне дыру.

— А если бы я не успел? А если бы мы поставили батут не там?

Его выражение лица достаточно суровое, чтобы отсечь мне голову, но у меня странное чувство: так он показывает, что переживает за меня.

— Ну, ты успел. Ты справился. Кстати, спасибо за это, — я морщу нос, вспоминая обрывки вчерашней ночи. — Слушай, откуда ты взял надувной батут? И я что, галлюцинировала, или там было двадцать японцев в костюмах, которые таскали его для тебя?

Тень дискомфорта мелькает на его лице, прежде чем он прячет её за своей царственной маской. Мой мозг лихорадочно работает.

— Те люди… они работают на тебя?

— На моего отца, — нехотя признает Финн.

Сердце бьется чаще, как всегда, когда я на пороге раскрытия тайны.

— Твой отец… это ведь не Джарод Кросс?

Таинственные «телохранители», способные справиться с толпой… Захват банды Grave City в заложники… Опасные спасатели с батутом…

Нож Финна.

Правда бьет меня прямо в лоб. Я прочесала интернет в поисках информации о татуировке на руке Рена. Но она была и на рукояти ножа, который дал мне Финн. Я потеряла его в лифте, когда пыталась защититься от Эйса, и с тех пор не вспоминала.

Финн и Рен из одной организации.

Организации, принадлежащей отцу Финна…

Не он ли стоит за «Проектом Благодарности»?

Это значит…

Семья Финна могущественнее всех политических пешек, которыми пожертвовали, когда разразился скандал.

Они выше закона, полиции, политиков…

Это имя, которое никогда не должно выйти на свет…

Боже мой.

Я целовалась с сыном японской мафии.

Двери распахиваются, входит доктор Кенджи, прерывая наш разговор. Его усталые глаза находят меня, он быстро подходит.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто упала с небоскреба,

Доктор Кенджи проходит мимо Финна и кивает ему тем самым странным почтительным образом, который я видела у Рена и Хаято прошлой ночью. Когда я проверяла Кенджи, его досье было чистым. Ни долгов, ни странностей. Но, очевидно, верить нельзя ничему. Он тоже работает на Финна?

— Тебе повезло, что ты жива, юная леди, — он смотрит с отцовской заботой. — О чем ты думала, ввязываясь в это одна? Полиция сказала, что эта Джина убила целую семью.

Я впиваюсь в него взглядом.

— Даже родителей?

— Её сестра рассказала копам всё. Тело подростка нашли сегодня утром, а родителей до сих пор нет.

Я вздрагиваю. Доктор прикладывает стетоскоп к моему сердцу.

— Ты была бы следующей, если бы Финна там не оказалось.

Я виновато опускаю голову.

— Вообще-то, я запрограммировала дроны для мойки окон, чтобы они слетелись и образовали колыбель, но они не сработали.

Я думаю, я знаю почему. И думаю, я знаю, кто позаботился о том, чтобы они не сработали.

— Мы проведем ещё тесты, но то, что ты разговариваешь и двигаешься — отличный знак. Надеюсь, препарат не даст побочных эффектов, — Кенджи выпрямляется и качает головой. — Но не могу сказать того же о других таблетках, которые ты принимала.

Я резко разворачиваюсь к Финну.

— Ты рассказал ему?!

Финн просто смотрит на меня. Мафиозный придурок.

— Финн не рассказывал мне, — говорит доктор, поправляя стетоскоп. — По крайней мере, напрямую.

— Я дал доктору Кенджи одну из твоих таблеток и попросил сказать, что в ней, — добавляет Финн, скрестив руки на груди.

В его голосе ни капли раскаяния. Я киплю, сжимая пальцы в кулаки, чтобы не запустить ими ему в голову. Если я начну огрызаться, кто знает, что он прикажет своей мафиозной армии сделать со мной. Я только что пережила смертельное падение. Я хочу пожить ещё немного.

Голос доктора Кенджи дрожит:

— Джей, твоя эхокардиограмма выявила значительное повреждение левого желудочка, соответствующее ишемической кардиомиопатии.

Слова зависают в воздухе. Секунду я думаю, что ослышалась. Вот тебе и «пожить подольше»...

Тишина. Финн нарушает её первым:

— Объясните.

— Часть её сердечных мышц отмирает.

Финн делает шаг вперед, как будто хочет ударить Кенджи. Тот отступает, готовясь к обороне, но продолжает говорить:

— Таблетка, которую дал мне Финн, содержала стимуляторы мышц, но также микродозу сосудосуживающего средства… — я судорожно вдыхаю, но воздух не попадает в легкие. — …это мощный препарат, который ограничивает приток крови к сердцу…

Его слова становятся всё тише и тише.

— …усталость, обмороки, боли в груди. Всё это выглядит как естественное ухудшение состояния…

Писк прорезает дымку. Я смотрю на свои часы, пульс ускоряется, пока я пялюсь на крошечное окошко сообщений, с которого всё началось. Обычно там два-три слова.

Поцелуй его.

Коснись его.

Флиртуй с ним.

Но сегодня на экране четыре крошечных слова.

— Джей? — Финн зовет меня по имени.

Мои глаза прикованы к часам, словно невидимая рука удерживает мою голову.

— Джей!

Внезапно Финн хватает мою руку, переворачивает её и читает сообщение. Он увидит. Он узнает. Но мне всё равно. Технологии не просто подвели меня. Они предали меня.

Финн встречается со мной взглядом, его глаза полны ужаса.

ДЖИНКС:Сделка расторгнута.

Большое спасибо за прочтение «Скрытая Нота» (The Hidden Note)! Вторая часть истории Финна и Джей выйдет в ближайшее время.

Хотите узнать, как сошлись Датч и Кейденс? Читайте их историю в жанре «от ненависти до любви» и «булли-романс» в первой книге: «Самая темная нота» (THE DARKEST NOTE).

Буду рада, если вы присоединитесь к моей почтовой рассылке, чтобы первыми получать эксклюзивные уведомления и отрывки второй части до её выхода.

С любовью, Нелия

Слово от автора

Большое спасибо за прочтение «Скрытая Нота» (The Hidden Note), первой книги из серии «Тайны Редвуда» (Redwood Secrets). Если вам понравилось посещать Редвуд-Преп, расскажите об этом другим читателям, оставив отзыв.

История продолжится во второй части! Подпишитесь на мою почтовую рассылку, чтобы получать эксклюзивные уведомления, первыми узнавать о выходе книги и видеть отрывки раньше остальных.

Другие книги автора:

Короли Редвуда:

Самая темная нота

Безжалостная нота

Сломанная нота

Запретная нота

Беззвучная нота

ТАЙНЫ РЕДВУДА:

Скрытая Нота

The Plutonian Warrior’s Series

The Alien Warrior’s Mate

The Alien Warrior’s Woman

The Alien Warrior’s Heart

The Alien Warrior’s Vow

Mates Of The Plutonians

Made For The Alien Warrior