Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки

Глава 1

Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки

Ксения Маршал

– Урод какой-то! Быдло! Самовлюбленный болван! Это же надо было обрызгать меня с ног до головы дорожной жижей, еще и обвинить в случившемся.

Да я по пешеходному переходу шла, между прочим! Ну и что, что у нас темно, все завалено снегом и зебры под ним не видно, а я слишком быстро выскочила на проезжую часть. Внимательнее за рулем надо быть!

Отряхиваю пуховик и джинсы от налипшей грязи и бубню себе под нос ругательства. Да чтоб этот тип на гигантском внедорожнике в лесу застрял! Или все стаи местных ворон облюбовали его капот в качестве отхожего места. Или…

В этот момент я вижу еще одну приближающуюся машину и быстренько подбираю пакеты с продуктами, чтобы как можно скорее покинуть злосчастный переход. Я и так опаздываю, Елена Николаевна ждет из магазина – ей званый ужин готовить нужно. А наш местный продуктовый доставкой не промышляет, не дошла еще в пригородный поселок цивилизация…

Как я в свои двадцать два дошла до жизни такой? Очень просто, по наивности. После смерти отца подмахнула не глядя какие-то документы, которые подсунула мачеха, и осталась с голой ж… без наследства, в смысле. Две квартиры, три машины, гараж, дача отошли мачехе и двум сводным сестрам. Меня же быстро попросили освободить жилплощадь и не отсвечивать впредь.

Сама не знаю, как, убитая горем, я догадалась податься в домик, доставшийся мне когда-то давно от мамы. Старенький, заброшенный, практически на отшибе. Но для безработной студентки, только-только окончившей универ, единственное спасение. Я тогда в такой прострации находилась – удивительно, что не осталась где-нибудь под мостом куковать.

Тут-то, в поселке, мне и повезло познакомиться с Еленой Николаевной. Удивительная, бодрая духом старушка. Она еще мою маму девочкой помнит. Но сама по хозяйству уже не справляется в силу возраста.

Понятно, я с радостью откликнулась на ее предложение. Ибо работы для выпускницы без опыта не найти даже в городе, про поселок – вообще молчу. Можно конечно было бы пойти пешим курьером или кассиром, но тогда непонятно, где жить. На такую зарплату разве что койко-место в хостеле снимешь, а из поселка в город своим ходом не наездишься. Вот и ухватилась я за предложение соседки.

Теперь живем практически душа в душу. Я помогаю ей по хозяйству, она не дает мне сойти с ума от холодного одиночества и неприкаянности, понемногу учит жизни, наставляет. Часто рассказывает о себе, о взрослом сыне и маленькой внучке. Мне кажется, я их уже как своих собственных родственников знаю.

Евсей поздний ребенок, любимый, долгожданный, избалованный вниманием. Оттого немного испорченный.

– Своенравный он, – машет обычно рукой Елена Николаевна. – Наше с Андреем упущение, но что уж поделаешь…

Зато Ульяна, дочка Евсея, просто замечательная девочка. Я сама с ней не знакома, но словам старушки верю. За несколько месяцев, что я тружусь помощницей, она еще ни разу не ошибалась в суждениях.

Как раз к встрече Евсея с Ульяной мы и готовимся. Они должны приехать, чтобы поздравить Елену Николаевну с прошедшими зимними праздниками.

Я иду по краю плохо расчищенной дороги. Коммунальные службы в эти дни работают неохотно. Впрочем, как и в любые другие. У нас одна площадь с магазинами и железнодорожной станцией более-менее в приличном состоянии. Об остальном жители вынуждены заботиться собственными силами. Пакеты оттягивают руки, собаки лают из-за заборов, фонари горят через один.

Такова теперь моя реальность. За опыт и наивность приходится дорого платить. Но я не жалуюсь. Наоборот, считаю, что мне сильно повезло встретить Елену Николаевну. Вот правильно говорят, нет худа без добра.

– Ты чего так долго? – старушка встречает меня с фонариком у ворот. Времена с ее слов нынче неспокойные, потому и бдит Николаевна. – И почему в таком состоянии? Тебя стая собак подрала? – прищуривается, чтобы рассмотреть меня как следует. – Так я Иванычу позвоню, пускай порядок на вверенной территории наводит. Ишь, развели бардак… – ругается старушка, пока мы вместе по расчищенной мной тропинке идем к дому.

Елена Николаевна у меня боевая. Работала в молодости директором местной школы, отсюда и характер, и тяга к порядку.

– Да нет, это меня какой-то болван на машине грязью обрызгал, – прерываю ее, как только ставлю тяжелые пакеты в прихожей. – Не местный. Уф-ф, ну и набрала я, – вытираю взмокший лоб. – Еще и наорал через окно. Обозвал слепошарой чучундрой. Можно подумать, я специально ему под колеса бросилась.

– Номер машины запомнила? Давай Иванычу позвоним, пускай дебошира ищет! – тут же включается в проблему Николаевна.

Говорю же, мировая старушка.

– Не посмотрела даже… – я отрицательно качаю головой.

– Ой, беда… Пристраивать тебя, такую простодыру, срочно нужно. Пропадешь ведь.

– С вами не пропадешь, – улыбаюсь.

И на сердце сразу тепло становится от одной только мысли, что есть на этом свете человек, который искренне за меня переживает.

Возразить Елена Николаевна мне не успевает. Дверь дома вдруг вновь открывается, и на пороге показывается здоровенный бугай. Высокий, широкоплечий, с темными волосами, в которых запутались снежинки, и аккуратно подстриженной бородой. За руку он держит милейшую девчушку в белых пушистых наушниках.

– Еле добрались до тебя, ма, – сообщает недовольным тоном тип. Тот самый, который меня обдал меня грязью, а потом обозвал чучундрой.

Глава 2

– Чуть не убили какую-то местную сумасшедшую, которая с нашей помощью решила счеты с жизнью свести. Пробили колесо в вашем поселке, хоть и поехали от площади в объезд. Пришлось прямо в снегу менять. Вдобавок уже возле твоего участка какие-то птицы мне все лобовое обгадили. Может, ты уже соизволишь переехать в город, как все нормальные люди? – выдает вместо приветствия целую речь этот недовольный тип.

– Нормальные люди сперва здороваются, – строго осекает его Елена Николаевна и взглядом соответствующим полосует.

Я же говорила, что она мировая старушка, да? И пока тип, который конечно же является никем иным, как Евсеем, тем самым сыном с испорченным характером, скрипит зубами, я тихо радуюсь. Во-первых, классно его Николаевна уделала. А во-вторых, испорченное колесо и запачканное лобовое стекло доказывают, что есть в этом мире справедливость.

Ну и понятно теперь, где этот тип задержался после

– Посмотри, чему ты учишь ребенка, – продолжает Елена Николаевна самым менторским из учительских голосов. Чувствуется опыт у человека! – Какой пример подаешь? Неудивительно, что опека хочет забрать у тебя ребенка.

– Опека хочет забрать Ульяну из-за одной полоумной соседки, которая вдруг решила, что ей мой ребенок нужнее, – зло цедит Евсей. – И тебе об этом прекрасно известно. Пожалуйста, мама, – с нажимом, – давай не будем портить встречу подобными разговорами. С опекой я разберусь. И да, добрый вечер, рад тебя видеть, – Евсей тянет ручищи к маленькой Николаевне, чтобы обнять старушку.

Выглядит устрашающе, если честно. Слишком уж он здоровенный и неприветливый. Такого скорее заподозришь в намерении придушить, нежели в простом приветствии.

– Проходите уже, – ворчит Елена Николаевна, явно подобревшая. Сына она любит и конечно сразу прощает, как, наверное, и подобает каждой матери. – Кстати, знакомьтесь, это моя Варвара, – на меня указывает. – Помощница по хозяйству. Славная девочка, без нее я, как без рук.

– Очень приятно, – скалюсь из вежливости.

И надеюсь, что без шапки и капюшона он не узнает во мне «слепошарую чучундру», которую едва не убил на дороге. Хотя ущемленная гордость так и требует представиться именно чучундрой, чтобы посмотреть на реакцию Журавлева. Ну и Николаевны заодно. Почему-то в воображении рисуется образ, как она треплет его за уши и приговаривает что-нибудь наподобие «Ах, ты засранец!»

– Уленька, моя хорошая, иди сюда, давай бабушка поможет тебе раздеться.

Девочка послушно продвигается вперед. Зимний пуховик и штанишки сковывают ее движения, шуршат, но Ульяна не выказывает недовольства или нетерпения. Спокойно добирается до Николаевны и обнимает ту.

– Бабущка, а Эльвира Олеговна говорит, щто я запущенная. Как думаещь, это правда? А я смогу когда-нибудь распуститься, щтобы она не забрала меня у папы? Она очень строгая… – ребенок рассуждает так обыденно, будто подобное в порядке вещей.

Лично я уже пыхчу от возмущения и заочно терпеть не могу неведомую Эльвиру Олеговну. И, кажется, немного понимаю Евсея. Кто не будет вечно недовольным, когда опека и какая-то тетка третируют ребенка? Впрочем, это нисколько не извиняет его хамства и пренебрежительного отношения к окружающим.

– Сама она… запущенная, – возмущается Елена Николаевна, освобождая внучку от уличной одежды. – Не слушай никого, все с тобой в порядке. Просто взрослые иногда бывают злодеями похуже Бабы Яги или Кощея.

– А кто такой Кощей? – тут же живо интересуется ребенок. Николаевна посылает сыну весьма красноречивый взгляд. – Я только Гринча знаю и Малефисенту, – сообщает бесхитростно. – Они похожи?

– Вот что бывает, когда вместо нормальной няни поручаешь ребенка… прости Господи всяким, – припечатывает старушка и полирует Евсея таким взглядом, что даже мне хочется бухнуться на колени и начать во всем каяться. А Журавлев ничего, стоит. Закаленный, видимо. – Няня должна в первую очередь заниматься ребенком, а не его отцом. Результат, как говорится, на лицо.

– Ба, так я запущенная, да? – Ульяна огорчается, воспринимая недовольство взрослых на свой счет. – Я не хочу с тетей Эльвирой жить, я папу люблю-у-у-у… – малышка заходится в плаче.

– Вот нахрена, мама? – рычит Журавлев.

Его голубые глаза метают молнии, желваки ходят под скулами. Елена Николаевна непримиримо поджимает губы. Пока мать и сын схлестываются в немом диалоге, малышка продолжает жалобно плакать и тыкаться личиком в живот бабушки в поисках утешения.

У меня сердце разрывается от сочувствия к малышке. Мне ли не знать, каково это – терять почву под ногами, когда у тебя отбирают единственного родного человека на этом свете. Поэтому не задумываясь, я делаю шаг к Ульяне, присаживаюсь на корточки и прижимаю девочку к себе.

– Ш-ш-ш-ш, все хорошо будет. Папа тебя не отдаст, он тебя любит. Он за тебя всех-всех злодеев победит, – говорю то, что несомненно желала бы услышать сама, несмотря на сильную разницу в возрасте между собой и Ульяной. И тут же ловлю два пристальных взрослых взгляда.

Глава 3

– Вот! – тычет в меня чуть крючковатым пальцем Елена Николаевна. – Вот такой должна быть женщина для семьи. – Серьезная, чувствующая, а не профурсетка, которых ты каждый раз выбираешь.

Жесткие губы Журавлева вздрагивают, чтобы ответить, и тогда я вставляю быстро, пока маленький семейный скандал не зашел на очередной виток:

– Может быть пройдем в дом? Тут достаточно прохладно, а Ульяна уже без верхней одежды… – и улыбаюсь старательно.

Сглаживать углы я научилась давно. Для жизни с мачехой и двумя сводными сестрами это просто-таки необходимый талант. Ну и что, что крайней почти всегда я оставалась, зато дома без скандалов и папа доволен. Ведь это я косвенно виновата в том, что он, молодой и еще недавно счастливый, оказался совсем один с младенцем на руках. Мама умерла, рожая меня. И нам сильно повезло, что нашлась в свое время Тамара, которая согласилась выйти замуж за папу и взять на себя бремя по воспитанию чужого ребенка.

Это сейчас, после подлого поступка мачехи, я начала сомневаться в искренности ее слов, а до этого верила истово и всегда слушала, раскрыв рот. Во времена моего детства Тамара была невероятно красивой, казалась мне настоящей королевой, снизошедшей по милости своей и великодушию до нас с папой. Я ведь в самом деле считала мачеху чуть ли не ангелом, ради нас спустившимся с небес.

Теперь-то я понимаю, что она была далеко не так бескорыстна, как пыталась всем показать. Но перестроиться и забыть то, во что верила годами, не так просто.

– Спасибо, Варенька, – Николаевна сменяет гнев на милость. – Вот что бы я без тебя делала? Говорю же, – это уже Евсею и гораздо более прохладным тоном, – без нее, как без рук.

На что Журавлев лишь кривится. Зато Уля сразу же берет меня за руку и тянет вперед. Попутно делится всякими своими детскими впечатлениями. Как ходила на елку с папой, какой подарок получила, как каталась с горки и играла в снежки. Улыбаюсь от ее

Мы размещаемся в гостиной. Ульяна в первую очередь бежит к елочке искать подарок и пищит от восторга, когда обнаруживает там набор для плетения браслетов. Это я помогала Николаевне покупать. А поскольку выбор у нас в поселке не то, чтобы большой, тоже тихонько радуюсь, что смогла угадать.

Разговор не особо клеится. Но оно, в принципе, ожидаемо. Я предпочитаю скрыться в прилегающей кухне под предлогом готовки чая.

– А вы чего так рано? – доносится до меня немного ворчливый голос Елены Николаевны. – Мы вас только к семи ждали.

– Планы немного изменились. Нам придется уехать сегодня. Завтра придет опека с проверкой.

– И не сидится им спокойно в праздники…

– Так наверняка эта ведьма Эльвира приложила свою мерзкую руку. Женушка профессорова, – с нескрываемой неприязнью отзывается Евсей. – У нее, оказывается, связи остались. Кто бы мог подумать, что соседка по подъезду, положительная пенсионерка вздумает вдруг отнять у меня дочь. Еще и рассказывать везде будет, какие мы неблагополучные. Знал бы, в жизни к ведьме за помощью не обратился! – негодует Евсей.

– А все потому, что ни один бизнес не заменит семью. Дети должны быть на первом месте. Ты же все деньги зарабатываешь, да на сомнительных девок спускаешь, а ребенка на чужих людей бросил, – сообщает назидательно Николаевна.

– Щто значит «сомнительные девки»? – меня отвлекает детский шепоток. Оказывается, пока я подслушивала чужие разговоры, Уля успела прибежать на кухню и встать около меня. – А я сомнительная?

И вот что отвечать ей? Я же с детьми особо дел не имела…

– Ты прекрасная! – присаживаюсь перед малышкой на корточки. – А сомнительные девки – это подруги Кощея. Ты, видимо, не знаешь такой сказки. Поможешь мне на стол накрыть? На вот, отнеси вазочку с конфетами. Кстати, те, что с рисунком ананаса, самые вкусные, – подмигиваю. – Они с вафельками, мои любимые. А ты какие любишь?

– Все, – жмет плечами Уля. – Но вообще, лучще щиколадки.

Она подхватывает вазочку двумя ручками и бодро двигается в гостиную. Смотрю малышке вслед и понимаю, что, кажется, всей душой люблю детей. В отличие от большинства взрослых, они добрые, бесхитростные и… светлые, что ли. Сама делаю заварку, достаю красивые чашечки с блюдцами и в несколько заходов отношу на стол.

Елена Николаевна с Евсеем уже не спорят. Примолкли и только отрешенно следят за происходящим. Журавлев с неприкрытым недовольством, Николаевна – сердито. Похоже, общий язык так и не нашли. В комнате витает напряженная атмосфера. Единственное, что ее разряжает, это жизнелюбие Ули, которая распаковывает набор для изготовления браслетов.

– Чай готов! – бодро объявляю. Но нарочитость в моем голосе никого не в состоянии обмануть. Наивных тут нет.

А потому быстренько приканчиваю свою порцию напитка, не обращая внимания на вкус и обжигающую температуру, и снова сбегаю на кухню. Я, конечно, знала, что у Журавлевых тяжелые отношения, но этот вечер явно не задался.

Хорошо хоть большая часть продуктов для ужина у меня уже подготовлена. Поэтому ставлю вариться очищенную картошку, замаринованную курицу отправляю в духовку. Быстро мою свежие овощи на салат. Жаль, главное блюдо праздников – оливье – накрошить уже не успеваю. Мы же гостей позже ждали.

Я так увлекаюсь делами, что на какое-то время ухожу в себя и не слышу, что происходит в гостиной. Ровно до тех пор, пока неожиданные слова не пробиваются в сознание:

– Опека от тебя отстанет, если ты женишься на хорошей девушке, положительной и приятной. Фиктивный брак – вот ключ к решению твоей проблемы, – звучит уверенный голос Николаевны.

И я чувствую, как два острых взгляда врезаются в мою спину.

Глава 4

– Ма, не говори бред, – почти сразу же отмахивается Журавлев. Пока я передергиваю плечами, чтобы стряхнуть с себя странные ощущения. На миг вдруг показалось, что в качестве фиктивной жены Елена Николаевна предлагает сыну меня. Глупость, конечно же. Мы с Евсеем настолько из разных миров, что даже предполагать подобное смешно и нелепо. Вот и он, похоже, придерживается того же мнения. – Какой еще, в задницу, фиктивный брак?

– За выражениями следи! – строго осекает Николаевна. – Тут ребенок, если ты не забыл. Вот именно поэтому тебя лишить дочери и хотят. Я ни в коем случае не защищаю эту Эльвиру. Но, знаешь, понять претензии органов опеки могу.

– Я что, алкаш или маргинал? – взрывается вдруг Евсей.

У меня из рук от неожиданности вылетает нож. Ударяется о стоящую рядом тарелку, фарфор разбивается вдребезги. Осколки стреляют в стороны, один врезается мне в палец.

– Ауч, – вскрикиваю от резкой острой боли.

– Скажи своей девице, чтобы перестала уши греть! Мне из опеки хватает соглядатаев! Достали! – тут же реагирует Журавлев.

Я сжимаюсь невольно. Глупое чувство вины и стыда – я же не виновата, что они на повышенных тонах разговаривают. Я, может, и рада бы не слышать, так выдавали бы беруши, что ли! Раз такие нежные все…

– Евсей, – ледяным жестким тоном, – следи за речью. Иначе вынуждена буду попросить тебя отсюда. Ты не смеешь обижать ни в чем неповинную девочку, ей и без тебя прилично досталось.

– Ага, знаем мы таких, сирых, да убогих, – хмыкает зло Журавлев.

У меня пальцы сами с собой в кулаки сжимаются. Так бы и съездила по наглой надменной роже вот этим самым жестяным подносом, на котором собираюсь еду в гостиную нести. Жаль, это останется лишь в мечтах. Буду довольствоваться пробитым колесом его внедорожника и обгаженным лобовым.

Остервенело тру губкой раковину, удаляя следы недавнего использования, и мысленно представляю, что начищаю не нержавейку, а бородатую физиономию некоторых склочных гадов.

– Варя хорощая! – возмущенно вклинивается в беседу детский голосок. – А сомнительные девицы – это подруги Кощея. И твои тоже, если ты на них деньги спускаещь! И вообще, сам ты Кощей! – добавляет обиженно Уля.

А вслед за этим слышится частый топот маленьких ножек. Спустя несколько мгновений мои бедра обнимают теплые ручки.

– Папа злой! – сообщает доверительно ребенок. Огромные голубые глазки обиженно блестят.

Невольно бросаю взгляд в комнату. Напарываюсь на ответный в исполнении Евсея. Сердитый, презрительный, готовый испепелить меня на месте. Вот что, спрашивается, я ему сделала?

– Кстати, устами младенца глаголет истина, – припечатывает Николаевна. – Мне больно смотреть, как ты совсем испортился, сын. Не припомню, чтобы мы с отцом ТАК тебя воспитывали.

Евсей вскакивает из-за стола. Стремительным шагом летит к выходу.

– Пойду проветрюсь, – бросает на ходу.

Вскоре чуть слышно хлопает дверь. И знаете, что? С его уходом как будто напряжение покидает атмосферу, и дышать легче становится. Мне – так точно. Надо же, такой харизматичный мужик и такой мерзкий характер. Обидно…

– Папа бросил меня? – растерянно моргает Ульяша. Глазки влажные, губки дрожат.

Вот придушила бы этого папашу! И правильно на него опека взъелась, может, хоть перевоспитается, человеком приличным станет.

– Нет, конечно, – присаживаюсь перед ней на корточки. Не удерживаюсь, обнимаю крепко-крепко. Сама не понимаю, почему меня настолько сильно тянет к этой девочке. Хочется отдать ей всю-всю любовь, что скопилась внутри. Может, в Ульяне я вижу саму себя и тем самым пытаюсь компенсировать собственное детство, наполненное постоянным чувством одиночества и ненужности? – Папе нужно успокоиться. Он вспылил и, чтобы не продолжать скандал, пошел на улицу остыть. Он просто сильно нервничает сейчас из-за опеки и постоянно на взводе. Но сразу видно, что тебя он любит больше всего на свете, – улыбаюсь старательно, выгораживая хама и грубияна Журавлева.

Уговариваю себя, что делаю это не ради него, а ради маленькой девочки, такой беззащитной среди этого огромного и равнодушного мира.

– Ну он тощно не Кощей? А то я боюсь… – в детских глазках испуг и тонна надежды, что выливается на меня бесконечным потоком.

Ну как я могу ее подвести?

– Твой папа – король! – уверенно вру. – Просто у него сложные времена. Зато ты самая настоящая принцесса. Пойдем делать тебе королевский браслет и ожерелье?

К счастью, Уля еще в том возрасте, когда ребенка нетрудно обмануть и увлечь. Поэтому мы перемещаемся в гостиную, где на ковре рядом с уютно горящим камином принимаемся за рукоделие. Елена Николаевна удаляется к себе, сообщив о скакнувшем давлении. Провожаю ее обеспокоенным взглядом, но все же остаюсь на месте. Малышке я сейчас нужнее, а Николаевна вполне справится с лекарствами сама.

Простые монотонные движения по продеванию лески сквозь бусины успокаивают. Или это приятное тепло от сосредоточенно сопящей рядом Ульяши? Впрочем, неважно. Я наслаждаюсь умиротворенными минутами ровно до тех пор, пока дверь в комнату не распахивается, принося с собой остатки уличной прохлады, что распространяются от кашемирового пальто Евсея. Последнее, к слову, тот носит небрежно расстегнутым.

– Поговорим? – зовет меня, а в голосе сталь, ледяной мороз и скрежет неприязни.

Глава 5

– Зря вы так, – говорю Журавлеву, когда мы, оставив сосредоточенную Улю заниматься браслетами, выходим на улицу. Тихо и безмятежно падают снежинки. Стылая темнота зимнего вечера разбавляется теплыми огоньками гирлянд. Рыхлые шапки снега покрывают голые ветви деревьев. Особенно красиво смотрится на рябине с ее темно-бордовыми гроздьями. Вокруг тихо и зыбко, и складывается ощущение, будто мы с Евсеем в целом мире совсем одни. – Елена Николаевна хорошая и за вас сильно переживает.

Мне искренне обидно за старушку. Ладно я, чужой Журавлеву человек, но она-то родная. Неужели нельзя бережнее как-то с пожилыми? Тактичнее?

– Учить меня не надо, – сквозь зубы цедит Евсей, глядя на меня почему-то, как на врага народа. Неужели снова завелся? Вроде только-только проверился… – И без тебя умников вокруг хватает.

– Вы меня за этим на мороз позвали? – фыркаю.

Я тоже начинаю заводиться, хоть и призываю себя к спокойствию всеми силами. Но этот Журавлев до того раздражающий! Явился, хозяин жизни, и всех своим барским недовольством окатывает. А мы разве виноваты, что у него в жизни не клеится?

– Я позвал тебя, чтобы предупредить, – Евсей нависает надо мной, перекатываясь с пятки на носок. Руки в карманах. Вообще, пугает, конечно. Я хоть и далеко не малышка, габариты Журавлева настолько превосходят мои, что немного жутко становится. Особенно, когда он так мрачно сжимает челюсти и прожигает убийственным взглядом, а вокруг ни души. – Если ты думала, что за маму некому вступиться, то это не так, – многозначительно сообщает он.

– Э-э-э… – подвисаю.

Он это к чему сейчас?

– И не надо строить из себя невинную овечку, – хмыкает Евсей. – Тебе не идет. Я таких, как ты, насквозь вижу. Выбираете кого побеззащитнее и присасываетесь, как пиявки под благовидным предлогом. Думаешь, я не понял, с какой стати ты мою матушку обхаживаешь? На наследство рассчитываешь? Или придешь через пару месяцев со слезливой историей про кредит, чтобы добренькая Николаевна тебе с похоронных денег отстегнула?

– Что-о-о? – мои глаза становятся размером с блюдца. – Да вы… да вы… – даже слов подобрать не могу. – Больной на всю голову! – припечатываю, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и просто ухожу.

Конченый! Додумался же…

Ему не фиктивная жена нужна, ему санитары просто-таки необходимы!

– Я не договорил! – летит с претензией мне в спину.

– Да мне плевать!

***

Евсей

Настроение ни к черту. Государственные тетки обложили со всех сторон, еще и матушка со своими нравоучениями. Девицу эту приголубила. Варенька то, Варенька се. Как можно продолжать верить в людей, когда всеми вокруг движет корысть?

Вон, даже моя благовидная соседка, жена профессора, интеллигентша до мозга костей такую свинью подбросила. Уж на кого никогда бы не подумал.

– Обращайтесь, Евсей Андреевич. Мне только в радость позаниматься с Ульяной, она у вас очень сообразительная девочка. Конечно, я посижу с Улей. Понимаю, вам работать нужно, вы человек занятой. А ребенок прорву времени требует… – заливалась соловьем соседушка.

И под самый Новый год такую подляну устроила.

«Девочке будет лучше со мной, мы оба это понимаем. Будем откровенны, вам не до ребенка. У вас бизнес, женщины, гулянки. И не отрицайте, я все прекрасно вижу – в одном подъезде живем. Если вы умный человек, то согласитесь действовать в интересах ребенка» – выдала мне стерва свысока.

Как ушат помоев вылила. Стареющая академичка. Очень удобно получается. Нашла себе на старость лет девчонку, захотела и присвоила. А я типа никто, так, насрано.

И как после такого продолжать сохранять веру в людей? Уж у матери-то к ее годам должен выработаться иммунитет. Тем более директором школы оттрубила столько времени, не наивная девочка давно. И

Эта Варя на первый взгляд довольно милая. Домашняя, уступчивая, тихая. На акулу совсем не похожа. К сожалению, у людей не все так просто, как в дикой природе. Хищники не обозначены ярким окрасом, клыками или когтями. У нас как в сказке: под безобидной овечьей шкурой может – а скорее всего и будет – скрываться голодный до добычи волк.

Поэтому усмиряю гнев и вызываю девчонку на разговор. Каким я буду сыном, если не покажу, что за пожилую мать есть кому вступиться?

Варвара ожидаемо строит из себя саму скромность. Нет, возмущается конечно, но слишком уж невинно. По-детски, я бы сказал. И это еще один пункт, почему я ей не верю. Другая бы на ее месте психанула, высказала мне все и полила дерьмом до кучи. Сколько их таких я перевидал за время руководства фирмой. Сперва пупсики и няшки, но стоит только ощутить близкий запах добычи, как девочки превращаются в фурий и стерв. Еще ни одной не удалось удивить меня. Да я и не жду, к слову. Принял правила игры и живу по ним.

Поди ж ты, не всем это приходится по нраву. Профессорша, например, против. И мать не заценила. Дошла вон до того, что свою Вареньку мне посватала. От сердца оторвала практически. Спасибо, как говорится, кокошник в пол.

Но как по мне, в отношениях гораздо честнее сбросить маски на берегу, чем потом, когда все наладится, преподносить сюрприз партнеру.

Хотя, в идее с фиктивным браком определено что-то есть. Не представляю, правда, обстоятельств, которые заставят меня обратиться к притворщице Варе за помощью.

Глава 6

– Придур-рок, идиот… – внутри все бурлит от возмущения. Это ж надо, додумался: я хочу обобрать Николаевну! Вот такая я беспринципная акула. Как вообще, скажите, можно делать подобные выводы о человеке, которого видишь в первый раз? – Самоуверенный кретин! – продолжаю выпускать пар.

Правда, осторожно так, себе под нос. Чтобы Ульяна не услышала и Елена Николаевна – тем более. Не хочется еще больше накалять и без того непростую обстановку.

Поэтому убираюсь на кухню и там шуршу, выдумывая себе все новые и новые дела по хозяйству. Уж лучше тут побуду, пока Журавлевы не уедут, все нервы целее. Это Николаевне они родственники, а мне никто. Соответственно, и сидеть с ними за столом я не обязана.

Подаю горячее, салат, сервирую парадными тарелками и хрусталем, мельхиоровыми вилками. Отчитываюсь перед хозяйкой и скрываюсь у себя в комнате. Нужно будет еще прибраться после гостей, и тогда уже можно домой. А пока запираю дверь и падаю на кровать. Николаевна все понимает, меня не дергает. Что лишний раз доказывает, насколько она у меня мировая.

Пару часов я дремлю. Плаваю на поверхности сна, но в глубокий так и не проваливаюсь. Мне видится всякая чушь, розовая вата, Ульяна и сам Журавлев. Он то сверлит тяжелым взглядом, то ползает на коленях, вымаливая прощение. Из чего легко можно заключить, что сны – это полная чушь, а уж вещих и вовсе не бывает.

Вздрагиваю от стука в дверь. Я даже немного рада выбраться из этого вязкого сиропного бреда. Евсей с дочкой уезжают. Прощаюсь с Улей, на Журавлева стараюсь вообще не смотреть. Только пару взглядов бросаю украдкой – он все также мрачен и также негативно настроен ко мне. Ну и плевать! В конце концов, мне с ним детей не крестить.

– Пока, Варя, – Ульяша виснет на моей шее и крепко ее стискивает. – Приезжай к нам в гости, я тебе свои игрущки покажу. Хорощо?

– Обязательно, – с улыбкой обещаю то, что никогда не сбудется. – Всего доброго, – холодно бросаю ее отцу.

Каким бы он ни был неприятным, вежливость никто не отменял. Лично для меня это не пустой звук. Я давно взяла за правило не опускаться до уровня неприятелей. Считаю, в любой ситуации следует оставаться человеком, которого ты сам будешь уважать.

Елена Николаевна также прощается с сыном прохладно. Их обоюдное недовольство заметно невооруженным глазом. Видимо, так и не договорились. Что ж, в любом случае это не мои проблемы. А старушку я утешу сегодня за чаем. Мы как раз с ней любим вечерами поболтать, как любые две одинокие души.

– Ты на Евсея зла не держи, – говорит она мне спустя четверть часа. Мы спокойно сидим в гостиной, освещение приглушено, тлеет камин. На заднем фоне тихо бормочет телевизор, добавляя сине-голубых красок в обстановку. – Характер у него тяжелый, вспыльчивый, да и в целом он не подарок, но подлости или скользкости нет. Высказывания резкие, зато удара со спины можно не ждать. Ну и за сегодняшнее я с ним отдельно поговорю.

– Зато Ульяша у вас чудесная, – улыбаюсь невольно при воспоминании о девочке. Милейшая малышка, еще и спокойная такая, добрая, душевная. За что только Журавлеву подобное счастье?

– Это да, жаль с матерью девочке не повезло.

Я навостряю ушки. Внезапно острый интерес вспыхивает внутри – очень уж хочется узнать историю Евсея. Почему у него статус отца-одиночки? Где мама Ульяны? Неужели не вытерпела характера папаши и сбежала куда подальше, бросив ребенка? Но почему тогда не забрала дочь? Это же не логично…

И Николаевна не разочаровывает. Продолжает рассказ:

– Евсей никогда не умел выбирать женщин. Связывался со всякой шушерой, глядя на внешность, но никак не на человеческие качества. Вот и получил. Как говорится, за что боролся, – фыркает старушка, морщась. – Эта девица вообще рожать не хотела, категорически. Ее интересовала только внешность, на которой можно делать деньги. И вот с такой шаболдой связался мой идиот, – машет рукой, обреченно принимая чужие ошибки. – Ты бы только знала, сколько он ей заплатил, чтобы она ребенка выносила и родила. Сколько нервов ему вытрепала, королева сраная. На руках ее носили, пылинки сдували, лишь бы не сорвалась. Моментами я боялась, что Евсей собственноручно придушит дрянь. Постоянно Богу молилась. Но все усилия воздались с лихвой. Ульяна совершенно замечательная девочка. Добрая, отзывчивая, ладная. Жаль, Евсей уделяет ей слишком мало времени. Впрочем, как и любой другой отец. Чего еще ждать от мужчины? Тем более, занятого собственным бизнесом. Жаль, та ситуация так ничему и не научила сына. Он все так же выбирает девиц определенной внешности и определенного образа жизни. Да что там, он умудрился последнюю няню Ульяны соблазнить, кобель! И все это теперь есть

– Грустно, – вздыхаю.

Какое-то время мы молчим, думая каждая о своем. Определенно, визит Журавлева внес сумятицу в наше мирное существование. И сможем ли мы вернуться к тому, как было, вопрос.

На прощание Николаевна говорит:

– Ульяну надо спасать. Если Евсей продолжит в том же духе, он останется без дочки, я – без внучки, а Уля – без семьи.

Я ничего не отвечаю. Я бы и рада поучаствовать, но не представляю, как. Поэтому все последующие несколько дней старательно гоню мысли о Журавлеве и его дочери из головы.

А потом внезапно сталкиваюсь с Евсеем дома у Николаевны.

Глава 7

– Добрый день, Варвара, – Евсей, что удивительно, здоровается первым.

Но несмотря на проявленную вежливость, чувствуется негативный настрой. Он проявляется во взгляде, таком же неприветливом, как и несколько дней назад. В голосе, звучащем глухо и мрачно. В напряженных желваках и венах, выступивших на шее.

– Здравствуйте, – киваю и пытаюсь пройти мимо.

Мое дело – хозяйство, сын Николаевны ко мне отношения не имеет. Вот и нечего на него реагировать. Но крепкая рука не позволяет. Перекрывает дверной проем, и я от неожиданности врезаюсь в нее грудью. Ухаю. Поднимаю глаза на Журавлева, хмурюсь.

Чего ему?

– У меня к тебе дело, – цедит Евсей.

Опять обвинять возьмется?

– Не желаю иметь с вами ничего общего, – жму плечами. Хватило мне прошлого раза, с лихвой. Но последнее не озвучиваю.

– Это взаимно, Синичкина, – рычит он. И я чувствую, как вибрация проходит в меня через все еще протянутую руку Журавлева. – Но ты последний мой шанс, а ради дочки я готов пойти на все и на даже большее.

Причем тут Ульяна? У него же одна дочь, я правильно понимаю?

– Вообще не улавливаю связи, – делаю наконец шаг назад и перестаю соприкасаться с Евсеем. Кожу почему-то покалывает, как после долгого контакта с горячей печкой.

– Варя, выслушай его, пожалуйста, – со спины появляется Николаевна.

Все эти дни она нет-нет и вворачивала что-нибудь хорошее про сына. Не прямо в лоб, а хитренько так, вроде к слову приходилось. Но зерна сомнений во мне зародить смогла. И вот уже Журавлев в моем представлении не последний хам и мерзавец, а человек, вполне заслуживающий сочувствия.

– Только ради вас, – бурчу недовольно и вместо кухни сворачиваю обратно в комнату.

Слышу, а скорее чувствую, как Евсей двигается следом. Он ощущается, как грозовая туча, которая подошла слишком близко. Маленькие волоски наэлектризовываются и встают дыбом, под кожей хаотично курсируют микрозаряды. Все тело словно готовится отражать атаку. И она не заставляет себя ждать.

– Варя, нам с Ульяной очень твоя помощь, – скрипит Журавлев. Я прямо вижу, каких усилий ему стоит произнести это. Буквально приходится выталкивать из себя по звуку. Герой, чего уж там.

Зависаю ненадолго. Моргаю. Мысли в ступоре разбегаются.

– В квартире убрать? – выдаю самое на мой взгляд логичное. – Или приготовить?

– Это обязательно, но в качестве побочного эффекта, – хмыкает зло. – Нам с тобой нужно пожениться. Только это угомонит ненормальную опеку и заставит заткнуться Эльвиру. Кроме отсутствия жены и аморального образа жизни у меня придраться не к чему, я говорил с адвокатом. Поэтому фиктивный брак – идеальный вариант, как и говорила мать. Ты выглядишь, как приличная домашняя девушка, глаза опять же эти твои огромные и якобы невинные. Такие не заподозришь в обмане. Короче, ведьмам должно понравиться. Тем более, по хозяйству ты вроде как справляешься, а значит дома будет чисто и вкусно. Сплошные плюсы, – презрительно кривит губы.

Хватаю воздух ртом и задыхаюсь от возмущения. Это что вообще такое: предложение руки и сердца или плевок в лицо? Нет, я, конечно, никогда не мечтала о свадьбе принцессы с пышным платьем и таким же тортом или неземной любви с лучшим на свете мужчиной, но и подобного издевательства уж точно не ждала! А не пойти бы этому горе-женишку на хутор?

– Вынуждена вам отказать, – шиплю змеей. Не знала даже, что мои голосовые связки на такое способны. – По причине несовместимости характеров. Другими словами, никто в ваш фарс не поверит. А я не собираюсь иметь ничего общего со столь неприятным человеком. Вы даже просьбу озвучить нормально не можете, а я не на помойке себя нашла, чтобы…

– Синичкина! – рычит, обрывая меня на полуслове. Хватает за плечи и прижимает к стене, сам нависает сверху. – Может, мне еще на одно колено встать или серенаду спеть?

– Элементарной вежливости было бы вполне достаточно! – задираю подбородок и смело смотрю в прищуренные глаза Журавлева, которые потемнели настолько, что реально грозовые тучи напоминают. Кажется, там на дне молнии сверкают.

– Да ты должна быть благодарна уже за то, что я вместо заявления в полицию на тебя, предлагаю работу. Уверен, ребята бы сразу заинтересовались очередной разводилой пенсионеров. Сколько их у тебя уже было?

– Судите по себе, да? Или по тем женщинам, с которыми привыкли иметь дело? Да я скорее руку себе отгрызу, нежели переступлю порог ЗАГСа совместно с вами!

– Синичкина, не трепыхайся, мы все равно поженимся, – цедит мерзкий Евсей Журавлев.

Так бы и расцарапала ему глаза! Но нельзя, тогда опека точно отнимет у него дочь. Ульяна будет незаслуженно страдать, а Елену Николаевну, не дай Бог, еще удар хватит…

Журавлев потому в меня и вцепился, чтобы положительное впечатление на государственные органы произвести. В любом другом случае успешный бизнесмен, завидный холостяк и просто хам в мою сторону даже бы не взглянул. Среднестатистические девушки без лоска, но с лишним весом явно не в его вкусе.

– И как это вы меня заставите, интересно? – складываю руки на груди и вздергиваю подбородок. Не собираюсь поддаваться!

В ответ Журавлев опасно скалится, а у меня по спине в который раз бегут мурашки…

Глава 8

– Зря, – нехорошо сверкает глазами Журавлев. Мне чудится на их дне своя погибель. Но мы в двадцать первом веке живем, никто тут силой меня замуж не выдаст. Тем более – не запрет в квартире постороннего мужчины и не заставит делать вид, что мы влюбленная благонравная пара. – Каждое последующее предложение будет хуже предыдущего. А я ведь предлагал тебе

Возмущенный вскрик «так это было по-хорошему?» давлю усилием воли. Чувствую себя бабочкой, пришпиленной к картонке, и не желаю продолжать участвовать в этом. Каждая моя фраза, каждый протест рождают лишь еще более сильное противодействие. Поэтому грамотнее всего будет вовсе молчать. Пережду бурю, и ничего мне Евсей не сделает. Время бандитов и беспредела давно прошло. А неприятный разговор я уж как-нибудь переживу.

Ну, это я так думала.

Посверлив меня взглядом и поняв, что ответной реплики не ожидается, Журавлев сообщает неожиданно холодно:

– Собирайся, Синичкина, моя мать в твоих услугах больше не нуждается, – он наконец выпрямляется во весь свой немалый рост и перестает ультимативно прижимать к стене, возвращая толику личного пространства. Дышать как будто легче становится.

– Ну, знаете, это уж точно не вам решать, – складываю руки на груди.

Раскомандовался!

– А я тут ни при чем, – хмыкает. – Это все злой рок. У матери в доме сломалась канализация и система отопления тоже вышла из строя. Такая вот непруха. Поэтому дом закрывается на ремонт, а мама уезжает в санаторий здоровье поправлять. До весны сюда точно не вернется, – Евсей оглядывает меня победным взглядом.

А у меня… у меня дыхание перехватывает.

– Что? – только и роняю едва слышно.

Сердце под неимоверной тяжестью срывается с места и падает в желудок. Мозг лихорадочно переваривает информационную бомбу. Судорожно ищет выход, мысли мечутся хаотично. Может, на время ремонта предложить Елене Николаевне пожить у меня? Дом гораздо старее и без удобств почти, но пожилые люди ведь не любят переезжать. Может, ей будет спокойнее в родном поселке, хоть и в гостях?

Или Журавлев вообще врет. Выдумал все только что, чтобы мое согласие получить. Такой, как он, не погнушается никакими методами. Но тогда Николаевна должна знать правду. Она не из тех, кто будет врать в лицо…

– Это все неправда! – мой голос возвращается, но по звучанию походит скорее на дребезжание старого расшатанного механизма, чем на что-то нормальное.

– Можешь попробовать пустить воду в кране, – делано равнодушно жмет плечами Журавлев.

Секундная дуэль взглядов, и я топаю на кухню, не желая верить ему на слово. Поворачиваю рычаг из нержавейки… Ничего! Если не считать пустого скрежета в трубах.

Но ведь он мог просто перекрыть воду! Или что-нибудь наподобие того. В конце концов, Журавлев мужчина, он лучше меня разбирается в сантехнике. Да, скорее всего он именно так и сделал. Слишком уж удачное совпадение получается иначе.

– Мне нужно поговорить с Еленой Николаевной, – я резко оборачиваюсь и, не глядя на Евсея, припускаю на поиски хозяйки.

Он даже сторонится, уступая дорогу. Плохой знак?

Далеко идти не приходится. Старушка словно ждет меня неподалеку в коридоре.

– Так будет лучше для всех, – сообщает мне со скорбью во взгляде. Но хотя бы не отводит. Хозяйка на правах старейшины уверена в своих действиях и своем праве на них.

И мне не приходится задавать неудобных вопросов, уличать семейство Журавлевых во лжи. Зачем? Все и так понятно. Впрочем, детство Ульяны безусловно стоит того. И понять Николаевну с Евсеем я вполне могу, только на душе тяжело. Мне как будто вынесли приговор без суда и следствия. И вот от этой несправедливости, пожалуй, обиднее всего.

– Со своей стороны предлагаю комфортабельное жилье и ежемесячную оплату твоих временных неудобств, – Журавлев появляется сбоку, неожиданно и судьбоносно. – Взамен ты делаешь все, чтобы тетки из опеки поверили в наш фарс и отстали. Согласись, не так уж и много требований.

– Не отказывайся, дочка, – тихонько подсказывает Елена Николаевна. – Потом всю жизнь себя корить будешь.

Я знаю, что она права. На все сто процентов права. Но язык будто примерз к небу. Вот что стоило гадкому Журавлеву попросить меня нормально? Без оскорблений, без дурацких подозрений во всех грехах, без принуждения и обмана?

Ответа на эти вопросы у меня нет. Но все же спустя долгую тяжелую паузу я откликаюсь:

– Хорошо… – замечаю хищный торжествующий блеск Евсеевских глаз. Слышу облегченный выдох Николаевны. – Но это только ради Ульяны! – добавляю с обидой, чтобы хоть как-то реабилитироваться в собственных глазах. Оказывается, и у меня после всего еще сохранились остатки гордости.

– Умница моя, – Елена Николаевна приближается грузной походкой и крепко прижимает к себе. Целует в лоб. – Храни тебя Господь! А с этим олухом я еще побеседую, – обещает мне на ухо. Но так, чтобы Журавлев услышал и непременно устыдился.

Правда, олух как стоял с видом победителя, так и продолжает стоять. В суп ему что ли слабительное сыпать на постоянной основе, раз уж проживать вместе будем?

Следующие полтора часа я помогаю Николаевне с вещами. Она в самом деле собирается в санаторий, поэтому пакуем все, что только может понадобиться. Внезапно Евсей отправляет мать с непонятно откуда взявшимся водителем.

– Тебя там встретят, мам, – сообщает благодушно на прощание. А стоит только красным фонарям большого черного седана скрыться за поворотом, поворачивается ко мне:

– У тебя паспорт с собой, Синичкина?

Глава 9

Дорога до города для меня пролетает незаметно. Как один миг. Журавлев предпочитает молчать, я – тем более. Смотрю невидящим взглядом в окно, но там сплошная темень. После она сменяется огнями мегаполиса и нескончаемой суетой, от которой я давно отвыкла. Оказывается, к простой и размеренной жизни в поселке очень быстро привыкаешь. Во всяком случае у меня случилось именно так.

Не прошло и нескольких часов, как мы уехали, а я уже тоскую. Город… пугает. Или все же перспектива жить с посторонним мужчиной и называть его мужем? Одно радует, во всей грядущей беспросветности у меня будет хотя бы один лучик света. Ульяша. Напоминаю себе, что это все ради нее и немного легче становится.

Но знаете, что самое страшное для меня? То, что во всем огромном мире самым близким мне человеком по факту станет Евсей Журавлев. Беспринципный, бессердечный и прущий как танк бизнесмен. Я понимаю, что не имея всех перечисленных черт трудно добиться какого-либо успеха на предпринимательском поприще. И для делового человека они скорее идут в плюс. Но мне с Журавлевым не бизнес делать, а жить. Причем, неизвестно, как долго.

– А где Уля? – интересуюсь запоздало, когда машина моего «жениха» останавливается в подземном паркинге.

Мы приехали в клубный дом с забором, кучей коммерции на

– Ты бежишь от жизни, дочка, – с горечью сказала она мне, пока мы паковали ее вещи. – Элементарно прячешься у меня, я же вижу. И я рада была поддержать тебя в самом начале, дать опору и возможность оправиться от горя. Но время не стоит на месте, и тебе следует двигаться дальше. Полгода уж прошло, как ты тут.

– А что, если я не хочу? Если мне нравится тут? Да я тут счастлива!.. – возразила, но почти сразу сникла, – была.

Николаевна тепло и немного печально улыбнулась.

– Ты можешь обманывать меня сколько угодно, но саму себя не обмануть. Ну какие тут перспективы? Ты молодая, красивая, добрая. У тебя жизнь только начинается! А ты предпочитаешь возиться в глуши со старухой. Евсей – отличный шанс для тебя перебраться в город и начать все с нового листа. На самом деле он не такой ужасный, как кажется поначалу. Жесткий да, но не подлый, не гнилой. Да и Ульяна к тебе очевидно потянулась. Разберетесь с опекой, поживете чуток, и ты будешь свободна. Оплатить твои услуги сын обещал щедро, и я ему верю. Тебе хватит и квартиру снять, и пожить какое-то время, пока ищешь работу. Понимаю, он принудил тебя не самым приятным образом, но иногда то, что нам кажется отвратительной неизбежностью, на деле оборачивается чуть ли не подарком судьбы. Поверь пожилой женщине. А если уж после всего ты решишь, что город категорически не твое, я тебя с радостью приму обратно, и будем жить душа в душу, – на прощание Елена Николаевна сжала меня в настолько крепких объятиях, что у меня слезы на глазах выступили.

Я смогла только шмыгнуть носом и выдавить жалкое «спасибо». Теперь же я в компании Журавлева и, несмотря на оптимистичные заверения старушки, совсем не представляю, чего от него ждать.

– Ульяну пришлось оставить с моей секретаршей, – как-то сурово и недовольно отвечает Евсей. – Они сегодня всех врачей проходили, чтобы доказать, что ребенок у меня абсолютно здоров. В том числе и психически. Не смог ее взять с собой. Да и не хотел. Взрослые разборки не для детских ушей. Она и без того уже насмотрелась и наслушалась.

Искренняя забота Журавлева о дочери подкупает. На самом деле мне трудно объективно оценивать его. Два совершенно разных образа: отличный родитель и бескомпромиссный делец, не бьются в один. Мне вообще непонятно, как столь противоположные качества могут сочетаться в одном человеке!

Больше мы с «женихом» в этот день не разговариваем. Ну, практически. Он подхватывает мои сумки с вещами – пришлось взять с собой едва ли не все имеющееся – и ведет до квартиры. Там коротко показывает свои хоромы, состоящие из общей части – огромного холла, кухни, гостиной – и приватной, в которой поместилось помимо четырех спален несколько санузлов.

Я выбираю ту, что поближе к Ульяниной и подальше от Евсеевской. Секретарша, довольно серьезного вида женщина, годящаяся мне в матери, прощается, стоит нам только вновь появиться в гостиной, где они с Улей собирают мозаику. Журавлев ее благодарит и отпускает. А Ульяша тут же бросается ко мне:

– Вар-р-ря! – прыгает и обнимает за талию. – А это правда, щто ты теперь моей мамой будещь? – заглядывает мне в глаза с надеждой.

Перевожу сердитый взгляд на Евсея. Ну вот зачем? Он же знает, что брак у нас фиктивный, и рано или поздно я от них уйду! Для чего обманывать ребенка, дарить девочке надежду? Детки, они же искренне привязываются и навсегда…

В моменте решаю, что, как бы ни сложились наши отношения с Журавлевым, общаться с его дочкой я не прекращу. Иначе никакой свадьбы!

– Я не говорил ничего, – одними губами сообщает он мне, мрачнея на глазах. – Наверное она сама подслушала.

И я снова возвращаю внимание Уле, в уме лихорадочно подбирая правильные слова.

Глава 10

– Ох-х-х… – выдыхаю потерянно, когда молчание слишком сильно затягивается. От Журавлева помощи ждать бесполезно. – А ты правда хочешь этого? – уточняю у девочки осторожно.

Все-таки, мама – это святое, мне ли не знать. Не хочется сейчас наломать дров в попытке причинить добро. Ведь всем известно, куда ведет такая дорожка.

– Ты хорощая, – только и отвечает Уля, тычась мне носом в живот, как котенок. – Я хочу с тобой жить. Не хочу к Эльвир-ре Олеговне, – бубнит оттуда.

У меня сердце сжимается от боли за эту маленькую и такую искреннюю девочку. Вот за что на ее долю выпало все это? Ну не должны детки страдать, ладно мы, взрослые…

– Знаешь, я всегда мечтала о такой дочке, как ты, – говорю сдавленно. В горле ком размером с квартиру Евсея, на глаза слезы наворачиваются. – Я буду счастлива стать твоей мамой, – всхлипываю все-таки.

Ульяша замечает и отодвигается от моего живота.

– Ты расстроилась или тебе больно? – в голубых чистых глазищах океаны тревоги.

Выдавливаю улыбку. Качаю головой.

– Нет, это я от счастья. У взрослых такое бывает, – хлюпаю носом и порывисто прижимаю Ульяну к себе.

Тут же ловлю тяжелый нечитаемый взгляд Журавлева. Хочется поежиться, но я просто отворачиваюсь и наслаждаюсь теплыми детскими объятиями.

Потом мы с Улей перемещаемся на кухню, где я варю ей какао, быстренько пеку оладушки и кормлю девочку нехитрым ужином. Большую часть оставляю в тарелке на столе – вдруг ее отец тоже проголодается. После мы вместе чистим зубы, переодеваемся в пижамы, и я читаю Ульяше сказку до тех пор, пока с ее кроватки не начинает доноситься мерное сопение.

На цыпочках, стараясь не издавать шума, пробираюсь к себе в комнату и без сил падаю в кровать. Сумасшедший день! И как хорошо, что он наконец подошел к концу. Если честно, я немного побаиваюсь, что Евсей вздумает нанести визит. Отчитает там за самоуправство или опять начнет «выводить на чистую воду». Но, к счастью, он не объявляется, и вскоре я медленно уплываю в сон.

***

Новый день начинается не с кофе.

– Мама! Мама! Ты уже не спишь? – бодро звенит детский голосок над ухом. Зубы сами собой смыкаются в

И откуда только у детей столько энергии с самого утра? Похоже, для новоиспеченной матери я постыдно мало знаю. Форум что ли какой почитать? А то к новой жизни я не то, что морально не готова, я в целом не понимаю, куда попала.

– С добрым, – стоит мне только поднять веки и улыбнуться, как тут же под одеяло ко мне залезает маленькое чудо.

Прижимается всем телом ко мне, прикрывает глазки и тянет блаженно:

– Ма-а-ама…

В сердце отчего-то щемить начинает. И больно, и сладко. Покрываю теплую, чуть лохматую светловолосую макушку поцелуями. Наслаждаюсь еще несколько минут лучшими объятиями в моей жизни и после встаю. Снова вместе чистим зубы с Ульяшей, смеемся, толкаемся, обнимаемся. Мне так светло рядом с малышкой, будто сейчас самый разгар яркого знойного лета, а не серая и темная зима. Удивительно, насколько счастливой можно быть рядом с кем-то.

Переодевшись в домашнее, перебираемся на кухню. Там с привычным выражением угрюмости на вечно мрачном лице пьет кофе Журавлев. Конечно же, эспрессо – никакого молока. Маленькая чашечка, блюдце, рядом стакан воды – все как в сериалах, что мы вечерами смотрели с Николаевной. Подумать только, теперь в один из них превратилась моя жизнь!

– Папа! – взвизгивает Уля и запрыгивает к отцу на колени.

Тот предусмотрительно убирает от себя чашечку. Целует дочку в макушку.

– С добрым утром, малышка, – голос Евсея полон тепла, на которое, я была уверена, он в принципе не способен.

Надо же, будущему мужу удалось меня впечатлить. На этот раз со знаком плюс.

– А мы с мамой уже встали! – делится собственным счастьем ребенок. Ее глазки так ярко сверкают, что даже с лица Журавлева немного уходит суровость. – Мама, испечешь оладушки? У тебя такие вкусные. А я помогу! – Уля скачет к встроенному холодильнику, который без ее помощи я в жизни бы не нашла. Распахивает и по памяти вынимает продукты. Кефир, яйца, сметану, варенье.

Евсей тем временем возвращается к кофе и никак происходящее не комментирует. Да он даже не счел нужным поздороваться со мной! Просто кивнул, одарив очередным непонятным взглядом. Особенно задержался на v-образном вырезе домашнего платья. И что на этот раз не понравилось?

Тем не менее, следую его примеру. Хмуро киваю в ответ и молча отправляюсь к Ульяне. Вынимаю из знакомого уже шкафчика глубокую миску, достаю из ящика венчик. Нахожу муку, соду и сахар. Мою яйца. Пока я наполняю миску ингредиентами, Уля с азартом размешивает.

Дальше жарим. Я у плиты, малышка рядом на стуле. Вчерашняя тарелка из-под оладушек обнаруживается чистой в посудомойке. Неужели Евсей вечером не побрезговал моей выпечкой и съел? Поразительно, если честно. Вскоре тарелка наполняется золотистыми кругляшками, и мы чинно садимся за стол.

Журавлев все также молчит, но как ни в чем ни бывало угощается оладьями. Я тоже никак не комментирую. Зато Уля болтает за троих. Ребенок счастлив и щедро делится этим состоянием с окружающими.

После завтрака я жду, что «жених» уедет на работу, но вместо этого он ведет нас гулять во двор. Ульяна от такого буквально на седьмом небе пребывает. Но когда мы спускаемся вниз и встречаем даму с идеальной прической и осанкой, девочка кардинально меняется.

– Добрый день, – чинно здоровается с нами дама. Но в ее глазах лишь высокомерие и презрение.

Пока я скромно молчу, не желая привлекать к себе особого внимания, Уля взрывается:

– Отстаньте от нас! – кричит на весь двор, краснея. – Я не пойду к вам жить! У меня теперь мама есть! – малышка прыгает ко мне и вцепляется обеими руками.

Прижимаю ее к себе, хлопая глазами от шока.

– Девочке воспитание нужно, – свысока замечает дама. – А не очередная ваша профурсетка. Видели мы уже таких мам, срам на весь подъезд.

– Варя не прощурсетка! – Ульяна срывается на рев, пугая меня еще больше. – Она моя мама! Завтра они с папой поженятся, и я вам не достанусь!

Глава 11

– Дети не должны так разговаривать со взрослыми, Ульяна, – чинно выговаривает дама. Словно имеет полное право воспитывать девочку. Я так понимаю, это та самая Эльвира Олеговна, которая позарилась на нашу Ульяшу. Отчего-то интеллигентша решила, что гораздо больше подходит на роль родителя, нежели родной и вполне благополучный отец. Да, к манерам и культуре Журавлева имеются вопросики. Но не настолько же жирные, чтобы отдавать девочку в лапы этой железной леди. Леди тем временем продолжает отповедь: – Твое поведение доказывает лишь одно: тебе крайне необходим адекватный наставник и коррекция воспитания. Педагогическая запущенность налицо, – следом мегера переключается на Евсея: – А о резких изменениях в вашей личной жизни будет сообщено, куда следует. Психологическое состояние ребенка говорит о сильном стрессе и явной эмоциональной встряске. Как я уже говорила, ваши похождения не идут на пользу девочке.

Широко раскрытыми глазами пялюсь на Журавлева. Вздумай я сказать хоть что-нибудь даже отдаленно похожее, уже давно пищала бы притиснутая к стенке. А сам Евсей в жизни бы не молчал и указал мне мое место еще с нескольких первых слов. Тут же он лишь сжимает кулаки, желваками играет и скрипит челюстями, того и гляди раскрошатся.

Запоздало понимаю, что он сдерживается изо всех сил, лишь бы не подкинуть лишних козырей мегере. Тут дело такое, любое слово может и будет использовано против. Ну а вот я терпеть не намерена! Пока что я Ульяне никто, соответственно и спрос с меня никакой.

Поэтому делаю шаг вперед, загораживая собой малышку и выдаю, попутно удивляясь самой себе:

– Эй вы, дамочка, знаете что? Это взрослые не должны цепляться к чужим детям. И ваше поведение доказывает лишь одно: вам крайне необходим адекватный мужчина рядом и коррекция жизненных интересов. Другими словами, займитесь собой. А-ну, прочь с дороги! – начинаю переть на эту змею, как танк.

Пусть только попробует не отойти. Мегера как чувствует мой настрой – отодвигается, выглядя донельзя шокированной. Пучит тонкие сухие губы, хлопает выцветшими ресницами.

– Кошмар! – задыхается от возмущения. – Вы слышали? Я этого так не оставлю…

– Так ее, мамощка! – пищит от восторга Уля, ухватываясь за мою руку.

– Всего доброго, – роняет ядовито Журавлев.

Настроение у нас троих заметно приподнимается. Мы доходим до детской

– Приятно удивлен, – хмыкает Евсей, протягивая мне стаканчик и разглядывая внимательно, словно в первый раз видит. – Я же говорил, что не так ты проста, как кажется на первый взгляд.

А я вместо того, чтобы ответить, краснею, как последняя дурочка.

***

Следующий день обрушивается на голову лавиной разнообразных событий. Без подготовки и без предупреждения. Все начинается с того, что Журавлев не дает нам даже толком позавтракать. Быстрая овсянка, кофе – и вот мы с Ульяной уже сидим в его машине, ничего не понимая. На все вопросы получаем лишь один ответ: «скоро увидите».

Когда останавливаемся аккурат под вывеской «ВсегДА – свадебный салон», я начинаю кое-что подозревать.

– Так быстро? – роняю растерянно. Голоса почти нет, от волнения пропал куда-то, оставив меня без поддержки.

– Еще быстрее, – загадочно отвечает Евсей.

И только Уля приходит в восторг от вида пышных белых платьев, выставленных на витрине.

– Ура, мама, ты будещь у меня самая красивая! – дергает меня за пуховик.

И я в нем, недорогом и уже даже не модном, чувствую себя натурально Золушкой рядом со всем этим великолепием. Принцессой размера XXL… Это ли не изощренное издевательство?

Внутри встречают радушно – нас ждали. Журавлева уводят налево, нас с Улей – направо. Вежливая, улыбчивая, но непреклонная консультантка берет меня в оборот и с третьей попытки подбирает ТО САМОЕ платье. С глубоким и острым V-образным вырезом, прикрытыми плечами, подчеркнутой талией и легкой летящей кружевной юбкой. Оно делает меня такой красивой, какой я в жизни не думала, что умею быть. Тут же мне наносят нежный макияж и делают прическу. Ульяна развлекается тем, что выбирает платье себе. А до кучи туфельки, сумочку, заколки, бусики…

Когда у нас все готово, появляется Журавлев. Высокий, широкоплечий, в классическом костюме-тройке с бутоньеркой из белых цветов на левом лацкане. Он протягивает мне букет невесты, молча изучая. Проходится взглядом от макушки до острых кончиков туфель. И я чувствую, как мурашки пробегают под кожей, словно ведомые этим осязаемым взглядом.

Оказывается, Евсей не только жуткий, давящий, наглый и беспринципный. Еще он невероятно привлекательный мужчина. А в идеальном образе жениха – так и вовсе великолепный. Сногсшибательный. Пугающе потрясный. С темной, зловещей харизмой. И я снова чувствую себя неподходящей. Недотягивающей. Даже в этом безупречном и неприлично дорогом платье. Даже с профессиональным мейком и прической. Я все равно не гожусь ему в жены, пусть и фиктивные.

– Нам никто не поверит, – хриплю и заламываю пальцы нервно.

– Пусть только попробуют, – хмыкает. В отличие от меня, уверенно. – У меня есть план.

Глава 12

– Папа, мама! Вы такие кращ-щивые! – от переизбытка чувств Уля слегка шепелявит и набрасывается на нас с объятиями.

Мне и Журавлеву приходится сделать по шагу вперед и встать чуть ли не вплотную друг к другу. Я очень четко вижу его синие глаза, которые цветом сейчас напоминают сапфиры. Тонкие черточки носогубных складок. Могу чувствовать его дыхание, слегка заторможенное, как будто Евсей хочет скрыть его. И запах. Мой будущий муж одуряюще пахнет ванилью, кожей и амброй. А еще уверенностью, неотвратимостью и, кажется, моей погибелью.

Пялюсь на него, как глупый кролик на удава. Цепенею. И жду неизвестно чего.

Первым лопает странный, напоминающий вакуум, пузырь, в котором мы оказались, Журавлев.

– Идемте, – его голос непривычно низок. Будто голосовые связки пребывают в невероятном напряжении и от этого работают вполсилы.

Не хочет на мне жениться? Или переживает из-за опеки? Впрочем, спросить вслух я не осмеливаюсь. Не желаю знать, что именно привело Евсея в такое состояние.

Из салона мы едем сразу в ЗАГС. В машине нас уже ждет водитель, поэтому Журавлев перемещается к нам на заднее сиденье. Уля устраивается посерединке, пребывая в явном восторге от происходящего. Как же – настоящая свадьба!

– Зачем все это? – интересуюсь у Журавлева тихо.

Я полагала, что фиктивный брак не подразумевает торжества и нарядов. Думала, мы просто поставим подписи в документах, после чего станем мужем и женой. А вся эта торжественно-белая атрибутика лишнее.

– Узнаешь, – получаю короткий ответ.

Желания продолжать беседу не возникает.

Ульяша блаженствует, ковыряясь в короткой шубке, которую мне выдали там же в салоне. Евсей отстраненно смотрит в окно. Я же сижу как на иголках. Нервные мурашки курсируют вдоль позвоночника, а в голове бьется единственная мысль: «скоро моя жизнь необратимо изменится».

Когда машина тормозит у входа в ЗАГС, я понимаю, что просто не в состоянии сдвинуться с места. Сижу, вцепившись обеими руками в букет, и беспомощно пялюсь на Журавлева. Даже о помощи вслух попросить не могу. Так и хлопаю ресницами, надеясь, что он сам догадается.

И Евсей не подводит. На секунду поджимает губы, а затем протягивает руку, хватает меня под локоток и дергает на себя. Я вылетаю из машины с легкостью невесомого перышка.

– Синичкина… – рычит мне на ухо жених, едва задевая губами ушную раковину. В животе что-то с силой сжимается. Зажмуриваюсь в глупой попытке хоть так убежать от реальности. – Только попробуй… – Евсей ограничивается короткой угрозой.

Потом как ни в чем ни бывало кладет мою руку себе на локтевой сгиб и чинно ведет в ЗАГС. Я шагаю, абсолютно не чувствуя ног, и ошалело моргаю, пытаясь осознать: Ульяна действительно скачет спереди и разбрасывает лепестки роз, неизвестно откуда взявшиеся? Эта миленькая корзинка с кружевами в ее руках мне точно не мерещится?

Воспринимаю все происходящее через туманную пелену. И помпезную обстановку, и торжественную музыку, и женщину в нарядном костюме, со сложной прической, вещающую что-то о самом серьезном и счастливом дне в нашей жизни. Кажется, я вовсе не успела понять, как мы оказались в просторном зале.

Я вижу только, как губы регистраторши шевелятся и периодически растягиваются в бездушных отработанных улыбках. Сердце ускоряет свой ритм, колотится по ощущениям где-то в горле, не давая нормально дышать. Уши давно заложены. И только рука Журавлева, обозначающая его спокойное присутствие рядом, хоть немного удерживает в реальности.

Моя заледеневшая ладонь в его горячей. Присутствие большого, сильного и уверенного в том, что мы делаем, Евсея помогает не сорваться в панику окончательно. Ловлю на себе вопросительный взгляд дамы в костюме и спустя неловкую

– Да, – хриплю, не слыша собственного голоса. Надеюсь только, что у меня получилось вытолкнуть согласие. Для надежности яро киваю головой, напоминая болванчика.

Мамочки, я ж наверняка нас опозорила!

Дальше слышу уверенное «да!», произнесенное голосом Евсея. Регистраторша расплывается в очередной неискренней улыбке. Муж… наверняка уже муж тянет меня к стойке, где лежат на красивой подложке кольца. Миг – и мой безымянный палец украшает золотой ободок с дорожкой сверкающих камней. Мои одеревеневшие пальцы совсем не слушаются, поэтому так ловко, как у Журавлева, у меня не получается. Ему приходится помочь мне, поддержав и направив второй рукой.

– Теперь жених может поцеловать невесту! – объявляет дама.

Смотрю затравленно на Евсея. Хорошо, если он коротко чмокнет в губы, выполнив все обязательные ритуалы. Гораздо хуже, если во всеуслышание объявит, что это лишнее. Или вообще поцелует в лоб…

Пока я лихорадочно гоняю мысли, двери в зал с шумом распахиваются. Внутрь вваливаются две незнакомые мне женщины и одна знакомая.

– Не знаю, кого эта парочка хочет обмануть, но на влюбленных они точно не похожи, – ядовито и громко объявляет соседка, Эльвира Олеговна.

Тетки в трикотажных шапках и пуховиках нараспашку кивают, активно выражая согласие.

– Устроили тут цирк! – поддакивает одна с осуждением.

– Давай, Синичкина, не подведи! – бросает едва слышно Журавлев, и я вижу, как быстро и неотвратимо его губы приближаются к моим.

Глава 13

Вас когда-нибудь ударяло молнией? Вот прямо неожиданно и со всего маху? Меня – да. Ровно в тот момент, когда руки Евсея решительно смыкаются на моей талии, дергают вперед, прижимая к твердому мужскому телу, а губы с силой впечатываются в мои. Тело пробивает крупной дрожью и я окончательно перестаю принадлежать себе.

Издаю задушенный писк, отчего губы приоткрываются, и язык Журавлева тут же ныряет внутрь. Цепляет мой, скользит по нему, кружит в танце, плетет неведомый мне ранее узор. Колени слабеют, превращаясь в желе, и, чтобы удержаться, я хватаюсь за плечи Евсея. Кажется, сшибаю бутоньерку, но кого в данный момент это волнует?

Одна ладонь мужа ложится мне между лопаток и скользит вниз по позвоночнику. Останавливается в самом низу, едва на грани приличий, и принимается прожигать кожу сквозь ткань платья, слегка сжимаясь. Вторая прихватывает шею, а горячие пальцы Журавлева нежно поглаживают кожу у линии роста волос.

Меня прошивает разрядами тока раз за разом. Колотит так, что Евсею приходится изо всех сил прижимать к себе, не прерывая при этом сумасшедшего поцелуя. У меня под веками мигают разноцветные пятна, взрываются огни фейерверков, а в ушах от них стоит грохот. Я полностью потеряна во времени, пространстве и происходящем.

Мамочки, я вообще существую? Или съехала с катушек и сейчас ловлю глюки, привязанная в какой-нибудь палате с мягкими стенами?..

Заканчивается все так же неожиданно, как и началось. В какой-то момент Журавлев с рычанием и неимоверным усилием отрывается от меня. Прожигает взглядом. Его глаза такие темные, словно я провалилась на самое дно Марианской впадины. Или внезапно нырнула в самую темную ночь в году. Угодила в сильнейший шторм на планете…

Ошалело моргаю, не в силах отвести глаз. Сейчас, несмотря ни на что, только Евсей мой якорь. Только ему я могу довериться, за ним идти. Он должен знать, что делает! Потому как лично я окончательно потерялась.

Руки мужа все еще сжимают меня. Мои – безвольно лежат на его широкой и твердой груди. Мы словно не можем отлипнуть друг от друга. И не хотим. Словно настоящие, а не фиктивные муж и жена.

– Гости, можете поздравить новобрачных! – громко объявляет дама в костюме, видимо, придерживаясь протокола.

Тетки злобно шипят что-то – в моих ушах такой гул стоит, что я не в силах разобрать их слов. Зато следующие слышу прекрасно:

– Это незваные гости, – четко сообщает Евсей, глядя мне прямо в глаза. Его ладони осторожно ложатся на мои щеки, большие пальцы начинают нежно поглаживать кожу. До мурашек. И я снова дрожать начинаю. – Им нечего делать на нашем празднике.

Краем глаза замечаю нашего водителя, который подходит к женщинам и вежливо, но непреклонно вынуждает удалиться. Как только за ними закрывается дверь, с моих губ срывается выдох облегчения.

– Ура! – провозглашает на весь зал Ульяна, весьма эффективно разряжая обстановку. – Мама и папа, жених и невеста! Тили-тили-тесто! – скачет вокруг нас на одной ножке.

Лично у меня улыбка сама собой наползает на лицо. Не перестаю удивляться и радоваться этой девочке, до того светлый ребенок…

– Держи, – Евсей передает Уле мой букет, и в следующую секунду я с испуганным писком взлетаю в воздух.

Журавлев подхватывает меня на руки и уверенно шагает на выход. При этом выглядит на удивление спокойно и непринужденно, хоть я далеко не пушинка.

– Это необязательно, – сконфуженно замечаю.

Еще ни один человек не окунал меня в столь широкий и яркий спектр эмоций, как муж. Фиктивный муж, конечно же. В качестве ответа получаю насмешливый совет:

– Расслабься и получай удовольствие, милая.

Дальше мы едем в ресторан, отмечать знаменательное событие в жизни Журавлева. Я только и успеваю глазами хлопать, да делать естественный вид. Потому что нас прям ждут! И поздравляют! Три друга Евсея с женами и детьми радуются за нас, как за родных.

– Они не в курсе, – сообщает муженек мне на ухо, ввергая едва ли не в панический ужас.

– З-зачем? – сиплю придушенно.

Ладно торжественная регистрация, ее я могу понять. Все-таки утереть нос вездесущим теткам из опеки было приятно. Но ЭТО для чего? Чтобы похвастаться перед друзьями? Так я не из тех невест, которыми хвастаются…

– Мать похлопотала, – кривится Журавлев. – Как видишь, самых близких предупредила. Придется играть роль счастливых молодоженов.

– А можно я сыграю роль смертельно заболевшей, а ты тут уж как-нибудь без меня? – затравленно улыбаясь гостям во все тридцать два, шиплю муженьку.

Я-то считала Николаевну мировой старушкой, на деле же выходит, что они с сыночкой стоят друг друга! Интриганы и манипуляторы!

– Горько! – громыхает вдруг самый огромный, самый мускулистый, бородатый и пугающий друг Евсея.

– Горько! Горько! – подхватывают остальные и хлопают в ладоши.

Журавлев разворачивает меня, как куклу, и снова целует. На этот раз только губами, язык

– О-о-о, с этими двумя все понятно, – смеясь, замечает кто-то.

Дергаюсь. Что им понятно? Неужели нас раскусили, так быстро? И что теперь делать?

Глава 14

– Ну ты даешь, Журавль! Отхватил красотку и сразу окольцевал! Даже словом не обмолвился, – мужчины хлопают Евсея по плечам и одобрительно гудят. Бросают на меня, что удивительно, дружелюбные взгляды. – Я б тоже по-быстрому все сделал, пока такую роскошь не увели. Ну, давай, знакомь нас со своей красавицей!

– Варя, знакомься, – с театральным вздохом раздражения и неизбежности представляет гостей Журавлев. И выражение лица у него такое, словно одолжение товарищам делает, а так бы век их не видел. Актер! – Это мои друзья: Арсений Довлатов, Ярослав Вольный и Демьян Архипов. Не знаю, где бы они были, если бы не их жены: Лиана, в девичестве Цветкова, Марьяна, бывшая Мышкина, и Тася, которая когда-то была Рыбкиной.

«Надо же, какие все фамилии забавные подобрались!» – думаю про себя, запоминая, кто есть кто.

– А это моя Варя Синичкина, – фиктивный муж, обнимая за плечи, притягивает меня к себе и неожиданно мягко целует в висок. – И что-то мне подсказывает, что вы легко найдете общий язык, – добавляет несчастно и смиренно, как будто уже предвкушая неприятности.

– Варя, мы так рады за вас! – меня по очереди обнимают невероятно красивые женщины… девушки… даже не знаю, какое определение лучше подобрать. Богини!

При этом они красивы самобытной нестандартной красотой. Каждая из них далеко не тростинка, по комплекции они скорее меня напоминают. Но как же им идет! Как органично они смотрятся, несмотря на пышные объемы. А какими влюбленными взглядами наблюдают за ними мужья! Словно за величайшими ценностями на свете. Невольно зависть берет.

И наглого Журавлева девчонки так ловко отодвигают в сторонку, что я аж диву даюсь.

– Поздравляем! Мы так рады за вас! – их голоса и взгляды наполнены искренностью.

Сама не знаю, почему, но у меня слезы на глазах выступают.

– Спасибо… – благодарю сдавленно. А изнутри эмоции переполняют самые разнообразные.

И благодарность к друзьям Евсея за то, что так мгновенно и безоговорочно меня приняли. И восхищение прекрасными женщинами, ибо я всегда считала, что лишний вес – это приговор. И страх, что наш фиктивный брак рано или поздно раскусят, за чем неминуемо последует разочарование. Обиду за то, что все это не по-настоящему. Ведь получается, что поддельная жена не имеет права на дружеское радушие.

Сама себя понять не могу. То ли не хочу быть замужем за Журавлевым, то ли хочу, но в самом деле, а не в качестве ширмы. То ли вообще мечтаю никогда с ним не встречаться и продолжать преспокойно жить в поселке с Николаевной.

– Ну что вы мне девочку расстроили, – Евсей замечает мое состояние и винит во всем богинь. – Ни на секунду оставить нельзя!

Те синхронно закатывают глаза.

– Никто тут твою Синичку не обидит, – смеется рыжая. Кажется, ее Тася зовут. Ее округлый выпирающий животик прямо намекает на глубокую стадию беременности. – Лучше у нее спросим, как ты себя ведешь? А-то знаем мы вас, деловых. Сначала накосячите, а потом исправляете героически. Ну что, Варя, жалуйся! Обижал он тебя? – интересуется шутливо.

И все же я сглатываю. Не знаю, что со мной не так, почему не могу столь же шутливо ответить что-нибудь в стиле «кто меня обидит, тот и часа не проживет». Девчонки, конечно, замечают. И сразу принимаются успокаивать. В своей забавной манере:

– Ой, не бери в голову, – машет рукой Лиана, бывшая Цветкова. – Мой мне вообще при первой встрече заявил, что я распустилась. Представляешь?

– Но ты же ему бутафорский нос на причинное место приклеила, – со значением напоминает Тася и так смешно играет бровями, что я сразу понимаю, какое именно место оказалось «причинным». – Кстати, моя история с мужем началась с фразы: «Рыбкина, вы приплыли!»

– Пф-ф-ф, – фыркает Марьяна Мышкина. Ее слегка выпирающий животик выглядит месяц на четвертый. – Мой вообще меня украл и заявил, что я в ловушке. И ничего, зато сейчас самый прекрасный и милый муж на свете, – со знанием дела подмигивает мне* (*истории друзей наших героев можно прочитать в книгах циклаПышки, прим. авт.)

Оборачиваюсь на ее мужа. Здоровенный и бородатый бугай выглядит каким угодно, но только не милым. Впрочем, Марьяне виднее, поэтому тактично молчу.

– Давай, делись, – толкает меня локтем в бок и хитро подмигивает рыжеволосая Тася, – как вы с Евсеем познакомились?

И тут я, которой бы лучше молчать, видимо, вдохновившись дружеской атмосферой, выдаю чистую правду:

– Он мне сказал: Синичкина, не трепыхайся! – и сама поражаюсь тому, какими по-детски обиженными интонациями наполнен мой голос.

Все внимание присутствующих синхронно переключается на Журавлева.

– У-у-у… – раздается слаженный осуждающий гул.

– Это залет! – авторитетно заключает огромный Ярослав, похититель Мышкиной, и, цокая языком, качает головой.

– Стопудово! – поддерживают остальные.

Евсей посылает мне столь многообещающий (ничего хорошего, конечно же!) взгляд, что я в панике задаюсь вопросом: ну почему я не проглотила язык еще пять минут назад?

– Значит, он должен реабилитироваться! – с азартом предлагает Лиана.

– Справедливо! – подхватывает ее муж. – Давай, Варя, скажи, что Журавль должен сделать, чтобы ты его окончательно простила и забыла о плохом поведении? Выбираем деятельное покаяние для твоего мужа!

На мне смыкаются горящие азартом и предвкушением взгляды. И еще один, самый интенсивный. Обещающий неизбежную расправу. Евсей меня после всего точно убьет!

Ну и как прикажете выкручиваться?

Глава 15

– Да не надо, это не обязательно… – я начинаю мямлить, чувствуя себя глупее некуда. Ох, боюсь, после всего Журавлев меня просто придушит! Вот и будет Синичке первая брачная ночь…

Естественно, жаждущие веселья гости слабый голос разума не слышат. Да и внимания особо не обращают – они поглощены идеями, как бы поизощреннее наказать моего мужа.

– Пускай весь вечер носит Варю на руках! – предлагают дети, бросившие телефоны и подключившиеся внезапно к всеобщей забаве.

– Пусть подарит ей настоящую лошадь! – выдает Илья, сын Таси и Демьяна.

– Нет, лучше самолет! – перебивает его

– Зачем ей самолет? – хмурится вторая близняшка, затянутая во все черное, но тоже нарядное. – Еще улетит на нем куда-нибудь в Турцию…

Так, похоже там какая-то личная история. Но ребенок в корень зрит. Будь у меня летательный аппарат, непременно бы им воспользовалась, чтобы оказаться как можно дальше от Евсея.

– Тогда путь говорит втем, как тильно любит ее! – важно заявляет пухлощекая малышка лет четырех, дочка Довлатовых.

– А вот это вариант! – тут же подхватывает Арсений, ее отец. Похоже, он в отличие от остальных точно распознал сложный детский язык. – Давай, Журавль, поднапрягись. С тебя пятьдесят комплиментов жене и аргументов, почему ты ее любишь.

– Ахаха! – взрываются хохотом гости, радуясь новой затее. Она, очевидно, всем приходится по душе. – Какая свадьба без конкурсов? Начинай, жених! Иначе украдем невесту, ищи ее потом…

Евсей загадочно хмыкает. Принимает вызов? Или пошлет сейчас всех в своей манере? Я почему-то так нервничаю, что с силой прикусываю щеку изнутри. Муж медленно скользит по мне выразительным взглядом, останавливается на губах. И их сразу покалывать начинает. Невольно прикладываю ко рту пальцы – от помады там все равно ничего не осталось.

– Чувственная, – хрипло выдает Евсей и делает шаг ко мне. – Отзывчивая. Сладкая. Красивая… – на каждое слово по шагу.

У меня кружится голова, так что приходится напоминать себе, что все это не по-настоящему. Это спектакль для друзей, не более. Не стоит воспринимать слова Журавлева всерьез.

– Крышесносная. Огненная. Манящая. Нежная, – тем временем продолжает муж. Он уже близко, всего несколько шагов осталось.

– Восемь! – считает кто-то из гостей, пока я полностью поглощена своим мужем.

Красивым, высоким, в идеально сидящем костюме и целующимся так, что у меня земля из-под ног улетает.

– Добрая. Очаровательная. Соблазнительная. Искренняя… – и вот я в руках Евсея, как в капкане. Он продолжает выдыхать комплименты мне прямо в губы: – Восхитительная. Эффектная. Волнующая. Дерзкая…

«Это все не мне! Это все не мне!» – в панике повторяю мысленно. И вообще, для кого конкретно это наказание: для Журавлева или все-таки для меня? Нельзя же так беспощадно, никакой ведь выдержки не хватит…

– И готовит – пальчики оближешь, – вскоре заканчивает пытку Евсей. И я понимаю, что половину комплиментов благополучно пропустила.

В зале ресторана повисает оглушительная тишина. Я даже не моргаю. Застываю, погруженная в глубочайший шок. Губы мужа слишком близко к моим. Неподобающе. Опасно. Зачем? Никто ведь не кричал «Горько!» и не требовал поцелуев.

Что делать-то?! Сказать спасибо за комплименты или как? Почему остальные молчат?..

– Мама Вар-ря самая лучщая! – вдруг выдает с гордостью Ульяна. Моя девочка! Расцеловала бы сейчас в обе щеки!

И всех разом отпускает. Гости продолжают шутить, дети снова убегают куда-то заниматься своими играми. А мы идем к столу.

– Вот, теперь видим, как ты любишь жену! – хвалит Марьяна Журавлева и подмигивает мне. – Давайте, за молодых!

Наш праздничный ужин проходит в удивительной атмосфере. Теплой, доброй, дружеской. Мне даже большую часть времени удается отгонять мысли о том, что свадьба фиктивная, и как некрасиво мы поступаем, обманывая столь замечательных людей.

Труднее всего приходится во время поцелуев с Евсеем. Я каждый раз срываюсь в бездну, а потом воспаряю в небеса. Похоже, к этому не привыкнуть. В какой-то момент мне даже приходится прикусить его наглый язык, чтобы не вздумал больше проскальзывать меж моих губ, хозяйничать там, сводить с ума. И без того достаточно!

Журавлев рычит, но ничем более себя не выдает. Лишь сильнее стискивает в объятиях и затягивает поцелуй по сравнению с остальными. А мне становится все хуже и хуже. Ловлю себя на том, что начинаю ждать задорно-требовательных криков «Горько!». Сама желаю нырнуть в пропасть и снова почувствовать на губах терпкий вкус мужа, оказаться в его руках.

И это фиаско, Варвара! Да еще и с кем – с Журавлевым…

Поэтому, когда в зале начинает звучать тягучая плавная музыка, а все – и мы в том числе – выходят танцевать, шепчу сердито на ухо Журавлеву:

– С меня хватит, никаких больше поцелуев!

– А что, все настолько плохо? – издевается он.

Хорошо, в том-то и дело! Только я в жизни ему в подобном не признаюсь. Перебьется. Поэтому меняю тактику.

– Это… это слишком для меня, – сообщаю несчастно на выдохе.

И Евсей не продолжает насмешек. Как-то по-особенному бережно ведет в танце. А после просит официанта вынести торт и плавно сворачивает вечеринку. Впрочем, гости не против. Ватага детей явно подустала, судя по начавшимся капризам и ссорам, и глубоко семейные люди разъезжаются по домам.

Мы тоже. Только оказавшись в квартире Журавлева, понимаю, как же сильно вымоталась за этот день. Глаза буквально слипаются. Поэтому чмокаю в макушку Ульяшу и бреду к себе в комнату, предвкушая скорую встречу с кроваткой и долгий беспробудный сон. Но меня останавливают внезапно:

– Мама! – зовет обеспокоенно Уля. – Ты куда?

– К себе, – смотрю на нее с недоумением.

– Ты что! – возмущается. – Мама и папа должны в одной комнате жить и спать в одной постели, иначе получается не по-настоящему. А ты же моя мама по-настоящему?

Глава 16

Поворачиваюсь к Евсею в поисках поддержки. Паника нахлестывает волнами, возрастая с каждой последующей.

«Сделай же что-нибудь! – ору мысленно и всем своим видом посылаю фиктивному мужу сигнал SOS.

Не можем же мы в самом деле спать в одной постели. Мы так не договаривались! Да и бред это. Наверняка такой, как Журавлев, не захочет делить кровать с «аферисткой» и той, кто якобы присосалась к его матери, дабы обманом забрать похоронные деньги. Вот только почему он до сих пор молчит и странно ухмыляется? Хищно так, плотоядно.

– Э-э-э, Уля, видишь ли, нам с папой нужно друг к другу привыкнуть, – начинаю я, пытаясь хоть как-то выпутаться, пока Евсей зависает в собственных мыслях. – У нас так быстро все закрутилось, понимаешь…

– Неправда, вы привыкли! – сердито топает ногой Ульяша и добавляет обличительно: – Я видела, как вы целовались!

Оставшиеся аргументы застревают комом у меня в горле. Ну что тут скажешь? И правда ведь целовались, будь неладен этот Журавлев с его свадьбой!

– Евсей… – все же зову муженька на

Но, как выясняется, меня окружают одни предатели. Потому как этот… этот тип говорит:

– Милая, ты сама видишь, Ульяна у нас уже достаточно взрослая для таких вещей и все понимает. Нет смысла больше прятаться от нее. Идем спать, – вдобавок Журавлев подходит и по-хозяйски прижимает меня к своему твердому боку. Горячая ладонь прожигает плечо сквозь тонкую ткань платья. Кожу словно иголками колет.

Сволочь! Да ему просто нравится измываться надо мной.

– Давай-давай, идем, – еще имеет наглость поторапливать меня и силой утягивать за собой. – Уля, малышка, не забудь почистить зубы перед сном. Спокойной ночи, мама и папа любят тебя!

– Ты что творишь? – сквозь зубы цежу я, всячески стараясь затормозить пятками об пол. Но так, чтобы со стороны не было заметно и Ульяша ничего не заподозрила.

– Синичкина, не трепыхайся, – предупреждающе рычит мне на ухо муж. При этом на его губах играет столь легкая и мирная улыбка, что так и хочется познакомить эту рожу как минимум с кирпичом!

– Да ты… да как ты… да на тебе клейма ставить негде! – задыхаюсь от возмущения.

В голове не укладывается, как можно быть таким человеком! Врет и не краснеет. Мне, дочке, друзьям, органам опеки… И этот гад еще смел меня в обмане обвинять! С кем я связалась?

– М-м-м, до тебя никто не жаловался, Синичка, – Журавлев затаскивает меня в свою спальню, в которой я еще ни разу не была. Бог миловал.

Кривлюсь:

– Избавь меня от этих подробностей, прошу.

Попутно оглядываюсь. Что ж, истинно мужская комната. Много пространства, никаких безделушек, чистый функционал. Кровать, встроенный шкаф, массажное кресло, больше похожее на инопланетную летательную капсулу, рядом журнальный столик. Цвета в основном антрацитово-сине-коричневые. Красиво, понятное дело – сейчас дизайнеры не даром свой хлеб едят.

– А я думал, тебе будет интересно, – муженек тянет свои грабли к моему платью. Получает тут же по рукам. Ухмыляется чему-то. – В ресторане ты была более сговорчивой, Синичка, – тянет с намеком.

Дурак, что ли? Или специально издевается?

– Тут зрителей нет, играть не перед кем, – напоминаю об очевидном, на всякий случай медленно отступая от Журавлева. Пусть лучше между нами будет пространство. Так безопаснее. А то на фоне быстрой свадьбы Евсей точно умом повредился. – А наедине можно не скрываться за масками. Ты свою еще при первой встрече сбросил, точнее – и вовсе не надевал, – вспоминаю, как он чуть не сбил меня на пешеходном переходе, обрызгал жижей, еще и слепошарой обозвал вдогонку.

К слову, тот хамоватый и самоуверенный Журавлев никак в моей голове не бьется с тем нежным, внимательным и одуряющим, который целовал меня сегодня. Будто два разных человека.

– А может, то как раз и была маска? – щурится он. Наступая так же плавно, как я отступаю.

Сворачиваю к широкой кровати. Теперь ее полотнище разделяет нас. Сразу становится значительно спокойнее.

– Ага, держи карман шире, – нервно усмехаюсь. – По-твоему, я такая дурочка, что поверю во внезапно вспыхнувшую страсть? У тебя – ко мне? Да ты скорее мраморную статую облобызаешь, нежели такую, как я. Поэтому не старайся и не трать время, я не куплюсь.

– Почему ты в этом так уверена? – Евсей натурально хмурится. Серьезно? Хочет, чтобы я произнесла очевидное вслух? Видимо, крайняя степень изумления отражается на моем лице, так как он интересуется озадаченно: – Но ты же видела жен моих друзей. У них все взаимно и по-настоящему, сомнений нет.

– У нас другая ситуация, – напоминаю тихо.

Вспоминаю тех статных красавиц, с которыми познакомилась сегодня. Да, их фигуры далеки от модельных стандартов и даже просто от общепринятых. Но девушки сами по себе великолепны! Роскошны. Уверены в собственной неотразимости. А еще – любимы. И вот последнее как раз не может не отражаться на внешности, с какими бы нюансами она ни была.

Я же… просто я. Уж если мачеха и сводные сестры за столько лет прожитых вместе не начали считать меня близким человеком или хотя бы достойным честности и уважения, то чего ждать от остальных?

– Давай спать, пожалуйста, – прошу устало. Словно растеряв весь свой пыл. – Слишком много событий, мне нужно отдохнуть.

Евсей отступает. Даже позволяет мне первой принять душ и выделяет футболку для сна. Удивительно, она оказывается мне слегка просторной и достигает середины бедра. Наверное, достаточно, чтобы чувствовать себя благопристойно в одной кровати с фиктивным мужем.

Гашу свет, залезаю под одеяло, натягивая его до самого подбородка. Вскоре и Журавлев присоединяется.

– Я понял тебя, Варя, – рокочет мне на ухо серьезно.

Чем лишь окунает в новый водоворот вопросов и сомнений.

Глава 17

Что он там понял, я намеренно не уточняю. Не готова к новому витку противостояния. Достаточно и того, что мы с Журавлевым лежим в одной постели, под одним одеялом.

Немыслимо! Кто бы мне сказал пару дней назад о подобном, рассмеялась бы в лицо.

А теперь я всем своим напряженным телом ощущаю тепло, исходящее от Евсея. Ровное, сильное, беспрерывное. Я чувствую едва уловимый запах Журавлева. Амбра, ваниль и кожа. Чувствую, как постепенно он проникает в ноздри, наполняет меня. Складывается ощущение, что я дышу мужем.

Это так близко. Запредельно!

Евсей же раскинулся расслабленно, словно меня не существует. Или же словно это в порядке вещей – нам с ним проводить ночи вместе. Похоже, одна я мучаюсь, ворочаясь с боку на бок, и никак не могу найти себе места.

Я не привыкла! Всю жизнь спала одна. Я не умею успокаиваться, когда кто-то так близко. Дышит, шуршит, существует! Тем более, если кто-то – это огромный, пугающий Журавлев, и непонятно, какие вообще мысли бродят в его буйной голове.

А может он псих? Хотя, что значит «может»? По-любому так оно и есть! Утешает одно: я пока нужна Евсею, и могу не опасаться, что он придушит во сне подушкой.

Вздыхаю.

– Синичка, хорош ерзать! – раздраженным шепотом приказывает Журавлев. – Думаешь, легко сдерживаться, когда под боком такая аппетитная булочка ворочается?

– Думаешь, легко уснуть, когда вынуждена ночевать непонятно с кем? – в тон ему отвечаю. Раздражение пробегается колючками под кожей. Так бы взяла и… отлупила муженька подушкой, выместив весь негатив на нем. А вообще, странные реакции, конечно,

– Есть у меня один безотказный способ, после которого спишь, как младенец. Только намекни, – задушевно.

– Какой? – я попадаюсь на удочку и заинтересованно поворачиваюсь к Евсею.

А ну как действительно что-нибудь дельное посоветует? Вдруг он знает что-то полезное? Так я и Николаевне про это способ расскажу, она часто бессонницей страдает.

Впрочем, на что я только рассчитывала, зная Журавлева?

Муж закатывает глаза и стонет несчастно, болезненно так. В темноте его силуэт выглядит особенно графичным. Как у бодибилдеров или спортсменов из глянцевых журналов. Бицепсы напрягаются, становятся пугающе огромными, когда Евсей сгибает руки и с силой трет лицо. Без одежды Журавлев как будто еще больше, чем в ней.

«Мамочки! Надеюсь, он никогда не захочет меня придушить…» – проносится паническая мысль. Делаю себе заметку, никогда не раздражать фиктивного мужа.

Надо сказать, Евсей первый живой мужчина подобных размеров. В университете и уж тем более в школе мальчишки были… ну, обычными. Не скажу, что все прям субтильные, кто-то даже качался. Но выдающимися назвать их сложно. Поэтому муж, с самых первых секунд знакомства враждебно настроенный, внушает страх. Особенно, когда находится так близко, как сейчас.

В животе что-то горячее вспыхивает, как маленький костер, и я спешно отворачиваюсь. Это от ужаса, точно!

Журавлев вдруг рычит, скидывает одеяло и резко садится, ставя ноги на пол. Ничем не прикрытая широкая спина предстает моему взгляду. Могучие плечи, гладкая кожа – хоть картину пиши.

– Я в душ, Синичкина! – выплевывает так, будто я в чем виновата. – Будь любезна успокоиться и уснуть за это время. Не сумеешь, пеняй на себя.

Евсей не удостаивает меня и взгляда. Сердито отшвыривает остатки одеяла и скрывается в ванной. Взгляд невольно успевает выхватить черный прямоугольник боксеров, облепивших подтянутый зад.

Псих! Он точно ненормальный псих, еще и меня за собой утягивает!

***

Журавлев

Синичкина, р-р-р! Ведьма, честное слово! Это ж надо было мне так попасть! Думал, женюсь для проформы, чтобы отстали все от нас с Улькой. А тут такой залет. Мало того, что фиктивная жена оказалась той еще красоткой. Так оказывается мой организм как полоумный реагирует на аппетитные формы!

Честное слово, лучше бы Синичка и дальше их скрывала за несуразными кофточками, джинсами и пуховиком. Все б спокойнее было. Теперь же приходится стискивать зубы под ледяным душем и гнать от себя картинки жены в белом платье, а после – в моей футболке.

А самое гнусное – она меня как мужика вообще не рассматривает. Не видит даже! В компании Вари себя бесполым существом ощущаю. И вот то, что меня от нее корежит, плющит по-всякому, а ей хоть бы что, пожалуй, самое дерьмовое.

Где, скажите, все эти томные вздохи, надутые губки, стреляющие глазки, к которым я привык? Бабы обычно на меня гроздьями вешаются. А когда понимают, что с меня еще поиметь нехило можно в материальном плане, и вовсе в репей превращаются.

Синичкина же… Слов нет! Явно ненормальная мне досталась. Послушал мать на свою голову…

Единственный отклик, что я получил от Вари, это ее реакция во время наших свадебных поцелуев. Сладкая, томная, чувственная. Ни капли не фиктивная. Я как псих ждал прошлые крики «Горько!» и набрасывался на Синичку. И она была не против! Наоборот, поддерживала всячески, когда разобралась, что делать надо. Не удивлюсь, если это вообще были первые ее настоящие поцелуи.

Еще бы, с таким-то стремлением спрятать себя за невразумительными тряпками! Не Синичка, а шкатулка с сюрпризами. Тем интереснее будет ее «открывать».

Глава 18

То ли угроза Журавлева так подействовала, то ли стресс, то ли Евсей благоразумно решил задержаться в ванной подольше, но факт остается фактом: к моменту его возвращения я крепко спала. Самой не верится, что сумела после всей круговерти успокоиться и уснуть. Думала, на адреналине так и продолжу крутиться под одеялом, да гонять туда-сюда беспокойные мысли. Однако, собственный организм порадовал, подарив столь необходимый отдых.

А вот утро преподносит сюрпризы. Кажется, на фоне последних экстремальных событий мне понадобился не просто сон, а максимально глубокий. Такой в народе называют мертвецким. Стоит ли удивляться тому, что просыпаюсь я от жары и удушья, обнаружив себя в тесных объятиях мужа? Фиктивного, хочу тут всем напомнить!

И это не я прикатилась под бочок к Журавлеву, пользуясь коварным бессознательным – мол, ничего не знаю, оно само, а я честно спала. Это Журавлев вероломно вторгся на мою половину кровати и захватил не способное к сопротивлению тело. Еще и голову мою так уютно на своем плече пристроил… Ясное дело, я замечательно выспалась! Вот только рука, нагло сжимающая мою грудь, возмущает до глубины души. Настолько глубоко, что я шиплю злобно:

– Ты что творишь, Журавлев? – и со всей силы вцепляюсь в охамевшую конечность ногтями.

Жаль, они у меня не длинные и не острые, как у некоторых кошечек. Обычные такие. Муженьку с его твердыми мышцами хоть бы что. Хотя кожа наощупь гладкая, приятная даже – аж зависть берет.

– Что такое, Синичка? – сонно и лениво бормочет, не поднимая век. – Спи давай, – и мое мягкое место (то самое, на котором покоится его бессовестная ладонь) по-хозяйски мнет.

Тут я уже не выдерживаю. Внутри словно стрела с тетивы срывается. Моя левая рука превращается в кулак и резко летит Журавлеву в живот. В самый низ пресса попадаю, жаль, не еще ниже.

– Уф-ф-ф, – выдает сдавленно муж. И наконец открывает глаза. Выпучивает даже. – За что?

– Р-р-руки убрал! – натурально рычу.

Но гад вместо того, чтобы извиниться и по-человечески убрать конечности, ловко переворачивается, подгребая меня под себя. Сильными бедрами обездвиживает мои ноги, пахом прижимается к моему, одной рукой удерживает мои запястья, а вот второй…

Вторая принимается нахально меня ощупывать. С чувством так, не спеша, явно доставляя удовольствие владельцу. Голубые глаза Евсея темнеют, превращаясь в темно-серые и обещая грозу, выражение лица меняется с расслабленного на сосредоточенное. Игры кончились, шутки тоже.

Муж начинает напоминать хищника, почуявшего добычу. Его ладонь пробирается под футболку и начинает скользить вверх, большой палец мимолетно ныряет в пупок…

Задыхаюсь от возмущения и почему-то ударяющих вниз живота спазматических ощущений.

– А что такое, Синичка? – мягко рокочет он мне на ухо, намеренно задевая губами. Потирается об чувствительную кожу. Захватывает легонько мочку. От его голого торса такой жар исходит, что у меня, кажется, испарина выступает. Могучие плечи закрывают

– Фиктивно женой, – напоминаю и с удивлением отмечаю, что мой собственный голос предательски хрипит.

Да он вообще словно не мой! И тело, активно реагирующее на Журавлева, не мое. И вообще, вот эта девушка, полуголая, лежащая в кровати Евсея, не я. Меня тут точно быть не должно ни по каким законам логики.

– Законной женой, – с удовольствием поправляет муж. – Про фиктивность нашего брака нигде не написано, да и вообще это противоправно. Ты хочешь в полицию, Варя?

– Нет… – отвечаю завороженно.

Смотрю в его темнющие глаза, не предвещающие мне ничего хорошего, и вообще не понимаю, как умудрилась очутиться в этой ситуации. Вот в этой самой горячей точке! Ничего же не предвещало…

В голове мигает красным одна-единственная мысль: «но мы ведь договаривались!»

Однако, я, наивная, позабыла, с кем имею дело. Это же Евсей Журавлев, бизнесмен, делец и просто ушлый, беспринципный тип. Договоров мы и впрямь никаких не подписывали, только актовую запись о заключении брака. И что получается, я в самом деле жена Журавлева и обязана?..

Додумать список своих обязанной не дает внезапно распахнувшаяся дверь. В комнату бодро влетает Ульяна. В розовой пижамке с каким-то девичьим принтом, в пушистых тапках с заячьими ушами и лохматыми после сна волосами. Увидев нас, спотыкается на ровном месте.

– Мама, папа, вы целуетесь! – расплывается в счастливейшей на свете улыбке. Будто это не мы с Евсеем главные действующие лица, а сама она с самым прекрасным принцем на свете. – А у меня скоро появится братик или сещтричка? Я в кино видела, когда мама с папой целуются, потом у мамы в животике новый малыщ появляется, – радостно делится познаниями ребенок. – Я к вам! – берет разгон, чтобы запрыгнуть в кровать.

– Мы подумаем о братике, – глядя мне прямо в глаза, отвечает Журавлев.

Подмигивает. И одним быстрым движением скатывается с меня, давая свободу и воздух. Ловит в объятия Улю, начинает щекотать. На всю спальню звучит заливистый детский смех, вдыхая жизнь в это сумрачное утро.

Я ошалело моргаю и, уловив момент, шепчу Евсею:

– Ты же про братика не серьезно?

Глава 19

Евсей

М-м-м-м, малыш от Синички? Заманчиво. Вдруг перед глазами встает картинка, как мы вчетвером собираемся на прогулку. Почему-то происходит сие действо в поселке у матери. Она провожает нас и дает обязательные наставления:

– Одеялком укройте, не заморозьте ребенка! И Ульяне варежки не забудьте! А Варя пусть грудь платком укроет, чтобы не застудить…

Мой сын с широко распахнутыми синими глазами, как у Вари, бодро моргает из коляски – я куплю Синичке новомодную, самую дорогую. Откуда-то знаю, что мамочки любят этим посоревноваться. Ульяшка, чуть подросшая и невероятно красивая, кривит губки в нежелании утепляться. А Варя… Варя просто улыбается и смотрит на меня чистым влюбленным взглядом. И я в ответ любуюсь ей.

Но почему-то постепенно ее огромные наивные глазищи в моем видении превращаются в лисьи, с хищным прищуром, профессиональным макияжем и карим зрачком. Такие я наблюдал все последние годы. Они принадлежали разным женщинам, вот только посыл и наполнение всегда несли одинаковое.

Встряхиваю головой, прогоняя видение. Один хрен оно безвозвратно испорчено. Одно дело влюбленная, окольцованная мной Синичка и совсем другое – все эти охотницы за деньгами и статусом. Совсем недавно подобные товарно-денежные отношения меня устраивали.

Но сейчас я в курсе, каково это – держать в руках тающую от наслаждения Варю, совсем потерявшую голову, и ловить приходы от ее аппетитных форм. Тем более теперь я женатый человек и не вижу ничего плохого в том, как дико нравится мне моя же жена. Не чужая, прошу заметить! Это ли не самый настоящий джек-пот?

Осталось только воплотить в жизнь недавнее видение и добиться от Вари того самого восторженно-поплывшего взгляда. Синичка, конечно, крепкий орешек, но и я не пальцем деланый.

– Не переживай, милая, – ненадолго отрываюсь от щекотания счастливой Ульяны и отвечаю на заданный трагичным шепотом вопрос. – Конечно, я не серьезно про братика. Можно и сестренку. Кто получится, тот получится, я не привередливый, – подмигиваю.

И, пока до Вари медленно доходит смысл сказанного, подхватываю изнемогающую от хохота дочь и валю с кровати. Не хотелось бы начинать первое утро семейной жизни с драки. Хочется, наоборот, вершить и свершать, во имя и для! В общем, мне срочно нужен план по приручению Синички, желательно безотказный. Ибо она уже моя и упускать ее я не собираюсь!

На помощь неожиданно приходит дочь. Улька останавливается, как вкопанная, посреди комнаты и испуганно ахает. У меня позвоночник каменеет, а вдоль спины холодок пробегает.

– Что? – тут же подскакивает на кровати Варя. Моя хлопковая футболка сидит на ее формах великолепно.

Подчеркивает, но и оставляет простор. Тот самый, что так хорошо разжигает фантазию. А учитывая, что я уже имел счастье пощупать свою сладкую жену во всех главных местах, горит у меня нестерпимо.

Еще из приятного: Синичка после того, как проснулась, не убегает первым делом в ванную, чтобы нанести как минимум тональник, а как максимум – полный макияж, а-ля натуральная красота. Варя естественна во всех своих проявлениях и это тоже привлекает. Варя, она… настоящая.

– Болит где-то? – допытывается Синичка.

– Нет, – отмахивается Ульяха. Округляет глаза, рот и выдыхает: – Свадебное путеществие… Вы про него забыли! Мама, папа, нам срочно надо ехать в свадебное путеществие!

Моя ж ты умница! Так и хочется расцеловать дочь за гениальную идею. Впрочем, а что мне мешает?

***

Журавлев радостно хватает Ульяшу и подкидывает в воздух. Чмокает в обе щеки. Та хохочет, но быстро возвращает серьезность. Девочку тревожит на редкость серьезный вопрос:

– Так мы едем? – требовательно.

Я уже предвкушаю, с каким лицом Евсей будет отмазываться. Ну как же – он серьезный бизнесмен, а фиктивный брак для теток из опеки не предусматривает медового месяца. Да и дел у него наверняка полно.

– Конечно, – важно кивает он, и мои мысли обрываются на середине. Ладони сами сжимают одеяло.

Что?

«Что?!» – хочется кричать мне.

– А когда? – не отстает Ульяша.

– Да прямо сегодня, – спокойно жмет широкими плечами Журавлев. Словно это в порядке

– Ура-а-а-а! – девочка уносится к себе в комнату, а мы остаемся наедине.

И вот вроде столько всего сказать хочется муженьку, а у меня слов нет.

– Пожаришь свои фирменные оладушки? – улыбается муж. – Никогда еще таких вкусных не пробовал.

Какие-то врожденные инстинкты не позволяют отказать. Не знаю, откуда во мне аксиома: раз есть муж, значит нужно его кормить. Но действует она безотказно.

– И когда только они успели стать фирменными? – ворчу себе под нос, поднимаясь с кровати.

– Как только я попробовал первый кусочек, – Евсей доказывает, что слух у него абсолютный.

Топаю в ванную чистить зубы. Раз уж муж не стесняется рассекать в одних труселях (а стесняться-то с его физической формой абсолютно нечего!), то и я позволяю себе продефилировать в футболке. Тем более, что в его спальне, кроме свадебного платья, надеть мне нечего. Спасибо хоть в тумбочке обнаружился запас одноразовых щеток. Даже думать не хочется, для кого они хранятся и кто пользовался ими до меня.

Чищу зубы, хмуро разглядывая себя в зеркале. Лицо заспанное, волосы в беспорядке. Жуть. Да и плевать, Журавлев видел, кого в жены выбирал!

Тут он заходит в санузел, встает позади меня. Руки кладет на талию, прижимается к спине, подбородок пристраивает у меня на макушке. Взглядом в зеркале встречается с моим.

– Красиво смотримся, правда? – улыбается с непонятным мне удовлетворением.

Глава 20

– Фы фсих! – фырчу набитым пастой ртом и закатываю раздраженно глаза.

Да сколько можно надо мной издеваться? То Журавлев на ровном месте заявляет, что брак у нас настоящий, а никак не фиктивный. То на полном серьезе обещает сделать со мной ребенка. То вообще в свадебное путешествие везет. А у меня, на минуточку, даже загранпаспорта нет и не было никогда. Куда в разгар зимы он собрался отправиться? На море Лаптевых разве что…

Теперь вот мы в его глазах красивая пара. Это разве нормально?

Евсей блаженно улыбается и стискивает меня в объятиях.

– Глупая ты у меня еще, Синичка, и ничего не понимаешь. Но я тебя всему научу, – обещает муж.

Ага, спасибо. Лучше уж я сама как-нибудь, если честно. Как-то оно спокойнее будет. Этот гад тем временем потирается носом о мое ухо, вдохновенно так, с чувством – у меня ноги внезапно слабеют. И в животе все в узел завязывается, как во время смертельного виража на американских горках. Определенно я странно на Журавлева реагирую! НездорОво. С кем поведешься, что называется.

– Фватит! – пытаюсь остановить мужа, чьи руки уже снова забрались мне под футболку и тем самым явили свету простые бесшовные трусики.

Чувствую, как начинает печь щеки от стыда, вижу в зеркале, как даже шея моя стремительно краснеет. Мамочки, можно я провалюсь на месте? И ведь гад этот, Евсей, так выигрышно смотрится на моем фоне…

– Не могу от тебя оторваться, сладкая… – томно рокочет. С такой интонацией, как будто не шутит!

Во мне словно воздушный шар лопается. Бам! С шумом выплевываю всю зубную пасту, расстреливая белыми каплями зеркало с подсветкой. К счастью, теперь томного выражения Журавлевского лица не видно. Хоть какой-то плюс. Вырываюсь из хватки мужа и буквально припадаю к раковине, чтобы прополоскать рот и умыться. На удивление Евсей отпускает.

– Я в душ, – сообщает как о чем-то само собой разумеющемся.

Мои глаза мгновенно не то что захлопываются – зажмуриваются с силой. Такое ощущение, что я не вчера вышла замуж за Журавлева, а минимум год назад. И не по принуждению, а по собственной воле и огромному желанию. Может, это не он псих, а я сошла с ума и не помню ничего? Ну, как в фильме, где героиня наутро забывает обо всем, что произошло вчера.

Хоть бы не рехнуться за время этого фиктивного брака!

Пока Евсей полощется, сбегаю из ванной. О-о-очень сильно стараюсь не смотреть в сторону еще не успевшей запотеть душевой, но… Но! Предательский глаз-таки выхватывает мокрый силуэт обнаженного мужского тела. Бронзовая кожа, мышцы, перекатывающиеся при каждом движении, и… Ниже пояса я честно не смотрела!

Вырываюсь из санузла, как с поля боя. В крови бушует адреналин, сердце колотится, разгоняя жар по всему телу. Ну, Николаевна, ну, удружила! В своей комнате дрожащими руками натягиваю спортивные штаны и отправляюсь на кухню. Если фирменные оладьи получатся несъедобными, сами знаете, кого винить.

– Мама, а я тебе как раз завтрак делаю, – улыбается Уля, встречая меня на кухне. И все бы ничего, но малышка балансирует на носочках, пытаясь достать коробку из самого верхнего ящика. Причем, балансирует не абы где, а стоя прямо на варочной поверхности. – Хлопья с молоком будешь?

Нет, эти Журавлевы меня точно с ума сведут! Никаких ведь нервов не хватит…

– Давай лучше оладушки жарить? – за один миг я подскакиваю к Ульяне и вцепляюсь в девочку мертвой хваткой. Стаскиваю с опасного места. Та охотно поддается и с удовольствием прижимается ко мне, обнимая. Спешу отнести ее подальше от шкафчиков, усаживаю за стол. – Ты мне в прошлый раз так хорошо помогла, – прибегаю к неприкрытой лести.

Зато мысли об обнаженном Журавлеве и его странном поведении как ветром сдувает. Вот что значит «клин клином». Действует безотказно.

Ульяша заметно воодушевляется. Убирает в холодильник молоко, принимается таскать нужные продукты. Вместе мы разводим тесто, хохочем, обнимаемся периодически. Обсуждаем всякие важные вещи. Например, стоит ли Уле красить ногти на ногах красным цветом, как ее последняя няня. И почему эта самая няня ходила по ночам в комнату к папе выгонять чудовище из-под кровати. Неужели папа сам не мог с ним справиться, он же большой и сильный?

– А ты сегодня ночью видела чудовище? – Уля с поистине детским энтузиазмом уставляется на меня.

Вот прибила бы Журавлева, честное слово! Конечно, я видела ночью чудовище. Мало того – я умудрилась за него замуж выйти! Удобно Евсей устроился, к слову. Днем, значит, няня с ребенком, а ночью – его ублажает. Ну правильно, а чего персоналу без дела простаивать? Денежки-то капают. И жил бы себе Евсей, не тужил, если бы не ушлая соседка с опекой.

Однако, он не растерялся и тут же организовал себе жену в моем лице. Неужели действовать решил по старой отработанной схеме? Не почудились же мне его намеки.

Что ж, фиктивный муж, как выясняется, совсем непритязателен. Чего нельзя сказать обо мне. И если он думает, что со мной получится ровно также, как и с остальными, то я обязательно покажу, как сильно он ошибается.

Глава 21

Оладушки получаются пересолеными. И клеклыми какими-то. Я же призываю всю внутреннюю стойкость. Ну что в самом деле такого уж страшного я узнала? Что Журавлев не прочь провести время приятно, раз уж к тому располагают обстоятельства? Так про него с самого первого мгновения все было понятно – он далеко не принц из сказки. Это же не значит, что и я должна, позабыв о принципах, бросаться в омут с головой.

Поэтому держимся. Не реагируем на провокации, не позволяем себя трогать и не строим воздушных замков. Звучит как план, к слову. Ну, или руководство к выживанию.

Ульяна довольно уплетает оладьи со сметаной. Облизывает пальчики, хотя рядом стоит полная салфетница. Молча вынимаю одну и кладу рядом с Улей.

– Ой! – тушуется девочка и улыбается смущенно. Вот как на нее сердиться? Решительно невозможно же. И я улыбаюсь в ответ, провожу по лохматой головке ладонью. Ну чудо, а не ребенок! – Я забыла.

– А я напомнила, – мягко.

– Спасибо, мама! – искренне отзывается Ульяша. У меня в грудной клетке от прилива чувств все раздувается и горячо становится.

Обнимаю малышку. Сильно-сильно, крепко-крепко. Определенно, замуж за Евсея стоило выйти хотя бы ради таких вот моментов. А с его приставаниями справлюсь! Одно дело, если бы он что-то серьезное предлагал… Но это скорее из разряда нереальных сценариев. Мы с Журавлевым настолько не пара, что безнадежнее тех самых дельфина и русалки.

Когда на кухне объявляется он сам, свежий, с влажными после душа, зачесанными назад волосами и, к моему облегчению, одетый, я уже спокойна. Суечусь у плиты, поджаривая омлет. Не знаю, какой именно предпочитает муж, поэтому делаю как обычно: с сыром, луком и помидорами. Отдельно поджариваю сухарики из белого хлеба, режу буженину.

А вот с мудреной кофемашиной разобраться так и не удалось. Стоит мне только подойти, как она начинает фырчать, угрожающе шипеть и плеваться грязноватым кипятком.

– Пахнет обалденно, – муж снова приближается сзади и целует в шею. Дергаюсь конечно. И от неожиданности, и от острых, пробивающих до самого нутра ощущений. – Вот что значит быть удачно женатым, – я чувствую кожей, как растягиваются губы Журавлева в улыбке. Он буквально скользит ими по мне. Намеренно!

Призываю организм к порядку. Нечего из-за всяких развратников разгонять сердечный ритм и затапливать меня окситоцином.

– Кофе сделаешь? – мой голос звучит настолько ровно и выдержано, что я готова медаль себе выписать за хладнокровность. Показную, конечно. Потому как внутри все равно остается осадок обиды и разочарования. Я ведь думала, Журавлев только меня целовал ТАК, а он каждую… Никакого тебе, Синичка, эксклюзива. –Я буду с молоком.

– Капучино или латте? – муж отпускает.

Ворует с разделочной доски кружок запеченного мяса и опирается задом о столешницу. Ноги скрещивает в лодыжках. Футболка натягивается на массивном торсе, обрисовывая грудные мышцы и бицепсы. Привлекательный, гад! Считаю, незаслуженно.

– Не знаю. А какая разница? – сосредотачиваюсь на сервировке буженины.

Надо ведь красиво в тарелку с разделочной доски переложить. Не забыть про зелень… И строго-настрого запрещаю себе вспоминать вид Журавлева в душе. Там он точно также вальяжно обливался водой.

– Капучино крепче, а в латте больше молока. Могу еще флэт уайт сделать – он в два раза крепче, чем капучино.

Слушаю степенные разъяснения мужа, а самой так и хочется закричать: «мы в самом деле кофе обсуждать будем?»

Хотя, наверное, пусть уж лучше делится питьевыми познаниями, чем продолжает приставать.

– Давай его.

– И я буду кофе! – требует Уля. – Я хочу как мама!

– Будет вам, девочки, кофе, – неизвестно чему улыбается Журавлев.

Снова призываю себя не реагировать на Евсея и не разгадывать каждый его жест. Нечего!

За завтраком болтает в основном Ульяша. Ребенок слишком рад наличию мамы и папы, чтобы держать это в себе. Малышка буквально фонтанирует радостью, энергией, счастьем и щедро делится ими с окружающим миром.

Однако, на вопрос о том, куда мы все поедем, Журавлев отвечает лаконичным: «сюрприз». Я тем более не интересуюсь. Куда повезет, туда повезет. В сущности, какая разница, в какой именно локации «работать» фиктивной женой.

Вещи собираем по минимуму. Евсей сказал, на месте приобретем все необходимое. Разве что для Ули попросил взять побольше всего, так как с детскими вещами там может быть напряженка. Понятное дело, меня, как и Ульяну, гложет любопытство, но вижу не подаю.

Ближе к обеду мы выдвигаемся. Журавлев мужественно тащит сумки, я веду Улю за ручку. В подземном паркинге, как назло, встречаем Эльвиру Олеговну. Ту самую соседку, нацелившуюся отобрать с помощью органов опеки Ульяну.

Что вообще этой даме делать в месте парковки автомобилей? Она выглядит так чопорно, словно до сих пор ездит в коляске, запряженной лошадьми. Даже у меня сводит зубы от вида этой дамы. Представляю, что творится с Евсеем и Ульяной. Чувствую, с какой силой детская ладошка впивается в мою руку. Малышка хмурится и жмется к моему боку.

– Недоброго денечка, – приветствует соседку муж с наглой, агрессивной ухмылкой.

Возмутительно, невоспитанно и вообще, какой пример для маленькой дочери! Но тут я не могу осуждать. Эльвира сама напросилась.

Глава 22

– Фарс продолжается, – соседка высокомерно фыркает и меряет нас пренебрежительным взглядом. – Что ж, подождем, пока вы наиграетесь в семью. Только помните, ребенок все это время растет в нездоровой обстановке.

Можно подумать, эта дама в состоянии предложить здоровую. Да по ней самой психушка плачет! Горючими слезами притом.

– Ну, чтобы вам не так скучно было ждать, поделимся немного нашим семейным счастьем, – скалится Журавлев. – Ловите вайбы, уважаемая, – а после ловит мою руку, разворачивает к себе и коротко рыкнув в губы: – Давай, Синичка, покажи, как ты умеешь, – целует.

Стремительно – я даже не успеваю ничего сообразить. Только ахаю, но Евсей глушит

Кажется, когда муж настолько запредельно близко, я забываю обо всем. Какая там рассудительность? Я саму себя не различаю. Остаются только сбивающие с ног ощущения и желание, чтобы это никогда не заканчивалось. Наверное, именно так люди и уходят в запой. Осознают сперва, что делают что-то не то, что потом пожалеют сильно, что даже губят себя, но остановиться уже невозможно. Стоит только начать, и ты пропадаешь…

– Уходите! – сквозь вакуум в голове и ушах слышу сердитый голос Ульяши и усиленный акустикой паркинга звук, какой бывает при топанье ножкой. – Не видите, папа с мамой любят друг друга, а вы им мещаете! Вы плохая!

Пока я пытаюсь осознать, в какой реальности нахожусь, продираясь сквозь туман в голове, Журавлев отстраняется. Придерживает, чтобы не свалилась кулем на пол. А, убедившись, что я хоть как-то контролирую тело, оставляет и подхватывает Ульяшу на руки.

– Не смеем более вас задерживать, – бросает соседке, стоящей с таким лицом, словно на ее глазах только что как минимум труп расчленили. Ее пальцы в кожаных перчатках с силой вцепились в ручку старомодного ридикюля. Сухие губы с помадой, забившейся в складки, сложены в куриную попку. – И, как я уже говорил, всего вам недоброго, Эльвира Олеговна. Идем, дорогая, – кивает мне. Подхватывает свободной рукой сумки и размашистым шагом двигает к машине.

Мне остается только семенить следом.

– Срам! – летит злобно-брезгливое в спину.

И тут я не удерживаюсь. Наверное, гормоны шалят после чувственной атаки Журавлева. Ну не проходят для меня без последствий его поцелуи!

– Срам – это лезть в чужую семью, которая в трудный момент обратилась к вам за помощью! – кричу в ответ, оставляя последнее слово за нами. Да пошла эта соседка, к слову!

Пока я воинственно накручиваю себя, мысленно разделывая соперницу, получаю короткий поцелуй в макушку и одобрительно урчащее от Евсея:

– Моя девочка…

В машине мы больше молчим. Журавлев включает ненавязчивую музыку, а вот навигатор – нет. Поэтому остается только маяться мыслями, куда же он нас везет. На все Улины вопросы отвечает загадочным «скоро увидите».

Если честно, я жду аэропорт. На всякий случай в сумочке лежит паспорт – а ну как в самом деле муж решит полететь куда-то. Родина у нас большая, захватывающих и интересных мест не счесть. Тем более я вообще нигде не была. Самое дальнее – это поселок, где мы жили с Николаевной, да пара школьных экскурсий в соседние города.

Но мы едем и едем, а воздушной гавани не предвидится.

– Ты нас в лес везешь, что ли? – интересуюсь в какой-то момент.

Журавлев откровенно ржет:

– Не волнуйся, Синичка, ты мне позарез нужна, так что не прикопаю.

– Придурошный… – качаю головой.

И только под самый конец поездки, да и то благодаря указателям осознаю, что мы приехали на самый топовый загородный курорт с горнолыжными трассами, открытыми бассейнами, аттракционами и ценами такими, словно мы не в родной области, а в Куршевеле.

Курорт расположен в лесу. Высоченные сосны, припорошенные снегом, разноцветные огни, множество счастливых отдыхающих, торговая площадь с ярмаркой, отели разных категорий и коттеджи для проживания. Лично нас уже встречают.

– Добрый день, Евсей Андреевич, – мужчина в деловом костюме и классическом пальто поверх профессионально улыбается. – Позвольте проводить вас в ваш домик, он готов. Вещи можете оставить Игорю, – кивает на молодого мужчину в рабочей форме.

Я стараюсь держать рот закрытым. Понятно, что Журавлев в подобных местах чувствует себя, как рыба в воде, а вот я – нет. Ощущение такое, словно меня по ошибке в резиденцию олигарха пригласили. Причем не в качестве обслуживающего персонала, а в качестве дорогого гостя.

Домик! Этот встречающий тип точно сказал «домик»? Ибо нас провожают к коттеджу, стоящему вплотную к кромке леса. Воздух тут, конечно, одуряющий и виды тоже! Но меньше всего деревянный коттедж в стиле шале с огромными окнами и просторной террасой ассоциируется со скромным понятием «домик».

А эти богачи умеют в иронию…

– Располагайтесь, – мужчина в костюме провожает нас внутрь и указывает на тумбочку при входе. – Тут есть вся необходимая информация и номера телефонов. Служба консьержей работает круглосуточно.

– Ва-а-ау, – тянет Уля, оглядывая наши хоромы и выражая общий восторг.

Я тоже разглядываю коттедж с кучей места, камином, диванами, длиннющим обеденным столом с деревянными стульями и не замечаю, как работник курорта оставляет нас одних. Однако, Журавлев не дает и дальше зависать в мыслях.

– Ну что, куда мы в первую очередь: на горнолыжный склон или в СПА?

Глава 23

– А вариант просто погулять имеется? – округляю глаза.

Ну какой мне склон? Я и на санках-то, когда последний раз каталась, забыла. А тут горные лыжи. Я же убьюсь сразу. СПА тем более не для меня. Даже если забыть об элементарном отсутствии купальника, последнее, чего я хочу – это предстать перед идеальным внешне Журавлевым почти обнаженной.

Так что оба варианта не подходящие! Неприемлемые просто.

– Погуляем обязательно, – кивает муж, хитро сверкая чуть прищуренными глазами и зарождая во мне надежду на короткий миг. Которую тут же и срубает на корню: – Но позже. Раз у вас предпочтений нет, предлагаю сначала потрудиться на склоне, а потом отдохнуть в бассейне и сауне.

– Ура! – заключает на все готовая Уля и радостно бьет в ладоши.

Ребенок в отличие от меня явно предвкушает веселье. Подхожу к Евсею и тихонько говорю:

– Вы идите, а я вас тогда тут подожду. Все равно у меня ни вещей подходящих, ни способностей. Я не обижусь, честно, – поднимаю взгляд на лицо мужа.

Оно серьезное, но почему-то на дне голубых глаз мне чудится насмешка. И губы как будто дергаются, так и норовя сложиться в улыбку.

– Это не проблема, Синичка, – выдыхает мне практически в рот, наклонившись. По спине тут же стая мурашек разлетается, кожу губ покалывать начинает. Вот

Я канючу. Умоляю, шантажирую, даже совершаю попытку подкупа в виде годового запаса оладушек, но Журавлев остается глух к моим мольбам. И вот мы вышагиваем по зданию, где располагается прокат инвентаря, туалеты, кафешки, магазинчики и прочие полезные для отдыхающих места.

Первое-наперво сворачиваем в спортивный магазин. Точнее – сразу после того, как купили Ульяне молочный коктейль и пакет с пышками тут же у входа. Ряды пестрят экипировкой, в которой я ничего не понимаю. Но муж, очевидно, разбирается. Очень быстро он выбирает мне лыжный костюм. Кстати, вы знали, что они отличаются по крою от тех, что предназначены для сноубордистов? Шлем, специальные очки, перчатки – туда же в комплект.

Когда я смотрюсь в зеркало, не узнаю в этой красивой статной спортсменке обычную себя. Лиловая приталенная куртка с поясом, штаны, чуть расклешенные книзу – и вуаля! Я звезда склона. Правда, учебного. На настоящий, с мчащими во весь опор экстремалами, Евсей меня не пустил.

– Мам, мы такие красивые! – с удовольствием крутится перед зеркалом Ульяша. Ее костюмчик точь-в-точь повторяет мой, что невероятно радует девочку. – Все сразу поймут, щто мы вместе!

В этом же здании Журавлев нанимает для нас с Улей инструкторов – каждой по личному! И наконец мы берем инвентарь и двигаемся на склон. Тут масса счастливых людей, все катаются, компаниями и по одному, переговариваются, неспешными ручейками стекаются к кресельным подъемникам. Ульяшу уводят в специально отведенное для детей место, меня – для неумех-взрослых.

– Я пару раз скачусь и приду посмотреть на твои успехи, – Журавлев притягивает меня за не до конца застегнутый ворот куртки. – Не скучай, сладкая, – чмокает зачем-то в нос.

А потом, бросив непонятный взгляд на инструктора, легко и непринужденно скользит к посадке на подъемник.

– Ну что, Варвара, давайте учиться? – мне белозубо улыбается парень-блондин, года на четыре старше меня.

– Давайте, Илья, – вздыхаю тяжко, чем вызываю искренний смех инструктора. – Только учтите, вам предстоит тяжелая работенка. На лыжах я никогда не стояла и не встала бы, если бы меня не заставили.

– Ничего страшного, я же профессионал. У вас далеко не самый запущенный случай, – подмигивает Илья.

А потом начинается ужас! Он знакомит меня с лыжами, с техникой безопасности, заставляет сделать разминку: нагибаться в разные стороны, приседать, прыгать. Потом то же самое, только уже на лыжах.

– Почувствуйте баланс, – учит инструктор, вынуждая отгибаться назад и придерживая меня за руки. – Вот так, хорошо, теперь без моей помощи.

Мы учим правильные стойки, повороты, злосчастный плуг. Когда наконец мы забираемся на вершину склона, с меня чуть не семь потов сходит. Еще внизу я так укаталась, что особого желания продолжать нет. Хоть горка, с которой мне предстоит съехать, не такая большая, все равно страшно. Как представлю, что я мчу вниз на неуправляемых снарядах, снося все на своем пути, аж дурно становится.

– Может, лучше завтра продолжим? – я блею неуверенно. – У меня за ночь материал в голове уложится, и утром я с новыми силами…

– Нет, Варя, – смеется Илья. – Нельзя быть такой трусишкой. Мы поедем сейчас. Вспомните все, чему только что научились, у вас прекрасно получается. И не бойтесь, я буду страховать. Давайте свои руки, – он берет мои ладони в свои, разворачивает нас так, что я оказываюсь ближе к верху горы, а Илья – к низу. – Лыжи плугом, корпус вперед, мышцы бедра сильные, вес на носки! – и тянет меня вниз.

Делаю, как он сказал. Напрягаюсь вся, но мы вдруг начинаем потихоньку скользить. Страх уходит, оставляя вместо себя азарт и желание сделать это. Тем более, что мои руки находятся в надежных и сильных руках, а доверие к инструктору растет с каждым преодоленным нами снежным сантиметром.

– У меня получается! – шепчу неверяще. Ощущения потрясающие! Захватывающие, невероятные. Чувствую себя покорительницей гор!

– Умничка, – кивает Илья. – Я же говорил, что все получится. Теперь пятки можно чуть ближе поставить, чтобы скорость набрать.

Делаю, как он сказал. Но, видимо, где-то косячу, потому что ощущаю резкий толчок. Мы с Ильей сталкиваемся и летим в снег.

Глава 24

– Уф-ф, – кряхтит Илья, а я неловко барахтаюсь в попытках слезть с него.

Но лыжи как-то так странно запутались, обездвижив меня, что я, кажется, только хуже делаю, елозя по твердому телу инструктора.

– Тише, Варя, все в порядке, – его руки вдруг ложатся мне на талию, заставляя прекратить шевеления. Напарываюсь на лукавый взгляд ясных серых глаз. – Всего лишь рабочий момент. Да и мне понравилось даже, – подмигивает.

Я не успеваю осознать ничего и ответить. Чувствую только, как взлетаю в воздух, позорно утягиваемая за шкирку.

– Я помогу! – рычат сердито у меня за ухом, и я узнаю в суровых интонациях голос собственного мужа.

– Евсей? – отчего-то чувство такое, будто меня поймали на измене.

Но я ведь ничего такого не делала. Вот умеют же некоторые нагнетать.

– Да, милая?

Я в самом деле слышу скрип зубов или мне чудится?

– Э-э-э… спасибо за помощь. А вообще со мной все хорошо. Я катилась, представляешь! Сама! Только потом упала. А Илья вот… поддержал, – оборачиваюсь к Журавлеву. Его очки сдвинуты наверх, и легко увидеть, как на дне голубых глаз гуляет шторм, делая их по цвету похожими на грозовое небо.

– Я вижу. Твой инструктор очень хорошо поддерживает замужних клиенток, – убийственный взгляд в сторону Ильи, за который меня прожигает стыд до самых печенок. – Спасибо, в ваших услугах мы больше не нуждаемся, – собственно, Илье.

– Понял, – кивает тот, поднимаясь. Легко и непринужденно, в отличие от меня. Спортивно так. – Но позвольте объяснить, возможно, вы не совсем верно интерпретировали ситуацию…

– Не имеет значения, – жестко перебивает Евсей. – Мы с Варей предпочтем провести время в компании друг друга. У нас медовый месяц, если вы понимаете, о чем я, – выдает оскал вместо улыбки.

Мамочки, тут приходила Испания и сказала, что это нее стыд…

– Хорошего отдыха, – козыряет Илья и ловко

– Евсей… – качаю головой. Потому что просто слов нет!

– Только не говори, что планировала и дальше за мои деньги тискаться с этим пижоном, – наступает Журавлев. – Напоминаю, ты замужняя женщина, Синичка. На тебя дочь смотрит, между прочим! – синхронно поворачиваем головы в сторону, где занимается Уля. Ее яркий лиловый комбез хорошо выделяется среди толпы. Так вот, девочка старательно выполняет команды инструктора, катится потихоньку, а до нас ей и дела нет. Но, Журавлева сие, очевидно, ни капли не смущает. – Кхм, что ж, предлагаю времени не терять. Основное этот тип тебе объяснил, теперь можем попрактиковаться.

Поскандалить, наверное, можно. А еще пристыдить мужа, начать доказывать его неправоту. Но я, как мудрая женщина, выбираю мирный путь. А потому соглашаюсь, предварительно дав понять взглядом все, что думаю о Евсее и его поведении.

Сперва я практикуюсь с Журавлевым неохотно. Ну, потому что мне и с Ильей нормально было. Да и доверяла я ему, как профессионалу, больше. Но Евсей, надо сказать, тоже прекрасно катается, и в какой-то момент доверие к мужу зарождается во мне само по себе.

Может от того, что я больше не падаю, выполняя спокойные четкие команды Евсея. Может его горячие ладони, нежно держащие мои, заставляют оттаять. Или это все его близость, от которой я становлюсь чуточку глупее, мягче и романтичнее? Тем не менее, проходит не больше двадцати минут, как мы вдвоем катимся со склона. С самого пологого и низенького, учебного, но все же!

– А-а-а-а! – кричу я во все горло и хохочу, как ненормальная.

Ветер бьет в лицо, снег шуршит и поскрипывает, адреналин кипятит кровь. Каждый мускул в теле напряжен и выполняет свою функцию. Удивительно, что я вообще оказалась на такое способна. А внизу приходит расслабление, когда можно уже не контролировать жестко ситуацию и выдохнуть с облегчением.

– Я сделала это! Мы сделали это! – бросаюсь к Журавлеву с объятиями. Пытаюсь повиснуть у него на шее, но лыжи мешают.

Так и стоим, прилипнув друг к другу боками. Мне хочется обнять весь мир, прыгать, танцевать, вопить от радости. Евсей разделяет мой невероятно-радужный поток эмоций, и это неожиданным образом сближает. Как общая победа. Как испытание, что мы вместе и с успехом преодолели.

– Моя девочка, – хвалит муж с гордостью. И смотрит так восхищенно, словно это не я перед ним стою, а минимум известная фотомодель. – Еще разок?

Конечно, я отвечаю согласием! Мы катаемся до самой темноты. Сперва небо раскрашивается лилово-сиреневыми тонами, делая все вокруг чуточку волшебным. Повсюду загораются разноцветные огни, добавляя праздничного настроения. А когда небо становится окончательно черным и на нем загораются яркие огромные звезды, я понимаю, что сил больше ни на что нет.

К тому времени я успеваю вываляться в снегу, отшибить себе все мягкие места, надышаться кислородом и преодолеть пешком подъем на учебную гору бессчетное количество раз.

– Не могу больше… – выдыхаю, когда падаю в очередной раз. Журавлев франтовато тормозит, выпуская волну снега из-под лыж, и укладывается рядом. Благо костюмы у нас такие, что никакой снег и холод не страшны. – Красиво, правда? – делюсь чувствами, глядя в сказочно-чистое небо. За городом оно особенно прекрасно.

– Да, – соглашается Евсей.

И только скосив взгляд в его сторону, замечаю, что смотрит муж четко на меня. Он подхватывает мою ладонь своей, и мы лежим так еще какое-то время. Умиротворенные, приятно-уставшие, переполненные впечатлениями.

– Спасибо! – говорю искренне.

Ведь если бы не Журавлев, я бы никогда не встала на лыжи и не испытала ничего подобного. Можно сказать, он мне сегодня новую грань мира открыл.

– Все для тебя, Синичка, – улыбается он. – Ну что, забираем Ульянку и в бассейн.

Глава 25

Он издевается, да? У меня не шевелится ничего. Отмокнуть в горячем джакузи я может и не прочь, но…

– Если только ты раздобудешь для меня гидрокостюм, – вырывается вдруг изо рта откровение.

Довел своей физкультурой до изнеможения, вот мозг и не фильтрует то, что мелет язык. Журавлев меняется в лице. Явные непонимание и озадаченность пробиваются сквозь его мужественные черты.

– Да там не холодно будет, – интерпретирует он по-своему. – В открытых бассейнах вода специально теплая – вот увидишь, кайф!

– Ой, да мне все равно не в чем, – отмахиваюсь. – Вы с Ульяной идите, а я в номере подожду. Как раз в ванной поваляюсь.

Если честно, вот ни при каких раскладах я не вижу, как радостно плещусь с Евсеем в бассейне. Для меня это из разряда несбыточного. Но мой невозможный муж снова умудряется устроить все таким образом, как выгодно ему. Он подает руку, помогая встать, забирает мои лыжи с палками, и мы идем к Уле.

Ногам после продолжительного скольжения дико непривычно. Вестибулярный аппарат, привыкший к передвижению на лыжах, пытается продолжить в том же духе. Но хозяйка теперь шагает, и это вызывает диссонанс во всех системах. Иными словами, меня пошатывает.

– Мама, папа, смотрите, как я умею! – нас замечает Ульяша.

Девочка активно машет и уже через секунду срывается с места. Она катится с горы ловко, бесстрашно – гораздо лучше, чем я. Вот что значит молодой организм. Горжусь нашей девочкой!

– У тебя удивительная дочь, Журавлев, – делюсь впечатлениями с мужем.

Одно то, что он умудрился родить и воспитать столь замечательного ребенка, автоматически делает Евсея достойным человеком. Правильно говорят: дети – наше спасение, а тот, кто от них отказывается – самый настоящий глупец.

– У нас, милая, – поправляет довольно. – Улька тебя приняла и считает мамой. Не подведи ее.

Подсознание как по заказу подкидывает мысль о фиктивности брака. О том, что мы не настоящая семья и рано или поздно это все закончится. Но прислушавшись к себе, понимаю: мне лестно от того, какой искренней симпатией и доверием прониклась ко мне Ульяша. А еще – приятно чувствовать себя причастной к ее успехам и радостям. Так тепло на душе становится. Невероятное чувство! И я всем сердцем не хочу, чтобы пришел момент, когда нам придется расстаться.

Ульяна буквально врезается в меня и сжимает в крепких, насколько позволяют детские силы, объятиях. Пошатываюсь, едва не завалившись на спину, но Евсей начеку. Он поддерживает, не давая нам упасть.

– Мам, заценила? – глаза дочки сверкают от удовольствия. Щечки розовые, из-под шлема торчат

Вот уж кто получает истинное удовольствие от происходящего! Нам всем остается только поучиться у Ули ловить такой же кайф от жизни.

– Ты звезда лыж! – с неприкрытым восторгом хвалю и получаю в награду еще более счастливую улыбку.

– Пойдемте на ярмарку, я хот-дог хочу, я там видела, – неугомонный ребенок, едва избавившись от лыж, тянет нас дальше.

Сперва, правда, приходится сдать инвентарь и переобуться из специальных ботинок в нормальную обувь, но это занимает минуты. И вот дочка уже тащит нас по ярмарочной площади. Посередине стоит сказочно-красивая карусель с лошадками. Она словно увеличенная в сотни раз игрушка – настолько яркая, гладкая и аккуратная. От высокого центрального столба тянутся нити горящих гирлянд, образующие своеобразный купол. По периметру стоят лавки с едой и всякими развлечениями типа дротиков или тира. Играет ненавязчивая музыка. Народ гуляет довольный и радостный.

Даже у меня как будто второе дыхание внезапно открывается, глядя на бурлящее веселье. Особенно, когда Евсей приносит всем по горячей сосиске, теплому сбитню и набору пышек, исходящих таким ароматом, что невозможно удержаться. Ну вот, а я только порадовалась тому, сколько калорий сбросила на склоне, эх! Ну ничего, не лишать же себя восхитительной выпечки – один раз живем. Тем более на свежем воздухе аппетит у всех разыгрывается.

Первой заканчивает трапезу Ульяша. Она пляшет рядом с нами, устроившимися у перевернутой бочки, что тут служат в качестве столиков. Розовые щечки лоснятся, перепачканные жиром и немного – сахарной пудрой. Но это нисколько не мешает девочке получать удовольствие.

Любуюсь ей, одновременно с тем чувствуя молчаливое присутствие Журавлева. Он большой, умиротворенный и, что удивительно, надежный. Сама не понимаю, с каких пор стала воспринимать его именно таким. Однако, чем больше мы проводим времени вместе, тем сильнее я к нему привыкаю. Нахожу положительные черты и перестаю видеть отрицательные.

Опасно? Несомненно. Но как с этим бороться, да и надо ли, я пока сама не поняла.

Возможно, я совершаю ошибку, пустив все на самотек. Возможно, мне потом аукнется так, что мало не покажется. Это будет потом. А сейчас я решаю, что заслуживаю хоть немного счастья. Получить удовольствие от неожиданного отдыха – разве это так много?

И следующее место, где я получаю то самое удовольствие в принудительном порядке – все-таки СПА. Конечно же, на подобном курорте имеется магазин с купальниками! Наивно было полагать обратное. К слову, тут и приснопамятные гидрокостюмы имеются. Жаль, муж отказывается мне один покупать, уверяя, что я точно не замерзну.

Что сказать, мужики! Даже не догадываются об истинных женских страхах. Вернее – комплексах. И вот спустя небольшой промежуток времени я выхожу из женской раздевалки в зону крытого бассейна. Стягиваю полы белоснежного халата, скрывая под махровой тканью свое далеко не идеальное тело в ярко-красном, выбранном Журавлевым, купальнике.

Глава 26

Глаза Евсея странно загораются при виде меня. Разочарован? Хочет позлословить? Или что?

Зачем заставлять меня так нервничать?

Хорошо хоть рядом уже избавляется от халата Ульяша и в нетерпении меня подталкивает. Это не девочка, это моя личная палочка-выручалочка!

– Мам, ну идем уже! А ты умеещь плавать? Я – да, – сообщает с гордостью. – Мы с папой в том году в бассейн ходили, меня тренер научил…

Еще один плюсик в копилку Журавлевского отцовства. И как только у опечных теток рука на столь золотого мужика поднялась? Подумаешь, ходок и хам, зато отец замечательный, это даже мне, непрофессионалу, понятно.

– Синичка, запрыгивай, – хлопает по поверхности бурлящей воды в джакузи мой муж.

Надо сказать, Евсей, расслабленно сидящий в относительно небольшой чаше, великолепен. Широкая грудная клетка, выражение расслабленного удовольствия на лице с жесткой щетиной, взгляд как у человека, добившегося всего от этой жизни и доказавшего все необходимое окружающим, в первую очередь – себе самому.

Даже без наносного пафоса в виде люксовой одежды, дорогущих часов и премиальных гаджетов, с мокрыми по-дурацки волосами этот мужчина выделяется. Внутренней харизмой, которую транслирует в окружающее пространство. Тем, как держит себя – причем, не стараясь и не выпендриваясь, а просто естественно оставаясь самим собой.

Женщины то и дело бросают на Журавлева заинтересованные взгляды. Девушки – так и вовсе не стесняясь пялятся, готовые приглашающе улыбнуться в момент, когда поймают его внимание. И тут я…

Хочется лишь плотнее запахнуться в халат и укрыться на лежаке, наврав, что не люблю плавать. И вообще устала. Вот только я уже поняла, что от мужа просто так не избавишься.

– Или ты сначала в сауну хочешь? – он поднимается, являя миру свое идеальное тело. Клянусь, у мерзавца даже кубики на прессе есть! Это ли не самая грандиозная жизненная несправедливость? Вижу краем глаза, как одна красотка со спортивной фигурой, упакованной в бикини, решительно начинает движение в его сторону. Яркие экзотические коктейли в ее ухоженных ручках с маникюром вызывают непроизвольное слюноотделение. Впрочем, как и она сама. Но самое удивительное – Журавлев ничего подобного не замечает. Даже бровью не ведет. Все его внимание сосредоточено на мне. – Тут всякие есть…

«О чем он?» – я лихорадочно соображаю, пока Евсей неумолимо сокращает расстояние между нами.

– …хамам, финская, русская, инфракрасная… – он подходит и буквально вытряхивает меня из халата.

А я, дезориентированная происходящим, вообще перестаю понимать, что-либо. Глаза Журавлева темнеют, на их дне я различаю опасный блеск.

– Синичка-а-а… – рокочет он, склоняясь к моему уху. Что? Сейчас скажет, что я его великолепную персону позорю? – Вот как можно быть такой аппетитной, а? – вместо этого требует он. С претензией. Как будто я виновата. – Я бы тебя всю облизал и съел.

Да у меня слуховые галлюцинации…

А муж тем временем окидывает меня плотоядным взглядом, хватает за талию и резко дергает на себя. Врезаюсь всем телом в Евсея. А он… а он… трется об меня бесстыже!

Вспыхиваю и становлюсь едва ли не ярче собственного купальника. Благо в приглушенном местном освещении это должно быть не так заметно.

– Прекрати! – шиплю растерянно, но стараясь делать вид, что сердито. – На нас же Уля смотрит. А где она, кстати?

– Она уже нашла подружек и тусуется с ними в детском бассейне, – кивает куда-то в сторону Журавлев. Внимательный какой! Только вот его руки уже под шумок облапали всю меня и сейчас нагло мнут то, что находится пониже спины. Хорошо хоть с той стороны только вешалка для халатов,

В глазах закономерно темнеет. Начинают выплясывать мушки, а разум медленно уплывает, размахивая белым платочком капитуляции.

– В хамам давай… – выдавливаю из себя со стоном.

Может хоть там Журавлев прекратит свои непотребства. Евсей скалится и, ухватив меня за руку, тащит куда-то. Я вообще не ориентируюсь ни в пространстве, ни в том, что происходит. С таким же успехом муж мог бы завести меня куда угодно. Благо, он не настолько отбитый, и уже через минуту мы оказываемся в хамаме.

Отделанные мозаикой полки, воздух, пропитанный влагой и эфирными маслами эвкалипта, влажность, плотная завеса тумана – такая, что дальше, чем на метр, уже ничего не видно. Ох, мамочки! Кажется, я сильно прогадала с выбором.

Журавлев обмывает места, где мы расположимся, из ковшика и приглашает меня сесть. Я падаю. Хоть тут и довольно терпимая температура, жар ударяет в мою многострадальную голову. Хуже становится, когда Евсей устраивается рядом, тесно прижимаясь, одну руку по-хозяйски закидывает мне на плечи, а указательным пальцем второй принимается скользить по влажной коже моего бедра.

– Расскажи мне про себя, Синичка, – просит негромко.

А у меня пульс так грохочет в ушах, что едва удается расслышать, чего там Журавлев хочет. Но все же рассказываю послушно. Про детство, про мачеху со сводными сестрами, про недавнюю смерть отца и то, как по глупости осталась практически на улице. Цепляюсь за свою нехитрую историю – это помогает хоть немного отвлечься от мужского пальца, бесстыдно рисующего на моей коже.

– Примерно чего-то в этом духе я и ожидал, – заключает Евсей. – Мне дико повезло с женой, да? – шепчет заговорщицки мне на ухо. – Можно я сейчас тебя поцелую, Варя?

Глава 27

– Н-нет, – мое неуверенное на выдохе.

– Неправильный ответ, Синичка, – Журавлев качает головой и медленно прикрывает глаза, выдыхает шумно. И долго. Я сглатываю. – Да в бездну! – бросает вдруг резко и уже в следующий миг запечатывает мои губы.

Остро. Горячо. Бескомпромиссно.

Чувствую, как с силой сжимаются его пальцы на моем теле. Как проскальзывает язык Евсея между моих зубов. Мамочки, кто-нибудь, прекратите так резко поднимать температуру в этой парной! Мне уже дурно…

Снова ныряю в этот водоворот. В омут опытного и беспринципного Журавлева с головой. Открываю все новые грани реальности, о которой я и не подозревала. Разве так может быть, чтобы раз – и ты больше не принадлежишь самой себе? Чтобы головокружение, помутнение рассудка и ощущения, такие невероятные, словно тебя закинули на облака? А потом, когда его язык уменьшает напор и становится невероятно мягким, бархатистым и нежным, ты паришь в невесомости, и мурашки, словно крылья, не позволяют упасть?

Не знаю, как это возможно, но в такие моменты я словно становлюсь частью Евсея, а он – частью меня. Словно мы – одно неразделимое целое. И мира вокруг не существует…

– Ну что ты за искушение, а? – с укором.

Журавлев прекращает поцелуй, но его губы все еще касаются моих, смешивая два дыхания в одно. Наши носы кончиками упираются друг в друга. Тело наполнено негой, а веки такие тяжелые, что кажется их не поднять.

– Я? – уточняю слабо. Не конфетки там всякие, не прекрасные девушки с идеальными данными для фотомоделей, не куча халявных денег, от которых невозможно отказаться, а я? – Похоже, тебе от жары поплохело, – шепчу, так и не решаясь открыть глаза. Ведь тогда придется вынырнуть из собственной истомы, а мне почему-то этого делать очень не хочется. Крепко держусь за каменные плечи мужа, чтобы не упасть. Если ему и больно, то виду он не подает. – Это же просто я, Варя. Ничего особенного, – отстраняюсь все же.

Карета превратилась в тыкву, а Золушка из принцессы – в простушку. Надо смотреть правде в глаза и не поддаваться надолго иллюзиям, какими бы манящими они ни были.

– Глупенькая, – Журавлев улыбается, но глаза его остаются серьезными. – Ты просто еще не осознаешь свою ценность. Чистая, настоящая, живая. Ты прекрасна, Варя. Ради такой, как ты, можно что угодно отдать, чем угодно пожертвовать. Тебя хочется защищать, оберегать, забрать себе и постоянно баловать. Мне хочется делать все, чтобы видеть улыбку на твоем прекрасном лице. Ведь ему не нужен никакой тюнинг от косметологов, в отличие от всех этих сделанных пластмассовых красоток. Ты красива своей собственной самобытной красотой, просто почему-то не веришь в это…

– Прекрати! – закрываю губы Евсея ладонью и мотаю головой, словно стряхивая с себя его слова. – Просто я нужна тебе, вот ты и говоришь. Тем более я знаю, ты с каждой няней Ульяны спал – она сама мне рассказывала. Так что это привычное для тебя дело…

Журавлев громко цокает языком. Наверное, мы своим поведением беспокоим других посетителей, хоть и стараемся шептать негромко. Но помещение относительно большое – соседей, если таковые и имеются, не видно. А густой обволакивающий пар создает ощущение полного уединения.

– Синичка! – снова качает головой. – Вот уж не думал, что ты будешь попрекать меня прошлым.

– Ничего такого, я не попрекаю… – пытаюсь тут же оправдаться, но Евсей словно не слышит и продолжает гнуть свою линию.

– Да, оно у меня есть и не самое приглядное. Я не без греха и не скрываю этого. Но я наконец-то встретил по-настоящему стоящую женщину. Тебя, – уточняет, видимо, не рассчитывая, что я самостоятельно отнесу его слова на свой счет. – И не думай, что я не оценил этот по-настоящему роскошный подарок судьбы. Ни одна из тех нянь в подметки тебе не годится…

– Не верю! – мотаю головой. Пусть не рассчитывает, что мне так просто зубы заговорить. То же мне, нашел дурочку… – Ты меня вообще при первой встрече слепошарой чучундрой обозвал. И потом во всяком гадком обвинял. Что я мошенница и маму твою собираюсь обворовать, – припоминаю основное. А пусть не думает, что я от его великолепия вмиг растаяла!

– Признаю, был идиотом. И каюсь! Синичка, сам я был слепошарым! – Журавлев берет мои руки в свои и начинает каждую покрывать поцелуями. Тыльные стороны ладоней, пальцы, ладони, запястья… он продвигается по моей влажной коже, достигает плеч, перемещается на шею. Я дрожу, несмотря на жар

– Я не верю тебе, Журавлев, – отстраняюсь насколько могу и пытаюсь вытащить свои руки, которые он все еще удерживает. – Ты обманываешь, потому что тебе так выгодно в данной ситуации. Притворяешься. Играешь роль…

– Как ЭТО можно сыграть? – Евсей кладет мою руку себе на грудь, прижимает крепко. Чувствую, как часто и сильно колотится его сердце, ударяя каждый раз в центр моей ладони. Мурашки снова бегут по коже. У меня, конечно, не особо много опыта, но признание Журавлева бьет в самое нутро. Слишком откровенное, слишком острое, слишком обнаженное. – Другие доказательства моего тела, так и быть, я не заставлю тебя трогать пока, – он бросает короткий взгляд на плавки, безмолвно поясняя, о каких таких доказательствах идет речь.

Бугор, натянувший яркий нейлон, недвусмысленно намекает на сильную заинтересованность мужа мной.

– Евсе-е-е-ей… – тяну полузадушенно. Мои глаза самопроизвольно округляются, хотя хочется с силой зажмурить их.

– Что? Я хочу свою прекрасную жену, разве это плохо? – он снова придвигается ко мне, обнимает и шепчет интимно: – Синичка, ты с ума меня сводишь…

– Мне надо выйти! – выпаливаю пискляво, не заботясь о громкости, и срываюсь с места, выдирая себя из объятий распоясавшегося мужа.

Глава 28

Бежать! Надо бежать! Надо валить отсюда подобру-поздорову, пока последние крохи рассудка не потеряла. Журавлев на меня действует как заклинатель, и способов борьбы с ним, помимо бесславного побега, у меня нет.

Дышу, стоя под ледяным душем, упираюсь лбом в холодный кафель. Внутренний жар потихоньку гасится водой, постепенно прихожу в норму. Благодаря какому-то особому, недавно появившемуся, чувству понимаю, что Евсей находится где-то неподалеку. Всеми фибрами ощущаю его присутствие. Оно давит и подхлестывает, заставляет организм усиленно вырабатывать адреналин и всякие другие гормоны, названия которых мне неизвестны. Из хорошего: муж благородно дарит мне передышку, и я невероятно благодарна за это.

Дальше мы просто плаваем. Расслабляемся в горячем джакузи, купаемся в большом бассейне. Даже рискуем выйти на улицу в открытую купель. Ощущения, я вам скажу, сумасшедшие! Наверное, это самый незабываемый день в моей жизни. И все благодаря мужу. Еще бы он не вгонял меня в краску и прекратил свои неприличные намеки, вообще бы ему цены не было!

Мы проводим время в СПА практически до самого закрытия. Уходим только тогда, когда Ульяша откровенно зевать начинает и больше висит обезьянкой на мне или Журавлеве, чем купается. В раздевалках сушимся как следует и возвращаемся в наш коттедж. Даже у меня после стольких активностей ноги заплетаются, что уж говорить о ребенке. Поэтому Евсей несет девочку на руках. А Уля так мило прикладывает головку ему на плечо, что я наслаждаюсь от одного только их уютного, наполненного любовью друг к другу вида.

В домике, к моему удивлению, уже накрыт стол. Наверное, Журавлев позаботился об ужине. Уютно горит камин, добавляя домашнего тепла в обстановку. Пламя бушует за тонированным стеклом, услаждая глаз природной эстетикой, усиленной в разы благодаря продуманной работе дизайнеров.

– Я решил, что нам сегодня не до ресторанов, – муж с полуспящей дочкой на руках подходит сзади, пока я любуюсь эффектным жильем. – И без того море впечатлений.

– Еще мне только ресторанов не хватало! – согласно фыркаю. В чем бы я туда пошла, скажите, в горнолыжном костюме? Это на данный момент из моих вещей самое приличное.

Уля вяло съедает пару кусочков курицы в неизвестном мне глазированном соусе, помидорку черри, запивает все морсом из облепихи и уползает к себе в комнату. Зубы в качестве исключения разрешаем не чистить.

Я чувствую себя дико неловко, оставшись с мужем наедине. Но он, надо отдать должное, умело разряжает обстановку. Вместо ставших привычными приставаний Евсей рассказывает о себе. О детстве, которое провел обычным мальчишкой. О проделках с друзьями. О том, как хулиганил в школе и дрался во дворе. Я хохочу и пытаюсь сопоставить образ настоящего Евсея, сурового и уверенного в себе, с тем залихватским, который он описывает.

– Потом уже в универе за ум взялся. Да и отец умер, матери не до моих блудняков стало. Пришлось резко повзрослеть, научиться добывать деньги. Вот как-то так, – жмет могучими плечами Журавлев.

И я уверена, что большую часть, самую трудную и возможно неприглядную, он не озвучил. Да мне и не нужно. Я и так представляю примерно, каким образом и почему муж сделался таким, какой есть. Беспечный мальчишка, который был вынужден резко повзрослеть и научиться показывать этой жизни зубы, пока она первая не сожрала его. В каком-то роде я сейчас прохожу через то же самое. Наверное, не в такой степени и не так успешно, но уж как могу.

И если я предпочла сбежать от всех невзгод и спрятаться в поселке под крылом у Николаевны, то Журавлев выбрал борьбу. Вышел он из нее, конечно же, победителем, если судить по меркам материального.

– Знаю, что бываю не самым приятным человеком, что могу давить и прессовать даже. Но таким я сделался не по своей воле. Обещаю встать на путь исправления, Синичка. А ты мне поможешь. Будешь моей путеводной звездой.

– Какой еще звездой… – отмахиваюсь, чувствуя, как пунцовею от слов мужа. Умеет же человек вгонять в краску!

– Без тебя никак, Варя, – убежденно заключает он.

Уговариваю себя мысленно не вестись на красивые слова. Мало ли кто что говорит и обещает. Мачеха вон тоже пела соловьем, пока я нужные ей документы не подписала. А как добилась своего, так и оказалась глупышка Варя на улице с голой ж… Поэтому нечего уши развешивать! Верить в этом мире никому нельзя – проверено на собственном горьком опыте.

– Спасибо за ужин и день в целом, – я вежливо улыбаюсь. Вижу по лицу Журавлева, что ТАКАЯ улыбка едва ли его устраивает. Но он терпеливо слушает и ждет, пока я закончу. – Это было незабываемо. Я спать.

– Я провожу тебя, Варя, – Евсей откладывает в сторону приборы, мгновенно заканчивая трапезу.

Вообще-то я бы лучше без него справилась, но возражать не решаюсь. Слишком уж твердо прозвучал голос мужа.

Мы проходим в комнату, зажигаем свет, и я ахаю от неожиданности. Огромная кровать украшена лепестками роз. Повсюду стоят свечи на красивых подставках, приземисто-толстые и изящно-высокие. Низкий

– Это что такое? – хриплю, оглядывая окружающее великолепие. Которое почему-то воспринимается, как самая настоящая угроза.

Глава 29

– Комплимент для молодоженов, очевидно, – потирая подбородок, отвечает муж. – Я при бронировании, кажется, упоминал, что у нас медовый месяц. Но я ничего такого не заказывал, Синичка! – поднимает руки вверх в примирительном жесте. – Клянусь. Хотя-я-я-я, – тянет насмешливо, – это они неплохо придумали. Игристого? – Журавлев вынимает из ведерка со льдом пузатую бутылку, взвешивает в руке.

– Нет! – рявкаю излишне поспешно.

Какой еще алкоголь в присутствии Евсея? И без того мозги отказываются нормально работать. А трезвый рассудок мне ой как понадобится.

– И правильно, – муж с загадочным видом возвращает стеклянную тару на место. – Мне и без того от тебя в голову дает. Синичка…

– Стой, где стоишь! – я отскакиваю в сторону, слишком уж плотоядное выражение лица у Журавлева. Глаза из голубых снова сделались серо-синими, черты приобрели опасную резкость. От того добродушного мужчины, развлекавшего меня забавными историями за столом, не осталось и следа. Сейчас я нахожусь в комнате с хищником, который избрал себе цель. И ей оказалась, как назло, я. – Я буду сопротивляться! – грожу, плавно отступая. Не хочу делать резких движений, чтобы не провоцировать.

– Это всегда пожалуйста, – муж скалится как будто в предвкушении.

И тут я не выдерживаю:

– Да ты ненормальный, Журавлев! Только об одном всегда и думаешь. Не пробовал измениться? Может, и опека отстала бы от тебя тогда.

– Синичка, ну я же не виноват, что в твоем присутствии меня клинит. Не могу сдерживаться. Я же нормальный, здоровый мужик.

– Вот именно! – обличающе тычу пальцем в муженька, который тем временем продолжает наступать и останавливается только тогда, когда упирается могучей грудной клеткой в мой палец. – Тебе вообще без разницы, с кем, как и когда! Подавай любую, ты и рад. Извращенец!

– Не понял, – хмурятся густые брови Евсея. Он сам напирает, и мне приходится уже давить двумя ладонями на грудь мужа, чтобы не дать себя прижать к стене. – Какую, нахрен, любую, Синичка? Мне только ты нужна. Я тебе уже сколько дней твержу…

– Это пока я под рукой, я тебе нужна, Журавлев. Очень удобно, кстати! А как только на моем месте появится другая, ты тут же переключишься. И не надо уверять меня в обратном – жизнь отучила пустым словам верить.

– Значит, по-твоему, вот такой я непритязательный и примитивный? – Журавлев рычит, опасно щурит глаза и нависает надо мной всем своим огромным ростом. Жуть, конечно! – Как обезьяна примерно? Кто имеется рядом, на ту и реагирую. Любая проходящая мимо самка сойдет, лишь бы бабой была. Так что ли, Вар-ря?

А вот не дам ему все вывернуть до неузнаваемости и не позволю себя запугать! Если хочет давить авторитетом, то не на ту напал. Поэтому смело задираю подбородок и заявляю:

– А разве не так?

– Нет, Синичка, не так, – Евсей качает головой и вдруг отступает. Замечаю разочарование, мелькнувшее в его глазах, и убеждаю себя, что мне скорее всего почудилось. – Я в тебя втрескался и как идиот обхаживаю, надеясь вызвать взаимность. Но ты с завидным упорством каждый раз швыряешь мне мои чувства в лицо, припоминая прошлые грешки и отказывая в праве на искупление. Ты мне ответь, Варя, как еще доказать серьезность моих намерений? И не смешно ли это, учитывая, что мы с тобой муж и жена? Куда уж серьезнее, казалось бы. Ты почти вогнала меня в отчаяние, – злой смешок, и Журавлев, отвернувшись замолкает.

В комнате повисает тяжелая тишина. Про такую обычно говорят, что можно ножом резать. И я ощущаю это в полной мере, так как ставший густым воздух едва проскальзывает в легкие.

– А я уже давно в нем, – сообщаю тихо и чувствую, как слезы выступают на глазах. – С тех самых пор, когда еще ребенком осознала, что не заслуживаю любви. Ведь мама умерла при родах, отец все время работал, а мачеха постоянно давала понять, что я для нее скорее обуза, – мой голос дрожит, но я упрямо продолжаю: – За прожитые вместе годы мы так и не стали семьей. Ничто не помешало Тамаре обмануть меня с наследством и выгнать на улицу. Поэтому не надо мне рассказывать про штамп в паспорте. Кому, как не мне, знать, что формальности не способны сделать людей по-настоящему близкими, – умолкаю.

Плечи сами опускаются. Такое ощущение, что на них давит вся тяжесть этого мира. Я сажусь на кровать и слепо уставляюсь в окно. У каждого из нас с Евсеем своя правда, и как существовать между этими двумя кардинально противоположными точками, я не знаю.

Чувствую, как прогибается матрас справа. Рука мужа ложится на талию и прижимает к нему. Ровное тепло проникает в меня от горячего бока Евсея, нос наполняется ванилью, смешанной с амброй и кожей – ароматом, теперь стойко ассоциирующимся у меня только с Журавлевым.

Странное дело, но мне от его молчаливой поддержки как будто легче становится. Как будто кто-то по собственной воле решил разделить со мной тяжкий груз, взяв добрую часть на себя. Давно я ничего похожего не испытывала. Опускаю голову на широкое плечо, шмыгаю носом. Тут же получаю теплый, нежный поцелуй в висок.

– Варя-Варя, – вздыхает мой фиктивный муж. – Если бы верил в психологов, обязательно порекомендовал бы тебе одного. А так придется справляться своими силами. Давай ложиться спать. Обещаю не приставать до тех пор, пока ты не будешь готова. Твои откровения все желание мне убили.

Глава 30

Мы проводим на горнолыжном курорте еще четыре дня. Немыслимо для такого делового человека, как Журавлев. И все же он дарит нам с Ульяшей эти впечатления. Лыжи, сноуборд, коньки, ватрушки, массажи и СПА, колесо обозрения, всевозможные рестораны и кафе на территории – кажется, мы попробовали все, что предлагает загородный комплекс! Ни один его закоулок не остался без нашего внимания. Мы еще и библиотеку успели посетить, и набрать настолок на каждый вечер.

В общем, домой к Журавлевым возвращаемся небывало сплоченные и приятно уставшие, с массой новых впечатлений. Кажется, за этот короткий отпуск мы действительно стали одной семьей.

Разве что после моих откровений в спальне Евсей перестал так откровенно подкатывать. Нет, он, конечно, тискает меня при каждом удобном случае. И даже целовал до звезд перед глазами пару раз, когда ловил подходящий момент, но дальше этого дело не заходило. Журавлев держит слово, хоть я и не представляю, чего ему это стоит.

Особенно, если учесть, каким образом мы проводим ночи. Потому как спим мы только вместе и только под одним одеялом. Чтобы не разочаровывать Ульяну – таков официальный повод. А истинная причина, подозреваю, кроется совершенно в другом.

Евсей каждый раз нежно меня обнимает и шепчет всякие приятные слова, комплименты, вгоняющие в краску. Покрывает все самые невинные части тела невесомыми поцелуями. Гладит, рисует пальцами там, где я бы и не додумалась – например, на сгибах локтей и на запястьях. Технически не придерешься, все, как он и обещал, невинно, а практически меня прошивает до самых внутренностей. Сама не понимаю, каким образом умудряюсь каждый раз уснуть в таких условиях. Спит ли вообще Журавлев – тоже вопрос. Зато лично я высыпаюсь великолепно. Давно уже не чувствовала себя такой отдохнувшей, как сейчас по утрам.

Результат, что говорится, налицо: я перестала вздрагивать от каждого его случайного жеста. Уже спокойно реагирую на прикосновения и всегда крепкие объятия, а от поцелуев и вовсе млею и втайне жду. Однако, перейти главную черту в отношениях между мужчиной и женщиной что-то мешает. То ли мое первое впечатление о Журавлеве, которое очень сложно перебить, то ли внутренние страхи и комплексы, то ли недоверие к миру в целом.

Но я чувствую, что муж не планирует останавливаться на достигнутом и постепенно подводит меня к главному, приучает с самому себе. И что из этого в итоге получится, я, если честно, не знаю.

Дома у Евсея мне приходится заново ко всему привыкать. Банально я не знаю, куда себя деть. Тут все чужое, незнакомое, и я чувствую себя посторонней. Кажется, магия свадебного путешествия развеялась, стоило только вернуться в исходную точку.

Естественно, первым делом я отправляюсь на кухню. Готовка отлично занимает руки и отвлекает от навязчивых мыслей. Из грустного: холодильник Журавлева забит контейнерами со свежей готовой едой. Наивно было думать, что муж не позаботится о нашем питании. Вздыхаю печально, особенно остро чувствуя свою бесполезность.

– Кто-нибудь хочет оладушек? – бросаю клич в глубину квартиры.

– Я! Я! Я! – тут же прискакивает Ульяша в одном носке и домашнем костюмчике из шорт и футболки. – Я тебе помогу, мам!

– Ты ж мое солнышко, – на душе теплеет, и я не могу удержаться от улыбки. Ну что за замечательный ребенок! Чмокаю ее в носик, вдыхая теплый и сладкий детский аромат.

Следом в кухне появляется Евсей. Он тоже успел сменить одежду. Свободные спортивные штаны на резинке и белоснежная футболка, четко обрисовывающая его великолепное тело. Которое я успела изучить досконально и на вид, и наощупь. Кажется, я знаю практически каждый миллиметр этого невероятного мужчины. Самой не верится!

– Тебе не обязательно готовить, – подходит он ко мне сзади и кладет руки на талию. – Синичка… – он ведет носом по кромке моего уха. А я вместо того, чтобы дергаться или бежать, прикрываю глаза и наслаждаюсь ощущениями.

Спрашивается, вот что он во мне нашел?

– Мне… мне приятно, – отвечаю и тут же осознаю, что вообще непонятно, к чему относится реплика: то ли к его действиям, то ли к готовке.

– Я хочу мамины оладущки, пап! – топает ножкой Ульяна и строго смотрит на отца. – А другое не хочу.

– Что ж, я тоже люблю мамины оладушки, – тянет Евсей, потираясь об меня всем телом.

Не знаю, как только миску для теста из рук не выронила. К счастью, Журавлев резко выдыхает, как перед прыжком в воду, и отпускает меня. Спину сразу обдает холодком, да и в целом мне менее уютно становится. Вот такие странности.

Евсей удаляется в кабинет, а мы с Ульяшей готовим. Потом все вместе ужинаем. Вечер проводим за настолками, и снова я чувствую, что мы настоящая семья. Потом я купаю девочку. Мы играем с пеной, делаем Уле разные шапочки и прически, мне – усы и долго и громко хохочем. Перед сном лежу с ней в кровати, наслаждаясь Улиным уютным теплом, и читаю сказку про шведского старика и его озорного кота, обожающего всякие проделки.

– Мам, а можно мне тоже завести кота? – сонно просит малышка.

– Завтра у папы спросим, – глажу ее по макушке.

Но на следующий день спросить мы ничего не успеваем. Журавлев спешно отбывает на работу, разгребать случившийся форс-мажор. Дает несколько инструкций, в основном, касающихся бытовых вопросов, и мы с Ульяной остаемся совсем одни, потерянные и встревоженные.

Глава 31

Вроде я знаю, что Уля в обычное время ходит в садик, но даже не знаю, в какой. Да и вдруг туда после долгого отсутствия только со справкой можно. Во всяком случае, у меня в школе именно так и было. Поэтому, что делать, я не понимаю категорически.

– Ну, чем займемся? – интересуюсь у Ульяшки. Может, хоть у нее варианты найдутся?

Девочка смешно хмурит лобик, выказывая наивысшую степень серьезной задумчивости. Наверное, такое выражение лица разве что у главы Центрального банка бывает, когда приходится принимать решение насчет ключевой ставки.

– Гулять пойдем? – предлагает Уля в итоге.

Что ж, тоже вариант. У меня, например, нет никаких. Так что завтракаем – оладушками конечно же – и собираемся на улицу. Малышка хочет взять с собой санки, беговые лыжи, ватрушку, снежколеп – и все это обязательно одновременно. К счастью, удается договориться на снежколеп и ледянки. Но в качестве бонуса я покупаю ей какао и пончик в соседней кофейне. Согласитесь, малая цена за то, чтобы не тащить с собой лыжи и надувную ватрушку.

На прогулке мы сперва идем на детскую площадку. Но там почти никого нет, гуляет лишь кроха, едва-едва научившийся ходить, с молодой мамой.

– Наверное, все в садике или школе, день-то будний, – успокаиваю взгрустнувшую Ульяну. Понятно, она-то рассчитывала повеселиться с детворой. – Хочешь поиграем в снежки или скатаем снеговика?

– Нет…

В итоге Ульяша вяло качается на качелях, пару раз съезжает с горки и тащит меня в кофейню. Там мы перекусываем вредностями, но такими аппетитными,

После какао и сдобы настроение наше закономерно улучшается. Разве что изнутри скребет неясное беспокойство. Как там Евсей? Я несколько раз набираю его номер, но кроме серий из длинных гудков ничего добиться не могу. Надеюсь, у него все в порядке!

В конце концов, он взрослый успешный мужчина и любые проблемы способен решать сам. А моя тревога уж точно никак ему не поможет, разве что нам с Ульяной всю прогулку испортит. Поэтому запрещаю себе пустые переживания и старательно вызываю внутри себя бодрость.

Ульяша тащит нас к следующей площадке. На территории жилого комплекса детей мы не нашли, поэтому идем за забор, исследовать окрестности. Благо детских площадок пруд пруди, возле каждого дома по нескольку штук.

– Вон на ту хочу, с часами! – требует ребенок и показывает пальцем на возвышающуюся яркую горку, которую действительно венчает башня с часами. Там и детвора какая-никакая присутствует. Все помладше, конечно, но Уля не привередничает.

А вот влиться в коллектив у нее сходу не получается. Ребятня не спешит принимать чужачку. У меня при виде разочарования на любимом личике девочки сердце кровью обливается. Так и хочется подойти к болтающим друг с дружкой мамашам и потребовать, чтобы воспитывали лучше своих чад! Нужно же быть дружелюбными. Ужас, а не дети! Так сложно что ли взять в игру еще одного ребенка?

И пока я закипаю от законного возмущения, не стараясь ничем его погасить, моя девочка делает ход конем. Она лезет по веревочной лесенке, хватается за перекладину, повисая на руках, и зовет:

– Мам, зацени, как могу!

Моя умница! Так их!

«Утри нос этим неприветливым малышам» – так и хочется крикнуть мне. – «Они за тобой еще бегать будут!»

– Вау! – я поднимаю оба больших пальца вверх и краем глаза замечаю, как все внимание детворы приковывается к более взрослой и ловкой Ульяне. А та пожинает свою маленькую минуту славы и раскачивается вовсю. – Круто!

Уля тем временем спрыгивает на землю и немножко позерски отряхивает руки. Ребята тут же толпятся возле нее.

– Подумаесь, я тозе так могу, – фыркает один.

– И я! – поддерживает второй.

– А как тебя зовуть? – это уже девочка лет четырех. Она смотрит на мою Ульку, как на кумира.

Пацаны принимаются карабкаться наперегонки по веревочной лестнице. Я едва успеваю задуматься, не опасно ли это, как к нам подбегают две мамочки.

– Егор, немедленно слезай! – командует одна.

– Лев, нельзя так высоко лазить, это опасно! – вторая просто отрывает своего отпрыска от канатов, после чего раздается вой, похуже любой сирены.

Мамочки, кажется, я начинаю тихо недолюбливать детские площадки. Вот уж никогда бы не подумала, что тут такой треш творится…

– Мам, но девотька до велха долезла! – возмущается Егор, хотя покорно и весьма неуклюже пускается вниз.

– Девочка большая уже, ей можно, – аргументирует мать.

Я же никак не могу решить, стоит ли вообще вступать в диалог. А может вовсе увести Улю? Какие-то они тут все… беспокойные. Явно не лучшая компания для моей умницы.

– А ты мозесь есе лаз залесть? – не отстает от Ули девчушка, которая интересовалась ее именем.

Ульяшка важно жмет плечами, запрыгивает на веревочную лестницу и повторяет трюк. Боковым зрением я улавливаю постороннее движение, через мгновение узнаю Эльвиру Олеговну, нашу противную соседку. Она ведет на поводке небольшую собачку. Такую же сухую, чопорную и отталкивающую, как и сама хозяйка.

Не могу сказать, что соседка делает в следующую секунду. Распознаю лишь, как она дергает, а потом нарочно отпускает поводок. Собачонка с брехливым визгливым лаем летит в нашу сторону, словно ракета. Подпрыгиваю на месте от неожиданности. Маленькая девчушка тут же плакать начинает. А Ульяна, явно перепугавшись, рухает с высоты на землю. Ее ножка странно подгибается, и мое сердце холодеет от крика, который испускает дочка.

Глава 32

– Что? Где? Больно? – я в панике ощупываю личико Ульяши.

Меня всю колотит, внутри ледяная дрожь сменяется адским жаром и обратно. Мозг ничего не соображает абсолютно. В нем хаотично вспыхивают всякие мысли, но тут же гаснут. Уля подвывает и всхлипывает, глядя несчастно на меня. Я должна ей как-то помочь, но не знаю, как. И от этого, от собственной идиотской беспомощности и никчемности, я готова тоже разрыдаться в голос.

Ну что я за бестолковая женщина такая? А еще называть себя мамой позволяю… Стоило только остаться с девочкой один на один, как я ее чуть не угробила. Никаких больше площадок, никаких лазалок! Никогда! Если, конечно, Евсей мне вообще позволит остаться и не выгонит пинком под одно место.

– Нощка болит, – жалобно тянет моя малышка, и мое сердце замирает, сжимается в плотный комок и падает камнем в желудок, разбивая там все в крошево. – И не щевелится…

Да за что маленькие дети должны так страдать?

Ох, мамочки, что же мне делать?

– Сейчас, моя хорошая, сейчас… – трясущимися руками достаю мобильный. Нужно Журавлеву звонить! Он точно не растеряется от паники, как я, и четко скажет, что предпринять. – Потерпи немножко, – слушаю длинные гудки, потом – механический голос женщины, предлагающей оставить сообщение. – Ну же, ответь, Евсей! – умоляю сдавленным шепотом, чтобы не перепугать Улю. Никогда еще фиктивный муж мне не был ТАК нужен!

– Мам, мощет доктора вызовем? Я не могу больще терпеть, – хнычет малышка.

Точно, скорая! А что еще делать? Документов у нас никаких, но вроде в экстренных случаях можно и без них. Надеюсь, Журавлев все же перезвонит и поможет в случае чего. Набираю неотложку, кручу головой в поисках адреса. Я же понятия не имею, где мы конкретно! Ответившему на вызов оператору называю номер ближайшего дома, описываю ситуацию. Мне велят не шевелить ребенка и ждать.

Замечаю, что мы каким-то невероятным образом остались одни. Видимо, мамочки увели своих детей от греха подальше. Мало ли, что сумасшедшей бабе с собачонкой взбредет в голову. И я их прекрасно понимаю, сама бы держалась от этой ненормальной как можно дальше. А вот куда подевалась злобная соседка, кстати, вопрос. Неужели испугалась содеянного? Да на нее, по-хорошему, вообще заявление подавать нужно! Чуть не угробила мне ребенка!

Ульяша держится молодцом. Видно, что боль действительно

– Мам, я теперь не смогу ходить? – шепчет обреченно Уля.

В больших голубых глазках вселенская печаль и смирение. Мое разбитое сердце корежится в судорогах и, кажется, окончательно разлетается в труху.

– Ты что, моя хорошая! Конечно, будешь! И ходить, и бегать, и танцевать! – обещаю, а у самой только страх и никакой уверенности.

Отвожу взгляд, чтобы малышка не считала мое состояние. Продолжаю ее гладить, а сама мысленно поторапливаю скорую и костерю на чем свет стоит Эльвиру Олеговну. Вот же мерзкая баба!

Надо отдать должное врачам, приезжают они достаточно быстро. Коротко отпрашивают, смотрят Улину ножку, аккуратно грузят в машину.

– Вы кем ребенку приходитесь? – строго и немного устало спрашивает доктор.

– Это моя мама! – гордо кричит Ульяна с носилок, а я мнусь. Ведь документы мы с Евсеем еще не оформили. Думали, некуда с этим спешить.

– Вообще, я жена ее папы, – признаюсь тихо. – Мы не успели еще оформить бумаги на ребенка. Дело в том, что мы только недавно расписались и сегодня первый день, как вернулись из свадебного путешествия…

– Плохо. Нужен законный представитель, чтобы подписать согласие на медицинское вмешательство. Звоните отцу, в противном случае мы обязаны проинформировать органы опеки, – доктор хмурится.

А меня словно огненной стрелой прошибает. Нам ни в коем случае нельзя в опеку! Господи, неужели именно этого добивалась мерзкая соседка? И я, такая дура, не догадалась платную скорую вызвать! Ульяшку сейчас отнимут, а Евсей меня точно убьет…

– Пожалуйста, не надо опеку! – мой голос, полный отчаяния, срывается. Складываю руки на груди в молитвенном жесте и умоляюще смотрю на врача. Хорошо хоть Ульяна не слышит, ее уже погрузили в машину. – У нас… у нас и так проблемы. Понимаете? Прошу вас, дайте мне еще немного времени, я обязательно дозвонюсь до мужа.

– Найдите отца девочки, – после короткой паузы, которая превратилась для меня в маленькую вечность, отвечает доктор.

– Спасибо! – я готова обнять его в самых крепких объятиях, на которые только способна. Да я ботинки его готова расцеловать за отсрочку и подаренную возможность. – Спасибо-спасибо-спасибо!

– Садитесь в машину…

Устраиваюсь внутри кареты. Ульяша смотрит на меня с затаенной надеждой.

– Мам? – зовет, не понимая, что происходит.

Беру ее ручку в свои ледяные.

– Все в порядке, родная. Все хорошо. Сейчас приедем в больницу, и там тебя вылечат. Как твоя ножка?

– Болит.

Ульяшка переключается на доктора и заваливает его кучей вопросов. Я тем временем терзаю телефон, пытаясь вызвонить Евсея. Но все тщетно. Елена Николаевна тоже трубку не берет, а больше никаких номеров я не знаю. Ищу в интернете хотя бы номер офиса мужа. Мне везет, я дозваниваюсь, но секретарь вежливо отфутболивает. Умоляю равнодушную женщину передать начальству, что звонила жена и что Ульяну везут в больницу. Получаю в ответ тонну немого удивления и холодное обещание передать сообщение.

Не уверена, что меня восприняли всерьез, но остается только надеяться, что Журавлев появится вовремя, и Улю у нас не заберут…

Глава 33

Мы находимся в приемном отделении. Евсей так и не объявился. Я буквально тону в панике. Кажется, еще чуть-чуть, и меня окончательно захлестнет. Ульяшу забрали в приемный бокс, мне ничего не говорят и к ней не пускают. Без документов я посторонняя, а значит и права на информацию о здоровье ребенка не имею. Я бегаю, как полоумная по всему приемному отделению, везде ищу помощи, но натыкаюсь лишь на раздражение и равнодушие.

Появление мерзкой Эльвиры в компании уже знакомых теток опеки едва не пропускаю. Даже в больнице, полной людей и персонала, они умудряются рассекать, словно крейсеры. Словно самые главные везде, а удел остальных – почтительно дрожать и бояться. Чувство брезгливого превосходства буквально сочится из них. Осанка с грудью вперед, походка, выражение надменных, как под копирку, лиц.

– Вот она! – торжествующе тычет в меня крючковатым пальцем соседка. В этот момент она напоминает собачонку, притащившую хозяину добычу в виде тухлых помоев. Гордится собой, ждет похвалы и одобрения, а на деле же… заслуживает хорошенькой взбучки. – Пройдемте! Ну что, не получилось чужого ребенка присвоить? – визгливо интересуется, перехватив меня за локоток. Видимо, чтобы не убежала.

– Вы меня с собой путаете, – цежу сквозь зубы. Так бы и вывернула сухонькое запястье, чтобы до треска, чтобы до полного боли хруста… Но нельзя. Сейчас очень тонкий момент, и без того все на волоске висит. Не стоит усугублять. В глазах аж темнеет от невозможности выплеснуть гнев и скопившуюся ненависть. Держусь на последней нервной клетке, челюсти сводит от напряжения. – Явились, как шакалицы. Прочь с дороги! – выплевываю и резко дергаю руку на себя, освобождаясь от хватки.

– Не спешите, дамочка! Сейчас протокол составим, – ядовито приказывает опечная тетка. – Комиссия по делам несовершеннолетних на месте.

– Вам всем бы не помешало другую комиссию пройти. Медицинскую, – отрезаю. – Особенно вашей товарке, возжелавшей заполучить чужого благополучного ребенка и не гнушающейся самых грязных методов. Не вижу причин выполнять команды непонятно кого. На сотрудников полиции вы мало походите, а лично я давно достигла совершеннолетия, чтобы слушаться конкретно вас, – высказываюсь из последних сил. Внутри все дрожит, но я скорее помру, чем покажу этим гнилым хищницам свою слабость. – И, как говорил мой муж, всего вам недоброго, дамы, – я уже откровенно рычу. Как дикое животное, на чьего малыша напала стая мелких хищников, способных атаковать только стаей.

Ухожу подальше. Не могу дышать одним воздухом с этими гадинами, задыхаюсь. Слепо бреду, не понимая, куда. Меня пошатывает. Слышу, как тетки начинают раздавать громогласные команды врачам, выясняют, где Уля.

– Помогите, мне плохо, – я практически падаю в руки какой-то молоденькой медсестрички. В глазах темно, пульс зашкаливает.

Наверное, она понимает, что я не симулирую. Потому что тут же подхватывает и шепчет сочувственно:

– Давайте сюда, вот так, еще пару метров, – меня заводят в какое-то помещение. Я то ли не соображаю уже, то ли и вправду не вижу ничего. Падаю на жесткий стул.

– Мама! – слышу взволнованное, и через долю секунды мне на колени запрыгивает маленькое теплое тельце. Впивается в меня обеими ручками. Нос начинает щекотать

– Прости, моя хорошая, – мямлю, не особо соображая. Но вцепляюсь в Ульяшу с такой силой, словно опечные тетки вот прямо сейчас ее у меня отнимают. Рыдать начинаю.

– Так! Ну-ка навели порядок! – строго прикрикивает на нас медсестра. Но я на нее не обижаюсь, чувствуется, что в ней нет настоящего зла или агрессии. – Дочка, отпускай мамочку, ей нужно срочно таблетку дать. Видишь, ей плохо от жары сделалось.

– А пощему? – Улька нехотя сползает с моих колен. – Мам?

– Куртку долго не снимала, вот и перегрелась, – вместо меня отвечает медработница. – Такое у взрослых бывает. Сейчас подышит и придет в себя.

– Спасибо… – я хватаюсь за ладонь девушки, как утопающий за спасательный круг. – Спасибо вам огромное! Вы не представляете, что для нас сделали. Я теперь ваша должница…

– Ох, не выдумывайте, – выдыхает она. – Видела я этих грымз, которые за девочкой пришли, – шепчет мне, чтобы Уля не слышала. – Змеи самые настоящие. А вы видно, как сильно за малышку переживаете, да и она вас любит. Вот, выпейте, – ловко кладет мне в рот пару таблеток. – Это обычная валерианка, но должна хоть немного помочь. И не переживайте, у девочки всего лишь вывих, ей рентген уже сделали. Скоро доктор вправит, зафиксирует и можно будет домой ехать.

– А до этого Ульяну отсюда не отпустят?

– Нет, конечно. Нужно же помощь сперва оказать, – медсестра хмурится и начинает на меня косо поглядывать. А у меня уже созрел очередной план.

– Юлия, милая, – имя девушки читаю на бейджике, – умоляю, помогите нам еще раз! Задержите врача, насколько сможете! Если отец Ульяны не приедет в больницу, ее заберет опека. У меня нет на девочку документов, – снова перехожу на едва слышный шепот, чтобы не нервировать лишний раз малышку. – И дозвониться до мужа я не могу. Пожалуйста, наша судьба в ваших руках! Мой муж очень обеспеченный человек, он не останется в долгу… – я никогда еще так слезно и так искренне никого ни о чем не просила.

Теперь же с замиранием сердца жду ответа сжалившейся надо мной медсестры, так как только от нее зависит мое и Ульяшино будущее.

Глава 34

– Ох, я постараюсь задержать… – сдается прижатая мной к ментальной стенке медсестра. – Но я ничего не обещаю! – добавляет нервозно. И я ее понимаю: то еще удовольствие брать на себя ответственность и совершать нечто заведомо нелегальное. Пусть и с благими намерениями. Все помнят про них поговорку, так что подставляться просто так ради посторонних дураков нет. – Дозванивайтесь до вашего папы, – бросает напоследок Юлия, сбегая из бокса. А вернее – от меня и моих настойчивых просьб.

Я же готова кланяться этой неравнодушной девушке в пол и руки целовать. Да я впервые ощущаю острое желание пойти в храм и свечку за здравие доброй медсестры поставить! Пусть у нее все в жизни благополучно сложится…

Но вибрировать от благодарности времени нет. Я берусь за телефон и принимаюсь снова названивать мужу. Абонент не абонент. В какой-то момент ко мне буквально чудом пробивается Николаевна.

– Алло! Ты чего как с пожара названиваешь? – сразу отчитывает меня. – У вас все в порядке? У меня пятнадцать непринятых…

«А у Журавлева раз в десять больше…» – думаю отстраненно. Но вслух не произношу. Не хочу пожилого человека заражать своей паникой.

– Мы с Улей в больнице, она ногу подвернула. Вы не знаете, как дозвониться до Евсея? Мне девочку без документов не отдадут… – я кратко и обтекаемо, чтобы Ульяша не догадалась о том, в какой мы заднице, описываю ситуацию. Ну и Елене Николаевне стараюсь свою панику не показать. Старушка только языком цокает.

– Вот же балбес! – припечатывает сына. – Так, Варя, успокойся, моя хорошая! – строго приказывает. – Не нервничай, тебе сейчас хладнокровие нужно, чтобы ошибок не наделать. Все в порядке будет, Евсей вас не даст в обиду. Я постараюсь его выцепить. А ты не нервничай и просто будь с Ульяной. Все, держитесь, мои девочки. Люблю вас!

После разговора с Николаевной немного легче становится. Потухшая было надежда снова робко вспыхивает внутри. И я опять принимаюсь терзать телефон в попытках связаться с Евсеем. Внезапно экран мобильного вспыхивает белым, а потом вовсе гаснет, становясь безжизненно-черным.

– Эй… – я стучу смартфоном по ладошке. – Эй, ты! – сильнее и злее. Но гаджет так и остается бесполезной грудой металла, стекла и микросхем. – Сел…

– Мам, а нам еще долго? – Ульяшка, видя мое настроение, и сама куксится. – Мне больно ощень. Когда уже доктор придет?

«Лучше бы никогда» – молюсь мысленно. – «То есть, после Журавлева, конечно» – поправляюсь, устыдившись. Все-таки малышка страдает всерьез, и вывих – дело нешуточное. Я встаю, перебираюсь к Ульяшке, аккуратно пересаживаю ее себе на колени. Обнимаю и принимаюсь качать. Целую в теплый лобик.

– Скоро, моя хорошая, скоро. Еще чуть-чуть потерпеть осталось. Ты у меня умничка. Самая лучшая девочка на свете… – я заговариваю малышке зубы, отвлекая от боли.

Это единственное, чем я сейчас способна помочь. Если бы могла поменяться с ней местами и принять детские страдания на себя, не задумываясь бы, так и сделала.

В какой-то момент Уля тихонько засыпает у меня в руках. Измучилась кроха. Я вздрагиваю от каждого шороха за дверью, боясь, что вот-вот кто-то зайдет и отнимет у меня девочку. Продолжаю ее баюкать, остро наслаждаясь тем, что мы вместе, что я все еще могу держать ее в руках, ощущать ее запах, целовать мягкие волосики. Это ли не истинное счастье? Как мало, оказывается, нужно человеку…

***

Евсей

Гребаные цеха! Никогда я еще не был так зол на собственное производство и поставку нового оборудования. Поперся же принимать и проверять. Да в бездну все это! Пускай бы горело синим пламенем! Зато я бы на связи с семьей был. Но кто ж знал, что именно в том районе области сегодня связь глушить будут! Хоть на спутник на постоянку переходи…

Когда до меня дозванивается мать и металлическим голосом отчитывает за Ульяну с Варей, я едва успеваю в машину сесть. Тут же телефон начинает разрываться сообщениями о непринятых

Резко выворачиваю руль, вылетая на трассу, ведущую в город. Ставлю на автодозвон до Синички, но ее телефон выключен. Психую. Сигналю всем подряд, поторапливая. Мчу, невзирая на правила, ограничения и знаки. Сейчас похер на все! Мои девочки в больнице, там же эта долбаная соседка и мразотные тетки из опеки. Удавил бы всех, не глядя на то, что слабый пол. Мрази не делятся на женский и мужской род.

Психую. Долблю по экрану смартфона, набираю своего безопасника. Михалыч давно предлагал с этими гнидами разобраться по-своему, но я, идиот, предпочитал держаться в рамках закона. Думал, юристы и бабки и без того помогут. К тому же не хотел связываться с людьми определенно типа. Быть им должным – это как добровольно взять в руки гранату с выдернутой чекой. Не знаешь, когда бомбанет. Но сегодняшнее происшествие стало последней каплей. Уже насрать, как дорого и кому именно мне придется заплатить за спокойствие семьи.

– Михалыч, – рычу через громкую связь, когда безопасник отвечает на звонок. – Подключай свои каналы. Варя с Ульяной в больнице без документов. Там же опека и КДН. Выясни, куда ехать, и отправляй туда всех, кого сочтешь нужным. Моя дочка не должна попасть в руки этих тварей. Я уже еду.

нужным. Моя дочка не должна попасть в руки этих тварей. Я уже еду.

Глава 35

Юлия не смогла. Нет, она честно старалась, сделала все, что смогла, как и обещала. Она подарила минимум час времени. А потом доктор все же пришел. В бдительном сопровождении опеки. И меня выпроводили, не позволив даже подержать Улю за руку, пока ей вправляли сустав. Короткий, полный боли крик малышки и жалобный плач, последовавший потом, до сих пор стоят у меня в ушах.

Если бы не добрая медсестра, я бы так и рухнула на пол там в коридоре под дверью бокса. Юлия ловко подхватила меня и отвела куда-то, я уже не различала, куда. И вот я сижу, полностью дезориентированная и потерянная, на обшарпанном диванчике в небольшом помещении. В руках у меня пластиковый стаканчик с резко пахнущим лекарством. Я пытаюсь пить, но из-за тремора половина льется мимо рта. Стекает на одежду, пропитывает ткань свитера.

Юля с сочувствием гладит меня по голове, успокаивающе говорит что-то. Капает в очередной стаканчик лекарство из склянки, разбавляет водой и протягивает мне новую дозу.

– Я все испортила, – всхлипываю и непроизвольно выдаю дробь непослушными челюстями. – Это я виновата…

– Нет, вы не виноваты, – как-то слишком уж тяжко вздыхает медсестра. Как будто прекрасно меня понимает. Как будто сама была в подобной ситуации. – Иногда обстоятельства так складываются, и мы над ними не властны… Никто над ними не властен. А жизнь – она штука такая, любого виновного накажет, нужно только подождать. Я свято верю в закон бумеранга…

Наверное, лекарство срабатывает. Мне становится легче от слов Юлии. Как будто они – истина в последней инстанции, и возмездие непременно настигнет стерву-Эльвиру и ее товарок из опеки. Прикрываю глаза. Меня неуловимо начинает клонить в сон. Даже шум, через какое-то время разыгравшийся в коридоре, меня не интересует. Пускай там сами разбираются, моя битва проиграна, и мой удел – принять поражение, смириться…

– Синичка! – дверь в комнатушку открывается едва ли не с пинка. В проеме появляется Журавлев. Графитово-серое пальто, темные волосы в непривычном беспорядке, сурово сдвинутые густые брови. Глаза, сейчас напоминающие цветом грозовую тучу, метают молнии. И мне кажется, что все они попадают в меня. Лупят разрядами, не щадя. Обжигают. Разносят внутренности. – Вот ты где! – рычит, начиная шагать в мою сторону.

Слезы сами брызжут из глаз. Не помогает уже лекарство. Оно бессильно перед праведным гневом того, кого я так нелепо и трагично подвела.

– Ты опоздал, они забрали ее! Уже поздно, – начинаю рыдать, сползая с диванчика на пол. Меня так сильно корежит от стыда за то, что не справилась, что подставила всех. Хочется раствориться. – Это все из-за меня. Это все я… у-у-у… – натурально выть начинаю.

Я готова принять все, что выскажет Евсей, любое его порицание. Вряд ли это будет хуже, чем то, что я сама испытываю к себе. Но Журавлев удивляет. Он вдруг подхватывает меня на руки и прижимает к себе.

– Тише, Варя, тише, – рокочет все еще измененным голосом и целует меня в мокрые глаза. Сначала в правый, потом – в левый.

Я на миг замираю от шока. Но очень быстро рыдания вновь начинают раздирать грудную клетку.

– Они выгнали меня, отобрали Улю. А она так кричала, когда ей вправляли ножку-у-у, – опять реву. И хватаюсь за лацканы Евсеевского пальто, как за спасательный круг. – И никого рядом не было-о-о… Никогда себе не прощу!

– Успокоительного, – бросает Журавлев Юлии, продолжая прижимать меня к себе и отчего-то нежно смотреть на меня.

Ничего не понимаю, у меня галлюцинации? Он же психовать должен. Ненавидеть меня…

– Уже дала, – вздыхает медсестра. – Ничего сильнее у нас нет, мы все-таки детское отделение.

Евсей кивает.

– Ну все, все, моя хорошая. Уже все позади. Уля у нас, она сильная девочка, легкой физической болью ее не сломать. Ты тоже нашлась. Мои люди вовремя успели. Ты умничка, до всех дозвонилась, все сообщила. А я идиот, что не оформил на тебя доверенность и что наличие связи на телефоне не проверял. Это я должен у тебя просить прощения, Синичка моя, – губы Журавлева шевелятся в непосредственной близости от моих. И я вроде слышу, что он говорит, понимаю. Но до конца не верю! Может, у меня галлюцинации? Не может же Евсей не психовать и не обвинять меня, а, наоборот, извиняться? А он, не замечая моего замешательства, тем временем продолжает: – С соседкой этой я теперь по-другому разберусь. Она за все красные линии сегодня зашла, так что никакой пощады. Дочка сказала, что именно она на вас собаку спустила. Жаль, камер в том дворе, где вы гуляли, нет – безопасники уже пробили. Но мне они и не нужны. С Эльвиры мы иначе спросим. По закону с ней не работает, придется другим языком объяснять, что МОЯ семья неприкосновенна.

Мои мысли ворочаются со скрипом. Только и получается сообразить, что Уля,

– Ульяша и правда у нас? Ты забрал ее? – кладу руки на чуть колючие щеки фиктивного мужа. Мне так нужно его подтверждение. – Эти… эти… – задыхаюсь от обиды и несправедливости, – обещали протокол какой-то оформить.

– Пусть им подотрутся! – рычит Журавлев. – Больше я не дам им шанса приблизиться к своей семье. Чего бы мне это не стоило в итоге.

Глава 36

Евсей

К счастью, мы успеваем. Мои юристы, как и безопасники, профессионалы собственного дела. Поэтому мне по приезду в больницу остается только полюбоваться на перекошенные лица мерзких баб, нацелившихся на мою семью, и, собственно, забрать своих девочек.

Но если с представительницами опеки и КДН юристы говорят на их языке, причем весьма успешно, то с соседкой я жажду пообщаться сам.

– Советую бежать, Эльвира Олеговна, – скалюсь недобро. Та пока еще задирает нос высокомерно и не осознает, кого во мне разбудила. – Как можно скорее и как можно дальше. Цивилизованно порешать мы с вами пробовали, не вышло. Теперь внимательно оглядывайтесь и ждите ответочки. Она уже в пути, я ваш перформанс так просто не оставлю. За свою семью порву кого угодно, и ваши товарки не помогут.

– Вы слышали, он мне угрожает! – соседка громко и визгливо возмущается, пытаясь запустить волну поддержки. Но окружающие лишь отступают от нас на шаг и делают вид, что ничего не замечают. – Варвар! Бандит! Да ему нельзя ребенка в руки давать, это же всем ясно, как божий день! – она пыжится, то ли веря в собственную справедливость, то ли реально от непробиваемости.

– Советую заткнуться и не усугублять свое положение, – наступаю на озверевшую бабу. Нависаю над ней всем своим ростом и комплекцией. Давлю энергетикой. – Милосердия теперь во мне ни на грош.

Она захлебывается возмущением. Булькает что-то. Но в выцветших глазах явно сквозит страх. Который только углубляется, стоит к нам подойти Михалычу. Выглядит мой безопасник внушительно – горячие точки оставили на нем уйму следов. Часть из которых осталась на лице, шее и руках в виде страшных шрамов. Даже дорогущий классический костюм, который Михалыч предпочитает таскать ежедневно, не способен сгладить гнетущее впечатление.

– Пройдемте, Эльвира Олеговна, у нас к вам имеется пара вопросов, – Михалыч подхватывает мерзкую бабу под локоток и выводит.

– Не… не надо… – хрипит та.

Бледнеет. Но мне ее ни капли не жаль, мразь получает по заслугам. А если и случится с ней удар – вон как поджилки трясутся – откачают. Мы же в больнице.

– Ну что вы, – ласково и немного по-маньячному смеется мой безопасник, продолжая тащить за собой жертву. – Мы поговорим. И в ваших же интересах сотрудничать…

Они скрываются за уличными дверьми. Я знаю, что Михалыч сейчас посадит Эльвиру в тонированный наглухо микроавтобус и в самом деле будет с ней говорить. Это будут самые страшные часы в жизни соседки. А потом с ней произойдет кое-что еще. После чего ни одно должностное лицо, ни один чиновник не подпустит ее к детям на расстояние пушечного выстрела.

Око за око, как говорится. Не я развязал эту войну. И достаточно долго терпел, пытаясь решить все по закону. К сожалению, существуют такие змеи, которые способны вывернуть даже его в свою пользу. Но теперь главная из них устранена, и можно идти за Ульяшкой, не опасаясь ее напугать взрослыми разборками.

– Папа! – подпрыгивает она на кушетке, и местная медсестра тут же подхватывает ее, усмиряя прыть.

– Ульяна, тебе же нельзя беспокоить больную ножку, – напоминает ласково. – Папа сейчас сам к тебе подойдет и возьмет на руки. Здравствуйте, – приветливо улыбается мне, но безо всякого подтекста.

Хорошо. Я выдыхаю, чуть спуская пар. Ладно. Не все в этой больнице конченые, есть и нормальные люди, не спешащие чуть что отдать ребенка в руки государственной машины. Киваю медсестре, подхватываю дочку. Она вцепляется в меня изо всех сил, прижимается так доверчиво и так беззащитно. Я снова горю изнутри, готовый разорвать соседку на тысячи мелких клочков! Дышу своей малышкой, ее детским невинным запахом, усмиряя пылающий гнев.

– Папа, мне больно было, а они маму выгнали! Они сказали, щто она мне не мама! – Ульку прорывает, она начинает жаловаться и плакать. Сдерживаемый при чужих людях стресс выстреливает в меня бурлящим потоком.

Ну конечно, кому еще жаловаться девочке, как не родному отцу? Жалею свою кроху, покачиваю, как в младенчестве, на руках.

– Они просто глупые, не понимают ничего, – говорю успокаивающе. – Конечно, Синичка тебе мама. Кто же еще. А хочешь она тебе братика или сестричку родит? Ты ведь сама просила. Кого больше хочешь? – отвлекаю Ульку, как могу. – А может, сразу двойню?

И мой маневр срабатывает. Пока дочка принимается рассуждать у меня на руках, кого же рожать все-таки лучше, к нам приближается медсестра. Показывает мне снимок, рассказывает о диагнозе, перечисляет назначения врача и отдает выписку.

– Но вы завтра все равно еще врача из поликлиники вызовите. Они вас наблюдать будут, – говорит напоследок.

Любопытная Улька тут же забирает у меня бумаги, смотрит на свой рентген.

– А это я такая изнутри, да, пап? Прям тщерная? А кости – белые?

Чувствую, как благодаря дочкиной живости меня отпускает потихоньку. Болтая с ней на всякие темы, аккуратно расспрашивая о произошедшем, отношу Ульяну в машину. Передаю охране. Теперь она перемещаться будет только под присмотром. Считайте, это моим новым пунктиком. Или фобией, как угодно.

Сам же двигаю за Синичкой. Еще одна моя девочка осталась в этом негостеприимном заведении. Персонал, осознавший, как сильно накосячил, сам показывает мне, где искать жену, провожает до нужной двери. Злость на всех и вся снова начинает бурлить за грудиной.

– Синичка, вот ты где! – врываюсь в комнатушку, готовый за свою девочку рвать и крушить.

А она в таком припадке заходится, похлеще Улькиного будет. Извиняется еще, глупенькая. Себя виноватой считает. Покрываю ее зареванное и такое прекрасное лицо поцелуями, обещаю, что все теперь у нас будет хорошо. А сам держу Синичку на руках и понимаю, что она – мое самое главное сокровище. Никогда больше в жизни ее не отпущу!

Глава 37

Евсей

Синичку, пожалуй, успокоить еще труднее, чем Ульянку. Варя вбила себе в голову, что во всем

По пути домой приходится заехать в частную клинику к знакомому. Во-первых, проверить дочку – все ли правильно сделали эскулапы. Той больнице я не сильно доверяю, видимо, осадок все-таки остался. Ну а во-вторых, прописать Синичке успокоительное. Боюсь, она сама себя до той степени довела, когда помочь можно исключительно медикаментозно.

Домой возвращаемся только к вечеру. Как ни странно, дочке помощь оказали качественно и назначения что надо, выписали. Зря я на муниципальную больницу погнал. Ну а Варе вкололи самое щадящее седативное со снотворным. В итоге спать заваливаемся втроем в мою огромную кровать. Вялая Синичка справа, Ульянка, до сих пор вздрагивающая от пережитого, слева. Прижимаю их к себе и понимаю, что никому ни за что не отдам. Мои они, обе. Такие разные и такие родные. Необходимые. Нежные. Ранимые. Трогательные. Любого за них в порошок сотру.

От тихого, мягкого присутствия девочек грудь буквально распирает. Я весь пропитан их теплом и нежностью. Наполнен до краев. Вот – она, истинная ценность, а не бабки, бизнес или достижения. Сейчас уже без колебаний скидываю Михалычу короткое «согласен», чем запускаю маховик возмездия.

У моего безопасника старые связи. Такие люди могут позволить себе что угодно, но и плата за их «помощь» соответствующая. Я только что лишился половины бизнеса, уступил нишу и отдал то самое производство, которое так тщательно проверял. Да и похер, бабки снова заработаю, они – далеко не главное. Зато уже завтра у Эльвиры найдут в квартире запрещенку. Несколько месяцев в СИЗО, условка и конфискация имущества явно пойдут потерявшей берега бабе на пользу. Угомонят так точно, заодно и заставят призадуматься, стоит ли разевать пасть на чужое.

Да, изначально я собирался отделаться малой кровью. Фиктивный брак явно дешевле, чем услуги сильных мира сего. Жалею ли, что все обернулось вот так? Нисколько! Да я бы с легкостью весь бизнес отдал, еще и в долги влез, скажи мне кто, что взамен я приобрету Синичку и настоящее счастье. Так что я по любому в выигрыше остался. Спасибо матери, первой разглядевшей в скромной Варе алмаз.

Теперь нужно только снять с нее лишние слои комплексов, недоверия ко всем вокруг и убедить, что она достойна любви. Да кто, если не она, моя чуткая, ранимая, красивая девочка?

***

Варя

Просыпаюсь с тяжелой головой. Едва удается разлепить веки. Первые мгновения пытаюсь сообразить, отчего же так плохо, а потом воспоминания о случившемся пришибают бетонной плитой. Подскакиваю на кровати.

В спальне Евсея я одна, одетая в его свободную футболку. Как и когда сюда попала, не помню. И где все? Хочется трусливо спрятаться под одеяло и навеки остаться там. Что теперь будет? Журавлев меня выгонит за профнепригодность в качестве фиктивной жены? Уля больше не будет называть мамой? Ведь я так сильно всех подвела…

Но я беру волю в кулак и плетусь чистить зубы. Потом переодеваюсь в домашнее, спускаюсь на кухню. Перед смертью не надышишься, не стоит оттягивать неизбежное. Лучше как можно скорее узнать, что меня ждет.

– Мама! – как только появляюсь в дверях, Уля дергается в мою сторону, но, поймав предупредительный взгляд отца, остается сидеть на месте.

– Никаких нагрузок на больную ногу, – строго говорит Журавлев. – Ты помнишь, что тебе врач сказал?

– Да… – уныло.

– Будешь скакать, я тебе вообще запрещу вылезать из кровати. С добрым утром, Синичка, – это мне.

Коротко, потому что Евсей тут же разворачивается к сковороде, где у него шкворчит что-то, по запаху напоминающее оладушки. Мнусь в дверях. Журавлев орудует лопаткой. Высокий, со слегка растрепанными после сна волосами, аккуратной щетиной, в мягких домашних брюках и фартуке на голом торсе, он выглядит мечтой любой романтичной девчонки. Еще и отец великолепный.

Наверное, я тут не нужна. Они с Ульяной настоящая семья, а я… я, очевидно, не справилась с тем, ради чего меня сюда взяли. Понимаю, что пришла пора собирать вещи. Разворачиваюсь, чтобы тихонько уйти, как вдруг раздается возмущенно-звонкое:

– Мама! Ты куда? А поцеловать? – Ульяша сердито сверкает глазками. Ждет свою законную порцию ласки от мамы.

У меня в груди все переворачивается от осознания, что скоро все должно закончиться. Вот как я без нее буду? И без… Евсея? Я же уже привыкла спать у него под боком. К его поцелуям, когда нежным, трепетным, а когда и крышесносным привыкла. На глаза невольно слезы наворачиваются. И надо было мне все так глупо испортить…

– Конечно, – киваю. Мой голос хриплый. Подхожу к малышке и изо всех сил прижимаю к себе. – Люблю тебя, – сообщаю серьезно.

– И я тебя, мам! – Улька цветет. – А мы с папой для тебя оладущки жарим. Я его тесто делать научила! Папа говорит, у тебя стрещщ.

– Стресс, – с улыбкой поправляет Журавлев, поворачиваясь к нам. В его глазах столько тихого счастья и уюта.

У меня дыхание перехватывает от желания быть частью их семейного счастья.

– Евсей, – зову тихо. – Поговорим?

Глава 38

Меня заметно потряхивает от волнения. Но лучше уж сразу расставить все по местам, чем ждать действий от Журавлева и трястись, строя всякие предположения. Тут как и с пластырем – нужно рвать сразу.

Евсей убирает сковородку с горячей конфорки, подливает Уле сметаны и наказывает кушать хорошо. Выходим в гостиную, прикрыв двери в кухню, чтобы дочка не услышала лишнего. Делаю короткий вдох, выдох и выпаливаю, заламывая пальцы:

– Когда мне уезжать?

Темные брови Журавлева ползут наверх, глаза округляются, а сам он сообщает озадаченно:

– Не понял.

Выдыхаю шумно. Нет, я, конечно, знала, что это будет трудно, но не думала, что настолько. У меня внутри все противится этому разговору, поэтому каждое слово буквально приходится выталкивать из себя.

– Ну, ты же на мне женился, чтобы у тебя опека Улю не забрала. Я должна была ее беречь и очевидно не справилась. Вчерашний день – тому доказательство, – я говорю тихо, уставившись в пол. Точнее – на голые ступни Евсея. Они, как и он сам, идеальный образец мужской анатомии. Хоть в музее выставляй, хоть скульптуру лепи – природная эстетика во всей красе. – Так зачем тебе жить с посторонней женщиной под боком? Я все понимаю, честно,

– Так, стоп! – строго перебивает меня Журавлев. Делает шаг вперед и поднимает мое лицо за подбородок. Приходится начать смотреть ему в глаза. А в них, несмотря на требовательный тон, столько нежности, любования и мягкости, что меня едва ли не с ног сбивает. – В смысле, посторонней женщиной? Синичка, ты чего там себе в своей прекрасной головке навыдумывала? Напоминаю, ты моя жена, Синичка, – Евсей приближает свое лицо к моему, и теперь наши губы разделяет какая-то жалкая парочка миллиметров.

Я откровенно дрожать начинаю. Причем, не от страха. Далеко не от страха. Мой муж вызывает во мне невероятную бурю эмоций. Притяжение, потребность, предвкушение, желание…

– Фиктивная, – добавляю хрипло. И себе, и ему напоминаю то, о чем договаривались изначально.

Журавлев опасно прищуривается.

– Это только в твоей голове мы до сих пор фиктивные муж и жена, Варенька. Я же считаю тебя вполне законной. Доказать?

Муж не дожидается от меня ответа. Вряд ли он вообще на него рассчитывал. Евсей дергает меня на себя и впечатывается таким поцелуем, что у меня пальчики ног невольно поджимаются, а после – колени слабеют. Но муж крепко держит и не дает упасть. Впрочем, как и всегда.

Мои руки сами собой скользят на его шею, пальцы зарываются в короткие волоски на затылке. Нос заполняет аромат ванили, амбры и кожи – такой знакомый, такой родной. Язык мужа хозяйничает у меня во рту. Нежно, с той самой аккуратной степенью напора, которой я рада подчиниться и которая не пугает, вызывая желание сбежать.

Прижимаюсь к большому, горячему и твердому телу мужа. Я уже не помню, о чем мы говорили, где мы, да и вообще – кто мы. Остается только сумасшедшая потребность в его языке, руках, дыхании, в нем самом. Только бы это никогда не прекращалось! Только бы мы навсегда оставались единым целым! О чем я вообще думала после того, как проснулась?

Кажется, Евсей читает мои мысли. Потому что поцелуй все длится и длится. Становится таким чувственным, что у меня по всему телу мурашки выступают. Я вся – одно сплошное нервное окончание, настроенное на единственного мужчину. Только он способен вызывать во мне отклик. Только его я вижу, чувствую и желаю. Остальные – слитная масса.

Сама не замечаю, в какой момент все прекращается. Просто внезапно ко мне возвращаются звуки, свет начинает проникать сквозь закрытые веки, разгоняя звезды, что там мигали. Дышать получается полной грудью. Я осторожно открываю глаза и натыкаюсь на совсем темный взгляд мужа. Хорошо, что он меня все еще крепко держит. Самостоятельно стоять на ногах я не могу.

– Видишь, Синичка, нам крышу друг от друга рвет, – хрипит он. – Какая нахрен фиктивность, когда я люблю тебя? Слышишь, Варь? Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ! Могу на весь мир проорать, по радио, по телеку, вирусные рилсы запустить. Мне нужна ты сама, а не ширма в виде подходящей жены. И Ульяне именно ты нужна, а не любая тетка с улицы. Да, началось у нас не совсем нормально, но главное не это. Главное – то, как у нас продолжается, то, куда мы с тобой идем, в каком направлении движемся. Забудь уже прошлые обиды, Варь. Чужие предательства не должны влиять на наше будущее, понимаешь? Представь через несколько лет: ты, я, подросшая Ульяшка, наши маленькие дети, Николаевна, ворчащая на нас всех, но счастливая… – Евсей прижимается к моему лбу своим, выдыхает следующие слова мне в губы: – Разве не стоит наша семья того, чтобы побороть внутренних демонов?

– Я… я не знаю, Евсей, – жалобно выдыхаю.

Мозги в кашу. Чувства наизнанку. Так сложно поверить словам мужа. Разве может столь великолепный мужчина на самом деле любить меня? Что во мне такого-то?

– Это во мне ничего такого нет, Синичка, – тихо хрипит Журавлев. Я что, произнесла нечаянно мысли вслух? – А ты необыкновенная: честная, чистая, ранимая, настоящая. Я буду самым счастливым мужчиной на свете, Варь, если ты ответишь «да» и позволишь быть до конца рядом с тобой. Скажи, ты станешь моей настоящей женой, а не фиктивной? Я так хочу нашу с тобой большую счастливую семью, чтобы она существовала не только в моем воображении, а стала нашей общей действительностью.

Эпилог

– Мам, а Финдус опять в детскую кроватку залез! – негодующе орет Ульяша из коридора.

Евсей с шумом отстраняется от меня. Коротко растирает лицо ладонями и принимается застегивать пуговицы на моей домашней рубашке, которые к тому моменту успел почти полностью расстегнуть. Я все еще пребываю в прострации и не способна соображать. Как и всегда, ласки мужа отправляют меня в далекий астрал, из которого не так-то легко вернуться. Особенно в случаях, когда тебя так резко из него выдергивают.

– Мы же включили ей мультики, – разочарованно шепчет Журавлев, приводя меня в порядок.

Дверь в нашу спальню с шумом распахивается, на пороге появляется Ульяшка. Лобик сердито нахмурен – совсем как у отца в моменты, когда его подчиненные косячат. В руках прижавший ушки зеленоглазый кот – совсем как в полюбившейся сказке, которую я читала дочке перед сном. Она сама нашла его на сайте в интернете и уговорила забрать домой. Теперь это ее питомец, и кот вынужден равносильно страдать как от излишне сурового детского воспитания, так и от зашкаливающих любви и нежности.

– Мам, вы почему двери в детскую не закрыли? – старшенькая норовит привести к порядку и нас.

Моргаю, переводя дух. От меня сейчас мало толку, организм все еще тонет в неге, подаренной сумасшедшими поцелуями мужа.

– Ты почему не стучишься? – строго перебивает Евсей.

Восхищаюсь мужем молча. Удивительно, конечно, как ему удается делать такой грозный вид после того, к чему у нас тут все столь активно шло. Вообще, мы уложили близнецов на сон, Ульяше велели смотреть мультики и не беспокоить родителей – мол, они тоже хотят поспать. Не вышло. Шкодный Финдус научился открывать двери. А поскольку с самого рождения Илюшки и Артемки кот возомнил себя их лучшей нянькой, теперь ничто не способно послужить ему преградой. Разве что бдительность маленькой хозяйки не дает бедолаге Финдусу как следует приглядывать за малышами.

– Не видишь, мама спит? – шепотом отчитывает муж старшенькую. Давит на ее

– Фу, как в детском садике? – кривится дочь. Ульяна очень важничает от того, какая она взрослая школьница и презрительно относится ко всему малышковому. – Я лучше маме оладушек испеку. Она проснется и обрадуется.

– Иди, Ольга Анатольевна (это наша помощница по дому) тебе поможет. И тихо себя ведите, – напутствует Евсей.

Улька с Финдусом покидают спальню. Муж крадется следом, но вместо того, чтобы выскользнуть за дверь, запирает ее, исправляя собственную оплошность. Возвращается ко мне.

– Ну наконец-то, – рычит довольно, снова избавляя меня от одежды. Только теперь на порядок быстрее. – Я так соскучился, Синичка, – зовет меня старым прозвищем, хотя я давно уже Журавлева.

Нашим малышам по полгодика, а это значит, что времени друг для друга у нас с мужем не так-то и много. И то удается найти урывками, примерно вот как сейчас. Тем более, что Евсею приходится много работать. Очень много работать.

Я знаю, чем ему пришлось заплатить за нашу семью. Первую половину бизнеса он отдал за то, чтобы навсегда избавиться от соседки, захотевшей отобрать нашу Ульянку. Тут я его понимаю и целиком поддерживаю. А вот второй он расплатился за то, чтобы восстановить справедливость.

Когда-то наша с ним история началась с того, что моя мачеха обманом лишила меня наследства, и я была вынуждена переехать в село. Там же познакомилась с Еленой Николаевной, которой помогала по хозяйству. Две квартиры, три машины, дача и гараж отца достались мачехе и моим сводным сестрам. Лично я давно с этим смирилась и думать забыла о потерянном. В конце концов, я слишком счастлива была с Евсеем и Улькой, чтобы помнить старые обиды. Да и знала не понаслышке: не в деньгах счастье, далеко не в них.

А вот муж не привык прощать врагов. Он снова воспользовался связями безопасника Михалыча, и вернул мне все имущество, оставив мачеху и сестер безо всего. Так Евсей окончательно лишился бизнеса, а я стала обладательницей ценной недвижимости. Часть мы, конечно же, продали, и муж начал новое дело. Довольно успешно, надо сказать, но времени оно требует прорву. К счастью, чем дальше, тем стабильнее все становится, и вот уже бизнес не требует внимания Евсея двадцать четыре часа в сутки.

Мачеха же с сестрами пытались поначалу спорить, взывать к моей совести и умолять, подкарауливая на улице. Но охрана, которую нам с Улей организовал муж, не оставила бывшим родственницам шанса. Да, после случая в больнице мы с дочкой выходим из дома только в сопровождении. Так всем спокойнее, и я не спорю. Больше мы с Евсеем не дадим никому шансов вмешаться в нашу семью. Ведь это самое ценное, что у нас есть.

– Я тоже соскучилась, – признаюсь, торопливо сдирая с мужа футболку. Глажу руками мускулистое тело, кайфую от его такой приятно-агрессивной близости. – Люблю тебя, – считаю важным сообщить до того, как все между нами случится.

Никогда не устану говорить об этом мужу. Ведь если бы он не боролся за нас, не было бы у нас этого тихого, но яркого счастья.

– И я тебя, моя Синичка, – наконец-то соединяя нас, отзывается он.