Секрет

Пролог

Лулу Мур

Секрет

Клуб вторника

Книга первая

Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой материальной выгоды. Группа не несет ответственности за распространение данного материала в сети.

Всем родителям повсюду. Вы для нас единые или неповторимые.

Вы супергерои.

Мы все знаем, что понедельник имеет плохую репутацию как худший день недели, но вторник, вторник подкрадывается к вам.

Вторник — это день, когда происходит серьезное дерьмо, потому что вы усыплены ложным чувством безопасности, что худший день недели позади.

Потому что ты не готов к этому.

Потому что ты не оглядываешься через плечо.

Дело в точке…

Вторник был днем, когда Пенн узнал, что провалил промежуточные экзамены.

Вторник был днем, когда Рэйфа бросила Бронуин Чемберс, его школьная подружка, девушка, с которой он потерял девственность и которая на первой неделе в колледже решила, что ей лучше быть с будущим профессиональным спортсменом, чем с будущим адвокатом. После этого он некоторое время плакал.

А вторник был днем, когда Мюррей пропустил финал конференции по плаванию в Лиге плюща, на котором он собирался выиграть золото, из-за странного ледяного шторма, из-за которого он выскользнул из дома у бассейна и сломал ногу.

Поэтому они сделали единственное разумное, что могли сделать, они заняли определенную позицию, и клуб «Вторник» родился с тремя правилами: никаких девушек, никаких драм, никаких травм.

Вторник был вечеринкой для новых мальчиков в особняке Бикон-Хилл.

И это продолжается по сей день. С теми же тремя участниками.

Кто не уделяет должного внимания…

1

Мюррей

Вот поворотный момент в жизни каждого, который коренным образом меняет то, кем он является. Он есть у всех. Вы не знаете, когда это произойдет, но вы знаете, когда это произойдет. И для того, чтобы пережить это, чтобы пройти через сокрушительную, замирающую сердце, головокружительную скорость, с которой это происходит, вам нужны ваши друзья.

Позвольте представиться.

Меня зовут Мюррей Уильямс, и два придурка, стоящие за моей спиной и спорящие о новом питчере «Янкиз», — мои лучшие друзья на свете, Рэйф Лэтэм и Пенн Шеперд. Друзья на протяжении более десяти лет, мы встретились в первый день учебы в колледже, где нас троих поселили в одном и том же общежитии, и я был британцем, который прилетел, чтобы получить высшее образование в старом добром США. Мы оценивали друг друга в течение тридцати секунд, затем открыли немного пива и сблизились на всю жизнь.

Я знаю, о чем ты думаешь… Почему он мне это говорит? Какая разница? Почему я должен дать дерьмо?

И я почти согласен. Кроме одного. Из-за того ключевого момента, который я упомянул?

Я собирался получить свое.

Двери лифта открылись, и Барклай издал громкий лай и помчался вперед по длинному коридору, заставив Рейфа и Пенна на мгновение приостановить жаркую дискуссию об Эйсе Уотсоне.

Это было странно. Мой черный лабрадор не отличался лаем.

— Хм.

Рейф возобновил подпрыгивание баскетбольного мяча, который он принес с нашей еженедельной игры, и мы последовали за Барклаем в том же направлении, в котором он бежал, к двери моей квартиры в самом конце, где он обнюхивал большой пакет. Или коробка.

Я посмотрел в темный коридор.

Это было детское автокресло?

Барклай перестал фыркать и теперь тихо скулил, лежа, когда мы подошли к нему.

Оказывается, самый очевидный вопрос, который нужно задать, не всегда тот, который задают. Я, наверное, хотел бы знать, почему рядом с моей квартирой в автокресле был ребенок, но на самом деле у Пенна было больше денег.

— Все остальные видят ребенка, верно?

Мы с Рэйфом посмотрели на него, а затем снова посмотрели на крепко спящего крошечного младенца, завернутого в одеяло и в маленькой розовой полосатой шапочке.

— Да.

Я посмотрел вверх и вниз по коридору, чтобы увидеть, не стоит ли там кто-нибудь, ожидая, чтобы забрать этого младенца… Но нет. И я не слышал, чтобы кто-то пытался сдержать смех, пока они мочились из-за того, что, по их мнению, было самой веселой шуткой, которую они когда-либо разыгрывали. Хотя это было с натяжкой, даже для моих друзей.

Я не знал никого, кто только что родил ребенка, и я также не знал никого, кто был бы готов расстаться со своим ребенком даже для того, чтобы воплотить в реальность один из моих самых реальных кошмаров. У меня был еще один сосед на этом этаже, актер, каждый из нас занимал одну сторону здания, и, насколько мне известно, у него не было ребенка. В настоящее время он также находился за пределами страны, где снимал свой последний фильм.

Рейф наклонился и вытащил что-то, чего я не заметила: толстый коричневый конверт, спрятанный сбоку между ребенком и автокреслом, конверт с моим именем.

— Ладно, это уже не смешно. Кто из вас двоих виноват?

Но по выражению их лиц я мог сказать, что они были так же напуганы, как и я. И скрючий нью-йоркский февральский холод, из которого мы только что вошли, не имел ничего общего с ледяным холодом, растекающимся по моей груди и стучащим в костях.

Мы стояли там, все трое, в состоянии шока; тип шока, который вы испытали, только когда нашли брошенного ребенка на пороге своего дома.

— Барклай, оставайся здесь, — приказала я, подбегая к лифту, нажимая кнопки так быстро, как только могла, надеясь, что он почувствует чрезвычайную ситуацию и прибудет через несколько секунд — что он и сделал.

Лифт двинулся, следуя за моим желудком, который сейчас находился где-то в Безднах Ада. Это должно быть шуткой, должно быть. И все же, как бы я этого ни хотел, тихий голос в моей голове говорил, что это не так. Этот ребенок был оставлен по какой-то причине.

Блядь. Кто оставляет гребаного ребенка?

И как давно он был там? Меня не было весь день.

Я выбежал из дверей лифта, прежде чем они успели полностью открыться, и направился к стойке консьержа, где дежурил вечерний портье.

— Кевин, кто-нибудь приходил и спрашивал меня сегодня?

Он перестал печатать на компьютере, которым

Мои глаза расширились от ужаса. — И ты позволил ей подняться?

Квартиры в этом здании начинались с нескольких десятков миллионов, их покупали богатые, чтобы обеспечить не только уединение, но и максимальную безопасность, в которой они нуждались в своей жизни, и если позволить кому-то подняться без разрешения, это вызовет большой шум среди жителей. Помимо моего соседа-кинозвезды, я знал еще по крайней мере десять голливудских знаменитостей, владевших квартирами в этом доме, а также многих моих коллег из мира финансов. Я был, наверное, одним из самых молодых жителей, но купил его из-за очарования старого английского и невероятных видов на Центральный парк. И все равно в этом здании никто не общался, так что это не имело большого значения.

— Нет, сэр, конечно нет. Тебя не было дома. Я спросил ее, хочет ли она подождать или оставить его со мной, но она сказала, что вернется. Прошу прощения, я забыл сказать вам, когда вы вошли.

— Ну она, блять, как-то встала! В ее посылке был ребенком. Она оставила своего гребаного ребенка. Как ты мог не заметить? — Мой голос отражался от похожего на пещеру вестибюля здания, заставляя мой гнев казаться еще более выраженным, чем тот, который говорил что-то, потому что я был на грани того, чтобы извергнуть огонь и вызвать облако серы, которое обрушилось бы на их головы.

Кровь отхлынула от его лица так быстро, что я искренне боялся, что он может упасть.

— Чт… Что?

— У меня на пороге ребенок, — медленно повторил я, чтобы он не пропустил ни слова.

За его спиной открылась потайная дверь, и вышел Грэм, второй носильщик и тот, кто обычно был главным, ясно услышав мой крик. Честно говоря, мои текущие уровни громкости, вероятно, могли бы поднять мертвых.

— Добрый вечер, Мюррей. Все нормально?

— Нет, все не так. Я хочу знать, как женщина с ребенком добралась до моей квартиры и оставила ее снаружи.

— Оставила ребенка? — Его реакция была такой же, как у Кевина. — Ты уверен?

Выражение скептицизма на моем лице в настоящее время говорило ему, что да, я чертовски уверен.

Мой телефон гудел в кармане все время, пока я кричал, и я потянулся, чтобы выключить его, только чтобы заметить имя Пенна.

— Эй, мужик, куда ты пропал? Тебе нужно вернуться сюда.

— Я в вестибюле, пытаюсь выяснить, как, черт возьми, кто-то пробрался в мою квартиру без пропуска и оставил ребенка у моей двери. — Я отвечал Пенну, но вся моя неприязнь была направлена прямо на Грэма и Кевина. — Но это явно потому, что охрана здесь так же эффективна, как гребаный шоколадный чайник.

— Попроси их принести тебе записи с камер наблюдения, они будут там. Но тебе нужно вернуться.

— Хорошо. — Я повесил трубку и указал на камеры, незаметно расставленные по всему зданию. — Я хочу эти кадры. Сейчас. Принеси их мне.

Я ринулся назад тем же путем, которым пришел, обратно в эпицентр взрыва, который в настоящее время был моей жизнью.

Пенн и Рейф вошли внутрь, и я нашел их на кухне, ребенок все еще был в автокресле и в настоящее время припаркован на островной стойке. Я отошел от него подальше, как от всего, что могло взорваться, и вместо этого взгромоздился на кухонный стол. Пенн взглянул на меня и исчез.

Рейф открыл письмо и читал его, страницы и страницы чего-то, что, как я инстинктивно знала, вот-вот разрушит мою жизнь. Его опытные глаза замерцали, просматривая слова. Он был превосходным юристом, хотя большую часть времени выглядел так, будто принадлежал к банде байкеров. Когда он не был одет, как певчий, в костюме и галстуке, его обычно видели с полными рукавами татуировок, разъезжающим на одном из своих старинных «Харлеев» или на любом количестве своих спортивных автомобилей, особенно на «Бугатти».

— Хочу ли я знать, что написано в этом письме?

Я действительнонезнал.

Он продолжал читать, его глаза все еще двигались. — Ну, видимо, она твоя.

Остальная часть моего желудка сжалась, когда он наконец поднял взгляд, и я схватилась за края стола, чтобы не упасть, потому что комната кружилась сильнее, чем любое похмелье.

— Как? — Я успел крякнуть.

— Ты помнишь последний День памяти, когда мы были в доме?

Я кивнул, потому что даже без подробностей знал, что мы там были. Все выходные, посвященные Дню поминовения, с тех пор как мы учились в колледже, мы проводили в летнем доме, которым владела семья Рэйфа в Бриджхемптоне.

— Да, а что с того?

— Вот когда это случилось.

— Якобы. — Пенн вернулся с бутылкой односолодового виски Glenfiddich двадцатипятилетней выдержки и тремя стаканами. — И вообще, в эти выходные всегда мальчики, так что ни хрена этого не случилось тогда.

Рейф покачал головой. — Я так и думал, но помнишь, Рори и мальчики встретились с группой девушек, которых встретили по дороге, и решили взять их с собой?

Пенн остановился, наливая в бутылку, когда к нему вернулась память. — Чертов Рори.

Рори был младшим братом Рэйфа. Он взял выходной из Гарварда и привел своих соседей по дому. И хотя Рэйф никогда не играл в Varsity, Рори был королем — Защитник и капитан футбольной команды. Он был легендой среди сверстников и магнитом для всех женщин. Весь его дом был, потому что все они играли вместе, а спорт был валютой. Он появился, чтобы объяснить Рейфу, что выходные, проведенные только с парнями, были потрачены впустую, и девушки присоединятся к нам на двадцать четыре часа, а затем уйдут.

Что они и сделали, но не раньше, чем ясно дали понять, за что они боролись.

Мы все сильно напились, и в итоге за вечер, всю ночь и следующее утро я несколько раз обнимал красивую брюнетку. Мы так и не обменялись номерами и впоследствии разошлись, вернее, она ушла с девочками, как и согласился Рори.

И самое большее, что я могу сказать об этом, это… это было весело.

— Аннабель? Лиззи? Блядь. Я не помню, как ее звали. И я не думаю, что когда-либо знал ее фамилию.

— Рейган… — он потряс одну из страниц передо мной. — Она явно знала, кто ты.

Это было несложно. Я чаще появлялся на финансовых страницах, не говоря уже о том, что нас троих регулярно фигурировали во множестве чертовски глупых списков самых подходящих холостяков или что-то в этом роде. Как бы Рэйф ни

Суть в том, что люди знали, кто мы такие. Нам нравилось веселиться, но мы также чертовски усердно работали и не планировали извиняться за это, если только это не требовалось по закону — что Пенн и делал — более одного раза.

— Я хочу сделать тест на отцовство. У меня никогда не было секса без костюма.

— Я согласен, и я разберусь с этим, но я должен сказать, я не думаю, что это финансовое. Она подписала все. Нет даже свидетельства о рождении, так что надо срочно разобраться. Она не хочет этого ребенка.

Моя голова упала на руки. Что, черт возьми, происходит? Был ли я в какой-то альтернативной вселенной, из которой собирался вернуться в любую секунду?

— Почему она не сделала аборт? Или отдала на усыновление? — Пенн протянул мне стакан виски, который попал мне прямо в горло.

Женщины могли делать со своим телом все, что хотели, я не был тем, кто осуждал, но если ты не хочешь ребенка, то не имейте его, чтобы просто отдать его. Мою сестру Фредди усыновили, и в этом тоже не было ничего постыдного. Но он был прав, потому что, как бы вы на это ни смотрели, эта ситуация была хреновой, и мне пришлось собирать осколки.

— Она сказала, что узнала слишком поздно и не может удочерить ребенка, она сказала, что пробовала. Она также сказала, что ее семья не знает, она держала это в секрете. Она все еще была на страховке своих родителей.

Пенн посмотрел на мое пепельное лицо и задал вопрос, которого я не хотел. — Блядь, сколько ей было лет?

— Двадцать пять.

Я вздохнул с облегчением и оттолкнулся от стола, нуждаясь в шаге.

— Блядь. Черт возьми. Секрет? Почему она не пришла ко мне раньше? Я мог бы ей помочь.

— Чувак, не кричи слишком громко. — Глаза Пенна метнулись к ребенку.

— Как долго мы здесь?

Рейф посмотрел на часы. — Час?

— Уууфф, — прошипел я, дергая себя за кончики волос. Если я что-то и знал о детях, так это то, что они долго не спят, и эта бомба тикает в долгий ящик. — Что, черт возьми, мне делать? В автокресле было что-то еще?

— Как политика возврата?

Губа Пенна дрожала, и в любое другое время я бы счел это забавным, вероятно, то, что сказал бы сам. Но не сейчас. Прямо сейчас мои зубы сильно скрежетали, чтобы отвлечься от бурлящей внутри меня желчи.

— Нет, — процедил я сквозь зубы. — Как подгузники, молоко. Нам нужно что-нибудь, когда она проснется.

Пенн выглянул из-за автомобильного сиденья так же осторожно, как эксперт по взрывчатым веществам наблюдает за растяжкой, осторожно похлопав его перед тем, как поднять одеяло, но ничего не нашел.

— Ничего такого? Серьезно?

Он покачал головой с гримасой. У него были сестры, он тоже знал о последствиях кричащего, голодного ребенка, быстро схватил мою ключ-карту и ушел. — Я вернусь.

Барклай встал и последовал за ним, виляя хвостом.

— Привет? — Голос позвал, приближаясь.

Я поднял голову с того места, где она лежала на столе, и увидел Грэма, зависшего в дверях кухни и нервно поглядывающего на автомобильное сиденье. Барклай вернулся вместе с ним, прижавшись к нему, возбужденно обнюхивая карманы, надеясь получить одно из печенья, которое Грэм обычно носил с собой.

Предатель.

— Пенн сказал мне войти.

— Скажи мне, что кто-то пришел забрать «посылку». Хотя в глубине души я знал, что этого никогда не случится.

— Нет. — Он протянул руку. — У меня есть записи с камер наблюдения.

Рейф приподнял бровь, подходя и забирая его у него. — Спасибо, Грэм.

— Ты его смотрел?

Он кивнул, его глаза смотрели на меня, но наполнялись раскаянием. — Я позволил ей подняться. Прости, Мюррей. Я даже не… я никогда не мог представить…

Я хотел посмотреть, что было на USB-накопителе, прежде чем решить, чувствую ли я прощение или нет, поскольку в любом случае на моей кухне все еще спал ребенок, которого кто-то утверждал, что он мой. Я перегнулась через стол и пододвинула свой Макбук, держа руку в воздухе, чтобы Рейф скинул мне отснятый материал.

Он загорелся черным по белому. На ней была шапка с помпонами и толстое зимнее пальто, рядом с ней было опущено автомобильное кресло. Я смотрел, как она говорила с Кевином и собиралась уйти, но тут Кевин отвернулся. Она прокралась в сторону в то самое время, когда Грэм вышел из третьего лифта и провел своей картой, позволив ей подняться прямо вверх.

Все хотели помочь женщине, которая борется с ребенком. Никто не сомневался, что когда-нибудь появится скрытый мотив.

Моя голова упала на руки. Я собирался заболеть.

— Прости, Мюррей. — Лицо Грэма все еще было пепельным.

— Это была не твоя вина. Любой бы поступил так же.

— Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Или что-нибудь, что мы можем сделать.

— Спасибо.

Он не задерживался здесь дольше, чем должен был, и я услышал, как за ним закрылась дверь, когда он быстро вышел.

Я снова посмотрел на Рейфа. — Нужно ли вызывать полицию? Должны ли мы кому-то говорить? Когда мы сможем пройти этот тест на отцовство?

— Я постараюсь найти кого-нибудь сегодня вечером. Я могу попросить о некоторых услугах. Я предлагаю не идти по пути социальных услуг, пока мы не получим результаты. Но если вы ее отец, а так как ничего не заполнено, то надо срочно это сделать и обойти выдачу свидетельства о рождении. Я посмотрю, смогу ли я получить продление, но если я это сделаю, это будет на один из дней, а не недель. И тебе нужно будет дать ей имя.

О Иисус.

Я могла слышать его слова, понимать их, пока они проникали в мой мозг… но давление всего, что он говорил, давило на меня, как грозовая туча, и, наконец, мое тело настигло меня.

Она действительно не собиралась возвращаться. Кто не дает имя своему ребенку?

Я едва добрался до кухонной раковины, прежде чем меня вырвало все, что у меня было в желудке, и даже больше, пока ничего не осталось, и мои

— Боже мой. — Мои костяшки пальцев, вцепившиеся в стойку, были такими же белыми, как свежий снег, по которому мы катались на лыжах во время нашей новогодней поездки в Джексон-Хоул.

Как наша обычная вечерняя игра в баскетбол по вторникам превратилась в контрольный список задач, которые я должен был выполнить для ребенка, который может быть моим, а может и не быть? Чертов ублюдок вторник.

Пенн вернулся и бросил на прилавок несколько огромных пакетов с продуктами из CVS. Я слышал, как он рылся в одном из них, прежде чем вручить мне бутылку с электролитами.

Рейф вышел с телефоном у уха.

— Спасибо. — Я открутил крышку и сделал глоток, пытаясь избавиться от кислоты, обжигающей горло.

Я огляделся на улов, он, должно быть, скупил весь магазин подгузников и смеси. Я на мгновение вырвался из тумана и увидел, что Пенн смотрит на меня.

— Я не знал, что купить, поэтому взял все, что могла найти для новорожденного. Но я знаю, что это было у моей сестры, потому что однажды я накормил ею Роми, когда сидел с детьми. — Он разорвал коробку и вытащил что-то похожее на готовую бутылочку со смесью, потрясая ею передо мной. — Дама в магазине тоже очень помогла, она предложила показать мне, как надевать подгузник, но я сказал, что мы знаем. Мы знаем, верно?

— Сколько подгузников ты сменил?

Его плечо приподнялось в кривом пожатии. — Нет, я всегда возвращаю их. А ты?

— Также. Но это не может быть так сложно.

Он открыл пакет и вынул один, изучив его, оторвав липкие язычки сбоку, прежде чем сам прилип к ним, пытаясь понять, в какую сторону он идет. И вроде инструкции не было.

Мы все остановились как вкопанные, когда из автокресла раздался пронзительный крик. Ни один из нас не шевельнул мускулом. Возможно, мы перестали дышать. Барклай начал низко рычать.

Через минуту мы все еще примерзли к месту.

— Мы можем двигаться?

Ответ пришел от ребенка, когда еще один искаженный крик разнесся по комнате. Пенн стоял и смотрел на меня, пока я не понял, что одному из нас нужно остановить это, и по выражению его лица он определил, что это я. Я проделал свой путь. Ее маленькое личико было сморщено, липкий рот широко открыт, губы дрожали, когда она плакала.

Я снял с нее одеяло и расстегнул пряжку, удерживающую ее на месте. У меня было несколько племянниц и племянников, и я держал их всех, самая последняя ненамного старше ее. Но ее вес, внезапный вес, который я почувствовал глубоко в своем мозгу, был тяжелее тонны кирпичей. Однако ее плач не прекратился, шок от того, что незнакомец поднял ее на руки, не успокоил ее. Потому что это то, чем я был. Совершенно незнакомец.

Пенн снял крышку с бутылки, которую все еще держал в руках, но на крышке не оказалось ничего, что помогло бы ей пить. И я видела достаточно кормящихся младенцев, чтобы знать, что я не могу влить это ей в горло.

— Товарищ, поторопись.

Он перевернул коробку вверх дном, и остальные бутылочки выпали вместе с пакетом сосок, превратившись в гонку со временем, чтобы собрать их вместе и спасти наш слух, прежде чем мы оглохнем навсегда.

Я выхватил бутылку из его рук. — Тут ничего не происходит. Молоко есть молоко, верно?

— Не знаю, чувак. Будем на это надеяться, потому что от этого шума скоро у меня пойдет кровь из ушей.

Я поднес его к ее губам, как делал много раз раньше с детьми моих братьев и сестер. Но ее глаза все еще были зажмурены, плач становился все сильнее, и моя паника поднялась еще на одну ступеньку выше.

— Она этого не хочет.

— Она будет, просто держи его там.

Я попробовал еще раз, но ничего не произошло. — Что, если ей нужно тепло? Должны ли мы его согреть? Как мы это делаем?

Он прочитал этикетку на другой бутылке, его голос повысился от волнения. — Я не знаю. Это не говорит. Почему не сказано?

Барклай начал ныть.

Раф вернулся, взял бутылочку из моей руки, спокойно поправил соску, затем перевернул ее вверх дном и встряхнул, пока не появилось молоко.

— Теперь попробуй. — Он вернул его мне.

Ее губы сжались, и нас окружила сокрушительная тишина, тишина, которую можно услышать только после того, как автомобильная сигнализация перестанет непрерывно звонить — или когда ребенок, наконец, перестанет плакать.

Рейф, Пенн и я одновременно вздохнули.

— Пенн, ты можешь вызвать Лори? Нам нужен кто-то сегодня вечером, и лучше пока помалкивать об этом, тем более, что нам нужна официальная медицинская справка в свидетельстве о рождении.

— Да, наверное. Младшая сестра Пенна, Лори, была педиатром. — Он потянулся к телефону, набрал номер и передал трубку Рейфу, который снова вышел.

Пенн и я смотрели, как эта крошечная малышка ела так, будто от этого зависела ее жизнь, и я понял, что понятия не имею, когда она в последний раз ела. Я понятия не имел ни о чем. Я был совершенно невежественен.

А потом она открыла глаза… Глаза точно такого же оттенка зеленого, как у моей сестры Вульфи. Которые были точно такого же оттенка, как у моей матери. И ее матери. Тест на отцовство был бы формальностью. Эта маленькая девочка была моей.

Моя дочь.

Через сорок восемь часов назад я был в гостях у сестры на воскресном обеде и смотрел, как моя двухлетняя племянница Флоренс размазывает пудинг по лицу. А моя племянница симпатичная. Но она милая, когда чистая и не покрытая шоколадным пудингом.

Сорок восемь часов назад я сказал «Нет». Я не готов к детям. Нет, спасибо.

Сорок восемь часов назад я был совершенно счастлив, сшивая свои метафорические овсяные хлопья.

Но, видимо, один из моих диких овсов застрял.

Мои ноги начали подгибаться подо мной, и я опустился на пол, прислонившись к краю стойки.

Рэйф вернулся, и они вдвоем сели рядом со мной.

— Блядь. Что, черт возьми, я собираюсь делать?

— Лори придет, чтобы взять твою ДНК. Мы получим результаты через двадцать четыре часа, так что давайте просто подождем, пока мы не получим ответ, прежде чем паниковать.

— Нет, она моя. Она выглядит точно так же, как и Вульфи.

Они посмотрели на нее сверху вниз.

— Ее глаза такого же цвета. Что я собираюсь делать? Как я буду ухаживать за ребенком? Воспитывать дочь? Я понятия не имею, черт возьми! Господи Иисусе, мы должны были играть только в

Я смотрел, как она все еще сосала бутылку, и чудовищность того, насколько сильно изменилась моя жизнь за считанные секунды, сильно ударила меня по лицу. Давление и тревога достигли точки кипения в моем животе и протолкнулись через грудь в горло, пока я не смог больше сдерживать это.

Пенн обнял меня, а я рыдала у него на плече. — Все будет хорошо, ты не собираешься делать это в одиночку.

Рейф встал. — Я закажу нам гамбургеры до прихода Лори, потом пойду в душ и возьму пару чистых спортивных штанов.

Я посмотрел на него. — Вы, ребята, остаетесь?

Может быть, мы уже и не живем под одной крышей, но мы все относились к каждому нашему дому так, как будто все там жили, у всех были ключи и указание швейцарам, что им разрешен вход без пропуска. Обычно не было бы никаких сомнений в том, чтобы они остались, но, учитывая, что в уравнение только что был добавлен кричащий ребенок, я наполовину ожидал, что они сбегут.

— Приятель, мы не оставим тебя сегодня здесь. Это было бы кошмаром для любого из нас. — Он ухмыльнулся. — Я просто благодарен, что это ты, а не я.

Я рассмеялась, когда слезы благодарности навернулись на мои глаза. — О, слава богу. Я не думаю, что когда-либо любил тебя больше.

Я снова посмотрел на ее крошечное личико, когда бутылка перестала двигаться, она перестала есть. — Думаешь, ей надоело?

Лицо Пенна говорило мне, что он знает примерно столько же, сколько и я. — Не знаю, может быть, немного пошевелить ее. Это то, что делают мои сестры. Положи ее себе на грудь и похлопай по спине.

Я двигал ее, нежно прижимая ее крошечное тело к моей груди. Я много раз наблюдал, как мои сестры и зятья делают это, но мне никогда не приходило в голову, насколько деликатными были их дети, когда они похлопывали их по спине. Джаспер и Купер тоже не были маленькими парнями.

Я похлопал как можно мягче. — Что теперь?

Он пожал плечами. — Просто держи ее там, я думаю.

— Нет, я имею в виду, что теперь? У нее здесь ничего нет. У меня здесь нет ничего для ребенка. В чем она собирается спать сегодня? Это автокресло? Я даже не знаю, что купить.

— Мы вообще знаем, сколько ей лет? Она новорожденная, но какая у нее дата рождения? — Пенн поднял голову и потянулся к стойке за документами, которые просматривал Рейф.

Я безмолвно помолился всем, кто меня слушал, чтобы она хотя бы оставила это. Потому что незнание дня рождения моей дочери, вероятно, было бы самой удручающей частью всего этого.

Его глаза сканировали страницу, как и глаза Рэйфа. — Это было четырнадцатого февраля.

— Сегодня двадцать пятое, верно?

Он кивнул.

— Ей одиннадцать дней?

— Ага.

Я кивнул на одну из бумаг, которые он сейчас держал в руках. — Это оно?

Он передал его мне, игривый круглый почерк был слишком легкомысленным для серьезности его содержания.

Мюррей,

Это не то письмо, которое я когда-либо ожидала написать, поэтому я просто скажу это. Она твоя дочь. Ты, наверное, меня не помнишь, но мы встречались в прошлый День поминовения в Хэмптоне, и результатом стала она.

У меня есть планы на жизнь, и это не включает ребенка. Я была на пятом месяце беременности, когда узнала, что не могу сделать аборт. Она родилась дома, потому что я не могла допустить, чтобы это отразилось на страховке моих родителей. Я не сказала своей семье, но ее проверили, и она здорова. Я присматривала за ней столько, сколько могла, но я не хочу этой ответственности.

Ты можешь дать ей хорошую жизнь, и я знаю, что ей лучше с тобой, чем со мной.

Пожалуйста, не пытайся найти меня, это то, чего я хочу.

Рейган

Я старался не ненавидеть эту женщину, которую едва помнил.

А что я хотел?

Я знала, что всегда хотела детей, но не так. Не по умолчанию. Не так я представлял себе, что когда-нибудь стану отцом.

Мое горло снова сжалось. Мое сердце колотилось в груди, воздух разрежался, и я изо всех сил пытался дышать. Потом у меня зазвенело в ушах.

Я не мог этого сделать. Я не мог сделать это сам.

В этот момент самый маленький член группы издал громкую отрыжку, и я почувствовал, как теплая жидкость стекает по воротнику моей рубашки.

Мне нужно было вызвать кавалерию.

2

Мюррей

Прозвучал интерком, это означало, что мои сестры уже поднимаются. Грэму было приказано предупредить меня, когда они прибудут, и впустить их прямо внутрь. Лори ушла час назад с обещанием вернуть результаты как можно быстрее, и мы знали, что она сдержит свое слово.

Я глубоко вздохнул, когда Барклай выбежал из кухни, потому что он слышал, как они выходят из лифта, и я слышал, как его хвост стучит о стену, пока он с волнением ждал их.

Я был менее взволнован.

Поскольку два года назад я переехала в Нью-Йорк, мои старшие сестры взяли на себя задачу уговорить меня остепениться. Они решили, что раз уж они вместе с моим старшим братом Джейми женаты и имеют детей, то и я должен быть таким же, и чтопора перестать дурачиться, Мюррей.Это была одна из причин, по которой у меня был Барклай, он был подарком от них на день рождения в прошлом году, потому что, по их мнению, если бы я встретил кого-то, кто любит собак, это было бы хорошим началом.

И лучшим местом для этого будет парк.

Их логика была не за горами; Барклай был лучшим ведомым человеком, который у меня когда-либо был, не только для меня, но и для Рэйфа и Пенна, потому что симпатичный щенок был номером один генератором контактных данных горячей женщины. Стопроцентно сертифицированный магнит для киски. Но девушки не учли, что мы все более чем довольны своей жизнью, а Барклай просто расширил круг наших знакомств.

Тем не менее, этот ребенок, несомненно, добавит масла в их отношения. Стук хвоста Барклая стал громче, когда дверь открылась.

— Мюррей? — Это была Вульфи, старшая из моих сестер.

— Мюррей, что происходит? У тебя должна быть веская причина, по которой ты притащил сюда мою беременную задницу, как раз когда я ложился спать. И это была Фредди — или Фрэнкс, как только я ее называла, — чуть моложе Вульфи, но все же на шесть лет старше меня.

У меня была уважительная причина.

Они прошли на кухню. Светлые волосы Вульфи развевались вокруг нее, как вихрь, а черные, как смоль, волосы Фредди оставались прямыми, словно не решаясь сдвинуться с места.

Вульфи крепко обняла меня, затем тщательно обняла меня, как делают только старшие сестры, за которым последовала Фредди.

Я чуть не сдержался, чтобы снова не зарычать, от эмоций, бушующих внутри меня, как ураган. — Спасибо что пришли.

Выражение беспокойства на лице Фредди усилилось. — Господи, Мюррей, что случилось? Ты плакал? Ты нас пугаешь.

— Да

Их головы повернулись к Рэйфу и Пенну, которые сидели за длинным кухонным столом у стены и которых до сих пор не замечали.

— О, привет, как дела, ребята? — Вульфи обняла Рэйфа, прежде чем закатить глаза так сильно, что я подумал, что они действительно могут застрять. — Должен был знать, что вы двое будете здесь, учитывая, что сегодня вторник.

Фредди фыркнула. — Боже мой, это то, о чем идет речь? В какие неприятности ты попал на этот раз?! Пожалуйста, скажи мне, что я не встала с постели из-за твоих идиотских суеверий. — Она остановилась как вкопанная, сосредоточившись на Пенне, держащей на руках ребенка, который снова заснул. — Вау, когда у тебя родился ребенок? И кому, черт возьми, удалось заставить тебя остепениться? Кроме того, поздравляю, я думаю.

Он посмотрел на меня, когда ответил. — Я не делал этого, она не моя.

Пара из них последовала за его взглядом, и я был прижат к двум смущенным лицам, которые вскоре наполнились беспокойством.

Я подошел к столу, выдвинул стул и сел. — Она моя.

— Предположительно, — добавил Рейф.

Их головы метались взад-вперед между ребенком и мной, а затем и детскими принадлежностями, которые все еще были разбросаны по всему прилавку.

— Извини, что? — Ледяные голубые глаза Фредди пронзили меня. — В чем дело?

Я тяжело сглотнул, указывая на пустые стулья, желая, чтобы они сели до того, как начнется самый трудный в мире разговор.

— Она была на пороге, когда мы сегодня вечером вернулись домой, вместе с запиской, в которой говорилось, что она моя.

Я не был уверен, каков этикет в отношении того, как долго нужно ждать кого-то в состоянии шока, но я думаю, что это длилось две или три минуты, прежде чем один из них что-то сказал, их головы двигались взад и вперед между ребенком и я.

Наконец Фредди нарушила молчание.

— О Боже, Мюррей. — Она перебралась ко мне на колени, ее вздувшийся живот прижался ко мне, когда она заключила меня в гигантское объятие, которое, учитывая, что она была одним из самых маленьких людей, которых я знал, было довольно гигантским. Она была фактическим доказательством того, что размер не всегда равен силе. — У тебя все нормально? Как это случилось?

— Очевидно, это произошло в прошлый День памяти, когда мы были в доме. — Рейф передал письмо Вульфи, чтобы та прочитала, ее рука подлетела ко рту, ее ярко-зеленые глаза расширились от шока, когда она произнесла слова.

— Тебе нужен тест на отцовство. — Она передала письмо в протянутую руку Фредди.

— Лори только что ушла. Утром мы получим результаты, но если она проснется, ты увидишь, насколько она похожа на тебя, маму и бабушку.

Фредди громко всхлипнула, и ее грудь вздрогнула, а по лицу потекли слезы. — Извините, это гормоны беременности, но она, должно быть, была так напугана, если не захотела рассказать своей семье. Я даже не могу представить, через что она должна была пройти, чтобы увидеть в этом решение — оставить тебя с ребенком.

— Ты хочешь убрать ее беспорядок, — с горечью ответил я.

Вульфи молчала, глядя на меня.

— Что?

Ее губы скривились, она хотела что-то сказать, но не хотела этого говорить. — Ничего такого.

— Вульфи, давай говори!

Она глубоко вздохнула. — Когда у тебя есть ребенок, гормоны повсюду. Мои все еще довольно сильны с тех пор, как родился Маколей, а это было три месяца назад. Она не могла ясно мыслить.

Фырканье, которое я испустил, было наполнено цинизмом. — Нет, я думаю, она точно знала, что делала. Она оставила все.

— Что ты имеешь в виду?

— Все документы, ее имя, все.

Лицо Фредди наполнилось смесью шока, ужаса и недоверия, ее губы дрожали. — У нее нет имени?

Я медленно покачал головой. — Неа. Мне нужно дать ей имя.

Это разозлило Вульфи, ее глаза слезились, пока они не перелились через край, и она вытерла слезы пальцами. — О, Мюррей.

— Ага. — Потому что я знал, что она говорила, и не существовало никаких слов, которые позволили бы мне адекватно сформулировать, что я чувствую.

— Могу я подержать ее?

Она встала и подошла к Пенну, который мягко передал ее; изо всех сил пытаясь убедиться, что она не проснулась. Из нас троих он, похоже, нравился ей больше всего до сих пор, по крайней мере, он был тем, кто мог заставить ее перестать плакать. Или нас двоих, потому что Рэйф был слишком занят работой, чтобы понять ту бурю дерьма, в которой я оказался, чтобы удержать ее.

Она посмотрела вниз, ее слезы снова появились. — Она такая красивая. Ты прав, она действительно похожа на маму. Она тоже похожа на Флоренс.

— Лори проверяла ее?

Я кивнул. — Да. Она сказала, что выглядит здоровой, но весит немного меньше.

Фредди встала рядом с Вульфи, глядя на ребенка. — Ты ее покормил?

Я снова кивнул.

— Когда ты в последний раз кормил ее?

— Гм, около двух часов назад, как раз перед тем, как я позвонил тебе.

Она подошла к прилавку и грудам детских вещей. — И откуда все это взялось?

— Я понял. — В голосе Пенна звучала немалая гордость за его достижение.

Она посмотрела на него с удивлением. — Впечатляюще. Ты купил весь магазин?

— Довольно много.

Она взяла одну из нескольких банок со смесью. — А чем ты ее кормил?

— Мы дали ей бутылку? — Его ответ превратился в вопрос.

Ее брови взлетели вверх. — Ты сделал это?

Брови Пенна слегка опустились. — Эм, нет. Я нашел готовые вещи, которые использует Дилан.

— И ты его стерилизовал?

— Эм… Она плакала, так что я просто открыл бутылочку и надел на нее соску.

Ее глаза метались между Пенном и мной. — И она выпила?

Я кивнул.

— Сколько?

— Не знаю,

Вульфи положила свою руку на мою. — Все в порядке, мы можем помочь. Что тебе нужно?

— Все. Мне нужна помощь во всем. Я не знаю, что делать.

— Мы можем просмотреть то, что ты купил, а затем заказать что-нибудь еще, чтобы утром оно было здесь.

Это заставило меня чувствовать себя немного спокойнее, хотя и совсем немного. — Но как насчет сегодняшнего вечера? Где она будет спать? Можно с уверенностью сказать, что вряд ли я их получу.

— Сегодня вечером с ней все будет в порядке, — Фредди указала на автокресло, — но я могу попросить Купа принести нашу запасную люльку прямо сейчас, если хочешь.

— Фрэнкс, я ничего не знаю. Я не знаю, хочу ли я люльку. Я даже не совсем уверен, что такое люлька.

Она скривила губы, как она думала. — Давай оставим ее там сегодня вечером, так как она к этому привыкла, а завтра мы сможем перевести ее. Ты сменил ей подгузник?

И у меня, и у Пенна грудь слегка надулась, и мы выпрямились, потому что успешно сменили подгузник. Я не собирался говорить ей, что это заняло у нас полчаса. — Да.

Я не упустил удивленного взгляда, промелькнувшего между моими сестрами.

Вольфи снова взглянула на ребенка, который даже не шевельнулся у нее на руках. — Как долго она спала?

Я посмотрел на часы на кухонной стене, потому что представление о времени, казалось, взяло паузу — вместе с моей реальностью. — Час.

Она закусила губу, думая. — Хорошо, значит, она должна есть максимум каждые три часа, а затем спать в промежутках.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит, когда я посмотрел то на нее, то на Фредди. — Я должен кормить ее каждые три часа? Даже ночью?

Фредди кивнул. — Да, пока она такая маленькая. Но мы можем уложить ее спать всю ночь… в конце концов, так что, по крайней мере, ты отдохнешь.

— Просто скажи спасибо, что тебе не нужно вставать, чтобы сцеживаться ночью, даже когда она спит.

Я не хотел говорить Вульфи, что в моем списке есть несколько пунктов, за которые я должен быть благодарен, и ни один из них не имеет отношения к текущей ситуации.

— Когда она долго проспит? — Я попытался сдержать панику в голосе, когда мысль о моем любимом сне быстро исчезла — вместе с моим рассудком.

— Мы все запишем для тебя и поможем пережить следующие несколько дней. Утром я позвоню в наше агентство нянь, чтобы мы могли предоставить тебе постоянную помощь, записать ее на график и спать всю ночь. Но с ночной медсестрой ты сможешь спать, пока она будет кормить тебя.

Фредди снова сел за стол и потянул Макбук, открывая его. — На прилавке есть хорошие вещи, и мы покажем тебе, что тебе нужно, но я закажу все остальное, чтобы помочь тебе.

Я откинулся на спинку стула, сделав полный вдох, как будто впервые с тех пор, как мы приехали домой. — Спасибо.

— Пожалуйста. Хочешь, чтобы мы остались с тобой сегодня вечером?

Меня снова переполняла благодарность, потому что мои сестры были лучшими, хотя я не всегда ценил их вмешательство. Но у них были свои семьи и дети, о которых нужно было беспокоиться, не говоря уже о беременности Фредди. А у Вольфи дома был малыш, которому требовалось не меньше внимания, чем тому, кого она сейчас держала на руках.

— Нет, спасибо, мальчики здесь со мной. Но не могли бы вы вернуться завтра, чтобы убедиться, что мы выжили?

Вульфи рассмеялась. — Да, конечно, можем. Ты сказал маме и папе?

Я покачал головой. — Нет, для них это полночь.

— Хорошо, я тоже позвоню им утром. Ты ведь знаешь, что они прилетят следующим рейсом?

Я застонал. — Да, я пришлю самолет, но они могут остаться с вами?

Она громко рассмеялась, но остановила себя на случай, если ребенок проснется. — Неплохо.

Если я думал, что мои сестры зарываются, моя мать буквально вносила муки, когда дело доходило до дискуссий о моей сексуальной жизни или «статусе отношений», как она любила это называть. Мало того, что между моим братом и двумя сестрами у нее уже было почти семеро внуков, так что она никак не могла остаться где-либо, кроме как здесь.

Но иногда тебе просто нужна твоя мама.

— Хорошо. — Вульфи встала и осторожно посадила ребенка обратно в автокресло, укрывая ее. — Давайте приступим к работе. Здесь есть еще один ноутбук? Я начну со списка «Что делать».

Я не сомневался, что две мои сестры могли бы править миром, если бы задумали это, и это было хорошо, потому что мне нужна была вся возможная помощь. И более.

Фредди оторвалась от печатания, мягко улыбаясь. — Не волнуйся, мы будем здесь. Ты не в себе.

Естественно. Теперь у меня был одиннадцатидневный ребенок, о котором нужно было заботиться. Я был командой из двух человек.

И все же я не думаю, что когда-либо чувствовал себя более одиноким.

3

Кит

— Выселение?! Я только что подписал договор аренды! — Я разозлилась на женщину на конце линии, решительно размахивая уведомлением, которое мне вручили, когда я вышла из своей квартиры час назад. — Чернила едва могут высохнуть.

— Как я уже сказала, здание было продано частному покупателю на прошлой неделе, и у них есть планы на него. — Ее голос был таким раздражающим, гнусавым и спокойным, что только еще больше разозлил меня. — Но они уведомили всех арендаторов за шесть недель, а также удвоили их залог за любые причиненные неудобства.

Мое глубокое дыхание поддерживало каждую крупицу самоконтроля, которую я в настоящее время использовал, чтобы не взорваться на нее, лишь говоря сквозь стиснутые зубы. — Я не хочу удваивать свой депозит! Я хочу, чтобы мне больше не приходилось передвигать все свои вещи.

Я ходила назад и вперед по квартире моей лучшей подруги Пэйтон, куда я ворвалась, как только открыл конверт. Если бы на полу был ковер, я бы вытерла его минут двадцать назад, пока я ничего не договаривала по телефону с этим надоедливым представителем моих арендодателей.

— Да, мэм, я понимаю. В очереди произошла некоторая перетасовка. — Не могли бы вы подержать?

Мусак начал играть по телефону до того, как я успел возразить, затем он отключился.

— Эй? Эй?

Ахххххххх. Мой телефон отлетел через всю комнату на диванные подушки, потому

Появилась Пэйтон с маргаритой и молча протянула ее мне. Я подавилась силой этого напитка и переусердствовал с солью, но выпила его за один раз, протягивая ей стакан, чтобы налить еще из огромного кувшина, который она держала.

Она согласилась, наполнив его до краев еще раз. — Значит, выселили?

— Ты можешь, черт возьми, поверить в это?! Я переехала только два месяца назад! Я только привыкаю к соседству. Я даже нашла любимую кофейню! Я придумала самый быстрый маршрут до метро! И теперь я должна начать все сначала!

Я бросилась на кушетку. Попытка найти приличную, недорогую квартиру в Нью-Йорке, которая не требует от вас подписания души вашего первенца, была так же проста, как попытка понять квантовую теорию или реактивное движение… или что-то еще, что было действительно сложно. выяснить.

Пейтон села на край дивана напротив меня, подобрав под себя свои длинные ноги. Большая часть ее густых темных волос была закручена в узел на макушке, но, как всегда, были еще несколько выбившихся длинных прядей, которые падали на ее лицо и обрамляли идеальные скулы. Она была одной из тех людей, которые выглядели собранными, независимо от того, проснулась ли она и бросила на то, что нашла на своем полу (что у нее обычно было), или если бы она потратила четыре часа на сборы, что она и сделала. лучше умереть, чем сделать.

Мы познакомились в наш первый день в колледже, где жили в одном общежитии и на одних курсах. Оба изучали английскую литературу, мы стали лучшими друзьями к концу нашего первого занятия после того, как профессор Хиггинс всю сессию говорил о чистоте свиней, резко отклонившись от темы «Скотного двора» Джорджа Оруэлла, и мы изо всех сил пытались сдержать смех.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. — Она потягивала свою «Маргариту», морщась. — Оооо, кажется, я добавила сюда слишком много текилы.

Я усмехнулась ее реакции и вздохнул. — Спасибо, но, надеюсь, я найду другое место. У меня шесть недель. Я просто очень,оченьне хотела бродить по холоду в поисках другого жилья. У меня были планы на следующие несколько недель, мы собирались пойти куда-нибудь, я собиралась снова начать встречаться, так как мне больше не нужно учиться все часы дня и ночи, и теперь я должен их изменить. Но я люблю тебя за предложение.

— Пожалуйста. Ты же знаешь, что на диване всегда написано твое имя, когда оно тебе нужно.

— Я знаю. Ты всегда можешь снова отправиться со мной на поиски квартиры, — добавила я с большей надеждой в голосе. Было бы более терпимо, если бы я не был один.

— Конечно, — усмехнулась она. — Мне нужно убедиться, что на этот раз мы ближе друг к другу. Может быть, мне удастся уговорить миссис Келлерман наверху наконец переехать в дом ее сына, и тогда вы сможете занять ее место. — Ее глаза загорелись, и она хлопнула в ладоши. — Боже мой, это было бы потрясающе! Как колледж, но лучше.

— Думаешь, мы можем начать с нее сегодня? Возьми ей один из этих, — я помахала ей своим пустым стаканом, — тебе нужно дать ей только половину, прежде чем она подпишет его.

Она наклонилась вперед с кувшином и снова наполнила мой стакан без возражений с моей стороны. Я решила, что можно напиться до полудня при смягчающих обстоятельствах, и выселение определенно квалифицируется как таковое.

— Ага. Мы закончим это, и я сделаю новый, — ухмыльнулась она.

Я сделала еще один большой глоток.

— У-у-у. — Моя голова откинулась на спинку дивана, все еще страдая от ситуации, в которой я оказалась. Потянувшись под собой, я обнаружил виновника того, что впилось мне в плечо — хорошо залистнутую копию мафиозного романа с обнаженным татуированным торсом.

— Это так расстраивает. Я должна была искать работу, а не квартиру.

Пэйтон и я вместе закончили школу шесть лет назад, и хотя она сразу устроилась работать в издательство, чтобы осуществить свою мечту стать редактором книг, я осталась, заработав докторскую степень в области дошкольного образования. Я еще не совсем поняла, что я хочу с этим делать, но я знала, что хочу сделать карьеру, в которой я буду формировать умы следующих поколений. В течение этих шести лет я преподавала в начальной школе в Бруклине, а затем перешла на работу няней на полставки, чтобы сэкономить больше денег во время учебы. И я скопила достаточно, чтобы, когда я закончила учебу, у меня было время на несколько месяцев, пока я выясняла путь, по которому я хотел пойти, а также чтобы наверстать упущенное.

За исключением того, что все пошло прахом примерно в десять тридцать два утра.

— Все еще не передумали насчет позиции Колумбии?

Я медленно покачала головой. Мой старый профессор в Колумбийском университете предложил мне место научного сотрудника в ее программе, и, хотя это было прекрасной возможностью и честью само по себе, я не хотела этого. Или, точнее, я не хотела соглашаться на первую работу, которую мне предложили, потому что я был ее любимым учеником. Я хотела доказать себе, что все годы учебы, которые я провела, стоили того, поэтому я так усердно работала, чтобы сэкономить немного денег.

— Нет. Хотя теперь я думаю, что это хорошо, что у меня есть к чему прибегнуть. — Я допила свой напиток. — Но я, вероятно, не должен принимать это решение, пока не протрезвею.

Звонок помешал Пейтону сказать то, что она собиралась сказать, когда я ощупала себя под собой, пытаясь найти свой телефон, который все еще был втиснут в край дивана, куда я его бросила.

— Привет? — Я ответила, не проверив определитель номера.

— Привет, Кит, это Марсия. Как дела?

Я немедленно села прямо, мой напиток выплеснулся через край и вниз по моему телу, и изо всех сил постарался убедиться, что мой тон не передает три очень крепкие маргариты, которые я только что выпила почти натощак. Марсия была владелицей агентства нянь, в котором я работала неполный рабочий день, пока училась. Она управляла плотным кораблем, как суровая английская матрона, и хотя она не могла меня видеть, у нее было шестое чувство, когда кто-то плохо себя вел. Не то чтобы я плохо себя вела. Мне было двадцать восемь, и я имела полное право выпить кувшин маргариты в среду утром, если захочу. Но все же я бы никогда не сутулилась в

— Эй, Марсия, я в порядке, спасибо. Как дела?

— Хорошо хорошо. Я получила срочную просьбу об собеседовании сегодня днем. Это совершенно новое задание. Можешь позвонить через час?

Я слегка откинулась назад, но не настолько, чтобы она заметила это по телефону. — Не на самом деле нет. Я уже выпустилась, и ты знаешь, что я делаю перерыв в работе, прежде чем принимать какие-либо решения. Разве ты не можешь предложить им одну из множества других очень квалифицированных нянь, которые у вас уже есть?

— Кит, они просили тебя. Только тебя, — твердо повторила она, как будто это все объясняло и давала понять, что не слушала ни слова из того, что я сказал.

Мои губы скривились, потому что я знал, что проигрываю в битве. Это утро было совсем не по плану.

— Откуда они вообще меня знают?

— Это одна из наших нынешних семей. Они вспомнили твое резюме, когда искали.

Я вздохнула. — Марсия, спасибо, но у меня действительно нет времени. Меня только что выселили, и мне нужно искать жилье.

— Это живое проживание, так что это идеально. — Я могла бы поклясться, что слышал ее хлопок. — И они удвоили твою зарплату за короткий срок.

Брови Пэйтон поднялись, она могла слышать все, что говорила Марсия, учитывая, что Марсия говорила не тихо. Она восприняла тишину как причину, чтобы продолжить свою подачу своим фирменным певучим голосом, как будто она пыталась составить конкуренцию Мэри Поппинс за свои деньги.

— Это отец-одиночка, которому, судя по всему, нужна большая помощь, но он не уверен в точных деталях. Это совершенно новый ребенок, поэтому тебе придется проводить ночи, чтобы выспаться, поэтому он живет. Его сестры — наши клиенты, и собеседование будет с ними. Предлагаю взять и посмотреть. Они прекрасные сотрудники, у них действительно хорошие отзывы, и обе наши няни дважды продлевали свое время. Есть много дополнительных услуг, в том числе машина, счет на расходы, проезд, полное членство в спортзале под названием… — Я услышала шуршание бумаги: — Тебе повезет. — У Пэйтон отвисла челюсть, главным образом потому, что она была более чем одержима этим местом. — И это гораздо ближе к колледжу, чем то место, где ты живешь сейчас, так что ты ближе к городу и любым собеседованиям, которые у тебя могут быть. Они также сказали, что у тебя будет свободное время для собеседований, плюс выходные будут бесплатными...

Пэйтон начала энергично жестикулировать руками, одновременно кивая головой, что одновременно сбивало с толку и отвлекало.

— Извини, Марсия, ты можешь подождать, пожалуйста? — Я отложила телефон и посмотрела на Пэйтон, шепча ей. — Что?

— Возьми себе собеседование, — одними губами ответила она.

Я не должна была брать трубку. Я никогда не могла сказать ей «нет», поэтому мне было непонятно, почему я думала, что смогу сейчас, особенно когда Пэйтон все еще вертится вокруг. Проклятые маргариты. Неудивительно, что у Марсии был такой успешный бизнес. Она могла уговорить кого угодно сделать что угодно.

Я снова поднес телефон к уху. — В порядке Хорошо. Одно собеседование.

— Молодец, Кит. Я пришлю подробности.

— Подожди, во сколько времени начало? — Я остановила ее до того, как она повесила трубку.

— Шестнадцать недель… первоначально.

— А когда оно начинается?

— Они хотят, чтобы ты немедленно пришла, но я уверена, что мы можем договориться о том, чтобы что-то сделать с перемещением ваших вещей из твоего нынешнего места.

— Хорошо, я приму звонок, — ответила я, полностью побежденный. — Но только шестнадцать недель, Марсия. Я серьезно.

— Замечательно. Как удачно.

Она повесила трубку.

Пэйтон сделала большой глоток своего напитка. — Иисус. Она могла бы продавать нефть техасцам.

Я кивнула. Марсия не приняла «нет» за ответ.

— И все же она не ошиблась. Это звучит потрясающе. Плюс членство в Тело Удачи! В этом месте огромная очередь. Ты ведь помнишь, сколько времени мне понадобилось, чтобы пройти через это, не так ли? И теперь вам только что вручили один! Я бы взялась за работу только из-за членства! Но, по крайней мере, теперь мы можем пойти вместе. И никогда не знаешь, этот папа-одиночка может быть сексуальным… — Она подмигнула, громко хохоча, пытаясь наполнить мой стакан.

Я провела над ним рукой. — Нет, мне нужно протрезветь.

— Я не могу. — Она допила свой стакан. — Я так рада, что сегодня решила работать из дома, это делает жизнь намного интереснее.

Я встала. — Я собираюсь принести немного воды»

— Сколько они звонят?

— В течение пяти минут.

— Здесь. — Пейтон ворвалась в ванную, пока я сиделаа на унитазе, и без предупреждения бросила в меня щетку. Я пригнуласьась как раз вовремя, иначе он ударил бы меня по лицу. — Может быть, проведи впорядок свои волосы.

Я потратила тридцать минут на то, чтобы выпить как можно больше воды, чтобы протрезветь, а затем еще двадцать пять, чтобы предотвратить разрыв мочевого пузыря. Не знаю, почему меня это вообще волновало. Я не хотелаа эту работу, и меня буквально вынудили пойти на собеседование.

Я спустила воду в унитазе, натянула джинсы и встала у раковины, глядя на себя, пока мыла руки. Пэйтон была права, мне нужно было расчесать волосы. Это было меньшее, что я мог сделать. Мои волосы были такими густыми, что, если бы я не был осторожен, я мог бы быстро принять вид человека, которого протащили через кусты.

Я проверила свои часы.

Пара минут.

Я налила стакан воды и села за кухонный стол, поставив телефон на горшок с цветами, который Пэйтон держала там. Я повернулась к ней, когда она села на стул рядом со мной.

— Ты не будешь сидеть там, пока я это делаю! Ты достаточно отвлекаешь.

— Я оказываю тебе моральную поддержку.

Я указала на гостиную. — Поддержи меня с дивана, где я тебя не вижу.

Она ухмыльнулась, удаляясь. — Ты очень переживаешь из-за работы, которую не хочешь.

Телефон начал звонить прежде, чем я успела ей ответить. Я ответила на видеочат и увидела, что две женщины смотрят на меня. Одна блондинка, одна брюнетка, обе широко улыбаются. В любое другое время я, вероятно, подумала бы, что это странно, но они казались настолько искренне счастливыми, увидев меня, что это сразу же успокоило меня.

— Привет.

— Привет, — хором ответили они.

— Большое спасибо за встречу с нами в такой короткий срок. Мы очень ценим, что вы нашли время. Я Вульфи, — сказала блондинка с неамериканским акцентом. Английский? Австралийский, может быть? — А это моя сестра Фредди.

— Я Кит, — улыбнулась я. — Рада встрече.

Ярко-голубые глаза Фредди загорелись большим энтузиазмом, чем у ребенка

Я улыбнулась, обнаружив, что трудно сдержать их рвение. — Да спасибо. Что было бы хорошо. Она упомянула, что это новорожденный ребенок, и на этом все.

— Она сказала, что это не наш ребенок? — спросила Вульфи.

— Да, действительно. Ваших братьев?

Она кивнула. — Да все верно. Хотя у нас обоих есть дети. У меня есть дочь двух с половиной лет и трехмесячный сын, а у Фредди есть двухлетний сын, и скоро должен родиться еще один.

Я усмехнулась. — Похоже на горсть.

— Ты не ошибаешься, и именно так мы знаем Марсию. Она была великолепна для нас с нашими нянями. Мы любим их. И когда мы первоначально искали, мы помнили ваше резюме, но вы не были доступны в течение длительного времени. Тем не менее, ты была первой мыслью, которая пришла нам в голову, когда родился новый ребенок, и мы сразу же связались с Марсией.

— И, к счастью, ты свободна.

Меня не удивило, что Марсия не сказала им, что я на самом деле не планирую возвращаться к работе няней. Но судя по тому, как вели себя эти двое, Марсии было бы так же трудно сказать «нет» им, как мне ей.

— В любом случае, — продолжила Вульфи, — это пойдет на пользу нашему брату Мюррею. Немного необычная ситуация. Недавно он обнаружил, что стал отцом новорожденного.

Я нахмурилась, потому что как можно вдруг оказаться родителем совершенно нового ребенка?

Фредди закатила глаза, глядя на сестру. — Перестань быть дипломатичной, она должна знать правду. — Она посмотрела на меня через экран. — Вчера у него оставили ребенка с запиской, что она его.

Я услышала, как Пэйтон громко вздохнула из другой комнаты, когда мои глаза широко раскрылись, и мне пришлось напомнить себе моргнуть. — Что..?!

— Он не знал, — защищаясь, прервала Вульфи, прежде чем я успела что-то сказать, хотя я изо всех сил пытался понять, что еще можно было сказать. — Он никогда бы не позволил матери его ребенка почувствовать, что она не может просить о помощи. Он пришел домой и нашел ребенка на пороге.

Я потеряла дар речи. Никогда, за все годы моего воспитания детей или няни, я не слышала об этом. Я знала о законах Безопасной Гавани, но не на пороге незнакомца. Или, может быть, несовсемнезнакомец.

Но в любом случае, это, должно быть, было самым большим потрясением в его жизни.

Смех Фредди вырвала меня из ошеломленного молчания. — Это была и наша реакция.

— Твой брат в порядке?

Лицо Вульфи немного смягчилось. — Да, он в порядке. Спасибо за вопрос. Он в шоке, но наши родители придут ему на помощь. Ему просто нужно что-то постоянное на следующие несколько месяцев, чтобы найти режим и приспособиться. Он действительно отлично ладит с детьми, он великолепен с нашей тройкой, и у нас есть еще один брат в Англии, у которого тоже трое детей. У нас большая семья.

Я была права с английским акцентом.

— А ребенок?

— Ей двенадцать дней.

— Ее день рождения — четырнадцатое февраля?

Брови Фредди взлетели вверх. — Вау, это быстрая математика. Да. День Святого Валентина.

Я смеялась. — Я хотела бы взять на себя ответственность за это, но не совсем. У меня тоже день рождения.

Она попыталась сдержать улыбку. — Интересно.

— Теперь это не по пути, надеюсь, это объясняет, почему Мюррея нет на вызове, а мы берем интервью. — Вульфи указала между ними двумя.

Я кивнула.

— Твое резюме очень впечатляет, как и твои рекомендации, и, как я уже сказала, мы помнили тебя, когда искали. У тебя есть вопросы к нам?

Учитывая, что я узнала об этом только час назад и все еще был немного ошеломлен открытием ребенка на пороге, мой мозг застыл. Я углубилась в свой старый список вопросов для интервью.

— Да, начнем с того, каковы ваши ожидания? У вас уже есть методы воспитания?

— Мы знаем, а Мюррей нет. Он отлично ладит с нашими детьми, но никогда не заботился о ребенке должным образом. Ему нужно все показать и всему научить. Ему нужна помощь в создании распорядка дня, чтобы он мог вернуться к работе.

— Чем он занимается?

Меня не столько интересовала его работа, сколько его график. Если бы он был врачом, то работал бы нерегулярно, что было бы тяжело для рутины, но если бы он был учителем, то работал бы более общительно с девяти до пяти.

— Он работает в сфере финансов и управляет компанией вместе с нашим братом.

— Хорошо. И где он базируется?

— Он живет недалеко от Линкольн-сквер. Он недалеко от Колумбии, что тебе подойдет, верно? Марсия рассказала нам о твоем курсе в колледже.

Я явно не очень хорошо скрывала удивление от того, что они узнали об этом, потому что Вульфи начала говорить очень быстро.

— Марсия упомянула, что ты получила степень и взяла перерыв в поисках работы, и мы позаботимся о том, чтобы у тебя еще было время для этого. Она также звонила, чтобы объяснить ситуацию с вашей квартирой, но мы можем помочь и с этим. Фредди знает множество хороших транспортных компаний, и мы можем организовать для тебя доставку всего на склад и даже помочь найти новое место для тебя. Если ты хочешь, чтобы некоторые из твоих вещей были с тобой, это не проблема. Все, что пожелаешь.

Фредди широко улыбнулась. — Можешь ли ты сказать, что мы действительно хотим, чтобы ты согласилась на эту работу?

Меня это достало, и я начал хихикать. — Я могу, и я действительно польщена.

— Мы можем организовать для тебя разговор с нашими нынешними нянями, если это поможет, чтобы ты могла видеть, что мы не совсем сумасшедшие. Мюррей тоже очень добрый и веселый, все его любят, и мы просто хотим найти ему лучшую помощь.

Я снова засмеялась. Эти двое были очень забавны, а может быть, дело было в английском, но уж точно невероятно легкими и симпатичными. Я догадалась, что мне не помешает отложить свои планы на четыре месяца. К тому же перспектива того, что кто-то поможет с переездом, меня более чем убедила.

— Мы полностью понимаем, что это было навязано тебе, поэтому подумай об этом некоторое время. Тем не менее, мы действительно хотели бы, чтобы ты сказала да. Мы попросим Марсию соединить тебя с нашими нянями, чтобы ты могла получить надлежащую информацию.

— Конечно, спасибо. Что было бы хорошо. Марсия упомянула, что ты хотела начать как можно

Вульфи слегка поморщилась. — Как насчет этих выходных?

Ничего себе, это действительно было как можно скорее.

Я кивнула, мое лицо было нейтральным, потому что, хотя я, вероятно, собиралась сказать «да», мне все же нужно было подумать об этом.

— Хорошо. Есть что-нибудь еще, что вы хотели спросить?

— Ты любишь собак? У Мюррея есть лабрадор, но он очень нежный.

Я ухмыльнулась. — Я их люблю. Раньше у меня росли лабрадоры, так что это не будет проблемой.

— А у тебя есть парень?

Фредди дернулась в сторону от силы толчка Вульфи после ее вопроса, но они оба смотрели на меня, ожидая ответа.

— Нет, нет. Но не волнуйтесь, моя личная жизнь и профессиональная жизнь не смешиваются. Я не приглашаю своих друзей, даже когда живу.

— О, это не… — Фредди заработала себе еще один толчок.

— Приятно это знать, мы ценим вашу честность, — прервала ее Вульфи. — В любом случае, мы отпустим тебя и попросим Марсию соединить тебя с нашими нянями. Мы бы очень хотели, чтобы ты пришла и присоединилась к нашим семьям, и мы поможем тебе получить все, что тебе нужно для твоей ситуации с переездом.

Я благодарно улыбнулась. — Это очень мило, спасибо.

Они повесили трубку, и я остался смотреть на телефон, недоумевая, как мне удалось заставить себя присматривать за новорожденным и отцом-одиночкой, когда час назад я беспокоился о том, чтобы разобраться с моим выселением.

Пэйтон неторопливо прошла на кухню, сев на табуретку рядом со мной. — Вау, детка на пороге.

Я взглянула на нее. — Я точно знаю? Это тяжелое дерьмо.

Ее голова медленно покачивалась в знак согласия. — Ты принимаешь это, не так ли?

— Честно? — Я выдержала ее взгляд. — Они взяли меня у грузчиков. К тому же, у меня шестнадцать недель с новорожденным ребенком, это будет легко, и тогда я смогу найти подходящую работу.

Она спрыгнула с табурета.

— Отлично, теперь все решено, мы можем снова начать пить.

4

Мюррей

— У нее уже есть имя? — Пенн прокрался на кухню, сел рядом со мной за стойкой для завтрака, все еще в темных очках, и, учитывая, что на улице шел дождь, это означало, что у него похмелье.

Хотел бы я быть с похмелья. Я хотел, чтобы у меня было похмелье так сильно, что мой мозг чувствовал, что он никогда не будет снова целым; что я мог функционировать только тогда, когда у меня были солнцезащитные очки и бутылка с электролитами.

Потому что все было бы лучше, чем это.

Лучше, чем полубессознательное состояние зомби, в котором я сейчас жил: туманная, серая область между сном и бодрствованием.

Последние пять дней мое утро начиналось одинаково — с пронзительного пронзительного крика, который вырывал меня из того места, где мне удавалось найти место, чтобы закрыть глаза на кратчайшее из мгновений с тех пор, как она в последний раз не спал. На самом деле, за последние пять дней я спал в общей сложности семь часов.

Я не был уверен, сколько еще смогу выдержать. Прямо сейчас, если бы сон был олимпийским видом спорта, я бы привез домой золото Англии или Америки.

Неудивительно, что они использовали лишение сна как форму пытки. Мое кровяное давление, должно быть, подскочило до небес, и я был так под кайфом от кофеина, что почти чувствовал биение своего сердца в самых концах всех моих конечностей.

Мое тело не могло решить, какая температура должна быть.

Я покачал головой. — Нет.

Я едва мог думать в каком-либо направлении, не говоря уже о том, чтобы придумать подходящее имя для моей дочери, потому что результаты были готовы. Они вернулись три дня назад, чтобы сделать это официальным.

Я стал отцом.

Моя мама вошла на кухню с громким мычанием, услышав наш короткий разговор, прежде чем обнять Пенна.

Как и предсказывала Вульфи, они вылетели следующим рейсом, как только она с ними заговорила. Они прибыли менее чем через тридцать шесть часов после того, как ребенок появился на свет, и, как поступают все родители, столкнувшиеся с кризисом любого масштаба, касающимся одного из их детей, они сразу же приступили к действию, и я не могла не реагировать. благодарный. Но я был полон решимости взять на себя тяжелую работу, а это означало, что ребенок спал в моей комнате — в люльке — так что я мог дать ей бутылочку ночью, когда она проснется. Ее уже бросила мать, я не собирался подсовывать ее другим людям.

Я бы выполнил свою обязанность, даже если бы мне действительно понадобилась вся возможная помощь.

Моя квартира была теперь заполнена всеми детскими приспособлениями на свете. Половина моей кухни была занята детскими бутылочками, смесями, стерилизаторами, сосками, тряпками для отрыжки и нагрудниками. И еще несколько вещей, о существовании которых я даже не подозревал еще пять дней назад.

Они сразу же полюбили ее, владея ею как еще одним внуком, чтобы добавить к их уже растущему выводку, еще до того, как результаты теста стали официальными. Но обратная сторона пыталась организовать меня, в том числе мне нужно было придумать имя, чего я не хотел делать, пока не пришли результаты.

— Нет, у нее нет имени, — повторила она. — Пенн, дорогой, у тебя была поздняя ночь? Хочешь завтрак?

Он с тоской посмотрел на нее, когда она начала доставать из холодильника яйца и бекон. — Я никогда не откажусь ни от одного из твоих бутербродов с беконом, Диана.

Она поставила перед нами два стакана свежевыжатого апельсинового сока. — Мюррей, тебе нужно принять решение, дорогой.

— Мама, у нормальных людей есть девять месяцев, чтобы принять решение. Хватит давить на меня, чтобы я сделал это за три дня! Прошло три дня с тех пор, как пришли результаты, — рявкнул я.

Она поджала губы в ответ на мои ругательства, и я чувствовал бы себя виноватым, если бы набросился на нее, если бы у меня хватило сил.

Но я этого не сделал.

Пенн опрокинул апельсиновый сок, поставив пустой стакан на стойку. — Чувак, тебе нужно имя. Завтра Раф должен сдать формы.

— Я знаю это, Пеннингтон, — проворчал я, — но это имя с ней на всю жизнь. Ей нужно носить его, когда она глава компании из списка Fortune 500 или председатель Верховного суда. Или главный хирург. Или президент.

Он снял солнцезащитные очки, глядя на меня налитыми кровью глазами. — Президент? Боже, на этого ребенка вообще не будет никакого давления.

— Она может быть кем угодно. Суть в том,

Барклай громко застонал в знак согласия со своей кровати.

Моя мама начала выкладывать бекон на горячую сковороду, наполняя воздух звуком шипения, от запаха мой рот наполнялся слюной.

— А как насчет бабушки Оттилии? — спросила она, переворачивая ломтики.

— Что насчет нее?

— Что ж, это было бы красивое имя для нее, и бабушке оно понравилось бы.

Я хмыкнул.

— Все еще имеешь что-то против Оливии? Невинность в тоне Пенна не собиралась меня обманывать ни в малейшей степени, потому что он был чуть ли не большим хулиганом, чем я. Он прекрасно знал, что я, черт возьми, это сделал, ухмыляясь, когда мое тело свело судорогой, как будто кто-то вылил на меня ледяную воду.

— Черт возьми, да. Я не назову свою дочь в честь самого ужасающего сексуального опыта в моей жизни.

Когда я был очень возбужденным шестнадцатилетним подростком, ходил с постоянным стояком и дрочил каждую свободную минуту, я был сильно влюблен в одну из школьных друзей Вульфи и Фредди. Ее звали Оливия, и для меня она была абсолютным совершенством — звезда почти всех моих сеансов дрочки и всех поллюций. Однажды летом к моим сестрам приехали их друзья, включая Оливию, и они проводили время у бассейна в саду моих родителей. Я провел большую часть дня, наблюдая, как они натирают друг друга солнцезащитным кремом, все в крошечных бикини, и пила бутылку водки, которую я стащил из винного шкафа моего отца. Когда я наткнулся на нее позже в тот же день, в моем нетрезвом состоянии я принял ее дружелюбие за привязанность ко мне и наклонился, чтобы поцеловать ее, и тогда вся водка появилась. Как любая девушка, которую вырвало бы у младшего брата ее друзей, она убежала. И это, естественно, навсегда оттолкнуло меня от всех, кого звали Оливия.

Перед нами была поставлена огромная тарелка бутербродов с беконом, и Пенн нырнул в нее так, будто вот-вот умрет от похмелья, и это было единственным лекарством.

— Это эпично, — пробормотал он через свой массивный рот. — Спасибо, Диана.

— Не за что, — засмеялась она, наткнувшись на Рейфа на пути из кухни и поцеловав его в щеку. — Как раз к завтраку.

Он хлопнул меня по спине, прежде чем взять бутерброд и сесть. — Эй, мужик, как ты сегодня?

— То же самое, что и вчера, но более истощенное.

Он встал и начал варить кофе, а когда закончил, протянул мне.

— Спасибо. — Я выпил. — Я не знаю, как это делают новые родители, а их двое. Родители-одиночки — буквально супергерои.

— Правильно понял. — Рейф отхлебнул свой кофе, прежде чем поставить его и посмотреть на Пенна, как будто впервые заметив его похмелье. — Что с тобой не так?

Он ухмыльнулся. — Зацепился с той девушкой, которую встретил на днях, когда брал Барклая на прогулку, и еще не спал.

Мое лицо упало в мои руки. — Боже мой, я больше никогда не собираюсь заниматься сексом, не так ли? Я слишком устану, чтобы работать. Как родители вообще заводят второго ребенка? Если бы я знал, что сейчас произойдет, я бы лучше провел последние выходные на свободе.

— Конечно ты будешь! — Пенн рассмеялся. — А Даша?

— Даша?

Злой блеск в его глазах сказал мне, что он знает, что предлагает, потому что любил напоминать мне о любом случае, когда я принимал не самые лучшие решения. — Да, может быть, тебе стоит переосмыслить эту ситуацию. Она хотела остепениться, помнишь?

Я усмехнулся.

Даша.

Несмотря на то, что она украшала обложки многих журналов, Даша была не столько моделью, сколько одной из тех девушек, о которых никогда не знаешь, чем они занимаются. Но поскольку она была так необычайно красива снаружи, это никогда не подвергалось сомнению. Мы пересекались несколько раз в конце прошлого лета, сталкиваясь друг с другом на мероприятиях, когда мы вращались в одних и тех же кругах, недолго флиртуя, но никогда не выходя за рамки этого. Также не сразу было очевидно, насколько она бессодержательна и самовлюбленна, потому что, когда разговоры происходят после такого количества алкоголя, что можно потопить флот США, это не так просто сказать.

Затем, в еще одну очень пьяную ночь на легендарной вечеринке в честь Хэллоуина «Нью-Йорк Рейнджерс», это случилось. Она выглядела горячо в маскарадной маске и платье, которое не оставляло ничего для воображения. Одна ночь переросла в несколько недель — не совсем свиданий, потому что это нельзя назвать таковым, когда время, проведенное вместе, ограничено часами между одиннадцатью вечера и пятью утра — это было почти все, что я мог сделать, прежде чем я забеспокоился. для моей жизни.

И очень законное беспокойство, что меня могут содрать заживо.

— Точно нет. Во-первых, ты же знаешь, что она хотела раскошелиться на мои деньги. Во-вторых, я никогда не встречал никого с меньшим материнским инстинктом. В-третьих, она всегда затевала со мной драки, которые, правда, потом заканчивались чертовски безумно взрывным сексом, но, — я задержала палец на паузе, — и я ненавижу себя за то, что говорю это, это было уже слишком. Расплата того не стоила. Моя спина была полностью исцарапана ее когтями, и мне пришлось получить от врачей мазь с антибиотиком. Это было похоже на секс с велоцираптором. К тому же она ненавидела Барклая, особенно когда он пытался спать на кровати. А после финальной ссоры из-за хрен знает чего, мне надоело, и я ее выкинул.

Раф начал громко смеяться.

— Черт, держу пари, это было смешно. Хотел бы я видеть, как она рассердилась. Я говорил тебе не приближаться к ней. Она всегда была злой сучкой, и это классический пример того, как ты позволяешь своему члену контролировать свои решения, — добавил он, как будто никогда не делал того же. — Он посмотрел туда, где спал Барклай. — Бедный Барк, ты хороший мальчик, не так ли?

Барклай поднял голову, чтобы посмотреть на Рэйфа, его хвост глухо стукнул, прежде чем он снова заснул. Он тоже очень устал, проведя почти столько же времени, сколько и я. Он все еще не был полностью уверен в том, что происходит, или кто это новое существо привлекло все мое внимание.

— Когда придет няня?

— Сегодня, после обеда. Машина заберет ее.

— Какая она?

Я пожал плечами. — Я не знаю. Мама и девочки организовали ее. Вульфи и Фрэнкс она очень понравилась, и мама встретила ее и начала говорить о ней, как будто она была чертовой Мессией. Но, честно говоря, если она может

Мои веки снова отяжелели, поэтому я подошла к дверям внутреннего дворика из кухни и открыла их, вдыхая свежий мартовский воздух.

— Когда я могу спать, тогда я могу думать. — Я стоял в дверном проеме, позволяя холодному ветру ударить меня. — Рафферти, завтра я дам тебе имя.

По-видимому, годный для президента, — пробормотал Пенн.

— Кто президент? — спросил мой шурин Джаспер, входя на кухню, неся в одной руке мою двухлетнюю племянницу Флосси, а в другой — кресло для кошки с моим трехмесячным племянником Маколеем. он положил на кухонный стол.

— Самый новый член твоей семьи, судя по всему, — ответил Рейф, обнимая Джаспера. — Эй, мужик, как дела? Хорошая игра прошлой ночью. Из Сэндса получается хороший капитан.

Джаспер, женатый на Вулфи, был игроком НХЛ на пенсии, долгое время был капитаном «Нью-Йорк Рейнджерс» и провел там всю свою карьеру. Выйдя на пенсию несколько лет назад, он снова присоединился к команде в качестве помощника тренера и добился больших успехов. «Рейнджерс» в настоящее время лидируют в турнирной таблице и направляются в плей-офф.

— Спасибо. Да, теперь он хорошо справляется со своей работой, когда наконец-то начал относиться ко всему серьезно. — Он поставил Флосси на пол, и она тут же подбежала ко мне, высоко подняв руки, чтобы я мог ее поднять.

— Привет, Флосс. Я поцеловал ее в щеку. — Мне нравится твое платье. Как дела?

— Хорошо. — Она поцеловала меня в ответ, затем извивалась в моих руках, пока я не поставил ее на пол, и не убежал.

Я крикнул ей вдогонку: — Бабушка в игровой комнате.

— Как здесь дела? — Джаспер обнял меня и подошел к тому, что я назвала «Бутылочной станцией», которая была, по сути, детским эквивалентом коктейль-бара. Он осмотрел все, что было выложено. — Девочки делают это?

Я кивнул.

Он посмотрел на дверь, потом снова на меня, понизив голос. — Когда девочек не будет дома, я приду и проверю, что вам действительно нужно. Я нашел несколько хороших детских лайфхаков, о которых они не знают, но не раз спасал мою задницу.

Я смеялся. — Дружище, я возьму что угодно.

Он начал делать бутылку. — Где моя новая племянница?

— Спит прямо сейчас. — Я посмотрел на часы. — Но она скоро проснется.

— А у тебя все хорошо? У тебя уже есть имя?

Я пожал плечами, гадая, сколько еще раз мне будут задавать этот вопрос. Я должен был разместить объявление в «Нью-Йорк Таймс» с надписью«Еще ни х**на имени».

— Я в порядке, или буду в порядке, когда высплюсь. И пока без имени.

— Но завтра он будет есть, — предложил Пенн.

— Действительно? — Джаспер поднял бровь.

— Да, как только я высплюсь сегодня ночью. Няня приступает сегодня, так что я действительно смогу думать.

Он скривил губы, качая головой. — Справедливо. Ты привыкнешь к усталости.

— Я сомневаюсь в этом.

— Не волнуйся, как только няня будет здесь и она устроится, ты найдешь свой распорядок дня. Как ее зовут?

Я колебался, копаясь в своем мозгу, наверное, я должен знать. Я знал, мне говорили, я просто не мог вспомнить. Ой.

— Кит, я думаю. — Я кивнул сам себе. — Да, это Кит.

— Мы сведем ее с Сильвией, и они смогут забрать детей, убедиться, что они проводят время вместе как двоюродные братья, — сказал он, упомянув няню, которая была с ними с тех пор, как родилась Флоренс. Она была похожа на чуть постарше Мэри Поппинс, и, казалось, в ее сумке всегда было что-то, предназначенное для того, чтобы держать Флосс в чистоте и избегать большинства неприятностей, что само по себе было подвигом.

— Да, это было бы хорошо. Спасибо дружище.

— Сильвия и Грета встречаются пару раз в неделю, так что Кит может присоединиться, — продолжил он. Грета, няня Фредди и Купера, присматривала за их сыном Самсоном. Ему только что исполнилось два года, и хотя он был на пару месяцев моложе Флоренс, он был вдвое больше ее. Однако у Флоренс не было проблем с утверждением своей власти над кузиной, а Сэмми на любом семейном собрании обычно следовал за ней, беспрекословно выполняя ее приказы.

— Кстати, во сколько они здесь? — В этот момент из холла донесся громкий грохот. — Неважно, это похоже на них.

Тридцать секунд спустя Сэмми проковылял на кухню, не обращая внимания на всех нас, стоящих вокруг, и направился прямо к кровати Баркли, усевшись почти на него. Барклай слегка отшатнулся, а затем прижал голову к Сэму. Никто из нас не мог вспомнить, когда начались эти отношения. Это было движение, которое происходило каждый раз, когда они были вместе, и Сэм легко был вторым любимым человеком Барклая после меня, вероятно, потому, что у него всегда была какая-то еда, и Барк обычно был замечен рядом с ним по пятам, собирающим след хлебных крошек. Единственная причина, по которой Сэм когда-либо хотел приехать сюда, это увидеть Барклая.

— Эй, Сэмми, нас тоже всех обнимают?

Сэм посмотрел на нас, словно впервые заметив, что на кухне есть еще люди. Он молча поднялся на ноги и подковылял ко мне, подняв руки вверх, чтобы я могла его поднять, как это сделала Флоренс. Я поднял его и дунул малиной ему в щеку, что вызвало у него приступ хихиканья.

— Брось, кидай.

— Ты хочешь пойти к дяде Джасперу? Или дядя Рейф? Или дядя Пенн? — Я повернул его к парням, чтобы он мог выбирать.

Это была игра, в которую мы любим играть, когда его бросали между людьми для объятий, а не для прогулки. Он был самым милым ребенком в мире, и я всегда надеялась, что если у меня когда-нибудь будут дети, они будут хотя бы наполовину такими замечательными.

И теперь это время пришло, поэтому мне нужно было сконцентрироваться на том, чтобы не облажаться.

— Раф! — спросил он.

Рейф встал со стула и протянул руки. — Вау, разве мне не повезло, что меня выбрали первым?

Я посмотрел на Сэма. — Готовый?

Он кивнул, затем я подбросил его по воздуху к Рэйфу, который поймал его, прибавив громкость своего хихиканья.

— Кто следующий?

— Пенн! — Его снова понесло через всю комнату, и его истерика с каждым разом становилась все громче.

Это была хорошая работа, которую мы все регулярно выполняли, потому что это было похоже на бросок самого тяжелого набивного мяча. Минуту спустя Купер прошмыгнул на кухню, как раз когда Джаспер закончил дуть малиной на шею Сэма.

— Кажется, я уже слышу, как ты устраиваешь хаос, — сказал он своему сыну.

— Папа! — Его руки протянулись к Куперу, который взял

— Эй, мужик, как дела?

— Да, хорошо. Я осмотрел кухню парней. — Где девочки? Они пришли, верно?

Купер кивнул. — Они помогают твоей маме с комнатой няни и готовят комнату для ребенка.

— О, круто.

Моя дочь — термин, до сих пор звучащий так чуждо, — спала со мной в моей комнате, так что ей было легче, когда ей нужно было кормить ночью, но сейчас этим будет заниматься няня, пока она не проспит всю ночь. И детская комната была соединена с ее комнатой, особенность моей квартиры, которую я никогда не понимал, пока моя мама не объяснила это. Потому что, хотя мне не нужно было шесть спален, я не мог найти квартиру меньшего размера в районе и здании, в котором хотел жить. А со среды комната превратилась в детскую благодаря навыкам Фредди как дизайнера интерьеров. Комната няни тоже преобразилась. Хотя там уже было отдельное пространство от главной спальни, Фредди превратил его в небольшую кухню с холодильником и микроволновой печью, а также гостиную с книгами и телевизором с плоским экраном.

— Слышал, у нее до сих пор нет имени.

Я фыркнул, не удивившись. — Ах, да?

— Да, я оставил их говорить об этом. — Он подошел к кофемашине и включил ее. — Кто эта няня, которая идет? Она особенная или что?

— Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами. — Кажется, они просто придают этому большое значение. Нам пришлось остановиться и подобрать свежие цветы для ее комнаты. Вот почему мы только что приехали.

Я раскинул руки с выражением невежества. — Я не имел к этому никакого отношения. Они все упорядочили. Я просто предположил, что так всегда бывает, когда кто-то присматривает за твоим ребенком.

— Дедушка! — завопил Сэм, на мгновение оглушив всех нас, когда мой отец вошел на кухню с моей дочерью.

— Привет, мальчик Сэмми, — ответил он широко распростертым объятиям Сэма, универсальный сигнал, что он хочет перейти к кому-то другому. — Дай мне секунду. Я просто держу на руках твоего нового двоюродного брата. Позвольте мне отдать ее дяде Мюррею.

— Можно посмотреть?

— Конечно, приятель. — Купер отнес его туда, где стоял мой отец с ребенком на руках.

Самсон посмотрел вниз, его лицо приняло выражение благоговения.

— Она маленькая, как малышка Мак, — прошептал Сэм, глядя на Купера в поисках подтверждения.

— Конечно, да. И точно так же, как ты. — Купер щекотал его, заставляя смеяться.

— Не совсем так, как он, — пробормотал Джаспер.

И это было правдой. Самсон никогда не был маленьким, он явно был похож на своего отца.

— Вот, позволь мне. Я осторожно взяла ребенка у папы, ее зеленые глаза были открыты, но она не могла сосредоточиться на том, что происходит.

— Твоя мать сказала, что в холодильнике для нее есть бутылочка. Его нужно согреть».

— Я разберусь с этим. Я все равно делаю на Mac. — Джаспер достал бутылку и принялся за работу.

Я сел за кухонный стол и уставилась на свою дочь, как делала это каждый раз, когда держала ее на руках, чувствовала вес ее тела, смотрела, как ее крошечная грудь вздымается и опускается с каждым вздохом. Я пытался найти сходство между нами, но кроме того, насколько она была похожа на Флоренс, когда родилась, ничего не было.

Ничего, что я мог бы назвать своим.

— Здесь. — Джаспер сунул мне ее теплую бутылочку со смесью, затем снял Мака с кошачьего сиденья и сел рядом со мной.

— Спасибо.

Она приняла его немедленно, намного лучше, чем в первый раз, когда я кормил ее, инстинктивно вцепившись и с шумом проглотив его. Я мог бы, вероятно, сказать, что она ела, как я, и я бы даже сказал, что она выросла со среды из-за того, как хорошо она ела. И ей определенно не нравилось быть голодной, как и мне, давая всем знать, когда она была готова к своей бутылочке.

Джаспер смотрел, как она пьет, пока Мак допивал свою собственную бутылку. — Она хорошо выглядит.

— Ты думаешь?

— Да, действительно любит. — Он взглянул на меня. — Ты делаешь хорошую работу, правда. Я знаю, что это меняет жизнь, но это будет лучшее, что когда-либо случалось с тобой.

Я чувствовал, как мои глаза пощипывают. Я слишком устал, чтобы хоть как-то справиться со своими эмоциями. — Спасибо, Джас.

— У тебя, у меня и у Купа будет небольшой папский клуб. Мы долго ждали этого дня.

Я нахмурился. — Каково день?

— В тот день, когда тебя сбила женщина. Он громко рассмеялся над собственной шуткой.

Я покачал головой, сам смеясь. — Ты мудак.

— Эй, банда. Вольфи вошла и направилась прямо к Джасперу, целуя его и улыбаясь Маку. Несмотря на то, что я привыкла к их постоянным и вызывающим тошноту проявлениям любви, у меня не было достаточного понимания своих эмоций прямо сейчас, чтобы справиться с этим, поэтому я отвела взгляд.

Блядь.

Теперь я бы встречался как отец-одиночка, если бы мне снова удалось встречаться.

— Мы собираемся сделать заказ в итальянском ресторане на Одиннадцатой улице.

Мой желудок заурчал вместе с общим согласием всех остальных на кухне, что сделать заказ было хорошей идеей. Мои привычки в еде испортились вместе со сном, но я всегда мог съесть что-нибудь из итальянского ресторана на Одиннадцатой улице.

— Она так хорошо себя чувствует, Мюррей, — сказала Вульфи, нежно поглаживая головку ребенка. — И ей понравится ее новая комната.

— Спасибо. Спасибо за все, что ты для меня сделала.

— Не за что. — Она взяла телефон со стола. — Хорошо, я заказываю. Мы можем поесть, и Кит прибудет через несколько часов.

Если бы я был менее уставшим, я бы поставил под сомнение чистое ликование Вульфи, которое достигло уровня ребенка перед сном в канун Рождества.

5

Мюррей

— Снова, снова! — в семнадцатый раз спросила Флоренс, подпрыгивая на моем колене.

Я застонал. — Еще раз, и у меня не останется коленей.

Для двух с половиной лет она довела до совершенства умение закатывать глаза, чему она определенно научилась у матери. — Дядя Мюррей, ты будешь.

— Не буду, — возразил я. — Готова?

— ДА! — взвизгнула она.

Я взял ее за руки и подбросил, подняв высоко в воздух, а затем уронил, поймав в последнюю минуту перед тем, как она упала на пол в приступе хихиканья.

Я положил ее спиной на ковер, поправляя платье. — Ну вот.

Она подбежала туда, где Самсон тихо играл с поездом, который бегал по комнате, рядом с Купером и моим отцом, которые строили вокзал. Пять дней назад у

Я почувствовал, как мои глаза снова отяжелели, и сильно моргнул, чтобы держать их открытыми.

— Что вы, ребята, думаете об Элизабет? Бетти, короче. Это сильное имя, верно?

Все прекратили свои дела и посмотрели на меня.

— Для ребенка? — спросила Вульфи.

Я слишком устал иметь умственную изобретательность, чтобы придумать саркастический и остроумный ответ на ее глупый вопрос.

— Да, для ребенка.

Она улыбнулась. — Бетти милая, мне это нравится.

— Верно, но когда у нее серьезная работа…

— Например, когда она президент, — усмехнулся Пенн.

Я указал на него. — Точно, тогда она может выбрать Элизабет, если захочет.

В зале было не так много энтузиазма, как мне бы хотелось. — Ну, во всяком случае, именно такое имя я хотел бы для нее. На выбор: веселое или серьезное, классическое и подходящее для старения.

— И обладает отличными лидерскими качествами, — добавил Рейф.

— Правильно.

— А как насчет второго имени?

Я уже решил это. — Валентина, потому что именно тогда она родилась. Я хочу, чтобы она знала, как сильно я любил ее, даже если я не знал ее так хорошо.

Потому что я сделал. Я не мог этого объяснить, но этот ребенок был частью меня, внутренне владея частичкой моего сердца с той секунды, как она открыла глаза. Джаспер не ошибся насчет женщины, которая меня сбила. У нее был. Я без вопросов знал, что она обведет меня вокруг пальца.

— Бетти Валентайн звучит как стриптизерша, — ухмыльнулся Рэйф, вызвав веселый смешок Пенна, Купера и Джаспера. — На самом деле, я уверен, что она когда-то работала в этом Hooters в Кембридже — тот, к которому мы ходили за крылышками каждый понедельник.

— Отвали.

— Язык, — предупредила Вульфи, приподняв бровь, хотя Флосс и Сэмми были слишком поглощены поездами, чтобы обращать на них внимание.

Ухмылка Пенна стала шире. — Эй, ты сказал, что она может быть кем угодно.

— Она не собирается быть стриптизершей! — проворчал я.

Возможно, мне нужно было пересмотреть свой план. Вот почему людям требовалось больше, чем двузначное количество часов, чтобы принять решение. Блядь! Быть одиноким родителем было тяжело, и я занималась этим всего пять дней.

— Грэм просто жужжал. Кит уже поднимается, — объявила моя мать, войдя в игровую комнату, а позади нее была сонная Фредди.

— Хорошо, отлично. Я оттолкнул мешок с фасолью и встал. — Мне разбудить ребенка?

Взрослые в комнате сильно покачали головами, глаза наполнились ужасом.

— Нет, милый, — ласково улыбнулась мама. — Кит может встретиться с ней, когда она проснется. Сначала мы устроим ее должным образом.

Мы подошли к входной двери как раз в тот момент, когда раздался звонок в дверь, и моя мама открыла ее. Я не был уверен, чего ожидал, но, судя по Сильвии и Грете, которые выглядели так, будто на немецком пивном фестивале она будет чувствовать себя как дома, а не присматривать за детьми, я подумал, что Кит может быть старше. Но она определенно была моложе меня.

— Здравствуйте, я Мюррей. — Я протянул руку, и она пожала ее. — Спасибо что пришла. Рад наконец познакомиться.

Прежде чем она успела ответить, мать оттолкнула меня в сторону и заключила в объятия. — Добро пожаловать, добро пожаловать! Очень приятно познакомиться с вами лично.

Кит рассмеялась.

— Я рада, что смогла помочь.

— О, мы тоже, дорогая. И мы тоже. — Она посмотрела на пустые руки Кита. — Грэм приносит твои вещи?

Кит кивнула.

— Хорошо, приходите и познакомьтесь с остальными членами семьи. Ребенок сейчас спит, но мы вас устроим, а потом ответим на все ваши вопросы.

— Звучит отлично.

Я последовал за ними обратно в игровую комнату, где моя мать представила ее всем. Фредди встала, чтобы обнять ее, за ним последовала Вольфи, которая все еще держала Мака на руках.

— Ладно, я поведу Кит и покажу ей, где ее комната и детские вещи. Вы можете остаться здесь.

— Конечно. — Я посмотрел на Кит и не мог понять, весела она или слегка напугана. — Добро пожаловать в хаос. Как видишь, моя мама сейчас главная, но спасибо, что пришла. Я подожду, пока вы, ребята, закончите, и, надеюсь, ты не передумаешь, когда увидишь, какая помощь мне нужна.

— Не волнуйся, нет ничего, с чем бы я не справилась. К тому времени, когда я уйду, ты станешь профессионалом. — Она улыбнулась мне, прежде чем позволить моей матери утащить ее.

Я снова плюхнулся на стул, моя голова откинулась на спинку, мои веки снова отяжелели, но мысль о том, что я наконец-то смогу уснуть, сейчас доставляла мне больше радости, чем я когда-либо чувствовала в своей жизни. Я дернулся, широко раскрыв глаза, не давая им закрыться навсегда, но обнаружила, что Купер и Джас смотрят на меня.

— Что?

Купер наклонил голову. — Она собирается жить здесь?

Я кивнул.

— И вы не встречались с ней до сегодняшнего дня? Ты видел картину?

Я покачал головой. — Нет, она кажется в порядке, хотя я думаю. Я видел ее резюме, и это было солидно. Думал, что она, вероятно, будет немного старше. Как ты думаешь, она должна быть? Твои намного старше, верно? Хотя она казалась опытной и имела хорошие рекомендации, но я не знаю, что искать в няне, кроме «Оставь ребенка в живых», — процитировала я.

Купер посмотрел на Джаспера, затем встал и закрыл дверь, встав перед девушками.

— Как вы думаете, что вы делаете? — Вульфи и Фредди прервали свой разговор шепотом.

— Что ты имеешь в виду? — Тон Вульфи излучал невинность, и это заставило меня обратить на него больше внимания, чем обычно.

— Куб... — предупредил Джаспер.

Я нахмурился, моя голова перемещалась между ними четырьмя. — В чем дело?

Взгляд Купера не отрывался от девушек. — Они вмешиваются.

— В чем? Я сказал, что они могут нанять няню, они лучше меня знают, что мне нужно.

Джаспер сердито посмотрел на Вульфи. — Да, это не то, что они делают. Это?

Они оба молчали, с упрямой решимостью удерживая взгляды мальчиков.

— Приятель, я не слежу. О чем ты говоришь?

Я думаю, даже если бы я не выживал за счет

Джаспер повернулся ко мне. — Они не наняли миссис Даутфайр, они наняли Джуда Лоу, ожидающего фиаско.

Я нахмурился. — Что?

— Дорогая, я не знаю, что это значит. — Голос Вульфи был сильным, но по тому, как она не смотрела ему в глаза, я мог сказать, что она точно знала, что он имел в виду, даже если я понятия не имел.

Руки Джаспера скрещены на груди. — Ты точно знаешь, что это значит. У него и без этого достаточно дел.

— Она была очень рекомендована, у нее отличное резюме. Она только что получила докторскую степень по дошкольному воспитанию, — возразила она, перечисляя недостатки на пальцах. — И у нее такой же день рождения, как у ребенка.

Какое, блять, это имело отношение к чему-либо?

— Виктория Джейкобс! — Он опустил голову, тряся ею, когда впервые назвал ее. Я до сих пор понятия не имел, о чем он говорит, но, должно быть, это было серьезно, если он первым назвал ее. Ее редко называли Викторией, хотя это было ее настоящее имя, поскольку она была известна как Вульфи с детства.

Мое терпение, и без того иссякшее из-за недосыпа, в настоящее время было настолько истощено из-за моей неспособности следить за этим разговором, что оно было прозрачным.

— Может кто-нибудь из вас объяснить, что за… — Я посмотрел на Флосса и Сэма, все еще занятых поездом, — О котором вы говорите?

Купер снова сел на погремушку. — Они тебя подставляют.

— Для чего?

Он поднял на меня бровь. И вдруг весь энтузиазм, настойчивость в проведении интервью и уверенность в том, что они знали лучше всех, стали кристально чистыми. Это было больше, чем просто попытка быть полезным. Кровавое сватовство, любопытные сестры, с моей коварной матерью в качестве зачинщика!

— Серьезно?! — Я посмотрел на девушек, которые не хотели смотреть на меня, и понял, что был прав. Меня пытались подставить. — Вы двое чертовски невероятны! Невероятно. В любом случае, она не в моем вкусе.

Хотя из-за своей усталости я действительно не замечал, как она выглядит, кроме невысокого роста и блондинки, но ни одно из этих качеств я обычно не выбирал, так что я был довольно уверен в своей оценке.

— Почему? Потому что она не шести футов ростом и не из Восточной Европы, с острыми, как бритва, скулами и палкой в заднице? — отрезала Фредди.

Я проигнорировал джеб и низкий смешок Рэйфа.

— Но даже если она и была, мне все равно неинтересно. У меня есть заботы поважнее, например, как вырастить дочь. Не говоря уже о том, что она теперь моя сотрудница.

Джаспер опустил голову. — Просто подожди, чувак, подожди. Она будет жить здесь, а тебя ждут большие неприятности.

Я испустил глубокий вздох раздражения из-за их недоверия ко мне.

— Приятель, ты преувеличиваешь. Знаешь, я способен держать это в штанах. — Я закатил глаза и повернулась к Пенну и Рейфу, которые тихо сидели в углу, попивая вино и наблюдая за происходящим. — Что вы думаете?

Пенн задумчиво подпер подбородок рукой, постукивая пальцем по щеке, на секунду серьезно задумавшись. — Я думаю… если бы она была учительницей, я бы точно дал ей свои яблоки.

Он фыркнул, когда Купер дал ему пять. Не знаю, зачем я, блять, спросил, конечно, это был бы его ответ. Даже мой отец начал смеяться, и я чувствовал, как быстро растет мое раздражение на них всех.

— Серьезно, я не собираюсь спать с няней! — Я запротестовал, не совсем понимая, почему я потрудился развлекать их глупость.

— Отлично. Но я собираюсь перечитать соглашение о неразглашении, которое она подписала, — сказал Рейф, потягивая вино.

— Почему? — Я нахмурился, не понимая, что сыграл ему на руку.

— Нужно убедиться, что тебя застрахуют, когда ты, наконец, признаешь, что мы правы, и из-за твоего послужного списка.

Все снова засмеялись над моим счетом, но чувство юмора у меня уже давно пропало несколько дней назад вместе со сном.

— Отвали, многие из вас. Это была одна секретарша, и не моя вина, что она стала прилипчивой пятого уровня. — Я встал, указывая на девушек, направив на них всю свою досаду и усталость. — Поскольку вы двое думаете, что знаете лучше, вы можете разобраться с оставшейся частью сегодняшнего дня. Я иду спать и ни при каких обстоятельствах не хочу, чтобы меня будили.

Даже если здание загорится, я, скорее всего, просплю.

Я рванул вверх по лестнице в свою спальню, не удосужившись ни с кем попрощаться, их смех все еще звенел у меня в голове. Я бы пошел посмотреть на ребенка, но, проходя мимо ее комнаты, я услышал, как моя мать и Кит разговаривают, и я был слишком зол, чтобы вести вежливую светскую беседу.

Я разделся и прыгнул в душ, успокаивая напряженные мышцы и смывая раздражение. Схватив полотенце с грелки, я вытерся, прежде чем встать перед зеркалом, пристально глядя на него. Может, я и не выглядел иначе, но я это чувствовал. Теперь я был отцом, у меня были настоящие и настоящие обязанности помимо заботы о себе, и я не собирался падать при первом же препятствии, независимо от того, сколько мои глупые друзья и идиотская семья ожидали от меня.

Я посмотрел на часы — три сорок пять вечера. Если мне повезет, я просплю до завтрашнего утра и выйду, почувствовав себя более человечным. Я открыл ящик в ванной и стал рыться в нем, пока не нашла пузырек валиума, который держал там на всякий случай, открыла один и забралась в постель.

Я заснул до того, как моя голова коснулась подушки.

На улице было еще темно, когда меня разбудил тихий храп Барклая. Несмотря на то, что это было сделано на заказ, чтобы не только позволить мне вытянуть свое шестифутовое телосложение и принять во внимание Барклая, ему все же каким-то образом удалось растянуться на семьдесят пять процентов пространства, пока я не был раздавлен на земле. край.

Я осторожно толкнула его и разогнула свое тело, вытянувшись на матрасе, уже чувствуя себя в миллион раз лучше, чем за всю неделю. Я посмотрел на часы; Я проспал почти пятнадцать часов и, вероятно, мог бы проснуться еще пятнадцать.

Вместо этого я встал и прошлепал в свою гримерку, вытащив из ящиков пижамные штаны и толстовку с капюшоном, накинул их. В квартире было тихо, когда я спустилась на кухню, явно слишком рано, чтобы кто-то еще мог вставать, хотя малышка скоро

Ребенок.ребенок. Мне нужно было определиться с ее именем, и сегодня был крайний срок. Я включил кофемашину, пока обдумывал это. Мне по-прежнему нравилась Бетти, хотя, возможно, мне нужно было изменить ее, чтобы никто больше не сделал ни одного идиотского комментария Рэйфа.

Бетти Грейс Валентайн Уильямс.

Хммм.

Арабелла была следующей в списке имен детей, который я держал в голове.

Арабелла Грейс Валентайн Уильямс.

Белл?

Кофе закончил капать, и я взял чашку, продолжая спорить сам с собой.

— Доброе утро, ты хорошо спала? Чувствуете себя более человечной? Смотри, детка, папа проснулся. Хочешь подержать ее, пока я буду делать ей бутылочку?

Кофейная чашка остановилась на полпути к моим губам, и я боролась с желанием потереть глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинации.

Кит широко улыбнулась, ее тело почти прижалось ко мне, когда она нежно положила ребенка мне на руки, аромат сандалового дерева боролся с ароматом кофе, не замечая, что я потеряла дар речи.

Это была не та няня, которую я встретил вчера. Я бы заметил.

Определенно.

Я бы заметил, если бы у женщины, которую я встретил вчера, были волосы цвета расплавленной карамели, волосы, собранные в длинный толстый хвост на макушке, развевающиеся, когда она потянулась к шкафчику за тюбиком со смесью. Я бы заметил, если бы у нее были мягкие золотые изгибы, идеальные пропорции, полные, дерзкие сиськи и задница, такая круглая и тугая в штанах для йоги, которые она носила, что вы могли бы отскочить от нее на четверть.

Я бы заметил.

Нет, это была не та женщина, которую я встретил вчера.

Женщина, которая в данный момент находилась у меня на кухне и смотрела на меня глубокими шоколадными глазами, розовыми щеками и ртом, единственной целью которого было поцелуй, выглядела так, словно только что выпала из учительского издания Sports Illustrated. Как будто у нее всегда были закуски в сумке, разноцветные мелки всех цветов радуги, и она рисовала пальцами, не беспокоясь, что испачкается.

— Мюррей? — она помахала мне, отводя взгляд.

— Извини, что ты сказала?

Она смеялась. Гортанный смех, который был и невинным, и грязным одновременно, хотела ли она, чтобы он звучал так или нет, и он лизнул мое тело, как если бы это был ее собственный язык, заставив мой член мгновенно шевельнуться.

— Где ложки?

Я указал на ящик, и она вынула один.

— Может быть, тебе нужно снова немного поспать. Твоя мама сказала, что ты не спал на этой неделе. — Ее нежная улыбка была прекраснее восхода солнца, медленно подкрадывающегося к горизонту и просачивающегося в кухонные окна, и с такой же силой поразила меня. — С новорожденной очень тяжело, но скоро мы настроим ее на правильный график, и тебе будет намного легче. Еще несколько ночей, и ты все поймешь.

Я заставил себя отвести от нее взгляд; по веснушкам на ее кремовых плечах, видимым из-за майки, которая была на ней.

Я кашлянул, преодолевая спиралевидные мысли, и сунул ей ребенка обратно. — Да, хорошая идея.

Я практически выбежал из комнаты и стал подниматься по лестнице по две за раз, отчаянно нуждаясь в том, чтобы создать дистанцию между нами и собраться с мыслями.

Джас и Купер были правы. Меня ждала куча неприятностей, потому что следующие шестнадцать недель мне предстояло жить с самой горячей няней на свете.

Пенн тоже был прав. Но я не просто хотел дать ей один; Я хотел подарить ей целый сад, полный яблок.

Они все были чертовски правы, и я снова проклинал своих сестер за их вмешательство; за то, что поставил меня на путь более заманчивый, чем все, с чем Еве когда-либо приходилось иметь дело.

Я дошла до своей спальни и закрыла дверь. Глубоко вздохнув, я выпрямился, расправив плечи. Я мог быть на краю моего личного ада, но я не собирался сдаваться.

Теперь я был чертовым отцом. И это было самым важным.

Я был ответственным.

Я был ее работодателем.

Моя голова прислонилась к двери, и все, что я мог видеть, была ее улыбка, когда я вернул ребенка. Посмотрите на ее полные персиковые губы, когда она забрала у меня ребенка. Губы, которые я хотел ощутить на своих.

Блядь.

Это будет сложнее, чем я думал.

6

Кит

Я выжимала воду из моих волос столько, сколько могла, прежде чем взорвать их феном, пока они не достигли приемлемого уровня сухости — приемлемого, потому что ни у кого не было свободного времени, необходимого для того, чтобы высушить мои волосы до фактической сухости — затем заплел их в косу корону, оделся и пошел искать Белла. Я слышала, как финансовые аналитики обсуждают прогнозы на день по динамике фондового рынка, пока спускался по лестнице на кухню, осторожно натягивая через голову свитер.

За те пять дней, что я жила здесь, я поняла, что единственными каналами, на которые настроены телевизоры, были финансовые каналы. И последний счет по телевизору был семь, не считая того, что в моей спальне. Не то чтобы я действительно могла назвать это спальней, когда она была больше, чем вся моя квартира, которая скоро станет бывшей. Волна раздражения захлестнула меня, все еще терзая неудобства выселения, хотя Вульфи и Фредди остались верны своему слову и организовали большой переезд на следующие выходные, плюс хранение. Несмотря на свое раздражение, я теперь спала на чертовски удобных для сна простынях толщиной двести сотен нитей, и, несмотря на то, что я вставала с Белл три раза за ночь, я никогда не спала лучше.

Я заглянула в кабинет Мюррея, где на стене крутились четыре из семи телевизоров, все, кроме одного, были выключены. Но это все, что происходило. Я нашла то, что искала, когда добралась до кухни, войдя как можно тише, чтобы не мешать сцене, разыгравшейся передо мной.

До свидания яичники. Было приятно познакомиться с вами до того, как вы взорвались.

Я сдержала вздох, который хотел испустить, вздох, который я бы почувствовала глубоко в своих костях.

Я не думаю, что когда-либо существовал более сексуальный мужчина.

Я жила с ходячей, говорящей рекламой Gillette.

Плакат для девочек-пап во всем мире.

И этот английский акцент? Я не знала, что акценты могут вызывать учащение пульса, но его. И прямо сейчас… ну, мое сердце вот-вот оторвется от яичников.

Мюррей кормил Беллу, Барклай лежал на полу под ними, и мне никогда не удавалось насмотреться на это.

Со второго моего

Но сегодня утром?

Мюррей сидел за кухонным столом, все еще в пижамных штанах, положив босые ноги на соседний стул, с Беллой на руках, прижавшись к огромному бицепсу, напрягающемуся под мягким темно-красным хлопком состаренной рубашки Гарвардского университета. Я не знала, что у финансистов есть мускулы, чтобы посрамить профессиональных спортсменов, но у этого они были.

Он держал бутылку под подбородком и переворачивал страницу газеты, которую читал. Одна из многих, учитывая сумму, разбросанную по столу, потому что наряду с телевизором Мюррей, казалось, пожирал печатные новости, как будто это был ритуал.

— О-о, Белл, послушай это. — Он говорил мягким, ритмичным голосом, как всегда, когда разговаривал с ней. —Акции MerryTown Drinks Incorporated выросли на четыреста тридцать пять процентов после праздничного сезона.Твой папа умело инвестировал в это предварительное IPO, и это то, что мы называем длинной позицией, потому что мы знаем, что она не принесет денег сразу. Нам нужно набраться терпения. Дядя Джейми будет доволен. И на самом деле, дядя Пенн и дядя Рейф тоже, потому что я заработал для них много денег.

Я оттолкнулась от кухонного стола, на который опиралась. — Учишь ее?

Он посмотрел на меня, его взгляд задержался с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание, прежде чем его взгляд снова опустился на Беллу. Мое тело реагировало так же, как всегда, когда рядом был Мюррей, по моей коже прокатывались горячие мурашки, и хотя я несколько раз проверяла термостат, чтобы убедиться, что он не сломан, я все еще не был убежден. Потому что до сих пор каждый божий день я чувствовала, что нахожусь на грани гормонального выброса, исходящего из самого центра моего ядра.

— Конечно. Ей нужно учиться как можно раньше, если она когда-нибудь возглавит ФРС.

Я улыбнулась про себя постоянно расширяющемуся списку компаний, которыми она будет руководить, достала из одного из ящиков тряпку для отрыжки и положила ему на плечо. — Ну вот.

— Спасибо.

— Как она?

Его глаза неотрывно смотрели на нее, наблюдая за ее маленькими ручками, когда они сгибались и разгибались, пытаясь дотронуться до бутылки, которую он держал. Как всегда, когда он говорил о ней, его голос был переполнен гордостью. — У нее все хорошо. Она почти закончила это.

— Ты, вероятно, можешь дать отрыгнуть ей, а затем дать ей остальное.

Я занялась раскладыванием вещей Беллы, удерживая себя от того, чтобы смотреть, как он вытаскивает бутылку из ее губ и переворачивает ее, перекидывая через плечо, как я ему и показывала. Он гладил ее по спине, пока она громко не рыгнула и не приняла свое положение, прижимаясь к его рукам.

Я пробыла здесь пять дней, и мое увлечение этой новой семьей еще не угасло. Она не слилась со всеми другими семьями и детьми, за которыми я ухаживала, как обычно. Я также никогда не чувствовала себя настолько осознанной, когда стояла на одном месте. Потому что я бы не просто смотрела, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, я бы наблюдала заним. То, как слегка приоткрылись его губы, когда он кормил свою дочь, как смягчилась тяжесть его бровей, когда он наблюдал за ней, загипнотизируя себя, теряясь в ней, наблюдая за ней так, как можно было бы наблюдать, как выпадает их первый снег после целой жизни в пустыне.

— Что ты собираешься сегодня делать? — Он взглянул на меня с выражением, которое я не мог прочесть. На самом деле, мне было трудно прочесть выражение его лица.

Я пробежалась по ментальному контрольному списку, который составил сам. Я пыталась все это отмечать каждый день, хотя обычно к одиннадцати утра что-то происходило, а потом все остальное откладывалось на следующий день. До сих пор мы все еще были в пути, но было только семь сорок шесть утра.

— Есть много одежды, которая продолжает прибывать, поэтому мне нужно постирать ее и разобрать ее гардероб.

Я проигнорировала трепетание своего сердца, когда он громко рассмеялся. Я и раньше слышала, как он смеется, просто еще не видела, потому что, когда я была рядом, он был более сосредоточенным, молчаливым, сосредоточенным на ребенке. И теперь я никогда не хотела пропустить это, потому что, когда он смеялся, он был не просто сексуален, он был одним из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. Его манящий, полный рот был широко открыт, обнажая идеальные белые зубы, когда он запрокинул голову, его ярко-зеленые глаза блестели от расслабленного веселья. Его борода стала гуще с тех пор, как я приехала, и мне вдруг захотелось узнать, есть ли у него ямочка под всем загривком, прикрывающим точеную челюсть.

— Да, я думаю, моя мама и сестры купили Манхэттен из новорожденных вещей. Сегодня мне понравилось это. — Он снова взглянул на Белла.

Сегодняшний выбор одежды был крошечным белым комбинезончиком, покрытым мороженым и рожками. Такой милый,ион выбрал его, потому что хотел сделать все, что мог. Утро, купание, бутылка перед сном и история. Единственное, что он охотно отдавал, так это ночные кормления. И я быстро начала с нетерпением ждать того, что он выберет для нее каждое утро.

— Тогда это все объяснит. — Его смех был заразителен. — И твои родители ушли, так что я думаю, я возьму ее в парк после ее первого сна, если ты не против?

Всю неделю квартира была проходным пунктом для друзей и семьи Мюррея, особенно его родители идеально выполняли роль дедушки и бабушки, связыванную с Белл, брать ее с собой каждый день и играть с ней, когда Мюррей был занят. Потому что, несмотря на то, что я была здесь, чтобы присматривать за ней и составлять для нее расписание, для меня было новостью, что вокруг так много других взрослых, которые хотели помочь. Но оставалось еще много дел, и это означало, что я могла тратить свои дни на организацию десятков доставок, которые ежедневно поступали для Белл — шезлонги, сиденье для купания, подгузники, одежду, бутылочки, еще мебель, еще одежду, все для ребенка — и отправлять вернуть все, что было не нужно.

— Делай что хочешь. Ты главная. — Он сделал паузу, нахмурившись, как

Я удивленно кивнула. На самом деле мы не проводили много времени вместе наедине, в основном из-за того, что вокруг были все остальные, но у меня также было отчетливое ощущение, что он не хочет оставаться со мной наедине, больше, чем просто хочет сблизиться. его новорождённая дочь. Я никогда раньше не работала с одиноким отцом, всегда с мамами. Обычно новые папы не хотели оставаться наедине со своим ребенком; слишком беспокоится о том, чтобы сделать что-то не так или сломать их. Но с Мюрреем он предпочел бы быть с ней или со своей семьей, всегда держась немного в стороне от меня, отодвигаясь, как только я брала Беллу на руки.

— Да, может, если только ты не хочешь попробовать привязать ее к себе. Вчера прибыл слинг.

Он провел ногтем большого пальца по нижней губе, колеблясь.

— Я покажу тебе, как.

— Да хорошо. — Он медленно кивнул. — Да, давай так.

— Круто, хорошо. — Я попыталась скрыть удивление, которое все еще испытывала, и проигнорировать отчаянное бурление в животе от перспективы провести время вдвоем наедине. — Вчера я распаковала еще один зимний комбинезон, так что вы можете одеть ее в него. Я оставлю это для тебя, если ты не хочешь, чтобы я это сделала.

Он снова кивнул. — Да спасибо. Мне нужно сделать несколько звонков, и мне нужно принять душ. Я закончу через пару часов, и тогда мы сможем идти.

Он встал. Я не была готова к силе удара током, который пронзил меня, когда его пальцы коснулись моей руки, когда я взял Белла обратно. Еще меньше я была готова к силе взгляда Мюррея, так как он удерживал мой взгляд на секунду дольше, чем положено в отношениях между работодателем и работником. Две минуты спустя я все еще стояла там, пытаясь разобраться в своих очень спутанных мыслях.

Я застегнула зимний комбинезон в форме медведя и натянул на голову Белла кремовую кашемировую шапку с маленькими медвежьими ушками. Ее длинные черные ресницы трепетали, когда она пыталась сосредоточиться на том, что я делал.

— О, Беллс, ты выглядишь так мило в этом. Папе очень повезло, что у него есть такая красивая девушка, с которой он может ходить в парк.

— Да.

Я вздрогнула, обернулась и тут же прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить румянец, который быстро поднялся с моей груди.

Что,черт возьми, было со мной не так на этой неделе?

Он стоял в дверях, одетый в джинсы и толстый свитер косой вязки, эффектно подчеркивая свои бицепсы до тех пор, пока мой разум не мог думать ни о чем другом, и мне пришлось заставить себя моргнуть. Темно-синий утеплитель без рукавов и темно-синяя бейсболка, низко надвинутая на его темно-светлые волосы, были столь же привлекательными, подчеркивая нефритово-зеленый цвет его глаз, и вместе с его джинсами с низкой посадкой твердо закрепили мою прежнюю оценку, что он был лучшим… вид человека, которого я когда-либо видел в своей жизни.

Всюмою жизнь.

Подойдя поближе, я заметила на его кепке и грелке эмблему спортзала, который любила Пэйтон, того самого, в который мне дали абонемент — Тело Удачи. А потом меня окутал вкуснейший аромат мха и дуба в сочетании с насыщенной дымной амброй, все это просочилось в поры и под кожу. Я не была уверен, что со мной происходит, но я теряла чувство собственного достоинства, моя голова кружилась.

Я передала Беллу, в то же время надеясь, что он не заметил мою растущую неловкость, сжав кулаки, чтобы они перестали трястись. — Хорошо, ты готов. Я возьму пальто, и мы можем отправиться в путь.

Я схватила слинг и держала его перед ним, показывая ему, как его носить.

— Таким образом, ты знаешь, как это сделать, когда меня нет. Наденьте его через голову, потяните за защелки, чтобы убедиться, что все надежно и надежно, затем вы вставляете Белла и снова закрепляете его.

Как и почти каждый раз прежде, он молчал, слушая меня и делая то, что я сказала, но ничего не предлагая в ответ, кроме легкого поднятия брови, от чего мой пульс вспыхнул так, что каждый дюйм моего тела загудел. Затем поцелуй, который он подарил Беллу перед тем, как засунуть ее в ремни безопасности, заставил мое сердце бешено колотиться, как и раньше, и я снова попыталась стереть ощущение вращения.

Со мной определенно что-то не так. Может быть, мне стоит взять батончик с хлопьями на выходе. Или перестать пить кофеин. Навсегда.

Я накинула на нее одеяло, плотно укутав ее, при этом очень сознательно стараясь никоим образом не прикасаться к Мюррею, что было гораздо труднее, чем казалось. Практически невозможно.

— У нас все хорошо. Готов?

Его низкое хихиканье никак не уменьшило стеснение в моей груди при виде их вместе.

— Готов.

Пять минут спустя мы вышли из дверей здания на свежий яркий солнечный свет, противодействовавший холодному нью-йоркскому воздуху, и через дорогу прямо в Центральный парк, Мюррей нес Беллу, а я держала Барклая на поводке. Я еще не выходила исследовать окрестности, совершив лишь пару пробежек во время перерывов, но даже за два дня, прошедшие с тех пор, как я была в последний раз, весенние цветы расцвели должным образом; ярко-желтые нарциссы, подтверждающие, что зима наконец закончилась.

Мы пошли по тропинке, ведущей к озеру. — Ты можешь отпустить Барка.

Я отстегнула ему поводок, и он побежал к ближайшему дереву.

— Мне нравится, что тебе нравится Барклай, — тихо сказал он.

Я посмотрела на него с любопытством. — Кому он не понравится? Он красивый.

Он пожал плечами, не предлагая больше никаких объяснений, его сосредоточенность на Белле, и мы продолжали идти в молчании. Вскоре я поймала себя на том, что почти бегу трусцой, чтобы не отставать от Мюррея, пока он не понял, что происходит, пытаясь сдержать веселье, подкрадывающееся к уголку его рта.

— Извиняюсь. Я всегда забываю замедлиться. Фрэнкс всегда кричит на меня за это, а она еще ниже тебя.

Словно показывая, какой он на самом деле высокий, он нырнул под нависшую ветку.

— Кто такая Фрэнки?

— Фредди, — уточнил он. — Ее имя Франческа. До того, как она вышла замуж за Купа, ее инициалы означали Фредди, но я всегда называл ее Фрэнкс, потому что в детстве не мог выговорить Франческа.

Мое сердце снова сжалось.

— Вы, англичане, любите удачную смену

— Да, я думаю, что да. — Улыбка искривила его губы, когда он нежно погладил голову Беллы. — Но ты хочешь сказать, что Кит — это не сокращение от Кэтрин?

— Ага.

— Подожди, это твоеполноеимя? — Он моргнул от удивления, почти вырывая себя из тихой задумчивости, которую я до сих пор знала. — Кит?

Его резкий британский акцент и то, как он подчеркивал букву «Т» в конце, повелительно и завершающе, скользнули по моему позвоночнику, перенося меня обратно к моему шестнадцатилетнему «я», обнаружившему, что Джейк Торре, звездный ресивер футбольной команды Oakbay High Football, и Number One Crush знали ее имя. Это был величайший день в моей молодой жизни.

— Кит Изобель Хоукс, да.

Барклай с громким лаем побежал обратно к нам, подпрыгивая на лапах перед Мюрреем, пока не вытащил из кармана мяч и не бросил его.

— Хм, не могу сократить это. Откуда взялась Кит?

Я закатила губы, сделав паузу, прежде чем сказать ему, не уверенная, что хочу поделиться. Он это заметил, даже когда мы оба смотрели, как Барклай бежит за мячом.

— Хорошо, теперь ты должна мне сказать. Там есть история.

Я криво усмехнулась. — Мой папа коллекционирует классические автомобили, а его любимая — его Fifty-Seven Chevy, которую он отреставрировал еще до моего рождения. И звали его Кит. Так что да, меня назвали в честь машины.

Он громко рассмеялся. — Это блестяще. Чем занимается твой отец?

Я не была уверена, чего я ожидала от этой прогулки. Я все еще не совсем понимала, насколько он отличался этим утром от всех остальных дней, но мне казалось, что с ним на удивление легко говорить для человека, который использовал как можно меньше слов до этого момента. точка. Это не был напыщенный, вежливый разговор, он казался искренне заинтересованным в получении ответов на свои вопросы.

— Он работает в Nike. Я выросла в Орегоне, и он работал там с тех пор, как я была ребенком.

— Прикольно, а что он там делает?

— Он является частью исследовательской и инновационной групп.

Его голова повернулась так, что он мог смотреть прямо на меня, его ярко-зеленые глаза были широко раскрыты и любопытны. — Серьезно?

Я кивнула. — Да.

— Вау, это… что он для них делает?

— Вообще-то он там тренирует по легкой атлетике, но работает над инновациями во всех элементах женской спортивной одежды. Аэродинамика… в этом роде.

Его брови поднялись, и мы еще минуту шли молча.

— Он когда-нибудь думал об уходе?

Он был не первым человеком, которого я встретила, который считал работу моего отца крутой, но это был первый раз, когда кто-то спросил меня об этом. — в Nike?

— Да.

Я покачала головой, представляя, как на лице отца отразится ужас, если кто-нибудь попросит его уйти. — Неееет. Мои родители родились и выросли в Орегоне, как и Nike.

Он рассмеялся над моим тоном, воздух вокруг нас расслабился. — Справедливо. Так ты из Орегона? У тебя большая семья?

— У меня есть две сестры, обе моложе меня.

Он снова поднял мяч Барклая и бросил его. — Они такие же шумные, хаотичные и мешающие, как моя семья?

Если я и думала, что тот первый разговор с Вульфи и Фредди был напряженным, то на прошлой неделе он ничего не значил. Его семья была шумной, шумной, требовательной… но настолько наполненной любовью друг к другу, что это было трогательно и мило. И меня привлекли к этому с таким же энтузиазмом, с каким они относились ко всему остальному.

— Почти.

Его низкий смешок снова поразил меня, и по моим венам побежал сильный жар. — Да, я еще не встречал никого, кто мог бы превзойти их по шуму. Чем занимаются твои сестры?

— Моя средняя сестра только что родила ребенка, а младшая сестра еще учится в колледже.

Мяч Барклая снова поплыл по воздуху. — Они оба уехали из Орегона?

— Да, но они остались на западном побережье.

— Что заставило вас покинуть Орегон?

Я увернулась от бегущего Барклая, когда он отскакивал назад, а за ним следовала еще одна собака, которая хотела поиграть. — Я всегда хотела поехать в Колумбию, чтобы читать по-английски.

Его язык провел по верхней губе, пока он качал головой и цокал языком.

— Безумие. Почему Колумбия, если Гарвард явно лучший? — поддразнил он.

Я ухмыльнулась его тону. — Потому что Колумбия лучше подходит для исследований, и мне всегда нравилось, что она была основана королем. Звучит более романтично. Я искоса посмотрела на него, заметив его улыбку. — Если тебе от этого станет легче, Гарвард был моей поддержкой.

Его громкое фырканье стерло последние остатки неловкости, которые я чувствовала между нами. — Вау, способ заставить парня чувствовать себя неполноценным.

— Нью-Йорк тоже лучше, здесь так много всего, чем можно заняться в студенческие годы. Я прошел через Метрополитен и не смог бы сделать этого в Бостоне.

Он поднял на меня бровь. — Что? Комната в день?

— Как-то так, но приоритет отдавался специальным экспонатам. На это у меня ушло несколько лет, но я это сделала. Теперь хожу на новые выставки, — пожала я плечами. — Мне нравится учиться.

— Я очень впечатлен.

— Спасибо. — Мои щеки слегка потеплели от его комплимента, усиленного холодным мартовским воздухом.

— Знаешь, — он поднял мяч и бросил его, — ты не похожа на английского майора.

— Ах, да? А как выглядит специалист по английскому языку?

Его дразнящий, уверенный тон вернулся. — Много черного, может быть, ироничный берет, хождение вокруг, цитирование Шекспира и тому подобное.

Я чуть было не остановила очень неженственное фырканье, чтобы не разрушить все хорошее впечатление, которое я произвела на этой неделе. — Я равноправный оппортунист, специализирующийся на английском языке. Я могу процитировать большинство великих… У Вордсворта сегодня был бы бал со всеми нарциссами.

Он громко рассмеялся.

Я посмотрела на него сбоку. — Хотя Шекспир — мой любимый. Тебе не победить его.

— Я знал это. — Он слегка подтолкнул меня.

С моих губ сорвался искусственный вздох. — Это исходит от наименее вызывающе выглядящего математического гика, которого я когда-либо встречалаа, — парировала я прежде, чем смогла себя остановить, заработав еще одно поднятую бровь, от которой мои щеки снова покраснели, потому что было совершенно ясно, что я знаю, как он выглядит. Кого я шучу? Даже слепые люди могли сказать, что он хорошо выглядел, как и все население Нью-Йорка, что было очевидно по нескольким поворотам головы, которые я заметил с тех пор, как мы вошли в парк, и я не думаю, что Белл многое добавил к этому. У меня было ощущение, что он всегда обращал на

Разница между ним и любым другим парнем, которого я знала, заключалась в том, что он либо не замечал, либо ему было все равно. Его внимание было полностью сосредоточено на Белле.

И я.

Я откашлялась от своей неловкости. — А ты? Зачем ты приехал в Нью-Йорк?

Он поцеловал Белл, поправляя ее шляпу, прежде чем ответить. — Работа и семья. Мы с братом владеем компанией, и мы всегда хотели открыть офис в Нью-Йорке, тем более что я учился здесь в колледже. Потом Вульфи и Фрэнкс вышли замуж и остались здесь, что облегчило задачу. — Он повернулся ко мне, его улыбка снова заставила мое сердце биться быстрее. — Кроме того, у меня есть мальчики. Они могут казаться независимыми, но они разваливаются без меня.

Рэйф и Пенн приходили в квартиру каждый день, и те разы, когда я слышала, как он смеялся, были из-за них. Я до сих пор не знала всей истории того, что произошло, но они оба были приклеены к нему, придавая ему более чем небольшую уверенность в том, что он сможет воспитать дочь. Они делали все это, постоянно подшучивая над ним, и он мог дать все, что мог, что снова заставило меня задуматься, почему я когда-либо видела только тихого, задумчивого Мюррея. Так было до сегодняшнего утра. Потому что прямо сейчас у нас был самый длинный разговор, который у нас когда-либо был.

Это был поворот событий, о котором я была почти благодарна, не зная, потому что, если бы он был таким в мой первый день, таким очаровательным, таким забавным и милым, а не отстраненным и сдержанным отцом, которым он был, я бы, вероятно, развернулась и ушла, потому что наряду с его огромными мышцами и божественным уровнем красоты это было смертельное сочетание.

У меня была работа с очень четкой гранью, которую нельзя было переходить по моим собственным или каким-либо подобиям профессиональным стандартам. И влюбиться в своего босса было слишком близко. Он тянулся, чтобы схватиться за провод под напряжением, когда вы знали, что он не сделает ничего, кроме удара током до полусмерти.

Не говоря уже о чертовом клише.

— Я думаю, мне следует взять один из них. — Он указал на женщину, мчащуюся вместе с бегущей коляской, которая явно притормозила, когда проезжала мимо. — Тебе нравится бегать, не так ли? Ты могла бы бегать с Белл, а затем использовать перерывы для чего-то другого.

— Да, спасибо, но сейчас она слишком молода для этого. Лето будет хорошим, когда она подрастет. Хотя я могу найти тебе одну, когда меня не станет.

— Верно, верно, потому что ты здесь всего четыре месяца, — пробормотал он почти себе под нос.

Мы добрались до другой части парка, Мюррей держал ворота открытыми, чтобы я могла войти впереди него, что было еще одной вещью, которую я заметила в нем на этой неделе: его безупречные манеры. И хотя мы были всего лишь на прогулке, это было больше похоже на свидание, чем на любое другое настоящее свидание, на котором я когда-либо был.

Мнедействительнонужно было взять себя в руки.

— О-о-о, горячий шоколад, — взволнованно объявил он, и я проследила за его взглядом до деревянной будки, где продавались напитки. — Давай, возьмем один.

Барклай сел рядом с ним, когда мы встали в очередь. Я укрыла одеялом уже крепко спящую Белл, убедившись, что ей тепло и удобно, игнорируя поток мыслей размером с Амтрак о том, что любому будет тепло и комфортно на огромной груди Мюррея. Мои движения привлекли внимание пожилой дамы, стоявшей перед нами в очереди.

— Ах, как мило. Первая прогулка?

Я покачала головой, улыбаясь. — Нет, но она к этому привыкает.

— Сколько ей лет? — Дама посмотрела на Мюррея сквозь паутинные ресницы, покрытые тушью.

— Сегодня три недели.

— Как мило, — повторила она, ее глаза скользнули между нами. — И вы красивая пара.

Я чуть не захлебнулась собственной слюной. — О, нет…

Мюррей обнял меня за плечи прежде, чем я успела ее поправить. — Спасибо.

— Я подозреваю, что ваш ребенок прекрасен.

Она попыталась повернуться, чтобы увидеть, но я накинула одеяло на Беллу, как капюшон, чтобы защитить ее от ветра, так что ее лица не было видно.

— Да, это она, — ответил Мюррей, и хотя он улыбался в ответ, я мог сказать, что он начал раздражаться, его свободная рука двигалась, чтобы защитить лицо Белла, когда леди заглянула внутрь. Я должна была приложить больше усилий избавиться от нее, за исключением того, что мне было трудно сосредоточиться, все еще хорошо осознавая его руку на моих плечах, которая притягивала меня ближе к нему. — Она сейчас спит.

Улыбка дамы была такой сильной, что заставляло задуматься, не застыло ли ее лицо. — Так драгоценно.

— Следующий! — закричал парень у тележки, заставив женщину прекратить свои непрекращающиеся попытки хотя бы мельком увидеть Белла.

Мюррей посмотрел на меня сверху вниз, его глаза широко распахнулись от удовольствия, и я спрятала улыбку, прежде чем она обернулась и поймала меня. Мои плечи мгновенно похолодели, когда он опустил руку, а удивление сменилось весельем в его глазах. — Извини, не знаю, почему я это сделал.

Мы вошли во вторую очередь, как только она освободилась, и заказали два горячего шоколада, ожидая, пока их приготовят после того, как Мюррей передал немного наличных.

— До свидания. — Старушка предприняла последнюю неудачную попытку увидеть Белла, и мы смотрели, как она уходит.

Я расхохоталась. — Вау, я думаю, у тебя там есть поклонник.

Он весело покачал головой. — Нет, Белл знает.

Мы взяли свои напитки, поскольку они были поставлены сбоку, и нашли соседнее бревно, чтобы сесть, Мюррей проверил все еще спящего Белла, вытянув свои длинные ноги перед собой.

— Однако дама была права, она прекрасна.

— Да, правда? Его улыбка была такой широкой и искренней, что мое сердце сжалось.

— Она похожа на тебя, ты знаешь.

— Ты думаешь? — Удивление промелькнуло на его лице. — Я не вижу этого.

— Определенно. У нее твой рот и твои глаза, такие же длинные ресницы, как и у тебя… — Я замолчала, прежде чем стало странно, что я, не моргнув, перечислила список его безупречных черт — или что он заметил, что я могу.

Он потягивал горячий шоколад, высунув розовый язык, чтобы слизнуть пену с губ. — Спасибо.

— Как выглядела ее мама?

Его игривый настрой мгновенно испарился. Его горло начало тяжело работать, когда его челюсти напряглись от скрежета зубов, заставив меня пожалеть, что я

— Прости, я не должна была спрашивать. Я не хотела тебя обидеть.

Его глаза встретились с моими, и я увидел больше, чем небольшую боль, плавающую вокруг — боль и чувство вины.

— Ты этого не сделала. — Он глубоко вздохнул. — Правда в том, что я не помню, как она выглядела, кроме того, что она была брюнеткой. Как это дерьмо? Эту крошечную штучку я знаю полторы недели, она стала любовью всей моей жизни, и я ничего не могу вспомнить о том, откуда она взялась или как она была создана. Что это за отец? Что я буду делать, когда она подрастет и спросит? Это должно было произойти не так.

Его плечи опустились в поражении, отягощенные значительным беспокойством, которое он нес, когда он потер пальцами виски. Я боролась со всеми своими порывами обнять его.

— Ты ей это скажи. Что она любовь всей твоей жизни, что даже если ты не знал о ее существовании, пока не встретились, у тебя не было бы другого пути, что ее мама была веселой, энергичной и красивой, потому что иначе вы бы не проводили время вместе. И ты не жалеешь ни секунды, потому что ты был выбран ее папой.

Он молчал, его взгляд был устремлен вдаль, с еще одним из тех выражений, которые я не могла прочесть. Когда он, наконец, снова поднял глаза, его глаза нашли мои, вспыхнувшие с таким количеством эмоций, что мы могли бы с таким же успехом сидеть у печи, когда мое тело нагревалось. — Давай, вернемся. Белл скоро проснется, и ее нужно будет покормить.

Через сорок пять минут мы вошли в лифт и нажали кнопку его этажа.

— Придержи дверь! — раздался голос как раз перед тем, как мужчина проскользнул между закрывающейся щелью. Он заметил Мюррея, склонившего к нему голову. — Эй, мужик, как дела?

Потом я забыла, как дышать. Черт возьми,настоящеедерьмо.

Джексон Фоггерти.

Голливудский плохой мальчик. Обладатель последнего «Оскара» за лучшую мужскую роль. Самый сексуальный мужчина по версии People, Vogue, Gucci, Patek Philippe и последнему выпуску журнала New York Times Magazine, где он дал интервью о своем последнем фильме.

И теперь он был здесь.

В лифте.

Со мной.

Мои пальцы дернулись, отчаянно желая достать телефон и немедленно написать Пэйтон, потому что она вот-вот сойдет сума.Он был ее любовью номер один в колледже, и без ведома каждого бойфренда, который у нее был, их всех сравнивали с ним. Тем не менее, он выглядел меньше, особенно рядом с Мюрреем, хотя его голубые глаза оставались такими же проницательными.

— Да, неплохо, приятель. Ты знаешь, как оно есть. А у тебя?

— Да, то же самое. — Он погладил Барклая по голове. — Как дела с отцовством?

Я стояла там, моя голова двигалась между ними, зачарованная. Затем я увидела единственное выражение лица Мюррея, которое я могла прочитать, то, которое появлялось всякий раз, когда он говорил о Белле.

Любовь. Гордость. Счастье.

— Хорошо, думаю, разберусь.

Я вздохнула от милоты, заслужив внимание двух джентльменов, с которыми делила лифт.

Взгляд Джексона Фоггерти медленно пробежался по моему телу вверх и вниз, заставив меня инстинктивно отступить назад, хотя я уже была прижата к стене.

— И кто ты?

Он не заметил, как Мюррей напрягся рядом со мной. Он также не заметил, как его зеленые глаза сузились и потемнели до цвета, почти незаметного по сравнению с черным. Дверь хлопнула прежде, чем я успела ответить, и открылась на нашем этаже. Но потом мывсевышли. Барклай побежал по коридору.

Я сделала уже пять шагов, прежде чем поняла, что рядом со мной нет Мюррея, и повернулась, чтобы найти его, преграждающего путь Джексону Фоггерти.

— Запрещено, Фоггерти, — прорычал он, но недостаточно тихо, чтобы я не услышала. — Даже не думай об этом, блядь, а то с этого момента можешь подниматься по лестнице.

— Вау, успокойся. — Его руки поднялись в обороне. — Сообщение доставлено.

Мюррей стоял и смотрел на него, пока он не повернулся и не направился в противоположном направлении, а затем повернулся ко мне.

— Держись от него подальше, — рявкнул он, настигнув меня прежде, чем я успела сказать хоть слово или хотя бы секунду подумать о его странном поведении.

Я молча последовала за ним обратно в квартиру, как раз в тот момент, когда Белла открыла глаза и начала ворчать, как всегда, когда проголодалась. Мюррей был слишком сосредоточен на том, чтобы вытащить ее из перевязи, а я все еще думала, что, черт возьми, только что произошло, чтобы заметить чемоданы у двери, пока Дайан не вошла в вестибюль.

Она взяла Белла из рук Мюррея и поцеловала ее, когда он их увидел.

Он указал на все сумки. — В чем дело?

— Мы уйдем с вашего пути, позволим вам всем устроиться вместе. Мы собираемся остаться с Джаспером и Вульфи на некоторое время.

Я не пропустила выражение паники на лице Мюррея. — Ты уезжаешь?!

— Да, — твердо ответила она, ловко снимая Беллу с зимнего комбинезона с ловкостью женщины, у которой четверо детей и семеро внуков.

Глаза Мюррея метнулись ко мне, и что бы ни творилось в его голове, он не выглядел довольным этим.

Я неловко кашлянула, желая уйти от него и его странных перепадов настроения, не желая участвовать в разговоре, который они собирались завести. — Диана, могу я взять ее за бутылочку, прежде чем она начнет плакать?

Она повернулась ко мне, улыбаясь, повернулась спиной к Мюррею и притянула меня к себе, чтобы крепко обнять, ее голос был тихим. — Спасибо за все, что вы делаете для моего сына.

Знакомый румянец снова залил мои щеки. — Это просто моя работа.

Я взяла у нее Белла и пошел на кухню, чтобы сделать ей бутылку.

— Кит? — Мюррей позвал меня вдогонку.

Я оглянулась, прежде чем повернуть за угол, поймав взгляд Мюррея, когда Диана что-то шепнула ему, и тут же пожалела, что я этого не делала. Цвет не изменился с тех пор, как он смотрел на Джексона Фоггерти, но вместо гнева его глаза вспыхнули таким жаром, что раскаленная лава могла бы посрамить друг друга, расплавив нас вместе.

Считайте, что я горю и остро нуждаюсь в полной станции шлангов.

Я оторвала от него взгляд и почти побежала на кухню. Положив Беллу в ее шезлонг, я прислонилась к прилавку и попыталась разобраться в ворохе и ворохе вопросов, проносившихся в моем мозгу, пытаясь остановить череду мини-циклонов, использующих

Я была в беде. ВБольшойбеде.

Мне нужно было притвориться, что этого не происходит.

Потому что, возможно, на этой неделе в квартире было слишком много хаоса, чтобы я могла это заметить, и, может быть, мне следовало обратить больше внимания на то, как мой живот слегка переворачивался каждый раз, когда Мюррей входил в комнату, что не имело никакого отношения к неисправному термостату. И, может быть, если бы я не была так занят, я бы поняла раньше, чем десять секунд назад, что влюбилась в своего босса по-геркулесовски.

Но я этого не сделала, и теперь нас было только трое. Один.

И какой бы огромной ни была квартира, я не думала, что смогу где-нибудь спрятаться.

7

Мюррей

Мягкое, немелодичное пение доносилось из смежной ванной комнаты между комнатами Белла и Кита, когда я вошла в детскую, чтобы разбудить ребенка. Душ делал хорошую работу, пытаясь заглушить его, но недостаточно хорошо. Однако Барклаю удавалось заснуть сквозь шум, он уже лежал на своей кровати в углу детской, где он, казалось, поселился постоянно, когда Белл был здесь.

Я усмехнулся про себя, наклонившись над кроваткой Белл и увидев, как она смотрит на меня широко открытыми глазами. Прошло три недели, и я знал, что мне никогда не будет достаточно этого, того, что я смотрю на свою дочь.

— Похоже, мы нашли кое-что, в чем Кит не идеальна, а, Белла? — Я нежно поднял ее, поцеловав в щеку и вдыхая ее сладкий детский аромат, когда я немного обнял ее, прежде чем положить ее на пеленальный столик.

Я поздравил себя с обнаружением этого маленького д, потому что за те две недели, что она была здесь, я еще не нашел чего-то, чего Кит не могла сделать. Каждый день она открывала что-то новое — еще одну волнующую часть себя — и я нетерпеливо сидел на краю, привлеченный к ней, нервный и нетерпеливый, пока не раскрывалась следующая ее часть. Это было похоже на открытие нового и очень захватывающего телешоу, только чтобы узнать, что сеть заставляет вас ждать неделю до следующего эпизода. Или отчаянно нуждаетесь в том, чтобы начать следующую главу книги, от которой вы не можете оторваться, даже если вы должны спать.

Но на самом деле все это служило очень необходимому требованию, чтобы я регулярно напоминал себе, что она запрещена, и я должен вести себя, черт возьми. Прибавь к этому бушующую ревность, которая захлестнула мои вены в ту секунду, когда этот хрен Фоггерти положил на нее глаз, или кто-то еще посмотрел на нее, и я был в шаге от того, чтобы написать это на руке, как будто я все еще учился на финал. И я изо всех сил пытался придумать больше оправданий, чтобы держаться от нее подальше, потому что мой мозг активно сопротивлялся мне. Не помогало и то, что Пенн и Рейф были у меня на ухе все часы дня и ночи, пытаясь заставить меня сорваться.

Пытаясь заставить меня признать, что они все были чертовски правы.

Что-то, что я совершенно не хотел делать, потому что признание вслух, что она мне нравится, что я отчаянно хочу прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус, понюхать ее, было бы не просто дорогой в ад. Нет, это будет ехать поавтобанув SCC Tuatara Рейфа без ремня безопасности.

Но если бы я думал, что первые пять дней не быть рядом с ней было трудно, стараться как можно меньше оставаться с ней наедине, отвлекаться на работу и тратить непристойные суммы денег на самые изменчивые инвестиции только для того, чтобы заменить постоянное беспокойство, которое она вкладывала в голову другой, после того, как мы дошли до парка, это было почти невозможно.

Затем моя вмешивающаяся семья решила бросить меня по причине, которая была связана, черт возьми, с тем, чтобы мы поселились вместе, и с тем, что они подталкивали меня к Кит.

С тем же успехом они могли скормить меня волкам.

Кроме того, я думаю — вычеркни это — Язнал, чтоя волк в этом сценарии, потому что каждый день у меня текли слюнки от тоски по ней. Неважно, что она делала или носила, я хотел ее с каждым днем все больше, как будто я прожил в пещере все свои почти тридцать два года на этой земле и никогда раньше не видел женщину. Я был в шаге от того, чтобы приказать ей носить джутовый мешок, но не то чтобы это имело какое-то значение. Она по-прежнему выглядела бы как осенний ангел с медово-светлыми волосами и темными глазами цвета кофе с молоком, смотрящими на меня из-под длинных густых ресниц.

Но это было ничто по сравнению с ее добротой и пониманием — то, как она часами играла с Беллом, читала ей, разговаривала, учила — все это было ее работой, но я не ожидал, что она будет настолько хороша в этом, потому что, скажем прямо, здесь нет ничего захватывающего. двусторонняя беседа с ребенком. Даже то, как она без осуждения успокаивала меня, когда я открылся ей, когда чуть не растерялся и заревел перед ней, как Белла. Не говоря уже о ее чувстве юмора, ее терпении, ее способности все сделать легким. Барклай был без ума от нее. Швейцары и консьержка в здании были без ума от нее, все были без ума.

Блядь, и она начала печь.

Даже ужасное пение было восхитительно. Ужасное пение душа, где она в данный момент находилась. Голая.

Мокрая.

Черт возьми.

Я сильно потряс головой, прежде чем мой член и мой мозг обрушились на меня потоком неуместных мыслей. Все до того, как мое сердце тоже включилось в действие, часть меня, которую я игнорировал, главным образом потому, что теперь она принадлежала Белле. Мое сердце никогда не принадлежало раньше. Я никогда не отдавал его бесплатно, но Белл вырезала на нем свое имя, как только открыла глаза. И мне почти удалось убедить себя, что тугое сжатие и тяжелый стук, которые он издавал, когда Кит была с Белл, была из-за Белла, и ни из чего другого.

Словно подкрепляя эту теорию, Белла издала небольшой бульканье, моргая на меня своими невероятными глазами. В детских книгах, которые я читал, говорилось, что они изменят цвет, но бледно-зеленый трилистник не исчез.

Я взглянул вниз и увидел, что Кит расставила свою одежду по дням и ночам, а затем пометила их цветом, уровень организации, который я и ценил, и тайно впечатлял, и который, вероятно, мог бы быть полезен в моей жизни. Я выбрал крошечный темно-синий кашемировый комбинезон, похожий на комбинезон, который ей купил Рейф, с именем Белл, вышитым на переднем кармане под маленьким кроликом. И мне было плевать на то, как мне нравилось ее одевать, потому что моя дочь была чертовски хорошенькой. И красивая.

Я был добросовестным отцом девочки и гордился этим.

Я замер, когда душ прекратился. Хотя я не ожидал, что Кит войдет в комнату Беллы, мысль о том, что она мокрая, одетая только в полотенце, была абсолютно невыносима для моего мозга и члена, чтобы справиться с этим так рано утром. Я подхватил Беллу и как можно быстрее понес ее вниз по лестнице, Барклай бежал за мной по пятам.

Я уложил Беллу в шезлонг, стоявший на столе, и включил кофемашину как раз в тот момент, когда Рейф и Пенн вошли на кухню.

— Я возьму один из них, спасибо. — Рейф сел за стол и поднял Беллу со стула, рукав его толстовки поднялся, открывая дюйм татуировки, которая ползла по его руке, обвивая его и украшая его тело, словно фреска. — Посмотри, какая ты красивая в этом.

Умный дядя Рэйф.

— Я тоже. — Пенн взял бутылку Белла из грелки и бросил ее Рейфу. — Берегись!

Он поймал его в воздухе, снял крышку и отдал Беллу. — Время завтрака, Беллз.

У них была синхронность хорошо смазанной машины, что было еще более впечатляющим, учитывая, что я понятия не имел, что они придут. Но так мы всегда катались.

Пенн начал открывать и закрывать шкафы, заходил в кладовую и возвращался с пустыми руками. — Где маффины?

Тогда стало ясно, почему они здесь, потому что не только я была очарована своей новой няней, хотя они больше интересовались ежедневной выпечкой, чем я. Я указал на печь.

Он открыл ее и вытащил поднос с теплыми малиновыми маффинами. — Черт возьми, она уже пекла этим утром? Чувак, тебе действительно нужно на ней жениться.

Я закатил глаза, не желая вступать в спор, в котором не собиралась побеждать. — Поэтому ты здесь до восьми утра в субботу? Маффины?

— Нет, — ответил Раф. — Мы здесь, потому что сегодня ты один, и мы отвезем Беллу и Барклая в парк, а потом пообедаем. Маффины — дополнительный бонус.

Я поставила перед ними кофе и присоединилась к ним за столом, накинув на плечо Рэйфа тряпку для отрыжки, как Кит сделала со мной, а затем увидела, как Пенн откусывает огромный кусок булочки.

— Черт, наши выходные изменились.

Непреодолимая волна благодарности и эмоций от того, что они были здесь, прокатилась по мне в триллионный раз, хотя это было бы еще более шокирующим, если бы их не было. Мы всегда все делали вместе, даже когда я жил в Лондоне, я каждый месяц проводил здесь длинные выходные.

— Я знаю, три недели назад я страдал от самого ужасного гребаного похмелья в своей жизни после того, как провел ночь, трахаясь с этой шведкой и выпивая всю водку, которую мы смогли найти, так что считайте меня довольным нынешним состоянием наших выходных.

Я поднял бровь на Рейфа в молчаливом вопросе, потягивая кофе.

— Я имею в виду ту часть, где нет похмелья, разумеется.

Пенн взял еще один кекс. — Я думаю, что мы все можем провести несколько выходных без похмелья.

Мой желудок сжался до рвоты при мысли о похмелье и раннем вставании с ребенком, как будто у меня было настоящее похмелье. И ни то, ни другое не было весело.

— Я не думаю, что когда-нибудь снова буду с похмелья.

— Не драматизируй. Конечно ты будешь. — Рейф поставил бутылку Белла и поднес ее к своей груди, похлопав по спинке.

— Раферти, подними ее выше, — приказал Пенн, как будто делал это миллион раз, чего на самом деле не было. У нас втроем было меньше месяца, чтобы научиться воспитывать новорожденного, и мы все были на одной и той же главе детской книги, которую читали синхронно. — Она не может так рыгать.

Белл доказал его неправоту, громко рыгнув.

— Хорошая работа, Белла, молодец. — Рейф самодовольно ухмыльнулся.

Воздух внезапно разрежился до такой степени, что я не мог дышать. Мы все обернулись и увидели Кит, когда она вошла на кухню, ее волосы густыми волнами падали ей на плечи, ее совершенно невинная комбинация джинсов и свитера никак не скрывала ее изгибы, которые наполняли мой разум мыслями, которые были далеко не невинны, что были так глубоко в канаве, что мой разум нуждался в хорошей чистке Clorox. Ее глаза расширились до идеальной миндалевидной формы, когда она улыбнулась Беллу, ее губы были мягкими и блестящими и такими чертовски привлекательными для поцелуев, что я почти плакал от горя, что никогда не испытаю их ощущения на своих.

Господи Иисусе, я бы стал сентиментальным придурком.

— Привет, Киииит, — в унисон поприветствовали ее Рэйф и Пенн, на мой взгляд, слишком горячо, как будто они учились в чертовой старшей школе, а она была их любимым учителем.

Ее щеки вспыхнули розовым румянцем, заставив мой член заболеть.

Блядь, блядь,блядь.

Она была прекрасна. Даже с того места, где я сидел, далеко от нее на кухне, я почти ощущал ее запах, как мыло, и весну, и свежескошенные газоны, от чего голова кружилась, а язык практически вибрировал.

— Привет, ребята. — Ее взгляд остановился на Пенне. — Значит, нашла кексы?

— Конечно. Они идеальны, как всегда. Не могла бы ты дать мне рецепт? — Пенн проглотил свой нынешний кусок, коварно подмигивая мне, одновременно сверкая ей одной из своих улыбок на миллион долларов, которые обычно переворачивали девушку на спину менее чем за шестьдесят секунд. — На самом деле, когда ты закончишь с Мюрреем, ты можешь прийти и работать на меня. Я буду платить тебе за то, чтобы ты весь день пекла кексы, а не возилась с дерьмовыми

Она громко рассмеялась, и я бросил на Пенна самый мрачный взгляд, на который только был способен, отгоняя все иррациональные мысли о том, чтобы запретить ему появляться в моей квартире, пока Кит был здесь. Я был самым забавным в группе, и я хотел, чтобы она смеялась только для себя, тем более, что это было единственное, что я когда-либо получал.

Он ответил с ухмылкой. Черт.

Рэйф взял бутылочку Беллы и снова начал кормить ее, покачивая головой от того, как легко я поддался преднамеренной попытке Пенна заманить меня, когда я проигнорировал его предыдущее замечание, но мне было все равно. Если мне нужно было вести себя с ней, то же делали и все остальные.

— Я в порядке, но спасибо за предложение.

Затем мое раздражение увеличилось в десять раз из-за приливной волны облегчения, которую я почувствовала, когда Кит отвернулась от него, невозмутимая его глупо идеальным лицом, невосприимчивая к обаянию, которое он преднамеренно излучал, просто чтобы вывести меня из себя. Потому что особенность Пенна в том, что, хотя он мог выглядеть как херувим с лицом, перед которым люди всех полов падали к его ногам, сражаясь, чтобы выполнить его приказ, ему на самом деле было наплевать на все это. И хотя все отчаянно хотели дружить с ним, быть с ним каким-то образом связанным, он очень не хотел дружить ни с кем, кроме нашей маленькой группы. Поэтому, когда он включал свою суперсилу, он обычно получал все, что хотел.

Поэтому всегда было сюрпризом, когда он этого не делал.

— Теряешь связь, солнышко, — проворчала я в свою кофейную чашку.

— Ты хочешь.

Я оттолкнул его руку прежде, чем он успел ударить меня по щеке, и до того, как Кит заметила, что мы ведем себя так, будто мы на детской площадке.

— Мюррей, в шкафу новая банка со смесью для нее, и я оставила все, что тебе понадобится на сегодня.

— Спасибо. — Я попытался улыбнуться ей так, чтобы это не давало Пенну больше аргументов. — Но мы будем в порядке. Иди и наслаждайся своим выходным.

Она усмехнулась. — Я постараюсь, хотя собирать вещи в моей квартире будет не так уж и дико.

— Тебе помочь? — Пенн широко ухмыльнулся, явно не желая отказываться от своей новой игры «Раздразни Мюррея нахуй».

— Нет, моя лучшая подруга, Пэйтон, приедет, и я просто заставлю ее сделать всю тяжелую работу. — Ее легкое хихиканье заставило мою грудь сжаться. — Но позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Все хорошо, не волнуйся.

— Хорошо. До скорого. — Она подошла к Белле, которая почти допила свою бутылку, и погладила ее по голове. — Пока, милашка.

— Пока, Кит, — беззвучно сказала мне Пенн, выходя из кухни.

— Пеннингтон, я снесу тебе гребаную голову. — Я оттолкнулся от стула, чтобы сделать еще кофе. — Ты принимал сегодня утром таблетки для повышения силы?

Он начал смеяться так сильно, что вскоре полились слезы. — Чувак, твое лицо! Ты буквально кипишь от ярости. Уверен, что не хочешь признать, что у нас все в порядке, и у тебя есть горячая няня? Может спасти тебя от раннего сердечного приступа.

Я отхлебнул кофе, чтобы челюсть не сломалась от напряжения, которое я сдерживал. — Не называй ее так. Ее зовут Кит.

Он вытянулся в кресле. В одной журнальной статье его однажды назвали «непринужденным львиным»,и он был именно таким прямо в эту секунду на моей кухне, его руки вытянулись над головой, а на лице расплылась ехидная ухмылка. — Я прекрасно знаю, что ее зовут Кит, придурок. Я буквально только что сказал: «Пока, Кит», но пока ты не признаешься, что любишь ее, я буду звать ее Горячая няня.

— Как ты так рано утром ведешь себя так, черт возьми, заноза? Отлично! У меня есть для нее страсти! — выпалил я прежде, чем смог себя остановить. — Чертовски счастлив сейчас?

Он выглядел так, будто ему только что вручили секреты вселенной, и ему потребовалась секунда, чтобы оправиться от шока, прежде чем он ответил. — Да.

— Ну, я не потому, что ничего не могу с этим поделать! Это все равно не имеет значения. Белла — мой приоритет, и этим все сказано.

Я посмотрел на Беллу, довольная объятиями Рейфа, которая выпила всю ее бутылку. Она так выросла за последние три недели, и я был уверен, что она вот-вот начнет улыбаться. Ее маленькое личико было таким занятым и пытливым, когда она булькала, в отличие от Рэйфа, который был наполнен плохо скрываемым весельем по поводу моего положения. Я проигнорировала его и взяла один из кексов Кита, отломив кусок и бросив его себе в рот, едва сдерживая вздох, когда сладкий малиновый сахар ударил по моим вкусовым рецепторам. Господи, это было хорошо.

Я опустился на стул, внезапно почувствовав облегчение, давление в моей груди немного ослабло, как будто при моем поступлении сняли груз. — Это пытка.

И я это имел в виду. Потому что впервые я понял, что этонастоящаяпытка. Ситуация, в которой я никогда раньше не был, сбивая с толку, сбивая с толку и медленно сводя меня с ума. Поскольку это не было сильным жаром и влечением между двумя людьми, как бы я ни хотел верить, что быстрые, украдкой взгляды, которые я ловил на ней, были именно этим. И это не было похоже на затяжной танец флирта, который у меня был с другими женщинами. Мы не оттягивали неизбежное, мы не приближались. Это не было вынужденным ожиданием подготовки к взрывным, грязным выходным интенсивного траха перед тем, как разойтись.

Нет, ничего этого не было. Была только моя испорченная голова и никакого выхода.

Это было наказанием за то, что я еще не освоил.

Это был ад.

Это я знал, что это никогда не будет чем-то большим, чем просто желанием того, чего я не мог иметь. Потому что на карту было поставлено что-то большее, что мешало мне взять то, что я хотел.

Белла.

Я потянулся к коричневому конверту на столе, которого до сих пор не замечала. — Что это?

— Это твое пересмотренное завещание и трастовый фонд, созданный для Белла. Тебе нужно ознакомиться с изменениями и подписать его при свидетелях, — ответил Рейф.

— Удивительно. Спасибо дружище. Могу я подписать его сейчас?

— Нет, сделай это позже. Я не могу быть одним из свидетелей, а вам нужны два. Давай, выходи. — Он встал, Белл все еще был у него на руках. — Я редко вижу субботу так рано, и мне очень хочется узнать, на что это похоже. Тогда мы сможем решить,

— Я понесу Беллса. Я хочу проверить теорию о том, что младенцы лучше получают киску, чем собаки. — Пенн посмотрел на Барклая. — Без обид, Барк.

— Ты не используешь моего ребенка как альтернативу Рае, — отрезала я.

— Хорошо, тогда ты несешь ее. Я возьму Барка и мы проверим его таким образом, — рассуждал он, не обращая внимания на то, что я пытался донести.

Два часа спустя мы прошли к нашему обычному столику в нашем любимом месте для завтрака, расположенном на уединенной улице недалеко от Центрального парка, следуя за официанткой и игнорируя головы, которые оборачивались, когда мы проходили мимо уже сидящих посетителей. Мы были здесь в какой-то момент в большинстве выходных, хотя и не так рано, так что, хотя наше присутствие не было чем-то необычным, мы не были здесь месяц, и теперь наша группа расширилась, включив в себя Белла, в настоящее время привязанного к моей груди.

— Вот вы, господа. Я принесу твою обычную бутылку и немного воды для Барка. — Она наклонилась, чтобы погладить его по голове, где он уже лежал под столом.

— Спасибо, Элли. — Рейф сел, наблюдая, как покачивается ее задница, пока она уходила.

Пенн сел, поставив огромную сумку, в которой были все вещи Беллы. Я передал ее ему, прежде чем снять перевязь и мою куртку, в то время как Пенн снял зимний костюм Беллы и сел. Я никогда не понимал, сколько времени все это занимает с ребенком. Или сколько вещей они привезли. Я обнаружил, что должен добавлять минимум тридцать минут к любым планам, чтобы быть вовремя.

Я поднял глаза и увидел, что они смотрят на меня. — Что?

— Ты носишь кардиган? — Пенн моргнул, отвечая на вопрос, перетасовывая Белл так, чтобы ей было удобно.

Я посмотрел вниз, словно желая убедиться, что да, на мне действительно был кардиган. — Теперь я папа. Это то, что носят папы.

Рейф не смог сдержать ликования. — Чтобы спрятать тело своего отца.

Я откинулся на спинку стула, потягиваясь. — Если под «отцовским телом» ты имеешь в виду шесть кубиков получше, чем у тебя, то ты прав.

— Лучше шесть пачек, — усмехнулся он, похлопывая себя по животу, чтобы убедиться, что он все еще там. — Без шансов.

Элли вернулась с бутылкой шампанского, наливая три бокала. — Я тоже заказал яйца Бенедикт.

— Хорошая девочка. — Рэйф взял свой стакан и взглянул на нее, но ее глаза были прикованы к Пенну, которая все еще держала Белла.

— Кто эта красавица? Она твоя?

— Она моя, Пенн просто тренируется, так что расскажи всем, что он ищет кого-нибудь, кто поможет ему с этим. — Я чувствовал, как моя улыбка простирается от уха до уха, зная, что в настоящее время он желает мне медленной смерти в этой перспективе. Пеннингтон Кэбот Джеймс Шеперд Третий никогда не испытывал недостатка в женщинах, желающих родить его детей, и слух, распространяющийся таким образом, станет боевым кличем для всех его поклонников.

Она слегка вздрогнула от удивления, прежде чем успокоилась. — Вау, Мюррей, она прекрасна. Как ее зовут?

— Белла.

— Поздравляю. — В ее голосе слышались нотки, которых раньше не было.

Я с улыбкой склонил голову. — Спасибо.

— Я не знала, что ты с кем-то встречаешься. — Она стояла и ждала, что я отвечу, чего я не ответил, пока это не стало неловко. — Хорошо, я пойду проверю, каков твой завтрак.

— Так теперь будет? Женщины на грани слез, когда узнают, что у Мюррея уже есть женщина в его жизни? — Пенн усмехнулся.

— Да, ты слышал это? — Рейф приложил ладонь к уху.

Я ничего не слышал, кроме болтовни других обедающих. — Что слышишь?

— Сердца по всему городу начинают разбиваться, клуб вторника потерял члена.

— О, отвали, — усмехнулся я, качая головой и кивая Беллу. — Мы не потеряли члена, мы его приобрели.

Пенн начала одной рукой открывать сумку Беллы, вытаскивая тряпку для отрыжки, салфетки и бутылку с молоком. — Чувак, даже если бы Белла не было рядом, ты так далек от рынка и даже не осознаешь этого.

— Я полагаю, ты говоришь о Кит в своей не очень тонкой манере. И нет, я не с рынка, я в ожидании. Я ничего не делаю с Китом. Она не моя, она Белла. Я не собираюсь облажаться для Белла.

Я полностью осознавал тот факт, что мой голос звучал так, будто я пытался убедить себя больше, чем что-либо еще. Пенн закатил глаза, когда начал раскладывать на столе вещи Белла.

— Я не понимаю, в чем тут дело. Ну и что, если ты запал на нее?

Я тяжело вздохнул, признавая, что меня действительно беспокоит. — На днях мы столкнулись с Фоггерти. Он был, как обычно, несносным, а она была похожа на оленя, застигнутого в свете фар. В ней есть эта ясноглазая, невинная учительница, и я не хочу ее запятнать. Даже если Белла не было рядом, я к ней не подойду.

Пенн указал на меня бутылкой с молоком. — Мне не нравится этот парень. Он мудак. Тебе лучше не сравнивать себя с ним.

— Я тоже согласен, — резко усмехнулся Рейф. — Это потому, что она печет? Ни один учитель, которого я когда-либо знал, не был таким невинным. Они ведут себя так, но когда учебный день заканчивается, у них у всех чулки и подтяжки под этими чертовски узкими юбками, потому что это легкодоступно.

— Нет, это не потому, что она печет, идиот. Она присматривает за моей дочерью. Она милая, добрая и нежная. — Я скрестил руки на груди, как раз перед тем, как сказать ему, что она тоже поет в душе, что открыло бы этот разговор для дальнейшего изучения ее пребывания в душе. У меня не было намерения вызывать этот визуальный образ для кого-либо, кроме меня. — И ты слишком много смотрел порно.

— Нет такой вещи. Ия говорюиз опыта.

— Ты всегда говоришь, что я не должен позволять своему члену принимать решения. Я просто пытаюсь следовать твоему совету, — многозначительно ответил я.

Он поднял свой стакан ко мне. — Туше.

Элли вернулась с тремя порциями яиц «Бенедикт» и огромной тарелкой хрустящего бекона, поставив их перед нами. Острый, уксусный запах голландского соуса вызвал у меня во рту слюну. — Могу я предложить вам что-нибудь еще?

Пенн покачал головой. — Нет, спасибо, милая. У нас все хорошо.

Она улыбнулась ему, взглянула на ребенка и ушла.

— Ты хочешь, чтобы я забрал ее? — Я кивнул Беллу, все еще в его руках, с широко раскрытыми глазами, наблюдая за всем, что он

— Нет, мне нравится держать ее. — Он улыбнулся, потянувшись за острым соусом и задушив в нем яйца. — Кроме того, я получаю свое время сейчас. Мне нужно отстреливаться после этого.

— Почему? — Я нарезал себе завтрак, ярко-оранжевый желток растекся по моей тарелке, и откусил большой кусок.

— Надо переехать к бабушке с дедушкой.

Я посмотрел на дату на своих часах. — Они уже вернулись?

Бабушка и дедушка Пенна владели несколькими домами по всему миру, но зимние месяцы всегда проводили на их острове на Багамах, и, по словам его бабушки, зима в Нью-Йорке не прекращалась до первого апреля. Было только семнадцатое марта, и бабушка Пенна была ярым приверженцем графика.

— Нет, но в следующем месяце в Метрополитене появится новая выставка Пикассо, которую спонсирует семья, и Грэмпс одолжит три из своей коллекции. Очевидно, я единственный, кто может наблюдать за тем, как куратор музея снимает их со стены или что-то в этом роде. Только долбаный тупица, чтобы ответить на телефон больше похож. — проворчал он.

Я протянул руку и схватил ломтик бекона, хрустя им. «Кит был во всем Метрополитене. Она сказала мне, что видела все.

— Все? Все это? — Глаза Рейфа расширились, когда он поднял свой кусок. — Даже скучные вещи?

Я кивнул. — Ага. Впечатляет, да? Она сделала это, когда работала в Колумбийском университете, по ее словам, на это ушло пару лет.

Его брови поднялись в подтверждение того, что он был правильно впечатлен. — Что еще ты знаешь?

Я копался в воспоминаниях о том, чем она поделилась, и о том, что я заметил, потому что эти самородки я хотел оставить при себе. Например, как она добавляла «Половина и половина» в свой кофе до краев и почти всегда проливалась, когда она поднимала его, чтобы выпить; или что она, казалось, заплетала волосы только по вторникам и четвергам; что я пришел к выводу, что ее любимым цветом был зеленый, потому что он был тем, что она носила чаще всего…

— Боже мой! Остановись! — прошипел Пенн, поднимая бутылку Белла.

Я нахмурился. — Что?

— Ты выглядишь как песня Тейлор Свифт.

— Что?

— Ты по уши в дерьме.

Я застонал. — Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

— Сколько времени, пока она не уйдет, и ты снова отрастишь свои яйца?

— Тринадцать недель и три дня. — Я одновременно считал дни до ее отъезда и считал дни, которые я провел с ней, живу со мной, просачиваясь в мою жизнь и под мою кожу.

Вилка Пенна остановилась в воздухе.

— О, уффф. В шесть часов, — пробормотал он с преувеличенной дрожью, и прежде чем мы с Рейфом успели обернуться, нас задушил приторно-сладкий, приторный запах, настолько удушливый, что горчичный газ был бы предпочтительнее. Барклай встал, волосы его зашевелились.

— Господи, если это не знак, то я не знаю, что это. — Рэйф кивнул Барклаю, прежде чем его глаза сузились, глядя на женщину, направлявшуюся к нашему столику. — Даша.

— Рейф, — ответила она, соответствуя уровню его враждебности вздернутой бровью, такой резкой, что могла пролиться кровь. — Пенн. Я вижу, что ты все еще не в состоянии сделать что-либо в одиночку.

— А я вижу, ты все еще злая сука.

Меньшие смертельные взгляды привели к гибели тысячи людей, но Рэйф просто потягивал шампанское, источая прохладу, которая могла бы держать озеро в Центральном парке замороженным круглый год.

Я затаил дыхание, когда она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Барклай громко зарычал.

— Никогда не понимаю, почему сюда пускают собак.

— Тебя впустили, — протянул Пенн, раскладывая остатки яиц Бенедикт.

Она проигнорировала его, ее глаза все еще были прикованы ко мне. — Как дела, Мюррей? Ты выглядишь хорошо.

Я поставил стакан. — Спасибо.

— Что ты делал с собой? Я не видел тебя в последнее время. Я скучал по тебе.

В трезвом, холодном свете дня она казалась еще более пресной и самовлюбленной, чем я помнил; мельче лужи. Одетая, как злодейка Бонда, во все черное, ее кожаные штаны создавали впечатление, будто они были нарисованы на ее ногах длиной в милю, а свитер с меховой отделкой обернут вокруг ее шеи, как будто она прибыла на поздний завтрак через Сибирь. Таков был контраст между ней и Китом, что я не мог, хоть убей, понять, как я вообще находил ее привлекательной, даже с несколькими порциями алкоголя. Они были противоположностью друг друга. Кит был теплым там, где Даша была ледяной, мягким там, где она была острой как бритва, светлым против темного. Я бы спросил, как она еще не заметила Белла, но вы не становитесь бессодержательным и самовлюбленным, замечая вещи, которые вас не касаются.

Я посмотрел на Беллу, которая теперь поглощала свою бутылку в руках Пенна. — Ну, я стал отцом.

Неподвижное прежде лицо Даши слегка шевельнулось, шок был таков, что прорвал баррикаду ботокса.

— Это, — она указала на Белла, ее надменное лицо наполнилось ужасом — а может быть, и не наполнилось, потому что она все еще едва могла пошевелить им, — но если бы она могла, на нем был бы написан ужас. — Это твой ребенок. Как? С кем? Вы мне ничего не сказали.

Я лучше вырву себе ногти с помощью средневековых пыток, чем расскажу Даше историю Белла. — Я отец-одиночка.

Ее лицо исказилось, и я решил, что она считает его добрым и чутким, но на самом деле результат был еще более ужасающим и ужасным, и снова заставил меня задуматься, а не был ли я на самом деле просто безумно пьяным все то время, что провел с ней. Или просто сумасшедший. Ее суровые скулы и широкие раскосые кошачьи глаза не были созданы для улыбки.

— Мюррей, — промурлыкала она, — ты не можешь сделать это в одиночку. Я приду и помогу тебе.

Моя челюсть сжалась, не желая отвечать на ее завуалированное оскорбление. Или, может быть, это даже не было завуалировано, потому что так начинались ссоры. — Спасибо, но я готов. У меня есть вся необходимая помощь.

Пенн и Рейф фыркнули в стереосистему, давая понять, как я все устроил с большой помощью, заработав на себя еще один взгляд.

— Муррей и его его самого, — она протянула мое имя и потянулась, чтобы прикоснуться ко мне, но я отодвинулась раньше, чем она успела, схватив Барклая за воротник, когда тот оскалился. — Не обязательно быть отцом-одиночкой.

— Я хочу быть одним из них.

— Зачем тебе это? Ее голос стал жестче, когда громкость увеличилась, и я почти ожидал, что колония летучих мышей поднимется с пола и нападет на меня по ее команде.

— Даша, он не папа-одиночка.

Я молчал, пока она ждала, что я отвечу. Когда стало ясно, что я не собираюсь этого делать, рычание на ее губах заставило бы гордиться любого добермана, когда она развернулась на каблуках и пошла прочь.

— Она, вероятно, убьет тебя в твоей постели, если ты не будешь осторожен. — Пенн покачал головой. — Ты должен поднять охрану, иначе ты обнаружил, что она удалила твои яйца ночью без анестезии, чтобы носить их вместо сережек.

Рейф рассмеялся. — Да, она определенно сделала бы это. Парень, с которым она встречалась до тебя, был в грязном дерьме, так что она наверняка подцепила какие-то плохие привычки. В прошлом году мне пришлось нарыть на него кое-что для дела.

Я вскинул руки в воздух. — Мы не встречались, мы спали вместе, пока новизна не прошла. Вы не можете винить меня, она выглядела чертовски горячей, и она не ходила с привязанным к ней психо-предупреждением. Ты помнишь, какой была та ночь? Мы все напились, и, насколько я помню, ты ушел с близнецами Трумэнами. Я указал на Рэйфа, который без стыда пожал плечами, а левый уголок его губы медленно скользнул в улыбку в память. — В любом случае, что сделано, то сделано. Все кончено, и я ясно дал ей это понять после того, как она попыталась бросить в меня тарелку.

Рейф провел пальцами по волосам. — Знаешь, я всегда считал Бьюлу Холмс самой злой женщиной на планете, но Даша вытерла бы ею пол.

— Блять, Бьюла Холмс. Давно не слышал ее имени, — прошептал Пенн. Белл заснул у него на руках. — Не было дня, чтобы ты не жаловался на нее.

— Да, я клянусь, что она выпьет кровь первокурсников, только чтобы не спать всю ночь, чтобы учиться и трахаться с моими оценками.

Беула Холмс была девушкой на юридическом курсе Рэйфа, единственным человеком, который когда-либо был в состоянии вывести его из его постоянной беззаботности. Его любимым подарком, который мы когда-либо дарили ему, была доска для игры в дартс с изображением ее лица. Каждый день он возвращался домой, жалуясь на то, как сильно ненавидит ее, и бросал в нее несколько дротиков, пока не чувствовал себя лучше. И это чувство было взаимным. Они превратили жизнь друг друга в ад, но она также была причиной того, что он выпустился первым в их классе, потому что Адфактическизамерз бы, прежде чем он позволил бы ей победить себя. Пенн и я тайно поспорили, что они проедут, но они просто разошлись, ненавидя друг друга издалека.

— Интересно, чем она сейчас занимается.

— Она в Чикаго, терроризирует крупную фирму, или была в последний раз, когда я проверял. — Он опрокинул остатки шампанского. — Но пока она далеко от меня, мне плевать.

Я поймала взгляд Пенна, блеск которого совпадал с моим, ухмыляющийся ему.

— Могу я предложить вам что-нибудь еще, джентльмены? — спросила Элли, когда другой официант убрал с нашего стола пустые тарелки.

Я посмотрел на часы. — Нет, я в порядке, Элли, спасибо. Мне нужно уйти.

— Мне принести чек?

— Да, пожалуйста, милая. Это было бы хорошо, — кивнул Рэйф и посмотрел на меня. — Что ты сейчас делаешь?

— У меня есть кое-какая работа сегодня днем, и я хочу отвезти Беллу домой за ее следующей бутылкой, чтобы она могла спать в своей постели.

Точно по сигналу Белла проснулась и начала плакать, универсальный сигнал о том, что ему нужно убираться к черту. Я взял ее из рук Пенна, поцеловав в щеку, пока она ворчала.

— Пошли, малыш, пора домой. — Я снова посмотрел на Рейфа. — Что делаешь? Хочешь пойти с нами?

— Нет, я думаю, мне следует пойти и проконтролировать надзор Пеннингтона. Тем более, что я его юрисконсульт, и велика вероятность, что он как-нибудь облажается.

Пенн ответил, щелкнув его.

— Да, хорошо. — Я встал, нагрузился вещами Белла и бросил на стол немного денег. — Ладно, ребята, мы отправляемся.

— Во сколько Кит дома?

— В семь, перед сном.

— Тебе пора спать? — Идиоты передо мной дали пять и засмеялись. — Она и тебя приютит?

Я проигнорировал их, как было принято. — Ты собираешься попрощаться со своей крестницей?

Они оба встали и поцеловали ее.

— Тренажерный зал утром? — спросил Пенн.

— Да, увидимся там в десять.

— Это только вопрос времени… — крикнул мне вслед Рэйф, когда я ушла, заставив весь ресторан смотреть на меня больше, чем они уже смотрели.

Я взял пиво из холодильника, взял сегодняшнюю «Нью-Йорк таймс» и вернулся в игровую комнату, где Белл сидела на своем коврике, булькая на маленьких уток, летающих над ней по мобильному телефону. Я сел рядом с Барклаем, который был на полу как можно ближе к ребенку, наслаждаясь тем фактом, что я пережил свой первый день, когда мы были вдвоем.

Мне не нужно было никого звать на помощь.

И я придерживался расписания Беллы. Она дважды вздремнула и выпила две бутылочки, и мы оба были еще живы, чтобы рассказать об этом.

Я закончил Гарвадский университет сотличием,управлял очень успешным инвестиционным фондом, зарабатывающим огромные суммы денег для людей, и каким-то чудом все еще общался со своей семьей.

Но выжить в качестве отца-одиночки? Это казалось настоящим достижением.

Впервые меня осенило, что, может быть,может быть,я мог бы сделать это, не облажавшись.

Я открыл бумагу, пока не нашел кроссворд, просматривая подсказки, записывая ответы на те, которые я знал инстинктивно.

— Ладно, Беллз, что это? — Я посмотрел на нее. — О первом непослушании человека и плоде того запретного дерева. Поэт. Шесть букв.

Она не ответила, но ответил кто-то другой.

— Милтон, Потерянный рай.

Я взглянула на Кит, стоявшую в дверях игровой комнаты, потом снова на газету. Конечно, она была права, но я не собирался показывать ей, как мне весело, делая вид, что проверяю, совпадают ли квадратики с буквами, что и произошло.

Я заполнил его, повернувшись к Белле.

— Послушай, там Колумбия… у нее это есть, — усмехнулся я. — Давай попробуем еще?

Я просматривал подсказки, пока не нашел ту, на которую точно не знал ответа.

— Песня Faith Hill 1998 года, описывающая вечное блаженство. — Я взял свое пиво и отхлебнул, наблюдая за Кит.

Она начала напевать мелодию, которую я почти со стопроцентной уверенностью никогда раньше не слышал, хотя, учитывая, что Кит была практически глуха к тону, вполне возможно, что она все

Я сменил свои спортивные штаны до того, как почувствовала себя некомфортно.

— Этот поцелуй.

— Что? — Я выкашлял пиво, застрявшее у меня в горле, на мгновение забеспокоившись, что у нее, возможно, есть способности к чтению мыслей.

— Песня Faith Hill называется This Kiss.

Я восполнил пробел. — Снова правильно.

Она ухмыльнулась мне с вызовом, как будто могла понять кого-то из них неправильно.

— Хорошо, — я нашел еще одну, которую знал, но был бы серьезно впечатлен, если бы она это сделала. — Обратное в тригонометрии.

— Сколько букв?

Я отсчитал. — Восемь.

Она прикусила губу, сдерживая ухмылку. — Проходить.

Она подошла к коврику, присела и пощекотала животик Белла. — Привет, Беллс. У тебя был хороший день?

Мои глаза сузились, когда она взглянула на меня.

— Ты знаешь ответ, не так ли?

— Может быть. — Она посмотрела на кроссворд, ее пальцы двигались по коробкам. — Косеканс.

Я поднял бровь. — Просто для ясности, я еще не добрался до этого, но я знал ответ.

— Ага. Конечно. — Ее глаза весело вспыхнули, сияя ярче любого бриллианта. Я сжал бумагу крепче, чтобы не схватить ее лицо и не поцеловать ее, пока ни один из нас не смог встать. — Сейчас я возьму Белл в ванну. Если тебе понадобится дополнительная помощь, ты знаешь, где мы будем.

Мне удалось не поцеловать ее, но я не мог перестать смотреть на ее задницу, когда она ушла.

Она была не просто самой сексуальной няней, которую я когда-либо видел, она была самой сексуальной женщиной, которую я когда-либо знал или видел. Она была не просто красивой, она была забавной, яркой и чертовски умной. Может быть, даже умнее меня.

Весь проклятый пакет.

Тринадцать недель и три дня впереди. Это был лишь вопрос времени. С таким же успехом это могли быть Часы Судного дня, потому что моя любовь росла до размера метеора, разрушающего землю.

И никто не мог предположить, проживу ли я так долго.

8

Кит

Я наклонилась к кухонному столу и хлебнул кофе, который я налил до краев. Опять таки. Это было одной из загадок жизни, как я была так неспособна оценить объем жидкости в кружке, но вот так. У меня были и другие сильные стороны, такие как никогда не опаздывать, выпечка, способность вставать, не нажимаякнопку повтора, и умение поддерживать жизнь растения дольше месяца. Один из тех, которым не нужна вода, но я все равно воспринимаю это как достижение.

Я поставила чашку под машину для Мюррея, разгрузила посудомоечную машину, пока ждала, и поместила все бутылочки Белла в стерилизатор.

— Мюррей! — закричала я за секунды до того, как он появился на кухне с Беллом на руках и приподнятой бровью.

— Да?

Я рассмеялась, взяла свой кофе и допила его. — Извини, я подумала, что это сэкономит время на поиски всех комнат для тебя.

— Во всех комнатах?

— Да, во всех комнатах.

Он выдвинул табуретку у стойки и сел. — Там не так много комнат.

— Есть достаточно, чтобы я кричала, когда у меня не хватает времени, — с ухмылкой парировала я, ставя перед ним его кружку. — Ну вот.

Это происходило постепенно в течение последнего месяца или около того, но мы пришли к тому, что нам было комфортно друг с другом, объединенные общей и очень милой целью. В немалой степени помогло и то, что мы были единственными двумя людьми в квартире, которые могли говорить связными предложениями, не считая домработницы, которая приходила пару раз в неделю. Мы не были лучшими друзьями, но мы были далеко от первой недели моего приезда, когда он сделал все возможное, чтобы избежать моего присутствия.

Это было легко, почти.

Что было не так просто, так это единственная, но крайне вопиющая проблема, с которой я столкнулась в ходе этого развития — усилие, которое я должна была прилагать каждую минуту, чтобы затолкнуть свою любовь как можно глубже в траншею, насколько это было возможно, что-то, что с каждым днем становилось все труднее, особенно когда он ходил в… ну, на самом деле во всем.

Там были спортивные штаны и футболки Мюррея.

Утром Мюррей был в пижаме и толстовке с капюшоном.

Потом шорты и балахон вечером Мюррей.

Мюррей на выходных в джинсах и свитере.

Мюррей после спортзала. Или после баскетбола с парнями; потные, сырые и вонючие, как в раздевалке, как чистый тестостерон, который заставил меня сильно сжаться в тот момент, когда он распространился по воздуху.

Затем, однажды на прошлой неделе, у него было совещание, и он вошел на кухню в костюме. Сшитый на заказ костюм из итальянской мериносовой шерсти насыщенного цвета берлинской лазури, и у меня пересохло во рту.

Он был куклой Кена в натуральную величину, только лучше. Каждый разный, каждый исключительный.

— Пока, милашка. До скорого. — Я поцеловала Белла в щеку, стараясь не смотреть Мюррею в глаза и не вдыхать его, когда была так близко. — Развлекайся с папой.

— Что ты сегодня делаешь? — Он последовал за мной из кухни к входной двери, придержав ее для меня открытой.

— Пейтон и я собираемся на тренировку в тренажерном зале, потом пообедаем, потом… — Я пожала плечами — Кто знает? Шопинг, может быть, если Пэйтон имеет к этому какое-то отношение. Увидимся в семь.

Он прислонился к дверному косяку, один из его огромных бицепсов напрягся, когда он держался за верхнюю часть косяка, Белл прижался к другому. — Веселитесь. Наслаждайся вращением.

— Спасибо. Каковы твои планы?

— Стандартная суббота, мальчики и поздний завтрак, и мы могли бы посмотреть игру здесь позже. — Он пожал плечами, задумчиво почесывая щетину. — Я знаю, что ты, вероятно, хочешь уехать отсюда на выходные, но ты всегда можешь пригласить и Пэйтон. Или если она захочет приехать на неделе, ничего страшного. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь в заточении, даже несмотря на «все комнаты».

Хотя его последнее замечание было произнесено с чрезвычайно преувеличенным закатыванием глаз, нежность и забота окутывали меня, как уютное кашемировое одеяло, не говоря уже о его доверии ко мне помимо моей работы и очень всеобъемлющем соглашении о неразглашении, которое я подписал. Потому что я узнала, что Мюррей крайне оберегает свою личную жизнь, и не многие люди входят в его ближайшее окружение.

Я надеялась, что моя улыбка передала ему, как я ему благодарна. — Спасибо, я

И остальное…

— Предложение открыто, когда ты этого захочешь.

— Спасибо. Повеселитесь с ребятами и скажите Пенну, что для него в кладовке есть шоколадно-абрикосовый хлеб.

Его глаза вспыхнули более темно-зеленым, чем обычно.

— Не могу поверить, что ты печешь для моих друзей. Тебе не обязательно этого делать, — прорычал он.

— Я сделала кое-что и для тебя, есть вафли в духовке.

Его стон одобрения вызвал глубокую пульсацию в верхней части моих бедер, от которой промочили мои трусики.

— Хорошо, увидимся вечером. — Я пошла по коридору, прежде чем он успел сказать что-то еще, что могло вызвать непроизвольную реакцию, в результате которой я бросилась бы на него.

Я так отвлеклась, что прошла шесть кварталов, прежде чем понял, что забыла свою спортивную сумку, включая сменную одежду, и мне не нравилась мысль о том, чтобы провести день в потной спортивной форме.

Черт возьми.

Я вытащила телефон из кармана.

Кит:Забыла сумку и нужно бежать обратно. Встретимся в спортзале

Пэйтон:Круто, я все равно опаздываю. Увидимся там

Через пятнадцать минут я снова была в квартире.

— Эй, я забыла свою сумку, — крикнула я, взбегая по лестнице по две в свою спальню, не услышав никакого ответа. Может быть, они уже вышли.

Я схватила свои вещи с того места, где их оставила, и выбежала из своей комнаты в коридор, замерев перед лестницей. Дыхание перехватило у меня в горле, и мне едва удалось сдержать рот. Пульсация, которую я испытала ранее, снова началась, интенсивно и быстро пройдясь по всему моему телу, пока я не задрожала. Горячее возбуждение просочилось между моих ног, не дав мне сомнений, что мне нужно немедленно сменить трусики.

Мюррей выходил из своей спальни, его глаза были сфокусированы на Беллу, завернутой в свое маленькое кроличье полотенце, прижатой к его груди, его широкаяголаягрудь, потому что не только Белла была в полотенце.

Теперь у меня был еще один, чтобы добавить к моему списку Мюррей.

Я знала, что у него впечатляющее телосложение, по толстым рукам и широкой спине, которые я заметил под его рубашками. Я думала, что смогла представить его остальную часть, когда позволила своему разуму блуждать так далеко… но я никогда не представляла этого.

Я даже не знала, чтоэтосуществует, кроме страниц фитнес-журналов и хорошей программы для редактирования фотографий.

Он точнонередактировался.

Капли воды все еще цеплялись за него, отчего его кожа блестела на солнце, льющемся из окон. Мои глаза проследили за каплей, которая скатилась с его влажных волос, вдоль сухожилий шеи и на широкие плечи, прежде чем скатиться по четко очерченной левой грудной клетке к его туловищу и по многим-многиммышцам пресса, которым он явно посвятил свою всю жизнь строить, прежде чем коснуться полотенца, уютно устроившегося на его бедрах. Белое полотенце, из-за которого его кожа всегда казалась золотой, было настолько низким, что обернулось вокруг V-образного выреза, столь же впечатляющего, как и все остальное на нем.

На самом деле, импозантность была для него несправедливостью. Он не был впечатляющим. Он выглядел так, будто его вырезали из куска золотого мрамора. Великолепный. Изумительный. Гедонистический.

Он был воплощением гедонизма, и я хотела получать от него все свое удовольствие.Всеэто.

Его горло откашлялось, выведя меня из транса, и я подняла голову и увидела, что он смотрит с легкой ухмылкой, могу поклясться, его изумрудные глаза сияли ярче, чем все, что я видела в витринах ювелирного магазина на Пятой улице. — Кит...? Ты там в порядке?

— Я… э… я забыла свою сумку… Я позвонила, когда… я… — я замолчала, совершенно не в силах ни на чем сосредоточиться, пока он стоял передо мной.

— Белла выплеснула свою бутылку на нас обоих, так что было легче отмыться вместе, — объяснил он, как будто это было совершенно нормально стоять передо мной, на небольшом отрезке толстого мягкого хлопка от обнаженного тела. …передо мной.

— Она в порядке? — Я хотела сделать шаг вперед, чтобы прикоснуться к ней, но это означало, что я окажусь прямо напротив его наготы, которая была слишком близко, чтобы меня не затронул его запах, уже опьяняющий меня до состояния опьянения. Я чувствовала его запах отсюда, вдыхайте его свежий, чистый, древесный запах, как лес в сумерках и апрельский дождь. Мои глаза расширились, пока он продолжал идти, пока я не поняла, что ему нужно обойти меня, чтобы добраться до комнаты Белла.

— Да, она в порядке. — Выпалил слишком быстро, наверное, это была большая отрыжка.

Я с трудом сглотнула, пытаясь смочить ватный рот. — Ладно, мне нужно идти. Увидимся позже, хорошего дня.

Я увернулась в сторону, когда он шагнул вперед, и побежала обратно вниз по лестнице так быстро, как только могла, сосредоточившись исключительно на том, чтобы выбраться и уйти, устанавливая как можно большее расстояние между нами. Я не прекращала бежать, пока снова не ударился о тротуар, вдыхая свежий воздух в ту же секунду, как вышел из здания.

Несправедливо. Вот что это было. О мой Бог,диконесправедливая.

Я жила ходячей фантазией, которая воплощалась в жизнь двадцать четыре часа в сутки.

Я никогда раньше не была в таком положении. Не могла вспомнить, когда в последний раз мне нравился кто-то такой недостижимый итакойнеизбежный.

Не говоря уже о таком неуместном.

Это не была ситуация влюбленности знаменитости с плакатом на стене в общежитии, когда я смотрела на него, задаваясь вопросом, что если,имне интересно, какой он в реальной жизни, или ситуация, когда я видел, как я страстно желала квотербека Университета через двор, с обоими у меня был опыт.

Нет.

Я знала.

Я знала, какой он.

Милая, умная, добрая, защитная, напористая, мужественная. О, такой мужской.

Вытащив его из кармана, я ответила на звонок телефона.

— Где ты? Ты так опоздала! Мы пропустили урок, поэтому мне удалось записать нас на следующий, так как кто-то отменил.

Я покачала головой, сосредоточившись. — Черт, извини, я завязала. Я уже в пути. Увидимся через двадцать.

Я закинула рюкзак на плечи и побежала быстрым шагом.

Мне нужна была эта тренировка.

Мне нужно было что-то настолько твердое и потное, что расплавило бы мой мозг и все мысли о том, что я видела сегодня утром, вместе с визуальным клеймом на сетчатке.

— Я никогда раньше не посещала уроки Майки. Я не думала, что

Я держала кофе в руках, просто поднося его к губам, не двигаясь. Я могла видеть, как она говорит, я могла слышать, как она говорила, но на самом деле я не слушала. На самом деле я даже не сидела напротив нее в этом оживленном, шумном, популярном месте для позднего завтрака с очередью вокруг квартала. Нет, я все еще была в квартире с Мюрреем и его полотенцем.

И его мускулы.

Когда ты няня, ты видишь вещи. Ты находишься в гуще семьи в один из самых личных моментов в их жизни. Ты стоишь посреди пылающих рядов. Ты слышишь то, что не должна. Ты входишь в то, чего не должна делать. Ни разу я не останавливалась на этом снова, потому что в ту же секунду, когда двери закрывались, мое внимание было перенесено на что-то другое, обычно на голодного, плачущего младенца.

Но этим утром… это утро было другим.

И я инстинктивно знала, что его мокрый, разорванный, обнаженный торс будет всем, что я смогу увидеть, когда закрою глаза, чтобы заснуть, сегодня и каждую вторую ночь.

Это если бы я мог спать.

Пальцы Пэйтон щелкнули перед моим лицом, возвращая меня в настоящее.

— Извиняюсь. Что?

— Ты меня вообще слушала?

Я застенчиво ухмыльнулась. — Неа.

— Ты хочешь рассказать мне, что ты делал вместо этого?

Я закатила губы. — Неа. Не совсем.

— Жалко, разливай.

Я пожевала внутреннюю сторону щеки. — Это Мюррей.

Официантка поставила перед нами две гигантские стопки блинов и яиц, которые я не помнила, что заказывала. Пэйтон потянулась, прежде чем официантка успела уйти. — Спасибо, а можно нам еще два кофе, пожалуйста?

Она кивнула и ушла.

— А как же Мюррей? Я думала, тебе стало лучше.

Я набила полный рот яиц, внезапно проголодавшись. — "Мы.

— Он все еще ведет себя странно? — Она принялась за завтрак, залив все кленовым сиропом.

Моя бровь нахмурилась. — Странно?

— Да, после того, как ты увидела Джексона Фоггерти… — Ее большие карие глаза драматически расширились: — Блин, ты его снова видела? Я так завидую. Мне нужно приехать, ты же знаешь.

— Ага, приходи. Мюррей сегодня сказал, что ты можешь прийти. И нет, он больше не ведет себя странно, мы хорошо ладим. Это хорошо.

Я больше не видела Джексона Фоггерти, но я также не забыла о том, как Мюррей реагировал на него, ворчливо и собственнически. Потому что, когда дело дошло до Беллы, он не хотел, чтобы кто-то был рядом с ней.

Потому что именно это он имел в виду.

Потому что альтернатива была абсурдной.

— Тогда… это что? — Она засунула в рот порцию такого огромного блина, что я была поражена, как он влез, прожевала его и запила кофе, а я молча наблюдала за происходящим. — О, он понял, что ты в него влюблена?

— Боже, я надеюсь, что нет… — Мое лицо исказилось от ужаса. — Вообще-то, наверное, учитывая то, что произошло сегодня утром.

— Хорошо… что это значит? Я предполагаю, что именно поэтому ты опоздала. — Она снова взяла вилку и откусила.

Я отхлебнула кофе и поставила его обратно на стол. — Ага. Я побежала обратно за своей сумкой, и когда я снова выходила из дома, я столкнулась с Мюрреем и Беллом. Они только что вышли из душа, а он был только в полотенце. — Мой голос понизился с драматическим эффектом, но также и для того, чтобы помешать соседнему столу услышать о моем тяжелом положении. — Ты бы видела его! Он был похож на греческую статую со всеми… — я начал жестикулировать вокруг своего тела, — знаешь…

— Качок? — Ее брови поднялись на меня.

Я указала на нее. — Да! Качок! Непристойные мускулы повсюду. Я не могла перестать смотреть. И он заметил.

Она начала сильно кудахтать. — Что он делал?

— Ничего особенного, как-то ухмыльнулся мне…

Да, он определенно ухмыльнулся, ухмылкой с глубокими ямочками, тип ухмылки, которая может доставить мне много неприятностей.

— Конечно, он знал, он знает, что он горячий. Ты не выглядишь так и не знаешь.

— Да, я полагаю. Я просто не ожидал, понимаешь? Думаю, я в шоке. Это так стыдно и непрофессионально. Ты могла бы буквально вытереть слюни. — Я рассмеялась сквозь свое огорчение. — Это было похоже на тот раз, когда я увидела Хадсона Форрестера через Ван-Ам, когда он возвращался с тренировки. Только лучше, намного,намноголучше. Его тело…

На первом курсе колледжа мы с Пэйтон шли по Ван-Ам-Квад, возвращаясь из класса, когда Хадсон Форрестер выбежал из тени ротонды. Он был второкурсником и уже был звездным защитником футбольной команды, проведя лучший сезон среди новичков за всю историю. Он был потным и грязным, и у него появились первые синяки под глазом. И когда он поднял нижнюю часть своей майки, чтобы вытереть лицо, я так увлеклась его прессом, что наткнулся на один из фонарных столбов, оставив себе очень заметную шишку на голове. Потребовалось больше недели, чтобы он исчез.

Но Хадсон ничего не знал о Мюррее. Даже если бы это было на равных, с Мюрреем студенческого возраста, я знал, что если бы я увидел его, никто другой не существовал бы для меня.

— У меня никогда раньше не было страсти к клиенту. — Я сильно покачала головой и хлопнула себя по щеке. — Хорошо, мне нужно дать себе еще пять минут, а потом оно отправится в хранилище.

— Но что, если он тоже хочет тебя? ОМГ, это было бы идеально. Как тот фильм… — Она щелкнула пальцами, задумавшись.

Я шлепнула ее по руке, остановив ход ее мыслей до того, как ее воображение слишком увлеклось, и меня унесло вместе с ним, как прибой. — Замолчи. Ему не до меня.

Она ухмыльнулась в свой кофе. — Хадсон запал на тебя, знаешь ли.

Моя вилка остановилась на полпути ко рту. — Что? Нет, он этого не сделал.

— Эм, да, он это сделал. — Она могла бы стать хорошей пародией на Блэр Уолдорф с самодовольной, натянутой улыбкой, которая была на ней сейчас.

Мое лицо сморщилось, когда я посмотрела на нее с большим скептицизмом и большим недоверием. — Он никогда не говорил мне ни слова.

— Это потому, что ты его запугала. — Она небрежно сунула в рот кусок блина, как будто она только что не сообщила информационную бомбу размером с Хиросиму.

— Ладно, ты что-нибудь курила? Он был капитаном футбольной команды, — ответила я, как будто это объясняло все, что и должно было быть. Даже до того, как его призвали, Хадсона всегда окружали

— В яблочко. Он был весь мускулистый, а ты была мозгом. Он не знал, как вести с тобой беседу. Честно говоря, он не знал, как разговаривать с большинством людей, поэтому всегда был привязан к девушкамГамма Фи.Им было все равно.

— Хорошо, теперь ты ведешь себя нелепо, — усмехнулась я, — и он не был таким мускулистым. Он был специалистом по биологии.

Она салютовала девочкам-скаутам. — Нет, клянусь. Однажды Дикон сказал мне. Это было после того, как мы были у О'Мэлли, когда они обыграли Гарвард.

Дикон Хиллз был парнем Пэйтон на втором курсе. Он был на год младше Хадсона, но они вместе играли в футбольной команде и тусовались после игр. Мы иногда присоединялись к ним, хотя обычно к нашему приезду они были слишком пьяны, чтобы составлять связные предложения, а Хадсона нигде не было видно. Так что мне все еще было очень неясно, как это произошло.

— Мы выпустились шесть лет назад, как ты никогда не говорила мне об этом?

— Я забыла на какое-то время, — пожала плечами она. — В то время я не думала, что это будет иметь значение. Кроме того, я хотела сохранить твой секрет в неприкосновенности.

— Какой секрет?

Ее глаза весело сверкнули. — Что ты маленький грязный извращенец с фетишем на большие мускулы.

Я ахнула и снова ударила ее. — Я нет…

Извращенец был не совсем точен, но был прав. Я любила парня с мышцами. Добавьте мозги к мускулам, и это будет смертельная комбинация, в которой я была сертифицированным лохом, и что-то, что было у Мюррея, не просто в избытке, а в больших количествах.

Она вытерла кленовый сироп с тарелки последними блинчиками. — Не беспокойся об этом, ты можешь притворяться, сколько хочешь, но мне виднее. На самом деле я виню себя и тот факт, что мы какое-то время не встречались. Тебе нужно выпустить пар. Хочешь пойти посмотреть на Волшебного Майка?

— Фуууу, блядь нет, — нахмурилась я. — У меня давно не было времени выйти. Если ты помнишь, меня обманом заставили устроиться на эту работу как раз в тот момент, когда я собирался насладиться возвращением к жизни.

Она продолжила, как будто я ничего не говорила. — Теперь, если подумать, ты не была на свидании несколько месяцев с тех пор, как тот парень из спортзала…

— Тот, который говорил только о протеиновых коктейлях?

— Ага, он. Так что нам определенно нужно вернуться к этому. Мы оба знаем, что тебе нужно больше веществ, чем тому, кто говорит только о протеиновых коктейлях. — Она указала на меня вилкой. — Давай погуляем в следующие выходные. Думаешь, сможешь отпроситься на ночь?

— Я не могу в следующие выходные, потому что мы уезжаем за город на Пасху, но давай выпьем в среду. Тогда я ухожу.

— Да, это работает. В Челси есть новый коктейль-бар, который я хочу посетить. Я приду первой и заберу тебя. В любом случае, мне нужно максимизировать свои операции, чтобы увидеть Джексона Фоггерти.

Я фыркнула. Джексон Фоггерти не знал бы, что на него нашло, если бы Пэйтон и ее десятилетняя одержимость вцепились в нее. — Звучит неплохо. Итак, что у тебя нового? Как прошла твоя неделя?

— Неплохо, но ты знаешь, это детские книги, и так далее, и тому подобное. Вот почему я пью. Но, как мы все знаем, я выжидаю, пока не смогу двигаться.

Я закатила глаза. Все, чем Пэйтон когда-либо хотела быть, — это редактором книг в «Симпсон энд Мазер», одном из крупнейших в мире издательств. Онанехотела быть редактором детских книг в «Симпсон и Мазер», но все равно согласилась на эту работу, потому что думала, что лучше быть в здании, чем ждать, пока его впустят. признаться, что ей действительно нравилась ее работа, и она очень хорошо с ней справлялась.

— Но я принесла тебе кое-что. — Она взяла свою спортивную сумку и начала рыться в ней, прежде чем вытащить несколько книг в твердом переплете, верхняя из которых была покрыта большим пушистым кроликом с морковкой во рту.

Я просмотрела их, все книги, которые еще не появились на полках. — Спасибо! Это потрясающе! Я прочту их Белле позже.

— Ты уже нашла работу?

Я покачала головой. — Нет, у меня не было времени посмотреть. Мне тоже нужно найти новую квартиру.

— Я думала, что сумасшедшие девчонки найдут для тебя одну. Под «сумасшедшими девчонками» она имела в виду Вульфи и Фредди, потому что после того первого телефонного звонка она вполне понятно называла их именно так, хотя на самом деле они были просто возбужденными и полными энтузиазма, а также невероятно любящими и преданными.

Подошла официантка и убрала наши пустые тарелки. — Могу я предложить вам что-нибудь еще?

Пэйтон вопросительно посмотрела на меня, но я никак не мог вставить что-то еще. — Нет, у нас все хорошо, спасибо.

Она ушла, и внимание Пэйтон вернулось ко мне, ожидая, что я продолжу.

— Да, они сказали, что будут. Но они уже так много сделали для меня. На прошлой неделе они организовали все переезды и положили все, что мы упаковали, на хранение. Я была очень занята с Беллой, поэтому у меня действительно не было времени подумать, плюс я не хотела воспользоваться. Колумбия снова позвонила мне.

— Ты решила, чем хочешь заниматься?

— Нееет, но я знаю, что не хочу работать няней, кроме этой работы, и я знаю, что не хочу быть воспитателем в детском саду.

Она чихнула на меня. — Ты это уже знал. Тебе следует устроиться на работу в Колумбию. Неважно, что они были первыми, кто предложил тебе что-то, что бы ты ни делала, у тебя все получится. И Колумбия будет отлично смотреться в твое резюме, так что ты сможешь двигаться дальше, если появится что-то еще.

— Я знаю. Но мне нужно некоторое время, чтобы иметь свободное пространство и подумать, чтобы взвесить свои варианты, чего я не смогла сделать. — Счет был положен на стол, и я схватила его. — Я получила этот.

Ее бровь изогнулась, глядя на меня. — Поэтому я должна подумать, что после такого опоздания нам пришлось пойти на другой

Мой смех возбудил ее. — Давай, пойдем отсюда. Куда ты тащишь меня в первую очередь?

Ее рука переплелась с моей, когда мы присоединились к шумной воскресной толпе на улице. Наступила весна, небо было ярким и безоблачным, и мне пришлось надеть солнцезащитные очки. — Давай пойдем и купим несколько новых сексуальных нарядов для нашего вечера в среду, потому что мы собираемся взорвать город и снова устроить тебе перепихон»

— Конечно, почему бы и нет? — Мой телефон зазвонил, и я полезла в карман, чтобы вытащить его, и на экране замигало имя Мюррея. — Плати, подожди.

Я нажала ответ. — Эй, ты в порядке?

— Привет. Это Мюррей.

— Да, я знаю. — Я слышала, как Белла плачет по телефону. — У тебя все нормально?

— О да… ну, нет. Извини, что звоню тебе, я не думаю, что Белла чувствует себя хорошо. Она не спит и не пьет, ей жарко и ее снова тошнит.

Он говорил быстрее, чем обычно, его тон покраснел от паники.

Моя рука поднялась, чтобы прикрыть ухо, когда в конце квартала завыла сирена полицейской машины. — Ты ей что-нибудь дал?

— Нет, я не знал, что ей подарить.

— Ты измерил ей температуру?

— Нет, я не знал, как.

— Все в порядке, не волнуйся. — Я взглянула на Пэйтон, которая шаркала на ногах, пытаясь понять, что происходит. — Я могу быть там через тридцать минут.

— Спасибо. Я не знал, что делать.

— Это моя работа, не волнуйся. Я скоро буду.

Я повесила трубку и посмотрела на Пэйтон. — Извините, мне надо идти. Белла не очень хорошо себя чувствует, а Мюррей в панике.

В моем животе зашевелилась тревога. Это было странно, я никогда раньше не слышала, чтобы он паниковал, а из-за его уязвимости мне казалось, что мое сердце усиленно работает, чтобы перекачивать свеженасыщенную кислородом кровь по моим венам.

— Хорошо, тогда увидимся позже. Но это значит, что я пойду за покупками для нас обоих, так что ты будешь носить то, что я выберу для тебя.

— В порядке Хорошо. Увидимся в среду. — Я обняла ее, поцеловал в щеку. — Люблю тебя. Присылай мне фотографии того, что ты покупаешь.

— Нет, это будет сюрпризом, который гарантированно заставит тебя действовать. — Она отпустила меня. — Идти. Дай мне знать, если у Качка есть для тебя горячее.

— Могу сказать вам прямо сейчас, что нет. — Я махнула пренебрежительно, как я бросилась прочь. — До свидания, Пэй.

Через сорок минут я вошла в квартиру, тихо молясь, чтобы меня не встретили так, как раньше. Определенно надеялась, что не буду.

Определенно.

Я нашла их в берлоге, вид такой же хороший.

Мюррей заснул на гигантском диване. Белла тоже спала и выглядела такой крошечной на своей массивной груди. Очки в толстой черной оправе, которые он иногда носил, болтались у него в руке, паря над стопкой газет, а большой телевизионный экран на стене был приглушен, показывая что-то похожее на игру Англии в регби.

Я стояла и смотрела, как поднимается и опускается его грудь, приподнимая ею грудь Белла. Я никогда раньше не видела его таким, никогда не имел возможности как следует изучить его, как следует впитать его черты, не будучи замеченным.

Если бы это было возможно, он был бы еще прекраснее во сне.

Он выглядел таким умиротворенным, его точеное лицо смягчилось, но не стало менее впечатляющим. Его бровь была гладкой и расслабленной, когда он вдыхал и выдыхал, его херувимские губы слегка приоткрывались, его длинные ресницы лежали на вершинах его высоких скул. Его щетина сегодня была гуще, чем обычно, и мои пальцы, так же отчаянно, как сегодня утром, жаждали погладить твердую линию его сильной челюсти.

Вместо этого я протянул руку и коснулся лба Белл, прижав пальцы к ее слишком теплой коже, оставив их спящими, пока я отправилась на поиски ее аптечки. Когда я приехала, я сделала парочку, держа их в комнатах, которые она использовала чаще всего, и наполнила их всеми необходимыми предметами: цифровым термометром, детским тайленолом, марлей, лейкопластырями, гелем для прорезывания зубов, аспиратором, ножницами… чем угодно. что может быть нужно.

Она пошевелилась, когда я измерила ей температуру, писк термометра также разбудил Мюррея. Девяносто девять целых четыре десятых. У нее была лихорадка.

— Эй, извини. Она перестала плакать, и я заснул вместе с ней. Она просто хотела, чтобы ее подержали. — Он посмотрел на меня, его глаза были ярко-зелеными, и я никогда раньше не замечала, что кольцо вокруг его радужной оболочки было скорее темно-синим, чем черным, как у Беллы.

Я отступила, нуждаясь в пространстве. — Все нормально. Хотя она теплая. Мы можем дать ей немного тайленола и посмотреть, что из этого выйдет.

Он сел прямее, когда Белла начала суетиться. — У тебя есть это здесь?

— Да. — Я открутила бутылку и отпила нужную дозу пипеткой. Мюррей откинул ее назад, чтобы я могла ввести его прямо в горло, а не вытекать наружу. — Посмотрите, поможет ли это. Я могу забрать ее у тебя, если хочешь?

Его рука обхватила спину Белл, нежно поглаживая ее, успокаивая ее, пока она ворчала. — Нет, все в порядке, спасибо. Я взяла ее, но останься, и мы можем посмотреть фильм или что-то в этом роде. Она может снова заснуть.

Я заколебалась, когда бабочки начали порхать в моей груди, откашливаясь. — Ладно, пойду разберу ее постель и принесу ей воды. Что я могу тебе дать?

— Просто воды было бы неплохо, спасибо, — улыбнулся он мне.

Я включила увлажнитель воздуха в комнате Беллы, когда она ложилась спать, добавив несколько капель Викс Бэби, чтобы помочь ей дышать, затем бросила сумку на кровать и спустилась вниз. Белл снова заснул, а Мюррей смотрел регби.

Я поставила бутылку воды для Белла и стакан для Мюррея на боковой столик и сел в дальнем конце дивана, который был практически в другом конце комнаты, но я не решился на это. приблизиться к нему.

Толпа разразилась громкими аплодисментами, хотя громкость была на минимуме. — Никогда не понимал эту игру.

— Регби?

— Ага. Это так запутанно. И жестоко.

Он тихо рассмеялся, Белла не пошевелилась из-за движения в его груди. — Да ладно, ты никогда не встречалась со спортсменом в колледже? Я считаю, что трудно поверить. Я легко мог представить, как ты смотришь игры в цветах команды, а его номера нарисованы у тебя на обеих щеках. — Он постучал пальцем по подбородку, когда я начала смеяться. — Хотя если подумать, пятьдесят процентов твоего внимания было бы приковано к последнему Шекспиру, который ты читала.

Мои бедра невольно сжались как от его поддразнивания, так и от его комментария, что он может представить меня… Что он может думать обо мне в любой ситуации, кроме заботы о своей дочери.

Господи, мне было плохо.

Я покачала головой. — Нет, никогда не встречалась со спортивным парнем. Хотя Пэйтон ходила, только на втором курсе, но мы ходили на игры. Но это был футбол, а не это.

Я указала на экран, где происходила агрессивная атака.

— С кем ты тогда встречалась? Шахматный клуб? Парень с курса английского? Медицинский? — Его губы дрожали, когда он сдерживал смех.

— Не знаю, какое впечатление я произвела на тебя, но нет, я никогда ни с кем из шахматного клуба не встречалась. Они большие гики, чем математики, которыми, очевидно, был ты.

Он снова рассмеялся, глубокий рокот поднялся, когда он придержал его для Белла.

— Нет, я встречалась со специалистом по философии, но он любил все анализировать. Какое-то время у меня был парень, который был досудебным, но это все.

— Ты не промахнулась. Парни из Колумбии в любом случае все трусы. Тебе нужен настоящий мужчина, Гарвард там, где надо, — подмигнул он.

В моей активной зоне словно разогревался ядерный реактор, готовый взорваться в любую минуту. Мне стало так жарко, хотя я была на расстоянии пяти взрослых мужчин от него, я ожидала, что вспотею в любую минуту. — Спасибо за совет.

Он посмотрел на Беллу, крепко спящего у него на груди, и встал. — Я попытаюсь снова ее усыпить.

Я выровняла выражение лица, чтобы он не увидел, как быстро у меня упало сердце, потому что я не хотела, чтобы он уходил. — Хорошо. Лекарство помогло, так что она, вероятно, упадет.

Он осторожно встал и вышел. Я встала и вернулась на кухню, убирая все ее вещи и сортируя то, что мне нужно на неделю вперед. Мюррей вернулся через пять минут и направился прямо к дверце холодильника.

— Она упала, совсем не проснулась.

Я взяла телефон и включила радионяню. — Это хорошо. Можешь пойти и присоединиться к ребятам, если хочешь, я могу остаться здесь с ней. Я позвоню тебе, если будет о чем беспокоиться, но я думаю, что тайленол ее уладит.

Он закрыл холодильник с двумя бутылками пива в руке, потом открыл морозилку и достал баночку с мороженым, поставив ее все на прилавок, потом вернулся за еще тремя баночками, все с разными вкусами.

— Нет, я не оставлю тебя или Белла. Тем не менее, спасибо, и мне жаль, что я испортил тебе выходной, но я вознагражу тебя мороженым, и я заказал пиццу. — Он открутил крышку от пива и протянул мне.

— Спасибо. — Я проглотила его. — Я искренне рада остаться, хотя тебе это не нужно. Ты можешь пойти и насладиться вечером. Это моя работа.

Я не была уверена, почему я так старалась заставить его уйти, за исключением того факта, что, когда я была в его присутствии, невозможно было сосредоточиться ни на чем другом, кроме него. Тем более, что воспоминание об этом утре все еще свежо в моей памяти.

— Нет. — Хотя его тон говорил, что он не шелохнется, его глаза весело мерцали. — Пошли, а то я не покажу тебе, что купил.

Он повернулся и направился обратно в комнату с мороженым, а я застыла на месте, не совсем уверенная, что правильно его расслышала. Он купил мне подарок? Было трудно расшифровать мои мысли, пока мой живот мерцал, как Wi-Fi-роутер на фрице.

— Кит? — крикнул он, и я поспешила за ним, найдя его снова на своем месте на диване, с ногами на гигантской оттоманке, где лежала холщовая сумка с напечатанным на ней «Браунз» — чрезвычайно популярным независимым нью-йоркским книжным магазином.

"Это что? — Я указала на это. — Ты был в книжном магазине? Нет, этого не может быть.

Он ухмыльнулся. — Хватит нахальничать, юная леди, или я не покажу тебя, что купил.

Он заметил удивление на моем лице. — Ну, для Беллс, но и для тебя тоже. Давай, открывай.

Я села рядом с ним, подхватив сумку и вытащив из нее книгу в твердом переплете — Сон в летнюю ночь для младенцев.

Его лицо озарилось волнением. — Я получил его на этой неделе. Был фильм «Ромео и Джульетта», но мне он показался немного трагичным. Это о любви, я имею в виду, они все о любви, но это хорошая любовь».

Я вопросительно подняла бровь и попыталась сдержать улыбку от того, как он гордился собой.

— Ты знаешь, без того, чтобы кто-то умер ужасной смертью в конце. — С экрана, на котором все еще показывали регби, раздалось еще одно громкое аплодисменты, и он повернулся, чтобы посмотреть, что произошло.

— Спасибо. — Я провела ладонями по гладкой твердой обложке, прежде чем открыть ее. Страницы были яркими и красочными, страницы были заполнены изображениями фей, Пака и Татьяны. — Ей это понравится. Это тоже мой любимый.

— Ах, да? Я поступил хорошо тогда? — Он протянул мне баночку малинового мороженого с торчащей ложкой.

— Да — Я наскребла ложку и сунула в рот. — Боже мой, это хорошее мороженое.

— Я знаю. — Он вонзил ложку во что-то похожее на шоколадную стружку.

— Ты всегда ешь мороженое перед ужином?

— Я думаю, что вы можете есть мороженое, когда захочешь. Это одно из преимуществ взрослой жизни. То же, что пицца.

Он откинулся на спинку дивана, медленно приближаясь ко мне своим телом, его глаза блуждали по моему лицу, прежде чем снова сфокусироваться на моем. — Как прошел твой день до того, как я грубо прервал тебя?

Я смеялась. — Ты спас меня от похода по магазинам с Пэйтон, что является моим кошмаром. Но помимо этого, это было весело.

— Ага? Как крутился? В чьем классе ты училась?

— Майки. Это было хорошо, правда тяжело, — ухмыльнулась я. — Ты ходишь туда?

Прежде чем я успела остановить это, все мое тело ожило, увидев его в действии, с которого капала пот, когда он напрягал свои мышцы, пока они не напряглись под рубашкой. Я взяла еще один гигантский шарик мороженого, надеясь остыть изнутри.

— Иногда. Я помог Эмерсон настроить его. Ее муж, Дрю, мой хороший друг. Раньше он играл с Джасом и Купом.

Его зятья пару раз заходили в квартиру с первого дня моего приезда, хотя я мало разговаривала с ними, потому что обычно была занята беседой с Дайаной, Вульфи или Фредди. Я никогда не была большим фанатом хоккея, но я помнила их со времен учебы в колледже и

— Это круто. Мой папа на самом деле большой поклонник одежды. — Я послала ему немного.

Он ухмыльнулся. — Да неужели? Я рад слышать это. Вот если бы он ушел из «Найк» и пришел работать к нам сюда.

— Думаю, тебе будет легче убедить Пенна отказаться от моей выпечки. В дразнящей улыбке, которую я ему подарила, пахло сахарином, потому что его почему-то раздражало, что я пекла для Пенна. Или что Пенну понравилась моя выпечка.

Его глаза сузились в вызове, а затем вспыхнули добела: — Я могу быть довольно убедительным, когда захочу.

Скорость, с которой мое сердце сжалось, почти свела меня с ума, а затем я увидела, как он слизывает еще один глоток мороженого со своей ложки, его розовый язык стирает все его следы вместе с моим самообладанием.

Сладкий Иисус.

Это было плохо.

Очень плохо.

Мои бедра начали дрожать от адреналина, и я неловко поерзала, чтобы ослабить давление. Но вместо того, чтобы разжаться, как кремень о камень, он создал искру, малейшее трение. И вдруг у меня между ног вспыхнул огонь.

Я снова вонзила ложку, надеясь, что он не заметил, но мои трясущиеся руки, когда я черпала мороженое, были явной раздачей.

Он протянул руку, смахнув каплю мороженого с уголка моего рта подушечкой большого пальца, его розовый язык высунулся, чтобы слизнуть его с кончика. Я не моргала, когда его идеальные губы всасывались; удаляя все следы, как если бы это была кровь от укола булавкой. И моя жизнь начала двигаться в замедленном темпе... Кроме моего сердца, которое билось в моей грудной клетке и выбивалось из тюрьмы, в которой его держала моя грудь, пока я не прикусил щеку, чтобы вместо этого сосредоточиться на этой боли.

Его взгляд упал на мои губы, и я затаила дыхание с абсолютной уверенностью, что он собирается меня поцеловать.

Его рука вернулась к моей щеке, его пальцы прошлись по моей челюсти, пока не достигли точки моего пульса, бившегося сильнее, чем на утренней тренировке, и я ничего не могла сделать, чтобы скрыть это от него.

— Кит… — выдохнул он, наклоняясь ко мне.

Я знала, что собираюсь испытать лучший поцелуй за всю свою жизнь, воздух, насыщенный и насыщенный напряжением, практически скрепил сделку.

Кроме двух вещей…

Пронзительный визг радионяни и громкое жужжание интеркома возвестили о прибытии пиццы.

Любого из них было бы достаточно, чтобы разрушить момент и вернуть нас к реальности, но нам явно нужны были оба.

Я кашлянула и вскочила. — Я разберусь с Беллом.

У Белла были и другие идеи. Три часа и шестнадцать минут плача спустя это убило всякую возможность вернуться туда, где мы были. И если бы не напряженность, все еще пылавшая в его глазах, когда мы переключали Белла между собой, я могла бы почти убедить себя, что мне это показалось.

Представил химию более интенсивной, чем окончание курсовой работы студента-химика.

Что, вероятно, мне и нужно было сделать — притвориться, что ничего не должно было случиться, потому что ничего хорошего из того, что я влюбляюсь в своего босса, быть не может.

И как бы я ни хотела отрицать это, я была ближе к краю обрыва, чем когда-либо должен был быть.

9

Мюррей

Я откинулся на спинку стула, передние ножки качнулись, когда я скрестил ноги на столе и смотрел на экраны передо мной, яркие мерцающие цвета завораживали, когда они быстро менялись от стоимости и объемов торговли акциями в реальном времени на мировых биржах. был мониторинг.

Сцепив руки за головой, я закрыл глаза, устав от бессонной ночи. И вот она появилась, такая же яркая и правдивая, как и в реальной жизни, ворвалась в мои дни, ее солнечный нрав и недвусмысленное обаяние не давали мне ни малейшего шанса заснуть спокойно.

Даже власть дремлет мирно.

Голодный, оценивающий взгляд, которым она бросила меня за пределами моей спальни, когда ее глаза медленно сканировали мое тело, согрел меня так же быстро, как клеймо, воткнутое в открытое пламя.

Ее зрачки вспыхивают под моим взглядом.

Ее пульс стучал, как барабан, сквозь ее невероятно мягкую кожу под моими пальцами.

Ее губы приоткрылись, когда я вытер мороженое с уголка ее рта, ее язык последовал за движением.

А потом то, как она втянула щеку, когда я слизнул ее с большого пальца.

Ее дыхание сбивается.

И я не скучал по ее извивающимся движениям. Только негибкость моих джинсов остановила мой член от яростных ударов по ней.

Я никогда не видел никого с таким сильным желанием в глазах.

И все это было для меня.

Все это подводит меня так близко к пределу, что я могу коснуться его. Понюхай это.

Вот почему я выскочил за дверь этим утром до того, как она проснулась, потому что я не мог ее видеть и не хотел заканчивать на том месте, где мы остановились. Я даже не смог ответить на фотографии Беллы, которые она прислала, как обычно, потому что, несмотря на то, что нас разделяло пятьдесят кварталов, она все еще омрачала мою способность думать или создавать совершенно нормальный и взрослый ответ, выходящий за рамки обычного. очень слабое "спасибо". Не говоря уже о тридцатиминутных внутренних дебатах о том, стоит ли добавлятьXв конце.

Мои глаза распахнулись, когда дверь широко распахнулась, Пенн и Рейф маршем вошли и плюхнулись на черный диван Жан Ройер, растянувшийся вдоль задней стены, который Фредди выбрал и прислал мне счет на потом, прежде чем я успел объект.

— Подойди и поиграй с нами, — потребовал Пенн, принимая положение, похожее на то, которое я занимал до того, как они ворвались.

— Нет, я не могу. — Ножки моего стула приземлились на пол, и я наклонился вперед через стол. — У меня есть настоящая работа, которая включает в себя заработок для вас двоих больших денег.

Неважно, что я еще не сделал никакой работы, слишком отвлеченный мыслями о Кит и ее милом, идеальном рту. То, как порозовели ее щеки, когда я дразнил ее, что стало моим любимым занятием с первой нашей прогулки.

— У нас уже есть много денег, поэтому мы

Я закатил глаза.

Дверь снова открылась, на этот раз Джоан, моя секретарша, принесла кофе и поставила его на стол перед ними.

— Спасибо, Джоани! — закричали они в унисон.

Ее испепеляющий взгляд только больше забавлял их, потому что они гордились тем, что смогли добиться этого.

— Ноги прочь от мебели! — выругалась она, прежде чем уйти.

— Боже, я люблю ее. Мне нужен такой ассистент, — простонал Пенн, потянувшись за кофе, игнорируя ее приказ поднять ноги с мебели и оставаясь распростертым. Однако он пошел на компромисс, сбросив свои итальянские кожаные туфли за полторы тысячи долларов.

Я встал и сел в кресло напротив них. — Чему я обязан этим удовольствием?

— Я прячусь от мамы, а Пеннингтону скучно, как говорится. — Рэйф потянулся за кофе одновременно со мной.

— Скучно от моего заседания совета директоров, скорее. Хрен его знает, что происходит—, — проворчал он, прежде чем резко сесть. — У меня остался год, прежде чем я возьму управление в свои руки, и мой дедушка объявил, что меняет условия траста. Я не знаю, почему они не дают его Нэнси, поскольку она явно хочет получить эту работу.

Как единственный сын в семье, с четырьмя старшими сестрами, включая Нэнси, Пенн был готов взять на себя управление конгломератом своего деда — обширной глобальной организацией, объединяющей некоторые из крупнейших в мире предприятий в сфере недвижимости, здравоохранения, казино, мультимедиа., а тек — с семи лет. Вы называете это, они владели этим. Сказать, что он не хотел эту работу, было бы преуменьшением. Потому что по правилам эта работа принадлежала его любимому отцу, законному наследнику, но по умолчанию она перешла к Пенну после смерти отца, когда Пенн был еще маленьким.

— Да, ты точно втопчешь его в землю, — поддержал Рэйф.

За исключением того, что мы все знали, что это вопиющая неправда, потому что Пенн был умнее гения. Промежуточный семестр, который он провалил, был вызван его таким похмельем, что он забыл явиться. В основном потому, что это было слишком просто, и он знал, что выполнит все сто процентов, поэтому решил, зачем вставать рано, чтобы доказать это. Тот факт, что он был прав, не успокаивал никого из его профессоров.

Но его моральный компас был закреплен на месте, прямо указывая на его сильное чувство долга, и он будет управлять компанией лучше, чем хорошо.

— Верно. — Он поднял свою кофейную чашку на Рейфа. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Я вздернул подбородок. — А почему ты прячешься от матери?

— Она хочет, чтобы я помог ей с разводом или что-то в этом роде?

Мой рот открылся. — Она разводится с Чипом?

Родители Рэйфа собирали разводы, как Том Брэди собирал кольца Суперкубка. Они развелись, когда он был подростком, во второй раз. Они развелись в первый раз после рождения его сестры, затем снова поженились, родили его и его младшего брата Рори, а затем снова развелись. Впоследствии они оба пережили еще три брака и развода. Чип был последним мужем его матери, и мы все считали его наклейкой, потому что, хотя он был самым скучным и разумным человеком, которого мы когда-либо встречали, он абсолютно обожал ее и относился к ней как к королеве, что мы все ценили.

Он покачал головой. — Нет, это ее подруга разводится, и она хочет, чтобы я представлял ее интересы.

— Почему ты не хочешь?

— Из-за всего вышеперечисленного. Дело о разводе. Любой мог бы это сделать, и это вырезано и сухо. Ей не нужно, чтобы я это делал. — Он откинулся назад, пожав плечами. — В любом случае, почему ты в офисе?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты здесь, а не дома с Китом?

Я нахмурился. — Ты пришел сюда. Я здесь работаю. Если ты не думал, что я буду здесь, зачем ты пришел сюда?

— Предчувствие, — ухмыльнулся он и помахал телефоном, что на самом деле означало, что он меня выследил.

Я вздохнул. — Я не могу работать дома.

На его губах начала формироваться медленная, дерзкая ухмылка. — Почему ты не можешь работать дома?

— Потому что там Кит. Сегодня утром она приготовила круассаны с нуля.

Пенн драматично опустил чашку. — К черту игру, давай вернемся к твоему. Я хочу круассаны.

— Неееет, — простонал я.

Глаза Рейфа широко раскрылись и сосредоточились прямо на мне. Это был взгляд, от которого многие из его противников в зале суда покрывались холодным потом, но я видел, как он практиковал его в зеркале, поэтому его устрашающие качества были потеряны для меня. — О черт возьми. У тебя был с ней секс.

Я кашлянул на вдохе. — Что? Нет, я имею в виду…

— Блядь. Теперь я должен Пенну сто штук.

Я чуть не подпрыгнул со стула. — ЧТО?! Сто чертовых штук?! Ты поставил сто тысяч на то, что я займусь сексом с Китом?

Его лицо омрачилось от ужаса при одном предложении, его рука была прижата к сердцу. — Нет, нет, конечно, нет. Я держал пари, что ты выдержишь, потому что у меня была вера. — Выражение его лица стало дьявольским. — Но, очевидно, я слишком доверяю тебе.

Я снова откинулась на мягкие подушки, снова беря кофе. — Ну, ты не потерял никаких денег. У нас не было секса. Мы только…

Собственно, что мы сделали? Ничего такого.

И что мне теперь делать? Хрен его знает.

— Был… — Я попытался подобрать слово, которое не заставило бы меня звучать чертовски отстойно. — И я чуть не поцеловал ее.

— Что?

— Я не знаю. Взгляд? Что-то? Момент? — Боже, я был хуже, чем хромой. Я потерла лоб, пытаясь успокоить бурлящие мысли. — Она…

Я взглянул на них и обнаружил, что они оба смотрят на меня, явно как на иголках, ожидая продолжения истории. — Вчера утром она ушла, но вернулась, потому что что-то забыла, и я наткнулся на нее, когда выходил из душа, и… я не знаю…

Я провел руками по волосам в миллионный раз за это утро, — взгляд, который она бросила на меня… это было чертовски горячо, как будтоя хочу трахнуть тебя прямо сейчас,горячо. Потом, когда она вернулась, она помогала мне с Беллом, и мы смеялись, и она такая чертовски красивая. Так что да, определенно поцеловал бы ее, если бы Белла не проснулась и не прервала нас.

И остальное. Моему члену стало тяжело думать об этом. Я дрочил четыре раза между тем и сейчас, и это, казалось, все еще не утоляло этого ненасытного желания к ней, которое в настоящее время течет по моим венам.

Пенн изо всех сил старался скрыть ухмылку,

— Что ты имеешь в виду?

— Думаешь, ты ей интересен? И не только твое тело… — Рэйф громко рассмеялся.

— Конечно, она есть, а кто бы не был? — Пенн указал на меня, махнув рукой вверх и вниз, как будто я был своего рода картой погоды или наглядным пособием для его презентации. — Лучший образец английского языка, который ты когда-либо найдешь. Его мозг — самая сексуальная вещь в нем.

— Спасибо. И… — ее лицо снова всплыло передо мной, выражение ее глаз, когда она медленно впитывала каждый дюйм меня. Никто никогда не смотрел на меня с такой неподдельной страстью, и если бы у меня не было Белла на руках, кто знает, что бы случилось.

На самом деле, я точно знаю, что бы произошло… Мой член принял бы именно то, о чем он мечтал с тех пор, как она переехала сюда шесть недель назад.

— Да, я бы сказал так. Да. Но это не значит, что это хорошая идея.

Рейф наклонился вперед, упершись локтями в колени, все серьезно и деловито. — Как твой адвокат, я могу сказать тебе, что это определеннонеочень хорошая идея, потому что тогда ты будешь платить своей няне за то, чтобы она занялась с тобой сексом. Если дело пойдет наперекосяк, то это дорогостоящая буря дерьма. — Он провел пальцами по бакенбардам над губами. — Но как твой лучший друг, я говорю, что за последние несколько месяцев у тебя было куча дел, и ты заслуживаешь немного веселья. Я предлагаю тебе поговорить с ней, и мы сможем заставить ее подписать новое соглашение о неразглашении и соглашение о взаимоотношениях. Но, черт возьми, ничего не делай до тех пор.

Пенн тяжело фыркнул. — Ого, Раф, соглашение об отношениях? Я никогда не слышала о чем-то таком, от чего спадают трусики. Это сделает ее мокрой прямо на месте, мой друг. Неудивительно, что дамы набрасываются на вас, если вы делаете прелюдию именно так.

Я не возражал. Мысль о том, чтобы поднять его, заставила мой желудок сжаться в узел.

Рэйф ответил, щелкнув его. — Я не тот, кто извиняется по закону.

Пенн подмигнул, снова откинувшись на кушетку, скрестив руки за головой. — Ты же знаешь, мне нравится держать тебя в напряжении. Заставляет чувствовать себя полезным.

— Я не знаю, что мне делать…

Для меня это была неизведанная территория, которая потенциально могла стать абсолютным гребаным кошмаром.

Пенн заметил на моем лице чистую панику. — Хорошо, пока ты думаешь, давай поговорим о том, как я заработал на Эйсе Уотсоне. Ты видел его прошлой ночью? Янки тратят его на скамейке запасных в качестве облегчения. Им не нужен еще один питчер, они должны были сделать его стартовым кетчером. Он чертовски разбил его на весенней тренировке. Я не знаю, почему они подняли его, чтобы он сидел на чертовой скамейке.

— Они держат его. Они делают то, что им нужно делать; у них уже есть Донован Филипс в роли кетчера, — возразил Рэйф.

— От кого они уже должны были избавиться. — сказал он многозначительно. — Они должны отпустить его. Он не мог простудиться. Более того, они должны были продать его Львам, он так же хорош, как и они.

«Нью-Йорк Лайонс» была широко признана худшей командой в бейсболе, за исключением 2012 года, когда они были вторыми. Стабильно последнее место как в Национальной лиге Востока, так и во всей Национальной лиге, а также в нижней части всей таблицы очков. Она была широко известна как команда, игроки которой неофициально уходили на пенсию перед выходом на пенсию. Как преданный фанат «Янкиз» на протяжении всей жизни, Пенн чувствовал, что это больше, чем его право указывать на любые недостатки, которые он видел, чтобы улучшить команду — с чем не соглашались ни владелец, ни менеджер, ни тренеры, когда он писал по электронной почте. их неукоснительно после каждой игры, указывая на то, что можно было бы сделать лучше. Никто не мог догадаться, почему его не заблокировали, а может быть, заблокировали, но он просто не понял.

— Ты сказал Штайнбреннеру? Я уверен, что в этом сезоне он снова будет рад вашему вкладу.

— Да, ты мог бы подумать, что он будет, — ответил Пенн с предельной серьезностью, потому что мало что Пенн воспринимал более серьезно, чем бейсбол. — Особенно как владелец абонемента, а прошлой ночью они проиграли.

— Ага. А ты видел какую-нибудь игру Доджерс? Этот Гомер из Юпитера Ривза был чертовски эпичен. Он уже в ударе, а этот сезон только начался.

— Держу пари, он снова получит MVP.

— Нет, он получит Зал славы.

— Сколько у него осталось по контракту?

— Не знаю, может пару лет? Безумие, что он не придет к Янки.

Моя голова металась между ними, пытаясь сосредоточиться на бейсбольной беседе и выкинуть Кита из головы. Но это не сработало. Я не мог сосредоточиться.

— Хотя он пожизненный заключенный. Он никогда не покинет «Доджерс».

Я знал, что могу добавить в этот чат. Я был знаком с Юпитером несколько лет через сеть Джаспера и Купера, но мой мозг не умел вычислять.

Нет, определенно нет.

Я застонала, откинув голову на спинку стула. — Хотя я бы хотел внести свой вклад в этот разговор, у меня здесь настоящий кризис, и мне нужна помощь.

Раф снова обратил на меня внимание. — Хорошо, Ромео. Что ты хочешь делать?

— Я не знаю.

— Ну, может быть, с этого ты и начнешь.

— Где?

— Мюррей, приятель, — он снова наклонился вперед. — Ты хочешь встречаться с ней или трахнуть ее?

— О, может быть, она будет называть тебя папой. — Пенн был единственным, кто смеялся над его шуткой.

Я сжал кулаки.

— Я не хочу ее трахать. — Я нахмурился, услышав слова. — Я имею в виду, да, конечно, но я не хочу еетрахать, трахать ее. Это не о сексе. Мне нравится тусоваться с ней. Она другая. Она милая. Она не ворчит, не ноет и не злится. Я даже не думаю, что она ругается. И она, черт возьми, терпит вас двоих больше, чем следовало бы. Она мне нравится. Итак, дата, я думаю.

— Но как ты собираешься с ней встречаться? Кто будет нянчиться? — Рейф ухмыльнулся.

— О, отвали! — Я плакал, и вполне возможно, что с такой скоростью я действительно заплачу. — Это серьезно. Если ты не собираешься помогать, то оставь меня в покое, чтобы я мог хотя бы притвориться, что работаю.

— Ладно, серьезно, ты хочешь встречаться с

Я пожал плечами. — Не знаю, может быть.

Столько всего произошло за последние два месяца, что я едва мог сообразить, какой сейчас день недели. Два месяца назад остепениться не было в моих планах. Чернил не было даже в ручке, не говоря уже о написании.

Но сейчас?

Могу ли я увидеть, как я успокаиваюсь? Может быть.

Могу я увидеть это с Кит? Блядь да.

Я представил ее с Белл, Я представил, как ее лицо загорается, когда я дарю ей книгу Шекспира, а богатство ее глаз почти растворяется в горячем шоколаде. Позже я стоял возле комнаты Белл и слушал, как она читает, успокаивая ворчание Белл своим мягким, ритмичным тоном, пока мое сердце не сжалось так сильно, что было удивительно, как мои ребра все еще были целы.

— А что, если бы у тебя не было Белла? Это из-за нее?

— Не знаю. Это глупый вопрос, потому что у меня есть Белла. Любой, с кем я встречаюсь, должен быть достоин того, чтобы быть рядом с ней, и Кит, безусловно, достоин этого. Хотя я не уверен, что достоин быть рядом с Кит. Она чертовски умная и забавная и…

— И она печет, — добавил Пенн. — Я был серьезен, когда сказал, что ты должен жениться на ней из-за выпечки, а если ты этого не сделаешь, я могу.

Ревниво вспыхнуло сильно и верно. Я мог бы очень хорошо стрелять лазерами из глаз.

— Боже, это была шутка.

— Я смеюсь?

— Нет, потому что ты явно потерял чувство юмора, когда потерял яйца. Если это то, что происходит, когда ты влюбляешься, то не считай меня».

Я не потерял чувство юмора, но в том аду, в котором я находился, не было ничего смешного. Я также не собирался соглашаться с его комментарием о «влюбленности», потому что, хотя это и было неправдой, произнеся это вслух сделал это слишком реальным для комфорта. Они замолчали и смотрели, как я встаю, потому что я всегда думал лучше, когда вставал, а мне действительно нужно было подумать.

— Ладно, тайм-аут. Ты, — я указал на Пенна, — перестань быть придурком. Ты, — я повернулась к Рейфу, — перестань быть адвокатом. И помоги мне!

— Я сказал тебе то, что думаю как твой лучший друг. Но, чувак, если ты хочешь что-то начать, тебе нужен новый контракт, на который она должна согласиться, прежде чем что-то случится. Прямо сейчас, если что-то пойдет не так, это откроет вам глаза, и я не могу с чистой совестью советовать это, тем более, что это повлечет за собой кучу бумажной волокиты, если не что иное.

— Я думаю, ты должен просто трахнуть ее.

Мои глаза закатились к потолку, пока мои самопровозглашенные ангел и дьявол продолжали спорить на диване. Может быть, мне стоит поговорить с собой, я получу лучший совет.

— Это не помогает. Знаешь что, это моя вина. У меня не было секса несколько месяцев, я истощен, и поэтому мне явно не хватает надлежащей функции, необходимой для принятия разумных решений.

— Хорошо. — Пенн встал, положил руки мне на плечо. — Мне жаль. Мы здесь и сейчас поможем».

Я вздохнул с облегчением от искренности в его глазах. — Спасибо. Рейф, этот контракт… Можешь просто разорвать его?

Он посмотрел на меня так, как посмотрел бы Пенн, если бы я заявил, что ненавижу бейсбол. — Нет, я не могу просто разорвать его, не без ее ведома и не упомянув, что это монументально глупая идея. Она все еще работает на вас, и ей все еще нужно соглашение о неразглашении. Ты снова думаешь своим членом.

Я сцепил руки за головой. — Блять, почему это так сложно?

— Чувак, ты никогда никем не интересовался. Хотите вы это признать или нет, Белл играет важную роль. Ты знаешь, что можешь быть отцом-одиночкой, верно? Тебе не нужно искать жену только потому, что у вас есть ребенок.

Мой разум остановился, когда я повернулась к нему. — Что? Это не то.

— Хорошо, просто проверяю.

— Это все вина Вульфи и Фрэнкс. Я должен был просто позволить Джоани организовать няню.

Он закатил глаза. — Перестань быть такой королевой драмы. Кит кажется разумной девушкой, если ты ей тоже нравишься, то это не должно быть проблемой. Но я думаю, тебе нужно сначала выяснить, действительно лиона тебе нравится,а не только из-за Беллы.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто выясни, чего ты на самом деле хочешь, и тогда мы сможем решить, как к этому подойти. Так что, может быть, пока ничего ей не говори, потому что она должна жить с тобой еще несколько месяцев.

Он был прав. На кону был не только я. Я больше не был единственным фактором, влияющим на мои решения. Белл был моим приоритетом и первым соображением.

— Соблазни ее без ее ведома, — добавил Пенн.

Я моргнул, проверяя, правильно ли я расслышал. — Что?

— Знаешь, сделать так, чтобы ей было труднее сказать «нет», когда придет время.

Я посмотрел между ними двумя. — Звучит крайне сомнительно.

— Нет, идиот. Я имею в виду, действуй так, как вел бы себя бойфренд, но делай это незаметно. Покажи ей, каким ты был бы бойфрендом. Завоевать ее. Затем, когда придет время, когда ты действительно поймешь, чего хочешь, она упадет в твои объятия, как будто ты диснеевский принц.

Мое лицо скривилось, как и лицо Рэйфа, и я предположил, что это из-за того, что мы оба пытались понять, какое хрень Дисней имеет к этому отношение.

Рейф добрался до меня раньше меня.

— Что Пеннингтон пытается сказать, так это проводить время вместе за пределами Bell. Познакомьтесь с ней и позвольте ей узнать тебя. Может, сделаешь для нее что-нибудь приятное, пока будешь этим заниматься.

— Это буквально то, что я только что сказал. Веди себя как парень.

Да, хорошо. Да. Я могу сделать это. Я думаю.

Нет, я мог. Конечно, я мог. Я никогда раньше не был парнем, не говоря уже о том, чтобы вести себя как таковой, но я никогда раньше не был и не вел себя как отец, и, похоже, у меня с этим все в порядке.

Но и этому тоже потребуется помощь.

Учитывая, что ни у кого из нас не было серьезных подруг с тех пор, как мы бросили колледж, мне нужен был реальный и мудрый совет от кого-то более опытного в этом, чем любой из нас.

Из двух моих шуринов Джаспер был тем, кто вложил время и усилия, больше, чем я когда-либо считал его. Тогда

Я набрал его номер в телефоне, стоявшем на моем столе, звонок прозвучал громко из динамика.

— Эй, приятель, что случилось?

— Не так много, есть минутка?

— Да, конечно. Я как раз в машине, еду забрать Флосс из детского сада.

— Просто хотел спросить тебя кое о чем. Эм… — я уже собирался сказать это вслух, но это прозвучало чертовски глупо. — Когда ты впервые встретился с Вульфи, прошло некоторое время, прежде чем вы действительно встретились, верно?

Тишина на конце линии сказала мне, что да, это было чертовски глупо.

— Мюррей?

— Ага?

— О чем это?

— Что ты имеешь в виду? Мне просто интересно, и все.

— Да, хорошо, конечно. Он громко рассмеялся, прежде чем продолжить: — Но да, это было. Три месяца. Три долгих гребаных месяца.

— Верно. И пока вы пытались с ней познакомиться, как именно вы это сделали?

— Ну, я ходил встречать ее после работы, чего нельзя сделать с Китом, потому что она там уже живет.

Пенн и Рейф начали громко смеяться. — Да чувак.

Я закатил глаза. Я имею в виду, что Коломбо не понадобилось взломать код, но тем не менее, чем меньше он будет распространяться вокруг моей семьи, тем лучше.

— Но я часто готовил ей ужин, а это означало, что мы должны были проводить время вместе. Я посылал ей цветы на работу и организовывал доставку ее любимого кофе каждый день. Я привел ее на игры. Ей очень хотелось погулять по городу, поэтому я был ее гидом. Что-то в этом роде. Я слушал то, что ей нравилось делать, и делал это.

Все это звучало как разумные и достижимые цели. Я мог слушать. Я мог заставить вещи произойти.

— Превосходно. Спасибо за совет. И оно того стоило, правда? Ты когда-нибудь думал о том, чтобы бросить курить, ведь она так долго отказывалась от этого?

— Никогда. Твоя сестра — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я знал это в тот день, когда встретил ее, и я знаю это прямо сейчас.

— Приятно слышать. Но Джас, ничего не говори об этом Вульфи, ладно? Даже если она лучшее, что с тобой когда-либо случалось, могу ли я доверять тебе, что ты держишь свою ловушку на замке? Я не хочу, чтобы это вернулось к Вульфи и Фрэнкс.

— Да, не волнуйтесь. Но я хочу получить полную информацию об этом на выходных, и я решил, что мы собираемся устроить вечеринку для мальчиков; ты, я, Джейми и Куп.

— Звучит неплохо. Увидимся в четверг.

— Круто, надо идти, подъезжает к школе.

— До свидания, приятель. Поцелуй Флосса за меня.

Я повесил трубку и повернулся к ребятам.

— Что такое четверг?

— Мы уезжаем за город на Пасху. Джейми, Алекс и дети тоже уйдут. Они прилетают завтра.

Учитывая, что восемьдесят процентов моих ближайших родственников сейчас находятся на восточном побережье вместе с двумя новорожденными детьми и еще одним в пути, было решено, что мы проведем долгие пасхальные выходные в Хэмптоне, а не в Англии.

— Блядь, в эти выходные Пасха? Черт, я думал, что это будет в следующие выходные. Глаза Пенна наполнились раздражением, которое означало, что он дважды запланировал увидеть свое последнее завоевание и забыл, что ему нужно провести выходные со своей семьей.

— Кит пойдет с тобой? — Рейф, не обращая внимания на фырканье Пенна, доставал телефон.

Я кивнул. — Да, мы все идем.

Он засунул руки в карманы брюк и покачивался на каблуках. — Тогда удачи.

— Ага. — Я почесал бороду, думая, как мне совладать с двумя любопытными сестрами, одной столь же любопытной невесткой и самой любопытной матерью, которые все будут в моих делах и, что еще хуже, в делах Кит.

Пенн отложил телефон и повернулся к нам. — Хорошо, теперь мы можем пойти поиграть?

— Да, давай. — Я взял куртку и ключи со стола, смирившись с тем, что сегодня больше не буду работать. Не то чтобы я вообще что-то делал.

Завтра будет продуктивнее.

Я надеялся, что.

10

Мюррей

Я закрыл за мной входную дверь, прошла в кабинет, выбросила сумку и отнесла продукты на кухню. Я оставил мальчиков играть в бильярд в местном баре, который мы часто посещали, и пошел домой через Читареллу, чтобы купить ингредиенты для ужина. Или, точнее, я подобрал ужин, чтобы поставить его в духовку, уже удостоверившись, что все приготовлено.

Выбрав бутылку вина из погреба на кладовой, я открыл ее, чтобы подышать, поставил на прилавок и пошел искать то, что искал.

Когоя искал.

Я мог слышать их, когда тихонько поднимался по лестнице, Белл булькал, пока Кит говорил. Бросив куртку на кровать, я закатал рукава рубашки и расстегнул верхние пуговицы, следуя за шумом.

Белл лежала голая на игровом коврике, воркуя на пушистых войлочных птиц, летающих над ней на мобильном телефоне. Хвост Барклая начал вилять с кровати, и он любезно подошел, чтобы лизнуть меня. С тех пор как Белл приехал, он целыми днями оставался здесь, вместо того чтобы приходить со мной в офис. Я хотела бы сказать, что это был мой выбор оставить его, но я, честно говоря, не была уверена, видя, как он каждый раз шел искать ребенка или Кита, когда мне казалось, что я собираюсь уйти.

— Привет, Барк, — я погладила его мягкую шерсть, — как дела? Хорошо провели день с девчонками? Защитил их от всех злодеев?

— Должен сказать, что из сторожевых псов он совершенно бесполезен. Кит вышел из туалета Белла и наклонился, чтобы погладить его. — Не так ли? Ты просто большой слабак.

Я старался не смотреть на нее, пока она целовала его голову, старалась не замечать невероятное декольте, в которое мне хотелось уткнуться лицом, или вдыхать свежий и чистый солнечный аромат, который всегда витал в воздухе вокруг нее. Я еще не понял, как ей удавалось прожить день без запаха несвежей детской смеси и рвоты, как у меня, но каждый день ей это удавалось, и я быстро становился зависимым.

— Он очень обманчив. Не позволяй ему одурачить тебя.

Она рассмеялась, явно не веря мне, но я знал лучше. Ее ресницы трепетали, и мое сердце тяжело стучало, когда она смотрела мне в глаза. Прошло всего девять часов с тех пор, как я ушел, но казалось, что она придавала ему свежий прилив энергии

Я опустился на колени над Белл, отодвигая мобильник и наблюдая, как ее лицо светится от волнения при виде меня. Если я и думал, что у Кита есть способности к перезарядке, улыбка Белла ничего не значила. Я почти не мог представить, какой была жизнь до ее появления.

К чему я приходил домой?

Как я функционировал, не видя этой улыбки?

Между ними двумя я быстро превращался в совершенно новую и улучшенную версию себя. Мюррей 2.0.

— Ну, привет, малыш. Хорошо ли вы провели день с Кит и Барклаем? — Я поцеловал ее в щеку, заставив ее снова захихикать. — Почему вы все голые?

— Она собирается принять ванну, так что я даю ей немного воздуха, пока не наденут еще один подгузник. — Кит позвала из ванной как раз в тот момент, когда вода ударила в ванну.

Я улыбнулся дочери, сжимая ее пухлые ножки. — Звучит разумно, не так ли?

Белл в знак согласия пустил слюни. Я поднял ее с мата и пронес через нее, где пахло лавандой, как будто мы шли по полю. Она взволнованно брыкалась, когда я укладывал ее в маленький гамак для ванны, в котором она должна была лежать. Белл любила принимать ванну, а на прошлой неделе она начала плескаться так много, что обычно требовала смены одежды.

— Ты будешь так хорошо пахнуть, Беллз. — Я повернулся к Кит: — Мне нужно пойти и кое-что уладить, но я вернусь за ее бутылкой.

— Хорошо, — улыбнулась она, опустившись на колени рядом с ванной, когда Белл нанес еще один пинок, окатывая ее водой. Я не оборачивался, когда она громко смеялась, не желая видеть то, что я был уверен, это Кит, одетый в очень тонкую, белую, теперь мокрую, футболку.

Я переоделся в спортивный костюм и спустился на кухню, налил бокал вина и включил духовку. Кит и я никогда раньше не ели вместе, потому что, как только Белл засыпала, она оставалась с ней в своей комнате на случай, если проснется, а я не спал и читал рыночные новости за день. Я спрашивал ее раньше, но она никогда не говорила мне об этом, и я не настаивал на этом, потому что всегда думал, что это, вероятно, к лучшему.

Это должно было измениться сегодня вечером.

Когда я добрался до продуктового магазина, я понял, что понятия не имею, есть ли что-то, что ей не нравится, поэтому я взял много. Много. Мы будем есть это какое-то время.

Лука, парень, который всегда выручал меня, когда я заходил в Читареллу, знал, что я не был благословлен кулинарным геном, и всегда давал мне только блюда с ограниченными инструкциями, которые мог разогреть любой идиот. Он еще раз помог мне, потому что все должно было нагреваться при той же температуре в течение того же времени.

Очень просто.

Я бросил все это в духовку и молился об успехе. Нет ничего хуже, чем испортить первый обед, который я приготовила для Кит, даже если она не до конца осознавала, что это было.

К тому времени, когда я вернулся наверх, она уже застегивала пижаму Белла, тяжелый, теплый аромат лаванды и ромашки наполнял воздух до усыпляющего уровня. Я не мог не заметить, что на Ките была другая, сухая рубашка.

— Привет, дорогая, — тихо проворковала я, забирая ее теплую бутылочку со столика в углу, который Кит превратила в детский аналог мини-бара. — Время спать.

Я поднял ее с пеленального коврика и перешел к большому креслу-качалке, которое установил Фредди, а Кит принялся собирать белье Беллы.

Она начала жадно пить, и я наблюдал, как она глотала до тех пор, пока она не закрыла глаза в сосредоточении, как она любила делать, ее маленькие кулачки сжались и разжались, пока она пила.

— Внизу для вас бокал вина, а я приготовила для нас ужин, — сказал я тихо в полутемную комнату, стараясь говорить как можно непринужденнее.

Она ответила не сразу, но ее пауза, когда она наклонилась, чтобы схватить упавший носок, сказала мне, что она слышала.

— О, я могу взять что-нибудь позже. Не беспокойся обо мне. Я подожду, пока она как следует уснет.

— Нет, я сделаю это. Ты иди, расслабься, выпей, и давай вместе поужинаем. — Я оторвал взгляд от Беллы и перевел взгляд на Кит. — Мне жаль, что я ушел так рано сегодня утром. У меня была встреча за завтраком.

Она посмотрела на меня с обоснованной неуверенностью, особенно после того, что произошло прошлой ночью.

Чточуть неслучилось прошлой ночью.

— Хорошо. Конечно, — ответила она после паузы, мягко поглаживая голову Белла и кладя ткань мне на плечо. — Спокойной ночи, маленькая Белла. Сладких снов, детка.

— Увидимся внизу, — тихо сказал я, когда она закрыла за собой дверь, отгоняя нервы, пытавшиеся проявиться.

Вскоре Белла почти допил бутылку. Моя дочь любила есть. Хотя ее ночная бутылочка никогда не была совсем пуста, потому что она всегда засыпала до конца. Она так сильно выросла за последнюю неделю, не говоря уже о тех шести, что провела со мной, почти удвоив свой вес. Каждую неделю Лори проверяла ее, и она поднялась почти до вершины своего процентиля, как абсолютный чемпион, каким я ее знал. Я улыбнулся, когда ее губы втянулись обратно, когда я попытался вынуть его изо рта, ожидая тихого крика протеста во сне, когда я убрал его, и положил ее на свою грудь, пока не заставил ее отрыгнуть.

Вещи, которыми я теперь гордился, значительно изменились, потому что отрыжка моей дочери была прямо в списке, наряду с тем, как хорошо она росла.

Она едва пошевелилась, когда я поцеловал ее в голову, затем уложил в кроватку и включил ночник. Как только я убедился, что она не проснется, я направился обратно на кухню, Барклай спешил за мной по пятам, отчаянно нуждаясь в собственном времени для обеда.

Кит склонилась над кухонным островом с ручкой в руке и читала кроссворд, который я не закончила, и с прошлой недели я намеренно начала оставлять ей подсказки. Ее густые волосы падали на плечи карамельными волнами, скрывая половину ее лица, но как только она услышала меня, она подняла глаза, и ее карие глаза вспыхнули теплым и манящим взглядом.

— Привет.

— Привет. — Я налил ей немного вина, затем наполнил свой бокал, прежде чем запустить приложение с камерой для няни, чтобы

— Только четыре. — Она посмотрела поверх своего бокала, взяла вино и отхлебнула, ее глаза весело сверкнули. — Мммм, это хорошо. Что-то тоже хорошо пахнет. Что это?

— Подборка блюд на ужин. Я не был уверен, что тебе понравилось, поэтому взял несколько разных кусочков.

— О, спасибо. — Она быстро моргнула. — Я не знала, что ты умеешь готовить.

Я прислонился к духовке напротив нее, чтобы смотреть на нее и наблюдать за тем, что сейчас произойдет. Я многозначительно поднял бровь. — Ты многого обо мне не знаешь.

И вот оно, ее румянец выступил на ее щеках, розовый, как закат.

Я даже не пытался сдержать смех, потому что эта женщина сделала меня счастливым, абсолютно ничего не делая, кроме как быть самой собой, что в данный момент было слегка забавной, немного неудобной, самой сексуальной женщиной, которую я когда-либо встречал. — Я ужасно готовлю, но могу разогреть как чемпион. Я подумал, что пришло время хотя бы поужинать вместе.

Она прикусила щеку, как делала, когда немного нервничала. Я надеялся, что это хороший знак.

— Ну, что ты тогда нагрел? — ухмыльнулась она, прежде чем ее лицо смягчилось. — Спасибо, это очень мило с твоей стороны.

Я дал себе внутреннюю пятерку, чувствуя, что выиграл небольшое очко. Может быть, мне следовало надавить сильнее раньше, но сейчас мы были здесь и собирались поужинать вместе в первый раз.

— Пожалуйста— Я вошел в кладовую, Барклай последовал за мной, потому что знал, что его вот-вот покормят. — Как прошел день? Что вы делали вместе?

— Сегодня утром у нас была долгая прогулка до Риверсайд-парка, там она впервые вздремнула. Мы пошли на рынок, на который я любил ходить в колледже, купили яблок для пирога.

Я поставил миску Барклая и оставила его собирать еду. — Ты опять пекла?

— Нет. — Ее щеки округлились, рот открылся, и она громко засмеялась. — Только когда у меня есть время.

— Ты всегда пекла?

Она покачала головой. — Нет, но когда мы с Пэйтон жили вместе, мы были одержимы шоу, которое у тебя есть в Англии — The Great British Bake Off — и мы пытались делать то, что они делали. Однако нам не всегда удавалось.

Я усмехнулся, представляя, как она вся в муке пытается справиться с тем, что она пыталась испечь. Загудел таймер на духовке, и я схватил кухонное полотенце, чтобы вытащить противни. — Ну, говоря как кто-то, кто ужасно на кухне, я думаю, что это довольно круто. Может быть, ты сможешь научить меня некоторым своим навыкам.

— Я могу попробовать, но я не чудотворец. Хотя, — она сделала глоток с ухмылкой, и ее глаза загорелись, когда я поставил еду на прилавок, — твои навыки разогрева кажутся на высоте. Это выглядит потрясающе.

Она спрыгнула с табурета и взяла несколько тарелок из шкафа.

— Что мы имеем тогда?

Отдельные ароматы дымящихся блюд смешивались в воздухе, пока мой рот не наполнился слюной, раздался низкий рокот через прилавок, и Кит, хихикая, схватила себя за живот.

— Звучит как одобрение, но давайте сначала попробуем, — усмехнулся я, указывая на них всех и ставя на стол еще один поднос с едой. — Баклажаны с пармезаном, фрикадельки с фенхелем, куриный эскалоп и грибной бефстроганов. Плюс картофельное пюре и жареные овощи.

Она посмотрела на дверь, потом через плечо, потом снова на меня с замешательством. — Кто еще придет на ужин?

Я поднял руки вверх, защищаясь. — Эй, я не знал, чего ты хочешь.

— Все идеально, спасибо. — Она взяла сервировочные ложки, которые я протягивал ей, и покосилась на меня. — Ты собираешься осудить меня, если у меня есть что-то от всего?

Я громко ахнула в притворном шоке, снова заставив ее рассмеяться. — Нет, потому что именно это я и собираюсь сделать. Копай».

Она наполнила свою тарелку до впечатляющих объемов, и до меня дошло, что я не был полностью уверен, что когда-либо приглашал сюда кого-нибудь, кроме моей семьи или мальчиков. Я, конечно, никогда раньше ни для кого не готовил, учитывая, что мои способности ограничивались бутербродами с тостами и беконом.

Я также не часто обедал с женщинами, если только это не было где-то наедине, потому что это неизбежно заканчивалось бы где-нибудь в колонке светской хроники, объявляющей, что мы поженились. Затем это приводило к разговору вродеэтого, строго непринужденного,потому что я считал важным внести ясность, но который никогда не проходил так хорошо и обычно ставил конец всему, что происходило.

Но вот я оказался перед женщиной, которая никогда не пыталась произвести на меня впечатление, не соглашалась со всем, что я говорил, не адаптировала свою личность под то, что мне нравилось, и не уговаривала меня увидеться вместе на публике, и это казалось серьезнее, чем все, что у меня когда-либо было.

И как человек, который будет отсутствовать каждую ночь в неделю, если это то, на что похоже пребывание дома, то я был в этом заинтересован.

— Боже мой, это лучшее картофельное пюре, которое я когда-либо ела. Хорошая работа с подогревом. — Ее глаза сверкнули, когда она ухмыльнулась так, что мой член дернулся, и я проигнорировал это, насколько мог, видя, что мои спортивные штаны не собирались ничего скрывать. Мне нравилось, что она также могла давать столько, сколько могла, даже если она бурно краснела каждый раз, когда я дразнил ее.

— Лучшее в Нью-Йорке. — Я зачерпнул свой собственный рот. — Все от Citarella потрясающе.

Минуту мы ели молча, оба были слишком заняты утолением голода, чтобы перевести дыхание, хотя я смотрел, как она ест больше, чем, казалось, сосредоточился на своей еде. Я наполнил ее пустой стакан.

— Спасибо. Что ты делал сегодня? Как работа?

Я не собирался говорить ей, что ничего не сделал, потому что не мог думать ни о чем, кроме нее и моей дилеммы.

— Все было хорошо. Мальчики приходили, так что я мало что сделал.

— Разве у них нет своей работы?

— Можно подумать, но не сегодня, кажется.

— Они смешные. Вы втроем похожи на старую супружескую пару. На самом деле, тройка? — Ее низкий рычащий смех добавлял ненужной грязи, которая только заполняла мой разум ее образами, которые были совершенно неуместны во время обеда. — С Беллой они тоже очень милые.

— Да. Мы все заботимся друг о друге. — Я расколол фрикадельку. — А как же Пэйтон? Когда она приедет? Я хочу встретиться с ней.

— Действительно?

Я отпил вина. — Ага.

— Она приедет в среду. Мы идем куда-нибудь выпить вечером, если я все еще не возражаю, если у меня будет выходной?

— Да, конечно. Мальчики все равно придут посмотреть игру.

— Что за игра?

— Янкиз в Red Sox. — Я положил еще картошки на свою тарелку. Она была права, они были лучшими.

Она подняла бровь. — О, это трудно выбрать, учитывая, что годы вашего становления прошли в Бостоне?

— Нет, Пенн — заядлый фанат «Янкиз». Мы никогда не собирались поддерживать другую команду.

— Действительно? Должно быть, он был зол той ночью, когда они проиграли.

Я наклонил голову, когда обнаружилась еще одна крупица информации о ней. — Ты фанат бейсбола?

Она пожала плечами. — Я бы пошла и посмотрела игру, потому что это весело, но мне все равно, кто победит.

Мои глаза широко раскрылись с притворным предупреждением. — Что бы ты ни делала, не позволяй Пенну услышать, что ты говоришь. Ты никогда не услышишь, почему бейсбол — величайшая из существующих игр, историю бейсбола и его значение в американской культуре.

— Серьезно?

Я указал на нее пальцем. — Ага. Тебя предупредили, Колумбия. И никакая выпечка его не заткнет.

— Принято к сведению. — Она провела пальцами по губам, изогнув кончики, протягивая мне невидимый ключ.

— На самом деле, это напомнило мне, ты сказала, что тебе нравится ходить на новые выставки в Метрополитен?

— О да, я всегда стараюсь достать для них билеты.

— Я думаю, скоро появится картина Пикассо. — Я быстро проверил память. — Да, через несколько недель.

Ее глаза приобрели отчетливо мечтательный, но печальный вид. — Да! — воскликнула она. — Тем не менее, он был полностью распродан. Я опоздала.

Мои губы дернулись в уголках. — Повезло, что ты знаешь кого-то, кто может тебя затащить, не так ли?

Ее челюсть отвисла. — Ты?

Подняв зеленую фасоль, я хрустнул ею. — Ага. Его спонсирует семья Пенна, они одолжили ему несколько произведений, поэтому я относительно уверен, что это означает, что у нас будет время для просмотра, если ты захочешь пойти.

Она отложила вилку, когда ее бровь взлетела вверх. — Они одолжили несколько штук?

Я кивнул с ухмылкой.

— Тогда да, пожалуйста. Это было бы потрясающе.

— Нет проблем… — Я выдержал ее взгляд, — Может быть, мы можем пойти вместе.

Она слегка поерзала на табурете, ее глаза метнулись в сторону, прежде чем вернуться к моим. — Да, я бы этого хотела.

— Это свидание, — небрежно добавил я, стараясь не придавать этому важного значения. Потому что это будет свидание. Правильно. Я уже начал планировать это в своей голове.

— Где ты собираешься выпить в среду?

Она пожала плечами, ее нос-кнопка сморщился так, как я раньше не видел. — Какой-то новый бар, в который хочет пойти Пейтон, кажется, называется «Витамин Д.И.». Ты знаешь это?

Я не только знал это, я частично владел этим. Я добавил еще один пункт в свой список дел, убедившись, что позвонил Леону, менеджеру, первым делом с утра, чтобы устроить ее и Пэйтон в лучшем месте в среду.

— Я знаю. У него отличная терраса на крыше.

Ее глаза открылись еще на один градус, когда она правильно прочитала улыбку, которую я ей предложил.

— Есть ли в этом городе что-нибудь, чего вы не коснулись? — дразнила она.

Мое сердце, мой разум и мой член были полностью настроены на ответ на этот вопрос, но, вероятно, сейчас было неподходящее время, чтобы сказать ей об этом. Вместо этого я сказал несколько расплывчато… — Я могу думать об одном.

Она кашлянула в свой бокал с вином, заставив меня рассмеяться. Черт, она была сексуальна, когда краснела.

Мое сердце, мой разум и мой член отреагировали соответствующим образом. Я быстро решил сменить тему, пока нам всем не стало не по себе.

— Тогда мы уезжаем в четверг. Надеюсь, ты готова, это вся семья.

Ее кривая улыбка сказала мне, что она не думала, что все будет так плохо, как я был уверен, но опять же, она не знала, что знаю я, и ее не будут подвергать допросам того же уровня о нашем отношение. — Я уверена, что смогу справиться с этим.

— Ты говоришь это сейчас, но ты будешь умолять меня о скорейшем отъезде обратно в город.

— Я довольно крутая, когда захочу, — усмехнулась она, прежде чем откусить последний кусок фрикадельки.

— Ах, да? — Я бросил вызов.

— Ага. — Она выдержала мой взгляд, приподняв брови, и это не помогло решить проблему в моих штанах, разве что усугубило ее.

— Что ж, я с нетерпением жду того дня, когда смогу стать свидетелем этого. — Я поднял свой стакан в приветствии и откинулся на табуретку, пытаясь облегчить свой живот, который теперь был очень полным. И я мог есть много.

Она отодвинула свою тарелку, глядя на тарелки, которые не были пустыми, но выглядели так, как будто мы приложили все усилия. — Боже, я не могу поверить, сколько мы только что съели. Хорошая работа, мне нужно только подняться по лестнице.

— Я знаю. Я могу оказаться в пищевой коме.

— Все было так хорошо, но я думаю, что фрикадельки были моими любимыми.

Я отложил это для будущего использования. — Я тоже.

Ее руки вытянулись над головой, и она подавила зевок, прежде чем встать и начать убирать наши пустые тарелки. Я положил свою руку на ее руку, чтобы остановить ее.

— Не. Я сделаю это. Ты весь день убираешь за моим ребенком, тебе не обязательно убирать за мной тоже.

— Ты разогрел его, разве это не значит, что я очищаюсь? — Она подмигнула: — Давай сделаем это вместе.

Она открыла посудомоечную машину и начала загружать ее. Я последовал ее примеру, очистив прилавок и накрыв всю оставшуюся еду, двигаясь вокруг нее, пока она брала их у меня и клала в холодильник. Это было самое домашнее блюдо, которое я когда-либо видел на своей собственной кухне.

Я повернулся и увидел, что она прислонилась спиной к прилавку, допивая последнюю каплю вина. — Спасибо, Мюррей. Все было вкусно. Наверное, мне следует лечь в постель, чтобы немного поспать, прежде чем Белла проснется для своего полуночного кормления. В следующий раз буду готовить.

Я накинул влажное кухонное полотенце на решетку духовки, разрываясь между желанием, чтобы она осталась, и тем, чтобы не кончить слишком сильно. Я остановился на последнем. — Я буду удерживать тебя на этом. Спи спокойно, Кит.

В следующий раз. Я не собирался зацикливаться на этих словах, потому чтодолжен былбыть следующий раз. И один после этого. И один после этого.

Я никогда не встречал никого, с кем бы я хотел иметь отношенияпосле этого. И дело было не в Белле. Я знал

Если бы Белла здесь не было, я бы все равно хотел ее.

Я не искал ее, но каким-то образом нашел.

И теперь я собирался показать ей, что я тоже стоил того, чтобы хотеть.

11

Кит

Она сильно сжала резинового жирафа, который я ей вручила, пока ждала, пока остынет ее бутылочка. Пронзительный писк заставил Барклая встать из-под вышибалы на столе и перебраться к своей кровати в углу. Воздух был еще холодным, когда я открыла двери внутреннего дворика, но небо было голубым и безоблачным, а цветочные ящики, тянущиеся вдоль огромной открытой террасы, уже вовсю цвели. Деревья, окаймляющие центральный парк, покрылись новой листвой, и я могла разглядеть пробивающиеся бутоны цветов. Это должен был быть прекрасный весенний день.

Мюррей вошел на кухню, на мгновение украв у меня дыхание, потому что всякий раз, когда он был в костюме, его сексуальность превышала шкалу Сковилла, что, безусловно, давало ему пять огненных смайликов. Шкала сексуальности прямо противоположна моей шкале разочарования, потому что его костюм означал, что у него сегодня встреча, а я не знала, надеясь, что вместо этого он будет рядом, и мы сможем вместе прогуляться.

Прошло три дня с момента нашегопочти поцелуя.

Я провела первый день, изображая подшипник в автомате для игры в пинбол, разрываясь между желанием ощутить его губы на своих и осознанием того, что упустила тот тип поцелуя, который бы если просто согнуть пальцы ног, это расплавит вас, как свечу, до тех пор, пока вы не превратитесь в груду горячего капающего воска, зная, насколько это плохая идея. Вкупе с тем фактом, что он ушел до того, как я увидела его тем утром, превратив меня в комок беспокойства и одну из тех девушек, которые сомневаются в каждой минуте, проведенной вместе, анализируя ее так тщательно, что я теперь конечно, подрабатываю экспертом по Фрейду в любом суде.

Затем меня резко вырвало из спирали, в которой я провела день, когда веселый, дразнящий Мюррей, которого я с нетерпением ждала каждое утро, вернулся в тот же день с самым вкусным набором продуктов на ужин, и все потому, что он не был уверен, чего я хочу.

Сейчас был третий день, а я все еще не приблизилась к тому, чтобы понять, происходит ли что-то между нами. Это не было, и почти поцелуй не упоминался, но и не был, потому что его внимательность и настойчивость в том, что мы проводим время вместе, пока он засыпал меня вопросами, поднялись на несколько ступеней.

— Земля вызывает Кит… — он помахал мне.

Я вырвалась из транса, в котором заперла себя, что случалось гораздо чаще, чем следовало бы, когда он был рядом. Если бы я могла подрабатывать Фрейдом, Мюррей мог бы подрабатывать Дерреном Брауном.

— Извините, что ты сказал?

— Твой кофе. — Он указал на кружку на прилавке вместе со своей, когда отхлебнул. Я смотрела так долго, что он успел их закончить. — Я не наполнил его до уровня, который ты обычно делаешь, так что ты должна быть в состоянии поднять его, не расплескивая его повсюду.

Мои щеки вспыхнули, как всегда от его поддразнивания и того факта, что он заметил, что мне никогда не удавалось оценить соотношение кофе и молока. Хорошая работа, он взял свою черную, а кофеварка сделала всю работу, потому что иначе у меня были бы проблемы.

— Спасибо.

Его глаза весело морщились, пока он пил.

— У тебя сегодня встреча? — Я старался, чтобы тон моего голоса был как можно более непринужденным.

— Я делаю. — Его кофейная чашка опустилась на стойку, не прерывая зрительного контакта. — Но я вернусь рано утром, и ребята уже придут.

— Хорошо, звучит хорошо.

Он наклонился над Белл, схватил ее ноги и поцеловал их. Мои яичники так и не выросли с той первой недели, и я так и не приблизилась к тому, чтобы привыкнуть видеть их вместе. Он был чертовски очарователен; очарователен с большой буквы. Для того, кто стал отцом в одночасье без предупреждения, он был естественным. — Что вы, девочки, собираетесь делать?

— Все как обычно, иди погулять в парке, погулять с Барклаем. Пэйтон присоединится к нам.

— Звучит весело, я завидую. — Он отогнул белоснежные двойные манжеты рубашки, его золотые запонки отражали солнечный свет, и посмотрел на часы. — Я должен отстреливаться. — Он вытащил Белл из ее шезлонга и поцеловал в щеку. — До свидания, маленькая девочка. Будь хорошей.

С воскресенья я считала, как долго он выдерживал мой взгляд, прежде чем заговорить. Прямо сейчас, когда он передал мне Белла, прошло четыре секунды. И каждый из них нагревал мое тело, пока мой внутренний термостат не достиг максимума.

— Ты тоже, Колумбия. Будь хорошей — Его подмигивание довело меня до лихорадочного уровня. — Но позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Или просто хоть дать мне пьесу за пьесой, мне это нравится.

Я ухмыльнулся. — Я могу это сделать.

— Хороший. Увидимся позже, Кит.

Он собрал свой портфель и направился к выходу, оставляя за собой шлейф своего древесного, пьянящего, восхитительного мужского запаха. Он все еще витал в воздухе два часа спустя, когда прибыла Пэйтон, как раз в тот момент, когда я уложила Белл, чтобы она вздремнула впервые за день.

— Это невероятное место. — Она уже открыла все двери на кухне, порылась в кладовой в поисках закусок и теперь устроилась на одном из очень мягких и удобных шезлонгов во внутреннем дворике. Она также совершила экскурсию по произведениям искусства, включая оригиналы нескольких выдающихся британских художников — Трейси Эмин, Дэмиена Херста, Бэнкси и Харланда Миллера. Его квартира превратилась в очень приватную и эксклюзивную галерею современного искусства стоимостью в миллионы.

Я поставил перед ней чашку кофе. — Я знаю. Это действительно красиво.

— Но декор — он не кричит о холостяцкой квартире или о человеке с деньгами, без вкуса или понятия. Я могла бы переехать сюда и ничего не делать.

— Фредди дизайнер интерьеров, она сделала это место.

— Мне это нравится. — Крошка от печенья с шоколадной крошкой, которое я приготовила вчера, упала на пол, когда она откусила его. Барклай быстро пропылесосил его и терпеливо ждал следующего кусочка. — Это хорошо.

— Они есть. — Я взяла свою из стопки, которую она положила на тарелку.

— Какой из них дом Джексона Фоггерти? — Она посмотрела вверх, но там был только один этаж выше того, на котором мы были, и

— Он с другой стороны. Я не знаю, такой же ли это макет, как этот, хотя я предполагаю, что да.

— Ты видел его снова?

— Нет, с тех пор как ты спросила меня этим утром. — В том, что могло быть записью, прошло три часа с тех пор, как она спросила меня, потому что она, казалось, думала, что я провел свою жизнь, поднимаясь и опускаясь в лифте, — то, что она очень серьезно просила меня принять во внимание. — Как только я увижу его снова, я дам вам знать.

— Если он уходит, ты можешь проследить за ним?

— Нет, черт возьми, я не могу. У меня есть дела поважнее.

— Хорошо, успокойся. Никогда не узнаешь, если не спросишь.

Я закатила глаза, вставая, когда услышала интерком, Барклай последовал за мной.

— Привет?

— Привет, Кит, это Грэм из стойки регистрации. Здесь гость, чтобы увидеть Мюррея, но я думаю, что он ушел. Она говорит, что пришла что-то забрать, но он ничего у нас не оставил, а обычно оставляет, так что я хотел проверить.

Я нахмурился, почти уверенный, что не слышала, как он мне это сказал, хотя, если бы и слышала, вполне возможно, что это было во время одного из моих эпизодов отключения, так что я не слышал ни одной его фразы. — Да, он вышел. Он не упомянул, что кто-то приходил, и я не думаю, что он что-то оставил. Ты знаешь, что он должен был оставить?

— Нет, мэм.

Я прикусил губу. — Хорошо, если ты хочешь отправить ее наверх, все в порядке.

— Ты уверенна? Я могу попросить ее вернуться.

Это был не первый раз, когда кто-то приходил к Мюррею, и после того, что случилось с Беллом, консьерж всегда был слишком осторожен. Особенно Грэм, с которым я как бы подружился.

— Нет, не волнуйтесь. Может быть, это здесь, но я не помню.

— Если ты уверена. Пожалуйста, не стесняйтесь звонить, если вам что-нибудь понадобится.

— Сделаю.

Вошла Пэйтон. — О чем это было?

— Не знаю. Кто-то внизу сказал, что они пришли забрать что-то, что оставил им Мюррей, но этого не было на стойке регистрации, и я не помню, чтобы он что-то говорил мне об этом. — Я пожала плечами. — Наверное, курьер.

Ее рот резко опустился. — Ты не должена была их впускать. А если это наемный убийца?

Иногда я понятия не имела, как работает ее мозг. — Какая?

— Знаешь, они обманным путем проникли внутрь.

Потом я вспомнила, что ее нынешняя фиксация была мафиозным романом.

— Платите, профессор Грейди перевернулась бы в гробу, если бы узнала о вашей одержимости мафией.

— Она не мертва.

— Она была бы такой, если бы знала, что у тебя романтический фетиш мафии! — Я крикнула позади себя по пути к двери, когда прозвенел звонок, оставив Пэйтон гадать, кто там был.

Это был не курьер. Однако это была поразительно красивая, немного знакомая, очень высокая женщина, одетая с ног до головы в черное, с такими темными и блестящими волосами, что мне захотелось спросить, как она ухаживает за волосами. Вместо этого я подождала, пока она провела по мне очень медленный и тщательный осмотр, который сразу же заставил меня почувствовать, будто мой позвоночник только что наполнился титановым стержнем, сильно оттягивая мои плечи назад, защищаясь.

Температура воздуха вокруг нас значительно понизилась.

— Я могу вам помочь?

Она посмотрела на меня, а затем изобразила не очень хорошо отработанную фальшивую улыбку, которая не коснулась ее глаз. По крайней мере, я так не думала, но я не была уверена, потому что я также обнаружила незначительное количество ботокса. Ни у кого кожа не была такой гладкой.

— Ты, должно быть, экономка.

Я собиралась ответить, что нет, я не экономка, когда рядом со мной ворвался Барклай, вздернув гриву и зарычав.

Хм.

Может быть, он не был ужасным сторожевым псом, потому что эта женщина была совсем не дружелюбной, а попытка фальшивой улыбки только усугубила ситуацию. Она посмотрела на него сверху вниз, и, клянусь, я поймала ее рычание в ответ.

Кто, черт возьми, была эта женщина?

У меня возникло искушение поискать метлу, потому что она определенно исходила от нее. Затем Пэйтон добавила к этому миксу, распахнув дверь пошире, оценивая сцену, которая обычному зрителю должна была показаться чем-то вроде мексиканского противостояния.

— Кто ты? — спросила Пэйтон.

Она посмотрела на Пэйтон не меньше, чем на меня, прежде чем ее чересчур изогнутая бровь излишне изогнулась. — Я девушка Мюррея.

— Какая?! — усмехнулась Пэйтон, пока я пыталась вспомнить, как дышать от удара по груди, который я только что получил. — Я так не думаю.

Нет. Этого не может быть. У него не может быть девушки. Кто-нибудь бы упомянул.Онбы упомянул об этом.

Разве не так?

У него было достаточно времени, чтобы упомянуть об этом за те шесть недель, что мы жили вместе, во время наших разговоров о всех прогулках, на которых мы были, или во время разговоров, не считая вечера почти поцелуя; в тот вечер, когда он принес домой ужин, или в любой момент за все то время, что мы недавно провели вместе.

— Мюррея здесь нет, но я дам ему знать, что ты заходил. — Я держался за Барклая, который теперь открыто рычал на нее, вызывая у меня законное опасение, что он может ее съесть. Единственное возражение, которое у меня было против этого, заключалось в том, что после этого мне придется наводить порядок.

Во второй раз ее улыбка не достигла ее глаз. — Нет, не волнуйтесь. Я сказал, что встречусь с ним здесь, но, возможно, он в офисе. Глупый мальчик, должно быть, перепутал. Я пойду туда.

Была лионавстречами, которые у него были? Желчь забурлила у меня в животе, а ревность разлилась по венам.

— Круто, пока. — Пэйтон захлопнула дверь перед ее носом, направляясь обратно к кухне, как будто Дочь Зла только что постучала в дверь, только чтобы обернуться, когда поняла, что я не иду за ней, потому что я приклеилась к месту. — Кит, что ты делаешь?

Что я делала? Впервые я понятия не имел.

— Она сказала, что она его девушка.

Голова Пэйтон наклонилась, когда она хмуро посмотрела на меня. — Только не говори мне, что ты ей поверила.

— Почему кто-то сказал бы это, если бы это было не так?

— Потому что она сумасшедшая сука! Все это знают.

Я покачала головой, не совсем понимая, что она имела в виду и почему она так небрежно относилась ко всему. — Какая?

— Ты

Я? Я так не думал. — Нужно ли мне?

Я отклонила свое предыдущее мнение, что она была фамильярна, списав ее на фоторобот из Восточной Европы, но Пэйтон собиралась меня поправить.

— Это была Даша Новикофф. Она довольно много работала моделью, одна из тех девушек, которых всегда можно увидеть в бессмысленных статьях о том, как они украшают себя, и тому подобном дерьме. Она всегда встречается с изворотливыми русскими миллионерами, и в последнее время она почти не появлялась, если не считать статей ее старых помощников, в которых говорилось, что она швыряла в них туфлями и прочими вещами. Я думаю, может быть, один из них был iPad. В любом случае, она не что иное, как подделка Злобы, и она полна дерьма.

— Откуда ты это знаешь?

— People and Us Weekly, — ответила она, как будто это было очевидно.

Я закатила глаза на свой глупый вопрос, потому что, конечно же, она знала. Пэйтон читала еженедельник «Люди и мы» так же, как Мюррей читал финансовые страницы.

— Эй, мне нужно разбавить монотонность детских книг чем-нибудь более интересным. — Она заключила меня в объятия. — Кит, она не его девушка. Я бы поставила на это всю свою коллекцию обуви. Кроме того, посмотрите, как отреагировал Барклай. Если бы это была я, я бы бежал, спасая свою жизнь.

В этом она была права, я никогда не видела его таким, и он все еще сидел у моих ног на случай, если мне все еще понадобится защита от Злой Ведьмы из Вест-Виллидж. Но от того, что произошло за последние пять минут, мне не стало легче.

— Знаешь что. Даже если это не так, она явно из тех женщин, к которым он идет. А я не.

Пейтон взяла меня под руку и повела на кухню, посадив на табуретку, словно я была малышкой. — О чем ты говоришь? Ты удивительная! Она ничто, кроме кого-то с жесткими краями, острыми локтями и явной проблемой поведения. О, и очевидная потребность в приличной еде. Может быть, если бы она поела, ей было бы приятнее, хотя я в этом сомневаюсь.

Когда мы жили вместе в колледже и после него, все дерьмовое, что случалось, всегда было лучше с молоком и печеньем, потому что это то, что сделали для нас обе наши мамы. Я смотрел, как она ходит по кухне, снова собирая его, выливая два стакана молока и принося остатки печенья, которое я испекла, хотя она не заметила раздражения, которое в настоящее время заставляет меня нахмурить брови.

— Я не это имел в виду, но спасибо за завуалированное оскорбление. Я имел в виду, что эстетически мы совершенно разные. Основываясь на трех минутах ее звездной личности, я бы сказал, что они тоже былисовершеннодругими. Даже если она не его девушка, она была достаточно уверена, чтобы заявить об этом, что означает, что они явно спали вместе. — Мои губы скривились от отвращения при виде того, как она прикасается к его идеальному телу, но также и от того, насколько визуально идеально они будут смотреться вместе, как будто они попали прямо из рекламной кампании Кельвина Кляйна.

— И это не то, чтоя имела ввиду. Даже если у них был секс, это ничего не значит. Она только что солгала о том, что она его девушка, так что это должно сказать тебе, насколько она в отчаянии. Мюррей в тебя влюблен, я могу сказать. Посмотри, что случилось той ночью, а потом ужин.

Я не хотела думать о той ночи, о том почти поцелуе, или об ужине, или о флирте, или об этом утре. Я уже чувствовала себя глупо, и мысли обо всем этом только ухудшили бы ситуацию, потому что даже если бы была связь, даже если бы я ее не воображала, я явно встроила ее в нечто большее, чем я думала.

Так что нет, я не собирался об этом думать.

— Это не очень хорошая идея. Это знак, знак того, что я играю с огнем и мне не следует замышлять роман с моим боссом; фантазия, которая живет только в моей голове. Что мы собираемся сделать, так это выйти и повеселиться, и я не пойду домой, пока не наберу несколько номеров.

— Я не спорю с этим, ты это заслужила. У нас была одна ночь между твоей сдачей экзаменов и этим местом.

— Хороший. Это платье, которое ты мне купила, лучше выглядит распутным.

Она усмехнулась. — Купила бы я тебе что-нибудь еще? Хочешь это увидеть?

— Чертовски верно. — Я поймала время на кухонных часах. — Но быстро, Белл скоро проснется.

Она подбежала к входной двери и вернулась с сумкой Бергдорфа, и я былп почти благодарна, что меня вызвали к больному ребенку, потому что поездка к Бергдорфу с Пэйтон была сродни аду на Земле. Я давно поняла, что ей гораздо проще делать покупки для меня, чем мне идти с ней. Больше всего мне нравилось, когда она присылала мне ссылки на вещи, которые, по ее мнению, мне бы понравились, чтобы я могла делать покупки, не вставая с дивана. Или кофейни. Или последний ряд лекции о поэтах восемнадцатого века.

Она вытащила его из пакета, и я ждала, пока она вытащит остальные, только остальных не было.

— Иисус. Я сказала распутная, но я не думаю, что смогу это переварить. — Я потянулась к нему, держа его перед собой на тончайших лямках-спагетти. Платье было из темно-зеленого шелка, напоминая мне о цвете глаз Мюррея, когда он смотрел на меня. Оно было таким нежным, что я легко могла разорвать его одним глубоким вздохом, и назвать его платьем было, пожалуй, слишком щедро. Кусочек материала был точнее.

— Так и будет. Я примерила его, и оно оказался мне маловато, так что оно подойдет тебе идеально.

У меня не было такого же уровня уверенности, как у нее, и я сомневалась, что это даже прикроет мою задницу. Но черт с ним. Мне просто нужно много алкоголя.

Из моего телефона вырвался пронзительный крик, перешедший в громкое и ровное ворчание. — Черт, Белл проснулся. Мне нужно пойти и покормить ее.

Пэйтон спрыгнула со стула. — Хорошо. Мне все равно пора идти, но я приду около пяти.

В пять было рано, но видя, что Мюррей будет дома с Беллом, а я сейчас не в настроении проводить с ним время, я не возражала.

Мы вышли вместе. — Люблю тебя. Спасибо за лейкопластырь, который я надену сегодня вечером.

— О,

— Я не это имел в виду, и ты это знаешь.

Я закрыла за ней дверь и побежала вверх по лестнице к Белл, тяжесть поднималась с каждым взмахом сумки Бергдорф. Возможно, я не имела в виду пластырь в традиционном смысле, но Пэйтон была права. Если что-то и могло исправить мое уязвленное самолюбие и израненное сердце, так это платье.

Вечерний отдых был именно тем, что мне было нужно.

12

Кит

Самый большой букет розовых роз, который я когда-либо видел за всю свою жизнь, влетел на кухню.

Нет, их нес Мюррей.

Но они были такими большими, потому что полностью закрывали его от моего взгляда, пока он не положил их на прилавок острова, улыбаясь мне так, как будто выиграл в лотерею.

— Я подобрал их для тебя по дороге домой. Он вытащил единственный стебель из толстой коричневой бумаги, в которую они были завернуты. — Кроме этого. Это для Белла.

Он выглядел таким красивым, стоя там и ожидая моего ответа, но мой разум путешествовал со скоростью света, и я не могла уловить ни одной мысли, которая пришла мне в голову между тем, что произошло сегодня утром, и тем, почему он так приносил мне розы. огромные, я чувствовал их аромат с того места, где я стоял на другой стороне кухни в ошеломленной тишине.

Единственное, что мне удалось сделать, это собрать их, вдыхая цветочный аромат розы, прежде чем бросить их в раковину. — Спасибо.

Мюррей последовал за мной в кладовку, где стояли вазы, подойдя сзади, чтобы взять самую большую из них с верхней полки, когда я не могла до нее дотянуться. — Пожалуйста. Белл выглядел так мило на фотографии, которую ты мне прислал. Как прошел день?

Как прошел мой день? Все было нормально, пока не появился какой-то психопат, который может быть твоей девушкой, а может и не быть, но его близость была слишком велика для меня, чтобы ясно мыслить.

— Это было хорошо, спасибо. Бессобытийный. — Я прошла мимо него, чтобы никакая его часть не могла коснуться меня, потому что его запах уже перебивал запах роз и не служил никакой цели, кроме как затуманивал мои чувства, напоминая мне о той первой неделе, когда я жил здесь, когда я сделал все, что мог, чтобы избегай это.

Он следовал за мной, так же близко, как Барклай, когда речь шла о еде.

— У тебя все нормально?

Я громко включила кран, наполняя вазу, надеясь заглушить и свои мысли, и его взгляды на меня.

— Кит?

Проклятие.

Я посмотрела на него, изобразив самую веселую улыбку, на которую была способна. — Ага?

— У тебя все нормально?

— Да, все хорошо. — Я развернула цветы и осторожно поставила их в вазу. Черт возьми, может, покончим с этим. — Ой, я забыл. Твоя девушка приходила, но сказала, что, должно быть, ошиблась в планах и найдет тебя в офисе, потому что там она обычно тебя и встречает. Надеюсь, она это сделала.

На самом деле, я надеялся, что ее проглотила канализационная дыра, но, поскольку я не видел ничего в новостях о ее появлении, я подозревал, что она пошла искать его в его офисе. Я осмелился взглянуть на него, волна облегчения размером с цунами захлестнула меня от выражения искреннего замешательства на его лице.

Но это ничего не изменило.

Что-то между нами было глупой идеей. Все, что мне было нужно, это провести ночь с Пэйтон, а утром все, что я себе представлял между нами, станет далеким воспоминанием.

Я надеялся, что.

— Моя девушка? У меня нет девушки.

— О, ну, это не мое дело, хотя она казалась весьма настойчивой. — Я поставил очень тяжелую вазу в конце кухонного острова. Они действительно были потрясающими. Я любила розовые розы, и, как я подозревала, он помнил об этом, когда мы несколько недель назад гуляли по цветочному рынку в Риверсайд-парке, и на этот раз моя улыбка была совершенно искренней. — Спасибо за розы, это было очень мило с твоей стороны. Я отнесу Белл в ее комнату.

— Кит?

— Да? — Я обернулся и увидел, что он стоит на том же месте, где и был с тех пор, как я сообщил новости о его посетителе, две морщинки на его лбу.

— У меня нет девушки.

— Я знаю, ты только что сказал.

Его глаза сузились, а морщины углубились. — Тогда почему мне кажется, что ты мне не веришь?

— Я верю тебе, Мюррей, ты мне сказал. Но меня не касается, чем ты занимаешься в свободное время. — Я пролистнула за спину, желая поскорее закончить этот разговор, чтобы не признаваться, почему он меня расстроил. — Мне нужно пойти и взять Белл для ее бутылки.

Ему не потребовалось много времени, чтобы проследить за мной наверх.

— Во сколько ты выходишь? Он взял бутылку Белла с бокового столика и сел в кресло-качалку. Я заключил ее в его объятия, испытывая трудности с тем, что интенсивность его взгляда была направлена на мое лицо, хотя я смотрел на ребенка.

Я отступил назад, убедившись, что между нами есть минимальное расстояние, необходимое для того, чтобы выдержать его пристальный взгляд. — В пять, если это еще нормально?

— Конечно, это является. — Мягкий голос, который он приберегал всякий раз, когда держал Белл на руках, эхом отозвался в моей запутавшейся голове. — Теперь у меня есть Белл, ты убирайся, или что ты хочешь делать.

Я не собирался спорить. Мне нужно было собраться с мыслями, а я не могла этого сделать, пока он следил за каждым моим движением. — Спасибо.

Я вручила ему тряпку для отрыжки и вышла через ванную в свою комнату, чувствуя, как его взгляд впивается в меня с каждым шагом.

Платье висело там, где я его оставила, на дверце шкафа, и мое чувство решимости сбросить весь этот день, словно старая кожа, омыло меня. Я посмотрел на часы; У меня было время для очень быстрого бега. Схватив свое снаряжение, я зашнуровала кроссовки и побежал.

Кит:Я вижу свою задницу!

Пэйтон:Хорошо, что тогда это очень хорошая задница. Я в пяти минутах.

Я снова повернулась и увидела себя в зеркале в полный рост. Да, я определенно могла видеть свою задницу. Я должна былп передать это ей; это платье было красивым и идеально сидело, даже если бы у меня были футболки длиннее. Мои волосы густыми волнами ниспадали на плечи, скрывая бретельки-спагетти, и казалось, что я

Со стороны кухни доносился громкий смех. Мальчики прибыли в какой-то момент, когда я собиралась, и, учитывая состояние того, что на мне не было, я действительно не хотела следить за громкой болтовней и подвергать себя бдительному взгляду Мюррея, направленному на меня ранее. Но я также не мог уйти, не сказав ему.

Кит:Уходим, возвращаемся позже. Приятного вечера.

Я осторожно спустился по лестнице, держась за перила, потому что сломать лодыжку еще до того, как я уйду, было бы не лучшим началом вечера. Я должна была отнести эти чертовы туфли и надеть их в лифте, как поступил бы разумный человек. Вместо этого, чтобы заплатить мой идиотский налог за день, я так долго шла к входной двери, что Мюррей уже стоял там, его мощные бицепсы выпирали под рубашкой, а руки скрещены на груди.

— Ты собирался уйти, не попрощавшись?

Я не могла сказать, была ли интонация в его голосе вызвана раздражением или болью.

— Я не хотела беспокоить тебя с парнями. Пэйтон внизу ждет меня.

Если взгляд Даши заморозил меня до глубины души, то взгляд Мюррея вымыл каждый дюйм моей кожи изнутри, пока я не превратился в бурлящий, противоречивый беспорядок.

— Ты выглядишь прекрасно.

— Спасибо.

Я вздрогнула, когда он взял мою руку в свою, уставившись на меня так, словно собирался что-то сказать, пока в моем сцеплении не загудело, прервав момент, в котором мы находились.

— Мне надо идти. Пэйтон внизу. — Я закрыла за собой дверь, предотвратив любые его планы наблюдать за мной, пока я не войду в лифт, потому что у меня было отчетливое ощущение, что именно это он и собирался сделать.

Я нажала кнопку атриума, прислонившись к зеркальным стенам и закрыв глаза, пытаясь разобраться в беспорядке, захлестывающем мой мозг; теряюсь в попытках понять, что мелькнуло на лице Мюррея, когда он держал меня за руку.

Я была так потерянная, что не заметила, что двери лифта не закрылись, или что я больше не была одна, и только мои мысли составляли компанию.

— Хорошо, если это не няня. И ты выглядишь исключительно красиво сегодня вечером, если я сам так говорю.

Мои глаза распахнулись, и я увидел Джексона Фоггерти, стоящего напротив меня и смотрящего, как Большой Злой Волк, которого он сыграл в римейке «Красной Шапочки». И теперь я знала, почему он получил премию «Оскар», потому что он искренне заставил меня поверить, что собирается меня съесть.

— Спасибо.

— Куда ты идешь, чтобы выглядеть как дымящаяся горячая пикси?

Встретившись с ним уже дважды, я почувствовала, что имею право сказать, что он на самом деле был своего рода мерзавцем, отрицающим любую привлекательность, которая у него была. Он может быть лауреатом премии, но то, как он сейчас смотрел на меня, вызывало у меня мурашки по коже.

— Извиняюсь? Что вы сказали?

Его фырканье носило оттенок насмешки. — Ух ты. В мешке он, должно быть, более изумителен, чем ходят слухи.

Его загадочный комментарий не изменил моего мнения, да и я его не понял. — Какая?

Дверь щелкнула и открылась прежде, чем он ответил. — А, спасен звонком.

Я поспешила найти Пэйтон, ожидающую меня в атриуме, похожую на богиню в золотом комбинезоне, который идеально подчеркивал ее оливковую кожу, делая ее ноги целыми днями. Ее волосы были завиты большими темными волнами, струящимися вокруг нее, как будто у нее была личная ветряная машина.

— Окончательно! Пойдем!

Я почти слышала, как челюсть Джексона Фоггерти ударилась о полированный мраморный пол, что произошло за долю секунды до того, как она заметила его позади меня, и мой план быстрого ухода от него и здания был сорван.

— Ебена мать. Вы двое пришли как пара? — протянул он.

Она обняла меня. — Да. — Она одарила его своей самой кокетливой улыбкой, которую я видела раньше, хотя на самом деле я была впечатлена тем, что она не совсем сошла с ума, учитывая, что парень, которого она страстно желала десять лет, теперь стоял перед ней.

Но вы знаете, что говорят о фантазиях: они никогда не оправдывают ожиданий.

Его бровь приподнялась с большим интересом. — Значит, ты тоже пришла с предупреждением?

Она нахмурилась. — Что?

— Предупреждение, как это. — Он склонил подбородок в мою сторону.

Теперь была моя очередь хмуриться. — Что такое предупреждение? Что это значит?

— Твой мальчик, Мюррей, сказал, что перережет мне путь, если я подойду к тебе. Чертовски безжалостно, — он покачал головой, — но он зарабатывает мне чертову кучу денег, и я не собираюсь играть вечно, поэтому мне нужно держаться от тебя подальше, как бы отчаянно ты ни соблазняла, потому что мы трое вместе. … — простонал он, глядя на наши ошарашенные, молчаливые лица. — Трахни меня. В любом случае, я прощаюсь с вами, дамы.

Он вышел и сел на заднее сидение массивного черного Lincoln Navigator, который унес его в поток машин на Манхэттене, как только дверь захлопнулась, еще до того, как мы с Пэйтон успели перевести дух, не говоря уже о том, чтобы понять смысл его расставания.

— Ух ты. Это было…

— Что, черт возьми, только что произошло?

— Я не уверена.

Боковым зрением я видел, что она все еще прикована к месту, глядя прямо перед собой, туда, где только что ушел Джексон Фоггерти. — Что он имел в виду, говоря, что я пришла с предупреждением?

— Я не уверена.

— И он предложил нам секс втроем?

— Ага.

— Мне нужно выпить.

— Ага.

Швейцар остановил нам такси, и через две минуты мы потерялись в желтом море и какофонии громких гудков. Пэйтон разгладила свой комбинезон и скрестила ноги сглухим звуком,почти таким же громким, как сигнал.

— Без обид, но я бы не стала заниматься с тобой сексом втроем. Это было бы слишком странно.

— Я не обижаюсь. Я бы тоже не стала заниматься сексом втроем с тобой.

— Почему бы и нет? — Ее тон был невероятно возмущен, учитывая, что она только что сказала мне то же самое.

— Ты хочешь, чтобы я перечислила причины?

Ее глаза были слишком сильно выпучены для гипотетической беседы. — Там целый список?!

— Ладно, это глупый разговор. Что случилось?

Ее фырканье

— Прости, детка. Некоторые люди — мудаки. — Я успокаивающе обнял ее. — Нам просто нужно выпить за весь день и повеселиться.

— Да, ты прав. О, смотрите, мы здесь.

Пейтон врезалась в меня с моей стороны кабины, когда она резко остановилась перед оранжевой дверью, сигнализирующей о входе в «Витамин Д». Она выпрямилась, пока я передала водителю двадцатку и выскочил за ней.

Мы обнаружили элегантно одетую хозяйку, стоящую у лифта в очень маленьком подъезде, таком маленьком, что в нем были только двери лифта. Она была так элегантно одета, что я чувствовала себя менее расфуфыренной или, по крайней мере, меньше осознавала, как мало на мне одежды и какие у меня высокие каблуки.

— Мисс Хоукс?

— Да?

— Мы ждали вас. Добро пожаловать в витамин Д, сюда, пожалуйста. — Она нажала на кнопку, и двери тут же открылись. — Ваш столик ждет.

Я чувствовала, что моя попытка не выказать ни малейшего удивления по поводу того, что эта женщина не только знает мое имя, но и обслуживает столик, достойна награды, может быть, не Оскара Джексона Фоггерти, но уж точно Золотого глобуса.

— Спасибо.

Пэйтон набросилась, как только двери закрылись.

— Ты забронировал это? Как они узнали твоё имя?

Я понял это, когда нам показали наш столик, пожалуй, лучший в баре с видом на Ист-Ривер с одной стороны и Эмпайр-стейт-билдинг с другой. Это подтвердилось, когда прибыла бутылка шампанского, которую мы не заказывали, с комплиментами от Мюррея Уильямса.

— Вау, — отхлебнула Пэйтон, — это действительно круто. Ты не сказала мне, что это место принадлежит ему.

Я неловко скрестила ноги, пытаясь скрыть свои трусики, но как бы я ни двигалась, я была уверена, что они это сделали. — Я не думаю, что он знает. Я думаю, он сказал, что инвестировал в это, что бы это ни значило.

— Он не должен был этого делать. Это очень мило с его стороны. — Она сделала большой глоток. — Что случилось, когда он вернулся домой?

Я перестал возиться и с тяжелым вздохом сосредоточился на Пэйтон. — Я знаю. Он добр. Он добрый и милый, умный и забавный. И когда он вернулся домой, он привез с собой пятьдесят одну огромную розовую розу на длинных стеблях, пятьдесят для меня и одну для Белла. А потом, когда я сказал ему, что его девушка заходила, он выглядел таким растерянным и сказал, что у него ее нет. Я ему верю, Пей.

— Чертов ад. Пятьдесят роз? И та что для Белл, восхитителен.

Мои плечи опустились, отягощенные напряжением, которое было во мне с тех пор, как сегодня утром Роковое влечение позвонило в дверь. Я должена была позволить Грэму разобраться с ней.

— Да, это было.

— Что случилось? — Она наклонилась вперед, ожидая моего ответа.

Я взяла свой стакан и сделала три больших глотка, нуждаясь в чем-нибудь, чтобы снять остроту. Почти сразу появился официант, чтобы наполнить их.

— Он сказал, что у него нет девушки. Несколько раз. Он ходил за мной по всему дому и повторял это до тех пор, пока я ему не поверила. Я верю ему, верю. Но эта женщина… Как он мог быть с ней? Она была ужасна.

Ее руки взметнулисьчертовымжестом. — Люди делают глупости и совершают ошибки, особенно когда дело касается секса. Я сделала много.

— Ты никогда не спала со своим боссом.

— Если бы у меня был кто-то, похожий на Мюррея, я бы могла, — ответила она с ухмылкой.

— Это все еще глупая идея. А у меня там два месяца осталось.

Она откинулась на спинку кресла, вертя в пальцах ножку флейты для шампанского. — Ты и так не хотела эту работу, так что если между вами что-то начнет нормально развиваться, то найди ему новую няню и увольняйся. Если ты ему так нравишься, то он с этим согласится.

С тем же успехом она могла озвучивать вслух мысли, которые у меня возникали только тогда, когда я позволяла себе фантазии. — Не знаю. Я даже не знаю, чего он хочет со всем этим. Я не знаю, что все это значит.

— Говоря как человек, который много раз встречался и никогда не получал пятьдесят роз любого цвета, я бы сказал, что ты ему нравишься. — С таким же тоном она могла бы сказать мне, что один плюс один равно двум.

Мои мысли вернулись к прошлым дням, даже к последним нескольким неделям, потому что, если я действительно думала об этом, этот почти поцелуй не возник из ниоткуда. Ему было плевать, что я застала его одетым только в полотенце, а ухмылка на его лице, вызванная моей реакцией, не была высокомерием или взглядом человека, привыкшего к тому, что женщины пускают слюни на его голое тело. Нет, это была… гордость? Счастье? Рельеф?

Так что, возможно, я ему нравилюсь.

Может быть.

— Ты думаеш, этот комментарий Джексона Фоггерти был обо мне?

— Абсолютно.

— То есть больше, чем просто потому, что я всегда с Белл?

— Да. Это потому, что Джексон Фоггерти, несомненно, подлец, как бы мне ни было больно об этом говорить.

Ее преувеличенно грустное лицо заставило меня рассмеяться, ослабив тугое бурление в моем животе. — Ага. Мне жаль, что твой день был таким же отстойным, как и мой.

— Все в порядке, я переживу это. Она потерла руки: — Но давай попробуем забыть о них и продолжим наш вечер, потому что мы оба выглядим горячо, и мы не тратим его зря, слоняясь по глупым мальчишкам. Мы здесь, чтобы повеселиться.

Вот так мы и обнаружили, что делим наш стол с группой парней, которые вальсировали прямо и сели рядом с нами, как будто они владели этим местом, и, очевидно, это был их обычный стол. Мы с Пэйтон не поправляли их и не двигались, но каждые несколько минут она бросала на меня взгляд, который точно говорил мне, что она думает о них. Парень рядом с Пэйтон размахивал своим платиновым «Амексом» и говорил с ней об акциях, а она слушала так, словно это была самая захватывающая вещь, которую она когда-либо слышала.

Это не так.

Сначала я имела удовольствие сидеть рядом с Майком в розовой полосатой рубашке, который гораздо меньше говорил о своем банковском счете и не могла перестать смотреть на мои ноги. Но затем он ушел, увидев кого-то, кого знал, и его место занял Блейк, тот,

Вы когда-нибудь замечали, как легко напиться, когда все говорит кто-то другой? Бутылка шампанского давно закончилась, как и два стакана газированных напитков с текилой.

— Я бы хотела пригласить тебя куда-нибудь, — тело Блейка приблизилось ко мне, его рука обхватила спинку моего стула. — Ты свободна в эти выходные?

— Да, это так, — невнятно пробормотала Пейтон, на секунду отклеиваясь от парня из Platinum Amex, прежде чем снова занять свою позицию.

— Я не на самом деле. Я уезжаю за город на пасхальные выходные.

Несмотря на то, что это была правда, после вспышки Пэйтон это звучало как наглая ложь.

— Найс, куда ты идешь?

— Хэмптонс.

— Я тоже! Позволь мне вывести тебя. — Волнение в его голосе было бы очаровательным, если бы я смогла как следует сосредоточиться, меньше заниматься алкоголем и больше заниматься мужчиной, который, как я знала, будет ждать меня дома.

— Я пока не знаю, какие у меня планы, не уверена, что у меня будет время.

Он провел руками по своим густым темным кудрям. — Можно твой номер? Я напишу тебе, и ты сможеш решить, свободны ли ты.

Я ожидала, что моя неспособность сказать «нет» сработает, но чудом я выстоял. Что-то вроде. — Почему бы тебе не дать мне свой, и если я буду рядом, я дам тебе знать.

Он помедлил секунду, прежде чем полезть в карман и вытащить визитную карточку толстого кремового цвета с выбитым на ней номером телефона.

— Хорошо, но лучше позвони. — Он помахал им, а затем рассмеялся: — Если только ты не пытаешься мягко подвести меня, а я не понял намека?

— Нет, честно говоря, я действительно не знаю, что буду делать в эти выходные.

Его опрятная привлекательность усиливалась от его зубастой ухмылки.

Вдалеке в полную силу мерцали огни Бруклинского моста. Я не заметила, как стало поздно, тем более, что мощные обогреватели патио боролись с вечерней прохладой. Я посмотрела на часы и повернулся к Пэйтон.

— Плати, пора идти.

За остальным столом раздалисьвозгласы, что еще рано.

— Она правильная, мальчики. Мы здесь намного дольше, чем вы. — Пэйтон встала и разгладила комбинезон. — Но если тебе повезет, мы еще увидимся.

Мы попрощались, и я засунул руки в куртку, которая лежала у меня на плечах, пока мы шли.

— Больше мы их не увидим, — прошептала Пэйтон.

— Я знаю.

На выходе мы остановились у стойки регистрации. — Извините меня; нам нужно оплатить наш счет.

— О нет, мисс Хоукс, мистер Уильямс уже оплатил ваш счет, — улыбнулась она.

Я не должена была быть удивлена, но я была. — Не только шампанское?

— Нет, мэм. Все.

— О, спасибо. — У меня в животе начался легкий танец счастья, который не имел ничего общего с шампанским или текилой, хотя оба эти напитка были воплощением счастья.

— Надеемся, вам понравился вечер.

— Нам понравилось, спасибо. — Я встретил ее улыбку еще шире. — Это было чудесно.

Когда мы вышли, у бара стояла вереница такси.

Пэйтон обняла меня и прыгнула в первое такси. — Поговорим с тобой завтра. Люблю тебя!

— Люблю тебя.

Через пятнадцать минут я вернулась в квартиру, удивляясь, что мне потребовалось бы еще тридцать минут, чтобы добраться домой, если бы я все еще жила в Вильямсбурге. Только после двух попыток вставить ключ в замок я поняла, что, возможно, была более пьяна, чем думала.

— Упс! — Я отскочила от стены, избегая Барклая, который выбежал поприветствовать меня, пока я шла на кухню, чтобы взять бутылку воды, и остановилась, когда увидела Мюррея, Рейфа и Пенна, сидевших за кухонным столом. Перед ними большая куча покерных фишек.

— О, привет.

Рейф и Пенн подняли взгляды, и почти сразу же на их лицах появились одинаковые ухмылки. Мюррей, однако, по-прежнему стоял ко мне спиной.

— Неудивительно, что ты взволнован, — тихо пробормотал Пенн через стол, прежде чем откашляться. — Кит, ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо.

Я взглянул на Мюррея, который теперь поворачивался назад, ожидая взгляда, согласующегося с оценкой Пенна. Вместо этого я получил взгляд чистого отвращения, темнеющий с каждой секундой, когда его глаза смотрели на меня, и танцевальное, счастливое чувство, в котором я плыла с тех пор, как мы покинули бар, утонувло, как свинцовая гиря.

— Ты пьяна?

— Нет. — Я нахмурился, глядя мимо него на стол, где стояла почти пустая бутылка виски и почти пустые стаканы. Эту бутылку я уже видел в подвале — она была полной. — Ты?

Он встал, прислонившись к столу. Но я не пропустила, как дернулся его глаз, когда он ответил. — Нет.

— Ну, тогда это хорошо, не так ли? — Я пошла, чтобы пройти мимо него, но не случайно он теперь преградил мне путь. — Извините меня. Я хотела бы получить немного воды.

Он шевельнул руками и сдвинулся на минимальное расстояние, необходимое для того, чтобы пропустить меня, затаив дыхание, чтобы я не подверглась нападению пьянящего запаха Мюррея. Это снова поставило меня под его бдительный взгляд, когда я взяла бутылку воды из холодильника, мне нужно было сделать глоток, чтобы утолить внезапную жажду. Но это не сработало, потому что чем дольше он смотрел, тем жарче мне становилось.

— Вы встречались с Джексоном Фоггерти?

Пенн и Рейф оттолкнулись от своих кресел, с шумным скрипом покатившись по деревянному полу. — Хорошо, это наш сигнал, чтобы уйти.

Мюррей даже не моргнул, когда они вышли, его глаза сфокусировались на моих, как будто мы участвовали в соревновании в гляделки, в котором я не собиралась участвовать. Мне было трудно сдерживать его презрительный взгляд, но в ту секунду, когда я действительно подумал о его вопросе, гнев начал кипеть во мне, потому что как онпосмел?

— Нет.

Его челюсть сильно сжалась под густой щетиной. — Ну, это не то, что он сказал. Я сказал тебе держаться от него подальше.

Мне понадобилась секунда, чтобы дышать сквозь быстро нарастающую ярость и сохранять спокойствие. — Во-первых, не твое дело, чем я занимаюсь в свободное время, а во-вторых, если это не связано с Белл, ты

Зеленые глаза, о которых я мечтала весь вечер, сузились. — Ты! Ты моя проблема. С тех пор, как ьы переехала, ты стала моей проблемой!

Я остановила вздох, но не смогла остановить раскол груди на крошечные осколки. Его слова были тяжелой пощечиной, и я не ожидала, даже не могла представить, что он скажет. Даже в моем слегка пьяном состоянии боль была реальной, и я проглотила слезы, которые грозили пролиться. Я не была уверена, что я сделала, чтобы заслужить эту версию Мюррея, этого злого, злого человека передо мной, который лучше всего изображал огнедышащего дракона.

Алкоголь, который я выпила, добавил бравады, которой у меня обычно не было. — Хорошо, это простая проблема, которую можно решить. Я уеду, а ты уедешь на Пасху, и ты сможешь начать искать новую няню. Белл все равно почти спит всю ночь, так что я уверена, ты справишься. — Я отвернулась одновременно с ним. — Или, может быть, твоя подружка может помочь. — Я сердито пробормотал себе под нос, но недостаточно тихо.

Хлопнула дверца шкафа. — ГОВОРИЛ ТЕБЕ, У МЕНЯ НЕТ ДЕВУШКИ!

Его голос был достаточно громким, чтобы разбудить Белл, несмотря на то, что она была этажом выше и на другом конце квартиры.

Все мое тело дернулось так быстро, что я услышала, как хрустнул мой позвоночник. В обычных обстоятельствах я бы, вероятно, вздрогнула, если бы кто-то так громко кричал на меня, но текила сняла остроту, не говоря уже о том, что я была так же раздражена им. Бутылку с водой, которую я все еще держал в руках, швырнуло вниз так сильно, что взорвалось, как гейзер.

— Ну, это не то, что она сказала, когда стояла у входной двери и смотрела на меня, как на что-то, во что она наступила!

Даже с раздутыми ноздрями он выглядел сексуально. Почему он должен был выглядеть таким чертовски сексуальным, когда он был невероятным мудаком? И почему меня так заводит его ярость?

— Ты хочешь сказать, что не веришь мне?

— Ты не поверил мне, когда я сказала тебе, что не встречался с Джексоном Чертов Фоггерти. ЧЕМ ЭТО, БЛЯДЬ, ОТЛИЧАЕТСЯ?!

Его шея дернулась назад от удивления, глаза распахнулись, прежде чем из ниоткуда появилась ухмылка, разделившая его лицо пополам, что только еще больше разозлило меня.

— Что, черт возьми, смешного?!

Его раскатистый смех был панацеей от напряжения, но только в воздухе, потому что внутри меня теперь росло другое напряжение… То, которое я пытался игнорировать.

— Я никогда раньше не слышал, чтобы ты ругался. Я даже никогда не видел тебя сердитой.

— Я клянусь. — Я собрала столько раздражения, сколько могла, но мой тон потерял всякую ярость.

— Нет, — он медленно покачал головой, и его манера поведения вернулась к привычному мне Мюррею. — Я никогда не слышал, чтобы ты ругался. Или кричала.

— Да, ну, ты еще никогда меня так не злил. — Мои руки скрестились на груди сами по себе, и я снова смотрела на него, пока его ухмылка не стала коварной, что вызвало глубокую, предательскую пульсацию между моими ногами, пропитавшую мои трусики.

— Разозлил тебя, а? Кто ты такой и что ты сделал с моей няней, которая печет печенье?

Он сделал медленный шаг ко мне, в то время как остальная часть его тела оставалась мертвенно неподвижной, напоминая мне хищника Апекса, готового к прыжку, а я была его добычей. Пульсация усилилась, вместе с моей потребностью сделать полный вдох. Внезапно мне захотелось всосать весь кислород, какой я только могла, зная, что в ближайшее время у меня не будет другого шанса.

— Кит, у меня нет девушки. — Он подчеркивал каждое слово, чтобы убедиться, что я поняла, и таким тоном, которого я никогда не слышала от него; хриплый, ненасытный и опасно сексуальный.

— Хорошо. — Я закатила глаза, пытаясь отвести взгляд и снять невыносимое напряжение, заставляющее мое сердце биться быстрее, чем ракета во время взлета. Я пыталась сосредоточиться на чем угодно, только не на том, что он бесконечно приближается ко мне.

— У. Меня. Нет. Чортовой. Любимой девушки. — Его слова были медленными и точечными с каждым шагом, который он делал, приближая его ко мне. Я обнаружила, что пятиюсь назад, ударяясь о прохладную плоскую поверхность холодильника.

— Хорошо, я услышала тебя в первый раз.

— У меня есть Белл. У меня есть ты. Вот и все. — Его босые ступни остановились снаружи моих, зажав меня, когда он нырнул ближе к моему росту, что было ближе, чем обычно, учитывая, что я все еще не сняла обувь.

— Я?

— Да, Кит. Ты. — Его палец убрал выбившиеся волосы и заправил их мне за ухо, а затем нежно взял мой подбородок между пальцами, заставляя мое внимание вернуться к нему. — Ты.

— Мюррей…

Его другая рука двинулась к пульсу, бьющемуся под моим ухом, провела вдоль моей шеи легким прикосновением, его длинные пальцы обхватили мой затылок и зарылись в мои волосы. Его большой палец начал гладить мою челюсть, и я забыла, как дышать. Вполне возможно, что я какое-то время не дышала и была на грани потери сознания.

Его взгляд опустился туда, где моя нижняя губа была зажата зубами, и большим пальцем вытащил ее.

— В течение нескольких недель я отчаянно пытался узнать, как ты себя чувствуешь, каков твой вкус на моем языке. После субботы…

Наконец мне удалось вдохнуть, но воздух застрял у меня в горле.

Его глаза встретились с моими, изумруд стал темным и бурным, как запретный зимний лес. — Скажи мне нет. Скажи мне остановиться, если ты не хочешь этого.

Я едва могла слышать его из-за колотящегося сердца, из-за хлюпающей в голове крови.

— Скажи мне, Кит.

Но моя способность говорить исчезла вместе с моей способностью думать, дышать или делать что-либо, что не требовало полного поглощения им.

— Скажи-ка.

— Я хочу это. — Если несколько мгновений назад я думала, что голос Мюррея был неузнаваем, то в том хрипе, что я только что издала, ничего не было сказано.

Мои слова были стартовым пистолетом. Его рот врезался в мой, и у меня не было сил сделать что-либо, кроме как позволить этому. С единственным стоном он получил доступ к моему рту, тепло его языка покалывало, когда он гладил меня, на вкус как дорогой виски и лучшее решение в моей жизни. Потому что одним взмахом

Но я ошибалась, говоря, что это был лучший поцелуй в моей жизни. Это был лучший поцелуй, который когла-либобыл. Лучший поцелуй из существующих. Его губы были лучше, чем я себе представляла, мягкие и твердые одновременно, они поглощали меня, владели мной своим ртом. Взяли именно то, что хотели.

И я хотел дать его. Я хотел дать ему все.

Мои стоны эхом отдавались от твердых поверхностей кухни, когда его руки двигались под самым коротким из существующих платьев, хватая меня за задницу и поднимая меня, пока я не обернулась вокруг как минимум двадцати пяти квадратных дюймов твердых, с трудом заработанных мышц. Прижав меня к холодильнику, его руки зарылись в мои волосы, наклоняя меня для большего доступа, потому что последние три минуты не дали ему достаточно. Глубокий рокот вырвался из его горла, добавляя керосина к огню, уже горящему внутри меня, отчаянно нуждающемуся в некотором трении о непрочный клочок материала, который был моими промокшими трусиками и тем, что, как я знала, было его твердым, как камень, членом.

Его движения замедлились, становясь более нежными, но не менее интенсивными, пока он не отстранился, захватив с собой мою нижнюю губу, когда мы разошлись.

— Кит… — прорычал он, его губы скользнули к моей шее, прежде чем глубоко вдохнуть, — нам нужно остановиться. Мне нужно остановиться сейчас, иначе я не смогу остановиться.

Он поднял голову, его опьяненные похотью глаза были полуприкрыты, его губы были такими же опухшими, как я знала, что мои.

— Мюррей?

Его лоб коснулся моего на тяжелом выдохе, его теплое дыхание коснулось моей и без того горящей кожи. — Мне нужно остановиться. Нам нужно остановиться. Мы оба пили, и я не хочу, чтобы это было на моей совести. Когда это произойдет, я хочу, чтобы это было с ясной головой.

Я ослабила хватку на его талии, и он опустил меня. Я не осмелилась взглянуть на то, что, как я было уверена, было очень большим мокрым пятном на его рубашке. Я не совсем знала, куда смотреть, потому что не хотела, чтобы он увидел разочарование, жгучее в моих глазах, но он позаботился об этом, наклонив мой подбородок.

— Кит, это случится снова. — Его губы коснулись моих в жесте, который расплавил остатки моих внутренностей, которые не были выпотрошены с первого раза.

— Хорошо.

Он отодвинул меня от холодильника, открыл его и достал две бутылки с водой, протягивая одну мне. — Я собираюсь проводить тебя в твою комнату и пожелать спокойной ночи, прежде чем пойти в свою комнату и лечь в постель, — усмехнулся он, — и я заберу тебя утром для нашей поездки.

Я плохо сдержала улыбку. — Хорошо.

Он переплел наши пальцы вместе, ведя меня из кухни вверх по лестнице, медленно, потому что я еще не сняла туфли, и остановился перед дверью моей спальни.

— Сладких снов, Колумбия. — Его губы задержались на моей щеке, когда он потянулся за моей спиной, чтобы повернуть дверную ручку. — Не забудь, утром я разберусь с Белл. Наслаждайся своим лежанием.

— Ты смеешься? Я никогда не забуду ложь. Спасибо, — я вернулся в свою комнату и смотрел, как он уходит с улыбкой. — Спокойной ночи, Мюррей.

Я прыгнула в душ, не в силах сдержать ухмылку. Он все еще был там, когда я вытерся и почистила зубы. Он все еще был там, когда я надела трусики и рубашку, когда легла в постель.

И это было там час спустя, когда Белл проснулась от своей бутылочки в час ночи.

Пока я держала ее, Барклай толкнул дверь, что ему и дали. За исключением… когда я встала, чтобы закрыть ее за ним, я смогла различить затемненную фигуру, бегущую вниз по лестнице, сопровождаемую отчетливым звуком открывающейся и закрывающейся входной двери.

Звук ухода Мюррея посреди ночи.

Когда я вернулась в постель, моей ухмылки не последовало, но появилось то дурное чувство, которое я носил в себе весь день.

13

Мюррей

Судя по часам на прикроватной тумбочке, я проспал в общей сложности три часа, плюс-минус. Тем не менее, как человек, который лелеял сон почти во всем в своей жизни, и должен быть не только истощенным, но и сварливым, я никогда не чувствовал себя более бодрым.

Или так переполненым волнением, или счастьем, или предвкушением.

Мое тело гудело, как провод под напряжением, всю ночь, мой источник энергии исходил прямо от жителя комнаты в другом конце коридора, и от белоснежного горячего поцелуя, который мы разделили.

Даже если это была самая глупая, самая импульсивная реакция на недели и недели невозможности получить то, что я хотел.

После того, как она ушла, и Джексон, черт возьми, Фоггерти позвонил мне, чтобы сказать, как горячо она выглядела, весь мой вечер был поглощен мыслями о них вместе, мой мозг тут же закипел ревнивой яростью из-за того, что она была с ним, что он был в состоянии положить глаз на нее глядя, какэто.

У меня пересохло во рту в ту секунду, когда я увидел ее, идущую по коридору, готовую уйти, выглядящую как богиня, сирена, соблазняющая меня так, как никто никогда не делал. Всегда. Ходить, как Бэмби, на невероятно высоких каблуках; ее гибкие кремовые ноги стали еще длиннее из-за самого крошечного платья, известного человеку, такого, которое соблазнило бы самого Дьявола. Она совсем не походила на Кит, которою я видел каждый день, Кит, к которой я приходил домой каждый вечер, Кит, с которой я гулял в парке, готовил ужин, Кит, которая одевался исключительно в штаны для йоги.

Затем Джексон, черт возьми, Фоггерти поджег фитиль, который был моим терпением, с одним хитрым намеком на то, чтобы держать ее на поводке.

Но я не должен был этого делать.

Я не должен был целовать ее.

Потому что когда я это сделал, я не мог думать ни о чем другом. Что-то более совершенное, чем ее вкус на моем языке, ее стоны эхом отдавались у меня во рту, когда я вдыхал их, пока они не укоренились глубоко в моем сердце. Все это… от поцелуя. Поцелуй, которого я никогда в жизни не испытывал.

Но я не должен был этого делать.

После того, как я проводил ее до двери ее спальни, реальность поразила меня, как и текстовые сообщения, приходящие густо и быстро от Рейфа, повторяющие все, что он пытался вдалбливать мне весь вечер. Если

Что я не был трезв, но все еще полностью осознавал свои действия.

Что она отскочила от кухонной стены и будет страдать от довольно сильного похмелья.

Его голос советовал мне замедлиться, просил сначала решить, как мы будем проходить следующую часть; часть отношений между работодателем и работником. Он был прав. Я не должен был целовать ее, но мое самообладание истощилось, как только я увидел ярость, горящую в ее глазах, направленных прямо на меня. Я был мертвецом.

И теперь мне нужно было продумать свой следующий шаг. Мне нужно было подумать.

На протяжении всей школы, колледжа и всей моей карьеры до появления Белл я плавал. Я доводил себя до изнеможения, когда мои легкие были на грани коллапса, а голова была свободна от всего, что нужно было распутать, а мысли обретали смысл.

Вот что я сделал. Я и забыл, какой силой может обладать полуночный заплыв. К тому времени, когда я закончил, мое решение было принято.

Я не должен был целовать ее, но теперь, когда я это сделал, я планировал сделать это снова, потом снова и снова. Пока я не умер, целуя ее.

Было шесть тридцать четыре утра, я проснулся и не мог, черт возьми, дождаться, чтобы увидеть ее, вот только у нее была заслуженная постель, так что мне придется копнуть глубже и снова набраться терпения. Не говоря уже о том, что моя дочь очень скоро встанет и захочет позавтракать.

Мне потребовалось меньше семи минут, чтобы почистить зубы, поставить кофе и держать в руке дымящуюся кружку, пока я грел бутылку для Белл. Мне понадобился еще час, чтобы накормить ее, одеть, пристегнуть ее к «Малышу Бьорну», затем спуститься в пекарню на углу и купить на выбор простые и шоколадные круассаны, а также кексы на завтрак, а также пару буханок хлеба.

Я укладывал Белл спать, чтобы она утреннее подремала, и заполнял половину кроссворда, заполнив клетки, чтобы ответить«Бриллиант»для«Самого твердого вещества на Земле», когда она вошла на кухню, одетая в униформу из штанов для йоги и майки, ее лицо, лишенное макияжа, вернулось к свежему, чистому сиянию, к которому я привык. Ее щеки, как яблоки, порозовели, когда она заметила меня, а затем последовала неловкость, которой я хотел немедленно положить конец.

— Привет. — Она прикусила щеку, и мой член стучал в планах поцеловать ее застенчивость и вернуть громкую, самоуверенную женщину, которую я обычно встречал первым делом по утрам. Я улыбнулась ей так широко, как только мог, чтобы не показаться чудаком, и вскочила со стула.

— Эй, позволь мне сделать тебе кофе. Давай садись. Я купил нам свежие круассаны из пекарни через улицу. — Улыбка превратилась в ухмылку на лице: — Я могу их согреть…

Неловкость немного уменьшилась, когда ее лицо осветилось улыбкой, от которой мое сердце забилось еще сильнее. — Ты уже выпек? Я впечатлен.

— Я не могу соперничать с твоими кулинарными способностями, но пекарня делает это честно, — поддразнил я, заработав себе искорку веселья в ее глазах. — Как спалось?

Она отвела взгляд и принялась рыться в пакетах с выпечкой на столе, выбирая банановый кекс. — Нормально а тебе?

— Не так уж плохо.

Я поставил перед ней кофе, и она молча взяла его. То, что она не смотрела мне в глаза, когда говорила, меня не устраивало. Мне понадобилось всего тридцать секунд, которые я наблюдал за тем, как она бездумно возится с уголками газеты, чтобы дать толчок моей решимости встретиться с этим лицом к лицу.

— Кит. Посмотри на меня.

Она тяжело моргнула, когда посмотрела в мою сторону.

— О последней ночи...

— Не волнуйся, я поняла, — прервала она, с горечью в голосе.

Моя голова наклонилась. — Что?

— Что мы были пьяны, и ты хочешь забрать это обратно.

Я возмутилась жесткости ее выражения, в то время как мой желудок сжался еще на один градус, когда предостережения Рейфа снова зазвучали у меня в ушах.

— Я ничего не хочу забирать, — настаивал я, желая, чтобы она посмотрела в глаза. — Это то, что ты хочешь?

Жевание щеки снова началось.

— Кит? Это то, что ты хочешь?

Она глубоко вздохнула и начала проводить пальцами по краям кружки. — Куда ты ходил прошлой ночью?

— Что ты имеешь в виду?

Теперь она посмотрела на меня, но ее обычное тепло исчезло. — Мюррей, я видел, как ты ушел посреди ночи. Я услышала дверь.

— Я разбудил тебя?

Она покачала головой. — Нет, я кормила Белла. Мюррей, куда ты пошел?

— Я пошел плавать.

Ее прищуренные глаза, выступающий подбородок и поджатые губы убедительно показали мне, что она думает, что я полное дерьмо. Честно говоря, она была права, но мне все равно не нравился тот факт, что она мне не поверила.

— Я не мог спать, и мне нужно было проветрить голову. Раньше я делал это все время, но давно не делал.

— Где ты купался?

— Мой клуб открыт круглосуточно. — Я нахмурился. — Кит, куда, по-твоему, я пропал?

— Не купаться.

— Я это понимаю, но куда, по-твоему, я делся после того, как поцеловал тебя на ночь?

— Кто эта женщина, которая вчера появилась у дверей и сказала, что она твоя девушка?

Я глубоко вздохнул. Я говорил об этом с ребятами, и мы пришли только к одному выводу. Даша.

Я ожидала, что Кит расспросит о ней больше, и планировал рассказать ей все, просто сегодня утром это не входило в мои планы. Однако мы ничего не добьемся, если она продолжит отвечать вопросом на вопрос, и я хотел избавить ее от неуверенности, за которую она цеплялась.

— Она была высокой, темноволосой?

Ее рот сжался в жесткую линию. — Ага. Так ты ее знаешь?

— Я знаю. Ее зовут Даша. Мы ненадолго… мы спали вместе несколько недель в прошлом году… не более того. Мне жаль, что она пришла, это больше не повторится. И она не из тех, о ком тебе когда-либо нужно беспокоиться.

Наряду с разговором с Грэм о том, чтобы никогда не пускать ее в здание, Рэйф отправил ей письмо с предупреждением, чтобы она держалась подальше, но в более четкой юридической терминологии.

— Я не беспокоюсь. — Небольшое смещение в ее кресле, а также взмах ее волос говорили мне об обратном, и это

— Кит?

— Какая? — фыркнула она, заставив меня усмехнуться. Этот свирепый Кит нравился мне больше, чем следовало бы.

— Мне очень жаль Дашу, правда жаль, но ты не ответил на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Это то, что ты хочеш? Ты хочешь забрать его обратно? Вернуть наш поцелуй? Наш идеальный поцелуй?

Всасывание ее щеки возобновилось, и я издал стон.

— Пожалуйста, перестань так делать, это сводит меня с ума.

Она немедленно остановилась, ее щека все еще была вмятиной, ее рот медленно опустился с ухмылкой и покачал головой.

— Хорошо, потому что я хочу снова тебя поцеловать.

Ее глаза слегка вспыхнули. — Ты хочешь?

— Да. Так чертовски плохо.

— Хорошо.

Судя по тому, как она ахнула, я не думаю, что она поняла, что я имел в виду прямо в ту секунду. Ее глаза расширились, когда я протянул руку между нами, схватил ее за сиденье стула и притянул к себе, пока между нами не осталось меньше пары дюймов. Каждый раз, когда я смотрел на нее, ее глаза, казалось, меняли цвет, и прямо сейчас они были такими же темными и теплыми, как растопленный шоколад в круассанах, и ее взгляд опускался на мои губы. Я видел, как она борется с желанием прикусить губу, поэтому решил ей помочь.

Мои пальцы зарылись в ее волосы, пока мои ладони не обрамили ее лицо, мой большой палец провел по ее пухлой нижней губе, пока наши глаза скользили друг по другу. Если бы я подумал об этом один раз, я бы подумал об этом тысячу раз. Я никогда не видел никого красивее. Мне чертовски повезло, что у меня снова появился шанс поцеловать эту женщину, и я собирался использовать его по максимуму.

Я украл ее последний вздох, вдыхая ее, когда мой рот накрыл ее рот, владея им, пробуя ее на кончике своего языка, когда он медленно скользил по складке ее губ, пока она не открылась для меня. Мягко поддразнивая ее, я сохранял медленный темп, чтобы как следует изучить ее, ленивый, как воскресное утро, хотя был четверг.

Я обнаружил, что когда я оттягивал ее волосы назад, чтобы проникнуть глубже, ее стоны долетали прямо до моего члена. И когда я провел поцелуями по линии ее подбородка, ее пульс участился до такой степени, что она схватила мое лицо, требуя, чтобы мои губы вернулись на ее.

Вскоре этого стало недостаточно.

Наклонившись вперед, я подхватил ее, переместив так, чтобы она оседлала мои бедра, наша связь никогда не колебалась. Мои руки двигались под ее майкой, поглаживая ее невероятно мягкую кожу, мой большой палец двигался сам по себе, лаская полоску шелковистой теплоты под ее сиськами, желая подняться выше к каменистым соскам, которые я чувствовал, трущихся о мою грудь.

Ее вес сместился, когда она раскачивалась на мне, и я мог законно изменить ответ в кроссворде на«Мой член».

Мне нужно было замедлить это, пока не случилось одно из двух; Я дунул себе в штаны или закончил тем, что трахнул ее на столе. Ни того, ни другого она не заслужила. Я снова взялся за ее лицо; откинулся назад, чтобы посмотреть на ее опьяненное похотью выражение лица, которое было в миллион раз более выраженным, чем то, что я видел прошлой ночью. Она выпустила мою нижнюю губу с влажным хлопком, который почти заставил меня передумать.

Я разгладил ее майку сзади, не готовый полностью отпустить ее. — Это… было даже лучше, чем прошлой ночью.

Я имел в виду это; прошлая ночь была выше моего воображения. За то время, что мы жили вместе, я видел только добрую, милую, заботливую, страстную, чертовски сексуальную женщину. Я никогда не ожидал, что она окажется такой вспыльчивой, страстной и упрямой. Но наш второй поцелуй, ощущение тепла ее кожи под моими ладонями, пока она качалась у меня на коленях, пока ее язык жадно гладил мой, был на грани сногсшибательного.

— Это было. — Она посмотрела на меня, желая что-то сказать, но слова, казалось, застряли у нее в горле.

— Скажи-ка.

— Ты действительно это имел в виду? Ты не хочешь забрать это обратно?

Не шанс. После этого поцелуя дикие лошади не могли меня утащить.

— Я действительно, черт возьми, имел это в виду. — Я осторожно потянул ее за волосы, которые я накрутил на пальцы.

Ее улыбка была такой же яркой, как солнечные лучи, льющиеся из окон. — Тогда что мы будем делать в эти выходные?

Я нахмурился. — О чем?

— Этот. — Она указала между нами. — С твоей семьей… — Она снова замолчала. — Ты не возражаете, если… мы можем ничего не говорить?

Я ахнул от искусственного шока. — Ты имеете в виду держать нас в секрете от моей вмешивающейся и вмешивающейся семьи?

Она застенчиво улыбнулась мне. — Ага. Все хорошо?

— Это более чем хорошо. — Я обхватил ее щеку: — Я знаю, что нам нужно кое-что выяснить, что я хочу сделать, прежде чем кто-то начнет высказывать свое мнение. И ты познакомилась с моими сестрами и моей матерью.

Она рассмеялась, прежде чем снова стать серьезной. — Мюррей, зачем ты пошел купаться? Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе нужно проветрить голову? А прошлой ночью, что ты имел в виду, когда сказал, что я твоя проблема?

Мои плечи опустились во вздохе. Я пожалел об этом в ту секунду, когда выпалил это, желая вернуть свои слова обратно, но я был чертовски зол. На нее, на Джексона, на всю ситуацию, когда все, чего я хотел, это обнять ее и целовать до тех пор, пока она не сможет стоять.

Что я тогда, блять, и сделал.

— Прости, что я это сказал. — Я начал накручивать кончики ее густых шелковистых волос на пальцы, как всегда хотел. — Я не это имел в виду.

— Но почему ты это сказал? — она нажала.

— Кит… — Она уставилась на меня, пока я секунду или пять думал, как бы это сказать, чтобы не прозвучало как мудак, но другого выхода не было. Я пообещал себе, что никогда не буду лгать ей, хотя на мгновение задумался, в какой оттенок серого попадет притворство правды. Я посмотрел на нее, терпеливо ожидая ответа.

— Хорошо. — Мои руки снова начали гладить ее по спине, успокаивая меня. — Я много работаю, и еще несколько месяцев назад я много играл. Ты знаешь, что Белл — результат одной из таких пьес. У меня удивительная жизнь, и я наслаждаюсь ею. У меня больше денег,

Она ничего не сказала, хотя на ее лице было понятное замешательство, потому что она понятия не имела, к чему я клоню.

— Но все изменилось, когда появилась Белл, и она стала самым важным фактором в моей удивительной жизни, наряду с любым решением, которое я принял. Потом и ты пришла. И с тех пор, как я увидел тебя во второй раз, я хотел тебя, но в первый раз я ничего не мог с этим поделать. Ты не принадлежишь мне, ты принадлежишь Белл. Все это было для меня новым. Я никогда не делал этого раньше. Я никогда не был терпеливым или должен был быть терпеливым. С тех пор, как ты переехал, ты поглотила меня, и мне было невероятно трудно с этим справиться.

Ее брови сошлись вместе. — Второй раз?

Я сдержал улыбку. — В тот день, когда ты въехала, я был слишком уставшим, чтобы ясно видеть.

Она некоторое время смотрела на меня, прежде чем расхохотаться.

— Но, — продолжил я, — если тебе от этого станет легче, каждый член моей семьи предсказал это.

У нее от ужаса отвисла челюсть. — Боже мой, они все думают, что что-то происходит? Пожалуйста, скажи нет.

— Нет. — Что было технически верно.

Ее руки поднялись, чтобы закрыть лицо, не веря мне. — Иисус. Я такое клише.

Я снял их, чтобы она могла увидеть искренность в моих глазах. — Нет. Но если ты, то и я тоже, и нет никого, с кем я предпочел бы быть клише.

Волшебство разрушилось, когда она быстро спрыгнула с моих коленей, как будто это сделало бы нас менее клише, если бы мы не касались друг друга. Я сразу же пропустил изгиб ее тугой задницы, лежащей на моих бедрах, даже если это дало моему члену минимальную передышку.

— Кит, — я взял ее за руку, — все будет хорошо. Никто не знает, но я не могу не подчеркнуть, насколько они были бы счастливы, если бы знали.

— Почему?

— Потому что моим сестрам нравится проект, и они решили попытаться выдать меня замуж, это их следующая миссия.

— Свадьба..?! — Ее глаза расширились.

Блядь. Она выглядела более взволнованной, чем я, когда нашел Белла. Хотя, учитывая, что каждая другая женщина, с которой я был, в той или иной степени пыталась заманить меня в ловушку, то, что я сейчас был перед кем-то, кто, казалось, был активно напуган этой идеей, было новшеством. Что было более новым, так это то, что мысль о женитьбе на ней не пугаламеня.

— Нет, нет, это просто выражение. Это мои сестры, и мы с тобой сделаем все возможное, чтобы их не замечать. — Я провела пальцами по ее морщинистому лбу, разглаживая его и, надеясь, рассеяв ее панику. — Это не идеально, если нам придется уезжать на выходные, когда все, чего я хочу, — это держать тебя при себе, но мы с этим разберемся. Я знаю, это может показаться сложным, но это не так. Обещаю.

Она вздохнула, прочитав серьезность в моем голосе, и одарила меня мягкой улыбкой, от которой у меня сжалось сердце.

— Хорошо. — Она взглянула на кухонные часы. — Наверное, мне следует пойти и разбудить Белл. Во сколько нам нужно добраться туда?

— Мы будем там к обеду. Ты все упаковала?

Она кивнула. — Да, и у Белла тоже все кончено. Нам просто нужен вышибала и еще пара бутылок.

— Идеально. Если ты разберешься с Белл и оденешь ее, я разберусь с Барклаем, принесу сумки к двери и позвоню Грэму, чтобы он все собрал и засунул в машину. Тогда мы уходим. — Я провел костяшками пальцев по ее щеке. — Думаешь, мы сможем сделать это менее чем за тридцать минут?

Она ухмыльнулась. — Я бы сказала да.

Она попыталась вырваться из моей хватки, но вместо этого я воспользовался возможностью, чтобы притянуть ее к себе, еще раз взяв ее рот для быстрого движения ее языка по моему, новизна, которую я мог пронести по моим венам.

— Может быть, сейчас ему не меньше тридцати. — Она отошла, подмигнув, оставив меня сидеть там, и пять минут спустя я все еще думал о том, как, черт возьми, мне удалось заполучить ее, и какое законное оправдание я мог придумать, чтобы пропустить обед, если это означало, что я получить еще несколько непрерывных часов ее губ.

14

Мюррей

Мы свернули с трассы 27 у знака «Добро пожаловать в Бриджхемптон» и повернули налево у длинной кленовой рощицы, которая сигнализировала о въезде в город. Дом, в котором мы остановились, принадлежал другу Фредди и Купера, Фредди потратил почти год, ремонтируя его для них.

Неприятное бурление началось из ниоткуда, глубоко в моем желудке, и меня внезапно осенило, что дом находится прямо на берегу от семейного дома Рэйфа, где я был в ночь, когда была зачата Белл. Последние два месяца я так старалась вспомнить, что произошло, вспомнить ту женщину, которая оставиламоюдочьу моегопорога, но не мог. Даже Рори не смог пролить на нее свет, и он взял ее с собой. Я также изо всех сил старался избавиться от гнева, который испытывал к ней, и поклялся, что Белл ни на секунду не останется без знания того, как сильно она любима мной и моей семьей, даже если женщина, которая родила ее было наплевать.

Словно почувствовав мою неизбежную спираль, Белл издала громкий булькающий звук. Я взглянул в зеркало заднего вида и увидел, как она пускает пузыри, и это зрелище сразу же отбросило все беспокойства, напомнив мне, что теперь у меня есть что-то бесконечно более ценное, чем что-либо еще в моем мире. И это все, что имело значение.

— Ну, как пройдут эти выходные?

Я на мгновение оторвал взгляд от дороги и повернулся к Кит, приподняв бровь. — Да ладно, ты познакомилась с моей семьей. Ты должна знать.

— Да, но теперь их будет больше! Расскажи мне о тех, кого я еще не встретила.

Я поднял ее руку и поцеловал ее. Я провел все путешествие, крепко держа руку на ее бедре, как всегда, и это был не первый раз, когда мы вместе ехали в машине, и мы не прошли двенадцать часов до нового этапа наших отношений.

— Джейми и Алекс?

— Да, а какой у тебя брат?

— Не так хорошо выглядит, как я, так что не бери в

Она смеялась. — Нет ничего плохого в том, что девушка оставляет свои варианты открытыми, и я не собираюсь раздувать твое эго больше, чем нужно. Я вижу, как ты поворачиваешь все головы, женщины и мужчины смотрят на тебя.

— Никто никогда не смотрел на меня так, как ты вчера вечером или сегодня утром, так что я бы сказал, что мы в безопасности. — Я укусил кончики ее пальцев, заставляя ее визжать, не давая воздуху стать слишком тяжелым из-за чего-то еще, что я пока не должен был признавать. — И если ты думаешь, что я брошу тебя после этого, тебя ждет еще одна вещь.

— Действительно?

— Да, действительно. Я сказал тебе, что хочу тебя, и я всегда получаю то, что хочу, даже если это заняло у меня немного больше времени, чем обычно. — Я снова взглянул на нее. — И не пытайся отрицать, что я тебе не нужен.

Она тихо усмехнулась. — Я не; Я просто начинаю тренироваться, прежде чем мы приедем.

Я погладил ее раскрасневшуюся щеку. — Мы с этим разберемся.

Я свернул налево по дороге, которая вела к дому, миновал пару огромных ворот, прежде чем подъехать к самым большим воротам на дороге и набрал код на клавиатуре, ожидая, пока они не откроются.

— Вау, это невероятное место, — воскликнула Кит, когда мы ехали по огромной подъездной дорожке, вдоль которой росли клены, а по обе стороны от них тянулись обширные лужайки. Затем подъезд открылся прямо перед тем, как мы подъехали к дому, Атлантический океан выглядел на удивление спокойным вдалеке, простираясь за пляжем. — Черт возьми! Смотри.

— Знаешь, для английского я ожидал чего-то более поэтичного, чем «черт возьми». — Я подмигнул.

Ее лицо было наполнено вызовом, когда она повернулась ко мне. — Как специалист по английскому языку, я могу сказать вам, что «бля» — самое универсальное слово в английском языке: прилагательное, существительное, глагол, местоимение, модификатор, наречие… Я могла бы продолжать.

Входная дверь открылась, когда я остановилась, моя мама и Волк выбежали. Я наклонился к Кит, шепча ей, прежде чем они добрались до нас. — Я с нетерпением жду возможности использовать его как существительное и глагол.

Моим призом был румянец глубочайшего красного цвета, который заставил меня запрокинуть голову от смеха. — Ну давай же. Давайте найдем сброд.

Никто не подошел к моей стороне машины, чтобы поприветствовать меня; вместо этого моя мама не могла добраться до Белл достаточно быстро, в то время как Вольфи схватила Кит в крепкие медвежьи объятия, что заставило меня улыбнуться больше, чем следовало бы. Я открыл багажник, чтобы Барклай выпрыгнул.

— Пойдем, Барк. Мы останемся с ребятами на этих выходных.

Онлаялв знак согласия.

— Эй-эй, вот он! Папа года.

Я поставил сумки, которые подобрал, как раз в тот момент, когда мой брат Джейми заключил меня в объятия, почти такие же крепкие, как Кит, и сильно хлопнул меня по спине.

— Я чертов папа года. Честно говоря, я не знаю, о чем вы все ныли все эти годы, о бессонных ночах, бессонных ночах.

— Ах, мой младший брат, комик. — Он согнулся пополам от громкого, вынужденного смеха, прежде чем выпрямиться и дать мне тщательную оценку. — Зато хорошо выглядишь.

Я закатила глаза. — Прошло всего три месяца с тех пор, как я в последний раз был дома.

— Да, но посмотрите, как много изменилось. — Он обернулся, никого не заметив, потому что все вошли внутрь. — Кстати, где моя племянница? Дай мне подержать ее.

— Засыпаешь — теряешь приятеля. Думаю, мама уже забрала ее.

— Господи, я же не собираюсь держать ее все выходные, не так ли?

— Да, удачи с этим. — Я вытащил из багажника еще одну сумку. — Джей, сделай себя полезным и помоги мне донести все это, хорошо?

— Ты можешь быть папой года, но я — брат года, — сказал он, поднимая одну из множества сумок, набитых вещами Белл. Младенцы не путешествуют налегке, это точно.

— Да, да, убедитесь, что ты взял тяжелые, тогда я мог бы подумать о том, чтобы проголосовать за тебя.

Он широко улыбнулся мне, а затем нагрузил столько, сколько мог унести, и, видя, что потребовалось всего две поездки вместо пяти, я серьезно подумывал о создании награды только для того, чтобы я мог проголосовать.

Я даже не мог видеть Кит, или Белл, если уж на то пошло, потому что море женщин в моей семье суетилось вокруг них обоих. По крайней мере, я предполагал, что это происходит, когда я вышел на задний двор после того, как выбросил все сумки в коридоре, и где я нашел восемь взрослых, семерых детей и собаку, которые составляли остальную часть моей семьи. За Сэмом следовал промокший насквозь Барклай, который явно сделал очень большой бассейн своим первым портом захода. Именно там Флоренс в настоящее время приказывала моему отцу подбросить ее выше, по очереди с Ноем, Мэгги и Мией — тремя детьми Джейми и Алекса. Я не мог видеть Маколея, но предположил, что он был частью шумной толпы у веранды.

Я взял пиво из корыта со льдом и направился к барбекю, где Джаспер и Купер готовили дюжину бифштексов на косточке.

— Эй, чувак. Как дела? — Купер хлопнул меня по спине, следя за моим взглядом на веранду, неверно истолковав его. — Да, тебе нужно смириться с тем фактом, что в эти выходные ты вообще не сможешь подержать своего ребенка.

— Ты думаешь?

— Я знаю, особенно в этой семье.

Джейми присоединился к нам у гриля, а затем почти синхронно все трое повернулись ко мне лицом, пока не стало ясно, что они ждут моего ответа на вопрос, который они еще не задавали.

Я сделал большой глоток пива. — Какая?

Джаспер скрестил руки на груди, за ним Джейми, затем Купер, как будто я собирался ввязаться в какую-то драку. И я хотел проболтаться; Я просто не знал, какие бобы им нужны.

— Объясни свой звонок.

Тогда стало ясно, почему они вели себя как гребаные бандиты-мафиози, за исключением того, что одетые в свои кашемировые худи Loro Piana и шорты Orlebar Brown, они не представляли реальной угрозы.

— Джас, ты, ублюдок, ты обещал ничего не говорить.

Он медленно покачал головой, лукавая ухмылка тронула уголки его рта. — Нет. Я сказал, что ничего не скажу девочкам. Я также сказал, что у нас будет вечеринка для мальчиков, на которой ты расскажешь нам, что происходит, и что мы все были правы.

Я сделал еще один глоток пива, глядя мимо них и на девушек, где небольшая брешь в

— О, чувак, мы чертовски правы. Ты по уши в дерьме, — усмехнулся Купер, откручивая пробку свежего пива.

— Отвали. — Даже если бы я захотел, я не смог бы сдержать ухмылку. — Тогда куда мы пойдем сегодня вечером?

— Тигр, — ответил Джаспер, назвав печально известный и чрезвычайно популярный клуб на берегу. Несмотря на то, что многие места не открывались до выходных в День поминовения, Tiger был известен своими круглогодичными вечеринками.

— Девочки уходят? — Мне не нужно было спрашивать, поедет ли с ними Кит, потому что я знал, что она поедет, хочет она того или нет. Я не сомневался, что этот вечер станет для нее чем-то вроде допроса, тем более что она еще не познакомилась с женой Джейми, Алекс. И хотя никто из них не знал, что произошло, это не означало, что они не будут расспрашивать ее о каждом аспекте нашей совместной жизни.

— Да, но не уверен, где и не у нас. Думаю, они собираются куда-нибудь поужинать.

— Кто присматривает за детьми? — Я нахмурился.

С Тайгером дело было в том, что на следующий день ты никогда не уходил без монументального похмелья, и это было очень хорошо, но похмелье и дети несовместимы.

— Твои родители, а также Грета и Сильвия остаются. — Куп принял мой скептицизм. — Не волнуйся, завтра все будет хорошо.

— Просто убеждаюсь.

— Сколько осталось до обеда? — закричал голос из-за сада, похожий на Фредди.

Джаспер осмотрел стейки. — Десять минут.

Все на веранде оживились. Детей вытащили из бассейна и вытерли, а затем усадили на разные места за длинным столом, растянувшимся вдоль задней части дома, уже ломящимся от обильного количества еды. Фредди проковыляла, выставив шишку, и передала Куперу большую тарелку, затем повернулся, чтобы обнять меня.

— Интересно, когда ты соблаговолишь подойти и поздороваться. — Я обнял ее в ответ, не раздавив.

— Эй, у меня были приоритеты. Твоя дочь и Кит намного интереснее.

Она была права.

Она изучала меня так, как это делают старшие сестры, или как всегда, внимательно изучая, прищурив глаза, ища какую-нибудь перемену, которую она могла бы ауловить. — Уже влюбился в нее?

Это было не то изменение, которое я хотел, чтобы она уловила. Не то чтобы было какое-то изменение, и уж точно не это, но тактичность не была вторым именем Фредди, и я попытался скрыть свой резкий вдох кашлем, в то время как Джейми, Купер и Джас ухмылялись в гриль.

— Как я и думала. Она ответила на свой вопрос, приподняв бровь.

— Нечего думать. И ради бога, даже не спрашивай ее.

По крайней мере, я как-то предупредил Кит о том, что у моих сестер невнятное пространство, но, учитывая, что она взбесилась при одном упоминании об их знании, я хотел защитить ее от этого. Я смотре изо всех сил, пытаясь выразить свое раздражение, но Фред всегда делала то, что хотела, так что это было бы относительно неэффективно, а я ничем не мог превзойти Фредди в миссии. Или Вольф, если на то пошло, и после моих тридцати двух лет я все еще не решил, кто хуже.

— Не могу ничего обещать, — ответила она, заставив меня застонать от отчаяния.

Однако, если честно, мне было наплевать, кто знает. Очевидно, не о влюбленности, потому что это было… ну, не тот случай… пока… и я бы предпочел, чтобы у нас было время признать это до того, как они это сделают. Но рано или поздно они узнают о нас, и после этого утра я был настроен более решительно, чем когда-либо. Я хотел ее, всю ее. Влюбленность была неизбежной частью этого, и впервые в жизни я был к этому готова.

Я хотел, чтобы она была моей.

И я собирался показать. Это. Бля. Всем.

Мы все сели за стол, и я огляделся, чтобы найти Белл в руках Алекса, жадно допивающую свою бутылку для ланча. Кит была погружена в разговор с Фредди, и хотя я пытался поймать ее взгляд, она была слишком поглощена тем, о чем они говорили. Вероятно, было бессмысленно молиться, чтобы это был не я.

Кто-то бросил мне на тарелку стейк, и с тех пор мое внимание было занято едой, что-то общее у меня с Белл.

— Черт возьми, это хорошие стейки. Хорошая работа, приятель. — Я протянул свое пиво Джасперу, сидящему напротив меня.

— Согласовано. — Джейми насыпал себе на тарелку огромную порцию сладкого картофеля. — И хорошо быть здесь. Я планирую съесть себя до пищевой комы сегодня днем, а вечером начать все сначала.

— Думаю, нам всем не помешает вздремнуть.

Сон не был тем, что я имел в виду, ни в коем случае. Однако, несмотря на то, что наши отношения сильно изменились за последние двадцать четыре часа, Кит по-прежнему работала на меня, и пока мне не удалось завести невероятно неловкий и неприятный разговор о ее контракте, на который настаивал Рейф, я хотел, чтобы Кит взяла на себя инициативу, чтобы решить, что было правильным для нее. Я не хотел, чтобы она чувствовала какое-либо давление со стороны меня, потому что, если бы это был мой выбор, мы бы провели остаток выходных в постели, где я исследовал бы каждый миллиметр ее небесного тела, обнаруживая, что именно толкнуло ее на грань взрыва, и делать это снова и снова, пока нам не понадобится реанимация.

Я отогнал образ того, как она скачет на мне, потная и голая, до того, как обед стал очень неудобным. Я взглянул на Купера и увидел ухмылку на его лице.

— Что смешного?

— Ничего, просто я очень-очень долго ждал этого момента.

— Какой момент? Что случилось?

Его вилка повернулась в направлении моего лица. — Вот такой у тебя взгляд. Это то, чего я ждал, чего мы все ждали. Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Мюррей Уильямс добровольно повесит свои накладки.

— Что бы ни. — Это был единственный ответ, который я мог придумать. Неважно, что я месяцами не занимался сексом или что я был добровольным участником своего воздержания, потому что он имел в виду не это. — Не то чтобы ты не плакал, как ребенок, когда встретил

— Не отрицаю, что я это сделал. Я просто никогда не думал, что увижу это от тебя.

Я пожал плечами, не заботясь. И я не делал, я действительно не делал. Это был не просто секс, которого у меня не было несколько месяцев; я даже не видел другую женщину несколько месяцев, что не имело никакого отношения к Белл.

Джейми посмотрел на стол, где девочки сидели по обе стороны от детей и моих родителей, за исключением Самсона, который теперь сидел на коленях Купера.

— Тогда давай, расскажи нам, что случилось.

— Ничего не произошло.

— Фигня.

Я застрял между скалой, из-за которой они втроем не сдавались, пока я не проболтался, усугубленный тем фактом, что я позвонил Джас за советом, и наковальней, которой было мое слово Кит, что мы не кому не розкажем. Хотя на самом деле мы не обсуждали наше собственное поведение в эти выходные, я очень надеялась, что мне все же будет позволено проскользнуть в несколько сеансов поцелуев. Сжать грудь тоже, если мне повезет.

Я установил зрительный контакт с каждым из них по отдельности. — Какая часть того, что я тебе рассказываю, напрямую связана с девочками?

Чтобы отдать им должное, все они были торжественны и искренни в крестах на своих сердцах. — Ничего из этого

— Отлично. Мы целовались прошлой ночью. И вот сегодня утром.

— Да, ты это сделал, — ухмыльнулся Джаспер, отпивая пиво. — Вот, что случилось потом?

— Ничего, мы подъехали сюда.

— Что будет на этих выходных?

Я пожал плечами. — Что ты имеешь в виду?

— Это ситуация с отдельной спальней, и мы найдем тебя крадущимся в коридоре посреди ночи? Или отдельные спальни? Потому что, если это первое, предупреди меня заранее. Я не хочу столкнуться с тобой ночью с торчащим членом.

Купер фыркнул так сильно, что вдохнул все, что ел, и Джейми пришлось сильно хлопнуть его по спине, чтобы он перестал кашлять.

— Ты в порядке, папа? — Самсон смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Я в порядке, — прохрипел он, его глаза слезились. — Дядя Джаспер только что рассказал забавный анекдот.

— О, — ответил он, затем посмотрел на всех нас и сам начал смеяться. — Смешной.

— Господи, — прошипела я, глядя на другой конец стола, надеясь, что они не заметили волнения. — Это фактически отдельные спальни. Мы делаем все медленно, не говоря уже о том, что она работает на меня, а Рейф продолжает болтать о ее контракте. Он хочет, чтобы она подписала новый до того, как что-нибудь случится.

— Просто увольте ее, — предложил Джейми с ухмылкой, которую я проигнорировала.

— Что заставило тебя решиться на это?

Я застонал. — Она столкнулась с Джексоном Фоггерти в лифте, и он позвонил мне, чтобы сказать, что она выглядит чертовски горячо, и он предложил секс втроем ей и подруге, с которой она была, и они согласились. Я видел красный или, скорее, зеленый.

Пиво Джейми так сильно грохнулось об стол, что вспенилось. — Этот парень такой мудак. Мы должны обязательно уволитьего. Нам не нужны ни он, ни его деньги.

— Я знаю. На этой неделе приступаю к оформлению документов. Но прошлой ночью он нажал на мои чертовы кнопки, потому что я уже предупредил его, потом она пришла домой, и я потерял дерьмо.

— Что ты сделал?

Тот первый ее вкус все еще был на кончике моего языка. Я застонал, прежде чем широко ухмыльнуться. — Наорал на нее, потом прижал к холодильнику и целовал до тех пор, пока не забыл свое имя.

Джейми даже не удосужился сдержать смех. — Похоже, тебе нужно послать Фоггерти ящик виски за то, что он поджег тебе задницу.

— Я не посылаю ему ничего, кроме документов об увольнении. Я заработал для него достаточно денег.

Уровень громкости значительно уменьшился. Я откинулся на спинку стула, осматривая бардак и выживших. Кит и Белл пропали вместе с Вольфом и Маком. Самсон был на грани того, чтобы уснуть на Купере, его веки отяжелели. Я слышал, как кто-то еще плачет вдалеке, и старшие дети снова были в бассейне.

Обед закончился.

Я встал, подняв несколько пустых тарелок. — Я собираюсь убраться и найти свою дочь.

Я взял столько, сколько смог унести, и отнес на кухню, поблагодарив постоянную горничную, когда они взялись за дело, а затем отправился на поиски своей комнаты. Поднявшись на два лестничных пролета, я нашел его с маленькой табличкой на дверной ручке с моим именем, наши чемоданы были аккуратно выстроены у стены. Я взял Кит и Белл и пошла дальше по коридору, пока не нашла бирку с ее именем. Я постучал, но ее там не было, только чтобы обнаружить ее немного дальше с Алексом, Вольфи и Фредом, в том, что я предположил, было детской, учитывая, что стены были разрисованы животными с фермы.

Они подняли глаза, когда я вошел, и все тут же замолчали, как это делают люди, когда предмет упомянутого разговора стоит перед вами. Учитывая, что Фредди ясно дала понять, что она что-то скажет, я не думал, что у меня паранойя.

— Привет, дамы, здесь все в порядке? — Я попытался встретиться взглядом с Кит, просто чтобы еще раз убедиться, что с ней действительно все в порядке, и мои сестры не заставили ее признаться.

— Да, спасибо, Мюррей. У нас все хорошо, — ответил Вольф, кормивший Маколея.

— Ладно, тебе что-нибудь нужно? — Я попробовал еще раз, поднимая сумки Белл: — Я оставлю ее вещи здесь.

Я получил небольшую, непроницаемую улыбку и безмолвное спасибо от Кит.

— Мюррей, не мог бы ты проверить, хорошо ли Куп общается с Сэмми?» — невинно спросил Фредди, но я знал лучше. Если это не было явным признаком того, что мне не рады в этой комнате, то я не знаю, что это было. Может быть, прокрасться в эти выходные будет нетрудно, как я думал, учитывая, что маловероятно, что я вообще проведу какое-то время с Кит.

— Конечно.

Я пыхтел по коридору в поисках парней и пива, взрывы смеха, доносившиеся из комнаты сразу после того, как я вышла, только усилили мою паранойю. Кит просто должна держаться, на что я не сомневаюсь, что она способна.

15

Мюррей

Ведерко со льдом, четыре тяжелых стакана и бутылка Gran Patron стояли посреди нашего стола, с видом на переполненный танцпол Tiger в приватной зоне клуба.

— Дайте мне знать, если вам понадобится что-нибудь еще, джентльмены.

— Спасибо. — Я улыбнулась официантке, прежде чем она ушла.

Купер с громким писком вытащил пробку из бутылки и вылил ее,

Не то чтобы я возражала против того, чтобы они проводили время вместе.

Что меня, однако, возражало, так это тот факт, что я почти не видел Кит с тех пор, как мы прибыли в дом, не говоря уже о том, чтобы снова поцеловать ее или даже поговорить с ней. У меня было искушение хлопнуть дверью, чтобы быстро коснуться ее губ, но ее там не было, когда я пытался. Вместо этого я пошел вздремнуть, полуночное плавание и трехчасовой сон наконец догнали меня.

— Кто-нибудь знает, куда пошли девушки сегодня вечером? — Джейми оглядел нас всех.

Джаспер поставил стакан. — Где-то в городе, но я не уверен, как, по словам Волка, это называется. Я не думаю, что у них поздний вечер.

— Что заставляет тебя думать так? — Я смеялся.

Он скривил губы. — Вульф сказала, что не думала, что будет поздно.

Джейми усмехнулся. — Я видел Алекс незадолго до нашего отъезда, и она была одета не так, как будто они планировали ранний или скромный вечер.

— Тебя, мой друг, разыграли. — Я поднял свой бокал за Джаспера.

— Нет, твоя сестра может делать все, что захочет. Но я мог бы отказаться от слишком многих вещей, — он наклонил свой стакан. — Похмельный Волк никому не нужен. Я давно усвоил этот урок.

Мы все начали громко смеяться. Всем было известно, что ни одна из моих сестер не страдает от похмелья. Я имею в виду, кто был? Но эти двое действительно установили низкую планку для уровней терпимости.

— По крайней мере, Фред не будет с похмелья.

Купер усмехнулся в свой стакан. — Нет, она просто устанет.

— Кто устанет?

Мы все одновременно развернулись, чтобы увидеть Вольф, Фредди, Алекс и трахнуть меня… если бы я увидела Кит до того, как ушла, я бы сейчас здесь не сидела. Я бы вообще не вышел. Я бы запер ее в ее комнате, или в своей комнате, или в любой комнате, потому что она не просто захватывала дух, она была абсолютно ослепляющей. И я поблагодарил все звезды, счастливые они или нет, что она предусмотрительно упаковала его.

Я полагала, что платье, которое было на ней вчера, было воплощением сексуальности, но этот наряд сдул все с ног. Самые узкие кожаные штаны обтягивали ее стройные ноги, плотно прилегая к бедрам, что только подчеркивало ее идеальную фигуру в виде песочных часов. Укороченный черный топ без бретелек обтягивал ее торс, из-за чего ее грудь выглядела такой чертовски удобной, что я сильнее сжал свой стакан, чтобы не дотянуться до нее. Как бы то ни было, моему члену было дико некомфортно, он хорошо напоминал нам обоим о том, что это гребаное неудобство, которое мы пытаемся сохранить в тайне. Осматривая каждый дюйм ее тела, я вспомнил слова, которые Рэйф недавно сказал о невиновности учителей, и мне пришлось с ним согласиться, потому что прямо в эту секунду она выглядела так, словно хотела быть испачканной всю ночь напролет., заставляя меня думать, что весь этот ансамбль был исключительно для меня.

Я понял, что был прав, когда увидел темный, хитрый изгиб ее губ, как раз в тот момент, когда встретился с ее собственным взглядом. Ее длинные, густые черные ресницы и глаза с подводкой для век только обрамляли пылающий в них жар, когда она держала мои. Всю ночь я ни на что другое не смотрел, мое внимание было сосредоточено исключительно на ней, но, учитывая, что теперь нас было восемь человек, мне предстояло мучительное время, пока я не смог оставить ее наедине.

Мы все переместились, освобождая место для девочек, чтобы они плюхнулись рядом с нами, Кит рядом со мной. Моя рука пробралась вдоль спинки дивана, и так же бессознательно, как мои пальцы скользнули сквозь кончики ее шелковистых волн и закрутили их, она наклонилась к ним.

— Франческа, — Купер похлопал себя по коленям, и Фредди скользнул на них.

— Я не устала.

— Ты будешь утром, детка. — Его руки обвились вокруг нее, когда она откинулась на него.

Я поймал сервер, когда она прошла мимо. — Можно нам еще четыре стакана, пару бутылок газированной воды и безалкогольный коктейль, пожалуйста?

Она кивнула. — Да сэр. Я принесу их в ближайшее время.

Вольфи взяла стакан Джаспера, опрокинул его содержимое, ни разу не поморщившись от силы, а затем снова наполнила его вместе со всеми остальными. Джаспер тихо усмехнулся рядом с ней, поймав мой взгляд.

— Девочки, выпейте, пока мы не вернулись, и давайте потанцуем, — приказала она группе, и все они последовали как ее инструкции, так и ей, и мы потеряли их среди толпы на танцполе.

— Чувак, они в порядке.

— Хм? — Я подошол к тому месту, откуда исходил голос, пока не узнал в нем голос Джаспера.

— Ты пялился на танцпол. — Он указал на девушек, которых я так и не смог найти. — Они прямо здесь. Я их вижу, и они в порядке.

Я нахмурилась, и он тряхнул головой, но мне было все равно, потому что да, я пытался найти Кит.

— Тебе нужно остыть. — Купер небрежно откинулся на спинку сиденья напротив меня. Он смотрел прямо на меня, но я ни на секунду не подумал, что он также не знал, где именно находится Фредди, сработал его инстинкт убийцы за годы игры в НХЛ. — Слюни, свисающие, как шнурки, говорят об обратном, и все это видят.

Я вытер рот, хотя знал, что там ничего нет.

— Муз, серьезно, что такого в том, что мы знаем?

Я на мгновение сдалась и снова сосредоточилась на мальчиках. — Это не имеет большого значения, но нашим новым отношениям всего несколько часов, и я не хочу их портить. Я никогда не чувствовал себя так раньше. Как будто что-то сидит у меня на груди, когда я не с ней.

Все трое посмотрели друг на друга с понимающей ухмылкой, нояне знала.

— Все, что я хочу сказать, это то, что быть с ней — это лучше, чем все, что я когда-либо знал, но все, что я сейчас получаю, — это мнения других людей, и нам нужно продумать следующий шаг, прежде чем мы будем слушать кого-то еще.

Джаспер наполнил мой стакан. —

— Да, я знаю, и я благодарен, но все пытались выдать меня замуж в течение многих лет, поэтому я просто хочу немного времени без этого давления, и все — я имею в виду девочек — пугают ее, говоря о свадьба.

Он торжественно кивнул: — Ни слова больше, мы вас прикроем. Но если ты не хочешь, чтобы об этом узнали девушки, ты, возможно, захочешь успокоиться.

— Я ничего не охлаждаю; просто скажи им, что я не ищу их мнения.

Джейми фыркнул сквозь смех, поднимая свой бокал за всех нас. — Привет, это снова мой младший брат, комик.

Фредди снова появился так же быстро, как они ушли, снова плюхнувшись на Купера: — Что Мюррей смешного на этот раз?

Я огляделся, но никто не шел за ней. — Где остальные?

— Все еще на танцполе. Я хотела воды. — Она взяла бутылку, которую официант принес, пока их не было. — Что ты шутишь?

— Что мне не смешно? — Я отвернулась с ухмылкой.

— Истинный. — Она глотнула воды и впоследствии срыгнула от пузырьков. — Я просто предположила, что это как-то связано с тем, как ты высунул язык, когда увидел Кит, но потом попытался это скрыть.

Я заставила свое выражение лица оставаться как можно более бесстрастным, чем Рэйф мог бы гордиться.

— Знаешь, — сладко продолжала она, никого не обманывая, — сегодня вечером она была очень популярна.

Это заставило меня обратить внимание. — Что это должно означать?

Она пожала плечами и снова упала в объятия Купера. — Просто много мужчин заметили ее. Не хотела но должна добавить, но многие пытались подсунуть ей свой номер.

Моя кровь поднялась с девяноста восьми и шести градусов по Фаренгейту до кипения менее чем за секунду. — Почему ты говоришь мне это? Господи, Фрэнкс, ты такой дерьмовик.

Она рассмеялась мне в лицо: — Ты такой предсказуемый.

Не было никого, кто мог бы завести меня так сильно, как Фредди, в основном потому, что она знала меня лучше, чем кто-либо другой. Если бы я стоял, я бы топнул ногой, прямо как в детстве.

— Нет, черт возьми, нет.

— Да, это так. Но это хорошо, мы рады за вас.

Зная Фредди так же хорошо, как ия, вполне вероятно, что она ничего не знала, и я был готов попасть в ее ловушку. Иногда я задавался вопросом, была бы она лучшим адвокатом, чем Рейф, если бы она пошла на юридический факультет.

— Что ты знаешь?

Ее глаза хитро сверкнули. — Она рассказала нам, что произошло.

— Ага, что именно рассказал? — У меня было больше веры в Кит, чем Фредди приписывала ей. Она была достаточно сильна, чтобы не сдаться под перекрестным допросом Фредди.

Я выдержал ее взгляд, ожидая, когда она сломается. Потом она это сделала, хихикая в объятиях Купера, забавляя всех остальных в нашей компании так же сильно, как и себя.

Я закатила глаза. — Ты член.

— Я знаю, что что-то случилось, — парировала она.

— Ты ничего не знаешь.

— Я не шутила насчет цифр. Сегодня она выглядит чертовски горячо, к ней приставало так много парней, и она отбивала каждого из них. Вот откуда я знаю. — Ее черная бровь многозначительно изогнулась. — Кажется, сегодня вечером она хотела, чтобы ее заметил только один мужчина.

Я снова повернулся к танцполу, по-прежнему не находя их среди бурлящей толпы людей. Это было чертовски занято.

— Если ничего не происходит, ты идиот. Она идеальна для тебя. Ты ей нравишься, и я виделп, как ты на нее смотришь. Тебе нужно жениться на этой девушке.

Купер зажал рукой рот Фредди. — Франческа, успокойся и оставь его в покое.

Я бросил на него благодарный взгляд, когда Фредди наконец заткнулась. Вопреки тому, что думала моя сестра, мне не нужно было слышать ничего из того, что она говорила. Это не послужило напоминанием о том, как прекрасно выглядела Кит сегодня вечером, как прекрасно она выглядела всегда. Я не сомневался, что к ней приставали, и я не питал иллюзий, как чертовски мне повезло, что она их отвергла, и почему я был переполнен огромным облегчением, которое она испытала.

Я встал и перегнулся через перила, глядя на остальную часть клуба, ища, пока, наконец, не заметил ее, ярко сияющую в ярком свете прожектора. Она махала руками в воздухе, прыгала с Вольфи и Алексом, совершенно беззаботно, ее карамельные локоны развевались вокруг нее. Она была как никто другой на танцполе, и теперь я нашел ее, я не знаю, как я скучал по ней, почти так же, я не знаю, как я скучал по этой ее стороне в время, когда я знал ее.

Она открыла мне глаза не только на нее… На возможность совершенно новой жизни.

Вскоре наблюдения за ней стало недостаточно, тем более, что я также был свидетелем более чем одного парня, пытающегося проникнуть в ее пространство, снижая мою терпимость до несуществующего. Следующий парень получит кулаком по лицу. Я думал, что и раньше испытывал ревность, но тогда это было скорее раздражение, легкое неудобство, которое я преодолел так же быстро, как и двинулся дальше. Чего я никогда не испытывал, так это собственнического, всепоглощающего, уродливого ощущения, которое нахлынуло на меня, как цунами, уничтожая все на своем пути и высасывая воздух из моих легких, возвращая меня в тот день в лифте, когда оно впервые поглотило меня.

Удача снова была на моей стороне, когда я заметил девушек, уходящих с танцпола, и поставил перед собой задачу перерезать Кит, прежде чем она успела вернуться сюда, потому что мне надоело, что я не могу прикоснуться к ней.

— Я собираюсь в ванную. — Я спустился по лестнице, прежде чем кто-либо из них успел что-то сказать, а я знал, что они это сделают.

Я подождал, пока не увидел, как они направляются в мою сторону, отступив в сторону, когда Волк прошел мимо меня, не оглянувшись, а за ней Алекс. Прежде чем Кит успела последовать за мной, я поймал ее запястье своим, оттягивая ее, одновременно уклоняясь от стремительного удара справа, который она собиралась нанести, пока она не поняла, что это был я. Ее отвисшая челюсть только сильнее рассмешила меня.

— Боже мой, мне так жаль! Я чуть не ударила тебя.

— Я не жалуюсь, если ты делаешь это каждый раз, когда парень пытается заигрывать с тобой. Я собирался сделать то же самое. — Я обнял ее за талию, притягивая к себе, но недостаточно близко. Я заставил ее сделать шаг назад, пока

Ее брови нахмурились, когда она посмотрела на меня сквозь веселый блеск в глазах. — Какие ребята?

— Фредди могла упомянуть, что тебе предложили несколько номеров.

— Правда? — спросила она с притворной невинностью.

— Да. Не то, чтобы я винил их, но это строго «смотри, но не подходи настолько близко, чтобы прикоснуться». Только я могу прикасаться к тебе, — прорычал я, отклоняясь, чтобы полностью оценить ее теперь, когда она вернулась туда, где я хотел ее с тех пор, как мы прибыли в дом; в моих объятиях. — У меня не было возможности сказать тебе, как чертовски невероятно, не говоря уже о том, как красиво ты выглядишь сегодня вечером. Жаль, что я не увидел тебя раньше, до того, как тебя увидит кто-то другой.

— Спасибо. — Она наклонила голову, внимательно рассматривая выражение моей боли. — Подожди, ты ревновал?

— Да, черт возьми, я ревновал. У меня нет проблем с тем, чтобы признать это.

— Действительно? Поэтому ты пришел меня найти?

— Да и нет. — Я пожал плечами. — Да, потому что я смотрел на тебя на танцполе и не могл больше терпеть. Нет, потому что я все равно хотел прийти и найти тебя. Я почти не видел тебя весь день, а сегодня вечером ты появился как долбаный нокаут, а я слабый,слабыйчеловек. У меня нет сил стоять в сторонке и смотреть. Не говоря уже о том, что я смог сделать только это… — я наклонился, провел носом по линии ее подбородка, вдыхая ее солнечный свет и весенний аромат, — и это… — мои губы двинулись в такт ее пульсу, тяжело бьющему басом музыки, пробуя соленость ее усилий. Ее голова наклонилась, давая мне лучший доступ, вместе с низким стоном, который вырвался из ее горла, — и это… — я пососал мочку ее уха, мой голос был низким и хриплым, — всего двадцать четыре часа, и если ты думаешь, что я позволю кому-то еще налететь и забрать то, что принадлежит мне…

Это вызвало ту же реакцию, что и сегодня утром, подтверждая, что я буду делать это снова и снова, исследуя каждый уголок и щель ее тела. Она схватила меня за лицо, притягивая мои губы к своим губам со страстью и интенсивностью, с которыми я совпадал. Ее горячий язык прошелся по моему, прежде чем она должным образом открылась мне, когда ее пальцы двинулись к основанию моей шеи и погрузились в мои волосы.

После недель и недель фантазий о том, насколько прекрасна ее задница, прошлой ночью я, наконец, осознал, каково это, когда она идеально помещается в моих руках, когда я обхватываю ее щеки, и это то, что я сделал снова. Подняв ее к себе, я толкнул ее дальше к стене, используя свое тело, чтобы защитить ее от прохожих.

Она переместилась, чтобы сомкнуть ноги вокруг моих бедер, и громоподобный стон прокатился по моему телу, когда она потерлась о мой член, делая его еще более жестким, чем раньше. Я снова застонал, когда она оторвала свои губы от моих и посмотрела на меня одновременно с легким весельем и глубоким возбуждением, ее глаза были такими темно-карими, что казались почти черными.

— Можем мы пойти куда-нибудь потише? Кто-нибудь может нас увидеть.

— Пусть нас увидят. Мне все равно. — Я был вне заботы. Мои губы нашли длинную стройную колонну ее шеи.

— Мюррей… — умоляла она, и я ни в чем не мог ей отказать, хотя и не был уверен, что смогу ходить.

— Ну давай же. — Я опустил ее, крепко сжимая ее руку в своей, не собираясь когда-либо отпускать, уводя ее прочь от танцпола и шумных толп, проходящих мимо нас. Я был в этом клубе достаточно раз, чтобы знать, где нас никто не побеспокоит.

— Куда мы идем?

Повернув налево по лестнице в VIP-секцию, мы продолжили короткий путь по коридору, пока я не толкнул дверь, которая, как я знал, не тревожилась, в место, где я был уже не раз. Это была своего рода гримерка, комната, которая использовалась для любых приезжих групп или артистов по вечерам, когда у них была живая музыка. Косметические зеркала, окруженные большими голливудскими лампочками, тянулись вдоль стены над рядом столов, половина из которых была освещена. Зеркала в полный рост покрывали стены в конце и в сочетании с приглушенной музыкой и тяжелыми вибрациями создавали жуткое ощущение карнавала.

— Откуда ты знаешь об этом?

То, что я водил сюда и других женщин, не было чем-то, чем я собирался поделиться с ней прямо в эту секунду. Или в любую секунду.

— Я знаю владельца этого места. — Я пинком закрыл дверь, когда она вошла дальше и обернулась, зеркала дали мне прекрасный вид на ее идеальную задницу.

— Конечно, ты знаешь.

Ее грудь все еще вздымалась от нашего поцелуя и скорости, с которой я вел нас сюда, ее тугие соски напряглись в топе без бретелек. Я не мог понять, как мне удалось заполучить ее, но я перестал сомневаться в том, что происходит в моей жизни с тех пор, как я вернулся домой и увидел ребенка на пороге своего дома.

Два шага, и я вернулся туда, где был, настолько далеко в ее личном пространстве, насколько мог. Я протянул руку и провел большим пальцем по ее открытому пупку, двигая его, пока она не таяла от моего прикосновения. Быть где-то в уединении было и лучшей, и худшей идеей, которая у нее когда-либо была, потому что я не был уверен, насколько сильна моя сила воли. Я знал, что у меня меньше шансов трахнуть ее у стены на танцполе, но это не было полностью из области возможного. Однако здесь…

— Блять, ты хоть представляешь, как сводил меня с ума? Как сильно я хочу тебя? Ты взорваешь мой гребаный мозг, Кит Изобель Хоукс. — Мои руки не могли оставаться на месте, бегая по всему ее телу, включая ее обтянутую кожей задницу.

Ее голова откинулась назад, чтобы она могла смотреть на меня сквозь густые закопченные ресницы. — Это то же самое для меня.

— Действительно?

— Да, с нашей первой прогулки. Когда мы вернулись, я понял, как сильно я был влюблен в тебя.

Авария? Иисус Христос. Я не был уверен, что то, что пронеслось через мою нервную систему при перегрузке, можно было бы описать как увлечение, хотя оносокрушаломеня. Нет, это было больше, чем гребаная влюбленность. Это было… всепоглощающе.

Ни одна женщина никогда не пожирала меня так.

Мой рот снова нашел ее,

— Тебе нравится это?

Она кивнула сквозь туман нарастающего возбуждения; ее отзывчивость на мои прикосновения была той уверенностью, в которой я нуждался. Она хотела меня так же сильно, как я хотел ее.

Я сосредоточился на ее лице, медленно повторяя движение, наблюдая, как отвисает ее челюсть; это была чертовски сексуальная вещь, которую я когда-либо видел. Потом я понял, что на ней нет лифчика, и мой член затвердел до невероятной степени.

Я поднял ее и отнес к одному из туалетных столиков, поставив на место. Мои глаза проследили за движением ее мягкого розового языка, высунувшегося наружу, когда она закусила губу. Я хотел, чтобы этот язык был на моем члене, пока я скользил по ее горлу; Я хотел, чтобы эти губы обвились вокруг меня, пока я трахал ее рот. Но хорошие вещи приходят к тем, кто ждет, и я не собирался спешить. Что я собирался сделать, так это заставить ее увидеть звезды.

Я широко раздвинула ее ноги и встала между ними, зная, что она чувствует, как тяжелею я для нее. Как сильно я хотел ее, как отчаянно я был для нее.

— Мюррей… — Это был не стон, это был не шепот, но я поклялся себе, что еще раз услышу, как она это скажет. Просто. Нравиться.

Я отступил назад, упивая ее. Она смотрела на меня так, словно я был первым и единственным мужчиной, которого она когда-либо видела, и у меня были планы продолжать так; за исключением того, что я также был бы последним мужчиной, которого она когда-либо увидит, последним мужчиной, на которого она когда-либо смотрела со своими насыщенными шоколадно-коричневыми волосами.

— Я знаю, дорогая, — простонала я. — Черт, я заставлю тебя чувствовать себя чертовски хорошо.

Я собирался взорвать ее разум, а может быть, и свой в процессе.

Но я не собирался трахать ее в этой комнате, я даже не хотел раздевать ее в этой комнате. У меня не было никакого желания добавлять ее в список тех, кого трахали или раздевали в этой комнате. Не все мое, далеко не все, но все же… я не добавлял ее в список. Она принадлежала к ее собственному списку, прямо вверху, за которым никто не следовал.

Кончиком пальца я убрал прядь волос с ее лица, проследив ее вдоль челюсти и вниз по изгибу шеи. Ее дыхание сбилось, когда я пробежался по выпуклости ее грудей, погружаясь под тонкий материала, чувствуя ее мягкую кожу тыльной стороной ладони. Вернув их на переднюю часть ее бедер, я провел ладонями вверх и вниз по гладкой коже. Она еще не успела выдохнуть, как мои пальцы нырнули под пояс, и тут мне пришло в голову, что какими бы сексуальными ни были эти штаны, они были чертовски узкими, чтобы я могл достать их пальцами хотя бы до того места, где мне хотелось бы.

Как, черт возьми, она их надела?

Точнее, как, черт возьми, мне их снять? Или хотя бы отпустить ее?

Они были не чем иным, как чертовски сексуальным поясом целомудрия, за исключением того, что даже фактор сексуальности быстро снижался по мере того, как я долго в них влезал.

Я пересадил ее на край стола, шире расставив ноги. Я не сомневался, что если бы я мог просунуть туда пальцы, она бы промокла насквозь. Пропитанная. Я чувствовал ее запах, и мой член сильно врезался в мои джинсы, делая их почти такими же узкими, как и ее штаны. Я потерся о нее.

Это не сработает. Ей нужно было трение, а сухое трахание моего члена не собиралось делать.

Я поднял ее со стола и подвел к ней, пока она не остановилась перед длинным зеркалом, мои руки скользили по ее голым рукам, когда она откинулась назад ко мне, в воздухе витал тяжелый аромат ее шампуня. Даже на каблуках она была только чуть выше моего плеча, но это также означало, что мои губы могли касаться раковины ее уха, вызывая каскад дрожи по ее телу.

Она внимательно наблюдала, как мои руки обнимают ее, мои ладони скользят по ее животу, скользя по верху ее брюк, пока они не остановились, чтобы расстегнуть пуговицу. Бас музыки вибрировал в нас, но ее сердце не билось о ребра, а ее глаза были прикованы к моим пальцам, медленно расстегивающим молнию, открывая путь к ее трусикам.

— Смотри на меня, — без надобности прошептал я, потому что ее глаза были прикованы к моим движениям, но я хотел почувствовать, как ее грудь сжимается при ощущении моего дыхания на ней, что и произошло. — Я не снимаю их, потому что боюсь, что не смогу их снова надеть, так что вы будете смотреть, что я делаю. И ты все почувствуешь.

Я не был уверенный, чей стон был, когда я скользнула в шелковистую ткань. Я был прав, с нее, черт возьми, капала вода, и, скользнув еще ниже, я нашел то, что искал, когда она прогнулась подо мной.

— Мюррей… блять.

— Ш-ш-ш. — Мои губы коснулись мочки ее уха.

Другой рукой я крепко сжал ее грудь, пока мои пальцы медленно обводили ее клитор, не в силах двигаться дальше, ограниченный чертовой кожей. Ее веки трепетали, пока я поддерживал устойчивый ритм, крошечный выступ под моими пальцами был таким же твердым, как мой член.

Другая моя рука была занята тем, что отделяла ее топ от ее невероятных сисек, стягивая их вниз, пока мне, наконец, не удалось совершить какое-то действие кожа к коже. Ее соски были цвета теплой ириски, которую я хотел прикусить, но вместо этого я перекатил один между большим и указательным пальцами, что вызвало еще один глубокий стон. Ее глаза закрылись, а голова откинулась назад.

— Не-а, ты смотришь на меня. — Я остановился, пока ее веки не распахнулись, а затем она устремила на меня свой взгляд, насколько это было возможно, с сильно остекленевшими глазами. — Хорошая девочка.

Она начала дрожать, ее дыхание становилось все более поверхностным из-за усиливающегося давления моего пальца, легко скользящего по ее гладкой, горячей

— Отпусти, Кит. Приходи за мной.

Ощущение моего дыхания на ее ухе, когда я щипал ее сосок и увеличивал давление на ее клитор, было слишком сильным. Я крепко сжал ее, когда ее ноги подкосились, и она безвольно упала на меня. Даже не находясь внутри нее, я чувствовал силу ее конвульсий и игнорировал дикий плач моего члена, вынужденный ждать, чтобы испытать это на себе.

Я не был уверен, когда в последний раз моргал, не желая пропустить ни капли экстаза, разлитого по ее великолепному лицу, теперь раскрасневшемуся оттенком розового, которого я никогда раньше не видел. — Ты такая красивая.

Я смотрел, как она возвращается на землю, чувствовал, как ее ноги снова напрягаются, хотя мне не хотелось ослаблять хватку.

— Значит, так делают гарвардские мальчики, — тихо усмехнулась она, перефокусировав взгляд. — Может быть, я ходила не в ту школу.

Моя иррациональная ревность снова подняла свою уродливую голову при мысли о том, что какой-нибудь неуклюжий первокурсник протянет к ней руки. Я почти привык к этому, но теперь, когда я действительно держал ее в своих руках, это, казалось, увеличилось в сто раз.

— О, Колумбия, нет, — я неохотно высвободил пальцы из ее тепла, застегивая молнию на ее штанах и застегивая пуговицу. — Вот какяэто делаю.

— Мне это нравится.

— Я знаю. Я почувствовал это, — ухмыльнулся я, разворачивая ее и целуя в губы. — Но я говорю тебе, мне все равно, как горячо они выглядят, эти гребаные штаны отправятся в мусорку, как только мы вернемся домой.

Ее глаза сверкнули, но она промолчала.

— Пойдем, — я взял ее руку в свою и поцеловал ее ладонь. — Давай найдем остальных, пока они не отправили поисковую группу.

Рука, которую я не держал, метнулась к ее лицу. — Они узнают, что мы сделали.

— Мне все равно, кто знает. — Я открыл дверь. — И если ты собираешься стать частью этой семьи, ты должен знать, как справиться с моими сестрами.

Ее смешанное выражение замешательства и ужаса заставило меня смеяться всю дорогу до нашей группы.

16

Кит

Я поднялась и потерла ушибленную задницу, собрав телефон, который упал, и мысли, которые были повсюду, и побежала в ванную.

Пэйтон:ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ ПЕРЕЗЫВАЕШЬ? НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ ДАРИШЬ МНЕ МОЛЧАНИЕ ПО РАДИО. МНЕ НУЖНО ОБНОВЛЕНИЕ.

Шум сообщения Пэйтон разбудил меня, и, взглянув на экран, я увидела, что это было последнее из серии сообщений, каждое из которых становилось все более настойчивым, чем предыдущее. Затем, заметив время, я одновременно подпрыгнула и начала падать с кровати в шоке от того, как долго я спала, и именно поэтому я обнаружила, что у меня болит копчик и надвигающаяся головная боль, хотя головная боль не имела ничего общего. со мной, падающей с кровати, и со всем, что связано с тем, сколько я выпила прошлой ночью.

Я положила телефон на стойку и набрала номер, зная, что если я этого не сделаю, она продолжит звонить.

— Боже мой, наконец!

Я закатила глаза и выдавила зубную пасту на щетку. — Знаешь, тебе действительно нужно было стать драматическим специалистом.

— Ага-ага. Так...? — Она посмотрела в трубку.

— Так? — Я ответила с пеной изо рта, когда я почистила зубы.

— Кит, не заставляй меня больше ждать. Что случилось после поцелуя прошлой ночью?

Я усмехнулась и сплюнула все в раковину, не торопясь, чтобы прополоскать рот, зная, как сильно это ее разозлит. В ее защиту, вчера мы вообще не разговаривали, что само по себе было необычно, поскольку мы разговаривали каждый день, так что только по моей вине она была на грани срыва из-за того, что не знала сплетен. Не то чтобы это были сплетни или что Мюррей был сплетником, и, как ни странно, хотя мы говорили обо всем, я не была уверена, что хочу поделиться прямо сейчас или вообще хочу.

Вчера было много. МНОГО. Начиная с еще одного идеального поцелуя и заканчивая одним из самых горячих, самых интенсивных сексуальных переживаний в моей жизни. Нет, не один из.Самыйгорячий. Но добавьте к этому тот факт, что мы отсутствовали с его семьей в течение нескольких дней, и все они, казалось, были заинтересованы в том, чтобы мы с Мюрреем были вместе, это ОЧЕНЬ МНОГО. Потребовалось бы немного времени, чтобы обернуть мою голову.

Однако я не могла сдержать ухмылку. — Когда я проснулась вчера, он был в пекарне на завтрак и приготовил мне кофе…

— Милый. А также? — нетерпеливо рявкнула она, желая, чтобы я добрался до хороших вещей.

— И мы снова поцеловались.

Я схватила телефон, чтобы уменьшить громкость, пока все не услышали ее крик. — Боже мой, это потрясающе. Я знала это! Вот что случилось потом? Каково это быть вдали?

— Вчера я почти не проводила с ним время. Я былп с его сестрами и детьми. Потом мы все пошли гулять по отдельности, но потом встретились в клубе. — Я тяжело вздохнул, что, надеюсь, передало все, что я чувствовал. — Господи, Пей, он такой горячий.

— Что-то еще случилось?

Я попытался выровнять рот в прямую линию, но это было практически невозможно. Я все еще чувствовала его руки на своей коже, его пальцы блуждали повсюду, лаская меня, пока я не превратилась в жидкость. И она могла видеть это.

Я кивнула, что вызвало еще один крик. — Ш-ш-ш.

— Его семья знает?

Я шевельнула губой, когда подумала об этом. — Я не уверен. Это странно, потому что у меня сложилось впечатление, что его сестры действительно хотят, чтобы мы были вместе, нуочень —очень. Они не подошли прямо и не спросили, и ничего не сказали, но в их вопросах было столько инсинуаций. Но тьфу, он такой горячий, я не могу удержаться. И то, как он смотрит на меня… — Я начала мечтать о том, какой же он горячий, пока Пэйтон не щелкнула пальцами, привлекая мое внимание. — Да, надо разобраться, я думаю.

— Что выяснить?

Мои брови нахмурились. — Я работаю на него, во-первых. Знаешь, что сейчас происходит? Он платит мне, и мы в отношениях? Или он перестанет платить мне, и я останусь и присмотрю за Белл, или он наймет

Она так долго молчала, что я подумала, что телефон завис. — Вау, это какая-то дыра, в которую ты провалился. Способ лишить этого всего удовольствия... Ты слишком много думаешь, просто иди и наслаждайся. Он горячий, ты горячая, он не может не хотеть заняться с тобой сексом. Так что, пожалуйста, займись горячим сексом, — ее глаза дьявольски сверкнули, — и не беспокойся о том, что ты станешь клише.

Я закатила глаза. — Спасибо за это.

— В любое время, для чего нужны лучшие друзья?

Я могла слышать отдаленные крики, доносившиеся из бассейна. — Мне нужно идти, я так долго спала. Мне нужно принять душ и привести себя в более человечный и презентабельный вид.

— Ты делаешь. Теперь у тебя есть горячий отец-одиночка.

Я внутренне сжался. — Угу, заткнись.

— Пока, люблю.

— Я тоже. — Я повесила трубку, разделся и прыгнула в душ.

Через двадцать минут я вошла на кухню, несколько застенчиво, не зная, чего ожидать. Единственным моим спасением было то, что Вольфи и Алекс, возможно, были пьяны так же, как и я, что подтвердилось, когда я нашла Вольфи головой на столе, опирающейся на руки. Я определенно не чувствовал себя так уж плохо.

— Доброе утро.

Она со стоном подняла голову. — Привет. Скажи мне, что тебе так же плохо, как и мне.

— Не думаю, что знаю, — усмехнулся я. — Хочешь кофе?

— Да, пожалуйста. Раньше у меня не было на это смелости, но сейчас я, вероятно, справлюсь.

К счастью, кофемашина на этой кухне была такой же, как у Мюррея, с которой я могла работать, хотя мне понадобилась вся первая неделя, чтобы разобраться. Я включила его.

— Почему тебе так плохо?

— Почему нет? — парировала она. — Разве ты не помнишь, как мы бесплатно разливали текилу, пока мы танцевали на столе?

Мои глаза вытаращились. — Какая?

Потом все вернулось обратно. Купер ушел с Фредди, но остальные остались, принесли еще одну бутылку текилы, и колеса оторвались. Алекс, Вольфи и я оказались на столах, а Вольфи отказалась выходить, когда пришло время идти домой, поэтому Джаспер приказал пожарному донести ее до поджидающей машины.

Я присоединилась к ней за столом, держа голову в руках. — Боже мой.

— Я вижу, вам двоим так же плохо, как и мне. — Я подняла глаза и увидела Алекс, прислонившись к дверям внутреннего дворика, в темных очках и похожежей на то, что я хотела назвать «английский деревенский шик», в длинном летящем персиковом платье. И впервые я заметила, какой прекрасный день на улице. Теплый бриз, дующий с пляжа, больше подходил для июня, чем для начала апреля.

— Вулфи чувствует себя хуже. У меня просто была вспышка памяти о том, что произошло.

— Это было весело. Давно не было такой ночи, — засмеялась она, — и я благодарна, что мои дети достаточно взрослые, и мне не нужно вставать с ними ночью.

Вольфи снова застонал. — Маколи будет на смеси до тех пор, пока мое молоко не перестанет напоминать зерновой спирт.

О Боже, дети. Может быть, у меня было большее похмелье, чем я чувствовала. Я совсем забыл о них. — Где дети?

— Они есть у мальчиков, они в бассейне. Младенцы с бабушкой и дедушкой.

— Черт, я худшая няня. Я должена быть с Белл.

Вольфи попытался наклониться и похлопать меня по руке, но сдался на полпути. — Нет, ты должен быть с похмелья у нас. Здесь много взрослых, не говоря уже о бабушках и дедушках, которые не хотят, чтобы мы были рядом с детьми. Это их время сиять, и я здесь для этого.

— Где Сильвия и Грета?

— Утро у них выходное. Я думаю, они пошли в город.

Это заставило меня почувствовать себя немного лучше, поскольку я тоже была оплачиваемым работником, хотя и не вела себя как таковой.

— Выходи на завтрак, все готово. — Алекс указала за спину. — Есть кофе и все такое.

Этого было достаточно, чтобы убедить меня, учитывая, что я на самом деле еще не начала делать кофе, к тому же я была голодная. Кофе было всем, что нужно было услышать и Вольфи, и мы все вышли на веранду, где мое внимание сразу же было привлечено не едой, а видом. И по виду я не говорила о гладком участке пляжа и океана. Нет, я имела в виду четырех самцов, прыгающих в бассейне и играющих в волейбол с детьми. Все мысли, которые крутились у меня в голове с тех пор, как я проснулась, замерли. Это было заглушено.

Я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела столько прекрасно отточенных мускулов в одном месте, может быть, я никогда их не видела. Во всяком случае, не так. Не так беспричинно мокрый и блестящий. В бассейне было четверо парней, но мое внимание было приковано только к одному. Я могла видеть только одного Мюррея. Стоя в полный рост, он в настоящее время стоял ко мне спиной, его сильная, четкая спина и плечи, на которых сидела Мэгги, когда она пыталась поймать волейбольный мяч, который Джаспер и Миа перебросили через сетку.

Я видела, каким эффектным было его тело в то утро, когда я столкнулась с ним, и хотя я обнимала его, пока он целовал меня, держалась за его напряженные мышцы, чувствовала, как они напрягаются под моими пальцами, когда я цеплялась за него. пока он доводил меня до оргазма, я на самом деле не была кожа к коже. Сильная пульсация в верхней части бедер подсказывала мне, что мне нужно исправить это в ближайшее время.

— Кит, кофе?

Я обернулся и увидел, что Вольфи держит горшок, не знаю, как долго она так стояла. — Да. Пожалуйста.

Она начала наливать, а мое внимание сосредоточилось на завтраке, расставленном для нас вдоль стены, где он и должен был стоять. Миски огромной клубники и сочной черники; банки для обжига, наполненные гранолой; йогурты, варенье. Подняв крышки на конфорках, я обнаружила стопки вафель, яиц, бекона, сосисок и картофельных оладий.

Мой желудок громко заурчал. — Кто все это

— Шеф.

Вчера я видела пару домработниц, но кроме нее никого. Возможно, по наивности мне никогда не приходило в голову, что в эти выходные будет прислуга, но дому таких размеров, построенному для приема гостей, потребуется прислуга. Он был слишком большим для одного человека, чтобы управлять им. Это была жизнь, которой я никогда раньше не жила; хотя это была жизнь Мюррея. Это было то, к чему он привык, с чем ему было комфортно, хотя, казалось, он умудрялся обходиться с домработницей, которая приезжала пару раз в неделю. И учитывая, что его кулинарные навыки были нулевыми, я была удивлена, что у него не было повара.

Я села со своей полной тарелкой мюсли и фруктами и потянулась за кофе, который налила Вольфи. — Сколько там персонала?

— Шесть здесь прямо сейчас. Но я думаю, когда семья здесь, там десять или двенадцать плюс охрана. Фредди знала бы, она отремонтировала его. Там целые помещения для персонала и кухня.

Это объясняет, почему я никого не видела. Фредди проковыляла и выдвинул сиденье прежде, чем я успела расспросить ее.

— Вы трое в плачевном состоянии. Я так завидую. — Она потерла живот. — Боже, я не могу дождаться, когда этот ребенок выйдет на свет.

— Сколько тебе осталось?

Фредди была такой маленькой, что ее живот был обманчив. Фактически, весь ее размер был свидетельством того, что никогда не следует судить о книге по ее обложке, и она, безусловно, компенсировала это своим характером.

— Еще месяц, — простонала она.

Самсон присоединился к нам с Барклаем в преследовании по горячим следам. Фредди подняла его, чтобы сесть к ней на колени, и он сразу же нырнул в миску с черникой на столе, как будто голодал несколько дней, запихивая их в рот. За исключением того, что каждая вторая ягода черники упала на пол, которую Барклай затем ел. Мы все смотрели на них взад-вперед, ни у кого не было сил говорить.

— Почему бы нам не оставить детей здесь и не пойти выпить кофе в деревню? — предложила Алекс, нарушая молчание.

— Да, хорошая идея, — согласилась Вольфи. — Прогулка пойдет мне на пользу.

— Я тоже. — Фредди потянулся, а затем захихикал. — Смотри повнимательнее, и ты утомлиш глаза.

Я поняла, что она разговаривает со мной, и собирался повернуться к ней, но тут Мюррей развернулся в бассейне, вода летела повсюду, и поймал мой взгляд. Сочетание лукавой ухмылки и мгновенного огня в его глазах сделало его более похожим на разгар лета на Ближнем Востоке, чем на благоухающую апрельскую пятницу в Хэмптоне.

Он выпрыгнул из бассейна, не оглядываясь, схватив полотенце и неторопливо подойдя к нашему столу.

— Пошли, — услышал я слова Алекса сквозь мой туман, вызванный Мюрреем, — пойдем и соберем наши вещи… Кит, увидимся через десять, чтобы уйти… — Я услышала, как двигаются стулья… — Фредди, давай.

— Черт возьми, я только что села. Ты же знаешь, сколько времени мне нужно, чтобы встать, — проворчала она.

Все они исчезли к тому времени, когда Мюррей подошел ко мне, возвышаясь надо мной, и капли воды стекали по его груди.

— Я что-то сказал? — Он занял стул, который Вольфи оставила свободным; придвинувшись так близко, что его колени окружили мои, затем наклонился вперед и поцеловал меня в щеку. От него пахло купанием и солнечным светом, его кожа была теплой от воды и усилий, и я наклонилась к его губам. — Привет.

— Привет, — я улыбнулась в ответ.

Он взял мои руки в свои и положил их на мягкое полотенце в красную полоску, покрывающее его колени. — Как спалось?

— Хорошо. Ты должен был разбудить меня.

— Ты заслужила спать. — Его пальцы коснулись моей челюсти.

Не собиралась спорить с ложным, но это было два дня подряд, а я так и не увидела ребенка.

Я не могла сказать, было ли это чувство вины или похмелье, вызывающее беспокойство в моем животе. — Как Белл? Где Белл?

— Она в порядке, она с моими родителями. Эти выходные созданы для того, чтобы вы могли расслабиться так же, как и все остальные.

Я никогда не работала в семье, которая давала отгулы, кроме пары часов в выходные, потому что мои рабочие дни были короткими и интенсивными с единственной целью — сделать ребенка по графику. Но ничто в моем времени с Мюрреем не было обычным.

Я сжал его руку. — Это моя работа, я ее няня.

Единственное, как я могу описать реакцию Мюррея на это, — это боль. И я этого не понял.

— Что?

Он стряхнул это. — Ничего такого.

Если бы кто-нибудь оглянулся, он бы не увидел, что сотрудник и работодатель разговаривает. Они бы увидели пару, у которой был интимный момент, когда в их глазах пылала страсть. К счастью, никто не обращал на нас ни малейшего внимания; остальные мальчишки еще резвились в бассейне, а девчонки собирались уходить. Я потерла его бедро: — Как дела?

— Я в порядке. — Он обхватил мое лицо и поцеловал меня, его язык провел по моему меньше времени, чем мне хотелось. — Теперь я чертовски хорош.

Его ухмылка широко расплылась по идеальному лицу, обнажая идеальные зубы, и я снова забыла обо всем, что меня беспокоило; тревога в моем животе сменилась порханием бабочек.

— Я слышал, как Алекс сказал, что вы все уходите?

Я кивнул: — Да, мы собираемся прогуляться в город. Все хорошо?

Его брови взлетели вверх. — Кит, тебе не нужно спрашивать моего разрешения. Конечно, все хорошо.

— Мюррей, — я слегка нахмурился, — я работаю на тебя. Я не могу просто уйти без спроса.

Он снова сделал такое лицо. — Хорошо, иди. Конечно, все в порядке. Но давай поговорим об этом позже. — Он наклонился вперед и поцеловал меня. — Я бы сказал, не позволяй Вольфи и Фрэнкс помыкать тобой, но я думаю, что ты хороша в этом. Наслаждайтесь собой, расслабьтесь.

— Спасибо. — Я украла поцелуй, но сохранил целомудрие на щеке. — Я увижу тебя позже.

Он встал со мной и последовал за мной в дом, где нас ждали девушки.

— Готовая? — спросилп Вольф.

— Да, позвольте мне взять мою сумку и солнцезащитные очки.

Я взбежала по лестнице, а когда вернулась, Мюррей оживленно шептался с ними тремя. Они отскочили друг от друга, когда я присоединилась к ним.

Алекс хлопнула в ладоши. — Пойдем.

Мюррей подмигнул мне, когда я последовала за ними обратно к бассейну и через ворота, ведущие к пляжу, каждый из нас нес свою обувь, когда мы шли вдоль ватерлинии. Неудивительно, учитывая погоду, здесь полно детей, собак и бегунов.

— Ребята, вы делаете это каждый год?

— Выходим сюда?

— Нет. Обычно мы проводим Пасху вместе, но последние несколько лет это было дома, в Англии, с тех пор как мальчики закончили играть в хоккей. Но поскольку наши родители уже были здесь и нам предложили дом, мы подумали, почему бы и нет? — Волк подобрала камень и бросила его в воду. — Здесь красиво и намного теплее, чем было бы в Лондоне.

Краем глаза я видела, как Фредди смотрит на меня. — Итак, что происходит с нашим братом?

Я откинул голову назад, громко рассмеявшись. — Вау, это заняло у тебя двадцать четыре часа.

— Я знаю. Этот ребенок заставил меня потерять хватку. — Она потерла живот. — Однако я отдаю тебе должное, ты была здесь двадцать четыре часа и до сих пор не проболтались о том, что происходит.

— Почему вы предполагаете, что что-то происходит?

Настала ее очередь смеяться, а Вольфи и Алекс присоединились к ним. — Потому что мы знаем нашего брата.

Я не была уверен, что это значит. — Что он говорил тебе, когда я только что спускался по лестнице?

Она заговорщически ухмыльнулась, на секунду взглянув на Вольфи, прежде чем ответить. — Он сказал нам вести себя прилично.

— Что это значит?

— Это значит, что ты нравишься Мюррею, — подтолкнула она меня, — и мы знаем, что он тебе нравится, хотя бы на основании того, что он прямо сейчас издевался над тобой в бассейне, так что расскажи…

Я не могла отрицать своего извращения. Вместо этого я пнула песок под ногами, глубоко вдохнув свежий воздух. — Да, он мне нравится.

Все началось с влюбленности, но после этой недели я поняла, что это нечто большее. Мои чувства быстро катились через меня во что-то, что я не была уверена, что смогу определить.

— А также?

— И что?

— Хорошо, послушай, мне не нужны подробности о моем брате, но расскажи нам, если что-то произойдет.

Ни разу Мюррею не было дела до того, что кто-нибудь увидит нас вместе, включая его семью. Я также была уверена, что мальчики знали. Наше соглашение оставить это между собой стало излишним. — Да, что-то случилось.

Коллективный вздох возбуждения соперничал бы с поклонниками One Direction.

Вольфи хлопнула в ладоши, на мгновение выйдя из похмельного оцепенения. Ее глаза, такие же, как у Мюррея, загорелись ликованием. — Это так удивительно! Что случилось? Как это случилось? Как давно это происходит?

— Вау, дай ей минуту. Вы, ребята, такие полные восторга — Алекс обняла меня и нежно сжала. — Как человек, который также пришел в эту семью, я могу сказать тебе, что знаю, через что ты проходишь. Не стесняйтесь игнорировать этих двух любопытных парковщиков, хотя я очень надеюсь, что ты этого не сделаешь, потому что я тоже хочу знать. Вы, ребята, лучшая пара. Мы так счастливы, что Мюррей наконец нашел кого-то достойного.

Я рассмеялась, благодарная за нее, но также очень удивлённая тем, как все рвались к этому, или почему это было так важно. Я была готова к перекрестному допросу, но, вероятно, мне понадобится что-то покрепче, чем кофе, а я не собиралась выдавать информацию бесплатно. Несмотря на то, что Мюррей поглотил девяносто девять процентов моих мыслей, последний процент с утра среды занял кто-то другой.

— Я предлагаю обмен информацией. Итак, прежде чем я что-то скажу, что ты знаешь о Даше?

— Кто? — Алекс и Вульф выглядели сбитыми с толку, в то время как черты Фредди углубились, когда она подумала об этом, покусывая щеку.

— Темные волосы, ненормально высокая? — Ее рука взлетела над головой.

— Да. Ей.

Она пожала плечами. — Ничего особенного, мы никогда не встречались с ней. Но то, что я знаю о ней, мне не нравится.

Я была благодарна, что она разделяла то же мнение, что и я, потому что я не был полностью уверена, как она отреагирует. Насколько я знала, они могли быть большими поклонниками Даши, приветствуя любого нового, хотя я почему-то сомневался в этом, учитывая, что Барклай чуть не приготовил ей свою следующую еду.

Вольфи посмотрел между нами двумя. — Кто она?

Фредди взглянула на нее. — Знаешь, та девушка, с которой Мюррей был на фото в прошлом году, та, которую ты постоянно высмеивала на вечеринке в честь Хэллоуина, потому что она не переставала ходить за ним повсюду.

Ей понадобилась секунда, чтобы вспомнить. — О, она? — Она повернулась ко мне. — Зачем тебе знать о ней?

— На днях она пришла в квартиру, сказав, что она его девушка, и что он сказал ей встретиться с ним там.

Все трое остановились как вкопанные, Вольфи перекинула мне руку через плечо, как будто мы резко затормозили.

Фредди спустила очки на нос. — Стоп. Она. Не могла.

Я усмехнулся недоверию на ее лице. — Она сделала.

Ее рот раскрылся, и я уже знала, что шокировать Фредди не было обычным явлением, но с этой новостью я справился. — И что ты сделала?

— Я была немного в недоумении, потому что он никогда не упоминал ее, и я держалась за Барклая, но моя лучшая подруга, Пэйтон, была со мной, и она захлопнула дверь перед ее носом.

Ее глаза расширились еще больше. — Вау, если бы я это видел.

— Да, как раз вовремя, прежде чем Барклай бросился на нее.

— Барклай? — спросил Вольфи. — Он всем нравится.

— Она ему не нравилась.

— Ух ты.

— Я знаю. Она сделала Реджину Джордж похожей на Мать Терезу.

Все трое громко засмеялись, и мы снова пошли вдоль пляжа.

Вольфи обнял меня одной рукой. — Ты действительно хорошо вписываешься в эту семью.

Я нахмурились. — Почему все продолжают это говорить?

— Что ты имеешь в виду?

— Что я хорошо впишусь. Мюррей тоже это сказал.

— Что? Он сказал? — Она опустила руку, чтобы как следует посмотреть на меня, пока мы шли.

Я кивнул.

— Ух ты. То есть… — Она скривила губы, но, похоже, не нашла нужных слов для остальной части предложения, и я не настаивала, потому что мы отклонились от темы.

— И вообще, что ты знаешь о Даше?

Фредди покачала головой. — Ничего такого. Мюррей никогда не рассказывает нам о ком-то, с кем встречается. Мы даже не знаем, встречается ли он с кем-то или просто спит. Единственный раз, когда мы знали, что он был с девушками, это когда его сфотографировали и это попало в газету. Она определенно не из тех, о ком вам нужно беспокоиться; после нее было еще парочка.

— Ой. — Я не была уверена, что мне от этого стало лучше, потому что это все равно не проливало света на то, чем отличались наши отношения, учитывая, что мы

— Кит, дело не в этом, — успокаивающе сказал Вольфи, заметив мое легкое смятение. — Вот как мы узнаем, что что-то происходит.

— Что ты имеешь в виду?

Она улыбнулась, наблюдая, как папа бежит, чтобы догнать своего малыша, который сделал засов для воды. — Для него это было очень тяжело в последние несколько месяцев, но ты, кажется, справилась… не знаю, терпимо? Легко? Мы никогда не видели, чтобы он вел себя так...

— Как что?

— Защитная, собственническая, — ухмыльнулась она, — вся с лунными глазами. Он никогда не перестает пялиться на тебя.

— Нет, это из-за Белла.

Она покачала головой. — Это не Белл, это ты. Фредди сказала, что прошлой ночью следил за тобой на танцполе, как ястреб.

— Она права. Джейми сказал мне, что Джаспер сказал ему, что Мюррей звонил ему в начале недели, спрашивая совета по свиданиям. Но я не должена этого знать, — добавилп Алекс.

Вольфи ахнула, хлопнув себя по руке. — Я этого не знала! Он мне не сказал.

— Возможно, потому что он знал, что ты придашь этому большое значение. Я узнала только вчера вечером, когда мы вернулись домой.

Семья Уильямсов соперничала с Пэйтон в том, как сильно она любила сплетни, хотя их, казалось, касалась исключительно семьи. Они, казалось, не заботились ни о чем другом. Хотя я не хотелп подливать масла в огонь, мне было интересно услышать больше, и, зная, что Мюррей так много думал обо мне, он попросил совета снова запустить бабочек.

— Да, мы давно хотели, чтобы он остепенился.

Я заложила руки за голову, как делала всегда, когда мне нужно было подумать, потому что было что-то, чего я не могла уловить… И опять они почти определяли, что это то, что произойдет, что это данность. Мы были бы вместе, когда я даже не знала себя. Потом мне пришло в голову, что, возможно, в этом есть нечто большее.

Я остановился.

— Почему ты наняла меня? — Я смотрела то на Фредди, то на Вольфа, желая узнать правду, потому что знала, что это больше, чем забота о Белле. Мои подозрения подтвердились, когда их лица стали хитрыми. — Да ладно, зачем ты на самом деле наняла меня?

Волк избегала встречаться со мной взглядом, а Алекс откровенно ухмылялась, наблюдая за ее извивающимися движениями. — Мюррею нужна помощь.

Я покачала головой. — Было много более квалифицированных нянек, которые могли бы выполнить эту работу, но вы попросили меня у Марсии, а она не позволила мне отказать. Я не собиралась снова работать няней, а ты платишь мне вдвое больше, чем нужно. Назови мне настоящую причину.

Я скрестила руки на груди, ожидая честного ответа.

— Хорошо, ты нам понравился. Мы подумали, что вы идеально подойдете друг другу, и хотели подтолкнуть Мюррея в правильном направлении.

Мой нос сморщился. — Что это значит? Какое направление?

— Ты видела, к каким девушкам он ходит… — Она повисла в воздухе, пока тишина не стала граничить с неловкостью. — Мы хотели, чтобы он провел время с кем-то, у кого не было гигантской палки в заднице или ежедневных инъекций ботокса.

Я рассмеялась, но я также не знала, как я отношусь к этому признанию. Я старалась не вникать слишком глубоко в это, потому что это звучало так, будто меня устроили на свидание вслепую, о котором я не знала, и которое могло пойти совсем не так. Жить вместе, только вдвоем, было напряжно с самого начала, и хотя я знала, что между нами что-то разворачивается, было ли это только потому, что мы были вместе? Мне не нравилось быть марионеткой для их кукловодов или играть быстро и свободно со своими чувствами. Или Мюррея, если уж на то пошло, если только…

— Мюррей знает?

Фредди кивнул. — Да, но не сразу, а когда он узнал, он был в бешенстве.

— Действительно?

— Да. Действительно разозлился. Но мы были правы. Ты идеальна, и он тоже это знает.

Меня немного успокоило то, что он тоже был недоволен, но я твердо стоялп на своем. — Знаете, это рискованный шаг. Я не уверена, что мне тоже стоит злиться.

Алекс громко рассмеялся, обнимая меня. — Ьы определенно хорошо впишешся в эту семью, если сможешь справиться с этими двумя.

Я закатила глаза. — Мюррей и я вообще не говорили об этом. Ничего не произошло, кроме поцелуя, — я проигнорировала Вулфи, которая сцепила руки вместе с неподдельным ликованием, как будто она выиграла главный приз. — Не могли бы вы перестать планировать нашу жизнь до того, как она началась? Я работаю на него, и все может пойти не так.

— Не будет.

Я посмотрела на Фредди, и она подняла руки, защищаясь. — Но ладно, да, мы обещаем перестать планировать вашу жизнь.

— Спасибо.

— Скажем еще одну последнюю вещь. — Я не стала спорить, потому что она все равно собиралась. — Может быть, Мюррей и наш брат, но мы знаем, какой он замечательный, а еще он очень веселый. Так что просто повеселитесь в эти выходные, вы оба этого заслуживаете.

Я не была согласен с этим.

Алекс посмотрела на часы. — Эй, девочки, кажется, мы опоздали на кофе, но нас может звать из «Кровавой Мэри».

Я не возражала и против этого, когда мы свернули с пляжа на дорогу, ведущую к городу.

17

Кит

— Мама! — Флоренс побежала вперед, высоко подняв руки, пока мы возвращались на территорию.

— Привет, детка! У тебя веселое утро с папой?

— Да, за исключением того, что он сказал, что меня нельзя снова броситься в бассейн, пока позже! — пронзительно воскликнула она. Она овладела резким английским акцентом Вольфи, если не считать нескольких слов, которые нельзя было спутать ни с чем другим, кроме американского.

Вольфи подняла ее. — Почему бы и нет?

— Потому что я была больная.

— Что? Тебе нездоровится? — Вольфи ощупал ее лоб.

— Папа сказал, что я выпила слишком много воды из бассейна, и теперь мне нужно подождать, — надулась она, драматично оттопырив губу.

— Этот ребенок слишком не по годам развит для ее же собственного блага, — прошептала Фредди мне на ухо, когда мы свернули за угол к тому месту, где все остальные сидели вокруг бассейна, и услышали восторженные возгласы.

— Эй, вот они! — Брови Джаспера взлетели вверх — Как кофе?

— Это было хорошо, спасибо, хорошая прогулка по пляжу. Чувствую себя намного лучше. Спасибо, что удержали форт. — Вольфи наклонился, чтобы поцеловать его, прежде чем

Я присела на край шезлонга, на котором Мюррей играл с Белл. — Эй, как ты?

— Хорошо. Ты выжила?

— Вот-вот, — засмеялась я, щекоча животик Белла. — Эй, маленькая леди, как дела? Я скучала по тебе.

— Мы тоже по тебе соскучились. — Он удерживал мой взгляд, пока мне не пришлось прикусить губу, чтобы не покраснеть.

— Ей почти пора вздремнуть.

— Да, я знаю, я собирался взять ее к себе.

— Я могу сделать это.

— Мы оба сделаем это. — Он встал, поднимая ее с шезлонга. — Давай вы двое, пора вздремнуть.

— Время обеда через тридцать, — крикнул Джейми, когда мы проходили мимо.

— Мы вернемся, просто уложим Белла вздремнуть.

Или мы бы уложили ее вздремнуть, если бы Диана не была на кухне, когда мы шли, но тяга бабушки была слишком сильна, и она освободила Мюррея от его дочери, чтобы сделать это самой.

Его сильная рука сжала мое запястье, когда я повернулась, чтобы вернуться к бассейну. — Пойдем со мной. Теперь у нас есть свободные тридцать минут до обеда.

Как и прошлой ночью, я позволила ему провести меня по коридору, по которому я еще не ходила, и привел меня в комнату в конце, мой рот открылся, когда я втянул его.

— Черт возьми, это была не та комната, чтобы привлечь к тебе внимание. — Он громко рассмеялся.

Я шагнула на середину, едва заметив щелчок замка, и обернулась, уставившись на стопки и стопки книг, выстроившиеся вдоль стен двойной высоты, на лестницу, опиравшуюся на перила, чтобы добраться до верхних полок. Подойдя поближе, я увидела целую коллекцию первых изданий Чарльза Диккенса, слегка проведя пальцами по их корешкам, слишком напуганная, чтобы как следует их коснуться.

Я повернулась и увидела, что Мюррей смотрит на меня одновременно с весельем и восторгом. — Эта комната, это невероятно.

— Это несомненно. Я бы привел тебя сюда раньше, если бы знал, что они здесь.

— Не хотел?

— Колумбия, конечно, хотел бы. — Он подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть — Это твой Диснейленд.

Я ухмыльнулся. — В этом ты прав.

Он протянул руку и подтащил лестницу к нам.

— Посмотри, что на верхней полке. Его невинный тон противоречил огню, горящему в его глазах, и лукавой улыбке на губах. — Прочитайте их мне.

— Хорошо. — Я прищурила на него глаза, сняла сандалии и взобрался на первые пять ступенек лестницы, чтобы взглянуть. — Есть несколько копий Dante's Inferno.

— И что еще? — Дрожь пробежала по моему телу от ощущения его дыхания на моих ногах. Я попыталась прочитать следующий раздел, отчаянно желая сосредоточиться на том, на что смотрю, но это было невозможно, особенно когда его рука начала скользить по моей ноге. Если бы он пошел еще выше, его встретили бы мои промокшие до нитки трусики, что, я была уверена, было его целью.

Я попыталась произнести его имя, но это тоже было невозможно, выходя стонущим шепотом, и моей первоочередной задачей стала неотложная необходимость оставаться на ногах, когда я была на высоте шести футов по лестнице.

Я спустилась на одну ступеньку, потом на другую, пока он не остановил меня.

— Повернись.

Мы смотрели друг другу в глаза, у меня перехватило дыхание от его напряженности, жар, исходящий от них, обжигал мою кожу. Он оседлал мои ноги по обе стороны лестницы, подойдя ко мне так близко, что мне пришлось схватиться за его плечи, прежде чем я потеряла равновесие.

Обхватив мои икры, он провел ладонями по задней части моих ног. — Это платье мне гораздо больше нравится, и теперь я могу сделать то, что не смог прошлой ночью из-за этих чертовых штанов.

Пульсация в моем клиторе прошла по всему моему телу, пока я не затряслась так яростно, что он вздрогнул от моих ногтей, впивающихся ему в плечи, когда я пыталась удержаться.

— Тебя когда-нибудь заставляли приходить в библиотеку Колумбийского университета? — Его голова вопросительно наклонилась, но я не пропустила его подергивания глаз. — Вообще-то не отвечай. Я не хочу знать ни о тебе, ни о других парнях. Всегда.

Он наклонился вперед, вдыхая последний остаток дыхания, которое он уже украл у меня. Его губы коснулись моих так мягко, что я даже не была уверена, что они там, пока не почувствовала, как мягкий край его языка прощупывает меня, прося меня открыться ему. Я охотно подчинилась, желая дать этому парню из Гарварда все, что у меня было, и даже больше.

Мой язык коснулся его, когда он взял мой рот как свой собственный с восхитительным урчанием у основания горла. Его твердое тело прижалось ко мне, пока я не поняла, что моя спина будет вдавлена в ступеньки лестницы, и позволила ему, нуждаясь в том, чтобы он отметил меня.

Он отодвинулся назад, его руки скользнули сверху вниз по моему телу, возвращаясь туда, где они были.

— Кит, расскажи мне еще раз, как хорошо было прошлой ночью?

Его большие пальцы медленно касались внутренней стороны моих бедер, взад-вперед в деликатных движениях. Я хотела прижаться к нему, чтобы почувствовать, как он двигается выше.

— Это было удивительно. — Мне удалось найти где-то слова, чтобы составить предложение.

— Блядь, посмотри на себя. Ты такая идеальная. — Его большие пальцы продолжали ритм, и из моих трусиков просочилась струйка влаги, покрывая кожу там, где он мог ее чувствовать.

— Как сильно ты этого хочешь? Скажи мне, мне нужно это услышать.

— Так сильно.

Он завораживал, склоняясь надо мной, почти пылая возбуждением, его зеленые глаза казались темными, как мох, и прикрыты капюшонами. Я чувствовала, насколько он возбужден, его плавки плохо справились с тем, что явно было очень впечатляющим членом. Член, который я отчаянно хотела почувствовать внутри себя.

Его руки наконец двинулись вверх, его пальцы скользнули под резинку моих трусиков. Мое дыхание остановилось, когда он медленно спустил их вниз по моим ногам, опуская их на пол в сторону.

— Ты мне доверяешь?

Я кивнул, вне себя от предвкушения. — Да, конечно.

— Поднимите руки над головой и держитесь за лестницу. Не отпускай.

Я сделала, как он приказал, и мои сиськи приблизились к его лицу. Еще одна лукавая улыбка скользнула по его губам, и он стянул верхний край моего платья, забрав с собой лифчик.

Моя голова ударилась о заднюю часть лестницы, когда его рот сомкнулся на соске, моя хватка на ступеньке была единственным, что удерживало меня, когда мои ноги практически подкосились.

— Ты самая сексистская вещь, которую я когда-либо видел. — Тембр его низкого, хрипловатого голоса вибрировал у меня на коже, вызывая мурашки по коже от кончиков пальцев до кончиков согнутых

Я не могла ответить. Как и прошлой ночью, он лишил меня всех моих способностей, украл мой голос вместе с запретами. Я совсем перестала дышать, когда он задрал мое платье, обнажая меня, совершенно обнаженную в лучах полуденного солнца, проникающего в окна.

Он раздвинул мои ноги настолько далеко, насколько позволяла лестница. — Господи Иисусе, если бы я вчера вечером знал, что меня ждет именно это, я бы тут же сорвал эти гребаные штаны.

Он отступил, изучая меня, я чувствовала, как по моему телу пробегает жар румянца, но я была слишком далеко, чтобы обращать на это внимание. Я хотела, чтобы его руки были на мне, и я хотела их сейчас.

— Мюррей, пожалуйста…

— Все в порядке, дорогая. Я понял тебя.

Его большой палец коснулся моего клитора, и я не могла отстреливаться дальше, чем уже была, но моя голова снова ударилась о лестницу, когда она тяжело упала, и все, что я могла видеть, это мои костяшки пальцев, белые, как снег, и сжимающие ступеньку, словно я был в поездке. Что, это была поездка моей жизни.

Обеими руками он раздвинул мои складки, бросив еще один долгий взгляд. — Ты мокрая, капающая… Позже я пробую это. Потом.

Мои пальцы на ногах подгибались, бедра дрожали, а он едва коснулся меня. Был ли это внетелесный опыт? Но затем один из его толстых пальцев скользнул внутрь меня, за ним другой, изогнувшись внутри меня, надавливая с нужной силой, и все мое ядро сжалось само по себе.

Нет, это был мой внетелесный опыт.

— Черт, Кит, ты так сильно меня сжимаешь. Господи, моему члену понадобится искусственное дыхание.

Я застонала так громко, что остров Манхэттен услышал бы меня.

— О, тебе это нравится? Тебе нравится мысль о том, что мой член так плотно прилегает к тебе, что ему понадобится твой рот вокруг него, чтобы вернуть его к жизни? — Его пальцы сохраняли постоянный темп, скользя внутрь и наружу, его взгляд был зациклен на движении так же интенсивно, как я была зацикленная на ощущении.

Я промычала в ответ, с трудом удерживая сознание, мое тело так сильно тряслось, что у меня мог случиться припадок.

Он наклонился вперед, его губы почти коснулись моих, но не совсем, тепло его тела отправило мои в красную зону. — Я так много думал об этом, что тебе хотелось бы обвиться вокруг моего члена. Твой рот, твоя киска, это не имеет значения. Я хочу чувствовать, как ты вытягиваешь из меня жизнь.

Он добавил еще один палец, заполняя меня, все три вдавились внутрь меня, когда его губы снова нашли сосок. Я не могла больше держаться. Мой оргазм поразил меня со скоростью Маха, свободная рука Мюррея сжала меня, мои ноги подкосились, и я соскользнула вниз по лестнице, в то время как мое тело судорожно дергалось, как будто его изгоняли. Его губы обрушились на мои, поглощая мои крики, контролируя мой рот, как он контролировал все остальные части меня, сердце, разум, душу… а теперь и мою вагину. Он владел каждым аспектом моей жизни.

— Мюррей… — Мои руки застыли на месте, мышцы расплавились. Мюррей лениво и самодовольно, приподнял уголок рта, когда он расправил мое платье и приподнял меня. Наклонившись, он поднял мои трусики и помог мне вступить в них, сначала одной ногой, потом другой, мои руки все еще держались за его плечи для столь необходимого равновесия.

Его пальцы коснулись моих коленей, когда он встал, поправляя шорты.

— Аппетит разыгрался, — прорычал он мне в шею.

Я отодвинулась, чтобы как следует рассмотреть его. Его грубое лицо смягчилось от похоти. Меня поразило, что он становился все красивее с каждым разом, когда я смотрела на него. И он был красив; он превзошел красавца несколько недель назад.

— Мюррей?

— Да? — он ухмыльнулся, целуя меня в шею, и я почти забыла, что собиралась сказать, затем он снова остановил меня еще одним поцелуем. — Давай, пошли обедать.

Я взяла руку, которую он протягивал мне, и позволила ему вывести меня из комнаты, кротко следуя за ним, как будто он не выпотрошил мой мир во второй раз за чуть более пятнадцати часов. И я ничего не сделала. Он не просил меня ни о чем, ничего не ждал от меня взамен за то, что заставил меня кончить так, как никто до него не делал. За то, что взорвал мой разум. Он также не дал мне возможности. И я хотела этого, я хотела эту возможность. Больше, чем я когда-либо хотела чего-либо.

— Вот вы оба, — воскликнула Диана, когда мы вышли наружу. — Интересно, куда вы делись.

Вся семья оторвалась от стола, когда мы вышли на веранду, Вольф и Алекс вне себя от удовольствия, что они были правы. Я все еще чувствовала, как мое тело светится в угольках моего оргазма, и я не сомневалась, что они оба тоже это видели.

— Я показывал Кит библиотеку, потому что она любит библиотеки.

Я чуть не поперхнулся на вдохе, когда он подмигнул мне самым грязным и многообещающим взглядом, который я когда-либо видела, прежде чем он притянул меня к себе и поцеловал в голову, заставив меня покраснеть еще больше. — Это на самом деле очень круто, все первые выпуски.

Казалось, никого не заботило, что он поцеловал меня, что прояснило, что все либо уже знали, что мы с Мюрреем что-то, либо предполагали, что это вот-вот произойдет, и им было все равно.

Он выдвинул стул у стола, чтобы я села, а затем занял место рядом со мной. Волк налила мне бокал вина.

— Ты любитель библиотеки? — спросила она с подчеркнутым весельем и наклоном головы.

Я кивнул. — Я имею в виду, не как чудак, но я изучала английский и провела там много времени. Та, что здесь, действительно впечатляет.

Не то чтобы у меня была возможность посмотреть. Мне придется вернуться, когда меня не будет сопровождать мой личный сексуальный вредитель.

— Тебе это понравилось, — прошептал Мюррей только мне в уши. Я неловко поерзал на стуле. Не знаю, как он это сделал, но всего через десять минут после того, как я увидела звезды, я уже отчаянно нуждалась в еще одном раунде, отчаянно хотела почувствовать его внутри себя.

Я не знала, что Джаспера и Фредди тоже нет за столом, пока они не вышли и не сели. — Все дети, которые должны спать, спят.

Все вместе вздохнули с облегчением, и все съели огромное количество гигантских салатов, люциана, свежеиспеченного хлеба, овощей, сыра — повара превзошли самих себя.

— Что все делают сегодня днем?

Были крики о бассейне, пляже и дремоте.

— Я беру Кит и направляюсь вниз по пляжу в город. Мы пойдем, когда Белл проснется, и возьмем ее и Барклая. — В голосе Мюррея звучал полутон, давая понять, что это не было открытым приглашением.

Я снова пошевелилась, когда одна из его больших рук сжала верхнюю часть моего бедра.

Он как будто прочитал мои мысли. Прогулка по пляжу была именно тем, что я хотела сделать. Как бы я ни любила эту семью, мне нужно было побыть наедине с Мюрреем.

Барклай помчался к воде, прыгая в прибое, а мы с Мюрреем вышли из ворот комплекса и спустились на пляж. Белл былп привязана к груди, лицом вперед, в милейшей полосатой шляпе от солнца, его большой бицепс упирался мне в шею, а его пальцы свисали с бретелек моего платья.

На пляже было занято больше, чем сегодня утром; больше семей, больше собак. Многие люди взяли выходной, чтобы насладиться длинными пасхальными выходными.

— Здесь красиво.

— Да это так.

— Ты часто сюда приезжаешь?

Он помолчал секунду, прежде чем ответить. — Да. У семьи Рэйфа есть дом немного дальше, чем мы. Мы втроем приезжаем сюда каждый год на День памяти с тех пор, как учились в колледже.

— О, это звучит весело. Вас только трое?

— Обычно да. Это наше правило выходного дня. Мы празднуем в городе, но дома у нас просто выходные для мальчиков.

— Обычно? — Я смотрела, как Барклай копается в песке.

— В прошлом году младший брат Рэйфа, Рори, приехал вместе с некоторыми из его товарищей по Университету, и они привели несколько девушек… — Его голос затих, и мой желудок сжался, не зная, что будет дальше. — Последний день памяти — это когда был зачата Белл.

— Ой. — Я не ожидала этого. Я также была удивлена, что я не знала, или что мы не говорили об этом. Я остановилась и повернулась к нему. — О, и с тех пор ты не возвращался? Это тяжело для тебя? Тяжело ли было здесь находиться?

Его мягкая улыбка заставила мое сердце биться чаще.

— Нет. Я вообще не думал об этом, пока мы вчера не ехали по дороге. Так много изменилось в моей жизни с тех пор, как появилась Белл, — его пальцы коснулись моей щеки, — с тех пор, как появилась ты. Как видите, я живу очень привилегированной жизнью. Я работал изо всех сил, создавая свой бизнес с нуля, но я все еще ценю то, что у меня есть намного больше, чем у большинства. Однако до Белл я не думаю, что когда-либо осознавал, что чего-то не хватает. Белл и ты, вы изменили весь мой мир.

Он слегка раздвинул ноги, новое движение, которое он делал всякий раз, когда пытался приблизиться к моему росту. Его руки обвились вокруг моей талии, и он притянул меня к себе, не раздавив Белл. — Прошедшая неделя, и теперь, когда ты здесь с моей семьей и Белл, была лучшей неделей в моей жизни. Такое ощущение, что все встало на свои места, чего я раньше не понимал.

Его рот упал на мой, мягкий и полный, захватив мои губы и разделив их со своими. Его язык сплелся с моим, горячим и сладким, затем тихо застонал, прежде чем отпустить меня. Его глаза встретились с моими, когда он отодвинулся.

— Что?

Я не собиралась ничего говорить или не собиралась говорить прямо в эту секунду и испортить этот прекрасный момент между нами двумя, потому что, если быть честной, он изменил и мою жизнь. Я не искала отношений. Я определенно никогда не ожидала, что кто-то придет с этой работы. Черт, я даже нехотелаэту работу, но даже при всем этом, головокружительная скорость, с которой она двигалась в течение последних нескольких дней, гноилась в глубине моего сознания, как испорченное молоко. Потому что чем быстрее вы поднимаетесь, тем быстрее падаете.

И никто не выживает после падения.

— Сегодня утром Фредди и Вульф рассказали мне о заговоре, о том, что наняли меня для тебя больше, чем тебе нужна няня.

Он громко застонал, его руки отпустили меня и в отчаянии взъерошили волосы. — Я не имел к этому никакого отношения. Я был так зол, когда узнал, потому что все, что они пытаются сделать, это выдать меня замуж. — Он поцеловал меня в нос с улыбкой. — Но все обошлось.

Я не знала, что он имел в виду, говоря,что все улажено,но я не хотела портить момент, толкая точки моего спирального лабиринта мыслей.

Я поправила шляпу Белл от солнца, и рука Мюррея скользнула мне на плечо, когда мы снова двинулись вниз по пляжу. Барклай подбежал к нам, стряхивая поток морской воды, капли которой создавали вокруг нас эффект радуги.

— Фу! — Я отскочила в сторону, едва не столкнувшись с пожилой дамой, идущей в противоположном направлении. Я вытерся, рассмешив Мюррея. — Спасибо, Барк.

— Собаки! Не могу вспомнить, когда в последний раз я носила что-то чистое дольше нескольких минут, — усмехнулась она, кивнув на своих собак, хотя я не была уверена, что лабрадор и чихуахуа — справедливое сравнение.

— Я точно знаю?

Она улыбнулась нам троим. — У тебя прекрасная дочь.

— Спасибо, — ответил Мюррей с такой широкой улыбкой, что она могла затмить солнце.

— Тебе повезло, что у тебя такая красивая жена и ребенок. — Она дразняще погрозила ему пальцем.

— Да, мэм, и разве я этого не знаю? — Он притянул меня к себе и поцеловал в голову.

— Приятного дня, — сказала она, оставив нас догонять ее собак, которые ушли довольно далеко вниз по пляжу, учитывая, какие у них были маленькие ноги.

— Здесь есть отличное кафе-мороженое. Посмотрим, открыта ли она. — Он продолжал идти, как ни в чем не бывало.

Я остановилась, пытаясь понять, почему меня так беспокоит то, что он так легко отмахивается от комментариев о нас. Я понимала, что ему, вероятно, было проще соглашаться с тем, что люди предполагали, но это не означало, что я предполагала или даже знала, что мы из себя представляем. Мы сейчас встречаемся? Были ли у нас отношения? У нас даже не было секса. Или, может быть, я была права, а он не хотел. Дважды он оставлял меня у моей двери, когда любой другой парень ухватился бы за возможность войти.

— Мюррей? — Я снова остановился, мои брови сошлись вместе.

— Да, дорогая?

— Эта женщина, она сказала, что

— Я знаю. — Он протянул мне руку. — Давай, найдем мороженое.

Его шаги стали целеустремленными, потому что когда Мюррей был на задании, мало что могло ему помешать.

— Подожди, подожди. — Я немного побежала, пытаясь обойти его, чтобы преградить ему путь.

— У тебя все нормально? — Он нахмурился.

— Да. Я в порядке. Но ты не поправил ее, а сегодня утром сказал, что мы поговорим.

Его плечи опустились со вздохом, он секунду рассматривал меня, прежде чем ответить.

— Я знаю. — Он провел рукой по моей щеке. — Я сделал, я сожалею. Хотя у нас было не так много времени наедине.

— Я знаю, что нет. Я знаю, сколько времени у нас было, мы… — я замолчала, не совсем понимая, о чем спрашивал. — Прошлой ночью, а потом и сейчас было невероятно. Ваша семья явно знает, что что-то происходит. Нояне знаю, что происходит. Я работаю на тебя, я присматриваю за Белл.

Он нахмурился еще больше, на лбу образовались морщины, которых обычно не было, потому что он редко хмурился. Он всегда был таким счастливым и веселым.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что работаешь на меня. Ты для меня больше, чем это; ты долгое время была для меня чем-то большим, и мне надоело с этим бороться. Кит, я хочу тебя больше, чем кого-либо. Поверь мне, когда я говорю, что ты — все, о чем я думаю, и я пытался быть джентльменом, но, черт возьми, это самое сложное, что я когда-либо делал. Мы скоро во всем разберемся, обещаю. Я уже работаю над этим с Рейфом.

Я понятия не имела, какое отношение к этому имеет Рейф, или почему он работал над нашими с ним отношениями, но его глаза переместились куда-то вдаль, а челюсть дернулась. Это явно беспокоило его так же сильно, как и меня, поэтому я оставила это в покое, потому что мое внимание было сосредоточено на чем-то другом, что он сказал.

— Хорошо… — Я прикусила щеку, мои глаза скользнули по гладкому, мягкому песку. Это было слишком, чтобы смотреть на него прямо. — Теперь ты можешь перестать быть джентльменом…

— Кит… — я чувствовал на себе жар его взгляда, — я не хочу торопить тебя ни с чем. Я не хочу, чтобы ты думала, что это все, что мне нужно. Для меня это не про секс.

Я изогнула бровь: — Серьезно?

Он провел рукой по сердцу. — Обещаю.

Я не была уверена, что это какая-то обратная психология; а если и было, то работало. И это не тот случай, когда вы хотите чего-то большего, потому что вам сказали, что вы не можете этого получить. Я не была уверена, что смогу хотеть его сильнее, интенсивность и химия между нами были зашкаливающая.

— Мне не нужно, чтобы ты это делал.

В долю секунды его глаза потеряли весь свой блеск, стали темными и огненными, прожигая меня насквозь, как лазер. Толстый ком застрял у меня в горле от его хищного взгляда, из-за которого мой пульс участился, а пламя уже лизало меня там, где мне так хотелось ощутить его язык.

Его пальцы прошлись по моей щеке и под челюстью, поднимая ее к своему лицу, чтобы его губы могли поймать мои губы. — Ты уверена?

Я тяжело сглотнул: — Да.

Его голова наклонилась, а глаза снова сузились, пока он размышлял. — Мороженое, тогда мы возвращаемся. Ты должна вздремнуть; тебе предстоит долгая ночь.

Это был не первый раз, когда он заставлял меня молчать.

Он поцеловал мой рот, который приоткрылся. — Давай пошли.

Я не вздремнулп. Я пыталась, но не могла заснуть. Я также пыталась позвонить Пэйтон, чтобы она могла отговорить меня от узлов беспокойства, которые я создала, но это только заставило ее взвизгнуть в трубку от волнения, и я повесила трубку, потому что я, очевидно, не научилась. мой урок, полученный сегодня утром.

У меня был секс раньше,немного, но достаточно, чтобы понять, насколько это может быть хорошо. Тем не менее, за все годы, что я занималась сексом, я никогда не был так возбужден или так отчаянно нуждался в завершении вечера, чтобы перейти к следующему этапу, как в этот раз.

Я провела день, подвергаясь абсолютным пыткам, бесконечно страдая от искусных рук моего мучителя. Он намеренно удерживал меня от падения с края утеса, так и не отпустив меня; украдкой прикасается к моей коже, губы прижимаются к моему уху, когда он наклоняется ближе, костяшки пальцев касаются моих сосков, когда он проходит мимо меня. Однажды, днем, мы все были в бассейне, и его пальцы скользнули в мое бикини, дразняще ища, пока он не нашел то, что искал, и я была готова объявить его победителем в любой игре, в которую мы играли.

— Ты будешь намного мокрее, чем сейчас, — пообещал он, и я потеряла способность дышать.

В конце концов, мне пришлось симулировать раннюю ночь, не заботясь о том, что кто-то подозревает, что происходит, потому что я больше не могла сосредоточиться на чем-либо, что требовало от меня мысленного присутствия. Я понятия не имела, что должно было случиться, но, уже дважды попробовала в буфете Мюррея, я знала, что это не будет похоже ни на что, что я испытывала раньше. Ожидания и предвкушения было достаточно, чтобы мое сердце так сильно забилось в груди, что я могла видеть его, стоя перед зеркалом, полностью демонстрируя свое обнаженное тело.

За вечер я промочила две пары трусиков. Я дважды приняла душ, намылила тело, использовав почти всю оставленную мне бутылку возмутительно дорогого средства для умывания, затем вытерлась и снова намылилась возмутительно дорогим лосьоном.

Я почти не стала возиться с третьей парой до прибытия Мюррея, видя, что он все равно их просто снимет, но решила, что это слишком нагло для нашего первого раза.

Я подошла к шкафу, где разложила свои любимые темно-золотые кружева, цвета его волос, и надела их, села и смотрела на часы, пока они не пробили одиннадцать вечера; час нашего условленного свидания.

Это не было похоже на наблюдение за часами, в которых время остановилось. Нет, это имело противоположный, почти варп-эффект скорости; дверь мягко открылась, и он стоял там, лишая меня самообладания.

На нем не было ничего, кроме мягких черных хлопчатобумажных шорт. Его волосы были мокрыми после душа, золотистая кожа потемнела от дня на солнце. Тени от приглушенных светильников скользнули по его подтянутому животу и массивным грудным мышцам, его огромные бицепсы с силой напряглись,

Он был великолепен.

Его член уже напрягался в шортах, но он не обращал на это внимания, его взгляд из-под капюшона был сосредоточен исключительно на мне. Мой рот наполнился слюной, а кулаки сжались в кулаки, надеясь, что боль от вонзающихся в них ногтей помешает мне потерять сознание из-за скорости, с которой учащался мой пульс.

— Кит… — Его голос был теплым и мягким, обволакивая мое тело, сладким, как мед, — Иди сюда…

Я проследила за его изогнутым пальцем, заметив, как у него перехватило дыхание, когда я встала, что успокоило мои изнашивающиеся нервы, к счастью, я была не единственным, кто чувствовал это. Он пах дубом, сандалом и им самим. И я хотела, чтобы этот запах был на мне, я хотела, чтобы он был на мне.

Я остановилась в нескольких дюймах.

— Ш-ш-ш, дорогая. — Он положил ладонь мне на грудь, затем взял мою руку и повторил движение. Под пальцами я чувствовала, как его сердце бьется так же быстро, как и мое. — Видеш? Я такой же.

Наконец мне удалось вдохнуть немного воздуха, успокаивая себя в процессе.

— Ты такая красивая, такая чертовски красивая. — Его пальцы переплелись с кончиками моих волос, осторожно скручивая их в кулак. Его губы коснулись моих так нежно, что я почти не была уверена, что они касались друг друга. — Вот что должно произойти. Во-первых, я сниму этот хлипкий повод для лифчика… — Его пальцы скользнули под бретельки, позволив им упасть с моих плеч. Теплые руки скользнули по моей спине, когда он расстегнул лифчик с опытом опытного профессионала. Он поймал его руками, когда оно упало с моего тела, поднес к носу и глубоко вдохнул. Он был так близко ко мне, что я почувствовала, как его член дернулся у моей ноги.

Я снова приклеился к месту, не в силах ничего сделать, кроме как сделать неглубокие вдохи, когда его большие пальцы пробегали по моим соскам, прежде чем горячий язык занял место одного из них. Мой громкий стон прервал его транс, и он поднял меня, сделав четыре больших шага, и швырнул на мою кровать, которая была достаточно большой, чтобы вместить семью из шести человек.

Он поднялся, ползая по моему телу, пока не завис надо мной. — Мы не одни в этом доме, Колумбия. Можешь кричать сколько хочешь, когда мы вернемся домой, но здесь нужно молчать. Я не хочу, чтобы кто-то слышал твои стоны, кроме меня, каждый из них принадлежит мне. Я их заработал и не делюсь.

Его голодный рот сомкнул мой, и если бы я уже не лежала, то хотела бы этого поцелуя, мое тело таяло так же быстро, как наше мороженое на солнце. Его язык скользнул по кругу, поглощая меня, не беря в плен, когда он пробовал каждый уголок моего рта, как будто это была его закуска, а я была главной едой.

Он проглотил мой следующий стон. Я не знала, как я буду помнить, чтобы держать их внутри, когда я едва могла вспомнить, кто я и где я была.

— Не заставляй меня затыкать тебе рот. — Он укусил меня за шею, мрачно посмеиваясь, хотя я не была уверена, что он шутит.

Моя спина выгнулась дугой над кроватью, когда его губы снова нашли мой сосок, его пальцы прокатили другой с одинаковой болью и удовольствием, когда за каждым укусом последовало мягкое глотание. — Господи, блять.

Его горячее дыхание оставило след конденсата на моей коже, когда его рот двинулся вниз. — Опять это слово. Я сказал, что буду использовать его и как существительное, и как глагол, так что, может быть, мне стоит сдержать свое обещание… Как ты думаешь, Колумбия?

Единственное, о чем я могла думать, это о том, что мое тело вот-вот разорвется пополам; воспламеняется от его прикосновения.

— Пожалуйста…

Он откинулся на корточки, его пальцы зацепились за резинку моих трусиков. Я хотела посмотреть, но не могла собраться с мыслями, необходимыми для этого.

— Посмотри на меня.

Мои глаза метнулись от его приказа.

Его руки вцепились в мои икры, заставляя мои колени согнуться, а затем он широко развел меня. Как и раньше, я была слишком далеко, чтобы смущаться его откровенного взгляда, и это был не просто взгляд, он был заворожён. Его руки сомкнулись подо мной, его средний палец пробует путь сверху вниз, раздвигая мои губы, выпуская поток влаги на свою ладонь.

Вибрации, пробегающие по всей моей нервной системе, превратились в дрожь, которая была бы зарегистрирована по шкале Рихтера, когда его рот опустился и его язык сделал длинный круг вдоль моей щели, щелкнув мой клитор, чтобы закончить.

Мои соки покрыли его рот, когда его глаза встретились с моими; эротично и чертовски сексуально. Это должно было закончиться в считанные секунды.

Он медленно провел языком по губам. — У тебя невероятный вкус.

Его язык опустился на второй круг, доводя меня до взрыва. Как и было предсказано, третий раз отправил меня в свободное падение в бездну, в которую я никогда раньше не путешествовала, волна за волной яростно обрушивались на мое тело, пока мой мозг не начал трястись в черепе, и я подумала, что мое сердце вот-вот взорвется. Когда мне, наконец, удалось открыть глаза, мое дыхание не просто перехватило, оно втянулось в созданный нами вакуум.

Это была одна из тех ситуаций, которые нужно было увидеть, чтобы поверить, но я не хотела, чтобы кто-то еще это видел. Мюррей скинул шорты и стоял у изголовья кровати; его член тоже стоял наготове, длинный, толстый и твердый, кончик которого блестел от предэякулята, когда он лениво поглаживал его. Это было не просто впечатляюще, это было замечательно. Красивый. Его член был таким же красивым, как и он сам.

Мое тело снова запульсировало, глубоко внутри, хотя на самом деле это никогда не прекращалось.

Его глаза медленно сканировали мое тело. — Ты чертовски идеальная. Это была самая совершенная вещь, которую я когда-либо видел; ты, кончающий на мой язык, разрывающийся у меня во рту. Иисус. Я хочу сделать это навсегда…

Я могла только смотреть, смотреть, как смотрели бы на бесценное произведение искусства в музее. Он больше ничего не сказал, но его поднятая бровь говорила о многом.

— Мюррей, мне нужно… — Для английского

— Что тебя нужно? — Он все еще лениво поглаживал свой член, ничего не делая для моего сердцебиения, которое, похоже, не собиралось останавливаться. — Скажи мне, Кит.

— Еще, мне нужно больше.

— Хорошо, дорогая. Ты можешь иметь больше. — Он схватил меня за ноги и потянул к краю кровати, где он теперь стоял на коленях. Он взял пакет из фольги, которого я раньше не заметила, разорвал его зубами и завернулся. Он провел кончиком своего члена по моему мокрому центру, электрические разряды пронзили меня, пока он двигал мой сверхчувствительный клитор.

— Черт, я хочу, чтобы ты был как можно ближе. Я хочу обниматься с тобой, пока ты скачешь на моем члене.

Он подхватил меня на руки одним быстрым движением, маневрируя с нами так, что я оседлала его. Его член ударялся о мой живот, и у него, и у меня была одна и та же цель оказаться внутри меня.

Он поднял меня на колени. — Полегче со мной.

Я сделала, как он просил; осторожно опускаясь на него, дюйм за дюймом мучительно медленно. Несмотря на то, что я уже промокла до нитки, я не могла двигаться быстрее. Я не приняла во внимание его размер и время, прошедшее с тех пор, как я в последний раз занималась сексом. Его зубы стиснулись, когда он наполнял и растягивал меня, восхитительно, горячо и так чертовски восхитительно, что я знала, что никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

Я попыталась сдержать стоны, когда мои стены сжались вокруг него, все еще оправляясь от силы моего оргазма. Я проглотила его до макушки.

— О Боже… это… ты… чувствуешь себя потрясающе.

Никогда за миллион лет я бы не подумала об этом в свой первый рабочий день; что я буду обниматься с самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела в своей жизни, пот катится по ширине волос между нашими телами, моя грудь прижимается к его твердой груди, когда он так нежно начинает двигаться внутри меня. Это вызвало у него стон, столь же громкий, как и тот, который он заставил меня молчать.

— Господи Иисусе, ты чувствуешься невероятно. Невероятно. — Его ладони сомкнулись на моей спине, пальцы сомкнулись на затылке. — Кит, блять. Твоя киска создана для меня.

Мы двигались вместе, как будто действительнобылисозданы друг для друга; в идеальной симметрии и ритме. Его губы встретились с моим горлом, когда я повернула бедра вперед, наклоняясь достаточно, чтобы его член уперся в мою точку G и теребил мой клитор.

Его кулак обхватил мои волосы, заставляя меня откинуться назад, предоставляя себе доступ к моим соскам, моей груди, моей шее, нуждаясь в его рту везде, где он мог быть, пока этого не стало недостаточно.

— Больше.

Мои руки нашли путь в его волосы, сжимая их пальцами, когда я притянула его губы к своим, мой вкус все еще был на его языке, пожирая его, как он пожирал меня. Я готовилась к чему-то, что, как я знала, разорвет меня в клочья, но я не могла остановиться, даже если бы попыталась. Раскачиваясь на коленях, находя опору в мягком матрасе, он еще больше раздулся внутри меня.

Его пальцы переместились к моим бедрам, впиваясь в них, когда он врезался в меня, сильно швыряя меня вниз. Ракеты пронзали мой позвоночник, пламя, которое они оставляли за собой, вилось вокруг меня, как штопор, сильно втягиваясь в мое ядро, скручиваясь для освобождения, в котором я отчаянно нуждалась. Вскоре они превратились в полномасштабный лесной пожар, распространяющийся по моему телу, как будто моя кровь была пропитана керосином.

Удары наших сердец сливались, когда наши тела пульсировали синхронно. Он снова положил мою ладонь себе на грудь. — Ты чувствуешь это, детка? ты чувствуешь, как мы созданы для каждого. Черт возьми, ты идеальна.

Я почувствовала это; я ничего не чувствовала, кроме него, наполнявшего меня, наполнявшего меня везде, пока я не могла видеть или слышать что-либо, кроме него. Он лишил меня всех чувств. Последний яростный толчок отправил нас обоих в наши собственные циклоны, уничтожая нас изнутри.

Он кончил с громким криком, заглушая мой, когда я рухнула на него, почти соскальзывая с его груди от пота, от которого мы оба были скользкими. От железного вкуса крови мой рот покраснел, и я поняла, что проткнула кожу, прикусив щеку, пытаясь молчать. Я высосала его с дрожью.

Подняв мой подбородок, он приблизил свои губы к моим, целуя меня с нежностью, которая превращала все оставшиеся кости в зефир.

— Это определенно использовало трах как глагол, — хихикнул он, прежде чем его тон стал серьезным. — Я никогда не знал, что секс может быть таким.

Я откинула голову назад, почти утопая в эмоциях, наполнявших его глаза. — Как что?

Он погладил меня по щеке. — Настолько интенсивно, что я не думала, что когда-нибудь смогу подобраться к тебе достаточно близко. Я все еще не чувствую себя таким.

То же самое было и со мной: все поглощало, не подходило достаточно близко, как я хотела. В этой напряженности не было ни логики, ни причины.

— Я не отпущу тебя.

Я не ответила. Вместо этого я свернулась калачиком на его потной груди, забыв обо всем, о чем волновалась сегодня, вчера, всю неделю. Постоянные придирки были притуплены валиумом со вкусом Мюррея.

Я ненадолго задумался, не вздремнуть ли мне немного перед тем, как мы начнем второй раунд, но эта мысль была подавлена в тот момент, когда его пальцы начали медленно скользить по моему бедру.

18

Мюррей

Я приподнялся на локте, любуясь открывающимся передо мной видом.

Как обычно, я проснулся раньше нее, мое тело было наполнено тем же адреналином, который держал меня в состоянии повышенной готовности всю неделю.

Я осторожно опустил простыню на ее тело, отчаянно пытаясь увидеть то, что сразу же стало моей любимой частью ее тела; мягкий изгиб ее спины поднимался к заднице, теперь я знал, что она создана для моих рук. Идеально в форме сердца. Я не мог видеть ее лица, ее волосы золотыми волнами заполняли подушку, когда она глубоко дышала, но мне и не нужно было этого делать. Я видел ее лицо каждый раз, когда закрывал глаза, изучая его каждую секунду бодрствования всю прошедшую неделю с тех пор, как мы вернулись из Хэмптона.

Это была неделя новинок.

Неделя новых впечатлений для нас обоих.

Неделю, когда

Удивительно, что мой член не отвалился, но он все еще был там, готовясь кончить каждый раз, когда я ее видел. Она была как самонаводящийся маяк, и второй звонок заснул, мы никогда не проходили дальше нескольких комнат, не набрасываясь друг на друга снова. Я пожирал ее, трахал ее, занимался с ней любовью в каждом дюйме своей квартиры. А на почти семи тысячах квадратных футов это было очень много.

Я был полностью поглощен.

Я сильно упал.

Я не мог насытиться.

Другая женщина, которой я не мог нарадоваться, начала булькать над радионяней, и я схватил ее, прежде чем она разбудила Кит. Я бросил на нее еще один взгляд, прежде чем побежать в ванную, чтобы почистить зубы. Прилавок в ванной теперь был занят всеми продуктами Кит — средствами для волос, увлажняющим кремом, маслами для лица — девушки приходили с таким количеством продуктов, что было одной из бесчисленных причин, по которым я никогда не хотел делить свое пространство ни с кем. Но я бы дал ей все, что ей было нужно, потому что теперь невозможно было представить свою жизнь до того, как она была в ней, или мою жизнь без нее, теперь я знал, что мы существуем в одном мире.

Я открыл дверь Белл, подняла ее с поцелуем, когда она радостно забулькала, улыбаясь мне своей широкой детской улыбкой — всегда лучшая часть моего утра. Хвост Барклая стукнулся о его кровать в углу, теперь он стал постоянным обитателем этой комнаты, что, я не был уверен, имело какое-то отношение к тому, что Кит перебрался в кровать со мной.

Направляясь вниз, она оттолкнула свое надувное кресло, когда я поставил его на стойку, чтобы я мог наблюдать за ней, пока готовил нам обоим напиток — моё, кофе; ее, молоко. Барклай сел почти у меня на ногах, напомнив, что он тоже хочет завтракать на случай, если я осмелюсь забыть.

— Да, да. — Я отвел его в кладовку и высыпал печенье в миску, оставив его там доедать.

Терраса уже согрелась от утреннего солнца, когда я распахнул двери внутреннего дворика, вынося стул Белл, прежде чем принести свой кофе и ее бутылку. Несезонная жара, которая была у нас в Хэмптоне, последовала за нами обратно в город, что сделало этот день идеальным для пикника в парке, что, как я решил, мы и сделаем сегодня.

Я вытащил телефон, чтобы позвонить в гастроном, и только тогда заметила поток сообщений от Рэйфа о гребаном контракте. Я все еще не обсуждала эту тему с Кит, от одной мысли об этом у меня сжались зубы. Но после прошлой недели я знал, что мне придется это сделать, и скоро. Она была не просто моей няней. Она вовсе не была моей няней. Я хотел, чтобы это закончилось.

Я буду поддерживать ее столько, сколько ей нужно, я буду поддерживать ее всегда, но не как работодатель.

Однако было кое-что, что мне было нужно от Пенна.

Мюррей:Пеннингтон, все ли в порядке на завтра?

Пенн:Да, все готово, просто приходите на сорок пять минут раньше, и вас встретят.

Мюррей:Ты маленькое сокровище, не так ли? Спасибо, приятель, я должен тебе большое время.

Пенн:Я это запомню.

Завтра вечером было открытие выставки Пикассо в Метрополитене, которую спонсировала семья Пенна. Я взял Кит на свидание, но я также устроил для нее небольшой сюрприз перед мероприятием, который, как я надеялся, принесет мне очки и уменьшит удар по разговору, который нам был нужен. Хотя в любом случае, это было то, что я хотел дать ей. Я надеялся, что ей понравится.

Я поднял Белл со стула, протягивая ей бутылку, которую она взяла так же жадно, как и Барклай, остановившись только на полпути, чтобы издать гигантскую отрыжку, которая, к счастью, не произвела ничего, что заставило бы меня пахнуть старой фермой, пока мне не понадобится душ.

— Привет

Я развернулась и увидел в дверях Кит, на губах которой играла застенчивая улыбка. Даже после недели пожирания тел друг друга, она по-прежнему проявляла первоначальную застенчивость по утрам, всегда сбивая меня с толку и в равной степени согревая мое сердце.

— Эй, дорогая. — С полными руками я мог только наклонить к ней подбородок, что она правильно расценила как то, что я нуждаюсь в ее губах на моих, любезничая с поцелуем, который я чувствовал глубоко в паху. — Подойди, сядь. Белл почти закончила, я приготовлю тебе кофе.

— Я могу сделать это. — Ее пальцы зарылись в мои волосы. — Я скоро вернусь.

К тому времени, как она вернулась, Белл закончила, добавив еще одну впечатляющую отрыжку к своим утренним достижениям. Она села за свой кофе, поставив второй для меня на стол.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Как спалось?

— Все три часа? — Она усмехнулась. — Как мертвые.

— Три часа? — Я притворился. Хотя, конечно, это было нечто большее, но я точно знал, что не давало ей уснуть.

— Да, три.

— Нам придется вздремнуть позже.

Она отхлебнула кофе. — Нет, не мы, я. Просто я. Мы вдвоем не будем спать, или я превращусь в зомби.

— Сексуальный зомби. — Я усадил Белл в ее кресло и посадил Кит к себе на колени, так как мне нужно было прикоснуться к ней где-нибудь, где угодно. Я решил обхватить ее руками, что было наименее вероятно, чтобы привести меня к неприятностям или искушению, или и к тому, и к другому.

— Мюррей, так много секса — это нормально?

Я усмехнулся ей в плечо. — Для нас это нормально.

Она повернулась ко мне. — Я серьезно. Это нормально? Со мной никогда не было так, как будто я не могу прожить и пяти минут, не нуждаясь в тебе внутри меня.

Я старался не смеяться над тем, насколько серьезным было ее лицо. Я лично не видел проблемы, но если бы она хотела, чтобы я воспринял ее всерьез, то я бы так и сделал.

— Нет, — честно ответил я. — Нет, у меня никогда не было ничего

— Думаешь, с нами что-то не так?

— Ни в малейшей степени. — Она немного расслабилась по отношению ко мне. — Но у меня есть отличное лекарство, если ты беспокоишься о нем… — Я многозначительно пошевелила бровями, в ответ на что она закатила глаза.

Она снова прижалась ко мне. — Сделаем что-нибудь сегодня? Выйдем. Прекрасный день.

— Я уже далеко впереди тебя.

— Ты? — Ее брови удивленно взлетели вверх.

— Я… — ухмыльнулся я. — Я заказал пикник в гастрономе, который мы собираемся забрать по дороге в парк.

Ее глаза, которые сегодня были цвета молочного шоколада, сверкнули, когда она хлопнула в ладоши. — Звучит идеально, спасибо.

— Пожалуйста. А теперь, если вы не против пойти к парадной двери и взять бумагу, мы можем заполнить кроссворд, пока мы играем с Белл. Потом, когда она спит, у нас с тобой свидание в душе.

Мои губы нашли ее шею, и я не пропустил удар ее пульса у основания горла, прежде чем она побежала за ним.

— Теперь нас шесть, автор?

— Милн.

Я написал буквы в квадратики, потянулся за молодым помидором и бросил его в рот, прежде чем перейти к следующей подсказке.

— Греческий философ, который сказал: «Человеку есть мера всех вещей»?»

На этот раз она подумала не менее тридцати секунд, прежде чем она ответила, и я использовал это время, чтобы заполнить поля. — Я не знаю.

— Ах, не так просто, этот.

Она немного приподнялась, глядя на меня из-под своих темных солнцезащитных очков. — Ты знаешь это?

— Я знаю.

Она недоверчиво подняла бровь.

— Да, это Протагор. Это была одна из любимых цитат Рэйфа в колледже. Это и «Когда люди чисты, законы бесполезны». Рэйф всегда цитировал их, когда был особенно неприятным. Я гарантирую, что они превратили это в более чем один заключительный аргумент. — Я ухмыльнулся ей, и она снова легла.

Мы нашли самое тихое место в парке, какое только могли, это было труднее, чем это звучало, учитывая, что у всех в Нью-Йорке, похоже, была такая же идея, как и у нас в солнечную субботу. Частично затененные зонтиком, который я принес для Белл, мы все улеглись на большие одеяла для пикника, расстеленные на земле. Гастроном упаковал нам множество маленькоговсе, вместе с охлажденной бутылкой шампанского, которое мы пили на полпути. Барклай лежал на краю, в тени Белл, разгоряченный после длительной погони за мячом.

— Следующий вопрос.

— Самое универсальное слово в английском языке.

Ее глаза распахнулись, заставив меня громко рассмеяться, а потом еще громче, когда она выхватила бумагу из моих рук. — Это не говорит об этом.

Ее глаза сузились, глядя на меня, а затем широко распахнулись от шока, когда футбольный мяч вылетел из ниоткуда, чуть не задев Белл, лежащею между нами, и попал в меня. Я развернулся в том направлении, откуда он прилетел, готовый устроить ад тому, кто так дерьмово прицелился. Мой гнев немного поутих, когда я увидел подбегающую измученную маму, тащащую за руку маленького ребенка.

— Мне очень жаль, вы в порядке? — воскликнула она, а затем заметила Белл в руках Кита. — О нет, мы ее ударили? Брэндон, — она повернулась к своему ребенку, — извинись, пожалуйста. Тебе нужно быть осторожнее.

— Извините, — его губы дрожали на грани слез.

— Не беспокойся об этом, приятель. Это отлично. Ничего страшного, хотя, может быть, футбольная школа не будет для тебя таким уж плохим местом.

Он смотрел на меня не мигая.

— Мне очень жаль, еще раз. — Его мама подняла мяч и посмотрела на Белл и Кит. — У вас прекрасная семья, ваша дочь великолепна. Она очень похожа на вас.

— Спасибо. Я знаю. — Я уже чувствовал тепло взгляда Кит. — В любом случае, увидимся. Смотри, куда ты пинаешь эту штуку в следующий раз.

Я вздохнул, прежде чем повернуться к ней. Не то чтобы я делал это специально. Я даже не подумал об ответе, который дал, и уж точно не собирался рассказывать о своей личной жизни любопытному прохожему, который не может держать комментарии при себе. Либо так, либо они были искренне вежливы.

— Не смотри на меня так.

— Мюррей!

Я вздохнул. Я потянул их к себе на колени. — Если тебе от этого легче, я делаю это и тогда, когда гуляю с мальчиками. Люди понятия не имеют, находимся ли мы втроем в отношениях, поэтому я всегда говорю спасибо, когда кто-то делает нам комплименты. Пенн больше не будет нести Белл из-за того, сколько раз люди так считали нас.

Она закатила глаза в ответ на мои поддразнивания, а затем отодвинулась от меня и села так, чтобы видеть мое лицо. Положив Белла себе на живот, она подняла глаза.

— На самом деле это не так. Мюррей, ты не был на работе всю неделю. Мы были голыми больше, чем одетыми. — Она провела рукой по волосам, и я увидел, что она расстроена. Сейчас самое время завести неловкий разговор, которого я не хотел. — Я просто, мы…

Как всегда, когда она была взволнована, она изо всех сил пыталась связать свои предложения.

— Хорошо, нам нужно поговорить. Извини, я знаю, что нам нужно было поговорить раньше, но я не хотел ничего испортить.

Ее глаза тут же наполнились ужасом и непролитыми слезами. — Ой.

— Эй, эй. — Я потянул ее обратно к себе на колени. — Что случилось? Почему ты плачешь?

— Нет, — фыркнула она, потирая нос. — Ты собираешься покончить с этим или расстаться со мной? Или что-то?

— Что? — Идея покончить с ней была совершенно абсурдной. — Нет, конечно!

Она снова принюхалась. — Хорошо. Почему у меня складывается впечатление, что грядет «но»?

— Нет никаких «но». Однако…

Она застонала. И не тот стон, к которому я привыкла за последнюю неделю.

— Однако, — продолжал я, — ты помнишь контракт, который ты подписала, когда пришли работать на меня?

Она кивнула на слова, которые я возненавидел. Я проглотил тревогу, подступающую к горлу.

— В нем был пункт о том, что мы не должны спать вместе. Который мы… ну, я сломал. И Рейф занимался моим делом по этому поводу.

Она повернулась у меня на коленях. — Что это значит?

— Это значит, что мы не должны быть вместе, пока ты работаешь на меня.

Черт, это вышло хуже, чем звучало в моей голове.

— Значит, ты меня увольняешь?

— Нет. Я хочу чтобы ты был тут. Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной и Белл.

Она снова отодвинулась со скептическим выражением лица. — Значит, ты хочешь, чтобы я работала на тебя бесплатно?

— Нет. — рявкнул я, вставая и расхаживая, как мне

Она уставилась на меня, ее густые ресницы почти касались бровей из-за того, насколько широко были открыты ее глаза.

— Ты просишь меня переехать к тебе?

— Нет, ты уже въехала. Я прошу тебя остаться, как моя девушка.

— А моя работа?

Я встал перед ней на колени, убирая волосы с ее лица. — Я буду поддерживать тебя столько, сколько тебе нужно или сколько ты захочешь. Ты можете не торопиться, чтобы найти работу, которую ты любиш. Я все равно буду платить тебе за все время; ты ничего не потеряешь.

Ее единственная приподнятая бровь сказала мне, что я сказал не совсем то, что нужно.

Я слишком долго ждал, пока она заговорит, но слишком боялся открыть рот, чтобы сказать еще что-нибудь чертовски глупое. Но я сделал это сейчас, я выложил это, так что мне просто пришлось ждать и оседлать волну.

— Хорошо, мы можем разорвать контракт. Или измените его, или что ты хочешь, что бы мы ни сделали с этим. — Она мягко улыбнулась.

Я снова дернул ее вперед, к себе на колени, победоносно прижавшись губами к ее губам. Но она не закончила говорить и медленно оттолкнула меня, положив руку на мою тонущую грудь.

— Про переезд, мне нужно подумать. Это много.

Я вообще не думал, что это много, мы уже жили вместе; остальное было семантикой, а она была моей девушкой. Но я не собирался этого говорить, потому что она могла иметь все, что хотела, и я давал ей это, пока это означало, что мы вместе.

— Хорошо. — Я снова поцеловал ее, на этот раз более нежно, прижавшись губами к ее губам, когда они обвились вокруг ее губ, желая поднять настроение, которое, казалось, появилось как блуждающая дождевая туча в солнечный день. — Эй, ты знаешь, я тут подумал…

— Ах, да?

— Да, о работе в Колумбии.

— Да?

— Работа там дает тебе доступ к библиотеке. И я устрою нас в Гарвард. Мы могли бы сделать своей миссией заниматься сексом во всех крупнейших библиотеках мира. — Она ахнула от шока, заставив меня смеяться так сильно, что у меня заболели ребра. — Черт, даже мысль об этом сейчас вызывает у меня промах. Кто знал, что старые пыльные книги могут так завести?

Она отдернула руку, когда я попытался положить ее на свой член, чтобы она могла увидеть улики.

— Я не берусь за работу в Колумбии, чтобы трахаться в библиотеке.

— Но тем не менее, хорошая причина, чтобы внести в список профи. — Я подмигнул.

В какой-то момент в прошлом месяце она упомянула о предложении Колумбии. Мы говорили о том, что она хочет делать со своей степенью, и я составил для нее список плюсов и минусов, чтобы помочь ей принять решение.

Я очень твердо выступал за работу в Колумбийском университете, и это не имело никакого отношения к библиотеке. Она заслужила эту работу, она заслужила ее упорным трудом и чертовски умной работой, и я не раз говорил ей, что глупо ждать, пока она найдет что-то другое. Я давно решил, что это был умный ход, ей не нужно было делать какие-либо ставки с этим. Работа в Колумбии обеспечила бы ей жизнь, даже если бы она не хотела там оставаться, она открыла бы новые рабочие места, которых не было бы ни у кого другого. Единственная эгоистичная часть меня, которая хотела, чтобы она это взяла, была та, что означала, что она будет рядом со мной, с нами, с нашим домом, за что я больше всего радовал каждый день. Но я и не собирался этого говорить.

— Я подумаю о том, чтобы добавить его в профессиональный список.

Я поднял руки. — Это все, о чем я прошу, дорогая.

Она улыбнулась, ее глаза заблестели, и я понял, что на пути к прощению.

— Эй, ты взволнован завтрашним днем?

— Вечеринка в Метрополитене?

Я кивнул: — Да, хотя на самом деле это не вечеринка. Скорее сборище высокомерных богачей, но там будут мальчики, так что будет весело.

Ее голова слегка наклонилась. — В приглашении было сказано торжественное. Или это просто слово, которое высокомерные богатые люди используют для вечеринки? Кроме того, разве ты не высокомерный богатый человек?

— Нет, я просто богатый, — я ткнул ее под ребра, заставив ее громко завизжать. — Но у меня есть для нас дополнительный сюрприз.

— О да, что?

— Хмммм, это странно. — Мои брови нахмурились так глубоко, как только могли. — Для человека, который так хорошо разгадывает кроссворды, я встревожен тем, что ты не знаете значения слова «сюрприз».

Ее губы сжались. — Не будь умницей.

— Я думал, тебе нравится моя умная задница.

Она потянулась, чтобы ущипнуть его. — Нет, мне просто нравится твоя задница.

— Кстати, пошли домой. Белл пора вздремнуть, а потом ты можешь иметь столько моей задницы, сколько захочешь.

Она вскочила, собирая вещи как можно быстрее, а я только и делал, что смеялся над ней.

— Осторожнее со своими желаниями, Мюррей Уильямс.

Единственное, чего я желал, так это ее. И у меня не было никаких планов быть осторожным по этому поводу вообще.

19

Кит

— Это платье действительно потрясающее. Не могу поверить, что ты никогда не носила его раньше. — Пэйтон взяла вешалку, на которой висело мое винтажное платье в пол от Диора, подошла к зеркалу и подержала его перед собой.

Пэйтон пришла, чтобы помочь мне подготовиться к гала-концерту. Она также одалживала свои навыки няни, ночуя в моей комнате. Комната рядом с комнатой Белл, моя старая комната до того, как Мюррей переселил меня в свою, хотя большая часть моих вещей все еще была здесь. В отражении зеркала моего туалетного столика я могла видеть, как она кружится, замысловатые бусы вдоль выреза отражали свет.

Я видела его три года назад в комиссионном магазине в Гринвич-Виллидж, хотя он все еще стоил мне месячной арендной платы. Мне нужно было подождать до следующего месяца, чтобы я могла адаптировать его к моему телу. У меня никогда не было возможности надеть его, учитывая, что я не любила ходить на вечеринки, где дресс-кодом было платье в пол, не то, что сегодня вечером, но я знала, что на Мюррее был смокинг, поэтому я решила, что это хорошо бы дополнило.

К

— Я знаю, но это не совсем поздний завтрак, и не покупка одежды. Или выпить в баре.

— Не знаю; ты бы повернула несколько голов, это точно. — Она положила платье обратно на дверцу шкафа. — Я принесу шесть пар обуви, так что ты можешь решить, какие ты хочешь.

— Спасибо, ты спасатель. — Я пыталась довести свой макияж доестественной красоты,хотя я потратила два часа на правильную подводку для глаз. Я также уговорила свои волосы сделать голливудские локоны, которые лежали на одном плече, оставляя другое открытым благодаря асимметричному вырезу.

— Ты знаешь, что будет сегодня вечером?

Я провела кончиком подводки по ресницам. — Мюррей сказал, что вокруг толпа высокомерных богачей. Но я уверена, что мы увидим и выставку.

— Это звучит весело! И это так здорово, что вы можете увидеть его раньше всех, без необходимости стоять в очереди. Это похоже на то, как сбылась твоя мечта, — засмеялась она.

Я старалась не смеяться, когда наносила тушь, потому что, если повезет, палочка попадет мне в глаз. — Я знаю.

— Как жизнь в любовном пузыре?

Я положил палочку обратно в трубку. — Это хорошо…

Она встала с дивана в углу и села на край туалетного столика. — Хорошо? — Она удлиняла гласные почти как насмешка. — Хорошо?

— Да. Хорошо.

— Хорошо, что с ним не так?

— Ничего такого. С ним все в порядке. Он совершенно идеальный, милый и добрый. И жаркий.

Боже, как горячо.

Ее палец крутился передо мной. — Тогда что с лицом?

Я прекратила то, что делала, и посмотрела на нее. Я положила тушь с тяжелым вздохом. — Химия, секс, это зашкаливает. Я не могу насытиться им, а он мной. Меня так безумно тянет к нему, но что, если это все? Это произошло так быстро, что я запутался, пытаясь понять это. Но я забываю буквально обо всем, когда он рядом.

Она посмотрела на меня так, будто я немного сошла с ума, что было справедливо, потому что я думала, что, возможно, так оно и было. — Я начала плакать вчера, когда подумала, что он собирается расстаться со мной. Я чувствую, что потеряла рассудок.

— Что? Он порвал с тобой? — Она вскочила, возмутившись.

— Нет. Я просто думала, что он хотел.

Сумасшедший взгляд вернулся. — Что он сделал вместо этого?

— Он попросил меня переехать к нему и стать его девушкой.

— Но ты уже живешь здесь.

Я покачал головой. — Не как его девушка, как его няня. Это другое дело; он не хочет, чтобы я была его няней, поэтому технически он меня уволил, но он все еще дает мне деньги или что-то в этом роде, я не знаю. — Я честно старался не думать об этом. Вся ситуация вызывала у меня изжогу.

Она нахмурилась. — А как же Белл?

— Он сказал, что найдет новую няню, и я смогу понять, чем хочу заниматься.

Она взяла мою кисть для румян и начала водить ею по лицу. — Вау.

— Я знаю. Я не схожу с ума, верно? Это много?

— Я имею в виду…

— Платить, — перебила я, прежде чем она успела со мной не согласиться. — Даже если бы я уже не жила здесь, мы знали друг друга менее трех месяцев. Быстро жить вместе, не так ли? Все обострено и интенсивно; это пугает меня.

— Нет, правда? Я не мог сказать. — Он скрестил руки на груди. — Почему тебя волнует, если секс так хорош?

— А что, если речь идет только о сексе? — Я закусила губу, не желая выплескивать свои мысли, но зная, что это все равно вырвется наружу. — Иногда мне кажется, что они создали готовую семью. Я работаю на него, потому что Фредди и Вульф думали, что я буду хорошей девушкой, а теперь я его девушка. Все было расписано, и я ни о чем не говорила.

Я думала, она уговорит меня спуститься с моего уступа, но, как лучшая подруга, она поддержала мое сумасшествие.

— Звучит немного напыщенно. Что ты имеешь в виду насчет сумасшедших девушек?

Я застонал. — По сути, они нас подставили. Они наняли меня, потому что хотели, чтобы мы были вместе.

У нее отвисла челюсть. — Вау, неудивительно, что ты напугана. Хотя это немного романтично. Подумайте о том, что вы расскажете своим внукам, пока будете считать все свои деньги.

— Платить… — захныкала я.

Она проигнорировала меня и продолжила катиться. — Однако он будет в шоке, он знает, что ты живешь только как няня. Как только он перестанет платить тебе… Я имею в виду, знает ли он, как ты живешь на самом деле? Он знает, какая ты грязная? — она ухмыльнулась.

— Я знаю, ты думаешь, что ты забавная, но это моя точка зрения.

Она нахмурилась. — Кит, ты хочешь быть его девушкой? Потому что то, как ты говоришь, звучит так, как будто ты этого не хочешь.

Это был вопрос, на который я знала ответ без колебаний.

— Да.

— Тогда в чем проблема?

Я встала, уронив полотенце, и сняла с вешалки платье. — Я не хочу переезжать по умолчанию, потому что я уже живу здесь. Я хочу, чтобы это было на равных. Я всегда буду няней, если останусь здесь.

— Что ты говоришь?

Я надела свое платье, застегнув молнию так сильно, как только могла. — Я не знаю. Как будто он никогда не останавливается, чтобы все обдумать, просто берет то, что хочет, и я чувствую, что это то же самое. Я не могу думать, когда он рядом, он словно затуманивает мой мозг своей красотой, и я не могу сказать «нет».

— Горячий, богатый мужчина, просит тебя стать его девушкой, просит тебя переехать к нему. Да, хреново быть тобой.

Я поджал губы. — Ладно, зачем ты здесь?

— Чтобы оказать тебе непоколебимую поддержку и принести тебе обувь. — Она протянула мне пару темно-зеленых атласных туфель Manolos с украшенной драгоценными камнями пряжкой.

— Спасибо. — Я прыгала на одной ноге, пытаясь найти равновесие, чтобы встать, а затем на другой. — Ты можешь остаться за обувью, но не беспокойтесь о поддержке.

— Отлично, я знала, что ты поймешь смысл.

Я повернулся к ней спиной. — Пожалуйста, застегни остальную часть моей молнии.

Она согласилась, а затем развернула меня за плечи, задыхаясь, когда как следует посмотрела на меня.

— О, Кит. Ты такая красивая. Неудивительно, что он хочет убрать тебя с рынка. — Она крепко обняла меня с большой осторожностью, чтобы не

— Спасибо. — Я провела руками по моему платью, намеренно облегающему мои изгибы и персиковому оттенку, благодаря которому моя кожа казалась такой же золотой, как у Мюррея.

— Наслаждайтесь сегодня вечером, ни о чем не беспокойтесь. У тебя есть куча времени, чтобы понять это, и подумай о том горячем сексе, который у тебя будет за это время.

Я одарил ее хитрой улыбкой. — Ага.

— Ты счастливая сука, даже если ты сумасшедшая. Хорошая работа, я люблю тебя, иначе я бы тебя возненавидела.

— Давай пошли.

Я почувствовала его запах еще до того, как мы открыли дверь, пьянящий древесный запах покрыл мои синапсы, так что они были более тонко настроены на него, чем обычно. Я нашла его с поднятой рукой, готовой постучать, и мое тело сжалось так сильно, как будто меня ударили. Он стоял там, мой собственный Джеймс Бонд, в самом строгом специальном смокинге, облегавшем его тело, как вторая кожа, подчеркивая мышцы, которые я так хорошо знала. Он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

Может быть, ябылпсумасшедшим. Как я могла не хотеть быть с ним двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю?

— Вау, черт возьми, — абсолютно бестактно объявила Пэйтон.

— Точно мои чувства, — ответил Мюррей, не сводивший с меня глаз и поглаживая мою щеку тыльной стороной ладони.

— Господи, вы двое ужасно хороши собой.

— Я знаю, что мы есть. — Мюррей повернулся к ней с предельной серьезностью, прежде чем расплыться в широкой зубастой ухмылке, которая только добавила ему голливудской внешности.

Ее голова метнулась к моей. — Серьезно, просто выходи за парня замуж.

Смех Мюррей был громким и от него трясло животом, что полностью контрастировало с убийственным взглядом, который я бросила на нее. Он притянул меня к себе и поцеловал в голову. — Шаг за шагом, но я рад, что ты одобряеш.

Она ухмыльнулась мне, не обращая внимания на кинжалы, которыми я стрелял в нее.

— Спасибо, что пришла, Пэйтон, мы очень ценим это. Я уложил Белл и оставил ее бутылочку на случай, если она проснется, но с ней должно быть все в порядке. Барклая покормили, и Грэм на стойке регистрации будет его проводить. Угощайтесь чем угодно или позвоните Грэму, и он что-нибудь закажет.

Это привлекло ее внимание. Она пыталась вести себя небрежно, но ее глаза по-прежнему говорили:«Черт возьми». — Спасибо, я буду в порядке. Я просто собираюсь посмотреть Netflix и съесть мороженое в постели.

Я ухмыльнулась, потому что даже присмотр за детьми не мог нарушить воскресный вечерний ритуал Пэйтон с ее версией Netflix и охлаждением. — Звучит неплохо, но может, нам всем уйти и спуститься вниз?

Мюррей посмотрел на часы: — Да, нам нужно идти, иначе мы опоздаем.

— Для большого сюрприза?

— В яблочко. Кроме… — Он сделал вид, что проверяет меня, словно принимая роль опытного портного, затем полез во внутренний карман, вытащил темно-красную коробку и открыл ее. — Ты что-то упускаешь.

Вздох Пэйтон повторил мой, оба из которых могли быть слышны по всему парку, и последовал еще одинчертов трах. Я сама потеряла дар речи и была частично ослеплена сверканием длинных серег-подвесок, где крошечные звенья паве держали бриллиант размером с виноградину. Я снова посмотрела на Мюррея, его глаза жадно искали одобрения.

— Я не знаю, что сказать.

Он усмехнулся, сняв один и с величайшей осторожностью закрепив его в моей мочке, а затем и другой. Я провела большими пальцами по застежкам, проверяя их надежность, не смея пошевелиться, чтобы они не упали под тяжестью. Истинный вес их, однако, ощущался значительно больше, чем значительные караты, которыми они на самом деле были, в тяжести и смятении, сидящих в центре моего сердца. Но, как всегда, замешательство было ослеплено его великолепием, и, может быть, это не имело значения, может быть, ничего не имело значения, кроме него и меня.

— Они более чем ошеломляющие. Спасибо. — Даже на каблуках мне нужно было подняться на цыпочки, чтобы поцеловать его.

— Нет, ты более чем ошеломляющий. Они просто блестящие.

— Женитесь. — Пэйтон громко прошипела мне в новое блестящее ухо, убивая каждый момент, который у нас был.

Моя рука все еще была сжата в его руке и лежала у него на коленях, где и находилась все путешествие, когда «Рейндж Ровер» подъехал к двери на восточной стороне Метрополитена.

— Это сюрприз? Разве мы не должны быть здесь в любом случае? — Я подмигнула ему.

— Перестань быть умной задницей. — Он наклонился, чтобы быстро чмокнуть меня в губы, но не настолько быстро, чтобы не осталось намека на вишнево-красную помаду, которая была на моих губах.

Я вытер его большим пальцем. — Я учился у лучших.

Водитель открыл свою дверь, и Мюррей выскочил из машины, бегая вокруг, чтобы открыть мне дверь, протягивая руку, чтобы я могла сойти, не упав.

— Спасибо.

— Нет, спасибо. Мне чертовски повезло, что я здесь с тобой под руку. Эти события обычно такие скучные. Вы сегодня ослепительно прекрасны, мисс Хоукс. Это действительно очень несправедливо по отношению ко всем остальным гостям, не говоря уже об художественных работах. Все будут смотреть на тебя.

Знакомый жар румянца поднялся сквозь меня, согревая меня от пальцев ног до кончиков волос, которые чудесным образом остались на месте. Я еще не привыкла ко всем комплиментам, которыми он меня осыпал.

— Спасибо. Ты и сам не так уж плохо выглядишь, — что было преуменьшением века.

— Я думаю, что Пэйтон хорошо нас обобщила. — Он поцеловал меня в щеку, когда я заметила мужчину, идущего к нам. — Она мне очень нравится. Она кажется веселой.

Пэйтон и Мюррей на самом деле были очень похожи, что могло быть связано с тем, почему мне было так комфортно с ним. Всегда шутят, никогда не воспринимают жизнь слишком серьезно, не говоря уже об их любви меня заводить.

— У нее есть свои моменты.

Я повернулась к мужчине, когда он подошел к нам. Издалека казалось, что он был одет в костюм, но вблизи я могла разглядеть, что это была униформа чиновников Метрополитена.

— Г-н. Уильямс, мисс Хоукс, — поприветствовал нас мужчина, и Мюррей пожал ему протянутую руку. — Я Тодд Палмерсон, главный куратор The Met. Добро пожаловать в музей.

— Спасибо, Тодд. Я Мюррей, это Кит. Мы ценим, что вы приняли нас до прибытия остальных гостей. Это очень мило.

— Вовсе нет, мы всегда рады видеть здесь поклонников нашей работы.

Рука Мюррея прижалась к моей пояснице. — Кит фанат; она приходит

Моя голова двигалась туда-сюда между ними. Мы были здесь, чтобы увидеть запуск новой выставки, поэтому я не совсем поняла, что происходит.

— Пойдем, а? — Тодд вытянул перед нами руку, направляя нас к открытому дверному проему.

Мы последовали за ним, поднявшись по наклонному полу и войдя в массивный атриум, где персонал музея был занят, внося последние штрихи в вечернее празднество. Сотни бутылок шампанского стояли вдоль стола рядом с сотнями флейт с тонкими ножками.

— Сколько людей придет сегодня вечером? — прошептал я Мюррею.

— Не уверен. На таких вещах обычно бывает несколько сотен.

— Ой. — Я посмотрела на огромные флаги, свисающие с потолка, украшенные изображениями с выставки Пикассо и фамилией Пенна.

Я была так занята наблюдением за тем, что делают все остальные, что не заметила, как мы продолжали идти или где мы были, когда Тодд остановился перед входом в другую огромную комнату. Собрав две книги в толстом глянцевом переплете, он вручил по одной каждому из нас. Это был путеводитель по выставке.

— Это для вас. Они подробно описывают каждую картину, которую вы увидите сегодня вечером, а также историю Пикассо и каждый период его жизни, его влияние, его любовь и его многочисленные достижения. Мы впервые устраиваем шоу такого масштаба в Соединенных Штатах, так что это очень волнительно для нас. — С каждым предложением его лицо все больше оживлялось.

— Спасибо. — Мюррей взял проводников.

— Мюррей, что происходит?

Он повернулся ко мне. — Мы видим это первыми, раньше всех остальных. Я хотел, чтобы ты увидела его первой, а Тодд покажет нам все вокруг.

— Мюррей… — Я моргнула сквозь влагу, которая быстро наполнила мои глаза, прежде чем они разлились и размазали всю мою тщательно нанесенную подводку для глаз и мазки туши. Он был самым милым, самым заботливым мужчиной, которого я когда-либо встречала.

Я имела в виду то, что сказала ранее Пэйтон, я действительно хотела быть его девушкой, больше всего на свете.

Он улыбнулся своей идеальной улыбкой. — О, слезы. Это означает, что я хорошо поработал, надеюсь.

Я рассмеялся: — Ты сделал. Не могу поверить, как сильно ты меня балуешь. Спасибо.

— Пожалуйста. — Он снова взял меня за руку, и мы последовали за Тоддом в галерею.

Стены первой комнаты, в которую мы вошли, были заполнены огромными полотнами, изображающими абстрактные фигуры женщин, написанные яркими, основными цветами и блоками теней. Тодд шел впереди, говоря о выразительности Пикассо; годы его экспериментов со скульптурой и карандашами; его творение кубизма, которое мы сейчас рассматривали; его любовницы. Я внимательно слушал, пока мы переходили из комнаты в комнату, впитывая все, что могла, а Мюррей крепко держал меня за руку.

Мы стояли перед чем-то, похожим на мультяшного осьминога, когда я вспомнила, зачем мы здесь.

— Какие из них принадлежат Пенну? — Я наклонился ближе к Мюррею.

— Я не знаю. — Он достал из нагрудного кармана телефон и набрал сообщение. Прежде чем он успел положить его обратно, он прозвенел в ответ.

— Что он сказал?

— Он не знает. — Его кривая улыбка сказала мне, что Пенн напечатал нечто большее, чем простое «нет».

Я посмотрела на него, мой нос сморщился в замешательстве; Мюррей повернул экран ко мне, чтобы я могла его видеть.

Пенн:Какая-то голая телка с массивными сиськами, каплей и еще чем-то, чего я не могу вспомнить.

Моя рука поднялась слишком поздно, чтобы подавить смех, прервав Тодда посреди лекции и получив при этом странный взгляд.

Перейдя в последнюю комнату, один-единственный гигантский холст завершил экскурсию. Синие, черные и белые фигуры изображали Гражданскую войну в Испании, и мы молча смотрели на нее, пока Тодд рассказывал нам о культурном значении Герники.

Я никогда не была в музее одна. Я никогда не видела музей без суеты туристов, борющихся за то, кто может подойти ближе к экспонатам. Это было невероятно и трогательно, и стало еще более особенным, потому что это было аранжировано для меня Мюрреем.

Я наклонила свой подбородок к его, ожидая поцелуя, на что он с радостью согласился. — Спасибо. Спасибо тебе большое за это. Это было удивительно.

Он снова поцеловал меня, его глаза сияли, как изумруды. — Все для тебя, Колумбия.

Я почти забыла, что мы не одни, когда Тодд прочистил горло. — Боюсь, это конец. Надеюсь, вам понравилось.

Я повернулась к его нетерпеливому лицу, мои руки сжали его. — Это было замечательно. Спасибо, что взяли нас с собой. Мне так повезло, что я это увиделп, тем более, что я не успелп купить билеты до того, как они были распроданы.

— Пожалуйста. — Его щеки вспыхнули бледным румянцем, прежде чем он полез в карман и протянул мне визитную карточку. Пожалуйста, позвони мне, если ты когда-нибудь снова захочешь прийти к чему-нибудь. Мы разберемся с билетами.

Я молча взяла.

— Я думаю, что вы сделали ей день, — добавил Мюррей, учитывая, что я немного потеряла дар речи, держа карточкуглавногокуратора Метрополитена, парня, который наблюдал за каждой выставкой.

Он провел нас туда, где в атриуме с бокалом шампанского в руке слонялись первые несколько гостей.

— Дорогая, если ты не горишь желанием идти по красной ковровой дорожке, давай останемся здесь и напьемся. Мальчики скоро будут здесь.

Я так сильно мотнулп головой, что бриллианты чуть не ушибли мой подбородок. — Нет я не хочу.

Он ухмыльнулся, подводя меня к ближайшему официанту с полным подносом напитков, который еще не заметил нас. — Хорошо. Спасибо, что ты со мной. — Его стакан звякнул о мой, прежде чем сделать глоток.

Еще один поток людей вошел в быстро заполняющийся зал, но это скопление отличалось от всех остальных, выделяясь тем, как люди благоговейно двигались, чтобы они прошли, расставаясь, как могли бы, для Бейонсе или других знаменитостей, которые достигли тех же эшелонов славы. Когда они приблизились, я поняла, что в центре расступающегося моря были Рейф и Пенн, а за ними несколько музейных служащих, которые почти бежали рядом с ними, когда они подошли к тому месту, где мы стояли.

Они были так же блистательны, как Мюррей в его смокинге, высокие и широкие, казалось, что они были рождены, чтобы носить его; как и со всей одеждой, но они и близко не были такими красивыми, красивыми или яркими, как Мюррей.

— Мюррей, как всегда выглядишь великолепно. — Рэйф шлепнул его по спине, крепко обняв, Пенн подошел к нему так, будто не прошло и нескольких часов с тех пор, как они в последний раз виделись. — Кит, ты тоже очень красиво выглядишь. — Они оба поцеловали меня в щеку.

— Спасибо, —

Хм. Любимый.Любимый.

— Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто только что вспомнил, что оставил пирожные в духовке или что-то в этом роде.

Я покачала головой с широкой улыбкой. — Нет, нет, у меня все хорошо. Духовку не оставляла включенной.

Я просканировала комнату, которая теперь, казалось, была заполнена, уровень громкости возрастал вместе с густым запахом огромного богатства. Каждый в этой комнате был кем-то, хотя никто из них, казалось, не был менее заинтересован, но больше требовал внимания, чем трое мужчин, с которыми я была, учитывая, что каждые тридцать секунд кто-то прерывал нас. И Мюррей ни разу не отпустил мою руку и не представил меня как свою девушку. Ни разу он не заставлял меня чувствовать себя хуже самого важного человека в комнате.

Когда группы отправились осматривать выставку, к нам присоединились две исключительно красивые и невероятно гламурные женщины, от которых мой позвоночник напрягся почти так же сильно, как когда я открыла дверь Госпоже Сатаны. Вот только эти двое не выглядели так, будто кто-то веял им под нос дерьмо, а по тому, как высокая брюнетка сильно ущипнула Пенна за руку, заставив его подпрыгнуть с визгом, я рискну предположить, что ей не хотелось спать с ним тоже, если только это не была новая, очень причудливая техника флирта, о которой я еще не читала в «Космо».

— Привет, беды, — протянула она с международным акцентом, которого я не смогла определить. Не такой англичанин, как Мюррей, но и не такой американец, как Пенн или Рэйф, которые оба приветствовали ее поцелуем в щеку, хотя Пенн не был так горяч, когда потирал руку.

— Боже, кто позволил тебе войти? — Мюррей впервые отпустил меня и крепко обнял ее, что, к моему облегчению, было таким же, как у Фредди и Вольфа. Как только он отпустил ее, его рука снова взяла мою. — Лори, это Кит, моя девушка. — Он повернулся ко мне. — Дорогая, это Лорен, младшая сестра Пенна.

— Я все еще старше его. — Она пригвоздила его взглядом. — Кит, как здорово наконец познакомиться с тобой. Я так много слышал о вас.

Моя голова вздрогнула от удивления, что заметил Мюррей. — Она ничего не слышала.

Она искоса посмотрела на него, затем ухмыльнулась, целуя меня в щеку, ее руки обвились вокруг меня с сильным сжатием, как будто мы знали друг друга много лет, и она мне сразу понравилась. — Вы правы, я совсем нет. Но я не могу поверить, что Мюррей был первым из мальчиков из клуба «Вторник», который пал. Ад, должно быть, замерз. — Она помахала своим бокалом с шампанским, прежде чем подтолкнуть Рейфа. — Кто из вас следующий? Рафи, мальчик, как ты думаешь? Наверное, ты, учитывая, что нет никого достаточно храброго, чтобы сразиться с моим братом, верно?

Рейф лишь поднял бровь, не желая вступать в этот разговор.

— Кит, — Лорен схватила другую девушку за руку и потянула ее к себе. Волосы у нее были светло-русые, такие белые и блестящие, что они никак не могли выйти из бутылки; она произошла либо от ангелов, либо от скандинавов. Я также не пропустила очень тщательную оценку, которую дал ей Пенн. Конечно, я никогда раньше не видела Пенна рядом с женщиной, но я была совершенно уверена, что этот взгляд не был обычным взглядом, которым он одаривал женщин. — Это моя лучшая подруга на свете, Лоу Слейтер.

— Здравствуйте, очень приятно познакомиться с вами. — Как и Лорен, она приветствовала меня объятиями, от которых мой позвоночник чуть не выровнялся. — Лори сказала мне, что ты первая проникла в эту группу. Поздравляю, и самое время, хотя я давно не видела мальчиков.

Лори остановила проходящего мимо официанта и налил три полных бокала шампанского, заменив наши пустые.

— Спасибо.

— Боже, эти мероприятия такие скучные. Самое лучшее в них — это напиться.

Я собиралась поверить ей на слово, учитывая, что это был первый концерт, в котором я была, но даже тогда казалось, что многие люди просто стояли вокруг и рассказывали друг другу, какие они замечательные, за исключением группы, в которой я была в деле. Если я что-то и узнала о Мюррее и его друзьях, так это то, насколько серьезно они относились к своей работе, и ничего больше.

— Ты часто к ним приходишь?

— Больше, чем хотелось бы, это точно. Но знаешь, это семья, — сказала она, пожав плечами. — Однако я всегда таскаю Лоу с собой, это одно из последствий того, что мы были лучшими друзьями с детства.

Лоу игриво толкнул ее локтем. — Кит, расскажи нам о себе. Как вы познакомились с Мюрреем?

Я поерзала, немного неловко. Это был первый раз, когда мне задали этот вопрос, и это был первый раз, когда мы были вдвоем, так что я должна была быть более морально подготовлена.

— Я няня для Белл, его дочери.

Лицо Лоу просияло, но не от осуждения. — Ой! Я не поняла, что это ты. Вы двое уже встречались тогда? — Она указала между Лорой и мной.

Лори покачала головой. — Нет, хотя я не могу поверить, что мы этого не сделали. — Она повернулась ко мне. — Я ее педиатр, доктор Джеймс. Я встретила ее, когда она впервые приехала с Мюрреем, но я не видела ее уже месяц. Держу пари, она выросла.

У меня отвисла челюсть, потому что она была у меня в телефоне на быстром наборе номера, хотя мне никогда не приходилось им пользоваться, а Мюррей водил ее на все проверки. — Вы доктор Джеймс?

Она заметила мое замешательство: — Не ожидала этого, не так ли?

Нет, нет, я не ожидала. Не потому, что не было причин, по которым она не могла бы стать врачом, но я никогда не видела такой легко ослепительной, а еще я знала фамилию Пенн. — Разве у вас с Пенном не одно и то же имя?

— Да, но я использую Джеймс, девичью фамилию нашей бабушки. Все упрощается, когда ваша фамилия буквально написана на крышах больниц. Я работаю в медицинском подразделении компании, поэтому сразу прекращаются обвинения в кумовстве и ненавидящие меня люди. — Она подмигнула. — Я бы предпочла, чтобы они ненавидели меня по уважительной причине.

Она была слишком симпатичной, чтобы ее можно было ненавидеть, и я вдруг подумал, как сильно она понравится и Пэйтон. На ум пришла фраза«дом в огне».

— Вау, это действительно потрясающе. Теперь мне грустно, что мы не встречались раньше.

— Мы исправим это немедленно.

— Мне бы понравилось это. У меня есть подруга, которою я тоже могу привести; ты полюбишь ее.

— И подумать только, что мы чуть не пропустили это. — Она переплела свои руки через мои руки и руки Лоу. — Давай, давай повеселимся сегодня вечером и предоставим мальчикам их очень скучный разговор.

Мюррей оторвался от своего текущего скучного разговора с мальчиками и подмигнул мне, пока она утаскивала нас прочь.

Остаток вечера пролетел незаметно, и вот наступила полночь; мои новые соучастники включали меня во все, что они делали, что я ценила больше, чем они знали. Я никогда не хотела быть одной из тех подружек, которые нуждались в присмотре за детьми, и даже если бы их здесь не было, мне бы это не понадобилось, но Мюррей чувствовал себя обязанным.

Его рука обвилась вокруг моей талии, а губы нашли мой висок. — Тебе было весело сегодня вечером?

Я улыбнулась ему, расслабившись в его объятиях. — У меня все очень хорошо. У тебя?

Его глаза потеплели больше, чем они уже были. — Да, но я готов уйти. Я хочу, чтобы мы остались одни сейчас. С меня хватит делить тебя с комнатой людей.

Если бы нам не нужно было прощаться со всеми, я бы тут же оттащил его к ожидающей машине. — Пойдем.

Водитель доставил нас домой в рекордно короткие сроки, и мы ворвались в двери его квартиры, склеив губы, частично расстегнув молнию на одежде.

— Вверх по лестнице. Я не хочу будить Пэйтон и болтать полчаса. Мне нужно внутрь тебя. Сейчас, — прорычал он мне в ухо, усиливая мурашки по моей коже, почти неся меня, когда он шагал по коридору. Очевидно, я шла недостаточно быстро.

Он захлопнул дверь своей спальни и остановился посреди комнаты, замешательство прорезало похоть в его глазах, когда я оттолкнула его, когда он попытался снять с меня платье.

— Нет. Моя очередь.

Его глаза проследили за моим платьем, когда оно упало, прежде чем они снова поднялись к моим обнаженным тугим соскам. Я оставила его там, где он приземлился, двигаясь к нему той же медленной хищной походкой, которую он использовал на мне, его штаны стягивались с каждым моим шагом. Его дыхание сбилось, когда я потянулась, обхватила его тонкою ткань, погладила, пока он становился твердым, как бриллианты, все еще сверкающие в моих ушах. На громкий стон я расстегнула штаны, выпустив его внушительный член, и опустилась на пол.

Я хотела его. Я хотела поставить его на колени так же, как он ставил меня на колени каждый чертов день.

Я хотела дать ему все.

Резкое шипение прокатилось по его телу, когда он втянул воздух сквозь зубы, когда я слизнула блестящую жемчужную каплю с кончика его члена, прежде чем проглотить его одним стальным стержнем, заключенным в мягчайший атлас. Его пальцы зарылись в мои волосы, собирая их в руку, костяшки пальцев другой руки поглаживали мою челюсть.

— Бля, Кит… детка, мне нужно, чтобы ты остановилась.

Я сосала сильнее, и стон, который он издал, был грязным и грубым, поразив мой клитор, как стрела в яблочко. Мой язык скользнул по нижней стороне, и он дал мне еще десять секунд, его яйца сжимались с каждой секундной, пока он не заставил меня хлопнуть и не швырнул меня на кровать. Он не торопился снимать одежду. Я уже была хорошо знакома с особым сжатием челюстей, которое он демонстрировал прямо сейчас, тем самым, который говорил мне, что он был так близок к краю, что ему нужно было собраться. Но я не хотела, чтобы он собирался; я хотела, чтобы он полностью потерял контроль.

Я избавляюсь от трусов. — Мюррей, иди сюда, пожалуйста.

Он переполз по мне, удерживая свое тело в нескольких дюймах от меня, его бицепсы напрягались в неподвижности. Запах его тестостерона, насыщенный, мускусный и темный, просочился в мои дыхательные пути, когда я вдыхала его, вызывая у меня головокружение.

— Поднимите колени. — Его нос почти касался моего, его радужки были такими темными от вожделения, что тонкая линия, где они встречались с его зрачками, была неразличима.

Я держала колени на месте, крича, когда он слегка сдвинулся, а затем вонзился в меня одним плавным, целеустремленным толчком. Его самообладание никогда не колебалось, но пульсация вены на его виске соответствовала пульсации моей вагины, трепетавшей вокруг него, пока я сдерживала свой оргазм со всей силой, которую могла собрать.

Его массивные бедра раздвинули мои колени дальше, одна его рука взяла мои обе и крепко держала их над моей головой, затем отодвинулся назад, скользя, пока я не почувствовала прохладный ветерок слишком большого пространства между нами.

Он украл мое дыхание, когда он нырнул вперед, сильнее, чем раньше. — Ты знаешь, сколько людей осмотрело тебя сегодня вечером?

Он откинулся назад, снова толкнув меня с такой силой, что я подумала, что он может разорвать меня пополам. — Все они хотят того, что принадлежит мне.

Я не могла пошевелиться, все еще прижатая под ним, пока он утверждал полный контроль. Контроль, который я хотела, чтобы он потерял.

Его челюсти крепко сжались. — Я привык, что люди хотят того, что есть у меня, но меня это никогда не заботило, пока я не увидел, что все хотят тебя.

Его трясло, он был так близок к краю, но был полон решимости держаться как можно дольше.

Наконец-то я нашла свой голос. — Скажи мне, это. Покажите мне.

Я отчаянно пыталась предотвратить то, что, как я знала, собиралось погубить меня навсегда. Кого я шучу? Он погубил меня для любого другого мужчины в тот день, когда я постучала в дверь.

Он встал, наконец, отпустив мои руки; только для того, чтобы раздвинуть бедра так далеко, что я могла бы квалифицироваться в олимпийскую сборную по гимнастике. Его волосы падали ему на лоб, распускаясь от удара за ударом, каждый из которых оставлял меня еще более лохматой, чем предыдущий.

Кровь в моих венах сильно разбивалась о стену плотины, просачиваясь через крошечные трещины, которые становились все больше с каждым требовательным толчком его члена, тервшегося о мою точку G, ударяясь о мою шейку матки, пока я не могла больше сдерживаться. Меня разорвало на части, уничтожило его сила, силанас, и я крепко сжимала его с каждой конвульсией, пока он не потерял контроль, рухнув на меня со стоном, который подтолкнул меня к новому оргазму.

— Мать ублюдок! — взревел он мне в шею, нежно слизывая капли пота у основания моего горла, прежде чем

Его пальцы прочесали мои волосы, распутывая спутанные волны. Моя ладонь легла ему на грудь, его сердцебиение замедлилось под моим прикосновением, а дыхание выровнялось.

— Спасибо за сегодняшний вечер, за все, что ты сделал для меня. Я от души повеселилась.

Он поцеловал меня в макушку. — Пожалуйста.

Мои веки затрепетали, пытаясь оставаться открытыми, когда его тихое дыхание перешло в его собственный сон.

— Кит?

Моя шея откинулась назад, чтобы я могла смотреть на него, и увидела, что его зеленые глаза светятся и серьезны. — Да?

— Я тебя люблю.

Мое сердце остановилось на полпути, а потом так сильно завелось, что я подумала, что это раннее начало сердечного приступа. Я напомнила себе моргать, глядя на него.

— Я так сильно тебя люблю, и я не могу это остановить. В моей груди есть боль от твоего имени, которая исчезает, только когда мы вместе. Я имел в виду то, что сказал: сегодня вечером я убил бы всех в той комнате, если бы они попытались забрать тебя у меня.

Мне было слишком хорошо знакомо это чувство, каждый атом во мне настраивался на него и ничего больше, когда он был рядом. Я любила его. Я не сомневался в этом.

— Я тоже тебя люблю. Я знаю, что никогда не отвечала, но да, я буду твоей девушкой.

Улыбка, которую он мне подарил, осветила затемненную комнату лучше, чем если бы лучи солнца падали прямо на кровать. Его рука сжала мой затылок, когда он поднялся с подушки и встретился с моими губами в поцелуе, в котором совершенно не было изящества, но стократно компенсировалось вспыхнувшей в нем страстью.

Он любил меня, и я любила его.

Остальное мы разберемся.

С надеждой.

20

Мюррей

Ее восхитительное тело сжалось в моем, освещенное единственным лучом света, пробравшимся сквозь щель в толстых жалюзи. Ее персиковая задница идеально вписалась в изгиб моих бедер, когда я прижался ложкой в ее маленькую ложку. Слабые тени ее грудной клетки то темнели, то светлели с каждым ровным вздохом.

Она была совершенством.

Никогда в жизни я не думал, что встречу кого-то вроде нее; такойневнимательной, такой живой и спокойной, с самым большим сердцем и самой доброй душой. Мне никогда не приходило в голову, что кто-то еще, с кем я был раньше, не был, но она подняла ставки, как только я увидел ее, и теперь было совершенно ясно, почему я никогда не был в отношения… Я ждал ее.

Она и Белл.

Моя жизнь была полной, я даже не осознавал этого.

Прошлой ночью она затмила бриллианты, свисавшие с ее ушей, и я видел, как каждая пара глаз следила за ней, когда она проходила мимо. Всю ночь моя кровь была заряжена подавляющим собственничеством, которое заставило бы меня убить любого, кто попытается отобрать ее у меня — или, по крайней мере, нанести быстрый удар по лицу — и знать, что мы пойдем домой вместе. Мое сердце распухло так, что я был поражен, как оно не пробило мою грудную клетку.

Низкое мычание сорвалось с ее губ, когда мой член ударил ее, потому что он был менее терпелив, позволяя ей спать. Она повернулась ко мне, и он воспринял это как знак, чтобы сильно ткнуть ее. Когда я начал слегка касаться мягкого изгиба ее талии кончиками пальцев, ее нога отодвинулась назад и зацепилась за мою, поворачивая ее тело ко мне, подталкивая мой член вперед.

Белый шум радионяни прервал визг. Я замер, чтобы посмотреть, не последовал ли за ним еще один, а это и был он. Моя дочь блокировала мой член, что было в первый раз, и я догадался, что не в последний раз.

Мои губы коснулись ее плеча. — Я пойду.

— Нет, я пойду.

— Нет, ты оставайся в постели. Я приготовлю твой переполненный кофе, когда ты будешь спать, и мы сможем забрать его позже.

Потом мы оба замерли. Нам потребовалась секунда, чтобы распознать голос, доносящийся из монитора, и вспомнить, что здесь была Пэйтон.

Кит повернулся ко мне, широко раскрыв глаза. — Бля, да. Какая гениальная идея, чтобы она переночевала.

Мой телефон с грохотом упал на пол, когда я попытался выключить монитор как можно быстрее, притягивая ее обратно к себе, покусывая ее шею. — Как долго, по-вашему, я смогу уговорить ее остаться, чтобы мы могли оставаться прямо здесь?

Она ответила вздохом, моя ладонь скользнула по ее животу вниз к горячей, гладкой коже между ее бедрами, уже скользкой и ожидающей меня. Ее голова упала мне на плечо, когда два моих пальца скользнули по ее твердому, чувствительному клитору в ее мягкую теплую киску, вызвав у ее стон такой низкий и хриплый, что я бы разделся догола, если бы я уже не был голым. Звуки, которые я мог заставить эту женщину издавать, почти заставили меня кончить, прежде чем она даже коснулась меня.

Я сильнее зацепил ее ногу за свою, мои пальцы высвободились, но ее маневр теперь заставил мой член подталкивать ее вход, толкая ровно настолько, чтобы она могла почувствовать пульсацию моего кончика. Но я отступил назад, когда она порхала вокруг меня.

— Не дразни меня, — простонала она.

Собрав ее волосы в свободную руку, я проигнорировал ее просьбу и повторил движение, столь же мучительное для меня, как и для нее, но мне нужно было как-то продлить его, иначе я кончу через секунду.

Я так легко провел по ее каменистым соскам, что она почувствовала бы больше легкого ветерка, пока не прокатил один из них между пальцами.

— Мюррей, пожалуйста…

Я почувствовал, как она умоляет глубоко в моих яичках, и, удерживая ее на месте, я поднял ее ногу под мышку, вошел в нее одним быстрым движением, проглотив ее крик, когда она наклонила свой рот, чтобы коснуться моего. Ощущение того, что ты находишься внутри нее, что ты принадлежишь ее горячей, влажной, бархатистой киске, было чем-то совершенно другим; опыт, который я мог бы счастливо иметь двадцать четыре часа в день, и все же этого было бы недостаточно.

Ленивый, чувственный утренний трах, от которого я проснулся, воспылал пламенем, которым мы всегда поджигали нашу кровать, когда она отстранилась и встала на колени, ее задница высоко поднялась в воздух.

— Я вижу, что мне нужно взять все в свои руки, — поддразнила она меня, медленно проводя языком по моему открытому изумленному рту.

— Это то, что ты имела в виду? — Я сжал челюсти, пытаясь остановить адреналин, пронизывающий меня с пугающей скоростью. Мое тело не синхронизировалось с тем, что пытался сделать мой разум — немного смакуя это невероятное ощущение. Ни то, ни другое; мягкое сжатие ее киски, уже пытающейся доить меня за каждую каплю спермы, которую я должен был дать ей.

Она кивнула, не в силах говорить.

Я шлепнул ее по попке, оставив розовый отпечаток руки, от которого распух мой и без того сильно набухший член. — Что я тебе говорил о грёбаном ожидании?

Ее киска снова сжала меня, и я сдержал стон, который хотел издать. Вместо этого я сжал в кулаке толстую горсть ее шелковистых кудрей, потянув ее назад, пока не смог вдохнуть каждый стон, сорвавшийся с ее сладких губ.

— Ты придешь, когда я скажу.

Удерживая ее волосы, я отодвинулась назад, мои пальцы скользнули по гребням ее вогнутого позвоночника, пока не достигли кончика ее щели. Я сжал ее ягодицы, удерживая ее, наблюдая, как мой член исчезает в ее горячих, тесных стенках, растягивая ее медленными, размеренными толчками, от которых она громко мяукала. Ее соки пропитали нас обоих, скользя через ее задницу к ее темно-розовому анусу, идеально смазывая ее, мой большой палец плотно прижимался к нему, пока он не сломал барьер сморщенной кожи.

— Все, что я хотел, это неторопливый утренний трах... — Я толкнул ее, — заниматься любовью с моей девушкой… — толчок, — поклоняться ее телу в свободное время… — толчок, — и она думает, что может взять под контроль.

Я врезался в нее так сильно, что заставил ее двигаться вперед, ее крик был приглушен подушкой. — Но я владею этой киской. Я владею твоими оргазмами, и ты будешь кончать так чертовски сильно, что не сможешь смотреть прямо, не говоря уже о том, чтобы ходить, но это будет, когда я скажу, что ты можешь.

Ее ноги дрожали от моих прикосновений, ее стенки трепетали, прежде чем железная хватка на моем члене ускорила темп. Мои яйца напряглись, чтобы остаться целыми из-за электричества, пронзившего мой позвоночник, и я начал целеустремленно входить в нее, моей единственной целью было выполнить обещание, что она увидит звезд. Я бы создал чертовы метеоры.

— Мюррей! — воскликнула она, пытаясь подняться, но я гнал ее так сильно, что она могла только цепляться за простыни вокруг себя.

Мой большой палец пульсировал в ее заднице с каждым толчком моего члена, сжимая ее и без того изысканно уютную киску. Ее бедра прижались ко мне, все еще нуждаясь в большем, чем я ей давал, пока я не высвободился, бешеный, избивающий, желая, чтобы она чувствовала каждую клеточку моего тела, как я мог чувствовать, как ее струится по моим венам и застревает в моем сердце.

— Сейчас, детка. Ебать сейчас. Иди ко мне. — Я больше не мог сдерживаться, рыча в своем оргазме, когда она вырывала его из меня яростными конвульсиями, разрывая воздух, когда она выкрикивала мое имя.

Мы лежали там, тяжело дыша, как будто только что пробежали нью-йоркский марафон за рекордное время, и я поймал себя на том, что настраиваюсь на тяжелое биение ее сердца, когда наша одышка стабилизировалась. Ее сердце, совладелец моего.

— Ебена мать! — Тишину нарушил раскатистый хриплый смех. — Это был какой-то тревожный звонок.

Я высвободился из нее, мой полужесткий член возражал против внезапного порыва прохладного воздуха. — Ты хочешь сказать, что я лучше будильника?

Она повернулась, ее раскрасневшиеся щеки сияли от блеска, от которого пряди волос прилипли к ее гладкому лбу. Я смел их, когда она ухмыльнулась мне. — Да, за исключением того, что я гораздо более потная, чем мог бы заставить меня будильник.

Мой член воспринял это как клетчатый флаг для следующего раунда, и я перешел от полусложного к очень сложному со скоростью команды MacLaren на Гран-при Монако. — Я могу почистить тебя очень хорошо. У меня отличный душ.

— Ах, да?

— Ага. — Я подхватил ее и перекинул через плечо, опустившись на колени только тогда, когда мы оказались под горячими струями воды.

Через полчаса и три оргазма я просмотрел электронные письма, которые пришли за ночь, и остановился на предупреждении Google, которое привлекло мое внимание. Я нажал на него, чтобы открыть.

Мое сердце дрогнуло, и я не смог сдержать улыбку, даже если бы попытался. В моем телефоне была фотография прошлой ночи, моя рука обнимала Кит за талию, когда она болтала с Лори. Под фотографией подпись гласила:Финансист Мюррей Уильямс и его невеста.

Я привык, что газеты пишут истории обо мне, о моих друзьях, о моей семье. Это было первое, что они изобрели, и я надеялся, что оно сбудется.

Я бы воплотил это в жизнь.

Я убрал свой телефон, когда она вошла в ванную, полностью одетая.

— Привет, дорогая, сегодня утром Рейф зайдет за новыми контрактами. Моя мама приедет, так что она возьмет Белл, и мы сможем долго пообедать. — Я обхватил ее руками, пока мои руки не легли на верхнюю часть ее задницы.

— Звучит хорошо для меня, особенно длинный обед. — Ее лицо наклонилось к моему, и я поцеловал ее в нос.

— Может быть, я даже не вернусь в офис.

— Ах, да? Мне повезло.

— Я счастливчик.

Мое отражение согласилось со мной.

— Доброе утро, Джоани. Как вы сегодня? — Я поставил фиолетовую коробку с тем, что, как я знал, было ее любимым шоколадным пирожным, на стол перед ней, и был встречен очень выгнутой бровью над подозрительным взглядом.

— Что ты хочешь?

— Ничего, сегодня понедельник, и я хотел выразить вам свою признательность за вашу самоотверженность и тяжелую работу.

Арка исчезла, но подозрение не исчезло. — Хм. Документы Милтона у вас на столе, вам нужно позвонить Брайару Джепсону в десять утра и PWC в одиннадцать.

Моя улыбка была широкой, в основном потому, что она была на моем лице с тех пор, как я проснулась, и я, казалось, не могла от нее избавиться, возможно, поэтому она все еще смотрела на меня, как будто я сбежал из тюрьмы. — Спасибо, Джоан. Ты лучшая. — Я начал уходить: — О, Раф тоже будет сегодня утром.

Клянусь, я услышал ее стон, когда

Экраны уже мерцали, и, как всегда, на моем столе лежали дневные бумаги. Мне пришлось заставить себя не думать о Кит; о ее лице, когда она выжимала жизнь из моего члена, когда она целовала меня своим нежным, сладострастным ртом; чтобы сосредоточиться на том, что мне нужно сделать.

Сначала я взял Wall Street Journal, просматривая страницы в поисках чего-либо, что могло бы повлиять на рынки после того, как прозвенел звонок к открытию NYSE. Как раз в то время, когда Bloomberg транслировал репортаж в прямом эфире на экране в моем офисе, все газеты писали о Глобальном технологическом саммите, на котором присутствовали все крупные технологические компании; новости, поступающие оттуда, будут иметь для меня ключевое значение в ближайшие несколько дней, тем более что я склонен много инвестировать в технологии и криптографию.

Джоан вошла, неся кофе и что-то похожее на большой, очень зеленый сок от Body by Luck, и поставила их передо мной. — Спасибо. Это что? — Я указал на контейнер с тем, что вполне могло быть радиоактивным материалом, учитывая цвет.

— Спортзал прислал это для вас. В записке говорилось, что они пробуют новую службу доставки.

Мой нос сморщился. — Ой ну спасибо.

Она вышла, не сказав больше ни слова, и закрыла дверь. Оттолкнув сок в сторону, я откинулся на спинку стула и наблюдал, как линии на моих экранах агрессивно мерцают, когда начинается торговля.

К концу моей второй встречи я выпил три чашки кофе. До сих пор утро было оглушительным успехом; рынки оставались сильными, мои прогнозы по технологиям и криптовалюте точны, и мы с Джейми подписали нового клиента. FTSE закрылся, проложив путь к хорошему закрытию на этой стороне пруда.

У меня на телефоне были две частные линии, которые шли прямо ко мне, минуя Джоан. Первую линию мог набрать каждый член моей семьи, плюс Кит; Вторая линия, которую Пенн назвал «Линия летучих мышей», принадлежала только ему и Рэйфу. В настоящее время именно последнее мигало красным и мешало моим мечтам о том, что я буду делать с Кит позже.

Я нажал кнопку вниз. — Счастливого понедельника, дорогой.

— Уф, как самодовольство в отношениях еще не улетучилось? Прошла неделя. Вас двоих прошлой ночью тошнило. Я не думаю, что ты слышал хоть одну вещь, которую я сказал.

Я усмехнулся над стандартной сварливостью Рэйфа в понедельник, хотя это было чрезмерным даже для него. — Ты встал не с той стороны кровати, не так ли? Или ты встал с кровати, на которой больше никого не было?

Он хмыкнул, и я понял, что попал в больное место.

— Где Пеннингтон? Почему его тоже нет на этом звонке? Я чувствую, что не только я должен наслаждаться твоим восхитительным настроением сегодня утром.

— Он не ответил, но я продолжаю набирать номер.

— Продолжай набирать номер, он действительно что-то упускает, — усмехнулся я.

— Я только что сказал тебе, что я этим и занимаюсь! — отрезал он.

— Хорошо… — Если бы он был на видеоконференции, он бы увидел, как я закатил глаза. — Хочешь сказать мне, почему ты такой восхитительный этим утром? Я думал, ты обрадуешься, когда Кит придет менять документы.

— Я. Ты ходячий судебный иск прямо сейчас. Я бы предпочел, чтобы ты держал свой член в штанах, пока ничего не случилось, но я не могу иметь все, не так ли?

— Серьезно, Раферти, что с тобой сегодня утром?

Я потянулся за своим соком, покрутил чашку, чтобы перемешать осадок, осевший на дно, и снова занял свое положение, опрокидываясь на стуле, и так и не услышал его ответа, потому что крышка отвалилась, расплескав его повсюду.

— БЛЯДЬ! — Я вскочил, и на пол капала зелень, пока она не стала похожа на подделку Джексона Поллока.

— Что? Что случилось? Мюррей?

— Чертов ад! — Я поставил пустой контейнер на стол. — Я пролил свой сок повсюду, и теперь похоже, что здесь взорвался лягушонок Кермит. Извини, приятель, могу я тебе перезвонить? Мне нужно переодеться.

Он фыркнул. — Держите меня на громкой связи. У меня действительно есть проблема, о которой мне нужно поговорить.

Я вытер мокрой рукой свои испорченные штаны.

— Хорошо, подожди. — Я открыл дверь своего кабинета: — Джоан, можешь принести полотенца или что-нибудь в этом роде, пожалуйста? Сок разлился повсюду.

Я не стал ждать ее ответа, потому что знал, что она услышала, и пошел в ванную, сняв рубашку и бросив ее в стирку вместе со своими брюками.

— Хорошо, стреляй. Как дела? — Я позвал его, открывая кран, чтобы смыть запах спирулины.

— Чертова Бьюла Холмс.

Я посмотрела на свое растерянное лицо в зеркале. — Мы вернулись на двенадцать лет назад?

— Что?

Я схватил полотенце с вешалки. — Прошло некоторое время с тех пор, как у нас были избиения Бьюл.

— Ты можешь заткнуться? Это серьезно.

— Я замолкаю.

— Помнишь, я рассказывал тебе о том деле о разводе, в котором моей маме нужна была помощь?

— Да, тот, который не был Чипом.

— Верно, ее друг. Я сказал, что соглашусь, потому что, понимаешь, — он сделал паузу для драматического эффекта, — она разводится с Джонсоном Мейнардом.

Эффект сработал. Я прекратил то, что я делал. — Этот мошенник? Ему место в тюрьме, а не в суде по разводам. Черт, это должно стоить миллиарды.

— Да, можно подумать, но он где-то их прячет, потому что в таблицах указано, что он стоит всего двадцать миллионов. К тому же они познакомились в колледже, когда у него не было ни денег, ни брачного контракта. Он злобный ублюдок, и я буду наслаждаться его уничтожением.

Я низко присвистнул.

— Ух ты. — Я открыл свой шкаф, доставая свежие брюки и чисто выглаженную рубашку. — Какое это имеет отношение к Бьюле Холмс?

Он раздраженно вздохнул, как будто я уже должен был знать, о чем он говорит, или, по крайней мере, догадываться. — Она адвокат противной стороны. Ее перевели из Рта Ада в нью-йоркский офис.

Хорошо, что я уже пролил свой сок, потому что, если бы он остался, я бы его выплюнул. Бля, я бы хотел, чтобы Пенн был на этом звонке. Где, черт возьми, он был?

— Ебена мать.

Как будто он телепатически понял срочность своего присутствия, прозвучал звуковой сигнал. — Подождите, его высочество здесь.

Я натянул штаны, вытащил ремень из своей пары зеленого сока и продел его через петли.

— Пеннингтон, подождите, пока ты не услышит это! Нам нужно стряхнуть пыль с доски для дартса! — Я громко позвал.

— Звучит захватывающе, какой?

— Раф, скажи ему.

Наступила тишина там, где должен был быть шквал разговоров, и

— Пенн? — Я снял рубашку с вешалки и просунул руки в рукава. — Раф?

Дебилы явно не могли использовать технологии и вместо этого отрезали себя. Я вышел из ванной и остановился, моргая, глядя на открывающийся передо мной вид. Вид, в котором мой член почти заполз внутрь меня.

Я снова повернулся к ванной. Откуда, черт возьми, она только что взялась и как долго я был там? Дверь моего офиса была закрыта, и как, черт возьми, она прошла мимо Джоан?

В самом деле, где, черт возьми, была Джоан?

Зеленый сок все еще стекал со стола на деревянный пол. Трудно было поверить, что она не заметила, что сидит в луже жидких овощей, ведь на ней были только лифчик и трусики, а плащ упал на пол.

— Твои друзья слишком много говорят. — Палец Даши убрался с кнопки завершения вызова.

Мне потребовалось несколько секунд, но я, наконец, вырвался из шока. — Какого хрена ты здесь делаешь? Не говоря уже о том, чтобы убраться нахер, пока я не арестовал тебя за нарушение границ.

Если ее и беспокоила какая-то часть моей угрозы, она этого не показывала. — Я пришла сказать тебе, что прощаю тебя. Вчера вечером я видела твою фотографию с твоей экономкой…

Моя чертова домработница? Прошлой ночью я был на гала-вечере с… температура моей крови подскочила, как ртуть в градуснике.

— И ьы высказал свою точку зрения, но теперь я напоминаю тебе, каково это быть с настоящей женщиной.

— Даша, оденься, черт возьми, и убирайся нахер.

Я направился к двери, и наши головы резко повернулись, когда она открылась. Второй раз за почти столько же месяцев мой мир взорвался в замедленном темпе. Кит стояла в дверях, и если бы я уже не был в шоке, я бы гордился отвращением, написанным на ее лице, наряду с рычанием, которое произвело бы впечатление на Барклая.

— Что. А. Клише, — обратилась она к Даше, но тут рычание повернулось ко мне, приняв во внимание отсутствие подходящего платья, расстегнутую рубашку и расстегнутые штаны. — Я бы попросила Джоан продезинфицировать твой стол вместе с теми, что она приносит чистящие средства.

— Кит… — я потянулся, потом понял, что все еще держу свои штаны, и, как кинжал в сердце, слезы наполнили ее пронизанные гневом глаза, но не вылились, прежде чем она повернулась и ушла, не совсем бегая, но и не ходьба либо.

Хлопок двери вызвал высвобождение того, что удерживало меня в ступоре в дверях ванной.

Я ткнул пальцем в сторону Даши. — Одевайся, черт возьми, и держись подальше от моей семьи.

— Семья? Она и ребенок, которого бросили на тебя? Мы можем начать все сначала и создать настоящую семью.

Я проигнорировал ее и побежал за единственной женщиной, которую я когда-либо встречал, с которой я действительно хотел создать настоящую семью.

Была уже настоящей семьей с ней.

21

Кит

Я попятилась из комнаты, слезы застряли у меня в горле, жгучие глаза, пока они не пролились через край, неуверенный, но также ни в малейшей степени не удивленный тем, что я только что видела. После того, как Пэйтон захлопнула дверь у нее перед носом, у меня было чувство, что я увижу ее не в последний раз.

Я тяжело опустилась на кушетку возле его офиса, зажав руки между бедрами, чтобы остановить дрожь. Джоан появилась из ниоткуда с чистящим оборудованием. Ее не было за своим столом, что, должно быть, помогло Даше дозвониться.

Менее чем через десять секунд Мюррей выбежал, все еще застегивая штаны, и врезался прямо в Джоан.

— Где ты, черт возьми, была? — прорычал он. — Позвоните в полицию!

— Не говори с ней так, — прорычал я в ответ с такой же, если не большей, яростью.

Он обернулся, его лицо было написано виной и раскаянием. — Кит! — Он почти скользнул по полу, когда упал на колени передо мной, наши глаза были на одном уровне с тем, как низко стояла кушетка, его горестное сияние добавляло значительный вес моему сердцу. — Я так виноват! Я знаю, как это выглядело, но ничего не произошло… Я вышел из ванной… пролился зеленый сок… Я переодевался. Блядь! — Его руки пробежались по его волосам, прежде чем он схватил меня за бедра,

— Выглядело не очень. — Я смахнула еще одну слезу, прежде чем она упала. — Я не думаю, что что-то случилось.

Его плечи глубоко опустились от облегчения. Откровенно говоря, если бы у него хватило сил, не говоря уже о времени, заняться сексом с другой женщиной после прошлой ночи и еще раз с утра, которое у нас было, тогда честная игра с ним. Но я не собиралась этого говорить.

— Вставай, Мюррей. — Он встал, помогая мне подняться с дивана, взял меня за щеки и вытер еще одну слезу. — Я собираюсь пойти в кофейню на углу. Разберись со всем, что тебе нужно там сделать, а затем, пожалуйста, приходи и встретиться со мной.

Он сделал шаг назад, пытаясь оценить мое настроение, но, как будто не в силах оголить расстояние между нами, быстро притянул меня обратно к своей твердой груди. Его сердце колотилось у меня в ухе, когда я прижималась к нему. Или, может быть, это было мое сердце колотилось, моя кровь мчалась, как бушующий поток.

— Спасибо, — пробормотал он мне в волосы, глубоко дыша, его тело расслабилось, хотя мое оставалось напряженным. — Буду через тридцать минут.

Я отстранилась и собрала свою сумку, которую уронила у двери. — Хорошо.

Я не хотела оборачиваться, так как знала, что он смотрит, как я ухожу, вместо этого я слабо улыбнуло Джоан, когда я уходила, заработав подмигивание, когда я прошла и вызвала лифт, направляясь к выходу из здания.

Я села на кожаные сиденья кофейни, остывшие от ненужного кондиционера. Я сидела, скрестив и раздвинув ноги, выстраивая кубики сахара из миски перед собой, складывая пакеты сахара… все, что я могла сделать, чтобы ускорить время или замедлить время или сделать что-нибудь, чтобы остановить его. Я думаю о том, чему я только что была свидетелем, или об эмоциональной битве, происходящей между моим мозгом и моим сердцем.

Прошлой ночью он сказал мне, что любит меня, а я люблю его.

Я знала, что обе эти вещи истинны и неоспоримы.

За исключением того, что менее чем через двенадцать часов я обнаружила голую женщину на его столе, и мои мышцы свело так же быстро, как если бы меня бросили в промышленную глубокую заморозку, мой мозг кричал на

Верный своему слову, ему потребовалось менее тридцати минут, чтобы добраться до меня, и я не завидовала никому, кто был в радиусе действия его гнева. Он ворвался в кофейню, выглядя гораздо менее собранным, чем когда ушел этим утром, но все еще таким же убийственно красивым. Когда он ушел этим утром, я была уверена в своем решении. Мы любили друг друга, я была его девушкой, я разобралась со своей работой, жизнью, со всем по пути… но сейчас? Теперь мне казалось, что меня ударили по лицу большой дозой реальности.

Мы двигались слишком быстро.

Быстрое освещение.

Скорость деформации.

Сверхзвуковой.

Впервые в жизни я ясно мыслила в его присутствии, мой мозг не затуманивался ни его близостью, ни его идеальной структурой костей, ни его зелеными глазами — сегодняшняя тень напоминает вершины елей Дугласа летом в Орегоне.

— Привет моя любимая. У тебя все нормально? — Его губы мягко прижались к моим, когда он подошел к моему столу, взял мои руки в свои и сел рядом со мной. — Мне очень жаль, Кит.

Я посмотрела на боль, запечатлевшуюся на его лице.

Я все еще хотела быть его девушкой. Я все еще любил его. я влюбилась в него. Я был на пути к тому, чтобы упасть так сильно, что остались бы неизгладимые шрамы. Единственный способ обеспечить наше выживание — замедлить его до того, как мы закончим столкновение, в котором ни один из нас не выжил бы, а это означало, что я еще не могла переехать к нему.

Я обхватила его щеку, пытаясь успокоить его, улыбнувшись так широко, как только могла.

— Я знаю, это было не… — я хотела было сказать, что это не его вина, но на самом деле я этого не знала. Я не знала, сделал ли он что-нибудь, чтобы еще больше обескуражить ее после того, как она появилась в квартире. Я только верила, что он был. — Я знаю, что ничего не произошло.

— Она ушла. Полицейские только что ушли с ней, если хочешь вернуться в офис. — Выражение его лица все еще было омрачено чувством вины. — Рейф тоже едет, так что мы можем пройтись по контракту и подвести черту под ним. Начиная нашу жизнь заново; ты, я, Белл и Барклай.

Я хотела этого, я хотела начать нашу жизнь заново больше всего на свете, но я не хотела делать это так, как хотел он. Мне нужно было, чтобы он понял, что я ни в коем случае не отказываюсь от нашей совместной жизни, я говорю нет прямо сейчас.

Я молилась, чтобы он это увидел.

Я сделала глубокий вдох, отталкивая закупорку, которая снова образовалась в моем горле, вместе с давлением в моем сердце. — Я не собираюсь возвращаться к тебе в офис.

Его лицо упало. — О, хорошо, я понимаю. Вместо этого мы можем сделать это дома. Наш дом.

Я сильно прикусила губу, пытаясь подавить эмоции, пронзающие меня и ранящие каждый из моих органов. — Это твой дом, Мюррей.

— Что? — Морщины беспокойства, которые были там с тех пор, как я ворвалась в его офис, потемнели. — Что ты имеешь в виду?

— Это не мой дом, это твой. — Я сжала его руку, которая все еще держала мою. — Я жила там по работе, но это твой дом.

Его пальцы согнулись. — Кит, о чем ты говоришь?

— Я хочу начать нашу жизнь заново, как ты и сказал. — Я втянула щеку, жуя ее, но ничто не могло остановить тревогу, заливающую мое тело. — Для этого мне нужно уйти.

Он рыскал по моему лицу, ища любые признаки того, что я шучу, что я не имел в виду то, что говорила. — Кит, детка, я не понимаю.

Я глубоко вздохнула, произнося вслух слова, которые бесконечно вертелись в моей голове. — Нам нужно немного пространства друг от друга…

— Мне не нужно от тебя ни слова, — возразил он прежде, чем я смогла продолжить, отдергивая его руку.

— Мюррей, пожалуйста… — я провела влажными ладонями по джинсам, — дай мне закончить.

Он пытался сдержать раздражение, что я ставлю под сомнение состояние наших отношений, но не смог. Я понялп это по тому, как он стиснул зубы, потому что теперь я была экспертом в чтении его выражений.

— Мы сделали все наоборот. Последние несколько месяцев мы были в пузыре, брошенные вместе при исключительных обстоятельствах, живя вместе с твоей дочерью. Мы начали отношения, и мы влюбились. Это было интенсивно.

Он уставился на меня. — Что ты говоришь?

— Я говорю, что это было много, и нам нужно замедлиться. Если мы этого не сделаем, я боюсь, что мы идем к падению. Это утро было…

— Ничего не случилось, Кит. Я говорил тебе.

— Я знаю, что ничего не произошло, но на твоём столе все еще была голая женщина, когда я должна была встретиться с тобой за обедом, — громко прошипела я, не желая транслировать все наши отношения на остальную часть кофейни, хотя это только включало пожилую даму в углу, кормящую круассаном маленькую собачку. Он отшатнулся, как будто я ударила его, наполнив меня чувством вины, уместным или нет.

— Если я останусь жить с тобой, я буду няней, которая никогда не уходила. Я хочу быть девушкой, в которую ты влюбился, которую потом попросил переехать, потому что не мог без нее жить. Я не хочу быть там по умолчанию.

— Это из-за ярлыков?! Мне все равно, что думают люди. Ты должна знать это.

Я не ожидала, что это будет легко, но мы бы просидели здесь весь день, если бы у него был аргумент на все, что я сказала. Моя внутренняя кнопка паники начала мигать красным, поскольку страх, что он может не согласиться с моими мыслями, ударил меня, как кувалда, потому что Мюррей всегда добивался своего, а это был не тот случай.

— Я тоже. Дело не в том, что думают люди.

— Ты меняешь нашу историю. — Его хмурый взгляд становился все более явным с каждым пунктом, который он выдвигал, гнев на все, что произошло этим утром, вновь всплывал на поверхность.

— Я не... Я пытаюсь сделать его сильнее, давая нам необходимое время. Я не хочу тебя терять.

— У тебя есть забавный способ показать это. Ты отталкиваешь меня.

— Мюррей, нет. — Мое горло снова сжалось, и я запнулась на своих словах. — Пожалуйста… я не отталкиваю тебя. Я пытаюсь построить для нас прочную

Ему удалось овладеть выражением лица, которое представляло собой сочетание недоверия и гнева. — Это ерунда, и ты это знаешь.

— Нет, в том-то и дело; я не знаю, и ты тоже.

— Никто, кто занимается сексом, как мы, не расстанется через шесть месяцев. Мы созданы друг для друга.

— Я хочу большего, чем секс, а ты?

— Не лезь мне в рот, — рявкнул он. — Ты прекрасно знаешь, я думаю, что у нас больше, чем секс. Я тебя люблю ты любишь меня. Что тебе еще надо?

Ух ты. Я не была экспертом по отношениям, но какогохрена?

— Я хочу встречаться, я хочу скучать по тебе, я хочу что-то построить. Мы плавали в глубоком конце.

— Это ерунда, — выплюнул он. Затем его лицо смягчилось, и он попытался снова. Другой подход — и тут же я поняла причину его успеха, помимо его невероятного ума — он никогда не сдавался. — Я сожалею о сегодняшнем утре, мне очень,оченьжаль. Но, пожалуйста, не делай этого.

— Мюррей…

— Нет! — Его голос стал громче от разочарования, что я не поддаюсь его прихоти. Разочарование я тоже чувствовала, но по другой причине. — Этоерунда. Мы уже говорили об этом, мы обсудили это в субботу, и теперь ты бежишь с первым препятствием. Это первый шаг к тому, чтобы мы расстались.

Мы не говорили об этом, и я не хотел расставаться. Я ни разу не сказала, что хочу расстаться. На самом деле, я сказал емупрямопротивоположное, но он слышал только то, что хотел услышать, и мне приходилось много работать над тем, чтобы держать себя в узде, хотя он явно не смог этого сделать.

Я сделала глубокий вдох. — Это не первое препятствие; это даже не препятствие. Я не успела обдумать это за последние тридцать минут, пока ты убирал голую женщину со своего стола. Ты вообще слушаешь то, что я сказала?

— Да, я слышал, что ты боишься, точно так же, как ты боишься получить работу в Колумбийском университете. Что ты не можешь принять или распознать, когда появляется что-то идеальное, потому что ты чертовски не склоненп к риску. Ну, знаешь что? Это идеально, мы идеальны, так что открой свои гребаные глаза и признай, что нам суждено быть вместе, потому что сейчас ты ведешь себя нелепо, — прорычал он.

Я вытянула шею назад, чтобы посмотреть на него, отодвигаясь от него на своем сиденье. — Нет, Мюррей, не я. Если это сработает, тогда нам нужно встречаться и узнавать друг друга более нормальным образом. Я хочу встречаться. Я хочу скучать по тебе. Я хочу, чтобы пространство скучало по тебе, и для этого мне нужно съехать.

— Кит, пожалуйста, не делай этого, — снова умолял он, слезы, наполнявшие его глаза, были кислотой для моего сердца, прожигая дыры, которые уже никогда не заживут.

— Я люблю тебя, Мюррей. Мы будем в порядке, это хорошо.

— В этом нет ничего хорошего. Ты бежишь, потому что боишься.

Кусочек контроля, удерживавший мой темперамент, растянулся слишком далеко, порвавшись, как натянутая резиновая лента. — А ты ведешь себя как капризный ребенок, который не добивается своего! Так будут складываться все наши отношения? Каждый раз, когда я не согласна с чем-то, чего ты хочешь, ты закатываешь истерику? Потому что я говорю тебе прямо сейчас, я не на борту, если это так.

Он посмотрел на меня так, что я надеялся, что больше никогда не окажусь на его стороне. — Ну что, посмотрим?

С открытым ртом я наблюдала, как он встал и вылетел из кофейни, открыв дверь так агрессивно, что стекло застучало о стену, но удержалось. В отличие от моей решимости, которая не сработала, и я, наконец, рухнула, слезы, которые я сдерживала более часа, полились, пока я не превратилась в рыдающую красную кашу.

Все оказалось намного хуже, чем я думала. Я не думала, что он воспримет это хорошо, но это была не просто авария, это была авария из двенадцати автомобилей, вызванная впечатляющим обратным ударом грузовика с складным ножом. Этот парень, который пять раз доводил меня до оргазма с прошлой ночи, выбежал и оставил меня сидеть в одиночестве, оставив меня абсолютно без понятия о том, когда я увижу его снова.

Еслибы я увидела его снова.

Моя грудь так тяжело вздымалась от мысли, что я не могу этого сделать, что я почти не могла дышать, а старушка перестала кормить свою собаку круассанами и подошла, обнимая меня, пока я не перестала рыдать настолько, чтобы позвонить Пэйтон.

— Что случилось? — громко закричала она, ворвавшись в двери кофейни, открывая их со значительно меньшим насилием, чем Мюррей.

Мне удалось выдавить улыбку из-за шока на ее лице. — Твой диван еще свободен?

— Конечно, но только если ты скажешь мне, чью задницу мне нужно надрать.

— Ни одину.

Она крепко обняла меня, когда я снова зарыдала от мысли, что все испортила из-за собственной трусости, слова Мюррея громко звенели у меня в ушах и в моем сердце. Я оставалась там, обмакивая ее плечо, пока она терла мне спину, пока я не успокоился достаточно, чтобы сказать ей.

— Сегодня утром, ты знаешь, как я встречалась с Мюрреем за ланчем?

Она кивнула. Перед тем, как она вышла из квартиры этим утром, я рассказала ей, как должен был пройти мой день.

— Когда я пришла туда, эта женщина была на его столе, практически голая.

Она оттолкнула меня с такой яростью, что я чуть не получила хлыстовую травму. — ЧТО ЗА БЛЯДЬ?

— Ничего не произошло, — я держала ее за руку, отчаянно желая прояснить этот факт, упустив из виду, что он тоже был полуодет. — Мюррей выглядел таким же потрясенным, как и я, но…

— Подожди, какая женщина? — прервала она.

— Та, что подошла к двери, Даша.

— Черт возьми! К черту, Кит. Эта сука. Господи, такие женщины, как она, портят репутацию таким женщинам, как мы. О МОЙ БОГ, что ты сделала?

Я пожала плечами; возможно, я все еще была в шоке. — Немного. Я повернулся и ушела. Мюррей побежал за мной.

— Хорошо, а что тогда случилось?

— Я пришла сюда, и я думаю, что он вызвал полицию, и они забрали ее. Потом он приехал и встретил меня здесь.

— Ладно, хорошо. Мне так жаль, — она притянула меня для еще одного объятия, но я

— Подожди, я расстроена не поэтому.

— Ой, а чего ты тогда расстроился? Что случилось?

— Я сказала Мюррею, что хочу съехать, чтобы мы могли нормально встречаться и начать отношения, которые не были отсталыми, и он не согласился.

— Что это значит? С чем он не согласился?

Я глотнула воды из стакана, оставленного мне во время приступа рыданий. — Что угодно. Он был так зол. Он сказал, что я убегаю, потому что я напугана, как будто я боялась получить работу в Колумбии, и что все это чушь собачья.

Ее глаза широко раскрылись. — Ух ты.

Я снова начала рыдать, пытаясь отдышаться, когда дошла до места, которое действительно причиняло мне боль. — Он продолжал говорить, что я веду себя нелепо, поэтому я назвала его капризным ребенком, который всегда добивается своего, и он выбежал. Честно говоря, я не знаю, вернется ли он когда-нибудь.

Она притянула меня обратно к себе: — О, дорогая, конечно, он вернётся. Это только первый аргумент. Это все.

Мои плечи вздымались с каждым криком. — Я не знаю. Я никогда не видел его таким злым или обиженным.

— Но ты же не так давно его знаешь, — мягко сказала она. — Возможно, это только он. И не похоже, чтобы ему часто бросали вызов, так что он к этому не привык.

Она протянула мне бумажную салфетку, и я вытерла нос. — Может быть. Но я не хочу быть в отношениях с кем-то, кто всегда должен иметь свой собственный путь. Так не должно быть.

Она вздохнула, выражение ее лица было грустным, не таким грустным, как у меня, но все же достаточно грустным, чтобы я знала, что это ее тоже расстраивает. — Я знаю, но всегда лучше выяснить все это сейчас, а не потом, потому что тогда тебе действительно пиздец.

Я слабо кивнула.

Она вытащила сумочку, бросила на стол несколько долларов и встала. — Давай, пойдем отсюда. Нам нужно забрать твои вещи из квартиры?

Угу, я даже не подумал об этом. Или забыла.

— Да, пожалуйста.

— Хорошо, идем. Затем, как только мы это сделаем, мы найдем бар.

— У тебя нет работы? — Я была так благодарна, что она хотела остаться, но прекрасно понимала, что у нее занятая работа.

Она помахала мне телефоном. — Красота технологий означает, что я могу работать где угодно. Как долго у его мамы Белл?

— Диана заберет ее сегодня вечером. Она и Фредди везут ее за город, чтобы провести время с девочками.

Я последовала за ней на улицу, в понедельник, который начался гораздо лучше, чем сейчас.

— Ты говорила с Марсией?

Я покачал головой. — Девочки с ней сегодня разговаривали, как меня наняли. Вот почему у Дианы есть Белл; Мюррей хотел, чтобы я немедленно прекратилп работу, чтобы я могла потратить время на поиск постоянной работы.

— Именно отсюда взялся его комментарий о Колумбии?

Моя голова поникла: — Да — Я взглянула на нее, когда она ничего не сказала. — Что?

Она грызла ноготь большого пальца секунду. — Он прав. Это отличная работа, и ты это знаешь. Я даже не могу поверить, что они сохранили возможность для тебя. Это должно сказать тебе все.

— Дело не в том, что я не хочу эту работу, я просто не хотела ее по умолчанию. Я хотела заработать, точно так же, как не хотела въезжать по умолчанию.

— С какой стати ты думаешь, что не заслужила бы этого? — усмехнулась она.

— Потому что я была ее любимым учеником. Я хотела посмотреть, смогу ли я получить другую работу без льгот.

Ее глаза драматично закатились. — Ты была ее любимым учеником не просто так, потому что ты была лучшая в классе и работала на износ. Если ты думаешь, что старая летучая мышь Грейди предложила бы тебе работу, которую ты не заслуживаешь, то тебе нужно проверить голову. Ты заслужила эту работу, Кит. Возьми это.

Я чувствовала ее взгляд на себе, пока в голове крутился следующий вопрос, не уверенна, что хочу услышать ее честный ответ. — Думаешь, он также прав, что злится на меня из-за того, что я хочу съехать?

— Нет, — твердость ее ответа заставила меня почувствовать себя немного лучше, — я имею в виду, что он может злиться, но я не согласна с тем, что он сделал или сказал. Он тоже должен уважать твои чувства.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке, благодарная за ее присутствие в моей жизни. — Спасибо, Пей. Спасибо, что пришла меня найти.

— Эй, ты спасала мою задницу слишком много раз, чтобы сосчитать. Я всегда приду и найду тебя. — Она взяла мою руку под руку, ловя такси. — Не волнуйся, Мюррей тоже. Наверное, ему просто нужно время, чтобы остыть. Я видела, как он смотрит на тебя, это дерьмо не проходит после ссоры.

Я забралась в заднее сиденье такси, которое с визгом остановилось рядом с нами, надеясь, молясь, чтобы она была права. Но она не видела его лица до того, как он выбежал наружу.

Обида, гнев, предательство.

Ни один из них не был рецептом долгой и счастливой жизни.

22

Мюррей

Моя голова пульсировала, грохотала, стучала. Как будто мой мозг пытался вырваться из моего черепа.

Если отцовство и лишило меня чего-либо, так это моей способности сдерживать алкоголь. Мои руки полетели к вискам, когда я попыталася сесть и дотянуться до воды у края кровати, боль была почти невыносимой.

Почти.

Потому что вчерашнее нахлынуло на меня приливной волной, сметая всякую надежду даже на временную алкогольную амнезию, и не было ничего хуже сокрушительной тишины, в которую я вернулся прошлой ночью.

Этобылоневыносимо.

Даже виляющий хвост Барклая не встретил меня.

Я сделал три шага по коридору, остановился, затем быстро обернулся, позвал парней и начал очень,оченьнапиваться.

Я открутил крышку и залпом выпил бутылку, слегка поперхнувшись, прежде чем рвануть в ванную, избегая подушек, которые я в ярости швырнул через всю спальню, потому что они пахли ею, и добрался туда как раз вовремя, чтобы выплеснуть смесь виски и желчи, пока горло не обожгло. Соскользнув на пол, керамический унитаз охладил мою горящую кожу, когда я обнял его изо всех сил, чего стоила моя жизнь.

Иисус. Это были даже не выходные; это было чёртово утро вторника, хотя хрен его знает, который час. Я молился только о том, чтобы рынки не рухнули за одну ночь, потому что сегодня я ни на что не годен.

Ничего, кроме утопания в собственной жалости к себе.

Единственное, что могло

Комната закружилась, когда я оторвался от пола, сумев перебраться оттуда только на длинную мягкую скамью под восьмифутовыми панорамными окнами с видом на Центральный парк, а затем снова лег. Это не могло быть так поздно, потому что солнце еще не полностью поднялось над деревьями; день уже был гораздо более солнечным и веселым, чем я думал, что буду чувствовать себя какое-то время.

Не открывая глаз, я похлопал по боковому столу справа от себя, затем по полке позади себя, прежде чем найти пульт дистанционного управления, чтобы опустить жалюзи, окутав себя столь необходимой тьмой.

Тьма, которая идеально соответствовала моему нынешнему настроению.

К тому времени, когда я почувствовал себя более человечным и снова открыл жалюзи, солнце уже взошло высоко в небе. Поднявшись со скамейки, чтобы почистить зубы, я увидел, что мне отчаянно нужно побриться и принять душ, но у меня не было сил сделать и то, и другое. Я пошел на компромисс и провел следующие сорок минут, стоя под горячими мощными струями, пытаясь избавиться от похмелья и обдумать свой жизненный выбор.

Вчера утром я был блаженно счастлив, счастливее, чем когда-либо. А теперь… Я опирался на грубые сланцевые плитки, лелея сердце, наверняка ушибленное и потрескавшееся, если не разбитое, вместе с похмельем, не обращая внимания на пустое место на столешнице в ванной, которое ее продукты вчера заполнили на этот раз. Сказать, что я почувствовал себя лучше, было бы преуменьшением важного масштаба.

Надев шорты и футболку и сунув телефон в карман, не глядя на него, я спустилась на кухню; тревожно пустая кухня в моей тревожно пустой квартире. Даже пахло иначе. Это то, к чему я приходил домой каждую ночь? Кит исчезала. Белл и Барклай были с моей мамой, а я был здесь один.

Раньше я наслаждался одиночеством, но теперь это было похоже на наказание.

Прошлой ночью я должен был вернуться домой к Кит, чтобы провести ночь вдвоем наедине. Мы собирались сделать заказ, открыть бутылку шампанского, несколько раз насладиться друг другом и отпраздновать начало наших новых отношений. Вместо этого я мог слышать только эхо собственных мыслей.

В моей груди было такое сильное напряжение, что мне казалось, что мое кровообращение прерывается.

Она попросила места, но, судя по тому, что я слышал, это означало начало конца. У нас даже не было начала начала.

Она хотела скучать по мне, но я не знал, что это значит. Значит ли это, что я не могу ей позвонить? Не мог написать ей? Не видел, как она? Означало ли это, что я должен оставить ее в покое, пока она не решит, что хочет меня видеть?

Что за хрень была в этой ситуации? И что, черт возьми, я должен был делать?

Не говоря уже о том, что она ушла не только от меня. Она ушла от Белл. И Барклайа.

Что, черт возьми, это было?

Настроение, немного улучшившееся в душе, теперь чернело быстрее, чем кофе, капающий в мою кружку.

Еще одно скручивание в моей груди сжало его еще больше, и я попытался не обращать внимания, вместо этого сосредоточившись на непрекращающемся гудении моего телефона, когда пришло очередное сообщение. Для этого мне нужно было сесть, и я выдвинул табуретку у острова, устроившись поудобнее, чем осмелился бросить взгляд.

Я просмотрел несколько пропущенных звонков от Фредди; десятки сообщений, в основном от Рэйфа и Пенна, плюс пара от моей мамы. Из них нет Кит.

Ни одного.

Думаю, пространство означало, что мы не разговаривали.

Ну, это было чертовски хорошо.

В огромном количестве электронных писем не сообщалось ни о чем тревожном, что не давало мне веских причин, почему я не должен снова лечь спать, пока не проснусь и все не вернется на круги своя. Или пока кто-то не изобрел работающую машину времени. В любом случае, именно столько времени я хотел вернуться в постель.

Часы на кухонной стене показывали мне, что прошло двадцать три часа с тех пор, как я ворвалась в свой кабинет и обнаружил, что меня ждет Рейф. Рейф со своей дурью, все будет в порядке,иона будет дома, когда ты получишьсовет. Она не была. И по прошествии двадцати трех часов все еще не в порядке, тревожное гудение в ушах ясное напоминание.

Слабый щелчок открывающейся входной двери предшествовал тому, как Барклай ворвался на кухню, подбежал ко мне, чтобы тявкнуть и подпрыгнуть, за ним последовал огромная Фредди и Купер, оба остановились в дверях, чтобы посмотреть. Я не упустил намека на ухмылку, тронувшую губы Купа. Я ждал, когда моя мать с Белл завернет за угол, но никто не пришел.

Я предложил Барклаю печенье, которое он с жадностью проглотил. — Где Белл?

Фредди проигнорировала мой вопрос и попыталась обнять меня. Однако, учитывая, что я сидел на стуле, а она была почти на девятом месяце беременности, это было не столько объятие, сколько похлопывание. Ее нос сморщился, когда она отошла. — Вау, это хуже, чем я думала.

— Что это должно означать? — Я ворчал на нее.

Она доковыляла до холодильника, схватила бутылку воды и обезболивающее из шкафа и поставила передо мной. — Давненько я не видела тебя с похмелья.

Я уставился на примитивную аптечку. — Откуда ты знала, что у меня будет похмелье?

Я не разговаривал ни с кем, кроме мальчишек, после «Кофешопгейта», как, очевидно, назвал это место Пенн, и теперь я не мог отменить это имя.

— Помимо запаха? Я полагал.

Я понюхал под рубашкой; Я не чувствовала ничего, кроме запаха чистого белья.

Она ухмыльнулась сквозь свою ложь.

— Фрэнкс, ты можешь просто выплюнуть это? — Я отрезал: — У меня сегодня нет сил играть в игры, и скажи мне, где моя дочь.

Я ждал Белл, отчаянно желая увидеть улыбку на ее маленьком личике; держать ее на руках, пока она пила свое молоко; заставить ее смеяться, когда я читаю ей историю. Стеснение в груди было не только от Кит. Это было первое утро с тех пор, как она приехала, когда она не была первым,а совсем недавно вторымчеловеком, которого я видел каждое утро, и из-за этого моя и без того ноющая грудь болела сильнее.

Она кивнула на таблетку, которую положила на прилавок. — Возьми их, а

Купер все еще стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и глаза его светились весельем. Я бросил на него хмурый взгляд, что только еще больше его позабавило.

— Почему вы снова здесь вдвоем? — Я попытался выпить обезболивающие, но, поскольку у меня все еще были проблемы с глотанием, потребовалось больше одной попытки.

— Мы вернули Барклая.

— Где Белл? — Я четко произносил каждое слово, не заботясь о том, что вымещаю на ней свое настроение.

— Все еще с мамой и папой.

Я нахмурился. — Почему?

— Мы подумали, что тебе не помешало бы немного времени и, возможно, небольшое напоминание о том, какой была твоя жизнь раньше.

У меня уже было напоминание об этом в течение тридцати секунд, поэтому я был в моем нынешнем похмельном затруднительном положении. Я не хотел еще одного, и я не понимал, почему Фредди, казалось, думала, что я хочу, глядя на меня самодовольно, как это делают только те, кто давно не страдал от похмелья.

— Что это должно означать?

Она выдвинула табуретку. Я взглянул на Купера, который все еще ничего не сказал, пока Фредди не торопилась, чтобы сесть. — Я видела Кит вчера.

Мои глаза метнулись к ней так сильно и быстро, сильный пронзительный выстрел пронзил мой мозг, и я искренне задался вопросом, не аневризма ли у меня. — Где? Когда? Как?

— Мама и я были еще здесь, когда она вернулась с кофе с тобой. Она была со своей подругой Пэйтон, — ее глаза расширились, — которую я, кстати, люблю. Она была такой смешной. О Боже, я хочу…

Мне было наплевать на Пэйтон прямо сейчас, а беременность Фредди означала, что она склонна отклоняться от темы чаще, чем у меня сейчас хватило терпения.

— Господи, к делу!

Она пыталась иссушить меня взглядом, но я уже чертовски иссох. — Она была очень расстроена, она не ожидала, что мы все еще будем здесь, но мне нужно было снова пописать, а потом я проголодалась, поэтому приготовила обед, затем Белл заснулп, и все заняло больше времени, чем ожидалось.

Я сделал глубокий, не очень очищающий вдох и сосредоточился на том, чтобы больше не щелкать, ожидая, пока она сосредоточится.

— Детка… — Купер прервала ее текущий обход от единственной части информации, которая меня интересовала. Кит.

— Извините, она очень расстроилась. Невероятно расстроена.

Чувство вины сильно ударило меня в живот, образ ее слез снова грыз мой мозг. Я не должен был выбегать. Я должен был остаться, чтобы показать ей, как сильно я ее люблю. Я должен был больше работать, чтобы доказать, что нам не нужно пространство, мы просто нужны друг другу.

— Она рассказала нам о том, что произошло. Что ты ей сказал.

Моя голова снова выстрелила в ее сторону, что я ей сказала?

— Подожди, что ты имеешь в виду? Что я сказал?

Она попыталась перегнуться через стойку, но не смогла, вместо этого пригвоздив меня грязным, ворчливым, косым взглядом. — Господи, Мюррей, ты серьезно? Ты не помнишь?

— Я думал, ты собираешься сказать, что она рассказала тебе о Даше.

Ее брови взлетели вверх. — О, мы тоже об этом слышали. И мы можем рассказать об этом позже, но она расстроилась не из-за этого.

— Фредди… — Я надеялся, что она восприняла мой тон как предупреждение. Купер, конечно, сделал это, когда он шагнул вперед, чтобы сесть с нами на остров, скрестив руки на груди, как будто я был какой-то непосредственной угрозой, а он был ее охраной.

— Она рассказала тебе о своих чувствах, а ты назвал ее смешной и вылетел.

Я откинулся на спину. Я ожидал какого-то большого откровения. — Ой.

У меня не было опровержения. Я стоял на том, что я сказал. Она была нелепа.

— Мюррей, что, черт возьми, с тобой не так?

— Что сомной не так?! — возмутился я.

— Да ты. — Она указала на меня, как будто я не знал, кого она имеет в виду, и нуждалась в напоминании. — Эта девушка идеальна для тебя, она любит тебя и пытается сделать все как надо, а ты выбегаешь и называешь ее нелепой. Теперь ты сидишь здесь, похмельный и жалкий. Так что да, что с тобой?

Я не хотел слышать ничего из этого. Я не хотел слышать, что Кит идеальная для меня, я уже знал это. Мы идеальноподходилидруг другу, и мне не нужно было, чтобы сестра тыкала мне в лицо, что ее сейчас нет рядом со мной, где она должна быть.

— Знаешь что, Франческа? Хоть раз в жизни займись своими гребаными делами. Всегда с чертовым вмешательством! Если бы вы с Волком не вмешались с самого начала, я бы не оказался в таком положении, не так ли?

Ее губы сжались так же сильно, как и ее взгляд. — Нет, ты бы все равно трахался в нью-йоркских отупляющих, не говоря уже о глупых суках, вроде той, что появилась у тебя в офисе, вместо того, чтобы по-настоящему почувствовать что-то впервые в жизни.

Нерв, который она задела, уже были обнажённые до самого корня.

— О, отвали! — закричал я, напугав Барклая.

— Нет, ты иди нахуй! — крикнула она.

Воздух пронзил пронзительный свист.

— Хорошо, хватит. Успокойтесь, вы оба! — Купер закричал громче всех, его пальцы все еще зависали у губ на случай, если ему придется лопнуть наши барабанные перепонки во второй раз. Мы оба перестали кричать, но не переставали сердито друг на друга смотреть.

Он повернулся к Фредди, его голос стал намного тише. — Франческа, почему бы тебе не пойти вздремнуть? Я останусь и присмотрю за Мюрреем.

Она правильно увидела его попытку разлучить нас. — Не участвуй в моих битвах, Купер.

Его руки поднялись. — Я бы не мечтал об этом, но ты растишь моего ребенка, и я бы предпочел, чтобы они вошли в мир,прежде чемосознали, какой силой природы является их мать, и решили остаться внутри еще немного.

Она соскользнула с табурета, теперь ее гнев был нацелен на Купера, но она не сопротивлялась, потому что жила ради своего сна. Также трудно уйти, когда ты почти на девятом месяце беременности, и наблюдая, как она ковыляет, когда я знал, что она хочет топать и хлопать, я чувствовал себя намного счастливее, чем должен был. К счастью, она не увидела мою улыбку, иначе она, вероятно, швырнула бы в меня чем-нибудь.

Он подождал минуту, убедившись, что она действительно ушла, прежде чем повернуться ко мне. — Она права, ты же знаешь.

— Кто?

— Твоя сестра.

Мое плохое настроение вернулось. — Знаешь, если ты собираешься остаться здесь

— Перестань быть придурком, Мюррей. — Он встал с табурета, принес себе пива и еще немного воды для меня. — Я знаю, что тебе больно, но если ты будешь вести себя как мудак, ее не вернешь.

— Что это должно означать?

— Тебя когда-нибудь бросали раньше?

— Она не бросила меня; она просто сказала, что ей нужно место. Пространство! От меня. И Белл. Что это за хрень? — Я снова упал, закрыв лицо руками. — Что, черт возьми, это вообще значит?

— Боже, ты драматизируешь. — Он закатил глаза без всякого сочувствия. — Мы все думаем, что драма Флоренс унаследована от Вольфи, но, скорее всего, она исходит от тебя.

Я проигнорировал его, хотя, оглядываясь назад, это, вероятно, только подпитывало его аргументы.

— Слушай, меня вчера здесь не было, но Фред и твоя мама рассказали мне, что сказала Кит.

— Да, она хочет места.

— Нет, ты, ублюдок! — Он хлопнул меня по уху, что не помогло моему похмелью. — Она любит тебя. Она хочет встречаться и быть в отношенияхс тобой. Она хочет, чтобы это было на равных, что в моих глазах похвально. Она не пытается тебя облапошить, в отличие от любой другой гребаной женщины, с которой ты был. Так что перестань вести себя как избалованный ребенок и выбрасывать свои игрушки из коляски, как Сэмми.

— Нет, — фыркнул я, потому что он явно не понял.

— Ты. Ты совсем как Фредди, когда она тоже не добивается своего.

— Фредди, которою я помог тебе вернуть после того, как ты по-королевски облажался, — проворчал я своим самым слабым аргументом.

— Ты сделал, и я возвращаю услугу.

— Ей нужно пространство, Куп.

— Мюррей…

— Что, черт возьми, я должен делать? Я не понимаю, почему она не могла просто прийти домой. Я люблю ее, она любит меня. Почему она не понимает, как важна для меня? Мы должны были быть настоящей семьей.

Его челюсть отвисла. — Черт возьми, послушай себя. Ты знаешь ее меньше трех месяцев.

— Твоя точка зрения?

Он почесал бороду и сделал большой глоток пива, прежде чем снова посмотреть на меня. — Я хочу сказать, не торопись, о чем она просит. Послушай ее. Узнайте друг друга, не находясь в пространстве друг друга. Свидание, получайте удовольствие. Перестань быть таким мудаком. Черт возьми, чувак, за любую стоящую женщину нужно бороться, это знает каждый идиот. Если Кит стоит того, чтобы дать ей то, что она хочет, ты должен биться изо всех сил, за нее стоило бороться, конечно. Я бы сражался за нее насмерть, хотя уже чувствовал себя побежденным.

Я вздохнул до мозга костей. Впервые в жизни я оказался в безвыходном положении, из которого не мог найти выхода.

— Я не знаю, как это сделать. Моя грудь болит как ублюдок, и это было только двадцать четыре часа. И это только та часть, которой владеет Кит, не считая половины Белл, что чуть ли не больнее, потому что я скучаю по ней больше, чем когда-либо скучал по чему-либо. Ты должен был привести ее.

Он снова встал, и я подумал, что он собирается обнять меня, но он снова подошел к холодильнику, доставая хлеб, помидоры, майонез и курицу. Он очистил помидоры и начал нарезать их. — Я могу поговорить с половиной Белл, это дерьмо никогда не исчезнет, чувак. Половина, которой владеет Кит, похоже на это, потому что у тебя никогда не было ничего, что ты бы хотел потерять. Вот каково это, когда ты должен работать для чего-то.

Я сделал еще глоток воды. — Я знаю, как чертовски работать на что-то! Чего я не знаю, так это как дать ей пространство. Я не хочу давать ей место. Я хочу, чтобы она была здесь со мной. Почему она не хочет быть здесь?

Он закатил глаза, разрезал полностью загруженный бутерброд на две части, положил половину на тарелку и подтолкнул ко мне.

— Как долго это должно продолжаться? Я должен связаться с ней или ждать, пока она свяжется со мной? Я не знаю чертовых правил.

Он вошел в кладовую и вернулся с чипсами. — Чувак, тут нет никаких правил. Это не буквально. Пространство не означает, что ты должен держаться от нее подальше, это означает, что вы не находитесь рядом друг с другом двадцать четыре часа в сутки. У вас есть собственная жизнь, и время, которое вы проводите вместе. Приложи гребаные усилия. — Он вскинул руки в воздух, и это было намного драматичнее, чем у меня когда-либо было. — Она чертовски любит тебя, придурок. Как я должен тебе это объяснять?

— Потому что у меня никогда раньше не просили места! — рявкнул я, проводя руками по волосам, практически вырывая их кончики. — Не похоже на то, что говорят тому, кого любишь. Все знают, что космос означает конец.

— Кто, черт возьми, все? — Он ответил вопросом, на который я на самом деле не знал ответа, но это была одна из тех вещей, которые вы просто знали, верно?

Я пожал плечами. — Не знаю, люди, фильмы. Это всегда конец.

Купер откусил большой кусок сэндвича, раздражающе медленно пережевывая, и запил все это еще одним большим глотком пива. — Мюррей, что еще ты помнишь, как она говорила?

Я сел. Мне не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть ее, представить, как она держит меня за руки, когда говорит, что уезжает, что хочет, чтобы у нас было место. Что все происходило слишком быстро.

— Не знаю. Она сказала, что все было напряженно.

— А также?

Я вспомнил, как ее глаза вспыхнули огнем, когда она кричала на меня. — Она сказала, что хочет построить для нас прочный фундамент.

— Хорошо, вот так. Что-то еще? — Он махнул рукой, чтобы я продолжал.

Я снова копнул глубоко. — Она хотела, чтобы мы познакомились нормальным образом.

Он щелкнул пальцами. — Бинго. Вот ваш ответ. Ничего более нормального, чем свидания, и у тебя уже были запланированы свидания для нее; ты сказали нам об этом на Пасху.

Стеснение в груди немного ослабло, и боль в сердце стала менее острой. — Да, я полагаю.

— Мюррей, Фред права. Кит идеально подходит для тебя. Ты любишь ее, все в семье ее любят, и она так хорошо подошла к Пасхе. Сделай это правильно, или ты будешь сожалеть об этом вечно.

Я уже пожалел. Я сожалел обо всем, что причинило ей боль; все, что я сделал, чтобы полностью испортить одну из лучших вещей в моей жизни.

— Я буду. Но сначала я хочу вернуть свою дочь. — Я встал, подошол к Куперу

Он похлопал меня по спине, смеясь. — Не волнуйся, я ценю свою жизнь. Не говори ей, что я сказал, что она права.

— Имеет дело. — Я подняла трубку, чтобы набрать маму и попросить вернуть моего ребенка.

Я застегиваю кнопки на пижаме Белл, когда она улыбается мне. Моя мама вернула ее, а потом ушла без спора, за что я был благодарен. Я хотел побыть наедине с Белл, только мы вдвоем и Барклай. Я заказал пиццу, выпил воды, затем наполнил ванну лавандовыми пузырьками Белл, и мы оба приготовились к ранней ночи. Или это была ранняя ночь для меня; для нее это было обычным временем сна.

Завтра будет новый день, и первым делом с утра я собирался придумать план, как вернуть Кит, предоставив ей пространство, о котором она просила, что-то, что было слишком сложно для моего одурманенного похмелья мозга. Вычислять.

Я поднял Белл и вдохнул ее так глубоко, как только мог. Я не знал, был ли это конкретно мой ребенок или что-то, с чем приходят все младенцы, но она работала лучше, чем бутылка валиума в ящике моей ванной комнаты, успокаивая мой бешеный разум и сердце.

Пока ее бутылка остывала, я пронес ее через ванную к открытой двери комнаты Кит. Но даже Белл не могла унять мой сердечный ритм, пока я стоял в дверном проеме, осматривая оставленную ею оболочку. Все исчезло, кроме цветов, теперь поникших в вазе.

Словно почувствовав, что Кит здесь нет, Белл засуетилась.

— Я знаю, малыш, я знаю. — Я поцеловал ее в голову, потер ее спину, когда вернулся в ее комнату и сел с ее бутылкой. — Но мы собираемся вернуть ее. Я собираюсь вернуть ее для нас. Обещаю.

И я не нарушил своих обещаний.

23

Кит

— Милая, ты можешь перестать плакать, пожалуйста? Ты действительно не передаешь эмо-вибрацию, даже когда тушь стекает по твоему лицу, — прошептала Пэйтон, но достаточно громко, чтобы я и все остальные могли слышать ее сквозь шумную болтовню и грохот музыки в баре, куда она меня затащила.

Притащили — ключевое слово, потому что я не хотела выходить, не хотела покидать квартиру, где я заперлась последние пять дней, ожидая, когда мой телефон зазвонит, или загудит, или что-то в этом роде.

Но вы знаете, что они говорят; телефон, за которым наблюдают, никогда не издает ни звука, если только он не от каждого человека,крометого, которого вы ждете.

В конце концов, Пэйтон заставила меня принять душ и одеться, и, хотя я старалась быть счастливой и казалась храброй, менее чем через час после нашего прибытия мимо меня прошел человек, от которого не только пахло, он был похож на Мюррея, но был похож на него — во всяком случае, со спины — и боль в моем сердце была такой сильной, что слезы загорелись в считанные секунды, и теперь я не могла их остановить, даже если бы захотела.

Этот бар также, казалось, был полон парочек, развлекающихся друг с другом, что только напомнило мне о том, как неделю назад я была частью пары, в то время как теперь все более вероятно, что статус отношений был в задней части машины скорой помощи на путь в морг, и, вероятно, не воскреснет в ближайшее время.

Так как я все испортила.

Вместо того, чтобы сидеть здесь со своей маргаритой, становясь все соленее с каждой упавшей на нее слезой, мне хотелось только вернуться домой, залезть обратно под одеяло и лизать свое израненное сердце, пока не станет лучше, пытаясь убедить себя, что все еще было нормально. Потому что обратная сторона карты, которую я сдала сама, заключалась в том, что я не собиралась уступать своей вере в то, что нам нужно. Я была права, и я стояла на этом.

— Я пытаюсь, но…

Она огляделась. — Шшшш. Вытри слезы, идет супер-горячий парень.

Я предположила, что она имела в виду его, потому что мне было плевать на любого другого парня, чье имя не начиналось на Мюррей и не заканчивалось на Уильямс. Мне также было наплевать, как я сейчас выгляжу, хотя я постараюсь быть хорошим другом, чтобы не было похоже, что она ассоциировала себя с неуравновешенными, плачущими бестиями, такими как я. Я вытерла нос и попыталась промокнуть лицо, хотя, учитывая выражение ужаса на ее лице, я не очень хорошо справился.

— Здравствуйте, дамы…

Глубокий баритон разлился по мне, как прохладный ветерок в конце палящего жаркого летнего дня, и я забыло о своей внешности, когда мои глаза метнулись к изумрудно-зеленым лужам, которые были мне так знакомы. Во второй раз с тех пор, как я приехала сюда, мое сердце чуть не остановилось. Прошло пять дней с тех пор, как я его видела, и каким-то образом он стал еще красивее, еще выше, еще шире, его улыбка стала шире и красивее.

— Извините, что прерываю ваш вечер. Я видел вас через бар, — я потеряла дар речи, когда он кивнул, и мы проследили за его взглядом, чтобы увидеть Пенна и Рейфа, сидящих в углу, оба выглядели красивыми, но, на мой взгляд, менее привлекательными, решительно машущими руками, — И я хотел подойти и представиться. И, если я позволю себе наглость, попросить ваш номер.

Я знаю, что моргнула, потому что заставила себя это сделать, хотя хоть убей, я не могла понять, что происходит. У него был мой номер. — Мюррей, что ты делаешь?

Его голова склонилась в замешательстве, хотя призрачная ухмылка тронула его идеальные губы. — Откуда ты знаешь мое имя? Я не думаю, что мы встречались раньше, потому что я бы точно запомнил кого-то столь прекрасного, как ты. Я никогда не был бы настолько глуп, чтобы забыть, или настолько глуп, чтобы позволить тебе уйти от меня, если бы мы это сделали.

Слезы снова потекли, когда я поняла, что он говорит.

Его улыбка смягчилась до той, которую я видела так много раз, когда он держал Белл, и он протянул руку, нежно проведя большим пальцем под моим глазом, чтобы поймать слезу, прежде чем смахнуть ее. — Неужели давать мне свой номер телефона такая ужасная идея?

От смеха я почувствовала себя на пятьдесят фунтов легче. — Нет, это не

Он вбил его в свой телефон с широкой зубастой улыбкой.

— Спасибо. Рассчитывай, что я позвоню тебе очень скоро. — Он наклонился и поцеловал меня в щеку, его голова прижалась к моей на кратчайшее мгновение, прежде чем уйти и исчезнуть в толпе людей так же быстро, как и появился.

Я повернулась к Пейтон, которая сидела напротив меня с такой ухмылкой, которая говорила мне, что она точно знала, что произойдет сегодня вечером. — Похоже, у вас есть игра, юная леди.

Моя бровь нахмурилась. — Игра?

— Ты хотела познакомиться с ним в обычной обстановке, ты хотела пространства, ты хотела встречаться. Он дает тебе то, что ты просила. И у меня такое чувство, что он вот-вот совершит что-то грандиозное.

Если бы кто-то вскрыл меня, радуга вырвалась бы из затянувшейся бури внутри. Я видела Мюррея, и он попросил мой номер, чтобы встречаться со мной.

Пэйтон допила остаток своего коктейля. — Ну давай же. Пойдем домой, пока ты не увидела, как ты выглядишь.

Я никогда не понимала, сколько времени на свиданиях уходит на ожидание. Если я думала, что ждать пять дней с тех пор, как он вылетел из кофейни, было тяжело, то ждать, чтобы узнать, когда состоится наше первое свидание, было еще труднее. Он оставил его за двенадцать часов до того, как зазвонил мой телефон, так же громко, как стучало мое сердце в ожидании этого. Его сообщение было простым и точным.

Мюррей:Ты завтра свободна?

Даже если бы у меня были какие-то планы, я бы очистила весь свой график на месяц. Он прибыл ровно в одиннадцать утра, и я открыла дверь еще большему букету розовых роз, чем те, которые он принес домой в день нашего первого поцелуя. После того, как Пэйтон выгнала меня, пообещав окунуть их в воду, я взяла его за руку, и мы побрели по оживленным улицам Нью-Йорка в парк, наши разговоры о семье вызывали непреодолимое чувство дежавю. Когда до меня дошло, что он воссоздает нашу первую прогулку, мое сердце пропустило несколько ударов, а бабочки выпорхнули из своих куколок и запорхали в моем животе с новыми силами. Мы пошли с кофе обратно к Пэйтон, где он поцеловал меня в щеку и пообещал спланировать наше второе свидание. И в отличие от любого другого первого свидания, на котором я была, не было ни капли неуверенности в том, что он не удержится. Кроме того, в отличие от любого другого первого свидания, на котором я была, была немедленная необходимость проанализировать каждую мельчайшую деталь с Пэйтон, за вином и мороженым, просто потому, что это было не похоже на любое другое первое свидание, на котором я была.

Это былопервоесвидание.

Всю неделю между нашим первым и вторым свиданием я парила на блестящем серебристом облаке, питаемый пузырями, которые ничто не могло лопнуть. Каждый день я просыпалась с сообщением, в котором просило меня хорошо провести день, и каждую ночь он присылал мне сообщение с пожеланиями сладких снов. В промежутках мой телефон загорался случайными ответами на кроссворды или фотографиями Белл и Барклая, потому что я пропала не только с Мюрреем. Я потратила свое время на поиски квартиры, просмотрев больше, чем любой другой житель Нью-Йорка, возможно, видел, прежде чем я нашла идеальную кровать, расположенную в Верхнем Ист-Сайде, в двух шагах от Колумбии и готовая для меня, чтобы переехать в конце месяца.

Как раз перед началом моей новой работы.

После того, как мы с Пэйтон собрали свои вещи и у меня было время подумать над тем, что он сказал, я решила, что, возможно, он был прав насчет Колумбии. Я была права насчет того, что нам нужно место, но он был прав насчет моего поиска работы или ее отсутствия. Ябыланапугана. Боясь провала. По иронии судьбы, моя решимость выжить, уйдя, зажгла огонь, который мне был нужен, чтобы увидеть меня во время моего визита к профессору Грейди. Роль, которую она предложила мне в качестве одного из ее научных ассистентов в ее портфолио курсов, посвященных Шекспиру, должна была начаться 1 июня.

Я позвонила, чтобы сказать ему. Он ждал на пороге, когда я добралась до своей квартиры, объявив, что перенесла наше второе свидание, а затем увлек меня за ужином и шампанским, сказав, как он горд. И точно так же, как в конце нашего первого свидания, он проводил меня до двери и поцеловал в щеку.

Я думала, что на наше третье свидание я получу хотя бы поцелуй в губы, но ошиблась. Даже после того, как я спланировала наш день — отвела его на весеннюю ярмарку, открывшуюся в Риверсайд-парке, где мне удалось выиграть для него гигантского плюшевого игрушечного льва на кокосовой пальме — я все равно получила лишь самые короткие поцелуи к моей щеке на прощание.

Хорошо, что мой вибратор был перезаряжаемым, потому что к моменту нашего третьего свидания прошло девятнадцать дней с тех пор, как он прикасался ко мне, с тех пор, как его губы были на моих, с тех пор, как я пробовала его на своем языке, и мне казалось, что каждая клетка моего тела была пропитана бензином, и мне нужно было держаться подальше от любого открытого огня или электронных устройств, чтобы я не взорвалась огненным шаром.

Ситуация становилась ужасной. Приближался двадцатый день, и я решила больше не играть честно, приняв единственное разумное решение, которое я могла принять в данных обстоятельствах. Я подкупила Пэйтон, чтобы она пошла со мной за покупками, и именно поэтому сейчас на мне было платье, из-за которого мои предыдущие покупки Пэйтон выглядели прямо как монахини.

— Пей, ты готова?

На четвертом свидании Мюррей объявил, что хочет, чтобы я познакомилась с его лучшими друзьями, потому что, за исключением каких-либо упоминаний о Белле и Барклае, мы все еще делали вид, что познакомились в баре. Это также было свидание, которое меня особенно взволновало, потому что, если не считать гала-концерта, я не проводила много времени с ними как с трио, и поскольку это были наши лучшие друзья, это означало, что Пэйтон тоже пойдет с нами.

— Пара минут! — крикнула она из ванной.

Я посмотрела на себя в зеркало в полный рост, которое она повесила в своей спальне. Это был вечер пятницы, и платье, которое было на мне, было выбрано специально, потому что оно демонстрировало мои достоинства, которые Мюррей считал своими любимыми

Толстые золотые бретельки приподнимали мою грудь, создавая такое декольте, которому даже я бы позавидовала, если бы не знала, что они мои, более темные золотые полосы перекрещивались под моим телом и над ним, создавая иллюзию, что я закуталась, чтобы Мюррей отменить. Я оставила свои волосы распущенными локонами, которые он любил крутить пальцами, и мои губы были обнажены, если не считать бальзама, потому что я планировала, что меня будут целовать всю ночь. Наконец, во время очередного рейда в обувном шкафу Пэйтон я стояла в паре пятидюймовых каблуков с ремешками, удлиняя ноги, на которые я часами кропотливо наносила искусственный загар.

— Господи, — присвистнула Пэйтон, подходя к зеркалу и выглядя своей обычной непринужденной гламурностью в рваных джинсах и майке с повязками. — Он придет в штанах.

Это было именно то впечатление, которое я хотела произвести на него. — Либо он, либо я.

— Давай, дьявол, пошли, — ухмыльнулась она.

Двадцать минут спустя наше такси подъехало к бару, Мюррей сказал нам встретиться с ним внутри, чтобы найти его ожидающим за дверью. Он не кончил в штанах, но его реакция была почти такой же хорошей.

Его медленный взгляд скользнуло по мне, выжигая меня изнутри. — Иисус.

Он взял мою руку в свою, потянув меня в бар.

— Пэйтон, мальчики там, — он указал куда-то через комнату, хотя его глаза не отрывались от меня, — иди и найди их. Их ждет выпивка, и мы наверстаем упущенное.

Пэйтон громко фыркнула, поднявбровь, и отправилась на поиски Пенна и Рейфа.

Моя рука была почти вырвана из сустава на скорости, с которой он потащил меня от входа, в противоположном направлении, куда направлялась Пэйтон, и я обнаружила, что сильно прижата к стене в темном коридоре, мое тело скрыто его массивной фигурой, его руки прижаты к моей голове.

Его нос скользнул по моим волосам, скользнул по подбородку. — Ты знаешь, как невозможно было для меня держаться подальше от тебя последние несколько недель? А потом ты появляешься в этом?

Я застонала, когда его губы щекотали мое ухо, его дыхание было таким же горячим, как и моя кожа. — Однако тебе это удалось. Ты ни разу не прикоснулся ко мне.

Он отстранился, его зеленые глаза сверкали золотыми бликами, отражающимися на моем платье.

— Ты даже не поцеловал меня, — надулась я, тяжелый удар между ног громче, чем музыка, вибрирующая в моем теле.

— Я хотел уважать твое пожелание. Я хотел дать тебе то, о чем ты просила. — Его руки все еще были крепко прижаты к стене, как будто шевельнуть ими было бы слишком сложно для его решимости оставаться целомудренным.

Я не помнила, чтобы просила его не прикасаться ко мне. Должно быть, я сошла с ума, или, может быть, страдала амнезией или идиотизмом, потому что не могла представить себе ни одного сценария, в котором бы мне этого хотелось. Мое тело жаждало этого; практически гудит в его присутствии, ожидая, когда его снова зажгут.

Нет, я ни за что не откажусь от его прикосновений.

Ни за что.

Его подбородок вздернулся от моего замешательства, его губы все еще были всего в нескольких дюймах от моей кожи, вызывая знакомую горячую дрожь по моему телу. — Ты сказала, что не хочешь, чтобы мы занимались только сексом.

У меня отвисла челюсть. — Я не имела в виду, чтобы его полностью убрали.

— Тск тск. Тогда тебе следовало быть более конкретной, не так ли? — Его рот самодовольно скривился, и это говорило мне, что он точно знает, что делает.

— Мюррей… — Мои пальцы пробежались по контуру его груди под мягким хлопком накрахмаленной черной рубашки. Он был прав, не трогать было нельзя. — Я просто пытаюсь воссоздать нашу первую встречу, знаешь, как ты воссоздал наши свидания.

Зеленые искорки в его глазах ярко вспыхнули, прежде чем они сузились, а голос стал хриплым. — Ты просишь меня заставить тебя прийти в этот бар? Ты хочешь сказать, что если я проведу пальцами по твоему бедру, они обнаружат, какая ты мокрая? Что твоя горячая, тугая киска выжмет из меня жизнь? — Его губы нашли мою шею, мои ноги почти подкосились, и я, должно быть, застонала, потому что он отстранился с ухмылкой. — Нет, Кит, этого не происходит.

Все мое тело сдулось бы, если бы оно не было на грани оргазма. — Ты даже не поцеловал меня.

Он расправил плечи, отчего стал казаться в два раза больше себя, его мышцы напряглись под моими прикосновениями. — Хорошо, я уступлю этому.

Прядь волос упала мне на глаза, и он оторвал руку от стены, чтобы убрать ее, накрутив на палец. Он проследил за движением, проводя по нему носом и глубоко вдыхая. — Ты можешь поцеловаться один раз сейчас, а другой позже, так что лучше постарайся сделать это хорошо.

Это был вызов, который я была слишком счастлива принять.

Я бы сделала поцелуй, который он никогда не забудет.

Я выдержала его взгляд, пока мои ладони скользили вверх по его рубашке, вверх по ровной гладкой груди, к впадинам на его толстых плечах, которые я так хорошо знала. Я немного наклонилась, скользя пальцами по мягким светлым кудрям у основания его шеи и вверх, пока мне не пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться. Его стойка по привычке расширилась, приближаясь к моему уровню.

Когда я наклонилась, его губы приоткрылись в ожидании, но я еще не была готова и не была достаточно близко, чтобы коснуться его губ. Это был мой поцелуй, и его тихий смешок, когда я обошла его губы, сказал мне, что он это знал. Обхватив его лицо, как он так часто делал со мной, его мягкая щетина щекотала мою кожу, и я провела губами по кончикам его щек; сначала одной потом другой. Внешне он мог казаться хладнокровным и собранным, но мой палец, приложенный к его пульсу, говорил мне об обратном — хорошо поставленный детектор лжи — стучал сильно и в одном ритме с моим.

Мой.

Онбыл моим. Мое требование, и я сделала именно это, когда мой рот, наконец, нашел его, коснувшись его губ, мой язык, не теряя времени, жадно вновь открыл для себя его вкус или ощущение его поглаживания против меня. Даже в самой минимальной одежде, которую я носила, капли пота стекали между моих грудей от адского жара его тела.

Он дал мне все, что мог, до тех пор, пока не смог, и я обнаружила, что прижимаюсь к стене так, что

Звук чьего-то крика поблизости разрушил наше заклинание, и он замедлился, прежде чем неохотно отпустить меня с тихим стоном. Потому что этот поцелуй был зажигательным устройством в моих трусиках, и по безошибочному ощущению его толстого, твердого члена на моем бедре, его штанах, по общему мнению. Его большой палец притянул мою губу, когда я поймала ее зубами, стараясь не ухмыляться над его затруднительным положением.

Его лоб опустился на мой, глаза закрылись, пока он успокаивал дыхание.

— Я сделала это хорошо? — Я не пыталась скрыть самодовольство в своем тоне, потому что знала ответ.

— Ты, черт возьми, сделала это, — прорычал он, у него перехватило дыхание. — И я говорю тебе сейчас. Я буду последним мужчиной, которого ты так целуешь.

Кровь хлынула в мои вены, когда я позволила его словам успокоиться.

Он отступил назад, приспосабливаясь, как мог.

— Ну давай же. Пойдем и найдем остальных, пока я не вытащил тебя отсюда. — Его пальцы переплелись с моими, когда он неохотно повел меня обратно к своему столу.

— Наконец-то бля. Вот ты где! — Пенн поднял в воздух бутылку шампанского и налил нам с Мюрреем два бокала, когда мы сели, его рука все еще крепко держала мою. — Мы собирались уйти с Пэйтон, показать ей, как мы на самом деле веселимся.

Пэйтон не выглядела так, будто бы возражала против такого изменения планов, и Мюррей, похоже, пришел к такому же выводу. — Потом. Сначала я хочу познакомить тебя с Кит.

Пенн оглядел стол, чтобы убедиться, что мы все так же сбиты с толку, как и он. Все, кроме меня, потому что я ожидала этого. — Чувак, мы уже встречались с ней.

Мюррей покачал головой, его рука отпустила мою, но переместилась к моему колену, прикосновение его кожи к моему бедру вызвало новую порцию адреналина между моими ногами. — Нет, это Кит, с которой я встречаюсь и которая скоро станет моей девушкой. Раньше вы встречались с Китом, моей няней.

— Кого ты трахал? — Рэйф с ухмылкой ответил: — Дай пять Пенн.

— В яблочко.

— Приятно познакомиться, Кит, — объявил Пенн со своим обычным драматическим эффектом. — Оставайся с Мюрреем, без тебя он жалкий ублюдок.

Я хихикнула, отхлебнув шампанского, Пэйтон перебила меня прежде, чем я успелп возразить.

— Я не уверена, что кто-то когда-либо был более несчастным, чем она. — Она небрежно ткнула в меня пальцем, как будто мы с Мюрреем здесь вовсе не сидели.

Но мне было все равно, потому что длинные пальцы Мюррея дразняще поглаживали крохотные круги на внутренней стороне моего бедра, а я изо всех сил пыталась сосредоточиться на чем-то другом. Я даже не могла скрестить ноги, потому что его хватка, похожая на тиски, мешала этому, и он это знал.

— Как долго будут продолжаться эти свидания? — Рейф ухмыльнулся, но Мюррей не попался на удочку. — Какой у нас сейчас номер?

— Сегодня четвертое свидание, — ответил Мюррей и сжал мою ногу.

— Четыре — это то же самое, что четвертая фаза? — спросил Рейф. — Пеннингтон, что такое четвертая фаза?

— Беги домой, детка. — Его брови изогнулись, его широкая улыбка была направлена на нас, и мое влагалище сильно сжалось. Я не думала, что сегодня вечером у меня получится хоумран, но мне было интересно, как далеко я смогу зайти во втором поцелуе.

— Я не знаю, почему я тусуюсь с тобой, — Мюррей игриво покачал головой.

— Потому что ты любишь нас, и мы знаем, где зарыты тела.

— Ты имеешь в виду, что я знаю, где они — ответил он Пенну.

— В яблочко. И мы держим Рэйфа рядом, чтобы выручить нас.

Пэйтон громко рассмеялась: — Это звучит как веская причина, если я когда-либо ее слышала.

— Когда пятое свидание?

— На самом деле, — Мюррей наклонился вперед, прежде чем повернуться ко мне, — завтра.

Я слегка вздрогнула бровь, волнение охватило меня при этой экстренной новости. — Действительно?

— Да, — усмехнулся он, целуя меня быстрым поцелуем, который никоим образом не считался нашим вторым за вечер.

— Где оно будет?

— Это сюрприз.

Мои глаза широко распахнулись. — Что это?

Он ответил, наклонив голову и приподняв бровь, давая мне секунду, пока я не вспомнила наш разговор о значении этого слова, и я скрыла улыбку, скривив губы.

— Единственное, что я тебе скажу, это то, что я заеду за тобой в восемь утра, и тебе нужно собрать сумку на ночь.

Ебена мать. Сумка на ночь.

Пэйтон поставила стакан, выражение ее лица было наполнено ужасом. — Мюррей, ты не можешь просто свалить на нее дорожную сумку — она взяла трубку, — почти в девять вечера. Что ей нужно упаковать и что ей надеть?

— После четвертой фазы она, вероятно, не будет много носить, — Пенн, смеясь, запрокинул голову.

— Смотри, — прорычал Мюррей, а затем обратился к Пэйтон. — Ты можешь сообщить своей подруге, что все, что она хочет носить, меня более чем устраивает, потому что она выглядит прекрасно во всем.

Мое сердце растаяло, Пэйтон нет. — Это невероятно бесполезно.

Он рассмеялся, взял мою руку и поцеловал ее. — Джинсы и кроссовки. Это все, что вам нужно.

Пэйтон все еще не была впечатлена, протягивая мне мой стакан. — Тебе нужно вернуться домой и собраться. Допей свой напиток.

— Подожди, — Пенн поднял руки, чтобы остановить ее. — Они могут уйти, но мы уходим, а вы идете.

Она не сопротивлялась, да я и не ожидала, что она это сделает.

— Похоже, мы идем, — прошептал Мюррей мне на ухо, и у меня перехватило дыхание. Он опрокинул свой напиток и встал, протягивая мне руку. Он обвил рукой мою талию, притягивая меня к себе, когда я тоже встала.

У нас обоих были одинаковые ухмылки, когда мы повернулись к нашим трем друзьям.

— Ты мог бы хотя бы притвориться, что тебе грустно, что ты не встречаешься с нами.

Мюррей похлопал Пенна по щеке. — Но я обещал никогда не лгать тебе.

— Не ждите, — крикнула мне вдогонку Пэйтон, когда Мюррей взял меня за руку и потащил от них обратно на открытый воздух, где нас уже ждал его водитель.

Мы двигались сквозь поток машин, его рука не отрывалась от моих коленей, и когда мы подъехали к

Прошло меньше двух часов с тех пор, как он перестал меня целовать, но все это время я ждала, когда снова ощущу его губы на своих. Как и в прошлом месяце, я не просто пропустила это. Я упустил часть его. Он провел меня по ступенькам к двери Пэйтон, и я ожидала, что он прижмет меня к ней, как в баре, но он этого не сделал, он просто заслонил мое тело от дороги.

Он взял кончики моих волос и начал накручивать их пальцами. — Еще один поцелуй, Колумбия, и я оставлю тебя до утра.

Мое сердце сжалось при использовании его имени для меня, я не слышала его с тех пор, как начались наши новые отношения. — Лучше сделать еще один хороший, не так ли?

Я потянулась, вставая на самые кончики пальцев ног, мои губы слегка прижались к его губам, приглашая его погрузиться в меня, пока он этого не сделает. Его рот накрыл мой, открытый и теплый, совсем не похожий на голодный, отчаянный поцелуй, который у нас был в баре. Это было мило, наполнено любовью и потребностью, и больше эмоций, чем я когда-либо чувствовала в своей жизни.

Это закончилось слишком быстро, ускользнув от меня, пока я была далеко от завершения. Я хотела большего. Я знала, что всегда буду хотеть большего.

Его костяшки пальцев коснулись моей щеки. — Увидимся утром. Я буду на улице ровно в восемь утра.

Я растворилась в его прикосновениях. — Буду ждать. А мне нужны только джинсы и кроссовки?

Я понятия не имела, что он запланировал, но джинсы и кроссовки свели на нет все варианты модных ресторанов и гламурных ужинов, что меня более чем устраивало. Я надеялась, что наша ночь напролет будет связана с обслуживанием номеров и ничем другим.

— Джинсы и кроссовки, — подтвердил он.

Он подождал, пока я войду в дверь, прежде чем спуститься со ступеньки и вернуться к ожидающей его машине. Когда он исчез в потоке машин, я закрыла его за собой и опустилась на пол, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Если раньше я думала, что влюблена в него, то теперь я знала наверняка.

Он владел моим сердцем, моим разумом, моей душой.

Мной.

24

Мюррей

Когда я учился в колледже, готовился к чемпионату Лиги плюща по плаванию, который проводился каждый год в течение четырехмесячного периода отборочных и заплывов перед этапами плей-офф, ведущими в финал, я бросал пить. Ни капли алкоголя не коснулось моих губ. Я не выходил на вечеринки, у меня была строгая диета и жестокий режим тренировок. Я тренировался, плавал и учился четыре месяца, пока не стал чемпионом.

За исключением того дня, когда я сломал ногу, я выиграл все гонки.

В конце каждого чемпионата команда вылетала. О праздновании в кампусе ходили легенды, и все это знали; мы не были больше, чем футбольная команда, сильнее, чем хоккейная команда, или такими же сумасшедшими, как бейсбольная команда, но у нас было долголетие. Мы праздновали, пока не рухнули.

Тот первый бокал пива после окончания турнира был бесспорносамымневероятным, что когда-либо слетало с моих губ — этот первый глоток был лучше, чем вечеринки с шампанским, лучше, чем любой винтажный виски или редчайшие вина. Свежесть хмеля, холодные пузырьки, ударившие по моему языку и лопнувшие во рту, освежили меня, как холодный душ после дня, проведенного на пляже. В ту секунду, когда алкоголь попал в кровь и ударил в мозг, у меня закружилась голова.

Плавающий.

Я не думал, что это чувство можно победить. Я никогда не находил ничего, что имело бы.

До прошлой ночи.

Это чувство, эйфорическое, пьянящее и волнующее, меркнет по сравнению с тем, что затопило мои вены, когда ее губы коснулись моих после почти месяца сдерживания. Сладость ее языка поразила меня, как молния в океане, ее уникальный поток пронесся через меня, возвращая меня к жизни и к моим чувствам.

Если бы кто-нибудь спросил меня месяц назад, думаю ли я, что можно влюбиться в Кит сильнее, чем сейчас, я бы громко ответил: «Нет». Если бы кто-нибудь спросил меня, выдержу ли я месяц, не прикасаясь к ней, не целуя ее, не пробуя на вкус, я бы всю дорогу до банка смеялся, сделав на это очень большую ставку.

Но теперь все по доугому.

Когда Купер и Фредди указали на мои ошибки, заставив меня выслушать несколько суровых истин, я сформулировал начало плана. Кит хотела, чтобы мы встретились при более нормальных обстоятельствах, а что может быть более нормальным, чем пятничные коктейли в оживленном нью-йоркском баре?

С этого момента должна была начаться ночь, ночь вечеринок, веселья и смеха. Но видя, как слезы катятся по ее кремовым щекам, мое разбитое сердце разбилось пополам, и все, что я хотел сделать, это схватить ее, отвести домой и целовать, пока не станет лучше. Вместо этого я сделал наоборот. Она просила места, чтобы построить наш фундамент не только на сексе, чтобы иметь возможность скучать друг по другу.

Я был возрожден в решимости дать Кит то, чего она хотела, больше всего на свете. Что угодно, лишь бы остановить слезы, которые я вызвал. Я был полон решимости уважать ее желания, полон решимости показать ей, насколько серьезно я к ней отношусь, хотя и не соглашался. Я не думал, что нам нужно время врозь, не думал, что нам нужно пространство, не хотел скучать по ней… и никакого секса? Что, черт возьми, это было? Особенно, когда наш секс был более взрывным, чем взрывчатых веществ

Я планировал каждое свидание, чтобы напомнить ей о том, как много мы уже пережили, о том, что мы уже значили друг для друга, но в ходе этого я непреднамеренно научил себя, как много еще есть для нас. Для наших отношений.

Оказывается, до Кит я ничего не знал. До нее я ничего не знал о строительстве фундамента. Я ничего не знал о настоящей любви; любовь между мужчиной и женщиной, глубина которой была так пугающе сильна, что ударила меня по заднице и ударила по лицу.

Но она знала.

И как она доказывала мне снова и снова, она была умнее меня.

Я уже не тот человек, что был месяц назад. Тогда я был счастлив. Но за четыре недели я стал одним из тех чертовски надоедливых людей с вечной ухмылкой и мультяшными сердечками,

Она была права, а я ошибался.

Фундамент, который она хотела построить, теперь был заключен в железобетон и запечатан вольфрамом, который не мог сломать даже самый сильный взрыв. За четыре недели я падал сильнее, быстрее, неизгладимо, и не было ни малейших сомнений в том, что она была этим для меня.

Той самой.

Мой финал, мое будущее. Будущее Белл, наше будущее.

И вот я здесь, на заднем сиденье машины, еду за ней на ночь. Пронизывающая боль, которая присутствовала в моей груди с тех пор, как я отвез ее домой десять часов назад, уменьшалась с каждой милей, которую проехала машина, но не исчезнет полностью, пока она не окажется в моих руках, где она будет находиться целую вечность, по крайней мере, следующие тридцать шесть часов.

В пункте назначения я забронировал номер с двумя спальнями, хотя после прошлой ночи сомневался, что мы будем использовать больше, чем одну спальню. Или, может быть, мы бы, были только в стремлении трахаться на каждой доступной поверхности. У нас был месяц, чтобы наверстать упущенное, и послетогопоцелуя я не собирался терять время.

Сначала нужно было сделать одну остановку.

Это была остановка, которую я планировал несколько недель, и я был больше взволнован тем, что она пережила, чем перспективой раздеть ее. Во всяком случае, очень близкая секунда.

Я выскочил, когда машина остановилась у квартиры Пэйтон, входная дверь открылась прежде, чем я успел взбежать по ступенькам. Мое сердце сильно забилось, когда она появилась в поле зрения, и остановилось, когда она увидела меня. Ее волосы развевались огромными волнами, к которым я пристрастился, пристрастился проводить пальцами по ним, пристрастился сжимать в кулаки.

В ночь гала-концерта она выглядела чертовски ослепительно красивой, такой невероятно потрясающей; но сейчас, стоя передо мной в обтягивающих джинсах, кроссовках и бледно-серой футболке с вышитым красным словомсердцеедна левой груди, она была ни на что не похожа. Мое собственное сердце было свидетельством этой истины. Онабылачертовски душераздирающей.

Она была совершенством.

И она была моей.

— Доброе утро. — Ее улыбка была ярче солнца.

Последние два шага я сделал за один, встав перед ней, на уровне ее теплой шоколадной линии глаз. Я приветствовал ее поцелуем, взяв ее рот, прижавшись губами к ее губам, пока она не открылась для меня, и я тоже взял ее язык; слабый привкус зубной пасты в ее дыхании.

Я отошёл, прежде чем меня увлекли. — У нас будет больше времени для этого позже. — Сняв сумку с ее плеча, я накинул ее на свою и протянул руку. — Ну давай же.

Я подвел ее к машине, открыл дверь, и она запрыгнула внутрь, а я последовал за ней, положив ее сумку в багажник рядом со своей. Как только хлопнула дверь, машина унесла нас прочь, направляясь к первому этапу нашего пути.

— Боже мой, куда мы идем? — Ее взволнованное лицо повернулось к моему, когда мы остановились перед угольно-черным вертолетом которым мы с Рейфом совместно владели. Наш логотип был на хвосте. — Мы идем туда?

Я украл самый быстрый из поцелуев, хотя она пристально смотрела на вертолет. — Мы. Давай поторопись.

Она убежала, когда для нее открыли дверь, не удосужившись дождаться меня, прежде чем броситься вперед. Она уже собиралась войти в кабину, когда ее рука остановилась на поручне. — Ты не летишь?

— Нет, черт возьми, это работа Майка, — громко рассмеялся я, кивнув на нашего пилота, — чтобы вы могли убрать выражение жалкого ужаса и сесть, юная леди.

Она заняла место у окна, а я напротив нее. Я мог бы сесть рядом с ней, но не хотел ни на секунду упустить ее лицо, когда мы улетали из города. Небо было таким голубым и ясным, что я вдруг пожалел, что не добавил времени, чтобы устроить ей воздушную экскурсию по Манхэттену, но у нас были ограничения.

После того, как наши сумки были загружены, сдвоенные двигатели заработали, моторы громко зажужжали. Я надел наушники на ее уши, прежде чем надеть свои.

— Поговорите со мной через это. Ты меня слышишь?

Она кивнула, но ее глаза были прикованы к виду, когда мы поднимались с вертолетной площадки, огромные концентрические круги разбивали спокойную воду Гудзона под нами от огромных лезвий, разрезающих воздух. Она схватилась за подлокотник после крутого левого поворота, который мы сделали, уводя нас на запад, к следующей остановке.

— Черт возьми, вид потрясающий! Мы делаем эстакаду?

Я покачал головой: — Нет, но мы приедем как-нибудь вечером и проедем как следует.

Ее лицо слегка поникло. — О, куда мы идем?

Я наклонился вперед, взял ее руки в свои, целуя кончики пальцев. — Скоро увидишь.

Двадцать минут спустя мы высадились на вертолетной площадке в Тетерборо, где нас уже ждал багги для гольфа, который благополучно перенесет нас по взлетно-посадочной полосе, подъехав к черному самолету с точно такой же детализацией, как у вертолета, более поздней покупки Клуба Вторника.

Я не мог сравниться с шириной ее улыбки. — Мюррей! Куда мы идем?

— Кит Изобель Хоукс, ты уже должна знать, что я не портлю свои сюрпризы.

Она покачала головой, но ее глаза весело заблестели, и она побежала к нему, как к вертолету.

— Доброе утро, мэм, мистер Уильямс. — Брайан, наш стюард, ждал у подножия лестницы.

Я пожал ему руку. — Привет, приятель, как дела?

— Все хорошо. Капитан Нивен говорит, что это будет быстрый и легкий полет.

Я подмигнул Кит. — Приятно слышать.

Пригласив ее подняться по ступенькам, я последовал за ней. Она молча села, и я понял по легкой морщинке между ее бровями, что она пыталась понять, куда мы едем. Час и пятнадцать минут спустя она увидела всемирно узнаваемые достопримечательности: монумент Вашингтона, блестящую воду Мемориального отражающего бассейна Линкольна, Капитолий и Белый дом.

— Мы едем в Вашингтон?

Я кивнул. — Мы.

— О, круто. Меня давно здесь не было! — Ее глаза сверкнули на меня, прежде чем она снова повернулась к виду.

Я усмехнулся так тихо, что она не услышала. Она все еще не понимала, что мы делаем. Она угадала неправильно двадцать семь раз. Она ничего не поняла, пока наша машина ехала по центру округа Колумбия, по Пенсильвания-авеню, где цветы уже давно отцвели, но все еще цвели впечатляюще, вниз к Смитсоновскому институту, затем вокруг Капитолия и Библиотеки Конгресса, пока мы не добрались до нашего дома назначения.

Огромная вывеска возле белого здания в стиле мавзолея Шекспировской библиотеки Фолгера остановила ее предположения.

— Здесь? — Ее голова металась

— Действительно. — Поскольку она рассказала мне об исследовательской роли, которую она приняла в Колумбийском университете, которая была сосредоточена на Шекспире и его влиянии, я знал, что приведу ее сюда в качестве одного из наших свиданий, потому что я планировал привести ее сюда с нашей самой первой прогулки в парке.

Она бросилась ко мне, летя ко мне на колени, ее губы с точной точностью прикоснулись к моим, как будто мы практиковали это тысячи раз, против чего у меня не было возражений.

Ее волнение от проникновения внутрь означало, что у меня было меньше поцелуев, чем мне хотелось. — Спасибо Спасибо. Это невероятный сюрприз!

Наш водитель открыл дверь, и нас поприветствовал Куинси Филипс, кругленький, прилежно выглядящий джентльмен-куратор и знаток Шекспира, с которым я болтал последние несколько недель.

Он посмотрел на нас поверх своих бифокальных очков в толстой оправе. — Здравствуйте, мистер Уильямс, мисс Хоукс.

Я пожал его протянутую руку, формальность между нами не нарушалась ни разу за время нашего разговора, и, увидев его, я поняла почему.

— Мистер Филипс большое спасибо, что приняли нас сегодня утром. Мы очень ценим и очень любезны с вашей стороны организовать это для нас.

Я не собирался упоминать о шестизначном пожертвовании, которое я сделал, чтобы это утро произошло. Куинси Филипс заключал более жесткую сделку, чем я, и не раз во время переговоров у меня возникало искушение предложить ему работу, хотя я сомневался, что что-то могло разлучить его с его любимыми рукописями.

— Пожалуйста, пожалуйста, следуйте за мной.

Если Рождество для Кит наступило рано, то Куинси Филипс был ее Санта-Клаусом, и она поспешила за ним, время от времени оглядываясь на меня, чтобы убедиться, что я позади нее, а я смотрел на ее задницу. Я все еще был зади, когда мы вошли в здание с огромным входом, обшитым дубовыми панелями, и такими высокими потолками, что все книги можно было бы сложить бок о бок, и они, вероятно, не дотянулись бы.

Ее шея вытягивалась, когда она читала каждую шекспировскую надпись, вырезанную на стенах, и Куинси Филипс начал свой подробный тур, удерживая ее восторженное внимание. Я сомневался, что у него когда-либо был в туре кто-нибудь, кто так страстно желал бы Шекспира, как Кит.

Я пытался придерживаться их, пытался слушать, что он говорит, но Шекспир и я никогда не сходились во взглядах, и в какой-то момент я отстал настолько, что счел приемлемым сесть и сделать несколько звонков, наверстать упущенное на работе, отправить несколько электронных писем и проверить свои портфели, пока рынки были закрыты на выходные.

Через час я пошел в том же направлении, куда они ушли. На мой значительный вклад была выплачена экскурсионная программа «в нерабочее время», что означало, что единственными людьми в здании были сотрудники, а вокруг было достаточно мало людей, чтобы мои шаги звучали эхом при ходьбе. Это также означало, что я мог найти их легче, чем мог бы, поскольку я просто следил за звуками преувеличенного шепота Куинс Филипса.

Я обнаружил, что они выходят из огромной комнаты в стиле собора. Кит терпеливо ждала, пока он откроет толстую дубовую дверь с надписью «ЧАСТНАЯ» со связкой ключей, которые легко весили пару фунтов, учитывая их количество.

— Привет, — я поцеловал ее в голову. — Развлекаешься?

— Это невероятно. Я никогда не испытывала ничего подобного и не встречалп никого, кто знал бы о Шекспире так много, как Куинси. Это невероятно.

А Куинси?

Куинсипорозовели. Похоже, я был не единственным, кого поразила Кит Изобель Хоукс.

Прохладный воздух вырвался наружу, когда дверь открылась, и он повел нас вниз по узкой лестнице в темную комнату. Ряды и ряды полок тянулись вдоль стен, напоминая мне о винном погребе в доме Рэйфа Хэмптона. Вот только вместо вина стены были заставлены книгами. В дальнем конце были стеклянные комнаты, к которым мы шли.

Куинси Филипс остановился у одного из них. — Мистер Уильямс, если ты не против подождать здесь, для нас троих не хватит места.

— Нисколько. — Я был просто зрителем на сегодняшнем шоу Кит, и все, о чем я заботился, это сделать ее счастливой, убедившись, что она получает наилучшие впечатления.

Он придержал для нее дверь, и она вошла внутрь, закрыв дверь за ними обоими, и нажал большую зеленую кнопку на стене, которую я раньше не замечал. Вокруг меня раздался свист воздуха. Я засунул руки в карманы, приподнявшись на каблуках, наблюдая, как он вручает ей пару белых перчаток, а затем открывает стеклянный ящик с толстой древней книгой, которую он достал и положил на освещенную стойку.

По тому, как у нее отвисла челюсть и расширились глаза, я рискнул предположить, что это подлинная рукопись Шекспира. Стеснение в груди совпало с комком в горле, который мне было трудно проглотить. Уровень счастья, который я увидел на ее лице, соответствовал тому, который я чувствовал каждый день, и я был ответственен за это.

Я заставил ее улыбнуться, я сделал ее счастливой.

И трахни меня, но если я не был по уши влюблен в нее этим утром, то сейчас был влюблен. Купидон поразил меня своей стрелой прямо между глаз, а еще одну — в сердце для верности.

Мой желудок заурчал к тому времени, когда в дверь зазвонил сигнал тревоги, предупредив их, чтобы они вышли из комнаты и обозначив конец тура. Мы втроем вышли к дневному свету и вышли на улицу, где нас ждала машина.

— Я не могу отблагодарить тебя за это, Куинси. Это было невероятно. — Она заключила его в объятия.

Его щеки снова покраснели. — Не за что, Кит. Пожалуйста, позвоните мне, если вам что-то понадобится для вашего курса, или вы хотели бы вернуться и посетить. Он открыт для вас в любое время.

Мне предложили его руку. — Мистер Уильямс, большое спасибо, что связались со мной.

— Пожалуйста. И спасибо за организацию этого утра. Я могу с уверенностью сказать, что она прекрасно провела время.

Он отмахнулся от нас, когда мы сели в машину, и она повернулась, ее руки обхватили мое лицо и притянули меня для поцелуя, против которого я не возражал. Переложив ее к себе на колени, мои руки замерли у основания ее шеи, и я подарил ей поцелуй, о котором она просила.

Я оторвал свои губы, прежде чем она оседлала меня. Нашему водителю могли хорошо платить за осмотрительность, но я не собирался трахать ее на заднем сиденье машины, пока он ждал

— Я так понимаю, тебе было весело, — рассмеялся я ей в губы.

Она попятилась, чтобы ответить мне. — Не могу поверить, что ты сделал это для меня. Это был самый сладкий, самый невероятный подарок, который у меня когда-либо был. Я не знаю, как тебя отблагодарить.

— Ты не должна благодарить меня; твое счастье — это все, что мне нужно. — Я имел в виду это. Я не хотел и не нуждался в благодарностях. Обхватив ее руками, я поцеловал ее в нос. — Ты голодна?

Ее карие глаза вспыхнули золотым, а затем потемнели от возбуждения, которое немедленно подействовало на мой член. — Да, но не ради еды.

— Сиди там и не двигайся. — Она громко захихикала, когда я столкнул ее с колен и опустил экран конфиденциальности, чтобы поговорить с водителем. — Не могли бы вы отвезти нас в отель, пожалуйста?

— Да сэр. Мандарин Ориентал?

— Да.

Я поднял защитный экран, но оставил ее с другой стороны машины, не допуская контакта. Я был в точке, когда мой член почти болел от малейшего прикосновения с ее стороны. Это были самые долгие десять минут в моей жизни, прежде чем мы наконец остановились снаружи. Консьерж провел нас через вестибюль к президентскому люксу, наши сумки следовали за нами на тележке с носильщиком.

Я оторвал большое количество заметок и передал их ему, прежде чем он настоял на том, чтобы провести для нас экскурсию по люксу. Я провел здесь достаточно времени и уже знала об этом, и, судя по тому взгляду, который кинула на меня Кит, ей определенно было все равно.

Дверь закрылась за ним, и я повернулась и увидела, что она идет назад, сбрасывая одежду с каждым шагом. Ее кроссовки сбрасывались одна за другой, приземляясь… куда-то… Я не видел, мои глаза были прикованы к ней.

Она ударилась о спинку длинного дивана, поддерживая себя рукой, пока стягивала джинсы. И вот она стоит передо мной, прикрывая ее только самым прозрачным бельем; зрелище, о котором я мечтал целый месяц. Она потянулась за ней.

— Остановись. — Мои кулаки сжались. Я хотел насладиться этим моментом, ияхотел раскрыть ее остальную часть.

Ее руки медленно опустились, выражение ее лица стало остекленевшим от равного количества возбуждения и подстрекательства, подъем и опускание ее груди участились, когда я приблизился к ней. Ее мягкая кожа была теплой под моими прикосновениями, когда мои руки скользили по ее телу, напоминая мне обо всем, что я пропустил; каждый изгиб и сухожилия. Они пробегали по округлости ее идеальной задницы, в то время как мой язык заново открывал глубину ее пупка, мои губы заново переживали выпуклость ее невероятной груди и ощущение ее напрягающегося соска, когда я дразнил его между зубами.

Мои руки обвились вокруг нее. — Черт, я скучал по тебе. Я сильно скучал по тебе.

Она сжала мои волосы, притягивая меня назад: — Ты нужен мне обнажённый, сейчас же.

Мне не нужно было спрашивать дважды. Мой член почти вздохнул с облегчением, когда он освободился от болезненных ограничений моих джинсов, устремившись к Кит, которая все еще сидела на подлокотнике дивана.

— Трахни меня, Мюррей. Мне нужно, чтобы ты жестко трахнул меня.

Иисус Христос. Это должно было закончиться в считанные секунды. Планы, которые у меня были, чтобы не торопиться, пожирая ее, должны были подождать.

Я отступил; наблюдая, как она смотрит на меня, пока я медленно поглаживаю свой член, пытаясь восстановить подобие контроля. Я хотел, чтобы это было хорошо для нее, но я был слишком взволнован после месяца отсутствия рядом с ней, чтобы у меня была хоть какая-то выносливость.

И она могла сказать.

Медленно облизывая губы, ее пальцы соскользнули с трусиков, касаясь себя там, где я хотел коснуться, лишая меня самообладания. Одним быстрым движением я поднял ее и пронзил, мы оба громко закричали.

Я наконец был дома.

Каждая секунда, проведенная вдали от нее, стоила того, чтобы быть здесь, в этот момент, когда мое сердце было на грани разрыва.

— Господи, блять. — Ее стенки уже сжались, ее сиськи почти касались моих губ, ее спина выгнулась дугой, и я позволил своему дыханию расслабиться. — Блядь. Ты чувствуешься невероятно. Ты невероятная. Ты скучала по этому, как я скучал по тебе?

Ее глаза встретились с моими, темные и полуприкрытые, наполненные похотью, голодом и любовью. — Более. Я скучала по тебе больше.

— Невозможно. — Я обвил ее ноги вокруг своей талии, вращая бедрами, чтобы погрузиться глубже. — Нельзя скучать ни по чему так сильно, как я скучал по тебе.

В воздухе прогрохотал низкий стон, который мог исходить от нее, а мог исходить от меня. Невозможно было сказать, потому что мы слились воедино, соединились всеми возможными способами. Она качалась на мне, погружая меня глубже снова и снова, каждое движение увеличивало давление, укрепляя мои яйца, пока я не выбился из колеи, прежде чем я взорвался внутри нее.

Она поймала мои губы своими, ее пальцы зарылись в мои волосы, держась так, как будто она никогда не собиралась меня отпускать. Ее бедра напряглись, дрожь усилилась, что, как я знал, сигнализировало о начале конца. Между нами не было места, чтобы я мог дотянуться до ее клитора, вместо этого я сильно прижался к ней, проглотив стон, который пронесся прямо по моему позвоночнику и взорвался в моих яйцах.

Ее оргазм поразил меня так же сильно, как и мой, сжимая меня так сильно, что я не был уверен, что останусь в сознании, пока она высасывала каждую последнюю каплю спермы, которую я должен был дать ей. Она рухнула мне на грудь, мы оба упали на диван с глухим стуком и хихиканьем, вызвав полноценный животный смех, который никто из нас не мог остановить, осветив воздух и прогнав любое напряжение.

Мы лежали так, пока громкий грохот не нарушил тишину. Ее рука полетела к животу.

— Похоже, кого-то нужно покормить… — Я поцеловал ее в голову, высвободившись из нее, сразу же соскучившись по теплу.

Через полчаса пришел портье с нашим заказом, оставив его на обеденном столе. Я подписал чек, и он ушел, а Кит нырнула в полностью начиненный бургер, который казался больше ее головы, прежде чем дверь за ним закрылась. Ее купальный халат слегка ослаб, щеки раскраснелись, волосы взлохмачены, а по подбородку скатилась капля горчицы. Она никогда не выглядела более красивой, и моя грудь распухла так, что мне вдруг стало трудно дышать.

— Я тебя люблю. Я чертовски сильно тебя люблю, — выпалил я, падая на пол

Она медленно отложила бургер, ее глаза наполнились эмоциями, которые вскоре выплеснулись наружу. Подняв салфетку с колен, она вытерла пальцы, затем нос, прежде чем обхватить меня за щеку дрожащей рукой, от этого ощущения по моей коже побежали мурашки.

Но я еще не закончил; Мне нужно было сказать свое слово, прежде чем она смогла. Я хотел, чтобы она услышала мои слова, независимо от того, что она сказала.

— Ты помнишь, что ты сказала мне во время нашей первой совместной прогулки? — Я ждал, переплетая свои пальцы с ее, но слова, выжженные в моем сердце, так и не пришли. — Что меня выбрали папой Белл? — Она слегка кивнула, когда ее память оживилась. — Я полагаю, что да. Я любил свою жизнь, но пока в ней не появилась Белл, я понял, что в ней нет смысла. Я порхал от девушки к девушке, прибавляя денег к своим и без того непристойным стопкам. Но когда ты появилась, я понял, что она вошла в мою жизнь, чтобы помочь мне найти тебя, и с тобой пришла цель. Моя цель — сделать вас счастливыми.

Она громко всхлипнула, но это не остановило слезы, катившиеся по ее щекам.

— Я знаю, что пришел сюда как пакет услуг, поэтому я не собираюсь снова просить тебя переехать ко мне. Когда будешь готова, скажи слово, и я организую грузчиков. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно, потому что я знаю, что это произойдет. Ясобираюсьжениться на тебе, и мысобираемсяпровести вечность вместе, создавая нашу маленькую семью.

Я сел на корточки, держа ее за руку своей, ожидая, пока она будет готова что-то сказать, что угодно.

Она повернулась лицом ко мне, сжав пальцы вокруг меня. — Я никогда не любила тебя, ты знаешь. Я никогда не хотела тебя. Я просто хотел дать нам шанс набольшее, сделать нас сильнее, чем мы могли бы быть.

Я поцеловал ее костяшки пальцев, сросшиеся с моими. — Я знаю.

— Мюррей, я так тебя люблю. Думаю, я полюбила тебя с первого дня, как увидела. Я знаю, что хочу тебя с того первого дня, и знаю, что всегда буду хотеть тебя. Спасибо, что дал мне это время и дал нам шанс. — Она подвинулась к краю стула, ее подбородок опустился и встретился со мной для поцелуя. — Когда ты будешь готов предложить мне выйти за тебя замуж, я скажу «да». И мы добавим в нашу семью тебя, меня, Белл и Барка.

Взорвался фейерверк; Кэтрин Уилс крутилась у меня в груди, внутри меня взрывались ракеты, фонтаны и попперы, пока я не подумал, что вот-вот взорвусь.

Она была любовью всей моей жизни, и однажды она собиралась стать моей женой, матерью моих детей, на одного из которых у нас был ночной билет.

У нас был месяц, чтобы наверстать упущенное.

Она вернулась к своему гамбургеру, глядя на меня сбоку, читая мои мысли: — Давай, ешь. Мы собираемся на второй раунд. У нас есть одна ночь, а потом нам нужно вернуться к нашей девушке. Я тоже скучала по ней.

Наша девочка. Я ухмыльнулся, украв картошку и потянулся через стол за своей.

Нам понадобится вся энергия, которую мы сможем получить.

Я не собирался спать.

Эпилог

Мюррей

Через несколько месяцев.

Я прокрался обратно в постель, убедившись, что не потревожу именинницу, крепко спящую рядом со мной. Я не спал целый час, готовя все необходимое, гарантируя, что сегодняшний день будет идеальным. На День святого Валентина по всей квартире летали воздушные шары в форме сердечек, а нашу спальню украсили ко дню рождения. Два дня рождения.

Я молча положил газету и кофе на ее сторону нашей кровати, зная, что она очень скоро проснется.

Наша кровать. Не моя кровать.Нашакровать.

Через четыре месяца после того, как мы вернулись из округа Колумбия, она переехала. Все это время мы продолжали свидания, каждое по-своему, включая очень активные ночевки. Мы не виделись каждый день, но те дни, что мы видели, мы использовали по максимуму. Иногда это была наша семья из четырех человек, а иногда только мы вдвоем. Постепенно свидания стали более частыми, и в тот день, когда мы поняли, что у нее здесь больше вещей, чем в ее квартире, день, когда она перестала возвращаться.

Мы наняли новую няню, но она работала только три дня в неделю, и ночи были нашими, когда мы лелеяли наш распорядок: купание Белл и отход ко сну, за которым следовал ужин, который она готовила или я заказывала.

— Мама-ма-ма-мама! — Очень громкие требования нашей дочери о материнском внимании эхом разносились по монитору точно по расписанию.

Я перевернулся и поцеловал волнующуюся фигуру Кит: — С Днем Рождения, дорогая. Я помогу ей. Кофе на тумбочке ждет тебя.

Я нашел Белл, стоящую в своей кроватке, улыбаясь, протягивая руки, когда я вошел и открыл жалюзи. — С днем рождения, маленькая девочка. Давай оденем тебя и дадим мамочке время найти то, что мы ей оставили, хорошо?

— Да да! — она согласилась.

Я подняла ее, сняла с нее пижаму и подгузник, позволив ей бродить обнаженной, пока я поправлял ее бутылочку и собирал наряд на день рождения, который Кит выбрала для нее, первый из многих. Сегодня днем мы устроили небольшую вечеринку по случаю дня рождения Белл — для восьми детей и тринадцати взрослых, включая моих родителей, родителей Кит, Пэйтон и мальчиков, было мало.

Все должны были прибыть ровно в три часа дня, что дало нам достаточно времени до конца утра, которое я запланировал для гораздо более эксклюзивной группы; я, Кит, Белл и Барклай.

Я закончил одевать Белл и вручил ей охлаждающую бутылку с молоком, которую она несла обеими руками, ковыляя рядом с Барклаем, который редко отходил от нее, поддерживая ее, когда она падала. Она

Я остановил нас всех у двери в нашу спальню, наблюдая за Кит, которая смотрела на кроссворд, все ее тело было неподвижно.

— Ты начала это без меня, — мягко сказал я. — Хочешь прочитать?

Она подняла взгляд, по ее лицу текли слезы. — Вместе навсегда. Четырнадцать писем.

Я положил Белл, и она проковыляла к краю кровати, протягивая руки к Киту.

— Привет, детка, — фыркнула она сквозь улыбку. — С днем рождения, маленькая девочка.

Я пошел по пути Белл, встав перед ними на колени рядом с ней.

— Вместе навсегда, да. Четырнадцать писем?

Она молча кивнула, слезы снова навернулись.

Я взял ее руку и медленно разжал ее пальцы. По одному на каждую букву. — Женись, пять. Кит, четыре. На, три. Мне, два.

Она уставилась на меня, когда я полез в карман, вытащил черную бархатную коробочку, которую держал запертой в своем хранилище вскоре после того, как мы вернулись из Вашингтона, и поставил ее ей на колени поверх одеяла. — Ты выйдешь за меня? Четырнадцать писем.

Она открыла коробку; Бриллиант настольной огранки ловил свет, как и она. Он был не таким блестящим, как мне хотелось бы, но я потратил недели, пытаясь найти антиквариат елизаветинской эпохи, а когда не смог, то заказал копию. Пять каратов, сидящих в толстой золотой полосе, увитой затейливыми сапфировыми вставками, оригинальными и идеально подходящими ей.

Я смахнула еще одну слезу, уголки моих губ дернулись от удовольствия. — Неужели это такая ужасная идея?

— Нет. — Она покачала головой. — Я имею ввиду да! — воскликнула она. — Да, конечно, я выйду за тебя замуж!

Я наклонился вперед, мои губы крепко прижались к ее губам, пробуя соль ее слез и чувствуя, что я снова могу дышать впервые с тех пор, как проснулся.

Я вскочил на ноги и побежал в свою гардеробную за чем-то столь же ценным.

— А теперь вот тебе подарок на день рождения. — Я передал большую оранжево-черную сумку.

Она отвязала ленту от ручки, открыла ее и вытащила коробку, освободив другую ленту и протянув ее Белл, чтобы та поиграл с ней, прежде чем открыть коробку и разорвать папиросную бумагу.

Она ахнула, ее руки пробежались по гладкой коже цвета ее глаз. Ее пальцы скользнули по тисненым инициалам, которые я добавил.

КИХ

— В первый день, профессор Хоукс.

Завтра у Кит должно было быть первое официальное занятие — часть серии о классической литературе и современной юности или что-то в этом роде — и первая лекция была посвящена Шекспиру. В ходе сбора материала Куинси Филипс был более чем полезен, давая ей советы и доступ ко всему, что ей было нужно. Она даже навещала его в «Фолджере» несколько раз, когда мы всегда останавливались на ночь.

— Мюррей, это прекрасно. — Бриллиант на ее левой руке отражал свет, когда она поглаживала кожу, и я не был уверен, о каком из них она говорила, а может, и о том, и о другом.

Мне было все равно. Она согласилась быть моей навсегда, так, чтобы все знали.

Была еще одна вещь, которую я хотел.

— Если откроешь, внутри найдешь кое-что еще.

Она щелкнула застежкой, вынув толстый кремовый конверт со своим именем. Просунув большой палец под ярлычок, она разорвала его и вытащила содержимое, развернув его. Ее рука поднялась, чтобы прикрыть рот, слезы снова потекли, когда она посмотрела на меня.

Я погладил ее по щеке. — Ты знаешь ее ровно на пять дней меньше, чем я. Она может и не быть твоей дочерью биологически, но ты ее мать во всех смыслах, как я ее отец, и ты все равно любишь ее, поэтому мы хотели сделать это официально.

Она отложила документы об усыновлении и обняла Белл, подбрасывая ее в воздух, пока она не завизжала от восторга, а Барклай вскочил на кровать, чтобы присоединиться к ней.

— Да, Изабелла Грейс Валентайн Уильямс! Я была бы счастлива официально стать твоей мамой.

Она втянула ее внутрь, малина, которую она дунула на щеку Белл, заставила ее визжать еще громче, а затем ее рука нашла мою, когда наши взгляды встретились над головой нашей дочери.

— Спасибо. Спасибо, что дал ее мне, сделал ее моей. Я так сильно тебя люблю. Вас обоих.

Я ответил ей поцелуем, потому что у меня не было слов, чтобы сформулировать то, что я хотел.

Но поцелуй сказал все, что мне было нужно.

Поцелуй нашего будущего, и мы оставались такими, пока Белл и Барклай громко не напомнили нам, что они тоже были там.

Четверо из нас.

Наша идеальная семья.

КОНЕЦ