Сделано с любовью

Пролог

Алиса Перова

Сделано с любовью

За четыре года до основных событий

Похоже, этот придурок сидел в засаде, ожидая моего прибытия. А как иначе объяснить возникновение на моём пути долговязого и тощего администратора Алика? Теперь он бежит передо мной задом наперёд и всем своим педиковатым обликом выражает бурное негодование.

– Скрипка, что ты здесь делаешь? Тебе нельзя сюда! – визжит он, как истеричная баба, и размахивает руками в знак протеста. Однако прикоснуться ко мне этот трусливый пёс не рискует и, осознавая собственное бессилие, тявкает ещё громче: – Ты вообще слов не понимаешь?! Может, мне охрану позвать?

– Сперва заведи эту самую охрану, – произношу негромко и ускоряю шаг. – Прочь с дороги!

– Совсем обнаглела, зараза мелкая? – голосит Алик петушиным фальцетом, но предусмотрительно отпрыгивает в сторону и теперь скачет боком, стараясь не отставать от меня. – Кирилла Андреевича нет! И сегодня не будет! Ты меня слышишь?

Нет, не слышу!

Быстрым шагом миную скалодром, игнорируя приветственные оклики альпинистов, и стремительно приближаюсь к цели – неприметной серой двери в конце ангара.

– Я что, непонятно сказал? – Алик отважно пытается преградить мне путь, бросаясь грудью на дверь, но встречает её носом, когда я резко дёргаю ручку на себя.

Вопли администратора меня совершенно не волнуют, потому что ОН здесь!.. Мой герой! И самый лучший мужчина! Я с силой захлопываю тяжёлую дверь и остаюсь с НИМ наедине… А всё остальное уже не имеет значения.

– Кирилл Андреевич, добрый день! – расправив плечи, цепляю на лицо отрепетированную улыбку.

Если день моего инструктора по скалолазанию и был добрым, то только что он накрылся. Оу, поправочка – моего БЫВШЕГО инструктора. Пару месяцев назад волевым решением этого классного мужика было принято не допускать к тренировкам Аику Валентиновну Скрипку, то есть меня. Ну что ж… возможно, Кирилл Андреевич был не так уж и неправ… Он ведь такой серьёзный, взрослый, почти двадцатичетырёхлетний дядя, и ясное дело, что ему неприятно быть скомпрометированным малолетней девчонкой!.. Но я же вошла в его положение – спорить не стала и ушла, дав ему достаточно времени, чтобы остыть… и соскучиться. А заодно и себе – чтобы повзрослеть до нужной кондиции.

Но прямо сейчас, глядя в мужественное лицо, на котором отразилась вся людская скорбь, я понимаю, что Кирилл Андреевич мне совсем не рад. Приятного мало, конечно, но на мои планы никак не влияет – у меня деловое предложение. Я поспешно одёргиваю дурацкое узкое платье, которое от быстрой ходьбы собралось в гармошку и обнажило мои ноги до самой задницы. В ответ оно, платье, шандарахнуло меня статическим электричеством. Не смертельно.

– Айя, кажется, я запретил тебе здесь появляться, – подаёт голос мужчина моей мечты.

Суров! И злопамятен, гад.

Впрочем, я готова и к такому приёму. Старательно вздыхаю и роняю на пол полный раскаяния взгляд. Но сейчас мне необходим зрительный контакт, и я снова возвращаюсь к серым глазам.

– Вам не показалось, Кирилл Андреевич, но с момента Вашего запрета кое-что изменилось… – спотыкаюсь о его недобрый прищур и на ходу припудриваю заготовленную новость: – Месяц назад я достигла возраста согласия…

Уверена, что это звучит гораздо весомее, чем «шестнадцатилетие», но по каменной морде моего визави сложно понять, знает ли он, в каком возрасте уже всё можно… Пауза затянулась, и я озвучила главную цель визита:

– И я выбрала Вас.

Не то чтобы я ожидала, что Кирилл Андреевич с радостным воплем рванёт сдирать с меня зубами одежду… но этот его взгляд… Наверное, так психиатр смотрит на своего пациента. Он хоть слышал, что я ему сказала?

– Я не буду тебя тренировать, Айя. Извини, – прозвучал бесцветный ответ. Вообще не по теме!

А кто сказал, что будет просто? И совсем не факт, что красивый героический мужик непременно должен быть умным. А всё ж хотелось бы!.. Ну что ж, поясню для тех, кто в танке:

– Да тренируйте Вы кого хотите, плевать мне на это! Вы специально дурачком прикидываетесь, да? Я Вам говорю о согласии на…

– Стоп! Я понял! – выкидывает вперёд ладони. – Я смекалистый…мм… дядя.

Лох ты педальный! И ссыкливый!

– Послушай меня, девочка, – начинает этот придурок свою занудную проповедь, – я надеюсь, что твоё… эм… мероприятие предполагает согласие обеих сторон? Так вот – я против! Потому что предпочитаю дружить с взрослыми тётями.

Да уж видела я твою тётю! Сиськи есть – ума не надо!

– А ты, кстати, почему не в школе? Прогуливаешь? – с фальшивым беспокойством интересуется Кирилл Андреевич.

Ах ты сволочь!

– Я окончила школу! – улыбка даётся мне непросто. А его скепсис во всю морду бесит так, что я всерьёз начинаю сомневаться в адекватности своего выбора.

Мобильник оживает совсем уж не вовремя. Чёрт, я ведь собиралась его отключить! Не отпуская серый взгляд, я пытаюсь справиться с замочком на идиотской мини-сумочке. Бархатная, расшитая золотыми нитями, эта сумочка досталась моей бабуле в наследство от её бабули. Ещё сегодня утром она казалась мне очень красивой и подходящей случаю… А сейчас, когда Кирилл Андреевич разглядывает её с таким недоумением, я вдруг чую, как от неё прёт нафталином.

В глаза мне смотри, эстет грёбаный! Можешь продолжать кувыркаться со своей пожилой блондинкой! Ты ещё и не заслужил мой бутончик!

– Я уже давно взрослая и самостоятельная, Кирилл Андреевич! И мне Вас искренне жаль…

– Почему это? – недоумевает он.

А я, наконец-то добравшись рукой до трезвонящего телефона, сбросила вызов и с удовольствием припечатала:

– Вы же предпочитаете старух! – я снова глушу беспокойный мобильник и мстительно выливаю на моего несостоявшегося любовника шквал презрения: – Но когда-нибудь Вы непременно опомнитесь и откопаете в себе мужество взглянуть правде в глаза, только увы – для Вас уже будет слишком поздно. Ведь мы, женщины, такие непредсказуемые…

Да заглохнешь ты, наконец?!

Я со злостью глушу надрывающийся телефон. Как же хочется запустить эту звонилку кое-кому улыбчивому в лоб, чтобы выражение «герой – голова с дырой» прямо сейчас обрело простой и понятный смысл. Сидит он, ухмыляется, коз-зёл!

– Ты просто трус, Кирилл, – бросаю ему в лицо. – Жаль, что когда окрепнет твоё согласие, это уже будет совсем другая история, в которой ты

Ну-у… вот и договорились. Зачем только приходила, спрашивается?

Мобильник тоже, кажется, задался неблагородной целью доконать меня. На сей раз это сообщение. Я пробегаю взглядом по экрану… «Скорая… больница… инсульт…»

Ой… Бабанечка моя!

– К-как это? – я снова и снова перечитываю страшное неправильное сообщение, надеясь найти спасительную зацепку, которую могла не заметить. Но жестокие слова обретают всё более пугающий смысл, путая и сминая мои мысли и грозя снова расколоть мой привычный мир. – Почему?

– Айя, что случилось?! – какой-то чужой посторонний голос бесцеремонно вмешивается в моё горе, и я нахожу глазами источник звука. Это Кирилл… Андреевич зачем-то приближается ко мне. Зачем?

– Не твоё дело! Понял? – рявкаю ему. Пусть только попробует сделать ко мне ещё шаг!..

Что я вообще делаю в этом чулане?.. С этим мужиком… Там же моя Бабаня… Она не может… она не должна умереть! Она же знает, как нужна мне! И не оставит меня одну… Не оставит же?

А как же наша мечта, Бабань?

Я не заметила, как оказалась снова на улице. Холодный ветер, рванувший мне в лицо, разметал волосы и остудил панику.

Мы справимся, Бабань! Мы ведь с тобой бойцы!..

Глава 1

Аика

Почти четыре года спустя

Ну и февраль! Я паркую свой «танк» возле зарослей пушистых елей, подальше от шумного сборища и яркой иллюминации и, заглушив двигатель, покидаю прогретый салон. Промозглый колючий ветер мгновенно остудил кожу, пробравшись за шиворот.

В телефоне пиликает сообщение, и я бросаю беглый взгляд на экран. Господин Рябинин решил взять меня измором: «Айка, ты хорошо подумала?» Улыбаюсь и прячу мобильник в карман. Не хочу прямо сейчас портить ему настроение очередным отказом. Накинув капюшон, я решительно покидаю тёмную парковку.

Терпеть не могу такую зиму – то дождь, то мокрый снег. А сегодня вообще трындец – лужи замёрзли, превратив город в сплошной каток и обледеневшие бугры грязюки. Уверена, что и в Сочи сейчас ненамного приятнее. Уж лучше в австралийских тропиках под пальмами, где стабильно жарко и…

Вот чёрт!

Резко останавливаюсь и отступаю назад, в моё укрытие. Отсюда мне сложно разглядеть лицо мужчины, стоящего на крыльце модного ночного клуба «Трясогузка». Сам он смотрит в сторону, да и мешают болтающиеся туда-сюда пьяные тусовщики, любители ночной жизни. Собрать бы всех этих бездельников – и на уборку леса от таких же вот… Но это потом…

А прямо сейчас меня интересует ОН! Это точно он! Моё сердце оглушительно бухает, заглушая звуки улицы и подтверждая мою догадку – это ОН. Вернулся… Наверняка я узнала бы его даже в многотысячной толпе. Прикуривает… А ведь обещал бросить, обманщик. Выдыхает дым и так привычно запрокидывает голову. Я знаю, что в этот момент он щурится…

Я всё про тебя знаю, мой Кир… И нестерпимо хочу коснуться твоего лица… губами. Как же я ждала тебя!.. И как боялась, что ты вернёшься…

Мобильный рингтон не позволяет мне провалиться в горько-сладкие воспоминания. Алекс! Нашлась-таки, рыжая бестия!

– Саш, телефон тебе зачем? – рявкаю на сестру. – Я раз десять уже звонила! Выползай давай из своей «Трясожопки», я подъехала.

– Во-первых, не десять, а всего три пропущенных от тебя. У меня всё записано, брехушка! – уличает меня Алекс, но тут же её тон меняется на виноватый: – Айка, ты что, правда, что ль, в «Трясогузке»?

– Самое время это проверить, выходи! – приказываю сестре, не сводя глаз с Кирилла. Сейчас он разговаривает с каким-то вертлявым хреном.

– Слу-ушай, Айчик, прости, я правда не слышала телефон… Короче, я уже давно дома. Понимаешь, позвонила Стешка и…

И я вся обращаюсь в слух, впитывая новости, которые выплескивает на меня Алекс. Не сказать, чтобы приятные, но вполне ожидаемые. Да мы с девчонками и не надеялись, что с нашей мамой будет легко. Но… родителей ведь не выбирают.

– Разберемся, Саш, – обещаю сестре и, запоздало разглядывая освещённый пятачок возле клуба, с досадой понимаю, что Кирилла там больше нет. Оно и понятно – не метровая же у него сигарета.

Вот гадство!

– Естессно, – оптимистично заверяет Алекс и тут же интересуется: – Ай, а ты скоро будешь? Может, сигарет мне купишь? Ну и Стешке какой-нибудь там чупа-чупс…

– Кажется, ты завязала с курением, – ворчливо напоминаю ей и возвращаюсь в машину.

– Да я с вами живу, как на вулкане! Это ж какие нервы надо иметь в этом дурдоме! – мгновенно заводится Алекс. – А может, тебе напомнить из-за кого я курить начала, кровопийца мелкая?!

– Не надо, Сань, я помню, что свинья всегда найдёт грязь. Будет вам со Стешкой по чупа-чупсу! – злорадно обещаю и, прежде чем Алекс взорвёт мои барабанные перепонки, сбрасываю вызов.

Пора ехать… Но взгляд невольно возвращается туда, к входу в клуб, и мечется среди мужских фигур, выбраковывая одного за другим. Пеньки неказистые! Открываю бардачок и достаю пачку сигарет. Ровно пять штук. В прошлом году их было шесть, но одну я приговорила двадцать пятого декабря… В праздник католического Рождества. И в годовщину моей свободы… и потери. А сейчас у меня что?.. А сейчас дать бы кому-нибудь в бубен в честь паршивой погоды!

Я извлекаю сигарету из пачки и, прикурив, снова покидаю салон. Почему-то теперь я совершенно не ощущаю холода… Зато чувствую отвратительную ноющую боль…

Да к чертовой бабушке эти эмоции!

Делаю глубокую затяжку, пытаясь вытравить из груди беспокойство. Какая-то рыжая растрёпа суетится перед клубом и горланит на всю округу. Похоже, у неё тоже эмоции фонтанируют. А может, просто перебрала…

– Даже не суйся туда! – громко рычит ей здоровенный бугай и стремительно исчезает в темноте.

Рыжая притормозила и, покрутив головой по сторонам, как завопит:

– Наших бьют!

Двое добровольцев мгновенно отреагировали на призыв и ломанулись вслед за бугаём, но рыжая на этом не успокоилась:

– Да помогите же! Там наших ребят убивают! – верещит, срывая голос.

Святая простота! Чтобы распугать этих клубных дристунов, лучшего способа и не найти. Кажется, девчонка тоже поняла это, глядя, как стремительно пустеет пятачок возле клуба. Поняла и рванула на «место убийства». Ну как рванула… Очень старательно и почти на одном месте, размахивая руками, как ветряная мельница, и скользя высоченными каблуками по обледеневшей тротуарной плитке. Оборжаться! Если б только «наших» не убивали…

Закрыв машину, я откинула в сторону истлевшую в руке забытую сигарету и двинулась

– Кажется, тебя просили не соваться в заварушку, – напоминаю отважной рыжухе, но та будто и не слышит. Зато истошный женский визг действует на нас обеих, как стартовый свисток, и спустя пять секунд мы на поле боя.

У-ух! Вот это побоище!

♥

Едва не подпрыгивая от азартного возбуждения, я завороженно наблюдаю за потрясающей битвой. Такого я ещё не видела! И, похоже, не только я впечатлилась – слева в нескольких метрах от нас скулят и жмутся к стеночке две расфуфыренные мартышки. Эти точно не из нашей группы поддержки. И несмотря на беспредельный численный перевес во вражеском войске, у этих болельщиц имеется серьёзный повод для беспокойства.

– А неплохо, да? – обращаюсь к Рыжей, застывшей рядом со мной очумевшим изваянием.

– Плохо! Очень плохо! – встрепенулась она и укоризненно добавила: – Наши ведь в меньшинстве.

Вот это голос – обалдеть! А горланила она не так красиво. Этой бы девочке диктором на телевидении работать… Хотя… может, она там и трудится. Разве дикторам возбраняется шастать по подворотням в свободное время? А может, у неё здесь горячий репортаж?..

– А почему ты так уверена, что я из ваших? – поддразниваю доверчивую рыжулю, но, не дожидаясь ответа, снова отвлекаюсь на драку. У-ух!

На самом деле «наших» я вычислила сразу. И как же мне нравятся «наши»! Бугай сражается не слишком технично, но, учитывая численность противников, – очень результативно. И рычит, как разбуженный пинками медведь. Кажется, парень поймал кураж – фарт ему в помощь! Зато второй боец – это нечто невообразимое! Невысокий и мощный, как буйвол, он как будто и не дерётся… Он играет и танцует!.. И явно кайфует! Танцующий терминатор! Невероятная мощь и звериная грация в одном титановом флаконе!

– Ой, смотри, смотри… Ай, красава! – дёргаю рыжую за рукав, а она разглядывает меня с недоумением и очень тихо спрашивает:

– Слушай, а тебе что, совсем не страшно? И… тебя папа с мамой не потеряли?

Давно уже потеряли, рыжуля!

Кажется, она приняла меня за малолетнюю искательницу приключений. А сама-то… совсем ведь ещё девчонка. Только росточком с телебашню. Но о-очень красивая! Я невольно залипаю на её разномастных глазах… Бывает же такое чудо! Один глаз у неё карий, а второй… А-а, хрен тут разберёшь в темноте! Другой, короче! Но очень необычно! А ещё… мне кажется, что девочке страшно… И я неожиданно для самой себя выдаю:

– Меня зовут Аика, и мне девятнадцать. А ты, кстати, молодец – не истеричная. Не то, что эти, – киваю в сторону подвывающих вражеских мартышек.

Рыженькая рассеянно оглядывается, кивает и лепечет неуверенно:

– Надо же, наверное, полицию вызвать…

Ещё чего! Только этих тут не хватает!

– Ни к чему нам здесь полиция, сами разберёмся, – заверяю твёрдо, но, встретив сомнение на симпатичной мордашке, терпеливо поясняю: – Полагаю, максимум, минут через пять лягут все. Этот буйвол знает толк в бое.

Я киваю на Терминатора, которому усталость, похоже, неведома.

– О, Господи! – бормочет рыжуля и, проследив за её взглядом, я холодею…

– Да, кажется, не повезло парню, – выдаю очевидное и чувствую, что мне вдруг нечем дышать…

Нет!..

Глава 2

Аика

Нет… Только пусть это будет не он… не мой Кир!

Но отчего-то я уже точно знаю, что это он. Об этом гулко и часто грохочет сердце… и глаза заволакивает влажной пеленой. Он лежит на противоположной стороне этой мясорубки и…

Почему он не двигается?

Рукоятка нунчак прирастает к ладони, а я не свожу глаз с парня, распластанного на промёрзшей земле. Рванув к нему, я не сразу заметила Рыжую. В отличие от меня, она обходит побоище вдоль забора и тоже спешит к Кириллу.

Почему?!

Эта несвоевременная мысль просвистела одновременно с возмущённым рычанием какого-то запыхавшегося упыря:

– Охереть! А ну брысь отсюда, мелочь сопливая!

– Сам брысь!

Короткий выброс – и грубиян переходит на поросячий визг, а его руки беспомощно повисают вдоль тела. Уже не боец. Отпрыгиваю в сторону и широким замахом подбиваю ноги следующих «клиентов». Три ноги – два горизонтальных тела. Их вопли тонут в общем гвалте, и я по-прежнему остаюсь бойцом невидимого фронта. Вот только предательские мысли так некстати таранят мой мозг:

Рыжая – девушка Кирилла?..

А мне не пофиг, чьим парнем он окочурится?

Идиотские размышления лишь на секунду парализовали внимание и едва не лишили меня привлекательности. Я всё же успеваю увернуться от летящей подачи, а моя запоздалая реакция стоит налётчику передних зубов.

Хрен теперь соси через тряпочку, придурок!

Рыжая уже у цели… И, чувствуя, как начинают подрагивать мои руки, я ухожу от кровавого рубища. Мастер сейчас нашёл бы для меня мотивацию и «утешительное слово». Но где он, мой мастер?.. Теперь я за него.

Размазня!

Ладно, Кирюха… забирай эту рыжую шпалу… Живи только… Умоляю, только живи!

Однако не все со мной солидарны – какой-то лысый отморозок замахивается на лежащего Кира… Чёрт, не успеваю!.. Зато успевает Рыжуля! Она со всей дури врезается в мужика и сбивает с ног. Есть!

Ай, умница, девочка! Не бойся, я уже здесь!

Лысый вскочил очень быстро. Но ненадолго. Пока всё его внимание сосредоточилось на испуганной Рыжуле, я успеваю атаковать этого урода с тыла. Перекинув через его лысую башку шнур, резко дёргаю рукояти на себя и, подтянувшись, вскакиваю ему на спину. Жаль, я не могу видеть его глаз. Дёргаясь и хрипя, лысый волчком закрутился на месте в бессильной попытке ослабить на горле шнур.

Ух, какой норовистый скакун! Падай, а то сдохнешь!

– Ты ж его задушишь! – испуганно верещит Рыжая, а лысый, наконец, послушно падает на колени.

Давно бы так! Освободив его горло, я спрыгнула на землю и обеими рукоятками «поцеловала» бритый затылок.

Спокойной ночи, малыш!

– Я же говорила, что мы быстро управимся, – я киваю на «наших» уцелевших бойцов. Теперь на поле боя звучат только стоны, смех и рычащий весёлый бас Терминатора.

Успокоенный лысый рухнул рядом с Киром, и мне совсем не нравится такое соседство. Но мне эти туши ни за что не сдвинуть.

– Кир, – я склоняюсь над моим поверженным воином и не ощущаю привычный любимый запах. Сейчас от него пахнет кровью… и мне вдруг хочется добить всех вокруг!

Нащупываю на его шее пульс…Слава тебе, Всевышний!Глажу запёкшиеся

– Айка, – выдыхает тихо, а мне хочется реветь и смеяться. А ещё обнять… и улечься рядом с ним…

– Ки-ир, – зову его, проглотив колючий ком в горле. – Со шрамами ты будешь жутко сексуальный…

Узнать в этом кровавом месиве лицо моего Кирилла невозможно… Но разве из-за такой ерунды он перестанет быть моим героем?Живи только, родненький!

– Айка, – сипит Кир, – я сдох, что ли?

– Только попробуй! – грожу ему на прощание и встаю, уступая место бугаю с потухшим глазом.

Красивый был мужик. И, судя по тому, как смотрят на него разноцветные глаза Рыжули, я ошиблась с выводами – она не девушка моего Кира. Рада ли я? Не то слово!

– Эй, братуха, ты там живой? – одноглазый с беспокойством склоняется к Кириллу.

– Слухи… о моей гибели… сильно преувеличены, Жек, – свистяще, но почти весело отзывается Кир.

Жека, значит… Отлично! Мой герой в надёжных руках, а мне пора и честь знать… Оглядываюсь на Рыжую – она с совершенно растерянным и несчастным видом обнимает себя за плечи.

– Тебя домой подвезти? – предлагаю ей.

– Нет! Она останется здесь! – грозно рявкает одноглазый бугай Жека и делает шаг ко мне. – И, кстати, нунчаки покажи!

Смешно! Тебе как – в действии, глупый мальчик?

Запрокинув голову, я разглядываю изрядно потрёпанного громилу.

– Все, кому я их показываю, обычно принимают горизонтальное положение. Уверен, что хочешь проверить? – и, повернувшись к Рыжей, интересуюсь: – Этот фонарный столб – твой парень, что ли?

Зря я об этом спросила. Мне даже показалось, что девчонка сейчас заплачет. Но неожиданно она улыбнулась

– Мой парень? – её голос звучит насмешливо. Браво! – Нет, конечно! Он – парень общего пользования, а такие не в моём вкусе!

Что и требовалось доказать! Такая девчонка!.. А мужик… как обычно, общий. Вот теперь самое время сваливать отсюда и её прихватить, пока эта гордая красотка не разревелась, как маленькая нюня.

* * *

Потом она всё же разревелась. Когда слёзы очень близко, достаточно любой мелочи… А уж «Золотой саксофон» из динамика авто – вполне увесистый повод. Даже зимнее небо обрушилось слезами, умывая красивую, заплаканную девочку с прекрасными разномастными глазами. Только это уже другая история… Не моя «История любви».

Глава 3

Аика

Грёбаный февраль! Ну и погодка!

Только что лил дождь, теперь же на город обрушился снегопад. Огромные белые хлопья, словно рваные промокашки, кружат в воздухе и растворяются, ударяясь о лобовое стекло… Точно, как мысли в моей беспокойной голове. А их такая прорва!..

Канцелярку в офис не заказала, на рябининскую базу заскочить не успела, «СОК-строй» продинамила… А вот с «СОК-строем» надо быть поаккуратнее. Лишь каким-то чудом я до сих пор в их офисе не пересеклась с замом главного. Но что-то мне подсказывает, что судьба нас свела именно сегодня… И по всему выходит, что одноглазый здоровяк Жека – никто иной, как Евгений Ланевский – сын и заместитель главы «СОК-строя». А заодно двоюродный брат моего Кирилла. И, как недавно выяснилось, – мужик общего пользования. Впрочем, как и любой другой мужик.

И всё же как тесен мир!

Вообще, Кир не слишком болтлив, но о своей семье и друзьях он всегда говорил с удовольствием и гордостью. А великолепный танцующий буйвол – это, похоже, Геныч. Сейчас я рада, что у него такие друзья. И от меня им бесспорный респект и благодарность за моего Кира!.. Только почему-то я никак не могу выбросить из памяти плачущую Рыжулю…

Так, на хрен чужие трагедии! Со своими бы разобраться! Где этот чертов Гор? Почему он до сих пор не звонит?

Мобильник тут же ожил, испугавшись моего негодования… Но это снова мама, чёрт бы её побрал! Красотка бальзаковского возраста, она же мать-героиня, она же в прошлом артистка больших и малых ресторанов, а ныне постоянная соискательница и наша головная боль. Впрочем, мы с девчонками уже привыкли, но…

Пару недель назад на очередном кастинге вместо работы мама подобрала какого-то странствующего менестреля и приволокла его на свою жилплощадь. Стоп! Поправочка – на мою жилплощадь! И всё бы ничего, ведь в квартире, оставленной мне в наследство от бабушки, я не живу уже почти два года… Но плачу-то за неё по-прежнему я!.. Пока эти непризнанные поп-звезды ищут себя. Но даже и это не катастрофа, если бы сегодня мама не объявила о своём скором замужестве.

Умолкнув лишь на пару секунд, мобильник завёлся снова, и я сочла за благо ответить.

– Да, Настя…

– Здравствуй, дочь! – укоризненно и торжественно ответила трубка. – Тебе напомнить, что ты мне обещала? Я, между прочим…

– Завтра! – прерываю её претензии.

– Завтра?! Да ты меня уже неделю кормишь своими завтраками! Если не придёшь, мой Вова сам разберёт твой вольер и сложит на лестничной клетке.

– Тогда передай своему Вальдемару, что я разберу его и сложу на помойке.

– Какая же ты жестокая сволочь, Айка! – завела мама любимую песню. – Да все вы свиньи неблагодарные! Выросли, да? Самостоятельные стали, да? А на мать теперь всем плевать?! С отцом, козлом, небось так не разговариваете! – она театрально всхлипнула и вдруг включила строгую родительницу: – Когда придёшь, спрашиваю?!

– Я ж сказала завтра, значит, завтра! И не фиг каждый день переспрашивать! – рявкаю в ответ и сбрасываю вызов, потому что на второй линии прорывается Гор.

Что ж ты так долго, змей?!

– Заждалась? – его развязный, но веселый тон действует на меня успокаивающе.

– Что ты узнал, Гор? – спрашиваю ровно, подавляя нетерпение, иначе этот змей начнёт специально кружить и выдавать инфу по капле.

– Всё, как ты просила, – мурлычет этот гад, но я терпеливо молчу. – В седьмую забрали твоего калечного…

Сам ты… урод калечный!

– Ты узнал, что у него?

– Да не ссы, малыш, – херня! Пара-тройка рёбер, несколько пальцев… Ну и мозги малость всколыхнулись…

Мне почти физически больно, но я не комментирую и не задаю встречных вопросов.

– Короче, подробности сама выяснишь. Я тебе там контакт человечка сбросил… Только ты звони лучше завтра, заодно и узнаешь, кто лечащий врач. Я уже

Ну, до завтра я как-нибудь потерплю… Главное, что жив и под наблюдением.

– Ясно. Спасибо, Гор, – говорю очень сдержанно, но он смеётся.

– Ну что ты, Айка!.. Спасибо – это много! В гости когда заедешь?

Сто лет бы тебя не видеть!

– Ты ж сам знаешь – некогда мне по гостям разъезжать.

– Знаю, – тянет он и мурлычет вкрадчиво: – А как там наша Сашенька? Не скучает по мне?

При звуке твоего имени наша язвительная стерва превращается в испуганную, дрожащую лань.

– Нет, Гор, не скучает. Ты бы тоже прекращал уже…

– Ох, Айка-Айка!.. Тебе ли не знать, как я нуждаюсь в советах, – в тихом ласковом тоне я отчётливо слышу угрозу, но не боюсь. Хотя и не нарываюсь. И Гор оттаивает: – Ладно, пусть расслабится твоя сестрёнка. Вы ж, бабы, дуры! Всё мечтаете о милых и нежных мальчиках…

– Это вряд ли… Обычно у таких мальчиков уже есть мальчики.

– Тоже верно, – усмехается он. – Ладно, Айка, обращайся… – и, прежде чем я подала голос, Гор сбросил вызов.

Вот и славненько!

Гор… Змей гремучий! Хозяин «Антракта», самого крутого ресторана в городе, и окрестных земель. Мало, кто знает, что его полное имя Егор. А вот то, что этот тип опасен, как ядовитая змея в брачный период, знают все. И угораздило же его запасть на нашу Алекс!.. Хотя, по правде говоря, она сама виновата! Но не отдавать же теперь дурную и недальновидную сестру на съедение.

♥

Когда я въезжаю в свой родной район, снег снова сменяется дождём. Природа чокнулась!

Очередной звонок от мамы верещит как раз в тот момент, когда я проезжаю мимо нашей пятиэтажки. По привычке бросаю взгляд на балкон…Вот же свинья колхозная!Вслед за светящимся бычком с балкона вылетает то ли банка, то ли бутылка… Кажется, мне всё же не избежать знакомства с Вальдемаром…

– Айка? – растрепанная мама запахивает какой-то подростковый халатик то на груди, то на бёдрах… Но безуспешно. – Ты же говорила…

– Я передумала! – стараюсь на неё не смотреть. Но то, что я вижу за ней…

Это лучше один раз увидеть… чем увидеть не один раз. Нет, не так!.. Сначала я слышу громкое харканье-хрюканье, а уж потом…

«Вдруг из маминой из спальни… кривоногий и хромой…»

Выползает… аморальник с возбуждённой булавой…

Фу!

По поводу «хромого» – это я утрирую, конечно… Но мамин Вальдемар, скажу я, очень колоритный тип. Типок.

– Ой… – выдавил из себя типок, вытаращив на меня слезящиеся глаза, и снова захрюкал, прикрывая рот ладонью.

– Вова, что с тобой? – забеспокоилась мама и устремилась к нему навстречу, но от меня не укрылось раздражение в её голосе.

– Прости… Ани, – сипит Вальдемар, – я это… поперхнулся… кхе-кхе (хрю)… случайно.

Ани! Трындец! Это что, производная от Анастейши?

Я закатила глаза к потолку…

Ух, а паутины-то сколько!

Ну а куда мне ещё девать глаза? На маму смотреть как-то неловко – халатик на ней не сходится, а под ним… только обнажённые бальзаковские телеса. Перевожу взгляд на Вальдемара. Справедливости ради надо признать, что природа одарила его очень смазливой мордахой… Но, к сожалению, на этом подарки закончились. Жопа на ширине плеч, четыре хлипкие конечности, впалая грудь с реденькой порослью и выпирающий пупок, тщательно скрывающий железный пресс. А, ну ещё белые трусишки, вспученные на причинном месте.

Бр-р! Жесть!

Вальдемар, наконец, прохрюкался, изящным жестом откинул с лица длинные светлые волосы и молвил красивым, хорошо поставленным голосом:

– Простите ради бога… Добрый вечер, милая барышня. А Вы, наверное, Аика? – и обнажил ровные красивые зубы в широкой доброй улыбке.

– Наверное, – отвечаю коротко и хмуро, стараясь скрыть удивление.

Не-эт… это голова точно не отсюда! Что ж мужику так с туловищем не повезло?

– Может, чаю с нами выпьете? – гостеприимно предложил Вальдемар, но, скользнув взглядом по собственному телу, резко сиганул назад в комнату. – Ой… простите, Аика, я забылся немного… Я сейчас быстренько оденусь.

– Ты не слишком спеши, Вов, – настойчиво посоветовала мама и, прикрыв за ним дверь, с шипением двинулась на меня: – Ты зачем притащилась на ночь глядя?

Нет, ну нормально?

– Ты, может, сперва оденешься? – я усердно смотрю ей в глаза.

– Я в своём доме сама решу, как мне выглядеть! Пришла зачем, спрашиваю?

– Вольер разобрать, – пожимаю плечами. – Ты ведь сама просила…

– Сейчас? Другого времени не нашла? – мама отталкивает меня к входной двери. – Что-то я не припомню, когда я тебя просила строить глазки моему мужику! Ишь, проныра, распахнула рот на чужой бутерброд.

Чего-о? Бутерброд? К горлу подкатила тошнота… Да будь её Вальдемар единственным членоносцем на планете, я бы предпочла его видеть в непроницаемых доспехах или не видеть вовсе. Но сказала я отчего-то совсем другое:

– Мам, да зачем тебе этот… Вова? Это ты за него, что ль, замуж собралась? Он же тебе в сыновья годится!

– Заткнись, дура! – схватив за грудки, она припечатала меня к двери. – Мне больше тридцати никто не даёт…

– Да больше тридцати и нет ни у кого, – я вжимаюсь сильнее в дверь, избегая контакта с её грудями, но оттолкнуть не решаюсь – мама же.

– Не вздумай даже смотреть в сторону Владимира! Я тебе ещё Рябинина не простила! Вы меня, сволочуги, по миру пустили.

– Мы?! Да ты живёшь на всём готовом…

– Да что ты говоришь?! До хрена вы мне тут наготовили, деточки заботливые! Сами в хоромах жируете, а мать в этой сраной халупе едва концы сводит…

За халупу стало очень обидно. Я до сих пор люблю эту квартиру, хоть мне и больно здесь находиться.

– Личный комфорт в твоих руках, Анастасия, а не нравится квартира, так сними другое жильё. Пусть твои концы тоже хоть немного подсуетятся…

– Ах вот как ты запела, соплячка оборзевшая! Давно ль ты сама из грязи выбралась?

– Да я никогда и не была в грязи, как бы ты не старалась. И хоромы мне не с неба упали. Это жизнь отсыпает нам по заслугам и способностям… Знаешь, она как Санта-Клаус с конфетками

– Ну ты и тварь! Да если б я только знала, что наворотил твой Санта своим азиатским леденцом, я б тогда лучше аборт сделала! – мама яростно сверкает зеленющими глазами и давит на меня всем весом. – Всю жизнь мне испоганили, уроды!

– Девочки, а вот и я! – радостно пропел Вальдемар и тут же проблеял испуганно: – А вы чего это там?..

Через мамино плечо я подглядываю за её преобразившимся женихом – белая рубашечка, галстук… клетчатые тапочки… И меня разбирает смех.

– Она уже уходит! – рявкает мама, не оглядываясь.

– А почему? – расстроенно тянет Вальдемар и получает исчерпывающий ответ:

– По херУ!

Открыв дверь, мама грубо выталкивает меня на лестничную клетку, и сама выскакивает следом с добрым материнским напутствием:

– И больше не вздумай приходить без предупреждения! Ясно тебе?

Спустившись на один пролёт, я вдруг вспомнила, по какой причине сюда пришла и оглянулась на маму.

– Ясно… теперь буду предупреждать. Только вы больше не выбрасывайте с балкона бычки и бутылки. Хорошо?

– Хорошо… что предупредила, дорогая. А что случилось-то? Неужто я случайно по твоей буржуйской тачке попала? – картинно сокрушается мама. – В следующий раз возьму бутылку потяжелее.

– Ну понятно… Короче, ты меня услышала, – повторяю спокойно, подавляя вздох. – И Вальдемару своему тоже передай, иначе мне придётся вам напомнить, чья эта квартира.

– Ах ты сучка подлючая! А ну пошла отсюда! И скажи спасибо, что тебе по башке не прилетело! – горланит она во всю глотку, призывая соседей прилипнуть к глазкам. А халатик, к слову, по-прежнему ничего не прикрывает.

Трындец, мам! Ты деградируешь, что ли?

– Что вытаращилась? – кивает она мне, уперев руки в бока. – Давай двигай к себе на хаус!

– Мам, скажи, а… если бы я по-прежнему давала тебе деньги, ты бы лучше ко мне относилась?

Она открыла было рот, но снова захлопнула. По прищуренным глазам и плотно сжатым губам я вижу, как остатки самолюбия борются с алчностью… Но в лице родного человека нет ни намёка на сожаление или стыд.

– Дождёшься от тебя, – цедит она сквозь зубы.

– Ани, – из-за приоткрытой двери показалась улыбчивая физиономия Вальдемара, – ты бы оделась, солнышко…

Но, резко качнув бедром, мама задвинула своего беспокойного рыцаря обратно в квартиру и снова обратилась ко мне:

– Хочешь сказать, ты денег принесла?

– Нет… Просто я подумала…

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом… Снова не о том я подумала.

– А ты куда это так вырядился, красавчик? – раздался из квартиры мамин визг, а затем взволнованное блеянье Вальдемара…

Быстро преодолев четыре этажа, я выскакиваю на улицу и с наслаждением встречаю порыв колючего ледяного ветра. Подхожу к машине и напоследок поднимаю взгляд на свой балкон… Вовремя! Оттуда на меня стремительно пикирует тёмный предмет, и я быстро прикрываю руками голову. Чудом не задев ни меня, ни машину, в полуметре падает жестяная банка и выплескивает на свежевыпавший снег остатки пива. А может, какой другой дряни…

Дура ты, Настя! А могла бы попытаться быть мамой…

Всё… домой хочу! Но сначала… Я отгоняю свой танк из-под обстрела и, притормозив с торцевой стороны дома, извлекаю из кармана телефон.

– Здравствуйте, Андрей. Прошу прощения за поздний звонок… Ваш номер мне дал Егор… – трубка выразила раздражённое непонимание, но, когда прозвучало «Гор», абонент замер и обратился в слух. – Сегодня к вам в отделение нейрохирургии поступил Ланевский Кирилл Андреевич… Я хочу знать о его состоянии…

Глава 4

Аика

Переломы… Сотрясение… Ушиб сердца…

Сердце моего Кира… такое большое и горячее!.. Я представляю, как бережно держала бы его в ладонях, защищая от ударов… Спасая от боли. А ведь так уже было – я держала его сердце… А потом… бросила. Именно тогда и произошёл первый ушиб.

Как же я ждала тебя, мой Кир!.. Дни считала… Четыреста двадцать два… И каждый из этих дней я была счастлива… несмотря ни на что. И бесконечно долгое время я по крупицам создавала свой комфортный мир… Мне хорошо в нём. Даже когда заходится сердце!.. И когда тело вспоминает прикосновения твоих рук… твоих губ… И когда хочется плакать… Или бросить всё и мчаться… лететь к тебе… Чтобы обнять, прижаться, вцепиться… впиться… и не отпускать! И чтобы только мой! Только со мной! Навсегда!

А бывает так, Кир?.. Я правда не знаю…

Мне очень хорошо в моём мире. Здесь мои крепкие надёжные якоря – мои девчонки и мой дом. И я не уверена, что готова впустить в моё долгожданное, с такой любовью сотканное убежище… твой огонь, способный воспламенить меня, вознося до небес… доводя до эйфории и умножая моё счастье!.. Или спалить дотла…

Скрип «дворников» по сухому стеклу заставил меня вернуться в действительность. Я даже не заметила, когда прекратился снегопад и как мой верный танк привёз меня к родному дому. Мой дом… Моя тихая лесная гавань. Каждый раз, когда я подъезжаю сюда, моё сердце колотится от радости. Сколько труда я в него вложила! Сколько души!..

Мой дом – самый крайний на нашей улице и в нашем районе. Дальше только лес и река. Мне нравится думать, что мой дом находится на самом краю вселенной. Переулок, где расположены въездные ворота, даже не имеет названия, поэтому я назвала его «Счастливый». Нет, конечно, мой дом причислили к примыкающей улице, присвоили номер… короче, всё, как у людей. Но это ведь всё для отчётности, а по факту я – хозяйка маленького кусочка вселенной… с моим участком леса, с моим кусочком неба и узкой дорожкой реки, проглядывающей в прогалах деревьев. Это так кружит голову, что я не променяла бы свой лесной рай ни на один дворец.

Ворота распахнулись, впуская меня, владычицу, и я въехала на свою территорию любви. Здесь даже грустить бывает в кайф, но грустить мне обычно некогда. Обычно… Но сейчас я в полном раздрае и отвлечься совсем не выходит. Как же я могу отвлечься от раненого сердца моего Кирилла?..

Я глушу двигатель, достаю мобильник и нахожу спасительный контакт. «Господин Рябинин». Мой любимый господин. Время уже позднее, но я знаю, что он всегда мне рад.

Жму вызов и выдерживаю пять долгих гудков, прежде чем трубка отзывается ленивым женским голосом:

– Алло, я Вас слушаю…

О как! Слушает она! Я подавляю

– Алло-о, – нетерпеливо повторяет она.

И проглотив готовые сорваться с языка безобразия, я сдержанно озвучиваю:

– Здравствуйте, передайте, пожалуйста, телефон его владельцу.

И не лапай чужие вещи своими корявыми лапами!

– А Вы, простите, кто? – выбешивает меня трубка…

– Результаты спортлото! – рявкаю ей в ухо. – Павел Ильич только что выиграл главный приз и если он немедленно об этом не узнает, то выигрыш может до него и не добраться!

Интересно, а как он обозвал меня в своей телефонной книге?

Реакции на моё выступление я так и не дождалась, потому что там уже приближается и ласкает мой слух родной рычащий голос:

– Так, а я сейчас не понял – это что, мой телефон?!

– Паш, ну просто он звонил… – продолжает пищать мне в ухо неизвестная телефонистка.

– А разве ты мой личный секретарь? – рычит мой грозный Рябинин, а спустя секунду из динамика послышалось ласковое и тёплое: – Айчик…

– Привет, пап! Я не очень вовремя?

– Ты что, дочик, ты всегда вовремя! – и каждое слово мне в сердце. – Прости, малыш, я отошёл всего на пару минут…

– Да всё нормально! Мы с твоей связисткой очень мило поболтали, – выпаливаю я и сразу перехожу к главному: – Пап, я тут подумала и решила… Короче, я согласна.

Но, вместо радости, почему-то слышу насмешливое:

– Вот даже как?

И я теряюсь. Просто со стороны папы Паши я никогда не жду подвохов… Я настолько привыкла получать мгновенный отклик и помощь, что совершенно не готова услышать прежнего язвительного Рябинина.

– Пап… ты не рад?

– Очень рад, – отвечает он слишком серьёзно и не слишком радостно. – Дочик, я соскучился гораздо больше, чем ты можешь себе представить… Но только скажи мне честно, от кого ты бежишь?

Бегу?..

Мне совсем не нравится это слово… Может быть, потому что это правда?..

– Пап, я не поняла… ещё несколько часов назад ты спросил, хорошо ли я подумала…

– А спустя час я узнал, что вернулся твой героический Ланевский. Вы уже виделись?

У меня есть несколько вариантов ответов, но обманывать папу я не хочу, а озвучивать всю правду – лишь растревожить его и себя.

– А я почему-то надеялась, что только ты меня понимаешь! – с тяжёлым вздохом ухожу от ответа, а папа смеётся.

– Ты маленький бессовестный манипулятор, Айка, – упрекает он с улыбкой в голосе. – Ну давай уже, осчастливь меня… Когда встречать-то?

♥

Не полегчало. Стало ещё паршивее.

Такое случается в тех редких случаях, когда я теряюсь и не понимаю, как поступить. А сейчас искать правильный ответ я могу только в себе. Папа не стал на меня давить… Понятно… он слишком боится спугнуть свою непокорную девочку. Иногда это так бесит… Да всегда! Жёсткий Рябинин ведёт себя со мной, как ведомый телок. Могу себе представить, каково это бывает наблюдать Вадику! Он-то привык к другому папе – строгому и несгибаемому.

Но теперь метод кнута и пряника работает в извращённом режиме – сына господин Рябинин гладит кнутом, а дочку – наказывает пряником. А мне кажется, он до сих пор боится, что я могу взбунтоваться и исключить его из списка моих пап. И даже не подозревает, как долго я сама боялась… Что он вдруг устанет от меня. Сейчас уже не боюсь. Я ему верю… Бесконечно верю! Как никому другому!

Однако вся моя семья считает меня патологически упрямой. Они думают, что донести до меня истину – их истину! – возможно только методом «от противного». Но это не так! Правда в том, что у меня тоже есть своё собственное мнение! И это не мои проблемы, что оно не всегда совпадает с умозаключениями моих близких. Они считают меня железякой… А ведь я тоже умею чувствовать! Очень сильно! Только молча… Я не всегда умею подобрать нужные слова, чтобы рассказать, как мне бывает больно. Об этом и слова не нужны… А плакать не получается…

Алекс готова меня растерзать за каждый день, что мы с Киром не вместе. Почему-то она уверена, что её опыт позволяет ей учить меня жизни. А ведь это моя жизнь! И я вовсе не жду от Алекс понимания… Но давление иногда невыносимо!

Знаю, что папа тоже со мной не согласен. И зачем только звонила? Думала, он сразу обрадуется… Ведь почти месяц он уговаривает меня приехать к нему в Сочи хоть на пару недель, чтобы отдохнуть и окунуться в сферу гостиничного бизнеса – так сказать, изнутри. Вдруг мне понравится, и я увлекусь. У Рябинина там три небольших отеля, но прибыль в этом году попёрла такая, будто кроме Сочи и курортов больше нет. И вот уже полгода папа активно оптимизирует бизнес-процессы и попутно нащупывает новые проекты. Я и сама очень хотела слетать к нему, но куда мне с моим сумасшедшим графиком?!

А сейчас… Сейчас самое время! Пусть только Кир поправится…

Внезапно вспыхнувший свет фонарей осветил двор, а на крыльце возникла Алекс.

– Айка, я не понимаю, ты где пропала?

Я неохотно покинула салон, прихватив сумки с продуктами и собачьим кормом…

Так, а где Август? До меня только что дошло, что пёс меня не встречает, и я озираюсь по сторонам. Но громкий приветственный «Гав» позволяет быстро обнаружить виноватую мордаху потеряшки, выглядывающую из-за Алекс. Опять этот проныра в доме! Охранник, называется!

Щенок немецкой овчарки появился здесь в день моего девятнадцатилетия. Не сам пришёл, конечно, – этого чудика в большой плетёной корзине притащил мой брат Вадька, прилетевший из Штатов на каникулы. И клятвенно заверил, что из неуклюжего милахи вырастет мощный и грозный зверь. Ну, не знаю… За прошедшие полгода грозным у Августа стал только аппетит. А глядя, как над ним издевается мой кот, я вообще сомневаюсь, что этот пёс хоть кого-либо способен защитить.

– Я что, вышла на улицу сама с собой поговорить? – напомнила о себе Алекс, перехватывая сумки из моих рук, и недовольно заворчала: – Опять, как ишак, навьючилась.

– Да мне не тяжело…

– А ты, кстати, сигареты купила? – подбоченилась Алекс.

– Курить вредно! – выкрутилась, как могла, и прошмыгнула мимо Алекс в ванную комнату.

– Об этом ты могла меня и раньше предупредить, я б тогда сама смоталась, – сгрузив сумки в прихожей, она проследовала за мной. – Мы волновались, между прочим… Где была-то? Стешка так и вырубилась, не дождавшись.

– Всё нормально, Саш? – я с беспокойством вглядываюсь в лицо сестры, но в ответ она строит смешную гримасу и закатывает глаза.

– Да всё пучком! Так и не скажешь, где тебя носило? Или это большой секрет?

– Да я к маме заскочила, она просила вольер разобрать…

– Да ладно?! – развеселилась Алекс. – Женишка-то видела? А то Стешка говорит – красотун неописуемый! Но пока сама не увижу – сроду не поверю!

– Видела, – я усмехнулась, вспоминая Вальдемара в галстуке и тапочках. – Потешный человечек.

– Человечек?.. – Алекс сморщила веснушчатый нос. – Это звучит горденько. Только сомневаюсь, что голожопый певун составит достойную партию нашей мамочке. Её истинный половин обязан быть настолько состоятельным, чтобы бесперебойно швыряться баблом…

– Угу, и совсем безмозглым, чтобы швыряться им именно в нашу Настю. Так что ждём тупого олигарха! – я вытерла руки и отправилась разбирать продукты. Сашка с Августом двинулись вслед за мной, как два привязанных хвоста.

– Ага! Благо таких – как грязи! – хохотнула сестра и плюхнулась в кресло на колёсиках. – А вот Рябинина она тебе, боюсь, не простит!

– Знаю, – я невесело усмехаюсь. – Скорблю. Но, может, сейчас она нашла то, что искала?.. Сама же говорит, что мужиков насквозь видит.

– Это да-а… – Алекс подъехала в кресле к холодильнику и, вытащив из пакета связку бананов, потрясла ею в воздухе. – Полового гиганта наша мамуля вычисляет махом, не заглядывая в штаны. Чем не повод для гордости? И трубадур Вован наверняка тоже из таких – из гигантов!

Я вспомнила Вальдемара в трусиках и поёжилась.

– Наверняка. Он, кстати, чем-то на актёра смахивает… на этого… Саш, ну как его?.. – прикрыв глаза, я постучала себе по лбу. – Леонардо…

– Да Винчи? – захихикала Алекс. – Я так и знала, что у Стешки тухлый вкус. В маму, наверное. Ну и как наши молодые тебя приняли? Денег просили?

– Не-а.

– А чего тогда делали, вольер ломали? – дотошно выпытывает сестра.

– Не, до него не добрались. Так, поговорили ни о чём… Вальдемар даже предложил мне выпить с ними чайку, но ты же знаешь, что я не пью в гостях.

– Му-гу… – Алекс подозрительно сощурилась. – Вот даже не вздумай подогревать их деньгами! Протянешь этим бездельникам хоть рубль, и всё – на твоей шее тут же с комфортом устроится очередная безработная жопа. Учти, ещё и с яйцами!

– Не, Сашок, это вряд ли, я уже давно не инвестирую в бездонную задницу. Слава богу, мне есть куда тратить мои денежки.

– Да не иссякнут финансовые источники нашей благодетельницы, – Алекс воздела руки к потолку, а Август с готовностью поддакнул.

Я согласно кивнула, захлопнула холодильник и рванула к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Стоять! – гаркнула Алекс. – Верхний этаж спит, а Вас, Гейша Валентиновна, она же Павловна, я попрошу задержаться и растопырить уши для главной новости… – она наставила на меня указательный палец с длинным острым ногтем и предупредила грозным рычанием: – Ты обещала!..

Глава 5

Кирилл

Вечер не задался с утра. Ещё с утра четверга. Но, конечно, мой личный головняк – это ещё ни хрена не повод провоцировать своих… Правда, Жеке небольшая встряска только на пользу. Вечный баловень судьбы, он слишком привык, что рыбка сама косяком прёт на крючок – никакого напряга в верхней голове. Главное, чтоб нижняя не подвела. А тут надо же – пробрало братишку – вон как рванул за своей танцовщицей!

В «Трясогузке» сегодня ажиотаж – басы нещадно долбят по ушам и рвут колонки, девочки «go-go» эротично и технично заводят толпу, а воздух буквально пропитан сексом и агрессией. Здесь каждый преследует свою цель и большинство из нас найдут, что искали. Я здесь ради встречи с друзьями… Но настроение расхерачить что-нибудь по-прежнему со мной и не отпускает. Несвойственное мне состояние. И алкоголь совершенно не способствует умиротворению. Зря я сегодня здесь.

Зато Геныч выглядит уже вполне благодушным. Отшлёпнув от себя фигуристую брюнетку, он с расслабленной улыбкой вернулся к нашему столику и присел напротив меня. Задумчиво пошкрябал челюсть, гоняя взгляд между вискарём и минералкой, и потянулся к «Нарзану».

– Эх, Кирыч, не тот город назвали Сувалки, – он салютует мне бутылкой, но приложиться к горлышку не успевает. Как и я не успеваю поинтересоваться, где ж такой город…

С молчаливым раздражением наблюдаю, как опальная брюнетка снова обвивает мощную шею Геныча и что-то шепчет ему на ухо, игриво поглядывая на меня. А мозг настойчиво таранит лишь одна мысль: «Где ты сейчас, моя Айка?!»

– Полная херня, но из твоего ротика звучит очень даже сладко, – начинает ржать Геныч. – Ты иди, Ян, мы тут с Кир Андреичем посовещаемся и сами тебя найдём… Завтра!

Яна готова спорить, но Геныч прижимает палец к её губам…

– Тс-с! Видишь, дядьки взрослые общаются? Жди своей очереди! Ты это… иди-ка пока потряси своими булочками, а то опять пропустишь всё самое интересное, – и, нахмурив белесые брови, повторил уже настойчивее: – Иди!

Проводив неодобрительным взглядом провокационно вихляющие бёдра, Геныч тяжело вздохнул…

– Знаешь, Кирюх, что-то не верю я больше в эволюцию… – и тут же выдал: – А че там, кстати, у вас за история? Вы с Жекой бабу, что ль, не поделили?

Это прозвучало так непринуждённо, будто вполне логичное продолжение разговора. Но я понимаю, что он имеет в виду наш с Жекой недавний зашифрованный междусобойчик. Это только между мной и братом, а Геныч мог бы идти на хрен со своей незамутненной простотой… Но… он хороший малый и отличный друг, а история семилетней давности слишком давно потеряла свою остроту.

– Мы не делили. Предоставили даме возможность выбора…

– И очередная недальновидная матрёшка вместо рыцаря выбрала коня, – завершил за меня Геныч. – Вот и думай после этого…

Он осекся на полуслове и вытаращил глаза на экран моего мобильника, который, выдав стандартный рингтон,

– Какое-то рыжее поветрие! Эта точно ведьма! – недобро ворчит Геныч, тыча пальцем в Сашкин зубастый рот. Но внезапно засобирался: —Так, пойду-ка я Жеку поищу…

Я молча киваю, продолжая гипнотизировать экран.

Почему звонишь именно ты?

Мобильник затыкается, гаснет экран… Но тут же оживает снова. Я выбираюсь из-за стола и направляюсь к выходу из клуба, прижимая телефон к уху.

– Кирюш, – голос Алекс звучит непривычно тихо, – это правда был ты? Ты вернулся? Стешка сказала, что ты приезжал, но… Кир, а как ты нас нашёл?

– Странный вопрос для компьютерной террористки! – зло усмехаюсь.

– Кирюш, прости!

– Я не Кирюша!

– Хорошо… Просто ты сразу мог позвонить мне и… мы бы с тобой встретились. Я же опоздала всего на полчаса.

– А зачем мне нужна ты, Саш? – звучит грубо, но плевать! – Ты слилась, когда мне действительно была нужна твоя помощь, а сейчас…

– Знаешь что?!. – вот теперь я слышу знакомые нотки. – Вас, мужиков, может быть херова туча, а лишних сестёр у меня нет! Ты же сам знаешь, какая она! Кир, Айка мне не простит, если я стану действовать за её спиной!.. Кир!..

«Вас, мужиков, может быть херова туча…» – продолжают звучать в ушах слова Алекс. И только теперь предостережение её матери отдаётся болью внутри:

«Бедный мальчик! Моя дочь слишком легко променяла свою семью на богатенького папика…»

– Саш, у Айки кто-то есть? – перебиваю её на полуслове.

– Что… Не-эт! Кир, нет! Господи, ты неправильно меня понял… ну просто…

– Я понял, Саш, не волнуйся, – снова перебиваю её. – Я приеду, и мы поговорим.

– Ладно, – тихо шелестит голос. – Ты ведь не сдашься, Кир? Ты же любишь её?.. Как раньше?

Как раньше… Любить Айку – это как дышать. Могу ли я добровольно прекратить?

– Я буду через час, – и пресекая любые возражения, сбрасываю вызов и нащупываю в кармане пачку сигарет.

«Курение убивает» – запугивает зловещая надпись на пачке.

Как бы не так! Есть штука, разрушающая тебя похлеще никотина. Это как постоянная зубная боль в сердце… Нет – это ещё больнее! Она крадёт твой кислород… Отравляет кровь… Выпивает душу… Моя больная зависимость! С ней невыносимо!.. Но без неё меня просто не будет.

Вытягиваю зубами из пачки ядовитую пилюлю – она тоже призвана отравить мою жизнь. Это мысль неожиданно веселит и, прикурив, я жадно вдыхаю иллюзорную анестезию и улыбаюсь своим мрачным мыслям. Хорошо! Но не вставляет. Пальцы нервно подрагивают, как у колдыря. А с мотором – совсем беда. Давно уже беда… Но он, сука, обязан дотянуть до хэппи-энда.

– Здорово, Макс! – рядом со мной материализовался какой-то гнутый хер.

Ни разу за свою жизнь я не был зачинщиком уличного мордобоя, но прямо сейчас кулаки начинают зудеть от невыносимого притяжения к этой ублюдочной роже. Варианты ответов: «Я не Макс» и «Какого хера тебе надо?» отброшены за бесполезностью. Я знаю, что это наезд, и молча выдыхаю струю дыма в лицо гнутому. Правильный чел не стерпел бы, но этот… Шестёрка посыльная! Кривится и цедит сквозь зубы:

– Короче, потолковать надо.

Продолжаю курить молча.

– Тебе че, западло с нормальными пацанами побазарить? – заводится гнутый.

– Это ты, что ли, нормальный пацан? – усмехаюсь, окутывая его рожу очередной порцией дыма. – Ну давай базарь.

– Так это… отойти бы надо… – он озирается и ребром ладони вытирает шмыгающий нос.Ушлёпок сопливый!

– Ну, отойди.

– Чё ты лепишь? Под лоха косишь?

Базарить по-пацански я действительно не силён, но понять намерения гнутого несложно.

– Ну, веди давай, Сусанин. – я довольно скалюсь под недоверчивым взглядом засланца и следую за ним.

На заднем дворе клуба, как на пионерской линейке, выстроились «нормальные пацаны», и я даже присвистнул от удивления и иррациональной радости – неужто все по мою душу? Всё нутро взревело от адреналина, смешанного с почти детским восторгом и азартом от предвкушения драки.

Просто со мной не будет, ребят!

Оу! А вот и девочки! Кто бы сомневался, как обычно – шерше ля фам! Обеих «ля фам» я узнаю сразу. Губастую сегодня прессовал Геныч, когда я только явился в «Трясогузку». И она же пыталась призвать меня к ответу за оскорблённую честь её сестры. К слову, обесчещенная тоже здесь. Как же быстро меняется этот мир – и не угнаться! Оказывается, деликатно отклонив орально-генитальное предложение дамы, ты уже извалял в грязи её моральный облик. А если бы присунул?.. Она бы чище стала?

Отчего-то вдруг вспомнился город Сувалки… В натуре, что ль, есть такой? Тогда это точно у нас. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Наверняка выгляжу, как идиот… Но похер. Гнутый громко и эмоционально рапортует о том, как я страх потерял, и тут он совершенно прав. Я в курсе, что пришёл не на переговоры, поэтому фильтрую отдельные выкрики, призывающие меня оскорбиться или очкануть.

Боковым зрением вижу, что меня начинают окружать…Плотнее, дебилы!Я уже знаю, к кому именно направляюсь – мордатый стоит на шаг ближе остальных и слишком расслаблен.

Это зря – тебя я убью первым.

Гнутый держится поблизости и, очевидно, никакой опасности для себя не видит. Кретин! Останавливаюсь на расстоянии удара и несколько секунд изучаю мордатого, пока он аргументирует свои претензии или… как это у них – кидает предъяву. Но это уж кому как зайдёт и на последствия не точно повлияет. Да я и не слушаю, в голове совсем другое:

«…Променяла семью на богатенького папика…»

«Вас, мужиков, может быть херова туча…»

Я больше не жду, пока морда подытожит свои обоснования и выстреливаю правой, впечатывая свой кулак между его глазом и ухом. Моя левая малость запаздывает, и удар выходит смазанным, но мордатому хватает. Эффект неожиданности работает на меня, и я успеваю достать гнутого. Его табло я сминаю с особым кайфом, прежде чем начинаю ощущать боль… Правильную… Исцеляющую!.. И, наконец-то, чувствую себя по-настоящему живым!..

Затылок… Печень… Ноги… И блоки уже бесполезны… Но в эпицентре этой мясорубки я ещё вполне целый и резвый ломоть. Кровь застилает глаза, но я успеваю поймать чей-то безумный и радостный взгляд, и гашу его, вложив в удар весь свой вес. Я живой!.. А в следующий миг в голове происходит взрыв!.. Очередной взрыв в груди сбивает меня с ног… Воздуха больше нет… И только бесконечная

И лишь проваливаясь в глухую и вязкую темноту, я с сожалением понимаю, что умер…

Глава 6

Кирилл

Тело взорвалось болью. В чёрном глухом безмолвии слышу лишь собственное свистящее дыхание и стук крови в ушах. Жив?.. Или уже ТАМ? По ощущениям… меня помешивают вилами в кипящем котле.

Звук включился внезапно и почему-то рёвом Геныча. Как охрипший паровозный гудок в ухо! Мля-а-а… где это выключить? С рычанием Жеки в мой персональный ад стали возвращаться звуки. Очень разные – глухие и пронзительные, нестройные и режущие слух, но живые!.. Живой! Мне очень надо быть живым!

Вместе со звуками пробились запах и вкус крови… и привели галлюцинации. В этой невообразимой дикой какофонии совершенно точно не может звучать ЕЁ голос. И всё же я продолжаю жадно вслушиваться, пока моей кожи не касаются прохладные пальчики.

– Кир…

И если её нежный голос – лишь моя бредовая фантазия, то эти пальчики я не могу перепутать с чужими. А впрочем, никакие другие пальцы не прикасались ко мне с тех пор… С тех самых пор. Очень осторожно они гладят мои волосы… А я думаю, что надо остановить, ведь на мне слишком много крови… Но замираю, почти не дыша, и мечтаю, чтобы время остановилось. Только бы самому задержаться… не отключиться так не вовремя и не сдохнуть в такой момент.

Её голос звучит совсем близко, и я не сразу вникаю, что отрывистые чёткие фразы обращены не ко мне. «Звонит в скорую», – понимаю я и изо всех сил стараюсь задержать уплывающее сознание.

– Айка, – пытаюсь позвать, но не слышу сам себя. И не вижу ни хрена!

– Ки-ир, – она всё же услышала. – Со шрамами ты будешь жутко сексуальным!

Правда? А тебе, Айка… тебе я буду нужен?

Молчит. Не слышит? Я и сам себя не слышу. Может, я уже…всё? Но пальчики её по-прежнему чувствую… А жмурики… может, они тоже чувствуют, когда их трогают? Хотя… ведь у них наверняка уже ничего не болит. А кто это проверял? Кажется, моя боль тоже немного отступила, вот только жар… очень сильный жар! Но это ничего… это можно потерпеть. Увидеть бы мою девочку…

– Айка… я сдох, что ли?

– Только попробуй! – прилетает сердитый ответ. Услышала! Хочу улыбнуться… но её маленькие ручки больше не касаются моего лица.

Айка!..

Темнота засасывает, как в воронку…

– Эй, братуха, ты там живой? – голос брата догоняет меня в чёрной пропасти и тянет обратно – жить!

– Слухи… о моей гибели… сильно преувеличены, Жек, – отзываюсь оттуда и карабкаюсь наверх, цепляясь всеми отбитыми ресурсами за эту, такую необходимую мне, жизнь.

Как-то поздно догоняю, какой я мудила. Ведь сдохнуть мог! И не услышал бы больше её, не почувствовал… Увидеть бы… Может, я ослеп?

Айкин голос снова возвращает меня к жизни. Моя дерзкая, боевая малышка! В такое месиво с нунчаками!.. Бесстрашная безумная девчонка. Непокорная и совершенно неуловимая…

Она снова сбежала.

Но я найду! Теперь я знаю, где тебя искать…

Геныч рычит, как трактор, нещадно стебёт Жеку за криворукость и воркует вокруг меня, как ласковая мамочка. Чёрт! Мама! Как-то надо бы ей не узнать о моём неудачном выступлении. Как-то надо…

– Давай-ка, сынок, осторожно, – Геныч пытается подсунуть под меня чей-то приватизированный тулуп. – Не ссы, я буду очень нежным, – обещает он, а мне приходится сцепить зубы, чтобы не орать. – Я отомстил за тебя, бро! Вот сейчас полечишься и поедешь на море…

* * *

Геныч ласково бубнит, укутывая меня с головы до ног тёплыми трофеями, но вместо тепла тело охватывает лютый холод…

– Жек, да помоги, мля, – рёв Геныча вытягивает меня из холодной дремоты. – Стоит он, вытаращил глаз, циклоп задумчивый! И в скорую звякни! Где они там, уснули?.. Жек, а что с телефоном? Он же у тебя в заднем кармане лежал! Тебя что, по жопе били?..

Жека вяло огрызается, а я… А я думаю об Айке… Столько ждать, догонять… А встретиться в тот момент, когда даже обнять не могу! И ведь так и не увидел её… Какая она сейчас, моя Айка?..

– А девчонка с нунчаками откуда взялась? – слова даются мне с болью, а дышать совсем хреново. Надеюсь, хоть несколько целых рёбер осталось.

Геныч будто только и ждал моего вопроса.

– О, ты бы видел, как она уработала твоего обидчика! – ликует он.Может, и хорошо, что не видел. – Ураган, а не девка! И, главное, эти палки её игрушечные… А как она ими… А?!

Она ими очень круто! Я помню…

– Геныч, да когда ты всё видел-то? – удивляется Жека.

– А как раз в тот момент, когда ты свою жопу врагам подставлял!

Я абстрагируюсь от их перестрелки и включаюсь, когда Геныч сокрушается, что не проводил девочек – вдруг обидит кто!

– Айку сложно обидеть, – успокаиваю друга, но начинаю нервничать сам.

Сейчас во мне такой гремучий коктейль чувств!.. Беспокойство, восторг, гордость, нежность…

– Кого?! – в один голос прогудели оба.

Во я кретин!

Я готов отгрызть своё помело. И дело даже не в недоверии. Айка… она… моё неприкасаемое сокровище. Я хотел бы говорить о ней!.. Но не смогу объяснить, почему она такая… Ведь я и сам слишком мало о ней знаю. А позволить моим друзьям упражняться в психологии… Нет! Я помню с какой лёгкостью Женёк вывернул мои слова и навесил на мою бывшую ярлык шлюхи. И если в отношении Алёны я мог спокойно пояснить, что он неправ, то за Айку… я не посмотрю, что он мой брат.

– Девчонку так зовут, – поясняю я, расплескав весь свой запал. – Она лет пять назад у меня скалолазанием занималась… Узнал вот.

– Молодец, бро! – обрадовался Геныч. – Знатно ты её научил. Она на этот тупоголовый утёс, как обезьянка взобралась и чуть голову ему не открутила. Вот видишь, как хорошо – благодарная ученица спасает жизнь старому учителю! Но проводить всё равно надо было. Девочки же…

Согласен.

– Она за рулём была, эта мелкая, – утешил Жека, но Геныч не утешился.

– Да ладно?! Ох, плохи их дела! Дети за рулём – куда родители смотрят?

– Да она, вроде, совершеннолетняя, – успокаиваю его, но знаю, что бесполезно. У Геныча уникальная неизлечимая

– И какая разница?! – рассвирепел он. – Нет на свете страшнее зверя, чем баба за рулём! Из-за них нормальным мужикам выезжать страшно.

– Геныч, да тебе и на пустой трассе ездить страшно, – ржет Женёк.

– А вот не надо грязи, Жек! Мой «Мурзик», чтоб ты знал, на трассе рвёт всех!

– Ага! Всех уставших пешеходов и их барабанные перепонки!

– Да пошёл ты, урод! У меня на окружной спидометр зашкаливает!

– Так его же установили ещё до Первой мировой, и на нём потолок – пятьдесят. И если верить твоему спидометру, то твой «Мурзик» даже в гараже стоит со скоростью двадцать кэмэ.

– Всё, хорош, пацаны, – прерываю их, задыхаясь. – Мне ржать больно. Жень, скажи лучше, как там твой приват? Всё срослось?

– Заросло всё! И завяло! – развеселился Геныч. – Жек, можно я расскажу?

А я понял, что очень зря спросил. Похоже, Жека со своей танцовщицей облажался по полной и теперь озверел, как бык. От их с Генычем пикировки и дальнейших новостей у меня даже глаза поползли на лоб, но и оттуда я ими ни хрена не увидел.

– Жек, ну ты чего? – примирительно звучит Геныч. – Ну прости, брат, я же…

– Ты меня ещё поцелуй!

– Ну, если тебя это утешит… О, а вон и наша помощь нескорая! Ждали, небось, уроды, когда все окочурятся!

* * *

В тепле и под действием препаратов я отключился мгновенно. А когда вынырнул, чуть не заорал от радости и облегчения. Я вижу! Свет вижу! Жеку!.. Правда, смутно… И еду куда-то… Лёжа.

– Очнулся, братух, – голос Геныча. А вот и он сам. – Ты как, нормально? Чё тебе снилось, Кирюх, помнишь?

Не помню… Но в голове формируется вопрос, не дающий мне покоя весь вечер:

– Геныч, а Сувалки где?

Глава 7

Кирилл

Не сказать, чтобы атмосфера больницы меня угнетала. А учитывая, в каком аварийном состоянии меня сюда прикатили, то я, можно сказать, в рай попал. Что ни говори – всё познаётся в сравнении. Ещё каких-то пару часов назад я был здоровым и крепким, как бизон, и унылым, как червяк на крючке. Теперь же, когда по мне будто товарняк прошёлся, включилось второе дыхание и накатила неуёмная жажда жизни. А жить… Оказывается, жить – это очень кайфово! И ведь не пацан уже, но как-то сложно я постигал сию мудрость.

– Всё, Кирюх! – в палату ввалился довольный и очень громкий Геныч. – Дипмиссия прошла в атмосфере полного взаимопонимания! Мамулечке твоей я позвонил, отчитался – всё чин чинарём! Ну и за жизнь с ней немного потолковали… Я ж говорил, что женщины мне доверяют. А от моего голоса они просто без ума!

– Слышь, кумир безумных баб, сделай звук потише, – недовольно ворчит Женёк. – Мозги от тебя трещат.

– Это потому что срок годности у них вышел – заржавели, Жек! – охотно и радостно поясняет Геныч. – Это ж по их скрипу я тебя отыскал в красной комнате, а то так до сих пор и сидел бы там связанный со своим обнаженным копьём! Но… зато глаз был бы цел! А вот очко-о… кто знает, брат…

– Да пошёл ты, придурок! Рупор ещё возьми, – взвился Жека.

Похоже, недавний приват с рыженькой зажигалкой ему изрядно прищемил эго, и я вклиниваюсь в их с Генычем междусобойчик:

– Спасибо, пацаны! Если б не вы, я бы сегодня… – стараюсь изобразить улыбку, но Геныч хмурится и останавливает меня предостерегающим жестом…

– Да ладно, братишка, под лежачий камень мы всегда успеем. Нам с тобой ещё дома строить, сыновей растить, деревья там всякие… опять же… И ты это… пока не особо ощеряйся, табло своё не напрягай, а то на Гуинплена похож. И-и-и даже можешь не благодарить, всё равно пришлось сказать твоей мамочке, что ты малость перебрал на радостях… и наступил на мобилу. Во-от… как-то так…

Ну, такую-то новость моя мама переживёт куда легче, чем мой диагноз. А для благодарности у меня достаточно поводов – парни реально спасли мою жизнь и до сих пор остаются со мной. Геныч в этой лечебнице пользуется внушительным авторитетом, и благодаря ему моя палата выглядит, как комфортный гостиничный номер. Женёк, поскольку тоже изрядно потрепал свою боеспособность, занял горизонтальное положение на диванчике напротив и хмуро таращит на меня здоровый глаз. А Геныч суетится вокруг моей койки, как беспокойная наседка, и рассказывает, как изящно он успокоил мою маму.

– Да заглохни ты уже, добрый вестник! – рявкнул Жека. – Шума от тебя, как в курятнике. Займи вон уже почётное место в углу.

– Почетное место, сынок, всегда там, где я, – снисходительно пояснил Геныч и ласково пробасил уже мне: – Кирюх, ты если писать захочешь, ток скажи…

– О! Я хочу! – оживился Жека. – Подержишь мой краник, друг?

– Жвачкой его залепи, дурачок!

– Тук-тук! – дверь палаты приоткрылась и в дверях возникла… ну-у… медсестра. Атакующие ноги, вырез, губы…Мля, я точно в больнице?– Добрый вечер, мальчики. Если вам что-нибудь нужно…

– Неплохо бы душ принять, – встрепенулся Женёк, – а то я сегодня малость запачкался.

– Девушка, организуйте этому засранцу тёплую ванну с феном, – распорядился Геныч и, неожиданно посерьёзнев, уселся в кресло.

А медсестра склонилась надо мной, заслонив своим выменем белый свет. Чёрт! Ролевые игрища тоже входят в опцию? Мой Кирюндель, как нарекла его когда-то Айка, предательски встрепенулся, и я прикрыл глаза.

Спи, дубина неразборчивая! Это не грудь – это шары для боулинга!

– Ну?! Всё показала, куколка? – грозно прозвучал Геныч. – Ты, главное, свои основные обязанности не забудь. Договорились?

– Вы что-то конкретное имеете в виду? – девчонка, наконец-то, отвернулась, демонстрируя мне свой сытый филей.

– Что-то конкретное я введу потом! – грубо прорычал друг, а мы с Женьком поражённо переглянулись. – Ты сейчас не вопросы спрашивай, а слова мои ушами втягивай.

Девчонка одёрнула халатик. –Уф-ф! Спасибо, милая!– А Геныч, указав на меня пальцем, скомандовал:

– Кирилл Андреевич – вот сейчас твоя основная задача. И пока он находится здесь, должен быть сыт, ухожен и удовлетворён! И пахнуть цветами! Возражений не имеется? Тогда свободна!

– Геныч, тебе озверин, что ли, вкололи? – призываю его опомниться, а

– Там, на стене, кнопочка вызова, и, если что, я здесь рядом… на посту…

– Что? – с вызовом рявкнул Геныч нашим охреневшим взглядам и заулыбался: – Вы тоже уловили в этом её «если что» сексуальный подтекст? И вот только не надо на меня так молчать. Я прекрасно знаю, о чём вы сейчас думаете. Сами такие!

И нашего друга прорвало! Оказалось, медсестричка успела жестоко провиниться, пока наш Геныч совершал марш-бросок по больнице – обидела какого-то несчастного деда. Ну а заодно наш борец за справедливость припомнил из-за кого я сейчас на больничной койке, прошёлся нецензурно по Женькиной бывшей… А уж как автомобилисткам досталось!..

Впрочем, я выпал из темы, вспоминая мою отчаянную автоледи. Геныча бы к ней на пассажирское сиденье – и инфаркт парню обеспечен. Она такая!.. Вызывающе дерзкая и трогательно нежная… Мой маленький чертёнок с ангельскими крыльями! Моя невероятная любимая девочка!.. Айка моя!..

Глава 8

Кирилл

Из воспоминаний меня выдернул трубный бас Геныча. Короче, слово за слово – договорились до будущего потомства и добрались до «серенькой» секретарши Жеки, перед которой наш Геныч страшно провинился.

– Ну я же сразу осознал, – гудит Геныч. – На хера ты вот это напоминаешь? И так тошно… Сказал же, искуплю свою вину. Вот прямо завтра! А ты, был бы путёвым начальником, зарядил бы мне разок в табло. Глядишь – и девочка повеселела бы. А ты бы стал её героем!

– Да я в твоё табло десять лет не могу попасть, – сокрушается Женёк.

– Зато своё подсовываешь кому не лень! – ехидно напомнил Геныч. – Тренироваться надо, хер висложопый.

И Жека снова завёлся. Достали уже! И о каком потомстве рассуждает Геныч, если в понедельник он влюбился на всю жизнь… А разлюбил в среду! И последние шесть лет только так.

– Всё! Антракт! – рявкнул я, а рёбра мстительно напомнили, что они сломаны. – В таких делах, Геныч, даже танец с бубном не поможет. Ты можешь шпилить их пачками, забывая или не спрашивая имён, пока не встретишь ту, на которую встанет всё. И будет стоять двадцать четыре на семь! И похер – хорошая она или… или самая лучшая…

В палате воцарилась абсолютная тишина, и даже не глядя на друзей, я почти физически ощутил на себе их вопросительные взгляды. Первым нарушил молчание Женёк:

– Кирюх, а-а… ты сейчас о ком? Случайно, не о своей белогривой погонщице утконосов?

– Жек, я уже говорил тебе, – снова напомнил я, не скрывая раздражения в голосе, – это не Алёнка виновата, что мы разбежались. Она умница, на самом деле… Красавица, отличная хозяйка и классная… Специалист, короче, классный. Да вообще идеальная женщина. Просто ей не повезло со мной, не моя она…

– А чья? – осторожно поинтересовался Геныч.

– Да похер! Просто не моя эта женщина, не люблю я её! Да и не любил, наверное… Мне бы, мудаку, раньше понять, но уж лучше поздно… чем слишком поздно.

– Золотые слова, брат! – протрубил Геныч и, сбавив тон, спросил: – А вот эта… ну… самая лучшая, на которую у тебя двадцать четыре на семь… она кто?

– Вот-вот! – вставил Жека свои пять копеек. – И почему мы до сих пор не в теме? Или у тебя только твои первые «двадцать четыре» натикали?

– Не-эт… эта бомба тикает уже второй год.

– Так она что, из Кенгуряндии? – встрепенулся Геныч и хрипло исполнил: – Тропикана-женщина-а горяча и бешена-а, а внутри солёная, словно кровь, текила-любовь!.. Кирюх, ну-у…

– Баранки гну! Устал я… спать буду.

– Геныч, мля… вот ты урод! – разозлился Женёк. – Не пел давно и исполнил, как в лужу!..

– Жек, мне не нравится это слово! Кирюх, прости, брат! Я больше никогда не стану петь, это нервы… Ну не спи пока, а то ведь я теперь тоже не усну… Никогда! Ну, мы ведь твои друзья!..

– И братья! – добавил Жека. – Кир, ну скажи хоть – она оттуда, из Австралии?

– Нет, мы познакомились здесь, в Воронцовске… пять лет назад, – я вспомнил день, когда впервые увидел Айку. – Она была такой маленькой…

– Ох!.. Что-то я уже сильно разволновался, – не выдержал Геныч. – Прости, брат, не то чтобы я плохо о тебе подумал… Но насколько маленькая?

Я усмехнулся, даже не загоняясь, о чём там подумал Геныч.

– Она просто была маленькой четырнадцатилетней девочкой, а я – её большим инструктором.

Тишина в палате стала зловещей, а я прикинул, насколько двусмысленно прозвучали мои слова и, пока парни не очухались и не добили меня, продолжил:

– Девчонка была перспективной спортсменкой – сильной, ловкой и очень трудолюбивой. Уверен, из неё вышла бы классная альпинистка, но… я её выгнал…

«Наверняка эти больничные стены слышали больше исповедей, чем храм», – промелькнуло в моей голове, и я продолжил:

– Айка была особенной… Совсем непохожей на других девочек. Вообще ни на кого. Девчонки вечно строили глазки, кокетничали, даже караулили меня после занятий. Да буквально все в той или иной степени старались привлечь к себе внимание. Все, кроме неё. Айка всегда была такой серьёзной и замкнутой… Ни с кем не общалась, не просила помощи, не задавала вопросов… Зато все мои уроки впитывала очень жадно. А если что-то не получалось, пыхтела, как паровоз, но справлялась сама. Не терпела чужих прикосновений. Странная и упрямая… – я улыбнулся, вспоминая этого маленького колючего ёжика.

– Кирюх, извини… – прервал Женёк. – Э-э… ты ведь сказал Айка? То есть вот эта мелкая безбашенная ниндзя? Или я что-то путаю?..

Ну, так-то да – она и правда безбашенная… Повернув голову, я впился взглядом в брата.

– Жек, так уж вышло, что эта девочка дорога мне… Очень дорога!

– Я понял, Кирюх, – он выставил вперёд ладони. – Я понятливый парень. Просто уточнил…

Я кивнул и перевёл взгляд на Геныча. Но тот вытаращил глаза и, закрыв рот на воображаемую молнию, для надёжности припечатал сверху ладонью. Клоун! Я расслабился и прикрыл глаза…

– Она казалась такой хрупкой… Тоненькая, как тростинка… Но очень сильная и выносливая! Мне нравилось наблюдать за ней…

– Ты запал, Кир? – поинтересовался Женёк нарочито равнодушно, а Геныч так и продолжил сидеть с зажатым ладонью ртом.

– Да нет же!

– Кирюх, не волнуйся, – прогудел в ладонь Геныч. – Умным всё ясно! Ты говори, не отвлекайся.

– Со временем Айка стала мне доверять, – продолжаю спустя недолгую паузу. – Как-то незаметно это вышло. Иногда даже позволяла помочь ей и стала интересоваться, если чего-то не понимала. Хрен знает почему… но мне льстило её доверие. Однажды я даже попытался расспросить её о семье… ну, захотел узнать о ней побольше после того, как случайно увидел её с нунчаками. Но она меня так отфутболила, как будто я о чём-то неприличном спросил. И глазищами своими чернющими чуть не спалила.

В горле пересохло, и я открыл глаза.

– Попить бы… и свет немного потише…

Геныч подорвался, как реактивный – напоил, чуть приподнял кровать в изголовье, приглушил свет и занял своё место, не забыв зажать себе рот.

– Всё изменилось в один момент… В Айку как будто чёрт вселился. Или, вернее будет сказать, чёрт в ней проснулся. Короче, клеить она меня стала. Вот только на заходы издалека и намёки Айка времени не тратила…

В памяти сразу всплыл первый инцидент. Она задержалась вечером дольше остальных, а я, идиот, даже порадовался такому рвению. «Ловите!» – звонко крикнула Айка и спрыгнула со стены в мои объятия. Разве я мог её не поймать? А эта бестия, царапнув мне ноготками по шее, нырнула ладошкой под футболку и прикусила меня за подбородок. Тогда я только чудом её не выронил. Поставил хулиганку на ноги и включил строгого наставника-дебила:

«Айя, что это сейчас было?!»

«А на что это похоже, Кирилл Андреевич?» – она поиграла тонкими пальчиками с длинной чёрной прядью. Совсем не её жест – бред какой-то!

«Ты так больше не делай, девочка… Договорились?»

«А то что?.. – она провела своим ноготком по моей груди и, встав на цыпочки, запрокинула голову и потянулась к моему лицу. – Вы меня накажете, Кирилл Андреевич?»

Тогда я настолько опешил, что даже не нашёлся с ответом на её провокацию. Просто развернулся и ушёл. Была бы взрослее… или кто-то другой… Но этой оборзевшей малявке я почему-то не смог нагрубить. Когда успокоился и раскинул мозгами, решил, что девчонка просто с кем-то поспорила, и почти убедил себя в этом. До её очередного финта. А дальше стало только хуже.

Глава 9

Кирилл

– Кирюх, ты чего замолк, воспоминания смакуешь? – нетерпеливо позвал Жека, а я только опомнился, что провалился в себя. – Кинул нам замануху, а сам слился. Что она там начудила?

– Приступила к активному соблазнению. Я пробовал поговорить с ней, а эта чертовка мне: «Чего Вы дурачком прикидываетесь, Кирилл Андреевич? Я же вижу, что нравлюсь Вам».

– О как! Да-а, женщины – они такие!.. – процедил Женек. – И маленькие тоже не исключение. Придумали, мартышки, себе развлечение – возлюби ближнего своего, даже если он сопротивляется. И, главное, чем сильнее сопротивляется жертва, тем активнее возлюби – так ведь интереснее! Это у них типа квест такой – оттачивают своё подлючее мастерство. Геныч вон знает, он от моей Наташки уж лет десять бегает. Да, центнер? Ты что там затих?

– Переживаю я, – протрубил Геныч, – аж холодный пот прошиб. Кирюх, ну ты же это… не поддался?

– А я решил проблему радикально, – бросаю со злом. – Просто запретил девчонке появляться на скалодроме. Да я реально зассал, пацаны! Хотя надо было по-хорошему… подход какой-то найти… А я же ни хрена ни психолог! Мне двадцать три, а ей – пятнадцать – она не слышит меня, у неё подростковые тараканы в башке. А в коллективе и так уже стали замечать её чересчур настойчивый интерес.

– А че ты дёргаешься, Кирюх? – взревел Геныч. – Хрен ты оправдываешься?! Всё ты правильно сделал! Лично я с пятнадцатилетними таракашками даже говорить не стал бы. Ещё б ремня всыпал! Какое там по-хорошему?! Да ну на хер! Начнешь ей втулять – ты типа хорошая девочка… И даже не успеешь вставить своё веское «но», как загремишь педофильскими кандалами. И поди докажи потом, что ты искал правильный подход! А не вход!

– Да заглохни ты, шизофреник пуганый! – потерял терпение Женёк.

– Ты хотел сказать «параноик», дурашка! – отозвался Геныч. – Но шизик – тоже неплохо – всегда есть с кем за жизнь потрепаться. Короче, ты молоток, Кирюх! Че там дальше-то?

– Айка даже не спорила… просто собралась, как послушная девочка, и ушла. На душе так стрёмно было… А спустя несколько месяцев она заявилась ко мне с деловым предложением, – я нервно хохотнул, вспомнив этот визит. – Сказала, что достигла возраста согласия и выбрала меня.

– О-о!.. А-а… что это за возраст такой? Согласие с кем? – запричитал Геныч, а Жека со знанием дела пояснил:

– Ну, это вроде как с шестнадцати лет подростки сами вправе решать, с кем им шпилиться. А что вы так на меня смотрите? Это ещё Викуля просветила, когда готовила поход под меня. Но я от греха подальше потерпел. Благо альтернативных предложений было… А, ну да ладно, не обо мне речь. Ты ж не купился, Кирюх?

– Сказал ей, что предпочитаю взрослых тёть, а Айка пообещала, что я об этом пожалею… И ушла. А нам тогда как раз с Алёнкой вызов пришёл, и мы стартанули в Сидней. Ну а там… сами понимаете – сначала восторг, потом адаптация… Да я, честно говоря, про Айку и думать забыл. Чувством вины тоже не особо мучился. И с Алёнкой всё было отлично. А потом она мне написала…

– Кто – Алёна? – уточнил Женёк, но ответил Геныч:

– Да, Жек, – Алёна! А то как бы ещё Кирюха догадался, что у них всё тип-топ?! Я вот тебе сейчас тоже напишу: «Евгений, Вы долбодятел!»

– Айка мне написала, – прервал я дебаты. – Только я не знал, что это она – назвалась Гейшей. Интересно писала… притчи, сказки, истории всякие… Полгода, наверное, строчила в пустоту. То есть я читал, конечно, но не отвечал, да и не собирался. А зачем? Думал, ей надоест. А в какой-то момент зацепило… и мы стали переписываться. И я подсел на эти письма, ждать их стал. А почти полтора года назад я

– Айку?

– Гейшу! Ну, то есть Айку, конечно… Ну, я ж лицо моей Гейши не видел, а на фото были видны только волосы и татуха на плечах. Вот по ней и узнал – по тату. А я ж бухой тогда был в лоскуты.

– Ты-ы? – в один голос протрубили оба.

– Ага… Я как раз от Алёнки ушёл в тот вечер… Мы как-то не очень красиво расстались. А-а, так у меня ж тогда днюха была – праздновал я! А потом Гейшу… Айку увидел… А потом… проснулся в чужой квартире.

– С Гейшей? – вскинулся Женёк.

– Голый? – догнал его Геныч. – А как же это… возраст согласия?..

– Не, ребят, всё прилично было и все уже добрались до совершеннолетия, – успокоил я. – Да и проснулся я в одиночестве, только не помнил ни хрена…

– Ну как так, Кирюх, это ж не про тебя! Ладно бы Жека заблудился…

– Чья б мычала, Геныч! – оскорбился Женёк. – Или напомнить, как тебя в плен маргиналы взяли? Ты вообще без трусов проснулся!

– А добрый друг о таком бы не напомнил, – помрачнев, пробухтел Геныч.

Жека на удивление резво сорвался с места, присел на корточки рядом с Генычем и покаянно склонил голову.

– Да пошёл ты, придурок, – Геныч толкнул его в лоб и заулыбался. – Кирюх, можно эту историю я тебе потом расскажу? А то этот циклоп всё извратит и опошлит, а случай, между прочим, трагический…

Я посмотрел на друзей и у меня ком застрял в горле. Они могли жёстко стебать друг друга, но всегда ощущали границу. И оба, не задумываясь и не разбираясь, кто прав, впрягутся в любую мясорубку за каждого из нашей четвёрки. И Макс такой же. Наверняка он расстроится, что сегодня не с нами. Но я рад, что Малыш цел.

* * *

Дальше парни слушали меня молча. Я рассказал, как провёл лучший отпуск в своей жизни в компании Айки и её сестры… Как долго приручал мою маленькую Гейшу и сходил по ней с ума. Хорошо, что я был терпелив… Потому что по-другому с Айкой нельзя. Сашка, её сестра, мне много всего рассказала… Хотя умолчала о гораздо большем.

Я узнал, что до тринадцати лет моя Айка жила в Киеве в благополучной и полной семье. Отец – успешный программист, мама – певица…. Хотя, вспоминая как задумалась Сашка над маминой профессией, я решил, что либо певица из неё так себе, либо – мама. Но свои выводы оставил при себе.

А в тринадцать лет Айка приехала в наш Воронцовск и стала жить с бабушкой. Почему? На этот вопрос Сашка вразумительно не ответила. Зато рассказала о другом… Как вкалывала моя кроха с четырнадцати лет, совмещая учёбу с двумя подработками… Как школу окончила в пятнадцать, потому что в первый класс пошла на два года раньше положенного срока. Неудивительно, что Айка так ненавидит учиться!

– А может, твоя Гейша в своём Киеве замочила кого-нибудь? – осторожно предполагает Женёк. – Ну… случайно! Нунчаки – страшные штуки, а если ты говоришь, что она с десяти лет тренируется…

– Она не применяла их на людях, – возразил я, а Жека многозначительно промычал, вероятно, вспомнив сегодняшний вечер.

– Можно подумать, это охереть какой веский повод, чтобы отказаться от своего ребёнка! – гулко возмутился Геныч. – Гиены, сука, а не родичи!

Ей было шестнадцать, когда умерла бабушка. К счастью, старушка позаботилась о внучке и оставила ей квартиру. Вот тогда же Айкина семья разделилась. Мать из Киева перебралась в Воронцовск (на свою родину) и привезла с собой дочерей. А отец с сыном остались в родной Украине. Оказалось, что, кроме Сашки, у Айки есть ещё одна сестра (на год или два младше) и брат, который старше Айки на два года, он же Сашкин близнец и зовут его тоже Сашка. Вот и я не сразу понял. Удивительная семья!

– Так, стоп! – Геныч схватился за голову. – Рыжую сестру зовут Сашка? Мля-а… рыжие бабы захватили нашу планету!

– Александрина, – уточнил я.

– Охереть как красиво! А её брат-близнец – Александр, значит… Так, что ль?

– Му-гу, – соглашаюсь. – Но на фото они не слишком похожи.

– Да похер! Ясное дело, они отличаются в некоторых местах. Слышь, а они, случайно, не Александровичи?

– Н-н…нет, – вспомнил я, – Валентиновичи.

– Странно… А младшую как зовут?

– Не помню, но как-то необычно…

– Тогда сто пудов – Шурка! – заключил Геныч. – Класс! Да, Жек?

– Геныч, да на хер она нам нужна?! – заорал Жека. – Я и так уже запутался! Мне вот другое интересно! Кирыч, как в семье рыжих Шуриков возникла твоя Айка? Она же азиатка! Её удочерили, что ли?

Вот и я так думал… что родную они хрен бы отправили в ссылку.

– Сашка говорит, что это волшебство генетики, – я невесело усмехаюсь и признаюсь себе, что благодарен тому волшебнику, что разбавил рыжие гены.

– Да ничего она не азиатка, – встрял Геныч. – Глаза большие, губки пухлые… я всё разглядел, Кирюх!

– Не-не-не! – это Жека. – Какой-то самурай там точно отметился. Ну да ладно, это всё дело десятое. Кирюх, а почему вы не вместе, если всё срослось?

Это самое сложное… Потому что я не знаю правильный ответ. А сейчас, проваливаясь в воспоминания, я снова ощущаю, как протяжно и тоскливо скулит воспалённое нутро, заглушая физическую боль.

– Сегодня твоя Гейша не показалась мне слишком взволнованной, – не отстаёт Женёк. – Она тебя кинула, Кир?

– Неуместное слово, Жек, – рявкаю слишком резко и голова взрывается болью.

Взволнованная Айка?.. Я бы сам посмотрел.

– Мы были вместе, пока оба нуждались в этом… Просто в отличие от меня Айке не нужны эти отношения… Ты сам знаешь, что так бывает. Разве с тобой всегда не так? Короче, как бы не поступила Айка, у неё были на это причины… Уверен в этом. Она со мной была честной… Хм… Даже слишком… Мне не в чем её упрекнуть, а уж вам тем более. Просто… я должен её вернуть.

– Кирюх, а ты это только сейчас решил? – невинно поинтересовался Геныч. – Спустя год? Может, лучше синичку в руках?

– Да поздно, Геныч… Когда крышу унесло за

– Куда улетел? – нестройно и поражённо прозвучали два голоса.

– Сюда… В Воронцовск, – признался я. Однако возмущённых комментариев не последовало, и я продолжил: – Без обид, ребят, я даже дома не показывался… Поехал сразу к ней домой…

Глава 10

Кирилл

Год назад (28 декабря)

– Кирилл Андреевич, а Вы откуда звоните? – взволнованно блеет мой администратор Алик. – Вы что, уже вернулись?

– Нет, – рычу в трубку. – Адрес Айки мне найди! Бегом!

– Айки? Это Скрипки, что ли? – удивляется Алик, но тут же ехидно интересуется: – Эта чокнутая опять что-то натворила?

– Алик! Я вот сейчас что непонятное сказал?

– Но-о… я не знаю, Кирилл Андреевич… Адрес-то вряд ли остался… Вы же сами…

– В твоих интересах немедленно найти мне этот чёртов адрес! Или завтра можешь искать себе новую работу.

Спустя три часа такси привозит меня не в самый благополучный район города и притормаживает возле обшарпанной, но ещё крепенькой пятиэтажки.

Обвешанный разноцветными пакетами, как новогодняя ёлка, и обняв четыре букета, я запрокидываю голову и разглядываю окна, пытаясь угадать, за которым из них прячется моя беглянка. Вот я и здесь. Нет ничего невозможного, если ты охерел до нужной кондиции. Но сердце грохочет так, что даже цветы подрагивают.

Спокойно, Кирюха, вспотевший и заикающийся полутруп Айке на хрен не нужен!

Жму кнопку домофона, и долгая пронзительная трель ещё сильнее разгоняет мой беспокойный мотор. Айка может и не впустить. Но кто-то же всё равно войдет или выйдет в эту чёртову дверь. Почему они не отзываются? Увидели меня из окна?

– Кто? – наконец раздается из динамика женский голос. Молодой и приятный, но точно не Айкин и не Сашкин.

– Дед Мороз! – отзываюсь басом и, чувствуя себя полным дураком, добавляю, скривившись: – Я подарки вам принёс.

– М-м… Так это Вас только что примчали волшебные сани? – игриво отзывается голос, а я, быстро перебрав в уме несколько идиотских вариантов ответа, бодро провозгласил:

– Да!

– Тогда прошу! – сладко пропела женщина, а волшебная дверь распахнулась, впуская меня в вожделенный, пропахший сыростью, перегаром и кошачьей мочой подъезд.

Нужная мне квартира обнаружилась на четвёртом этаже. А из-за приоткрытой двери выглянула обладательница кокетливого голоса.

– У-у, какая красота! – женщина восторженно оценила пёстрое и благоухающее разноцветие, внутри которого затерялся напряжённый, уставший и страшно взволнованный я. – Надеюсь, Вы не ошиблись адресом, молодой человек! Ой, простите, Дед Мороз! Милости прошу!

Хозяйка квартиры посторонилась, впуская меня внутрь, а я вдруг подумал: «А если и правда ошибся?»

– Простите, мне нужна Аика Скрипка, – я притормозил на пороге, вглядываясь в зелёные глаза блондинки. Ничего общего с моей Айкой.

– Так все эти чудесные дары для Айи? – она приветливо улыбнулась, но в голосе я уловил разочарование.

– Не только, – пытаюсь реабилитироваться, но не уточняю.

– Тогда Вы по адресу, – ласково проворковала блондинка. – Я Анастасия, мама Аики. А Вы так и будете стоять в подъезде?

Спустя полчаса я всё ещё здесь, в маленькой кухоньке… совершенно растерянный и придавленный информацией, точнее, её отсутствием. Сашка не реагирует на мои звонки… Рыжая стерва! А Анастасия… Своих дочерей она не видела с сентября. «Путешествуют! Они ведь у меня богатые девочки!» – обиженно произнесла женщина, поведя рукой и призывая меня обратить внимание на вопиющее небогатство обстановки.

Чай давно остыл, а нетронутый кусок торта так и остался сиротливо лежать на моей тарелке. В поисках верного решения бешено крутятся в тяжёлой голове шестерёнки, пока бедная мама богатых девочек вливает в мои уши совершенно бесполезные сведения. О том, как трудно в наше время хорошей певице найти достойную работу, потому что талант перестал быть востребован! Безголосые малолетние шлюшки развлекают тупую публику своим бездарным репертуаром в то время, как она, Анастасия, вынуждена запереть свой бесценный дар в этой неблагоустроенной тесной клетушке.

– Скажите, пожалуйста, разве это справедливо? – она всплеснула руками, отчего полы её тесного халатика распахнулись, являя моему взору пышную грудь в чёрных кружевах.

Я сочувственно киваю головой и отвожу взгляд, продолжая думать о своём.

– А мужчины!.. Они же совершенно забыли, что значит быть мужчинами! Куда подевались рыцари, Кирилл?!

Я отстранённо пожимаю плечами и с удивлением ловлю очередное надрывное откровение:

– Ведь этим же похотливым кобелям совершенно плевать, что творится в моей душе! Им всем только тело моё подавай!

Наверное, я непозволительно долго пялюсь на это тело, облачённое в нелепый тесный халатик… «Кому оно нужно?» – эта некстати залетевшая мысль мгновенно отрезвляет и неожиданно смущает.

– Извините, – я отвожу взгляд и, чтобы отвлечься, заливаю в себя холодный, противно сладкий чай.

– Ничего страшного, – Анастасия вздохнула и понимающе улыбнулась. – Такова ваша мужская природа.

Ну здрасьте – приехали! Она что подумала?

Нет, если абстрагироваться от её дурацкого прикида и взглянуть объективно, Анастасия – ещё молодая и привлекательная женщина, с приятной фигурой и красивыми зелёными глазами. А ещё… она сейчас мой единственный источник информации. Только пока совершенно бесполезный.

♥

Анастасия любовно оглаживает пальцами глянцевую поверхность нарядной коробки и сокрушается:

– Дорогие, наверное, конфеты… Жаль, если пропадут до приезда девочек.

– Что?.. – пытаюсь догнать смысл. – А-а, нет… это всё Вам, конечно!

– Всё-всё? – она закусывает нижнюю губу и стреляет глазами в нераспакованные пакеты.

Я согласно киваю и не могу сдержать улыбку, глядя, как зелёные глаза сияют почти детским восторгом. Анастасии не терпится дорваться до подарков, но она остаётся на месте и увлекается конфетами. Времени выбирать у меня не было, поэтому я скупал всё, что могло порадовать девочек. На самом деле Айка равнодушна к сладкому, зато Сашка та ещё сластёна! И мама, как выяснилось. Ну хоть кому-то доставил радость!

– Спасибо, Кирилл, это так приятно и неожиданно!.. Вы очень щедрый молодой человек! Знаете, таких уже почти не осталось.

Да, я именно такой! И от этого позитивного обстоятельства сейчас самое время стартануть к конструктивному диалогу.

– Анастасия… простите, Вы не сказали, как Вас по отчеству…

– Да перестаньте, Кирилл, какое отчество?! Мы ведь договорились, что я Настя. Можно Анастаси, – она задвинула в рот конфету и с причмоком облизала пальцы. – А вообще, я Михайловна… Знаете, мой муж Валик тоже Михайлович. Кстати, бывший муж.

Она мечтательно закатила глаза, а я поспешил вклиниться в короткую паузу:

– Я как раз о нём и хотел Вас спросить. Может, девочки сейчас у него? Он ведь в Киеве живёт?

– Ага, как же – у него! – тон Анастасии внезапно стал злым. – Зачем этому кобелю целая орава детей, когда у него молодая жена под боком?! Господи, да была бы хоть красавица!.. А то ведь страшна, как смертный грех! Да ещё и толстая! Это он мне назло выбрал корову пострашнее! Отомстить решил, вылупок! Надеюсь, хоть не додумается новый выводок сварганить. Хотя куда ему?.. У него ж работа на первом месте! И на втором, и на третьем тоже. Робот, а не мужик. Хорошо, хоть Алекс не в него. Бедный ребёнок – что есть отец, что нет.

– Так Алекс сейчас с отцом в Киеве? – вцепился я хоть за какую-то знакомую ниточку.

– А где ему быть? Только он не с отцом, а сам по себе – с девушкой живёт. Он же у нас весной женится.

– Вы, наверное, о сыне? – догадался я, вспомнив о количестве Сашек в этой семье.

– Ну да… – Анастасия похлопала ресницами, но вдруг оживилась, ловко переходя на «ты»: – А ты думал, я про Шурочку? О-о, эта у меня наоборот – вся в отца. Уже ослепла от своего компьютера. Ей бы только жрать и в монитор пялиться. И ещё с матерью огрызаться! Не-эт, Шурка в Киев не поедет. Ну если только по Степашке соскучится…

– Степашке? – выдохнул я, прикрыв глаза. Если сейчас ещё появятся Филя или Хрюша, то я здесь и усну, так и не добравшись до правды.

– Степашка – это наша младшенькая… Стефания. Зайчик мой любимый, – плаксиво произнесла Анастасия и всхлипнула. – Валик её в августе от меня забрал. Решил, что выпускной класс она непременно должна окончить в Киеве. А что в этом Киеве – образование, что ли, лучше?

– Так, может, сёстры решили на праздники рвануть к младшенькой? – не сдаюсь я.

– Это вряд ли, – отмахнулась Анастасия, но задумалась. – Хм… Ну-у, Степашка бы мне сказала, наверное… А мы только сегодня созванивались. Нет, Айке в Киеве делать нечего, а Шурка без неё вряд ли поедет. Нет! – отрезала она безапелляционно, а мне неприятно резануло слух.

– А почему Айке нечего там делать? У неё ведь там отец… сестра с братом…

– Кирюш, какой же ты наивный мальчик! – осмелевшая тётка быстро сократила дистанцию и доверительно накрыла мой кулак облизанными пальцами. Мне же стоит немалых усилий не выдернуть руку и унять скрип зубов. – Не так уж много ты, оказывается, знаешь о моей дочери…

– Но Вы же поможете мне узнать, Анастасия Михайловна, – я исполнил невозмутимый взгляд и терпеливо таращусь в прищуренные зелёные глаза.

– Айка ненавидит своего брата, – с горечью произносит Михайловна и кривит губы. – Мне, как матери, очень тяжело об этом говорить. Но дело даже не в моём сыне, он всё равно живёт отдельно… У Айки давняя война с бабкой… моей свекровью, кстати. Хотя тут мне сложно обвинить дочь… Эта старая проститутка кого хочешь доведёт! И, поверь, Айку она на порог не пустит.

– Почему?

Пальцы Анастасии начинают поглаживать мой кулак. Возможно, она сейчас нервничает и делает это машинально, даже не подозревая, что мне хочется грубо стряхнуть её щупальца и вымыть руки. Я не спал почти двое суток и тоже охереть какой нервный, но… Похер – пляшем дальше!

– Почему Айка чужая в родном доме? – повторяю вкрадчиво и почти ласково.

– А я вот тоже думаю, Ки-рю-ша… – Анастасия ложится грудью на стол и приближается ко мне. – Почему накануне Нового года матери, вырастившей четверых детей и отдавшей им всё здоровье и молодость, не на что купить даже пакет молока? Подарки – это, конечно, очень замечательно… – она окинула выразительным взглядом охапки цветов и пакеты, – но ими сыт не будешь…

Я понятливый парень. С облегчением высвобождаю руку из-под играющих женских пальцев и достаю телефон.

– Диктуйте номер, Анастасия Михайловна, многодетная мать не останется без молока.

И потекли молочные реки…

Я терпеливо наблюдаю, как её глаза гипнотизируют экран мобильника и как они расширяются, сканируя прилетевшее уведомление. Теперь она сможет принимать молочные ванны.

– Ты настоящий Дед Мороз, Кирилл, и очень щедрый, – возбуждённым голосом прошептала Анастасия, но, встретив мой замороженный взгляд, посерьёзнела и отмотала к нужной теме: – Как я уже сказала, Кирилл, у меня четверо детей… И все они мне одинаково дороги. Но Айка… она не совсем обычная девочка…

Мать необычной девочки роняет на тарелку горючие слёзы и выглядит совершенно несчастной. Мне бы сейчас проявить сочувствие… но вместо него внутри нарастает волна отвращения.

♥

Я ещё сносно владел лицом, выслушивая жалкие стенания по поводу её беспросветного детства – нищета, домашний террор и закон подлости, жестоко пинающий юную Настю на каждом шагу. Терпеливо заглотил повествование о несметном полчище разбитых вдребезги мужских сердец… И даже выдержал какой-то тупой местный шлягер в исполнении «хрустального голоса Воронцовска», пока наконец не добрались до главной Скрипки – отца семейства.

Мне откровенно плевать, насколько очаровательными родились их рыжие близнецы… Прямо сейчас я обоих с удовольствием затолкал бы обратно! Я хотел и ждал лишь появления моей Айки… Но вместо этого начался жесткий порнотриллер о групповом изнасиловании. С каменным лицом я наблюдаю слёзы главной исполнительницы и никак не могу распознать – эти воспоминания для неё трагические или счастливые… Однако я совершенно ясно понял, что именно отсюда и началась история моей необычной девочки.

– И никто из этих тварей даже не поплатился за своё преступление! А вот скажи мне, найдётся ли хоть одна мать, способная полюбить плод насилия? Это же бесконечное напоминание о боли и унижении! – истерично выкрикивает Анастасия, но, встретив мой взгляд, мгновенно переобувается: – А я сохранила беременность! И не отказалась, не оставила в роддоме, хотя вся семья была против. И до сих пор расхлёбываю! – она судорожно вздохнула и жалобно спросила: – Ты, случайно, не куришь? А то я что-то разволновалась…

Это пришлось очень кстати, потому что перекур настойчиво напрашивался ещё с тех пор, как певица исполнила любимую песню. Мы прикурили, дружно затянулись, и

Бесполезно. Сука!

– Уж не знаю, за какие грехи мне такое наказание, – напомнила о себе жертва насилия.

– Вы сейчас про Айку? – уточняю тихо, приглушив рычащие нотки.

– Ну а про кого?!. Спасибо доченьке – вся жизнь под откос! Ни одного спокойного дня! Нет, ну а чего я ожидала? Кровь – не водица! Я-то думала, вроде девочка… помощница… Как бы не так! Ни дня без происшествий! Она ж дралась со всеми! Вообще никого не слушала!.. Деньги воровала даже у сестёр!.. Господи, как вспомню… с бомжами связалась! Какое позорище! А над братом что творила… как издевалась!.. Да Айка школу по два раза в год меняла! И училась отвратительно – хуже всех в классе! Я даже представить не могла, что бывают такие дети!

– А Вы себя полностью осознавали в четыре-пять лет? – спрашиваю почти шёпотом, едва сдерживая ярость.

– Что? А при чём тут?.. – растерялась эта курица.

– Как Вы думаете, почему дети начинают учиться в школе с семи лет?

– Ах вон ты про что! А где этого дикого волчонка держать было до семи лет – на цепи? Да её из детского сада взашей выгнали и перекрестились! Она ж там поубивала всех детей. Мне кажется, её даже из тюрьмы бы выгнали. А в школу Айка пошла вместе с моими старшими, чтоб пригляд хоть какой-нибудь был. И, кстати, в первый класс принимают не только с семи, а в Америке дети учатся…

– Мы говорим о разных вещах, – перебиваю её. – Учиться можно и с трёх лет, но только рядом с трёхлетками. А между Айкой и её одноклассниками была целая пропасть. Когда же ей было учиться, если приходилось постоянно обороняться? А каждый новый коллектив – это стресс и очередная адаптация.

– А ты психолог, что ли? – прошипела Анастасия. – Умник! И вообще… что за интерес у тебя к моей дочери?

Опомнилась мамаша!

– Что, на экзотику вдруг потянуло? – захихикала эта самка гиены, а халатик на подпрыгивающей груди снова распахнулся.

Подобную формулировку я ещё мог бы простить Женьке, но не этой лярве.

– Вы, Анастасия Михайловна, куда экзотичнее, – я поднимаюсь со своего места.

Но мои слова неожиданно воспринимаются, как комплимент, и гостеприимная хозяйка, облизав губы, стремительно подаётся мне навстречу.

– Да неужели ты разглядел, Кирюш?

– И даже сравнил, – я предостерегающе выставляю ладонь вперёд. – Континент, откуда я прилетел, буквально кишит подобными тварями. Не провожайте, я сам найду выход.

Несколько секунд молчаливого осознания, и в спину мне полетели многоэтажные проклятья. Я не задерживаюсь, но очередная информация настигает меня в подъезде и разносится эхом по всем этажам:

– Как раз такую ты и заслужил! Наверняка она не рассказывала тебе, как из-за какого-то уголовника чуть не убила родную бабку – все зубы ей выбила! А я, дура, спасала дочь – к матери своей отправила. Догадайся теперь, где моя мать и кому досталась её квартира!..

Лязгнула подъездная дверь, отрезая меня от громкого верещания. Вот же сука! Разворачиваюсь и с размаху впечатываю кулак в шершавое металлическое полотно… и ещё… и ещё! Не легче.

В завывающем шуме ледяного ветра я с трудом различаю звуки мобильника… Сашка!

Непослушными пальцами тычу в экран…

– Саш, где вы?! Не ври мне только… Саш, я здесь, в Воронцовске… у вас дома…

* * *

Сашкин голос давно уже смолк, а я, совершенно дезориентированный, по-прежнему упираюсь лбом в железную дверь и прижимаю к уху погасший мобильник.

И вроде пришёл в себя… а там так пусто…

Глава 11

Кирилл

Настоящее время

Февраль

В тишине больничной палаты стрелка настенных часов громко отсчитывает секунды… Пятьдесят шесть… шестьдесят… Мой пульс заметно частит, отзываясь на воспоминания. Но я ещё не раз к ним вернусь, пока все куски пазла не станут на свои места.

И, конечно, не обо всем я смог рассказать… Уверен, что порноприключения Анастасии – совсем не то, что следует мусолить в мужской компании, особенно если эта история предшествовала появлению на свет самой необычной и чудесной девчонки. О нелепых попытках Анастасии меня соблазнить я тоже промолчал. Ни к чему компрометировать в глазах друзей будущую тёщу, даже если вся её наружность – уже сам по себе громко и призывно вопящий компромат.

Образ Айки-воровки в моей голове так и не прижился. Да бред! Женёк вон в детстве рассовывал по своим карманам всё, что радовало глаз, и вовсе не считал это воровством, пока его батя однажды не переубедил – за один вечер излечил клептоманию солдатским ремнём. А моя Айка… она слишком прямолинейна и независима – скорее уж разбойница, чем воровка. А впрочем, как бы судьба ни помотала маленькую Скрипку, для меня один хрен – не будет никого чище и желаннее.

– Кирюх, я не понял, ты там уснул, что ли? – прохрипел Женёк. – Или, может, устал?

– Нет…

– А чего тогда замолк? Что там тебе эта Александрия наплела?

– Александрина, – машинально исправляю и, игнорируя Женькин «Похер!», снова вспоминаю взволнованный и злой голос Сашки:

«Как же вы задолбали оба! Я с ума с вами сойду!.. Кир, ну прости! Конечно, ты ни в чём не виноват!.. Но Айка… она же моя сестрёнка! И она тоже… не совсем виновата…»

Я тогда ничего не понял, а Сашка разъяснить не потрудилась – как всегда, ураган эмоций – слёзы, смех, обвинения и жалобное «прости». Но вряд ли я мог и имел право упрекать её за мои собственные неудачи. Это я не смог достучаться до моей Айки. Она так не любила говорить о себе, а я не настаивал, не хотел давить и был уверен, что у меня ещё прорва времени, чтобы приручить мою дикарку… Придурок наивный!

– Кирюх! – прогрохотал Геныч. – Ещё полминуты молчания, и мне в голову полезут всякие непотребства. Что наговорила тебе эта рыжая ведьма? Она сказала, где их хер носил?

– Они были в Киеве у отца, как я и думал. Правда, об этом я и сам не сразу узнал… намного позже. А тогда… Сашка сказала, что они ещё не вернулись в Россию и раньше весны вряд ли будут. Типа путешествуют. Просила, чтобы не искал и не пытался давить на Айку… Иначе

– О, Кирюх, как ты красиво сказал!.. Прям как Сократ! Жек, запиши!

– Ага… – усмехаюсь. – И поступил красиво… Короче, вернулся в Сидней и стал ждать весны…

Впахивал, как подорванный!.. С перерывом на сон и еду, чтоб совсем не загнуться. И дни считал… и часы… И вспоминал… Каждую минуту, проведённую вместе с Айкой. Наверное, ради таких моментов и стоит жить… И верить… знать, что всё это вернётся. Просто надо немного потерпеть. Вот только между этим прошлым и будущим так часто хотелось сдохнуть!

– … Любитель острых ощущений! – подытоживает Женёк какую-то мысль, но я не участвую. – Слышь, Кирыч, да куда она от тебя денется? Может, тебе и не стоит пока дёргаться? Ну а что… забей ненадолго, пусть прочувствует!..

Совет – мимо кассы, поэтому я молчу. Зато не молчит Геныч:

– Жек, тебе сегодня оставшиеся мозги, что ль, вынесли?! Это каким местом она должна прочувствовать? Да она уже больше года его игнорит! Или забить ещё на год, что б наша ниндзя ещё и сравнительный анализ сделала?

– Геныч, а что ты сразу в крайности швыряешься? Девчонка просто ещё маленькая и глупая… Пусть подрастёт немного…

– На сколько сантиметров, олень – до твоей танцовщицы, что ли? Жек, лучше не беси! Кирюх, положись на меня! Хочешь, я твою ниндзю тебе завтра же достану?

– «Ниндзя» не склоняется, двоечник!

– Склоним, не боись! Кирюх, ты че молчишь? – Геныч подорвался ко мне. – Слышь, сынок, тебе, может, это… сестричку позвать, чтоб укол сделала? Хоть поспишь немного…

– Не надо…

– Какой поспишь? – возмущается Жека. – Он про весну не рассказал…

– Так! – в палату вторглась крупная молодая женщина в медицинском брючном костюме. Похоже, дежурный врач. – Что здесь за шум и хождение среди ночи? Немедленно прекращайте все разговоры, больному нужен покой.

– Чего-о? – недовольно протянул Жека. – Да этот больной двадцать семь лет молчал! Когда его ещё так встряхнут, чтоб он разговорился? А покой оставим покойникам.

– А Вам, юноша, тоже не мешало бы прикрыть рот и глаза, – докторша развернулась к нему. – Вы очень неважно выглядите.

– Хо-хо! – обрадовался Геныч. – Не обращайте внимания, Светочка, он у нас всегда так выглядит. Но зато Вы бы посмотрели, на что теперь похож кулак того фулюгана, которого наш Евгений отделал своим глазом!

Спустя минуту Геныч приобнял и вывел из палаты хихикающую Светочку.

* * *

В приоткрытое окно с воем ворвался ветер, а по стеклу снова влупил дождь. Ну и зима!

– Охренеть – февраль! – озвучивает мои мысли Женёк.

Не дождавшись ответного комментария, он надолго затыкается и сопит, как буйвол. С мысли сбивает.

– Кирюх, ну ты что, обиделся?.. – не выдерживает он молчания. Смешно. Но ржать больно.

– Я тебе девочка, что ли? Устал немного…

– Братух, ну прости, если я не то ляпнул. Ты ж знаешь, что я… – Жека шумно выдохнул. – Я переживаю за тебя, Кирюх! Ты ведь ни хрена не рассказываешь, но иногда дружеский совет может быть нелишним. Тем более братский! Знаешь, Геныч всегда говорит, что одна голова – хорошо…

– А с туловищем – куда полезнее! – распахнув дверь, провозгласил Геныч, сияющий, как золотой червонец.

– Быстро ты, Центнер! Ну че, выгулял свое туловище?

– А то! Вы хоть заценить-то успели, инвалиды? У-гу-гу! – Геныч, пританцовывая посреди палаты, изобразил руками, в каких местах у Светочки «У-гу-гу!», и сокрушенно добавил: – И вот как тут бедным пациентам успокоиться с таким-то медперсоналом?!

– Геннадий Эдуардович, как же тебя много! Присядь уже, будь добр, а то ведь в ногах правды нет…

– Ага, а в жопе её накопилось немеряно! – парировал Геныч, но всё же утрамбовал себя в кресло. – Кирюх, ты там не спишь ещё? Ты нам хотел про весну рассказать…

Не хотел. Я бы и вспоминать не хотел… Но забыть – никак.

– В марте я прилетал, – признаюсь неохотно. – Только не о чем говорить, пацаны… Я улетел в тот же день.

Моя Айка… худенькая, бледная и такая злая!.. Она как будто чужая совсем – не рада мне. Даже прикоснуться не позволила. Что не так я сделал?.. Как и я, моя девочка не слишком разговорчива… и каждое её слово – выстрел на поражение. Жду контрольный… и боюсь, как никогда в жизни. Не стала. И ушла, ни разу не оглянувшись.

Глава 12

Кирилл

Взбираюсь всё выше и выше… Горячими, обжигающими струями по лицу стекает дождь, застилая глаза. Ноги соскальзывают, слабеют руки, и я срываюсь вниз – в чёрную пугающую бездну. Перед глазами, будто быстро сменяющиеся слайды, проносится вся моя жизнь… как короткие обрывки сна – бесчисленные и бессмысленные. И в этой стремительной дикой фантасмагории каким-то чудом выхватываю ЕЁ взгляд… слышу голос… И цепляюсь за острые скалы, ломая кости, сдирая кожу, беззвучно рыча от раздирающей боли… Но остаюсь здесь, на поверхности. С ней… ради неё.

Сквозь собственное свистящее дыхание и громкое биение сердца в сознание продирается знакомый и очень встревоженный голос:

– Э, Геныч, глянь, он там хоть живой?

И тут же, будто стадо бегемотов, затопало по полу, сотрясая мою кровать и без того гудящую голову.

Чёрт, неужели я отключился? Или уснул?..

– Кирюха! – сипит над ухом Женёк, а рычание Геныча взрывает мозг:

– Жек, твою мать! Где эта злогребучая кнопка?!

– Да живой я, не орите, – приоткрываю пудовые веки. – Задумался просто… Попить дайте…

– Задумался он, задрать тебя в пассатижи! – ворчит склонившийся надо мной Геныч. – Хлебай давай! Ток осторожно, мечтатель хренов. Мля-а, я от таких переживаний аж все линии жизни себе погнул!

Женёк заржал, как дурной жеребец на выгуле, а я едва не захлебнулся водой.

– Я про ладони говорю, придурки! – обиженно уточнил Геныч. – Небось, какую-нибудь гадость подумали. Жек, хрен ты ржёшь?

– Думаю, что хиромант из тебя херовый. А погнул ты подлокотники у кресла, чувствительный наш!

– Кирюх, заметь, он первым

– Хиромантия, Геныч, – это наука о линиях и буграх на твоих ладонях.

– Не-э, Жек, херо-мантия – это специальная накидка, защищающая твой любознательный бугор от нежелательных последствий! Но!.. Ежели бугор дальше твоей мозолистой ладони не путешествует, то и мантия ему ни к чему. Хотя тут важно не увлекаться, чтоб линии судьбы не постирать. А кстати!..

И внимание Геныча сосредоточилось на мне.

– Кирюх, так уж и быть, я, как твой добрый друг и очень деликатный человек, не стану спрашивать… – он делает многозначительную паузу и вопросительно смотрит на меня. – Почему мы только сейчас узнаём о твоих перелётах? Ну… мы с Жекой могли хотя бы … А-а, сука!.. Ты втихаря мотался мимо своих друзей, как хер по деревне, и ни разу не попросил помощи! Почему?!

– Кирыч, у тебя есть право молчать, – лыбится Женёк. – Но мне, если честно, тоже очень интересно.

Наверное, я должен засмущаться и растеряться под испытующими взглядами моих друзей… Но ни хрена подобного! И уж Геныч меня обязан понимать, как никто другой. Ведь он сам, стараясь быть в курсе всего, что происходит с его друзьями, собственные проблемы держит глубоко в себе. Мы все знакомы уже больше десяти лет и когда-то были свидетелями страшной трагедии, после которой наш друг сильно изменился. Сейчас-то мы привыкли и почти уже не вспоминаем, каким был раньше Гена Цветаев. И всё же кое-что осталось неизменным – Геныч по-прежнему самый надёжный друг, лучший в мире сын и высококлассный боец… А, ну да – и ещё в каждой бочке затычка!

– О чём ты ещё не станешь меня спрашивать? – интересуюсь у него, а мои разбитые губы невольно расползаются в улыбке. Наверняка то ещё зрелище!

– Твоя Айка… она что, тебя списала? Почему ты улетел в тот же день?

Хороший вопрос.

– Геныч, меня не так-то просто списать, если я против. Айка оказалась не готова к встрече и, конечно, у неё были на это причины, – мне не нравится взгляд Геныча, и я поясняю: – У неё всегда есть причины – она не капризна.

– Кирюх, только не заводись, – вклинивается Жека. – А другой мужик, к примеру – это веская причина?

Как удар под дых!

Память отшвырнула на несколько часов назад…

Я мог бы бесконечно околачиваться около старой пятиэтажки и испытывать терпение Анастасии. Помог случай – вместо Айкиной мамаши дверь мне открыл незнакомый мужик и великодушно сообщил, что Айя и девочки давно живут отдельно в собственном доме у самого леса, и при этом очень сокрушался: «Как только не боятся?!» Мужик с готовностью продиктовал адрес и даже собирался нарисовать маршрут, когда по ступенькам быстро застучали каблуки, и на четвёртый этаж взлетела Анастасия. «Кирюша, сколько лет, сколько зим!» – пропела она и, грубо затолкав моего осведомителя в квартиру, сочувственно покачала головой: «Всё успел разнюхать? Ну-ну, сходи посмотри!.. Глупый бедный мальчик! Моя дочь слишком легко променяла свою семью на богатого папика… Думаешь, у тебя есть шанс? Удачи, дурачок!»

Стряхивая воспоминания, я поднял глаза на брата.

– Мужик – это очень веская причина, Жек. Но будь это так, Айка не побоялась бы озвучить. – Вот только я ещё не видел мою Айку… – Всё решаемо, пацаны. Я теперь дома и со всем справлюсь. Сам.

Теперь я знаю, где её искать.

Геныч фыркает, как конь.

– Сам-сам! Конечно, сам! Кирюх, а вот ещё кой-чего… Там же у вас тропики, в вашей Кенгурядии… Девки загорелые… да? – Тропический загар Геныч изобразил характерным движением бёдер. – Маечки короткие, шортики… да, Кир?

– Му-гу-у…

– К чему ты клонишь, извращенец? – не выдержал Женёк.

– Минуточку! Кирюх, ну там же соблазны на каждом шагу!.. А у тебя это… Любовь! Я так-то знаю, что ты у нас парень разборчивый… в отличие от Жеки… Но ты как справлялся-то целый год?

– А можно я не стану показывать? Геныч, чем больше жрёшь – тем больше хочется, а есть и обратный процесс…

– Да не дай бог!

– На самом деле к отсутствию секса привыкаешь быстро. Особенно, когда есть чем заняться. И моральная сторона – дело десятое. Главное – это твоё собственное восприятие. Вкус секса на уровне химии и привкус механического секса – не поддаются сравнению.

Жека взглянул на меня, как на умалишенного, и благоразумно промолчал.

– Не, а что… я верю, – не очень уверенно заявил Геныч и побрёл в своё кресло… Анализировать.

– Кирюх, – позвал меня Женёк. – А ты бы смог простить измену? Не, я ни на что не намекаю…

– А на хрен мне об этом думать? Наверняка здесь та же химия, Жек. Пока её нет, твой собственный комфорт в приоритете, и ты беспокоишься о задетом самолюбии. Живёшь вполне себе счастливый, а потом херак – реактивный взрыв!.. И оказывается, что жизнь только началась. Короче, если повезёт – сам узнаешь. Это как… ну, знаешь, даже когда тебя невыносимо ломает, ты предпочтёшь эту боль наравне с осознанием, что ОНА где-то есть – живёт, дышит, улыбается…

– Всё, стоп! Мозги тебе, Кирюх, отбили! Надеюсь, мне не повезёт до такой степени!.. Да на колу я видал такую химию! Ага, нормально!.. Я, значит, буду тут переломанный корчиться, а ОНА – где-то улыбаться! Не, не пойдёт ни хрена – пусть тогда без зубов улыбается!

– Ну, как видишь, кто не рискует – не лежит в гипсе.

– Во-во! Геныч, свистни там нашу сестричку, пусть обезболивающее тащит больному. И для меня тоже!..

* * *

– Кир… – лёгкий шёпот проникает в затуманенное вязкое сознание. – Мой Кир, – повторяет тихое эхо, навевая желанный запах и почти невесомые прикосновения.

Тонкий силуэт подрагивает в сонном мареве и снова тает, поглощённый тьмой за сомкнувшимися тяжёлыми веками.

То ли девушка, а то ли виденье…

Глава 13

Аика

В моей свободе выбора явный недобор свободы.

И вот опять этот чёртов выбор! Самый трудный. Потому что не предполагает компромисса. Или, что вернее, компромисс несёт в себе реальную угрозу моему спокойствию. Однако если послушать Алекс, а свое мнение она считает истиной в первой инстанции, то я – жестокая и

Мне хорошо известно, что каждое в мире благо придёт с обязательным обременением. Хорошо, если не придавит! Чем больше доходы – тем кусачей налоги, чем многочисленнее семья – тем больше добрых советчиков, уверенных в том, что они лучше знают, как мне жить. Почему ж так сложно? И если с законами, обязательными для всех граждан страны, я ещё худо-бедно смирилась, то личная жизнь – на то она и личная, чтобы каждая личность имела возможность самостоятельно решать, кого впускать на свою территорию.

Я решила! И в нагрузку к сёстрам получила хренову тучу бесплатных опций – как полезных, так и выносящих мозг. Но девчонки – это моя семья, и они нужны мне независимо от количества и прожорливости тараканов в их симпатичных тыковках. Мой дом – это моё убежище, моя территория любви… и наше «бабье царство», как когда-то назвал его папа Паша. Название с тех пор полюбилось и прижилось. И в этом царстве нам с девчонками очень хорошо вместе! А мой Кирилл …

Так, а это ещё что за хрень?!

Яркие дальнобойные фары моего «танка» выхватили что-то чужеродное на родном заборе. Стоп! Сдаю назад и освещаю свежую надпись на красном кирпиче: «Стефания, я тебя люблю! БуТь моей!»

Кто ты, падло?! Ох, буТь ты сейчас тут!..

С рычащим бессильным стоном бью по рулю.

Года не прошло, как Стешка переехала ко мне, а на месте моего драгоценного забора образовалась стена плача! Моего плача! Нет, этот очередной вандал – вовсе не влюблённый Ромео! – это мой злейший вражина! И наше с ним счастье, что я не застала его на месте преступления. Черт! Но нашей Стешке уже восемнадцать… А сколько же годков её воздыхателю?! Глядя на подобное художество, напрашивается вывод, что либо ему нет восьми, либо сильно за восемьдесят.

Вот уродец! Но главное, когда успел-то?! Время же – пять утра! И пару часов назад этой идиотской писульки здесь не было! Или… Не-эт, не могла я такое не заметить! И вот как теперь?!. Чем я буду это оттирать?! Хотя нет, почему я? Стешка!

Я вдруг живо представила её расстроенную и виноватую мордашку и Алекс, безжалостно плещущую ядом на младшенькую… Ярость понемногу отступила. Но до полного спокойствия мне нужен мой забор в первозданном виде. Рука сама тянется к бардачку… Достаю пачку и несколько раз тупо пересчитываю сигареты – их по-прежнему четыре. Пусть так и будет. Забрасываю обратно и жму на газ, возвращаясь в наше «бабье царство».

На втором этаже светится Сашкино окно – опять таращится в монитор на бесчисленные буковки и цифры в поисках нужной комбинации. У меня даже при беглом взгляде на это безобразие голова пухнет. И когда я вижу, как ловко бегают по клавиатуре пальцы сестры, начинаю испытывать что-то похожее на благоговение… Но я с этим быстро справляюсь.

Из прогретого салона я бесстрашно выпрыгиваю в промозглое февральское утро. Тихо-то как… А, нет – Август меня почуял и из прихожей настойчиво скребёт лапой по входной двери, тихо поскуливая. Но сейчас он мне только помешает. Я закрываю машину и направляюсь к дубу, под которым нашёл свой последний приют мой верный и мудрый ворон. Боль уже давно притупилась, но мне по-прежнему очень его не хватает.

– Привет, Ричи! – поглаживаю холодный влажный ствол деревца и прислоняюсь щекой.

В высоту дубочек уже обогнал меня, но ещё не дотянулся до Сашки.Ничего, мой хороший, мы только на старте.

– Если бы ты знал, Ричи, как сильно я скучаю… Ты единственный меня понимал и всегда был на моей стороне… И ты никогда не называл меня эгоисткой.

Я расстёгиваю курточку и достаю нунчаки. Сна сегодня все равно уже не будет.

Каждый мой танец для тебя, Ричард!

♥

Разглядываю свежие царапины на входной двери – Вот гадство! сплошные убытки! Сейчас просто зверское желание врезать псу в лобешник! Но этот добродушный дурень так радостно подпрыгивает и колотит хвостом, что мне приходится обойтись укоризненным взглядом.

В кухне другая картина – Бегемот (это мой оборзевший кот) лежит на столе у окна и, вытянув шею, жрёт цветы. Лёжа! Ленивая сволочь! Сдёрнуть бы его за хвост… Но там лишь короткий обрубок, что едва прикрывает его задницу. Эти зверюги здесь специально для того, чтобы разрушать мой любимый дом.

Не церемонясь, я хватаю Бегемота за шкирку и сбрасываю со стола. И вот тут надо слышать интонацию, с которой он возмутился. Кажется, кот с самого начала уверен в том, что это я живу у него дома.

Я тщательно отмываю стол, переключаюсь на плиту… И с нарастающим азартом втягиваюсь в уборку. Спустя час кухня и ванная комната сияют стерильной чистотой, а выкупанные звери ожидают перед сверкающими мисками свой завтрак.

Душ меня не сильно взбодрил и, уже взбираясь на второй этаж, я начинаю ощущать усталую сонливость. Зато у Алекс совершенно точно сна ни в одном глазу – из её комнаты отчётливо слышится какая-то движуха. На стук сестра не реагирует, и я приоткрываю дверь… Класс! Это я не про бардак в Сашкиной комнате – моя сестрёнка танцует. И в этом деле у неё наблюдается явный прогресс.

На столе рядом с ноутбуком весело подпрыгивает тарелка с печенюшками, а наша «ночная жрица», напялив наушники и прикрыв глаза, очень интенсивно и завлекательно дрыгает пятой точкой. Похоже на изгнание калорий. Во всяком случае это здорово напоминает какие-то ритуальные африканские танцы. И, кажется, у меня есть серьёзный повод для беспокойства – если подобные телодвижения Алекс демонстрирует на танцполе в «Трясогузке», то как теперь её туда отпускать? Это же страшная провокация!

Удивительно, почему наши родители никогда не обращали внимания, насколько пластичная и гибкая их старшая дочь? Хотя… о чём это я? Было бы удивительно, обрати они внимание на подобные глупости.

Так и оставшись незамеченной, я прикрываю дверь и торопливо направляюсь в свою спальню.

Приглушенный свет настольной лампы освещает моё родное уютное гнёздышко… Вот где мне по-настоящему хорошо!..

Стефания, словно почувствовав мой взгляд, пошевелилась, распахнула глаза и вздрогнула. Вот я дура, застыла тут, как памятник самой себе – напугала ребёнка!

– Айчик, т-ты уже вернулась? – она потёрла сонные глаза и просительно зашептала: – А можно я не п-пойду к себе?

–

Ныряю под тёплое одеяло и прикрываю глаза… Там, за сомкнутыми веками, не бывает спокойно…

В огромном многолюдном здании аэропорта я и Кир сразу находим друг друга. Между нами зона контроля, снующие туда-сюда люди, режущие слух посторонние звуки… Но всё исчезает, когда я вижу его глаза… полные отчаяния и немого крика:

«Я найду тебя, Айка! И снова верну в наше лето! Обещаю тебе!..»

Умоляю, Кирилл, не забудь!..

Я ещё долго не могу уснуть, вспоминая наше безумное лето. Лучшее в моей жизни!

Глава 14

Аика

Там, в больнице, Кир так и не понял, что я была рядом, а моё сердце колотилось, как безумное… И подушечки пальцев покалывало от нестерпимого желания прикоснуться к нему… Прижаться губами к груди… там, где бьётся израненное сердце. Он бы не почувствовал, не смог бы проснуться… Но я не посмела. Просто смотрела…

Как же ты позволил сделать с собой такое, глупый? И всё равно ты мой Кир… по-прежнему только мой. Я обязательно скажу тебе об этом… много всего расскажу… Только найду правильные слова… А сейчас… Спасибо, что ты жив!

Привстаю с постели и протягиваю руку, чтобы погасить свет ночника, и мой взгляд падает на распечатанный фотопортрет… Мне бы хотелось никогда больше не видеть эту рожу, которая, к слову, сроду не была настолько симпатичной. Стешка очень сильно приукрасила унылую действительность, но разве можно её винить? Этот портрет – подарок ко дню рождения дорогого ей человека.

Это совсем не то, что я хочу вспоминать… Не сейчас!.. Но едва прикасаюсь к подушке… и проваливаюсь на шесть лет назад – в день, когда моя жизнь сотворила судьбоносный кульбит…

Мне 13 лет

Сегодня особенный день. И его главная особенность в том, что вся наша семья собралась вместе за большим столом. Все счастливые – трындец! Чему, спрашивается, радуются? Когда-то, лет сто назад, между зимой и весной втиснулось двадцать девятое февраля. Не каждый год такая фигня происходит! И именно в этот лишний зимний день случилось досадное недоразумение, однако бабка и не собирается о нём забывать. Вот поэтому мы здесь и расселись, чтобы отпраздновать событие, которого нет – день рождения бабки Вали. Так-то сегодня уже первое марта – весна на дворе!.. Но бабка ведёт себя так, словно ничего подобного. Сшибая огромным задом мебель, она носится туда-сюда вся из себя весёлая и нарядная… Как дура!

Ли непременно наказал бы меня за такие недостойные мысли. Если бы слышал! У него непреложное правило: «Не осуждай, не злись и не завидуй!» А как я могу не злиться?! Через час у нас с Ли тренировка, а я должна изображать присутствие на этом дурацком празднике!.. Причём, оно, моё присутствие, на фиг никому здесь не нужно. И в первую очередь самой имениннице! Она ведь терпеть меня не может! Впрочем, это давно ни для кого не новость. Но мне же проще – меньше внимания и контроля.

Хотя раньше бабка будто специально меня выслеживала, чтобы огреть чем-нибудь. Но сейчас мне нечасто перепадает. Уже давно я научилась и привыкла быть незаметной – спасибо мастеру Ли. Обычно это срабатывало, и из дома я уходила без проблем, но сегодня – бесполезно. Бабка Валя первая засечёт, что я свалила, и затрубит тревогу. А потом ещё клевать меня будет до своей следующей днюхи. Но есть ещё надежда, что она сама меня за что-нибудь выгонит. И я придвинулась ближе к столу.

А насчёт зависти… Трындец! Да чему тут можно завидовать? Бабке к земле пора привыкать, а она прыгает, как девочка – аж стёкла в окнах подрагивают. А ей ведь стукнуло – страшно сказать!.. Я вот думаю, что двадцать пять лет – это крайний предел для праздника. А что? Молодость уже прошла, жизнь ползёт к закату – чего тут праздновать?! Да нормальный человек постесняется лишний раз напоминать о своём печальном возрасте.

Но так ведь то нормальные… А Бабка Валя, хоть с виду и обыкновенная (только чересчур толстая), но мозги у неё сбоят очень сильно. Даже ещё сильнее, чем я думала раньше. И далеко ходить не надо – достаточно оглядеть гостиную. Повсюду, как на поминках, горят свечи. И не какие-то там резные и красивые, а самые обычные – толстые и унылые. По мне, так для её днюхи – самое оно, но бабка говорит, что это очень торжественно. А на самом деле мы все знаем, что дело в другом…

Ещё пару лет назад перед Новым годом бабка всерьёз ждала конец света. Ну, тот самый конец, с которым всех намахнули индейцы майя. И когда менее запасливые киевляне опомнились и накануне апокалипсиса всё же решили прикупить по паре свечей – ну, мало ли… А уже всё – трындец! Свечек не было вообще! А также гречки и спичек. Почти всё скупила бабка Валя! И забила этим добром летний домик. Эта полоумная даже ковчег приготовила – дедову старую лодку заранее надула. Не знаю, куда она собиралась плыть на ней с целой тонной свечей, но нервы тогда всем домочадцам потрепала.

Отправляться с бабкой в плавание в тот день согласилась только запуганная ею Стешка. Мама, правда, тоже очень нервничала – прежде всего потому что к Новому году купила красивое платье и не знала, в какой день его надеть. И очень сильно доставала папу. А папа сочувственно покивал и свалил в виртуальное пространство. К слову, он постоянно там живёт. Как на конец света отреагировали наши рыжие близнецы, я уже и не помню. Но лично мне было смешно. Ли сразу сказал, что это полный бред, и я безоговорочно поверила. Ли знает всё!

* * *

– Икорочка! – торжественно провозгласила бабка Валя, водрузив на стол тарелку с шестью бутербродами.

А нас здесь семеро, между прочим. Это бабка о себе, что ли, забыла или свой ломоть по пути к столу схомячила? Чёрную икру я ни разу не пробовала и даже не нюхала, поэтому первая протянула руку к блюду и схватила бутерброд. У бедной именинницы так перекосило морду, что я уж подумала – сейчас она отгрызёт мне ладонь вместе с угощением.

– Руки помыла? – рявкнула бабка, но вместо меня ответила Алекс:

– Что за вопрос, бабуль?.. Айка всегда моет руки, – и, покосившись

– Не хрюкай, свинья! – не остался в долгу Алекс Второй, и они, как обычно, сцепились.

– Ну что, довольна? – зло прошипела бабка, глядя мне в глаза.

Я могла бы сказать правду – что мне всё равно… Но именно поэтому я привычно промолчала и опустила голодный взгляд на бутерброд.

– Айя, ты же не ешь икру, – прозвучал укоризненный голос мамы.

Трындец! А что, других тем для обсуждения нет? Тебе-то откуда знать, что я ем, а что нет, если мне ещё самой об этом неизвестно.

– Очень даже ем! – возразила я и решительно откусила подозрительно пахнущий деликатес.

Фу-у! Кажется, да – я не ем икру.

Скривившись, я всё же заставила себя проглотить отвратительный кусок, а начатый бутерброд вернула на тарелку.

– Свинья! – с ненавистью выплюнула бабка, мама тяжело вздохнула, а Александр Второй глумливо и громко захрюкал. Ему идёт, кстати.

– Захлопни жвало, урод рыжий! – процедила Алекс и повернулась к бабке. – А я не пойму, бабуль, что ты Айке в рот уставилась, как будто она всю семью объела?! И вообще, сегодня разве не твой день? Может, кто-то хочет тост толкнуть?

– А я т-тоже эту икру н-не люблю, – некстати пропищала Стешка и, придвинувшись ко мне, шепнула: – Гадость, да, Ай?

Я согласно кивнула и посмотрела на папу. Кажется, он вообще не с нами, а заблудился в подпространстве. Нанизал кусок колбасы на нож и помахивает им задумчиво. Вот кому сейчас запросто можно даже гуталин на хлеб намазать – пофиг! – от икры не отличит.

– Валик! – зовёт его бабка Валя (да-да – с именами в нашей семье напряжёнка). – Валик, ну сколько раз я говорила, чтобы ты не ел с ножа?! Злым будешь!

Кто – наш папа? Оборжаться! А если следовать бабкиной логике, то её саму, похоже, с топора кормили!

До папы наконец-то достучались. И он, откашлявшись, поднялся с наполненной рюмкой…

– Семья моя!.. – начал он с чувством. Кажись, забыл, что у его мамашки днюха…

Семья моя…

Наверное, он и меня тоже имеет в виду. Папа совсем не плохой и не злой человек – просто увлечённый и поэтому немного странный. Я знаю, что он меня не любит… Но и не обижает никогда. Иногда мне кажется, что он любит только Стешку. Хотя близнецы, его первенцы, гораздо больше похожи на него, а зеленоглазая красотуля Стефания – на маму. В нашей семье только я ни на кого не похожа. Белая ворона! Или нет – скорее уж, чёрная ворона в рыжем курятнике.

Перед тренировкой совсем ни к чему набивать пузо, поэтому я не спеша клюю картошечку и исподлобья изучаю мой курятник…

Бабка Валя, самая старая и рыжая курица, распахнув свой напомаженный клюв, с умилением смотрит на увлёкшегося здравицей папу. Ну и страшна же она! Судя по фоткам, когда-то бабка была конопатой, но теперь её конопушки слились в единое ржавое пятно во всю морду. И как дед Миша мог жениться на этой чупакабре? Этот вопрос я и деду задавала, когда тот был ещё жив. Он долго смеялся, а потом ответил: «Так ведь она же не всегда была бабкой. Я-то полюбил рыженькую смешливую девчонку, а уж что выросло…»

Да уж, выросло – теперь даже внукам стрёмно показывать.

Не хотела бы я, чтобы из нашей рыженькой Алекс когда-нибудь выросло вот такое чудовище. Но она упорно к этому стремится – вон и сейчас молотит за семерых, аж за ушами трещит. Куда только вмещается?! Но зато из нас всех Алекс самая умная! И хорошо, что они с братом разнояйцевые близнецы, потому что яйцо Второго протухло ещё до того, как он вылупился. Тюлень ржавый!

Вообще-то внешне Санёк похож на папу. К сожалению. Только у папы лицо намного умнее, и крупное телосложение совсем его не уродует, а наоборот – делает солидным. Нет, Санёк точно в бабку – такой же трусливый, подлый и хитрожопый! Хотя считает себя пипец каким умным и целеустремлённым. А на деле – вечно ставит перед собой какие-то хлипкие цели и всегда их не достигает. То встречный ветер подул, то живот прихватило… Одним словом, фуфлыжник, а не мужик! Даже стрёмно, что у нас с ним одна фамилия.

Папа, наша главная Скрипка, очень душевно подытоживает свой затянувшийся тост – типа у нас самая настоящая «СЕМЬ Я», потому что за столом нас семеро… Как семь ступеней в октаве…

– Надо же, как это удачно! Семь музыкальных нот! – обрадовалась мама, а самая младшая Скрипка восторженно пропищала:

– Ой, и п-правда! Ничего себе!..

Да трындец! Прям волшебство!

– А ещё с-семь цветов радуги! – догадалась наша маленькая всезнайка. – И семь чудес света! К-как здорово! Да, б-бабуль?

Ага, бабка в экстазе!

– Семья была с дедушкой, – горестно заметила она.

Выкрутилась! Мысленно уже семь раз отмерила и одну отрезала на фиг. Но теперь и она с энтузиазмом включилась в этот марафон эрудитов. И загалдели все – ну точно, как в курятнике. Алекс напомнила про семерых козлят, а мама – про свои семь пятниц на неделе…

А я поглядываю на часы и думаю, что в семь меня ждёт Ли, а мне ещё бежать минут двадцать. Конечно, Ли не станет злиться, если я опоздаю, тем более я отправила ему сообщение. Вот только он до сих пор мне не ответил.

Минуты пролетают быстро, а жуют мои домочадцы очень медленно. А впереди нас еще ждёт традиционный дурацкий аттракцион – торт с частоколом из свечей и торжественное вручение подарков нашей имениннице. Только бабка не спешит завершать посиделки и всё время отвлекается на Санька, который увлечённо рассказывает, как он якобы вчера кому-то врезал промеж глаз… Сказочник! Но для его фантастических бредней бабкины уши всегда нараспашку.

– Что, опять какую-нибудь хиленькую первоклашку отметелил? – ехидно вставляет Алекс, и за столом снова начинается грызня.

Так-то Алекс права – в драках наш ржавый Санёк способен одолеть разве что девчонку, а против реальной физической силы спасти его может только один приём – быстрый бег на длинную дистанцию. Теперь я уже и не вспомню, когда началось наше противостояние. Наверное, оно было всегда, и именно благодаря Саньку я научилась мгновенно реагировать на опасность. И очень скоро поняла, что в большинстве случаев раздавать сдачу лучше заранее и не

– Бабуль, а тортик-то будет? – нетерпеливо стонет Санёк.

Какой тебе тортик, сало?! На твоей пятнадцатилетней жопе уже штаны в целлюлит проваливаются! Но… За напоминалку спасибо!

– Ох, конечно! – спохватилась бабка и проворковала младшенькой: – Степаш, пойдём поможешь мне.

– Я тоже! – подорвался Санёк, и все трое с заговорщическим видом поскакали за десертом.

А я смотрю в телефон. До встречи пятнадцать минут – уже опоздала! Не критично, конечно, но это ведь Ли. Ну почему он мне не отвечает?

– Ай, ты приготовила подарок бабушке? – неожиданно снеслась мама.

Приготовила. Обзавидуешься!

Молча киваю, но маме, похоже, не к кому больше домахаться.

– И вообще… что ты на себя сегодня напялила?

– А ты много ей нарядов купила? – рявкает Алекс, и уж совсем неожиданно включается папа:

– Айя, тебе что, нечего надеть? – он озадаченно хмурится.

Чёрт! А я по-вашему, голая, что ли? Можно как-то забыть про меня?

– Есть, – выдаю исчерпывающий ответ, честно глядя папе в глаза, но он уже переводит вопросительный взгляд на маму.

– Ой, Валик, прекрати… – она закатывает глаза. – Что ты на меня смотришь? Это же девчонки – им всегда шмоток мало! Не привык ещё? – и она быстро переключается на Алекс: – Шурик, дочь, ты бы не ела тортик… А то тебе тоже скоро не во что будет одеться.

– Да я вообще могу больше не жрать! – Алекс резко выскакивает из-за стола, но в комнату возвращается бабка со своими пажами и огромным тортом.

– Шурочка, куда? Начинается самое главное! – радостно объявляет именинница.

Ну, а дальше всё по старому сценарию – бабка задувает свечи под любимый хит «Воплей Видоплясова», а вокруг все дружно подпевают: «…Все тобі дарую, дарую в день народження»…

И – ура! – наконец-то ответственный момент!.. Стешке, как самой маленькой, первой выпадает право вручать подарок.

– Любимая б-бабулечка! П-поздравляю тебя с днём рождения! Желаю…

После долгого «бла-бла-бла» и стишка собственного сочинения Стефания вручила бабке очень симпатичный рисунок и браслет, который сама сплела из бисера. Пока бабка умиляется и кудахчет, рассыпаясь в благодарностях, я достаю из-под стола подарочный пакет и терпеливо жду своей очереди.

И вот Стешка торжественно объявила мой выход. Бабка мгновенно напряглась и уставилась на пакет, как на бомбу.

– Поздравляю, – глядя бабке в глаза, протягиваю пакет, но именинница даже не шевелится.

– Смотри скорее! – Стешка выхватила у меня подарок и впихнула бабке в руки, ну а той отступать уже некуда.

С явной неохотой виновница торжества запустила руку в пакет и извлекла тапки.

– Бабуль, я тоже помогала выбирать! – радостно чирикает сестрёнка, а я мысленно прошу её заткнуться и не подставляться ещё больше. – Там ещё розовые были, но Айчик сказала, что тебе по возрасту больше белые подойдут.

Отматывать уже некуда, и я спасаю то, что ещё можно спасти:

– Да, Стешка уговаривала взять розовые, но на них была скучная надпись…

Малышка пытается возразить, но я пинаю её под столом, и она замолкает, обиженно поджав губки.

В комнате стало очень тихо и все «семь я» уставились на вышитое напутствие, украшающее белые тапочки: «В добрый путь» – чёрным по белому.

– Ну ты и ду-ура! – первым отмер Санёк.

Алекс, прыснув в ладонь, зажала себе рот обеими руками и широко вытаращила глаза.

– А что, очень симпатичные тапки, – сориентировался вдруг папа. – Тёплые, наверное… жаль, мне по размеру не подойдут…

– Валик, ты совсем уже?! – заверещала мама, только что успев спрятать улыбку. – Ты хоть представляешь, что эта дрянь пожелала твоей маме?

– Д-доброго п-п-пути! – растерянно напомнила ей Стешка, но тут в меня полетели белые тапочки под громкий аккомпанемент очнувшейся бабки:

– Тва-арь поганая! Да пропади ты пропадом, отродье басурманское!

Бабка схватила со стола ещё какое-то метательное оружие, но я уже нырнула под стол и выскочила вовсе не там, где меня попыталась поймать разбушевавшаяся именинница.

Вылетев в прихожую, хватаю сапожки и курточку, но одеваться некогда – удираю в чём есть.

Ура! Свобода!

Глава 15

Аика

Шесть дет назад (продолжение)

Весна сегодня какая-то совсем не весенняя. Снег хрустит под ногами, морозец пощипывает нос и щёки, а я мчусь по утоптанной узкой тропинке, не замечая холода. Меня ведь Ли уже заждался! Почему же он не ответил? Не сбавляя темпа, набираю его номер… Абонент недоступен. И снова… и снова…

Пофиг – бывает! Мчусь дальше.

Ли был бы очень недоволен, узнай он о сегодняшнем вечере. Но кто ж ему расскажет? Ведь не сказать и обмануть – это же не одно и то же? Нет! Ли слишком правильный и всегда говорит, что семья – это самое главное и дорогое. Легко ему рассуждать, у него же нет в родственниках бабки Вали. А хотя… может, у него и похуже имеется – что я знаю о его родственниках? За три года, что мы знакомы, он очень мало говорил о себе, зато многому учил меня.

Мы познакомились в переходе метро – вместе побирались. Я – потому что мне очень нужны были деньги, а Ли… Вообще-то я думала, что он бомж… Но потом он спас меня от настоящих бомжей, которые хотели отнять мой заработок, и оказалось, что Ли очень крутой. Тогда я решила, что он агент под прикрытием, а в переходе наверняка пас за кем-то. Ему я тоже рассказала о своих умозаключениях, а Ли ответил, что у любопытных и болтливых очень короткая жизнь. И я сразу догадалась, что он киллер, и зауважала его ещё больше. Но молча. Потому что жизнь мне нужна длинная – у меня планов выше крыше.

Самое главное – я должна была научиться владеть нунчаками не хуже самого Ли. Правда, я и подумать не могла, что изучение техники боя с этими штуками настолько непростое дело. Да я чуть не самоубилась, пока азы осваивала. И два года плясала с тренировочными палками, прежде чем дорвалась до настоящих. Но тем ведь и круче! А потом был наш первый спарринг (кумите называется) – ух, это вообще круть невероятная! Вот тогда я и поняла, что до моего Ли мне, как до самого Брюса Ли. Но ведь это ещё не значит – невозможно!..

Но было очень сложно. Потому что Ли сунул свой тренерский нос и в мою учёбу,

«Если драка неизбежна – бить надо первым!» Вот это мне хорошо понятно! Куда сложнее переварить другое напутствие: «Твоя лучшая драка та, которой удалось избежать!»

Это как? Зачем мне такая фигня?

«В твоих руках страшное оружие. Оно способно вывести из строя противника, многократно превосходящего тебя по всем параметрам… Или убить! Всегда помни об этом. Идеально, если тебе никогда не придётся применить его против человека. И афишировать лишь в крайнем случае! Но даже если такой случай настал, достаточно продемонстрировать цепочку трюков, чтобы твоя мастерская работа отрезвила любого агрессора. Даже если нападающих несколько. Но если в руках твоего врага нунчаки… Вот тогда лучше всего вспомнить о том, что ты маленькая слабая девочка. И, уж конечно, очень напуганная…»

Пф-ф-ф! А ещё дрожащая, как собачий хвост!

Всё это я слышала тысячу раз и много чего ещё. Поняла, усвоила!.. И так мечтала применить мое оружие на Саньке. Не калечить, конечно, – мне бы только по жопе ему нащелкать! Но… Здесь существует очень большое «НО»! Я поклялась никогда не применять нунчаки против членов моей семьи. И только после этого Ли взялся за обучение. А вот если все они мне неродные?.. Это ведь тогда не моя семья? Я бы в таком случае и бабке по жопе надавала! Но Ли об этом лучше не знать.

«Как в школе?» – спрашивал меня он каждую субботу. Ни разу не забыл.

Да как?.. Как на войне!

«Ли, даже если случится чудо, и я вдруг начну учиться на «отлично», дома я всё равно останусь для всех тупой и ни на что не годной», – сказала ему однажды и услышала в ответ:

«А разве ты не для себя учишься?»

Чёрт! Вот и дед то же самое говорил!

Типа раз не оправдываю ожиданий семьи – их трудности, пусть ожидают! А я не имею права наплевательски относиться к собственному будущему.

«Ли, да не догоняю я эту учёбу дурацкую!» – психовала я.

«Догонишь если захочешь, а не захочешь – придумаешь отговорку. Айка, ну ты же умная девочка!»

Я?!

Нет, так-то я и сама знаю, но думала, что другим незаметно. Я же почти ни с кем не общаюсь. Раньше меня умной называли только дед и Стешка. Но дед унёс эту тайну с собой в могилу, а Стешка – она вообще очень великодушный ребёнок. Мама, бабка и Санёк считают меня умственно отсталой, а папа совершенно не имеет понятия, есть ли у меня ум. Правда, Алекс однажды деликатно назвала меня неглупой. Но чтобы Ли!?. Это уже… этот… комплимент, короче!

А ещё Ли говорил, что каждый предмет, имеющийся в моём школьном расписании, в той или иной степени пригодится мне в жизни. И пусть я не обязана одинаково хорошо разбираться во всём, но что-то одно должна освоить лучше остальных. И всем утереть нос! Я тогда честно задумалась… и выбрала физкультуру.

Отлично пригодилось! Я уже на нашем месте и даже почти не запыхалась.

Но Ли меня не ждёт. Нет-нет, он не мог меня не дождаться – его вообще сегодня здесь не было. Я понимаю это по непримятому снегу и отсутствию собачьих следов. Пушок всегда прибегает вместе с Ли и ни разу не пропустил тренировку. А сегодня… как чувствовал, что я без угощения. Да и когда мне было? Я озираюсь по сторонам, надеясь, что вот сейчас в поле зрения возникнет знакомая худощавая фигура…

Ну ладно, не смог… Ничего ведь страшного – такое и раньше случалось. Но раньше Ли всегда предупреждал меня… И что? А вот сейчас не смог! Телефон потерял! Или в недоступной зоне. Появится – и всё мне объяснит. Или, как обычно, скажет, что это не моё дело.

Тогда почему мне в груди так… так нехорошо?..

Ли-и, ну где ты? Приходи, а… А я тебе про бабку расскажу – всё как на духу! Отругаешь меня, а можешь даже по затылку врезать. Ли… только не бросай меня, пожалуйста… Ли…

♥

Жду. Не могу не ждать! Ноги давно уже замёрзли… Но это такая фигня! Просто надо прыгать. И я прыгаю. И не отвечаю на мамины звонки. И Стешке не отвечаю, и Алекс. Они ведь ничем сейчас не помогут. И вообще!.. Куда бы они все звонили, если бы Ли не подарил мне этот мобильник? Мой-то, старенький, Санёк ещё давно утопил. А мама думает, что новый телефон я украла где-то. Она уверена в этом, а всё равно звонит мне на «ворованный».

Да пошла она!

Я сбрасываю звонки и снова набираю Ли, и снова … И ничего – по-прежнему недоступен.

Чьё-то приближение я ощущаю затылком, но успеваю оглянуться и сгруппироваться раньше, чем на меня с разбегу налетает большой зверь и едва не сбивает с ног.

– Пушок! – от радости я обнимаю его за шею и чмокаю в нос, но он изворачивается, отпрыгивает и громко лает на меня. – Что такое, Пушок? Где твой хозяин?

Я оглядываюсь по сторонам, но Ли нигде не вижу. А пёс прыгает на меня, рычит и снова громко лает – говорит что-то… беспокоится.

– Что?.. Куда надо идти? – я делаю шаг, и Пушок срывается в том же направлении. Оглядывается, возвращается и лает, лает…

Ещё шаг, ещё… и я перехожу на бег. За этим зверем мне, конечно, не угнаться, но он тоже это знает и постоянно возвращается, чтобы облаять меня и придать ускорение.

Кажется, я бегу целый час или дольше… Ногам давно уже не холодно. Они дрожат, подгибаются, но всё ещё продолжают упрямо двигаться. Сердце заполошно колотится где-то в горле, в легких пожар, в ушах шум, во рту скопилась отвратительно сладкая вязкая слюна.

Я добегу! Добегу…

И в тот момент, когда я понимаю, что всё – хана, сдаюсь… передо мной вырастает кирпичная громадина – заброшенный и полуразрушенный недострой. Офигеть – в самом центре жилого массива такая развалина! Я останавливаюсь и едва удерживаюсь на ногах. Опершись ладонями о колени, сгибаюсь и никак не могу отдышаться, а Пушок со злым утробным рычанием бросается внутрь здания, в самую черноту. Ну и я за ним, еле переставляя ноги.

Рычание совсем близко, чей-то топот… От слабости и усталости я не успеваю сориентироваться и резко отлетаю назад, сбитая каким-то завывающим мужиком, выскочившим из темноты. Падаю навзничь,

И я снова за ним – попытка номер два. Темно, как у негра в жопе. Мобильный фонарик выхватывает разрисованные граффити стены, какой-то хлам… Но, к моему удивлению, мусора не слишком много. Свечу себе под ноги, чтобы не вляпаться ни в какое дерьмище, и следую на звук… Нет – звуки!..

Тихо и жалобно поскуливает Пушок… А ещё дыхание… тяжёлое, сиплое… Это не собака!.. Направляю луч света вперёд, шаря по ящикам, пакетам… Стоп!

Человека, лежащего на полу, я узнаю сразу и бросаюсь к нему…

– Ли! – падаю рядом с мастером на колени и склоняюсь над ним. – Ли… ну ты чего здесь, а?

Я освещаю его бледное, покрытое испариной, лицо… И грязную руку, прижимающую к груди чёрную тряпку… Касаюсь её ладонью… Липкая. Не чёрная – кровавая.

Глава 16

Шесть лет назад (продолжение)

Шок на какие-то мгновения дезориентирует, парализует. Но жалобный скулеж выталкивает меня из тупого транса, и в голове проносится целый шквал мыслей…

Живой – слава богу! Сколько крови!.. Он же здесь замёрзнет! А сердце… оно ведь слева?.. Да где у него лево?.. Нужен врач… Скорая!

– Сейчас, Ли… я сейчас! Потерпи чуть-чуть, – ожесточённо тру ладонь о грубую ткань джинсов, стирая кровь, и выхватываю из кармана телефон, который в этот момент начинает трезвонить. Сбрасываю. – Сейчас-сейчас, Ли!

Непослушными окоченевшими пальцами набираю вызов «скорой». Гудок, второй… Да что ж так долго?!

Свет больше не падает на Ли, и мне вдруг кажется, что он уже не дышит. Наклоняюсь ниже, а из динамика раздаётся деловитый женский голос. Я вздрагиваю, не сразу поняв кто это. Вот же дура!

– Алло! Девушка… здесь мужчина… он ранен… Он умирает! У него… А-а-ш-ш!

Для покойника у него до неприличия крепкая хватка. Телефон выскальзывает из моей ладони и шмякается прямо на грудь Ли, вызывая у него мучительный стон. Рука, больно сжимающая моё запястье, слабеет и тоже бессильно падает.

– Ли, да ты что?! Тебе же помощь нужна! – я с отчаянием вглядываюсь в его бескровное лицо, искаженное болезненной гримасой.

Далёкий голос из телефона призывает продолжить прерванный диалог, но сиплое «Нет!» вынуждает меня сбросить вызов. Хочется зареветь от беспомощности…

– Почему?! Ли, ты же можешь умереть! Да из тебя крови… литров десять уже вытекло!

В ответ доносятся булькающие жуткие звуки, от которых у меня мороз ползёт по позвоночнику. Хватаю телефон и свечу в лицо Ли. Чёрт! Он смеется, что ли? Или это уже агония? Что делать-то, а? Бросаю беглый взгляд на Пушка, но он тоже не знает, что делать, и от безысходности вылизывает ухо и щетинистую щеку хозяина.

– Ли, ты только не смей умирать! Кого мне позвать? Тебе ж нельзя здесь… Бли-ин, да эта тряпка вся в крови! Ли-и!..

Он что-то бормочет сквозь зубы, но я никак не могу разобрать и наклоняюсь ещё ниже.

– Что мне сделать, Ли?.. Что?.. Ты только скажи…

Я не сразу понимаю, что он просит укол.

Укол?! Трындец! Какой укол? Я ж без аптечки…

Сколько же драгоценного времени утекает, прежде чем я догадываюсь, где взять этот чёртов укол. Из внутреннего кармана пропитанной кровью куртки извлекаю девственно чистый пакетик.

– Ли, а тут это… две ампулы…

А в ответ тишина. Свечу на эти чудо-препараты, внимательно разглядывая, и с облегчением вижу, что они одинаковые. Во всяком случае с виду. Та-ак… Но тут же на смену облегчению меня накрывает паника – я же не умею делать уколы! Пакетик в моей ладони начинает сильно подрагивать. Да я даже в задницу слона не попаду!

Свечу в лицо Ли… Как труп!

Да фигня эти уколы! Я что, не видела, что ли, как их чпокают?! Набрал, воздух выпустил и… А куда колоть-то? А продезинфицировать? И что сначала открывать – ампулу или шприц? Чёрт!

Ли-и, да очнись же ты!..

А это что? Ура – спиртовая салфетка!

– Всё путём, Ли! Я мигом! Знать бы ещё, куда колоть… Что? – наклоняюсь над бормочущим мастером. – Прости, я не слышу…

♥

Хуже нет – сидеть и ждать. И бояться. А какие у меня варианты?

Пушок тоже притих. Мы с ним, как два застывших сфинкса, с двух сторон охраняем свое сокровище и таращимся на мертвенно-бледное лицо Ли. Уже минут пять так сидим – бесконечность! Надеюсь, я всё правильно сделала? Возможно, мне кажется… но сейчас дыхание Ли стало ровнее, и лицо выглядит спокойнее. Может, он уснул? Так ведь и окочуриться недолго!..

– Ли, – зову почему-то шепотом. – Ли, нельзя спать… ты замёрзнешь.

А вдруг это было снотворное? А как же тогда?.. Ой! А если это укол на тот свет?!

От охватившего меня ужаса я даже не сразу осознаю, что смотрю в раскрытые глаза Ли. Моргнул. Ещё раз… Черты лица расслабились, а уголки потрескавшихся губ едва заметно дрогнули.

– Ли! – я подаюсь вперёд. – Тебе срочно нужен врач!

– Чш-ш… Помолчи. Я вколол себе… кровь уже не так… теряю…

Ничего не поняла, кроме «помолчи». Что вколол? Когда? Но я вижу, как ему тяжело говорить и больше ни о чём не спрашиваю. И смотрю на него в ожидании, прижав кулаки к своим щекам.

– Пушка не бросай… – шепчет.

Что-о?!.

– Молчи. К врачу нельзя… Ни к кому…

«Почему?» – громко вопит мой взгляд, и Ли понимает.

– Списали меня… Свои.

– Спи-списали?.. – из меня невольно вырывается несчастный писк, а такое обычное слово вдруг обрастает пугающим смыслом. – Это что, тот хмырь, что ли, которого Пушок отсюда выгнал? Это он тебя зарезал?

– Нет, – Ли ухмыляется, но тут же болезненно кривится. – Нет… это бомж… не успел обыскать. Это не нож… Огнестрел…

Наверное, я и сама это знала, хоть и не видела рану. Разве возможно до Ли дотянуться ножом? Но…

– Сердце? – спрашиваю дрожащим шепотом.

– Мы бы… не говорили с тобой сейчас… Тебе больше нельзя здесь…

– Не-эт! – я цепляюсь за его куртку, будто она способна удержать меня здесь. – Ли, но кто-то же есть… Хоть кто-то поможет… Должен быть выход!..

– Я уже позвонил… но не уверен…

– Но я ведь могу что-то сделать! – почти кричу. Сейчас мне

– Тихо, – он морщится и снова тяжело дышит. – Если отключусь… не пугайся… и уходи. Деньги возьми…

Какие деньги?

– И симку… там… в кармане.

*** Я всё сделала, как он просил. Помогла принять полусидячее положение, обшарила карманы. Внушительную стопку крупных купюр разделила на две половины. Часть забрала себе, вторую – вернула назад. И карточку забрала. И ПИН-код запомнила – дата моего рождения. Захочешь – не забудешь. Всё моё существо, каждая клеточка дрожит и вопит, протестуя!.. А я молча, послушно и быстро выполняю все приказы Мастера. Как робот.

Что ещё, Ли, – закопать тебя?

Ах, нет, ещё не всё. Вставила новую симку в свой мобильник, набрала продиктованный номер и держала телефон, пока Ли общался. Вернее, слушал таинственного абонента. Сам он задал только один вопрос: «Всё в силе?» Потом я уничтожила симку, вставила свою и вбила в свой телефон ещё один номер.

– Звонить? – спрашиваю Ли.

– Потом. Если что-то… Это брат мой… Егор. У меня только вы… и Пушок. Скажешь брату… потом…

– Ли, я сейчас ему позвоню! – хватаюсь за спасительную ниточку.

– Нет… он не здесь… – дыхание Ли снова стало страшным, а тело начало потряхивать. – Пушка не бросай… малышка…

Мои обледеневшие щёки мгновенно обожгло. Я даже не поняла, что это слёзы, пока они не закапали на лицо Ли.

– Ли, нет… Ты же сильный! Ты просто ранен…

– Убит… – выдыхает он сипло и прикрывает глаза.

Глава 17

Шесть лет назад (продолжение)

«Принеси то, не знаю что!..» – ворчу себе под нос, постоянно оглядываясь, и со злом вытираю слёзы. А они всё текут и текут. Откуда во мне столько воды? Я же никогда не плакала… Даже когда умер дед Миша. А ведь тогда мне казалось, что всё – совсем одна, никому больше не нужна. А потом появился Ли…

Но ведь Мастер-то жив!.. Чего реветь?

Но как же страшно!

Я снова оглядываюсь на кирпичное полуразрушенное строение, где оставила раненого, истекающего кровью Ли. И снова подавляю в себе желание вернуться. Надиктовал мне тут на вагон и маленькую тележку! Да я год всё это буду закупать! А если Ли умрёт за это время?.. Глупый, зачем он сказал, что убит? Я же чуть не умерла от страха!

Слёзы опять полились из глаз. Да сколько же их?! Ускоряюсь! А Ли ещё пытался Пушка со мной отправить! Ага, щас-с! А если ещё какой-нибудь синяк бездомный подвалит? Кто тогда защитит моего Ли? Он же сейчас совсем беспомощный. Жутко звучит – совсем не про него. Хотя руку мне сжал не по-детски!.. Значит, есть в нём сила. Я с радостью потёрла ещё ноющее запястье и перешла на быстрый бег.

Потерпи, Ли, я скоренько!

Обратно я мчусь, как ветер. Хорошо хоть в очереди не пришлось киснуть. Когда я влетела в аптеку, очередь содрогнулась и сама по углам рассосалась. Аптекарша ещё чего-то выпендриваться пыталась, но я как рявкнула на неё!.. Типа если моя собака из-за её несговорчивости помрёт, я вернусь – и порву её, очкастую дуру, в лохмотья. А поскольку видок у меня, как из кровавого триллера, то и разногласий больше не возникло. Так-то вот!

Светлый минивэн я заметила ещё издали, и в груди неприятно кольнуло. На мгновение страх за Ли затмил инстинкт самосохранения, и я что есть сил рванула навстречу незнакомой машине, на ходу доставая нунчаки… Но вдруг вспомнила, что пули я отбивать не умею… и даже Ли не смог…Притормозила метрах в двадцати и отступила за дерево, тяжело дыша и лихорадочно соображая… Что делать-то, а?.. А может, это те самые, кому звонил Ли – его спасители? Или убийцы… А Пушок почему молчит?

И только я об этом подумала, как хлопнула автомобильная дверь и раздался громкий тревожный лай, разгоняя к чертям собачьим все мои страхи и сомнения. И я, очертя голову, ринулась на врага.

Но враг не растерялся. При моём приближении крепкий низкорослый мужик быстро запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем и отгородился от меня железной дверью. Машина тут же завелась.

– Ты кто? – ору ему и дёргаю за ручку.

Закрылся, урод! И таращится на меня сквозь затемнённое стекло, а я на него – запоминаю. Возникла мысль – влупить нунчаками по стеклу! А если это свои?..

«Списали меня… Свои», – пронзает мозг. И как мне быть?..

И Пушок ведёт себя непонятно – прыгает, лает… но как-то не зло, а как будто требовательно. Врагов же должен был съесть… А вдруг он не знает, что свои – это предатели? Мне бы взглянуть, как там Ли… А если эти уедут?

– Ли-и! – от растерянности и беспомощности ору во всю глотку и вдруг понимаю, что всё равно не услышу, если ответит.

Что же мне делать? Снова дёргаю за ручку…

– Откройте! Я только спрошу…

Машина тронулась, а я, отпрыгнув, успела врубить пинком по кузову… Даже не притормозили, сволочи! Я рванула за ними, но, пробежав несколько метров, остановилась… оглянулась…. Пушок дальше тоже не побежал – остановился рядом со мной и заскулил…

Возвращаться к Ли очень страшно – до спазмов в груди. Я не знаю, чего боюсь больше – не увидеть его или увидеть… в последний раз.

Внутри заброшенного здания никого нет. Пропитанные кровью тряпки… пустая ампула и шприц… и чёрная шапочка моего Мастера.

Ли… а как же лекарства, бинты?.. Они ведь нужны тебе…

Я тупо смотрю на бесполезный пакет в моей руке, перевожу взгляд на Пушка…

– Как ты мог… его отпустить?.. Почему?..

Пёс виновато опустил голову и уткнулся лбом мне в ноги.

Потому что это я пряталась за деревом, как трусливая курица! Ты ни в чём не виноват, Пушок… Это я… Всё из-за меня!..

Я наклоняюсь и подбираю забытую шапочку. Она пахнет Мастером – живым и сильным. Непобедимым. Становлюсь на колени перед Пушком и заглядываю в его грустные и умные глаза…

– Это же лучше, что его нет… правда? Он ведь жив? – Пушок лижет меня в нос, но я отворачиваюсь. – Не надо… я струсила…

Внутри так больно!.. И воздуха мало… и трудно глотать… А добрый пёс продолжает лизать моё лицо, по которому снова катятся слёзы. Я обнимаю Пушка за

* * *

Домой мы возвращаемся медленно. Вот уж куда не стоит торопиться. Слёз больше нет. И не будет! Я не стану оплакивать Ли, потому что он жив и обязательно вернётся. Если не ко мне, то к Пушку – Мастер ведь не бросит верного друга. А сейчас мне есть, о чём подумать…

В том, что мои домочадцы примут Пушка, как родного, я сильно сомневаюсь. Без нас двоих у них сейчас как раз все дома. И пока мы не дошли, мне надо что-то придумать. Что?! В голове ни одной дельной мысли…

Она, дельная мысль, ворвалась следом за звонком от Алекс…

– Айка, ты где? – заорала эта ненормальная мне в ухо.

– Иду.

– Куда? Время – ночь! Тут все на ушах! Уже ментов с собаками собираются вызывать!

Я покосилась на Пушка…

Это нам не надо, да?

– Ай, ты далеко от дома? Ты хоть знаешь, что тут творится?! Я тебе двести раз звонила! Ты могла хотя бы…

– Да заткнись ты! – резко прерываю её и уже спокойнее: – Саш, мне нужна помощь…

Глава 18

Шесть лет назад (продолжение)

Тиха украинская ночь… вдали от бабкиного дома. Я вдыхаю колючий морозный воздух и от холода уже не чувствую ни рук, ни ног, но готова пройти ещё столько же, лишь бы подольше не возвращаться.

Однако мы уже сворачиваем на нужную улицу, и до дома осталось всего ничего. Алекс тоже не приходится долго ждать. Она сама уже мчит навстречу – волосы по ветру, пар из ноздрей. Похоже, мне следует дрогнуть. Я ухмыляюсь, встречая взвинченную сестру. Пушок же присел на задницу и, наклонив голову набок, с любопытством уставился на рыжую бестию.

– Айка, двенадцатый час уже! Где тебя носит? – выпаливает, приближаясь, Алекс, но вдруг осекается и прижимает ладонь ко рту. – Ой, піхвець! Что это… что?!. Ты ранена?

Она бросается ко мне, напрочь игнорируя здоровенного пса, но я вскидываю руки, не позволяя к себе прикоснуться.

– Саш, хватит кудахтать, это не моя кровь.

– А чья? – она в ужасе округляет глаза.

– Меньше знаешь – дольше живёшь, – срывается у меня с языка, и мне неожиданно нравится, как это звучит. А Сашке – нет.

Но я грубо пресекаю её попытки выяснить, «во что же я, дура, ввязалась?!» и напоминаю, для какой цели она здесь. А заодно интересуюсь, с чего это все вдруг всполошились из-за меня, время-то ещё детское. Оказывается, это папа поднял тревогу – как так?! – ребёнок ушёл из дома, а никто и не чешется?! Проснулся, блин! Ну, все сразу и зачесались, имитируя беспокойство. Как же всё не вовремя!

– Ты хоть снегом умойся, полоумная, – скривилась Алекс. Но, наконец, она заметила Пушка и окинула его хмурым взглядом. – Вот это, что ль, чудище спасать надо?

– Сама ты чудище, – огрызаюсь и глажу Пушка по голове. – Ты Стешку подготовила?

– А то! Да она ради тебя и гризли приютит! – хмыкает Алекс. – В малявке пряталась великая артистка! Она уже вовсю сплетает былину о героической псине, спасшей её нежную шкурку от злых хулиганов. Бред для лохов! – Алекс закатывает глаза. – Но бабуля уже охает и грозится поотрывать этим негодяям их поганые руки, ноги и свистки. Ещё немного и дойдёт до награды герою. – Сестра снова покосилась на Пушка. – Надеюсь, он меня не сожрёт?

– Если будешь уважительной, – пояснила я и добавила: – Но если его выгонят, то я уйду вместе с Пушком.

Алекс смотрит на меня сердито, но у неё нет повода не доверять моим словам. Она переводит взгляд на собаку:

– Ну, пойдём, что ли?

– Иди, Пушок, – я присаживаюсь на корточки и чешу его за ухом. – И веди себя хорошо, а я скоро буду. Иди.

Пёс смотрит на меня недоверчиво и обиженно, но всё же следует за сестрой.

– Пф-ф, Пушок! Идиотское имечко, – бухтит себе под нос Алекс. – В каком месте он пушистый?

В душе.

* * *

Я прижалась лбом к забору и сквозь узкую щель наблюдаю за этим цирком.

– Степаш, а это, случайно, не твой Тузик скулил за нашим домом? – горланит Алекс на весь двор, впуская четвероногого гостя.

Вот дура! Сама ты…

Стешка явно переигрывает, встречая своего героя. «Тузик! Мой Тузик!»

Кино и немцы! Терпи, Пушок!

Я понимаю, что ему не нравится быть Тузиком. Пушок – серьёзный и воспитанный пёс, не привыкший к такому обилию нежностей. Но Стешка – далеко не худший вариант для внезапно осиротевшего бедолаги. Это со мной у него никаких шансов. И Ли должен был об этом знать. Но разве у него был выбор? На кого ему было положиться? Только брат, я и Пушок… И что мне теперь говорить его брату? Сама в непонятках… Глазам снова становится горячо, но я трясу головой, прогоняя страшные мысли. Не сейчас… я вернусь к ним завтра… Если, конечно, не окочурюсь на морозе.

Весна – трындец! Как-то обидно в весеннюю пору примёрзнуть ушами к родному забору…

Приложив ухо к корявой деревянной поверхности, прислушиваюсь к недовольному ворчанию бабки. Слов не разобрать, но и так понятно, что теперь она будет до усёру отстаивать своё отстойное мнение – старая перечница совсем не жалует собак. А Стешка слишком мягкая и послушная, чтобы выдержать оппозицию. Но я с удивлением улавливаю капризное и требовательное повизгивание младшенькой – непривычно, но очень кстати. Надеюсь, бабка не станет расстраивать свою любимицу…

Когда всё стихло, я выждала ещё несколько минут и открыла скрипучую калитку. Когда был жив дед, в нашем доме ничего не скрипело и не разваливалось, а теперь рабочих рук не осталось. Папа наверняка даже не знает, с какой стороны за молоток браться, а Санёк… Амёба он дизентерийная!

Папа возник передо мной так неожиданно, что я вздрогнула.

– Ты где была, Айя? – он сжал ладонями мои плечи, вгляделся в лицо и пробормотал: – Чумазая какая…

Хорошо, что здесь, в неосвещённой части двора, он не понял, что это кровь. Под его беспокойным взглядом мне так неуютно… Я уж и не помню, когда мы с ним в последний раз разговаривали. Чего, спрашивается, взбаламутился? Сидел бы тихонько в своём компе, и все бы про меня

– Да всё нормально, пап… упала неудачно.

– Ничего не болит? – столько тревоги… как будто ему и правда небезразлично. Я отрицательно машу головой и внутренне съёживаюсь от следующего вопроса: – А кобеля этого… ты сюда притащила?

Я не успеваю сориентироваться и изобразить непонимание на лице, поэтому упрямо молчу, исподлобья глядя в папины проницательные глаза.

– Я так и думал, – он ухмыляется. – Стефания совсем не умеет врать. Но, кажется, наша бабуля купилась.

Ну хоть какая-то польза от её тупости. Наша бабуля – фу! Да пребудет с ней наш дедуля! Ох, прости, дед…

– Ладно, беги уже в дом, а то заледенела вся, – смилостивился папа и отпустил меня с миром.

Я знаю, что он ничего не скажет бабке о своих догадках, а уже завтра и вовсе забудет, что в доме есть собака.

Над маленькой старой хатой клубится дымок. Бабке нравится здесь стряпать на печи и смотреть свои тупые сериалы. Но сегодня в этой халупе непривычно шумно – собралась вся семья, чтобы решить участь Пушка. Я вытягиваю шею и издали заглядываю в узкое окошко. Замечаю кислую рожу Санька, но главное – Пушка. Он выглядит несчастным, но стоически терпит Стешкины объятия.

Терпи, дружище, тебя ждёт непростое испытание обожанием!

♥

Пушок навострил уши и устремился к выходу – почуял меня, а значит, пора делать ноги. Сейчас, на глазах у всей семьи, не самое удачное время с ним «знакомиться». И, чтобы не провалить свой безумный план и избежать разборок, я торопливо удираю в дом. Сбросив обувь в холодном предбаннике, врываюсь в натопленную прихожую и…

Упс!.. Буквально сталкиваюсь с мамой. Она вздрогнула от неожиданности, отступая назад, и, не иначе как с перепугу, размахнулась и со всей дури залепила мне оплеуху. В голове загудело, но после морозной анестезии моё лицо ещё не обрело чувствительность, поэтому вторую пощёчину я встретила, даже не поморщившись. Однако маму знатно перекосило – похоже, она только сейчас разглядела, что со мной что-то не так.

– Что это – кровь?! – взвизгнула она испуганно. Я даже успела вообразить себе, что мама разволновалась, как она сама тут же разбила эту глупую мысль: – Фу! Где тебя носило, свинота? Фу, какая мерзость!

Тряся руками и головой, словно в припадке, она ломанулась в ванную комнату, продолжая брезгливо фукать, ругаться и строить нелепые предположения того, где именно я могла так изгваздаться. Я терпеливо жду, когда мама освободит ванную, и с горькой усмешкой наблюдаю, как она яростно намыливает руки, осквернённые прикосновением к моему лицу.

– На тебя даже смотреть противно, не то что касаться!

Тем лучше – не будешь больше тянуть ко мне свои грабли. Ещё клизму очистительную себе сделай, истеричка!

– Псину ты приволокла? – проявляет мама чудеса проницательности. – Говори, дрянь, я всё равно узнаю!

– Какую псину? – спрашиваю небрежно, а внутри закипает злость.

Кажется, впервые мама бесит меня так, что хочется послать её грубо по самому фуфлыжному маршруту. Накопилось… но я прикрываю глаза, пряча эмоции, и просто слушаю шум воды. Тело начинает понемногу оттаивать, и от внезапно навалившейся усталости я едва удерживаюсь на подрагивающих ногах.

– Я не впущу тебя в ванную! – не унимается мама. – Не хватало ещё, чтоб ты нам какую-нибудь заразу сюда принесла, свинья помойная…

Договорить она не успевает – схватив за рукав халата, я выдергиваю её из ванной комнаты и, нырнув внутрь, закрываю дверь на щеколду. Достали! Абстрагируюсь от громких воплей снаружи и начинаю раздеваться. Хотела ведь куртку почистить… но сил уже совсем не осталось. Включаю воду и лью в ванну мамину любимую пену. Много лью – косячить, так по полной. Пахнет какой-то приторно-сладкой фигнёй, но плевать.

Достаю из кармана куртки телефон и долго гипнотизирую последний вызов. Я могла бы позвонить и узнать про Ли… Но если это предатели? Ли ведь не зря извлекал мою симку и просил удалить номер. А я не удалила… Но что мне теперь сказать его брату? Наверное, надо рассказать, как есть… и ещё про Пушка…

Нахожу номер Егора и сразу жму вызов, не позволяя себе сомневаться. Слушаю длинные гудки, а когда они прерываются, набираю снова. Ничего… Но почему? Лишь после третьей безуспешной попытки я заставляю себя отложить мобильник, избавляюсь от остатков одежды и, стискивая зубы от боли в оттаявших ногах, погружаюсь в белое пенное облако.

Глава 19

Аика

Шесть лет назад (продолжение)

Неужели я задремала?.. Вот чёрт, так и есть! И разбудили меня, надо сказать, жестко. Бабкина заплывшая рожа – это совсем не то, что мечтаешь увидеть, открыв глаза. Даже если уснула в ванной… Особенно здесь! Я же голая… и совсем не готова к общению.

Но бабка Валя чхать хотела на мои желания, она нависла надо мной, как грозовая туча, и больно схватила за волосы у виска. В первое мгновение я даже испугалась – подумала, что утопить хочет. Но нет – тянет вверх и орёт, брызгая слюной.

– Ба, ты с ума сошла?! – слышу спасительный голос Алекс, и старуха отлетела в сторону, прихватив часть моих волос, но не прекращая горланить.

Я пропускаю оскорбления, пытаясь вникнуть в суть – что такого я натворила?! Оказывается, из-за меня они сломали щеколду на двери!

Здрасьте, так это ж не я сломала… я вообще никого сюда не звала…

А ещё ванну им загадила! Но, главное – наградила её, бабку, тапками «В последний путь»!

Ух, а про тапки-то я уже и забыла. Как будто сто лет прошло с тех пор… А ведь я три месяца деньги на подарок собирала.

– Ты что, скотиняка, взяла мою пену?! – проголосила мама на заднем плане.

Кому что!..

– Выйдите все отсюда! – рявкает Алекс, но Алекс Второй тут как тут, и два рыжих тюленя присоединяются к общей сваре. Дурдом!

И я вдруг слышу, как сквозь этот дикий многоголосый базар пробивается трель моего телефона. Я пытаюсь приподняться в ванной, но чтобы дотянуться, мне надо встать полностью.

– Саш, – дёргаю сестру за одежду, – скорее подай телефон…

Алекс поворачивается ко мне, но бабка ориентируется быстрее…

– Не смей трогать! – рычу ей, но старая гиена уже сцапала подрагивающий на стиральной машинке мобильник.

Прижав его к уху, бабка выскочила в коридор и пропищала мерзким голосом: «Да-а». И, даже не прикрыв микрофон, пояснила уже

– Мужик какой-то! – И в трубку: – А ты кто есть?

Из ванны я катапультировалась за секунду и, скользя голыми ногами по кафелю, рванула следом, расталкивая помехи.

– Айка, стой! Оденься…

– Ой, стрём дистрофический! У-га-га!..

Бабка, явно неожидающая от меня такой прыти, вытаращила глаза и ломанулась из дома, захлопнув дверь перед моим носом и подперев её задницей со своей стороны. Но сейчас даже её громадная туша не способна меня задержать.

– Алло, что молчишь? Кто это звонит? – скрипит старая сука. – Я вот сейчас передам этот номерок, куда следует…

Бабку отнесло от двери с третьего удара. Пролетев, как бомба, через тамбур, она распахнула собой дверь на улицу и чудом удержалась на ногах, вцепившись в дверную ручку.

Когда-то после бабкиных пинков я тоже вышибала своим тщедушным телом эту дверь, и меня также спасало чудо. В первый раз – дед, во второй – моя ловкость. Бабкиного чуда хватило ей на долю секунды… Ровно столько мне потребовалось, чтобы добраться до неё.

Обычно я никогда не бью старух… Но сегодня вышло необычно…

Даже маленькое и лёгкое тело, помноженное на ускорение, вполне способно сдвинуть с места тело большое… А уж придать ему ускорение может, к примеру, нечищеное крыльцо – с рабочими руками у нас давно напряжёнка… А слетая с крыльца, бабке не следовало широко разевать рот… Вот своей раскрытой варежкой она и встретила предпоследнюю ступеньку. И, проскользив на зубах, съехала на самую нижнюю.

Хруст, рёв, вой, крик, собачий лай… Я отстранилась от ненужных звуков и сосредоточилась на поиске мобильника.

– Где он? – я склонилась над бабкой. – Где мой телефон?

Ревёт, тварь, и не отвечает…

– Где? – давлю ей на затылок… и ещё раз… и ещё…

– Дура чокнутая! – звучит над ухом голос Алекс, и крепкие руки отдёргивают меня назад.

Я вырываюсь и рычу, но мне в ладонь ложится моя пропажа. А больше мне ничего и не надо. Открываю последний вызов… Это был звонок от Егора. Но теперь никаких длинных гудков – его номер недоступен… Недоступен! Мои плечи обнимает что-то тёплое и мягкое… И опять недоступен! И ещё сто тысяч раз!..

Я ищу глазами бабку, но она куда-то подевалась…

Может… к деду? Хорошо…

– Айка, надень хоть тапочки… Пап, ну ты-то где был?!

– А что случилось, Сашунь? Это у нас во дворе кричали? А почему Айя босиком?

– О, пап, да ты всё пропустил! Эта чокнутая тут вообще голяком скакала! А бабулю…

– Заглохни, урод вонючий!

– Валик, где тебя хер носит? Айка убила твою мать!

– Твою мать!..

– Р-р-р-ав-ав-ав!..

* * *

Праздник в дурдоме продолжается!.. Бабка Валя лежит пластом и воет на весь дом, что переломала все рёбра и сейчас помрёт. Брешет – до рёбер там и тараном не пробиться. Зато из передних зубов у старухи уцелели только два. Вот и пусть болят, пока не выпадут. В ожидании «скорой» вся семья скучковалась вокруг раненой, но так и должно быть – она ведь сегодня именинница. А, нет – уже прошёл её день. Но, надеюсь, мои поздравления она запомнит надолго. Санёк, паскуда, в очередной раз громко сокрушается, что не вызвали ментов по мою душу.

Ох, да чего там мелочиться – «Беркут» вызывайте сразу!

Сейчас собственная участь меня мало волнует. Пушка только жаль… Хотел меня пожалеть, но я так жестко его шуганула!.. До сих пор перед мысленным взором несчастные и удивлённые глаза бедняги. «Дурочка злая!» – обиженно обругала меня Стешка, обнимая и утешая собаку. Ничего, переживу. Зато у мамы сразу отвалились все подозрения. Хотя сейчас у неё другие заботы…

– Да замолчи ты, Валик! В тюрьме ей самое место, – верещит заботливая мамочка. – Она же убийца! Хочешь быть следующим?

Это она зря – ни ей, ни папе я не способна причинить физический вред. А бабка ещё слишком легко отделалась. Да и Санёк сам сегодня нарвался…

О деньгах, спрятанных во внутреннем кармане куртки, я бы и не вспомнила, если бы, вернувшись в дом, не обнаружила свои нунчаки в руках Санька. Подарок Ли в поганых и недостойных руках! Пока вся семья скорбела у бабкиного ложа, этот придурок так увлёкся, разглядывая диковинку, что даже не сразу отреагировал на моё появление.

До сегодняшнего дня, кроме Алекс, никто в семье не знал о моём увлечении. Но корявые оглобли рыжего урода добрались-таки до моего секрета. А ведь нунчаки, зафиксированные специальными шлёвками, были надёжно скрыты в моей куртке… Ах паскуда!

Вот тогда я и бросилась проверять карманы. Но на месте оказалась только карточка. А деньги… их не было. Да такую сумму даже мой папа наверняка в руках не держал! Санёк скрысил – больше некому.

– Где деньги, козлина? – угрожающе прошипела я.

– Какие деньги, дура сумасшедшая? – он испуганно дёрнулся и решил, идиот, защититься от меня моим же оружием. – Не подходи!

Короткий неуклюжий выпад – и к бабкиным воплям добавился пронзительный визг горе-бойца, поразившего собственный локоть. Нунчаки выскользнули из его кривых рук и, подхватив их, я с размаху выписала рыжему уроду убойный поджопник. Санёк свалился на пол, как недобитая свиная туша, продолжая визжать на высокой ноте.

Прости, Ли, но это – не моя семья.

– Где мои деньги? – я наклонилась над извивающимся телом с намерением обыскать, ведь он наверняка не успел спрятать добычу…

Но совсем не вовремя вмешался папа. Не думала, что у него такая крепкая хватка – ничего ведь тяжелее компьютерной мышки он сроду не тягал. Папа оттащил меня от Санька, но вырвать из моих рук нунчаки ему не удалось. И никому не по силам! Папа сдался и даже попытался выяснить, какие деньги я требую и сколько? И что тут можно сказать?.. Рыжий бегемот на четвереньках удрал в свою комнату, вопя, что никаких денег он не видел, а я просто чокнутая и опасная. И папин взгляд говорил мне о том же…

* * *

Моё тощее тело, укутанное в пушистый Сашкин халат, уже согрелось. Только внутри по-прежнему холодно и пусто. Где-то там, за пределами этой комнаты, на семейном совете решается моя судьба. Теперь у них «Шесть я», а хотя… ведь настоящей семьи у меня никогда и не было… От этого уже давно не горько – привычно. Сегодня я потеряла гораздо больше – связь с Ли и доверие

Егору я так и не смогла дозвониться. Но буду пытаться ещё и ещё.

В комнату, где меня изолировали до вынесения приговора, входит папа. Он выглядит очень уставшим, но не злым. Да я и не помню, чтобы он хоть когда-то был злым…

– Айя, – он тяжело вздыхает и присаживается рядом со мной. – Ты можешь рассказать, что произошло у вас с бабушкой?

Зачем? Какой в этом смысл? Ты ведь сам по себе… И разве мама не рассказала? А мне плевать, какую версию ты примешь.

– Ты понимаешь, что могла её убить? – папин голос звучит так удивлённо, будто он и сам не понимает.

Если б могла…

– А Александр… за что ты его ударила?

– Никого она не била! – нервно выкрикивает Алекс от двери. – Просто пыталась достучаться! Вам же плевать! И тебе тоже, папа… – она всхлипывает, и голос становится надрывным: – Да кому она нужна в этой России? Она ведь эту бабку Аню даже не видела, она ж ей чужая!..

В России?! Они хотят избавиться от меня? Разлучить с Ли… с девчонками… А Пушок как же? Я ведь хотела… надеялась… А толку?.. В доме, где я родилась и выросла в окружении родных, но совсем не близких людей, моя надежда умирает бесследно.

– Айка, не спи, надо поговорить! Ты же ничего не знаешь…

– Потом разбудите, – бормочу и закрываю глаза.

Я больше не хочу слышать, о чём говорят Алекс и папа – теперь это всё ни о чём. Мне неприятны звуки и прикосновения, и мой уставший мозг уже теряет сцепление с мыслями и реальностью, а память отбрасывает меня в жаркое лето… Там, на сочной зелёной траве беззаботно и радостно резвится Пушок. При нашем с Ли парном танце он единственный зритель, болельщик и судья…

– Ай, во сколько тебя разбудить? – звучит удаляющийся голос из холодной зимы.

– Летом…

Глава 20

Аика

Февраль, наши дни

«Дворники» плавают по лобовому стеклу, разгоняя шумный водопад. Погода сегодня явно в контрах с прогнозом, и обещанный снегопад обрушился на город проливным дождём. Мне-то в танке всё равно, но я невольно вспоминаю, как ещё три года назад противостояла любой непогоде на пару с моим верным скутером.

Иногда я сильно скучаю по той безбашенной поре, когда после бесконечного трудового дня, дрожа от холода и усталости, я приползала в свою тесную квартирку, и хрустящая корочка хлеба с «любительской» колбасой уносили меня на вершину блаженства. «Айка, устала?» – спрашивал Ричард и ласково перебирал мои волосы… И внимательно слушал… и всегда был со мной заодно!

А сейчас все со мной спорят, и все, кому не лень, учат жизни. И Алекс – училка номер один. Пора уже нам немного отдохнуть друг от друга. А на этой неделе она совсем взбесилась. После того, как Кирилл приезжал к нам домой, Алекс потеряла покой и сон – ждёт его каждый день и ругает на чём свет стоит. Обещал ведь приехать и пропал. Он сам позвонил ей через день после великой битвы у «Трясогузки» и объяснил, что пока не может нас навестить – типа дела у него. Ух, она и разошлась – какие дела могут быть важнее любимой женщины?!

А я руками развожу – ну что, разлюбил, наверное… А как ещё? Скажи ей, что мой переломанный Кир отдыхает в больнице… Короче, любая из её возможных реакций мне не на пользу, а потому и проверять совсем не хочется. Пусть сами потом объясняются. Хотя, что там объяснять – эти важные дела напечатаны на физиономии Кира буйным цветом. И сейчас, по прошествии нескольких дней, особенно ярко. Сегодня ночью я опять приезжала к нему. Так боялась, что проснётся… и так хотела этого…

Резкий звук клаксона привлекает моё внимание. Какое-то мурло на мегакрутой спортивной Audi мной агрессивно недоволен.

На кого ты своими ветками машешь, недоумок? Сейчас мой Range Rover размажет по асфальту твою приземистую лягушку – и будет тебе счастье!

Чёртов Гор! Это из-за него я прусь в такой ливень через весь город. И ведь сегодня не его день, но Змей, как почувствовал, что я могу улизнуть, и призвал меня пред свои очи. А вернее, к своему телу.

Массаж, как способ заработка, я забросила уже давно. Сначала оставила только элитных клиентов и двоих малышей, которые меня не раздражали, но постепенно и деликатно распрощалась и с ними. Остался только Гор. Как он сам любит напевать: «Лучше гор может быть только Гор». Самомнение запредельное! Но назвать этого мужика гирей на шее было бы несправедливо – всё же помогал он мне немало.

Когда-то Гор стал одним из моих первых клиентов, и всегда оставался самым щедрым, хотя и очень привередливым. Почему-то я была уверена, что этого жуткого мужика подогнал мне господин Рябинин. И только год назад выяснила, что Гор вышел на меня сам. Чудно – у меня же ни опыта не было, ни образования.

И вот теперь он остался моим единственным клиентом, ради которого я дважды в неделю жертвую своим драгоценным временем. И если для меня Змей действительно полезен, то какая польза ему от меня – ума не приложу. С его понтами и запросами он легко мог найти профессионала лучше меня. А мужской интерес здесь даже не рассматривается. И что остаётся?..

Идиот на Audi никак не успокоится – решил испытать меня на стрессоустойчивость и проверить тормозную систему моего танка. Уже второй раз этот безумный камикадзе притормаживает перед моим носом. Это он зря – дорога-то скользкая, а скорость немаленькая. Опасно же! Не понимаю, как вообще это можно не понимать! Я ж могу не успеть затормозить! Ну или не захотеть…

Бабах! – смачный поджопничек спортивной красотке!

Ну что, дурилка, продиагностировал? И как тебе?

«По возможности всегда старайся избегать конфликтных ситуаций», – наставлял меня Ли.

А у меня что, была такая возможность? Ну… вообще-то, да!.. Но мудрый совет Ли заплутал в закоулках девичьей памяти. Чего сейчас-то всплыл? В моём же случае избегать конфликтов – всё равно что не жить! Да вся моя жизнь, начиная с рождения, – это один большой конфликт, внутри которого с завидной регулярностью формируются серии больших и малых конфликтов. Одним меньше, одним больше…

Включаю аварийку – не хватало ещё, чтобы меня тоже кто-нибудь в зад «поцеловал»! – и с досадой наблюдаю, как из покалеченной

А между тем автомобильное движение вокруг явственно замедлилось – наш народ жуть как любит зрелища – и посмотреть, и поснимать. Эх, догнать бы этого автомобилиста в чистом поле – другой разговор, а к популярности я совсем не готова. Но ведь я умею быть милой и трогательной…

– Ты что натворила, соска вафельная?! – орёт мне владелец Audi и лупит кулаком по стеклу. – Ты ж теперь хер расплатишься! А ну вылазь бегом оттуда!

Трындец! Вроде взрослый дядька… Точно за тридцатник, а такие слова говорит. И даже не понимает, о чём просит! Ведь если я вылезу – он уже до своей каракатицы не доползёт. А оно нам обоим надо? Нет – не понимает и лупит самозабвенно по стеклу кулаком. А оно, хоть и прочное, но кто знает?..

Я опускаю стекло на пару сантиметров и пальцы этого недоумка тут же проникают в образовавшуюся щель. Прищемить бы их хорошенько, но чёртов датчик не позволит. И теперь этот дикарь пытается выломать мне окно и бесперебойно матерится, не позволяя возразить и совершенно не щадя мои уши. Будь я приличной барышней – покраснела бы от подобных эпитетов.

– Сюда ходи, шалава… – рычит он. И это уже намного культурнее.

– Дяденька, а с какой целью Вы меня вызываете? – звучу очень нежно, а идея, прилетевшая в мою голову, кажется мне гениальной.

И пока я выслушиваю, сколько раз и на что он натянет мой рот, сосредоточенно роюсь в бардачке. Ага – вот она! И в этот момент от удара вражеского кулака трескается боковое зеркало. Вот же урод! Невольно представляю девчонок на моём месте. Алекс наверняка уже стартанула бы отсюда, переехав налётчика. От подобных мыслей становится не по себе. А Стешка… даже думать страшно! А ведь она спит и видит, когда, наконец, получит права.

Бросаю взгляд на мокрую от дождя и перекошенную от ярости рожу, на моё изуродованное зеркало… Машину, конечно, жаль, но меня такими финтами не проймёшь. Пальцы озверевшего мужика снова обхватывают край стекла, к которому я со злорадством прижимаю визитку Гора.

– Что же Вы совсем себя не щадите? – я сочувственно цокаю языком и стучу ногтем по визитке. – Смотрите, вот здесь рабочий телефон моего адвоката. Машину я оставлю у него, а также видеорегистратор с записью ДТП и Ваших претензий.

Но распоясавшийся дурачок не реагирует на клочок картона и обещает отыметь моего адвоката анально, ментально, морально… и другими изощрёнными способами. А потом тычет в визитку, грозя забить её… Но вот его взгляд скользит по буквам, глаза расширяются… и становится так тихо… Мужик поперхнулся своим дерьмовым потоком и заглох. Так забавно наблюдать за его мимикой! Скандальная репутация Гора работает мне на пользу.

Дерзкий налётчик заметно присмирел и снова читает – вероятно, пытается просчитать глубину задницы, в которую себя загнал. А я подношу зажигалку к вероломным пальцам, забытым на моей территории. Он даже не сразу ощутил пламя, ласкающее его кожу. А уж когда прочувствовал, взревел, выдергивая застрявшую руку, и задрыгал-заплясал под дождём, веселя остальных участников движения. Но быстро взял себя в руки и на меня почему-то совсем не обиделся.

– Как ты его назвала? – спрашивает с фальшивым равнодушием и тычет в стекло, а я охотно возвращаю визитку на место – пусть перечитает, взбодрится.

– Ну вот же, русским по белому написано. Хотите мы ему прямо сейчас позвоним? Как раз и объясним, что за напасть задержала меня в пути, а то ведь он заждался.

– Ты сказала… твой адвокат, – помрачнел мужик, растеряв всю воинственность.

– А это уж как договоритесь, дяденька. Гор – парень универсальный. Я-то всё не запомнила, а он послушает, взвесит Ваши аргументы, – я стучу по видеорегистратору, – оценит ущерб… и выпишет Вам заслуженную компенсацию. Визитку оставить или Вы сами его найдёте? И, поверьте, лучше не затягивать…

– Слышь, а может, на месте порешаем? – недавний агрессор совсем сник, а стекающий по морде дождь превратил его в жалкое ничтожество.

– А я тебе, дядя, не дорожная инспекция! – я резко отбросила любезный тон. – Опоздал ты, ссыкло. Теперь твой бумеранг будет без вазелина.

* * *

Непредвиденная задержка и разбитое зеркало всё же меня разозлили. А злая я – очень голодная! Но мои любимые блинчики с начинкой непременно поправят настроение. Около «Ашана» их делают особенно вкусно. Зажав в ладонях пару ароматных конвертиков и истекая голодной слюной, я торопливо возвращаюсь к машине. Дождь, к счастью, прекратился, но на смену ему явился обещанный снегопад. Зима продолжается!

– Охо-хо! Наша великолепная воительница! – справа раздаётся знакомый рычащий бас. – Да как тебя… А-а, чёрт! Ниндзя!

Очень сложно не узнать этот голос, однако я не спешу поворачиваться. Танцующий терминатор Геныч – очень интересный экземпляр и классный боец, но обсуждать с ним мне нечего.

– Да стой ты! – он настигает меня рядом с моим танком и бесцеремонно разворачивает. – Я тебя зову-зову… О, а я тоже люблю эти блинчики! – Геныч смешно морщится от упавшей на нос гигантской снежинки и взмахивает огромными ручищами. – Ну и погодка, да?! А ты чего здесь?..

Простой, как блинчик без начинки. И так радостно улыбается, что трудно сдержать ответную улыбку. Но я справляюсь и окидываю его мощную фигуру какого-хрена-надо-взглядом. И попутно восхищаюсь разворотом плеч – наверняка даже сытая задница Алекс уместится.

– Ну ты что, как неродная, не помнишь меня?! Мы ж это… вроде как воевали вместе… А круто ты своими штучками-дрючками играешься! Я б не отказался ещё посмотреть… Покажешь?

– Как я играюсь дрючками? – невозмутимо уточняю.

– Я-а сейчас про нунчаки, – неожиданно смутился Геныч. – Ты ж это… прямо, как госпожа Фортуна ворвалась на поле боя! Да если б не ты…

Он смерил меня таким недоумённым взглядом, будто и сам никак не поймёт, какая от меня, малька, может быть польза. Мельком взглянул на мою машину и оживился:

– О, а это твоя, что ль, тачка? – Геныч по-хозяйски похлопал по капоту и, цепким взглядом выхватив покорёженное зеркало, ткнул в него пальцем. – Вот

Я кивнула, считая бесполезным оспаривать это заявление, разблокировала машину и распахнула дверь.

– Подсадить? – участливо предложил Геныч.

– Спасибо, мальчик, справлюсь, – я вручила ему один блинчик и, запрыгнув на сиденье, попыталась захлопнуть дверь, но огромная пятерня не позволила.

– Ну ты чего, обиделась, что ли? Ты ж просто малышка ещё, вот я и… А хотя… – он почесал кулаком квадратную челюсть. – Я, собственно, что хотел-то!.. Там Кирюха пострадал малость в неравном бою… Ну ты ж помнишь! И мне тут подумалось, что он очень обрадуется, если ты его проведаешь. Он, кстати, вспоминал о тебе… Даже в бреду шептал твоё имя!

– Какое?

– Что?..

– Имя какое шептал? – мне с трудом удаётся сдержать смех. – Ниндзя?

– Не смешно! – нахмурился Геныч и пояснил, как неразумному ребёнку: – Любовь – это ответственность и компромисс! Ясно тебе? Ты вообще про любовь что-нибудь слыхала? Ты бы хоть объяснилась с Кирюхой, он же в непонятках. Любит тебя, ищет… – и снова этот удивлённый взгляд. – Ну? Я могу на тебя положиться?

– Даже облокачиваться не советую! – захлопываю дверь перед его носом и слышу недовольное рычание:

– Нехорошо так с ним поступать, его и так с тобой…

– Что – угораздило? – усмехаюсь и трогаюсь с места.

– Придавило… колесом Фортуны.

Глава 21

Аика

Город буквально окружили «Долины нищих»! В посёлок Ясное я въехала в растрёпанных чувствах. Чёртов Терминатор! Ещё один советчик объявился! А знал бы всю правду – там бы, на парковке, и придавил в своих медвежьих объятиях… Насмерть!

Да пошли все на хрен! Учителя…

Блинчик я проглотила, не ощутив даже вкуса. Второй же в качестве утешительного приза так остался в гигантских лапах Терминатора. Хорошие у Кира друзья, повезло ему с ними. Вот только со мной не повезло.

Бесцветный голос навигатора посоветовал свернуть направо, а звонок моего мобильника сообщил о том, что Гор меня потерял.

– Эй, малая, там с тобой всё в порядке? – раздался из динамика его развязный голос.

– Есть хочу, – буркнула я. – А в остальном – порядок.

– По голосу не похоже… Слушай, мне тут сейчас какой-то олень звонил – втирал что-то за дорожную неувязочку. Клялся, что прямо сейчас готов всё тебе компенсировать. Не пояснишь? А то я, если честно, ни хрена не понял…

Быстро же выкидыш из Audi сориентировался!

– Так может, речь не обо мне?

– Да ла-адно! Знаешь, детка, в моём окружении больше нет «крошечных куколок с азиатской мордашкой», – Гор хмыкнул. – А уж таких отбитых, рискнувших перевести стрелки на меня, – и подавно.

Я пожала плечами, но, опомнившись, что Гор меня не видит, озвучила:

– Этот вариант показался мне наиболее безопасным.

– Для кого? – хохотнул Гор.

– Ну, вообще-то я о себе заботилась, – пояснила осторожно, уже не вполне уверенная, что поступила правильно. Быть должницей Змея – то ещё удовольствие.

– Ох, пользуешься ты моей добротой, Айка!.. – лениво протянул он. – Ладно, расскажешь. Ты, кстати, далеко ещё? Не заблудишься?

– Иду по хлебным крошкам.

– М-м, ну давай, воробышек!

Сложно заблудиться, если земли этого буржуя захватили четверть всего посёлка. И почти за пять лет знакомства с Гором к нему домой я еду впервые. Вернее, в его загородный дом. Обычно мы встречались в его отеле или офисе, и несколько раз я приезжала в его городскую квартиру. Сюда же, в Ясное, я никогда не напрашивалась, да и строительство дома полностью завершилось лишь год назад. Но теперь, подъезжая к логову Змея, я не жалею, что потратила время – вот это размах!

Впечатлена? – Ещё бы!

Восхищена? – Нисколько!

Моя лесная избушка выглядит гораздо уютнее.

♥

За короткостриженой зелёной лужайкой размером с парочку футбольных полей… Чёрт!.. Реально зелёной?! – Именно! Разве что слегка припорошенной снежком. Так вот за ней раскинулся, растянулся… Нет – неприлично распростёрся одноэтажный классический особняк, до тошноты напоминающий мой бывший ненавистный лицей – и цветом и размерами.

Снег за окном превратился в какую-то пакостную колючую морось, и мне ну совсем не хочется покидать салон и долбиться в ворота. Но пока я выискиваю глазами кнопку звонка, кованые створки дрогнули и медленно стали раскрываться. Хм, меня здесь ждут, однако. И мой танк не спеша пополз по булыжной дорожке к дому, а я закрутила головой во все стороны, осматривая территорию…

Только что здесь, собственно, осматривать? – совершенно лысое пространство. Ну и скукотища! В моём небольшом дворике не в пример интереснее – и деревья, и прудик с мостиком, и конура собачья… Вот, кстати, она, конура, гораздо милее выглядит, чем серый и мрачный дворец Змея. И вокруг дворца – куда зря! Да на этом пастбище можно стадо коров выгуливать и кормить досыта. Но лучше бы забомбить парк аттракционов. Или озеро с лебедями! Или, на худой конец, ёлок навтыкать – всё веселее.

Вдалеке послышался собачий лай, и я повернулась на звук. Задорно повизгивая, из-за дома выскочили две здоровые собаки и устроили догонялки – чёрный за рыжим… А моё сердце ухнуло в желудок…

Пушок!..

Каким-то чудом я не въехала на ступеньки крыльца. Противно заверещал парктроник, и, резко затормозив, я выпрыгнула из салона, не прекращая следить за резвящимися собаками.

– Пушок! – получилось сдавленно и тихо.

Но он будто услышал и рванул в мою сторону, а я, замерев и прижав кулаки к груди, позвала его снова… почти шепотом.

– Его зовут Орландо, – раздалось за моей спиной, и я вздрогнула. Обернулась. И встретила стальной холодный взгляд прищуренных глаз.

– Орландо?.. – недоверчиво переспросила у Гора и снова перевела взгляд на рыжего пса.

Действительно… Теперь и я вижу, что это какой-то Орландо. Снова перепутала… а сердце так и не вернулось. Такое уже случалось.

– Идиотское имя, – отворачиваюсь от собак, мгновенно потеряв к ним всякий интерес.

– Это по паспорту, – пояснил Гор и криво улыбнулся. – А вообще этого красавца зовут Марио.

– Тоже дурацкое.

– Ну… в сравнении с «Пушком» конечно, – Змей понимающе закивал и поинтересовался без тени улыбки: – А кто у нас Пушок?

– Это самый лучший в мире пёс, – выпалила я и опустила глаза, –

Это живо в памяти по сей день…

Как в ночь перед отъездом из Киева я втайне от всех пробралась к Пушку… Как обнимала его, утешала и, давясь слезами, просила прощения. За всё – за свою грубость, за то, что вынуждена оставить его… За Егора, который так и не узнал о своём брате. И обещала… клялась Пушку, что Ли обязательно за ним вернётся. Я правда очень верила в это! А Пушок смотрел на меня своими умными глазами и тоже верил… А на следующий день я уехала. Как же он звал меня… скулил, плакал мне вслед… А я даже не обернулась, чтобы взглянуть на него… в последний раз.

И на девчонок не оглянулась. И на маму. И папе в глаза не смотрела… весь путь до самого Воронцовска. И потом… Когда он оставил меня, передав Бабане с рук на руки. Её я тоже не хотела видеть. Долго. С того самого момента, как она распахнула перед нами дверь и с жёсткой ухмылкой поприветствовала: «Чудны дела твои, Господи! Ну?.. И что вы тут растопырились? Заходите, раз припёрлись… родственнички, мать вашу!»

Мы с папой вошли. И моя жизнь изменилась…

Стешка писала мне почти каждый день и часто высылала фотографии Пушка. Он казался вполне довольным жизнью… Целых полгода. Но в один из дней с ним что-то произошло. С раннего утра и на протяжении всего дня Пушок сильно нервничал и даже не кушал… А к вечеру вдруг залаял, заскулил, заволновался… перемахнул на глазах у сестрёнки через забор и всё… Больше он не вернулся.

Помню, Бабаня сказала мне, что собаки чувствуют свою смерть и уходят… Какой бред! Пушку только пять лет было – совсем ещё мальчик… А вот что чувствуют – это правда. Про собак не знаю, а птицы точно чувствуют. Мой Ричи ведь тоже всё понял – отпускать меня не хотел, со мной рвался… А я не поняла… не почувствовала… не услышала… Снова предала. И потеряла.

Всё помню… Как будто вчера это было…

Как сквозь толщу воды или сквозь время… в моё сознание проникает голос.

– Что? – не расслышав вопрос, я подняла глаза на Гора.

– Про Пушка, говорю, расскажешь? – он повторил вкрадчиво и почти ласково.

Змей-искуситель…

– Нет, – отрезала я резко и поёжилась от холода. – А ты, хозяин, всегда гостей на улице выдерживаешь?

Глава 22

Аика

Гор развалился в широком кожаном кресле возле камина и увлечённо просматривает запись с моего видеорегистратора. В третий раз уже смотрит и ещё ни слова не произнёс. А вот за мимикой своей не следит, зато я наблюдаю с большим интересом. И чувство, как будто подглядываю. Гор очень скуп на эмоции, и обычно по выражению его лица бывает сложно разобраться – доволен он или, наоборот, зол.

Привычный Гор – это надменный прищуренный взгляд, брезгливо изогнутые губы и неизменный девиз: «Весь мир – дерьмо, а люди – паразиты!» Но не исключено, что на деле всё ещё хуже – воронцовская земля полнится невероятными слухами об этом человеке. А город у нас совсем не маленький.

Прозвучало негромкое «Хм!..» и Гор улыбнулся. Зрелище для крепких духом, а я как раз из таких.

Терпеливо жду вердикт.

Жду нетерпеливо…

– Ну, и что ты молчишь? – это я уже задолбалась ждать.

– Не-эт, детка, – наконец произнёс Змей и постучал пальцем по моему регистратору, – на эту шнягу компромисс не натянешь.

– И-и… что это значит? – осторожно спрашиваю.

– То, что ты ему и пообещала, – очень довольный Змей выбрался из кресла и крадущейся походкой направился ко мне. Покрутил плечами, головой, хрустнув шейными позвонками, а у меня в профессиональном азарте аж пальцы зачесались дорваться до его шеи. Помять… И свернуть её на хрен!.. Потому что, пока до сути доберёшься, все нервы себе измотаешь.

Я отвернулась к окну, чтобы не выплеснуть крамольные мысли, и уставилась на неугомонных собак. Рука Гора опустилась на моё плечо и слегка его сжала, будто проверяя на крепость. Я недовольно покосилась на эту руку… Кисть не по-мужски изящная, с длинными музыкальными пальцами и идеальными ногтями.

– Хочешь его Авдотью? – прозвучало почти в самоё ухо, и меня аж озноб пробрал от такой близости. А ещё раздражение от непонимания…

– Какую Авдотью? – я передёрнула плечами, сбрасывая нахальную конечность.

– Audi, которую ты пнула, – пояснил Гор.

– Ты что, серьёзно? – я недоверчиво посмотрела в его глаза… Но там всегда всё серьёзно. – Да зачем мне эта низкорослая каракатица? На ней же ни на бордюр не заедешь… И вообще!.. Ты забыл, что ль, в каком районе я живу? Там на гусеницах надо ездить. Не-э, мне б зеркальце подправить и бампер…

– Как скажешь, – равнодушно ответил Гор и уставился в окно.

– Будешь искать этого мужика?

– Зачем? Тогда он вообще не расплатится. Са-ам объявится, – лениво протянул Гор и кивнул на веселящихся за окном собак: – Нравятся?

– Собаки как собаки… Это же лабрадоры?

– Ну да…

– А я, представляешь, раньше думала, что они двортерьеры. Вообще считала, что породистые – только те, у которых хвосты отрублены.

– Купированы, – усмехнулся Гор.

– Да какая разница, ты ж понял… А рыжему, с придурочным именем, сколько лет?

– Обоим чуть больше года. Дети ещё… А-а… твоему Пушку благородному?

– Одиннадцать… пожилой уже. И он не мой, – я резко отпрянула от окна. – Может, займёмся делом? Кормить ты меня всё равно не собираешься, а лишнего времени, ты сам знаешь, у меня нет.

– Знаю… – Гор окинул меня странным взглядом и провёл рукой по моим волосам, заставляя напрячься. – Как там, кстати, твои очаровательные куколки?

– Отлично… скучают, пока ты меня маринуешь здесь, – сцепив зубы, я стойко выдерживаю недолгую и совершенно неожиданную ласку и, наконец выдохнув с облегчением, напоминаю: – Время, Гор. У меня самолёт вечером, не забыл?

– От своего раненого бойца бежишь? – спрашивает с ехидной ухмылкой, распаляя мою злость. – Это же ОН, Айка? Ну, призна-айся – он?

– Гор, – я смотрю в его стальные глаза, – а помнишь, я просила тебя помочь?

– И-и?..

– А переться в мою личную жизнь?.. – я выдерживаю паузу, не разрывая зрительного контакта, но Гор продолжает ухмыляться. – Вот и

– Да ты и так свободна, детка, – он развёл руками и резюмировал: – Такая маленькая и свободолюбивая дура!

– Как здорово, что мы это выяснили, – я хочу развернуться, но Гор меня удерживает.

– Но, знаешь, иногда бывает не лишним выслушать мнение старшего товарища.

– Го-ор, я что-то не пойму, ты сводником заделался? Тебе-то что?! Я, знаешь ли… на этот счёт имею собственное мнение. А вот мнения старших товарищей… я тоже имею. Всего доброго! – делаю повторную попытку гордо уйти.

– Ку-уда? Ты ещё не оказала мне услугу… Ну или парочку приятных услуг…

* * *

– Епишкин броненосец! Гор… это… Это бомба! – я наворачиваю уже двадцатый круг возле этого монстра.

Разглядываю, щупаю, глажу… И хочу – очень такой хочу! Огромный и мощный зверюга! Просто зашибический вездеход-кабриолет, прокачанный до состояния моей мечты. У-ух!..

– Так вот они какие, радости маленьких девочек, совсем не розовые, – смеётся Гор. – Айка, кажется, я впервые вижу тебя такой… сияющей!

– Ага!..

К слову, искренне смеющийся Гор – тоже явление необычное. В такие моменты он кажется моложе своих тридцати с хвостиком, но об этом я помалкиваю и стараюсь вовсе на него не смотреть. Тут, слава богу, и без его худой морды есть, на что залипнуть.

– А больше тебя совсем ничего не впечатлило? – поинтересовался Гор.

Неужели я расслышала разочарование?

– Ну, вообще-то, твой автопарк только слепого может оставить равнодушным, – ответила я со всей искренностью, а на губах Змея зазмеилась самодовольная улыбка. – Сколько у тебя здесь машин? Штук двадцать?

– Одиннадцать, – скромно ответил он и с сожалением добавил: – Но от некоторых придётся избавиться.

– Неудивительно, ты ж, небось, одних налогов по ляму отстёгиваешь…

И лицо Гора приняло привычное выражение.

Ну, всё ясно – аж запыхался отстёгивать!

Я с трудом отлипаю от великолепного зверюги, потому что мой взгляд цепляется за другой внедорожник. И ноги несут меня к нему. Хорош! Но не в этом дело… Именно эта тачка с раздражающей регулярностью мотается неподалёку от моего дома. Ошибиться я никак не могу – вряд ли второй такой экземпляр найдётся в нашем городе и где-либо ещё – слишком масть необычная.

– Так это ты развернул стройку в моём лесу? – я посмотрела на Гора и уличающе ткнула пальцем в капот, помеченный аэрографией.

– В твоём?! – он издевательски поцокал языком. – Оу, прости, малыш, похоже, я не с теми людьми провернул сделку, присмотрев себе участок для баньки… Но переиграть уже никак, – куражится чёртов Змей.

– Издеваешься? – зло рявкнула я, уже представив назначение для баньки в лесу.

– Нисколько. Во-первых, это слишком далеко от твоего дома, и ваш с девочками покой не будет нарушен… А во-вторых… – он сделал многозначительную паузу. – Я готов компенсировать твои беспочвенные волнения… если ты окажешь мне ещё одну услугу… Да не смотри на меня, как на врага, – Змей довольно смеётся и понижает голос: – Конечно, я всё расскажу… и даже покажу. А ты, кстати, уже придумала имя для своей новой игрушки?

И змеиная голова кивнула в сторону очаровавшего меня монстра.

* * *

Территория позади змеиного дворца оказалась куда больше и живописнее лысого пастбища. Здесь и деревьев всяких полно, и бассейн есть, и чего тут только нет… Но мне уже неинтересно. Сейчас во мне здравый смысл борется с алчностью. Да хрен с ней, с его лесной баней! Она и правда мне не помешает, и я даже знать не хочу, что он там строит. Я хочу «Монстра»! Да – я уже придумала ему имя! И даже предложила Гору купить у него машину в рассрочку… Но… чёрт, это же Змей! Он хочет услугу…

Не отдамся даже за весь его автопарк!

Правда, иногда Змей так на меня смотрит, что, кажется, и задарма не возьмёт. А что ему надо-то? Пока добредём до заветного места, я ж столько всего напридумываю!..

– А в Сочи ты надолго летишь? – неожиданно спрашивает Гор, отвлекая меня от беспокойных мыслей.

– А что? Боишься одеревенеть без моих ручек?

– И это тоже, – усмехается он. – А ещё хотел тебя кое с кем познакомить.

С чего это вдруг? Прямо день сюрпризов!

– Думаешь, мне нужен кое-кто? Полезный хоть человек?

– А это ты сама решишь. Ну так что, когда вернёшься?

– Через пару недель, наверное… – я пожимаю плечами и озираюсь по сторонам, поняв наконец, что же меня так нервирует. – Слушай, Гор, а почему у тебя так пусто? Мы здесь что, вдвоём?

– А кто тебе ещё нужен? Собаки вон бегают.

– А люди где? – я продолжаю крутить головой, надеясь поймать взглядом хоть кого-то…

Тут же территория, как Олимпийская деревня! И домище Его Змейшества оказался втрое больше, чем я предполагала. С задней стороны у дома обнаружились ещё два длинных крыла, делая его похожим на мрачную букву «П». И что, кроме нас и собак – ни души? Да тут же дюжина уборщиц не управится! Зачем вообще нужны такие дома?

– Прислуга вон в том крыле. Они не высовываются, когда я дома, – подслушав мои мысли, сообщил Гор. – Айка, ты никак боишься меня?

Не дождёшься!

– А есть повод? – я мысленно примерилась к его затылку и проследовала вслед за ним на длинную террасу.

– Прошу! – вместо ответа Гор распахнул передо мной дверь. А через несколько метров по длинному мраморному коридору – ещё одну дверь…

Ах-хренеть!

Вообще, я равнодушна к холодному оружию… А огнестрельное терпеть не могу! Но такого здесь, к счастью, и не наблюдается. Зато всяких ножей, мечей, сабель и тому подобной ерунды на любой извращённый вкус – короткие, длинные, кривые… Но мой взгляд прикипает к другой коллекции. Нунчаки! А я-то, наивная, думала, что это у меня коллекция…

– Нравится? – напомнил о себе Гор, когда я успела рассмотреть большую часть.

В ответ я лишь коротко кивнула и перевела на него вопросительный взгляд.

– Тогда, я думаю, тебе будет не слишком сложно удовлетворить мою скромную просьбу… – так и не дождавшись от меня реакции, Гор озвучил: – Спарринг раз в неделю.

Он знал?! Но откуда?!.

И ещё куча разных вопросов одновременно заголосили в моей голове,

– Тебе что, спариваться не с кем?

И, наблюдая за развеселившимся Гором, подумала, что ещё неизвестно, для кого из нас этот опыт ценнее.

* * *

Вот любит Змей красиво и медленно раздеваться. Хоть прям музыку врубай! А что, у меня есть отличный повод для прекрасного настроения. Даже два!..

Великолепный «Монстр» теперь мой! И я бы уже сегодня его обкатала, но это ж только раздразнить себя. Потерплю. Тем более я по-прежнему не спешу доверять Змею. Зато второй повод для радости у нас с ним один на двоих. И чем быстрее я разогрею его «змеиное» тело, тем скорее мы проведём наш первый бой. А потом, наконец, наступит вожделенный обед из пяти блюд – чем не третий повод?

Но чёртов Змей не торопится – никудышный из него солдат. А вот стриптизёр был бы знатный – с сюрпризом. А сюрприз в том, что некрасивый, невысокий и худющий Змей, скинув одежду, преображается волшебным образом. По его поджарому, но очень крепкому телу можно строение мышечной ткани изучать. Великолепный экземпляр!

Вот только до моего могучего Кира этому гаду, как до звезды. Поэтому, закатив глаза, я нетерпеливо рассматриваю потолок и жду, когда клиент займёт горизонтальное положение на кушетке.

Ну наконец-то!

Лью в ладонь масло…

– Айка, а ты что же, без своих сестрёнок полетишь?

– Му-гу… Пусть отдохнут! – не спеша, распределяю масло по плечам и спине…

– Могу скрасить их досуг! – мурлычет Змей по-кошачьи и тут же орёт, будто на хвост наступили: – Эй, полегче, костолом! Шучу я…

– И я шучу.

– Слу-ушай, Айка, а ты эротический массаж умеешь?

Воспоминание о моём единственном опыте мгновенно отозвалось там, где не надо. Но я сосредоточилась на деле.

– Конечно, Гор! А ты хочешь попробовать?

– А то! – воодушевился Змей.

– Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый. Из открытого окошка вдруг посыпался горошек…

– Извращенка!

Глава 23

Кирилл

Комната с белым потолком и несмолкающим телевизором реально отупляет. Или это сотрясение сказывается… Так или иначе, но сейчас я искренне рад болтающей без умолку Маргоше. А под звонкий щебет сестрёнки мой отбитый организм принял внутрь даже геркулесовую кашу. Неожиданное угощение!

– Ой, Кирилл, ну я не знаю… Папа хочет остаться здесь, мама рвётся в Нью-Йорк – задолбали уже!

– А сама-то ты чего хочешь?

– А я хочу в Париж, – Маргоша мечтательно закатила глаза. – Зря я, что ли, язык учу? Мне практика нужна. А английский я и так лучше американцев знаю. А что ты улыбаешься?.. Я тебе серьёзно говорю.

Хорошенькая Марго надула губки и стала похожа на обиженную маленькую девочку. Собственно, таковой она и является. Но надо признать, что для своих неполных пятнадцати сестрёнка – просто кладезь полезных знаний и умений. Однако её пытливый ум и неугомонная натура стоят родителям немало седых волос. Я даже рад, что у нас с Марго разные мамы. У моей и так сердце слабое, а чтобы выдержать кипучую энергию чрезмерно деятельной и жадной до испытаний девчонки, нужны железный мотор и адское терпение.

«А что толку знать?! Сегодня знаю, а завтра уже не помню. Я понимать должна!» – и этим всё сказано.

– Кир, ну что мучаешь эту кашу? Овсянка, чтоб ты знал, заряжает мужчину энергией и силой.

И ненавистью на весь оставшийся день.

– Давай, – хихикает Марго, – ложечку за маму, ложечку…

– За Геннадия Эдуардовича, – прозвучал бас Геныча, и в следующий миг возник он сам с каким-то баулом и букетом подснежников.

Это мне, что ли?

– Ой-ой, кто это?! – затрубил Геныч, прикрывая глаза рукой. – Я ослеплён! Маргарита Андревна, да никак Вы? Вот годы-то летят!.. – А обнаружив зажатые в кулаке цветы, мгновенно сориентировался: – Моё Вам почтение и трепетное восхищение, звезда очей моих!

И, низко поклонившись, вручил букет порозовевшей от смущения Марго.

– Спасибо, – пролепетала она. – Вы, Гена, тоже… сильно возмужали.

– Геныч, – рискнул я напомнить о своём присутствии и кивнул на дорожную сумку. – Ты уезжаешь иль приехал?

– О, здорово, Кирюх! Так это… кормить тебя приехал. А то завтра вдруг не получится заскочить, – и, раскрыв сумку, начал извлекать оттуда контейнеры с едой. – Здесь вот котлетки рубленые, картошечка горячая… С маслицем и зелёным лучком! А тут мясные рулетики… Сам навертел! И шарлотка ещё не остыла… Кстати, с яблоками и орехами – мой новый рецепт! А в термосе горячий индейский бульон!

– Для индейцев, что ли? – осторожно спросила Марго, немного ошарашенная шумным появлением Геныча.

– Из индейки! – снисходительно пояснил он. – Птица такая… она там тоже плавает… частями. Полезный диетический продукт, между прочим. Правда, пока я её расчленял, всё сердце себе порвал. Голая… беззащитная… безголовая…

– Геныч, хорош мне ребёнка смущать, – едва сдерживаю смех, но Марго уже хохочет и восторженно взирает на потрошителя беззащитной птицы.

– И чем я оскорбил нежные девичьи ушки? Да, Маргарит Андревна? Ух, где мои семнадцать лет?! – он подмигнул Марго и снова переключился на меня: – Кстати, сегодня Женёк должен из Крыма примчать. Случка с Викулей не случилась! Хо-хо!

Я кивнул, потому что уже в курсе, что попытка Женькиных родителей развести его на договорной брак накрылась. И не понимаю, как вообще в их головы пришла мысль, что Жеку можно заставить жениться. Но тут встряла Марго:

– Серьёзно? Ой как я рада! Терпеть не могу эту идиотку Вику. Ума с гулькин носик, а гонора… Но тётя Алла будет в шоке. Теперь у неё надежда только на Наташку, – Маргоша вздохнула и многозначительно посмотрела на Геныча.

– А при чём здесь Наташка? – выдали мы в один голос.

– Мальчики, ну вы как дети, – она закатила глаза. – У Наташки ведь тоже есть жених! Тётя Алла заочно даже дату свадьбы запланировала. А Наташка сказала, что если не выйдет замуж за любимого… – сделав паузу, Марго снова испепелила Геныча взглядом, – тогда ей всё равно, за кого выходить. Бедная…

– Кому это она сказала? – я ошарашенно спросил сестру, и она постучала себе по груди.

– Да что за Средневековье?! – взревел Геныч. – Как вообще можно принуждать к браку? Да Наташка… она же дитё ещё!

– Му-гу, – ехидно вставила Марго. –

– Вот именно – сама себе хозяйка! Ноги в руки – и в путь!

– В какой путь, Гена? – ехидно спросила мелкая пиявка. – У Наташки только два пути, если ты вдруг не в курсе. Но там, куда рвётся она, её, к сожалению, никто не ждёт…

Взглянув на растерянного Геныча, мне вдруг захотелось взять Марго за ухо и вышвырнуть отсюда. Но Геныч вдруг вспомнил, что его где-то срочно ждут и, пробормотав «Я на минутку», сбежал сам.

– Ты что здесь устроила?! – рявкнул я грубее, чем хотел бы.

– А что я такого сказала? – ощетинилась Марго.

– Ты только что пыталась втереть человеку чувство вины…

– А твой Геночка хочет белым и пушистым остаться? Он же знает, что Наташкино счастье в его руках… Да она десять лет по нему сохнет!

Мля… Женская логика устами младенца!

– Да хоть сорок! – вызверился я. – То есть счастье самого Геныча ты вообще в расчёт не берёшь… и ради Наташки он должен забить на собственные чувства… Так, что ли?

– Почему забить? – жалобно пропищала Марго, вероятно, даже не рассматривая ситуацию в таком ключе. – Она ему что, совсем не нравится?

И в этот момент, к нашему общему облегчению, ей позвонил водитель отца и попросил выходить. Марго умчала, даже не поцеловав меня на прощанье. Обиделась, мелкая. А я всерьёз задумался о Наташке и о том, знает ли об всём этом Женёк…

* * *

Геныч вернулся в палату с очень серьёзным лицом и явно настроенный на непростой разговор, а выяснив, что Марго уехала, заметно расслабился и заявил с довольной улыбкой:

– Мне уже заранее жаль беднягу, на котором крошка Маргошка остановит свой выбор. Ей сколько – пятнадцать?

– Только в мае будет. Извини, брат, я сам не ожидал, что её так занесёт.

– Да хорош тебе, Кирюх!.. Че, молодец девчонка… видал, как за семью сражается! А красотка стала!.. Слышь, а я думал, она в Штатах учится…

– Вернулась уже. Теперь в Париж рвётся, французский учит…

– Правда? – оживился Геныч. – Слушай, а мне ведь тоже надо… какого-нибудь толкового репетитора по французскому.

– А тебе-то зачем?

– Ты только Жеке пока не говори, а то он ржать будет, – Геныч понизил голос и доверительно сообщил: – Хочу к нашей Драконихе… в службу безопасности. Но ей я пока тоже не говорил. Ну а что, Кирюх, не вечно же мне по рингу скакать… А тут, может, карьера… Да и во Франции я ещё не был. Ток вот с языками у меня полный швах. Мля… я столько лет жил в постоянном страхе, что однажды мне пригодятся школьные знания английского… И вот!..

– Мужайся, Геныч, во Франции без языка – никак. И… я не хочу тебя расстраивать, но, боюсь, школьным багажом ты не обойдёшься.

– Да уж, этот багаж у меня не отнять… Чего нет – того нет! – Геныч озадаченно почесал затылок и внезапно сменил тему. – О, кстати, Кирюх, я всё хотел спросить… а как твою девочку зовут? Ну-у… эту, ниндзю с нунчаками…

– Аика, – я впиваюсь взглядом в Геныча, который лупит себя по лбу. – Ты её видел?

– Я? Да где? Просто имя у неё необычное… – он смотрит на меня честными глазами. – Да серьёзно, Кирюх, я просто Максу про неё рассказывал, а имя забыл.

– Геныч, мне бы свалить отсюда ненадолго…

– Охренел? Ты себя в зеркало видел? Да ладно, хрен с ней, с рожей… но ты ж еле ползаешь…

– Геныч, мне очень надо… Поможешь?

Глава 24

Кирилл

Вместе с асфальтом закончились цивилизация и терпение таксиста. Дальний свет фар нащупал чернеющую кромку леса, и машина съехала на грунтовку, вихляя и елозя колёсами по грязи. Водитель раздражённо выругался и недовольно покосился на меня.

– Куда? – буркнул он, нервно перегазовывая.

Чёрные кляксы из-под колёс мгновенно заляпали стёкла и капот и, разбавленные проливным дождём, растеклись по кузову мутными грязными ручьями.

– Дальним посвети ещё, – прошу, вглядываясь в темноту.

– Сам-то хоть знаешь, куда едешь? – распаляется таксист, освещая раскисшую извилистую дорогу.

– Ну так… предположительно.

– Предположи-ительно, – передразнивает меня водила.

Знаю, что мне следует быть более уверенным, но здесь я был только однажды в светлое время суток, и даже адрес не посмотрел, придурок. Думал же, что вернусь в тот же день… а потом мою зрительную память слегка помяли. Днём я бы, конечно, быстро сориентировался, но последний фонарь остался далеко позади, а в такой темноте…

– Охереть! Это что за место? – истерит таксист. – Дальше я не поеду, ясно? Заявленный маршрут я откатал…

– Заглохни, мужик. Я плачу – ты везёшь, – рычу, но получается не особо грозно. Да и видок у меня сейчас, как у терпилы. И состояние такое же.

– Ты у меня сейчас вообще пешком пойдёшь, понял? – грозит он, и при желании ему не составит труда выбросить меня прямо здесь.

– Я понял… что ты урод… Видишь же, что не дойду. Давай влево посвети.

– Слышь… – но продолжение проглатывает…

Потому что мы слышим оба…

Раскатистый, похожий на взрыв, грохот сотряс воздух, а где-то вдали завизжали автомобильные сигналки.

– Это… что? – почти шёпотом произнёс водила, а в его глазах застыл суеверный ужас.

Кара божья, удод!

– Думаю, гром…

– Зимой? – переспросил он. – Это точно неспроста…

– К весне… – предполагаю я и указываю влево. – Давай к тому дому.

Фары осветили знакомые башенки на кирпичном заборе, и сердце болезненно и гулко застучало по сломанным ребрам.

– Подождёшь? – спрашиваю у таксиста, хотя не представляю, сколько надо ждать – час или минут пять…

Я щедро накидываю мужику денег за простой и выбираюсь под проливной дождь. Долго выбираюсь.

– Да ты мне весь салон залил, – взвыл этот чёрт и, едва я захлопнул дверь его KIA, с пробуксовкой сорвался с места.

Вот сука!

Только спустя минут двадцать, промокший и продрогший до костей, я начинаю понимать, что следовало послушать Геныча и ехать утром. Я и не пытался его переубедить – утром так утром. И вот я здесь. А на мой очередной звонок реагирует только собака. Конечно, у меня нет причин предполагать, что

Целый год вдали от Айки я старался не думать, с кем и как она проводит свободное время. Я сжимал в руках её подарок – серебряные сувенирные нунчаки с гравировкой на миниатюрных рукоятках: «Только ты, Кир» и не пытался искать простым словам иной смысл. Я хотел верить и верил. Иначе бы сошёл с ума от ревности.

Но здесь, в одном городе с Айкой, моя выдержка дала сбой. Находясь так близко, дыша с ней одним воздухом, я больше не хочу и не могу не видеть её!.. Не иметь возможности касаться, вдыхать запах её кожи… И не делать всё то, что нам так нравилось делать вдвоём.

По небу снова прокатился гром, и яркая вспышка молнии полыхнула над лесом. Таких чудес мне видеть ещё не приходилось. И я бы даже восхитился, если б наблюдал за необычным явлением из окна моей тёплой больничной палаты, а не торчал бы здесь добровольным громоотводом. Дождь усилился. С моей удачей, надеюсь, что он хоть не радиоактивный? Но, стой я под зонтом, чувствовал бы себя ещё большим дебилом.

Будь я вчерашним резвым альпинистом, давно бы перемахнул через забор. Но сейчас я даже не в состоянии активно двигаться, чтобы попытаться себя согреть. Я живо представил себе, как вернувшиеся домой девчонки находят у забора мой окоченевший и страшный труп… Отвратительное и жалкое зрелище. И теперь, даже будучи живым, попадаться на глаза Айке пропало всякое желание. Вряд ли в таком виде я способен вызвать у неё хоть какие-то эмоции, кроме сочувствия.

Чёрт, мне следовало подумать об этом раньше. И не только об этом… Ой, имбецил! Да почему ж я другой мотор сразу не вызвал? Сейчас бы хоть ждал в тепле. Сотрясение мозга обретает всё более пугающие последствия и мне остаётся лишь надеяться, что сообразительность вернётся ко мне вместе с физической силой и хорошим настроением.

Такси обещает прибыть в течение получаса… Сука, что за район?! Звать Геныча – вообще не вариант… И медсестру наверняка подставил – девчонка дала мне не больше часа на поездку при условии, что я буду в тепле и комфорте. Я не уложился. Ещё и заявлюсь, как потёкший снеговик… О чём я вообще думал? И чем? Ответы мне известны, но от этого не легче.

Забор с торцевой стороны дома привлекает моё внимание… Чёрным по красному: «Стефания, я тебя люблю! БуТь моей!» Сильно! Младшенькая пользуется популярностью. Пытаюсь представить себе лица Айки и Сашки после прочтения моего месседжа на заборе… Что-то типа «Здесь был Кирюха-сан»… Безумная мысль неожиданно меня веселит, и, помаявшись ещё минут десять, я ключами царапаю на окрашенном кирпиче послание, навязанное воспалённым мозгом. Дождь мгновенно шлифует царапины, но на сухой стене при ближайшем рассмотрении будет вполне читаемо. Стыд борется с умственной деградацией и шальным азартом. Кажется, я даже в детстве подобным не грешил…

А город вдруг сотрясли оглушительные громовые раскаты, и вспышки молний, будто огненные трещины, раскроили всё небо. Похоже, мой грешок не остался незамеченным… Я проковылял на пустырь и поднял лицо к небу…

Э-э-эй! Всё видишь, да? Тогда ты, может, заметишь, что я только притворяюсь сильным и умным? И каждый день делаю вид, что живу… А я хочу по-настоящему! Жизнь… она ведь такая замечательная!.. Как же мне научиться замечать? Слышишь меня? Под тобой нас почти восемь миллиардов… И все твои! А мне нужна одна! Та, что проросла во мне… Зажгла… И отравила! Наполнила мою жизнь смыслом и радостью… И беспощадно выпотрошила! А я, как мантру, твержу её имя и каждый вечер вывожу его на запотевшем стекле. Призываю, с-сука! А она… никак. И не согреться… и не вздохнуть… И просыпаться не хочется… Во сне-то мы с ней вместе…

Что сделать-то мне…а?..

Глава 25

Аика

Несколькими часами ранее…

Mercedes мягко переступил с асфальта на грунтовку и погрёб к моим башенкам, моей маленькой тёплой вселенной. Змей грязно выругался на погоду, но покосившись на меня, расплылся в улыбке:

– Прости, мелкая, забылся. Всё же, думаю, надо тут к лету асфальт проложить…

– Вот даже не думай! – испугалась я. – Это ты около своей бани можешь вкруг всё заасфальтировать. А здесь мне не нужны автогонки. Кому надо – замечательно и по грунтовке допрыгает.

– Ты чего злая такая? О людях хоть подумай, – наигранно возмутился Змей, и даже самому смешно стало.

– Ты же знаешь, Гор, моя хата с краю. И, поверь, людям живётся гораздо счастливее, когда я о них не думаю. А если уж тебя накрыл приступ филантропии, воздвигни маяк.

– Какой маяк? – не понял Гор.

– Фонарь уличный воткни, а то уже через час здесь будет – хоть глаз коли. А если ещё пешеходную дорожку выстелешь, народ тебя вовек не забудет и даже баню твою благословит.

– Да? Кстати, на стройку не желаешь взглянуть?

– Пф, я и без твоего разрешения всё разглядела, так что от народного гнева тебя спасёт только добро.

Я едва не подпрыгиваю от громкого ржания, но, проследив за взглядом Гора, понимаю, что развеселила его надпись на стене, адресованная нашей Стешке.

– Айка, у тебя что, камер нету?

– С этой стороны нет, – недовольно ворчу и тихо зверею. И так каждый раз, когда я вижу это послание. – Пока нет, но летом установлю по всему периметру. Я всё равно эту часть забора переносить буду.

Бросив взгляд на второй этаж, я успела заметить в окне Алекс. Но её мгновенно снесло из зоны видимости – похоже, разобралась, кто меня привёз.

– Куда переносить? – полюбопытствовал Змей.

– А, так я же ещё кусок земли прикупила. Гараж построю, а то мы с Алекс и так еле во двор втискиваемся. А скоро ещё Стешка на права сдаст… Ну а потом как пойдёт… может, и пристройку к дому сделаю.

– Не надорвалась ещё… в одиночку? – отчего-то зло прошипел Змей. А я даже растерялась…

– Почему в одиночку? У меня семья…

– Этот балласт из толпы баб? – усмехнулся Гор. – Я так думаю, что пока ты скинешь их всех со своей шеи, сама уже хер кому нужна будешь.

Его могучий Mercedes притормозил у ворот, а я тут же взялась за

– Такие стрёмные мысли, Гор, надо бы отстреливать ещё на подлёте к твоей башке. Но и потом не поздно!.. ЭТО. МОЯ. СЕМЬЯ. Ты лучше сам заруби себе где-нибудь… – я толкнула дверь, но она не открылась. Значит, щелчок блокировки мне не послышался.

– Это ты мне сейчас угрожаешь? – развеселился Змей и укоризненно запричитал: – Ох, Айка-Айка, до чего же ты дерзкая девка! Ты ж хоть иногда придерживай своё помело, а то ведь на кого нарвёшься… А у тебя ведь семья…

Я сама не поняла, как это произошло – инстинкт сработал быстрее, чем включился мозг…

Но у Змея оказалась отличная реакция – как у змея. Иначе не быть бы ему больше зрячим.

– Дура! – прорычал он, жёстко перехватывая мои руки, а уже в следующее мгновение крепко обнял меня и прижал к себе спиной, обездвиживая. – Кошка дикая! Ты что подумала-то, дурочка?.. Что я угрожаю тебе? Ох, Айка, как ты докатилась до такой жизни?

– Люблю я… – мои зубы отбили нервную дробь, – люблю кататься…

– Я понял, – хохотнул Гор. – Волчонок ты дикий! Я ж тебе совет добрый даю… Приглуши борзометр, а то вот так прибьют где-нибудь, и даже я помочь не успею. И как потом твоя семья без тебя? Готова представить? Головой думай, ниндзя сопливая.

А я думаю… думаю, какая же я дура! Кажется, за прошедший год я превратилась в неврастеничку.

– Пусти, – я пошевелилась в объятьях Змея, и они тут же ослабли.

– А кусаться не будешь? – и издевательский смешок.

Ответ едва не сорвался с моего языка, но я вовремя его прикусила. Прав Змей. Местами…

Ещё минут десять я терпеливо выслушиваю его отповедь… И стискиваю зубы, когда Змей вкрадчиво спрашивает:

– Так что, альпинисту своему переломанному отставку даёшь?.. Да не пыхти, я ж не враг тебе. Короче, я тебе так скажу… я б на его месте тебя не простил… НО!.. Во-первых, мне на него похер… А во-вторых, мы с тобой слишком похожи, малыш… И, как это ни странно, твои мотивы мне очень понятны. Я тоже не готов делиться своим и никогда не впускаю в душу чужих… Рано или поздно они уходят, разодрав твою душу в лохмотья. Этот урок мы с братом усвоили слишком рано…

– У тебя есть брат? – я с удивлением посмотрела на Гора.

А чему я, собственно, удивляюсь?

– А это так странно? – после долгой паузы спросил Змей. – Да, Айка, у меня тоже есть семья… Но речь сейчас не обо мне. Короче, пробил я твоего Ланевского вдоль и поперек… Молчи! – он вскинул руку, предупреждая мою реакцию, и продолжил: – Ну, что сказать… Не повезло малому с тобой. Что, совсем не нужен?

Я качаю головой и отчего-то хочется плакать… Но нет, только не сейчас! Не здесь!

Нужен! Очень нужен!

– Ты за год не разобралась, а двух недель, думаешь, хватит? – Гор выдерживает моё упрямое молчание и смотрит почти с жалостью. Плакать больше не хочется. – Ну, подумай-подумай… Если хочешь, его могут до твоего возвращения в больничке продержать.

– Не надо! Гор, только не лезь к нему… пожалуйста… И больше не надо про него узнавать. Я всё сама… я разберусь, – звучит до отвращения жалко.

– Всё ясно, – хмыкает он. – «Любовь нежна? Она груба и зла. И колется, и жжется, как терновник…»

– Ты прям поэт, – тихо ворчу я.

– Это Шекспир, неуч! – смеётся Гор и в ответ на мой яростный взгляд успокаивает: – Да не волнуйся, я и сам недавно узнал. Ну что, Айка, на чай пригласишь? Я хоть куколок твоих потискаю…

– Нет, Гор, я и так с тобой задержалась сильно, а куколок… своих будешь тискать.

– Вот так всегда! Ладно, давай! – он разблокировал двери и погладил меня по плечу. – Головой думай… ясно? А тачку твою через недельку подгоню…

– Не надо, я сама заберу, когда вернусь.

– Боишься, что Сашку твою съем? – смеётся. – Я ж тебе обещал – всё только по согласию.

Ага, вот только я совсем не уверена, что Алекс не согласится… с перепугу.

Да и сама я… смотрю на длинную царапину, расчертившую скулу опасного Змея, и помалкиваю. Пусть лучше потом увидит… Без меня.

– Гор… ты без меня не приезжай сюда. Хорошо?

– Да что ж хорошего? – ухмыляется. – Но за небольшую услугу…

Глава 26

Аика

Ох уж этот Змей-покуситель! Похоже, мне скоро начнёт снится грозящий змеиный хвост – «Должо-ок!»

Тёплый салон его автомобиля я покинула с нескрываемым облегчением и, быстро прошмыгнув через наш дворик, успела основательно вымокнуть под прохудившимся февральским небом. Страсть как домой хочу!

– Кто? – отзывается Алекс светским тоном, а я с недоумением смотрю на запертую дверь.

Совсем, что ль, ку-ку?

Но, отбросив все неприличные варианты ответов, признаюсь:

– Сашок, это я, сестричка твоя!

– Ты одна? – продолжается идиотский допрос.

– А что, от этого зависит, попаду я в свой дом или нет? – рявкаю, потеряв терпение и дрожа на холодном, сыром ветру.

Сработало! На пороге меня встречают довольные звери и очень недовольная Алекс. Ещё и за спину мне заглянула, будто там реально возможно укрыться.

– Зачем он приезжал, Ай? – взволнованно спрашивает. – И-и… машина твоя где?

– Машина у Гора, потому и приезжал, – сбрасываю куртку и обувь, треплю за холки подпрыгивающего Августа и высокомерного Бегемота и под градом Сашкиных вопросов бегу мыть руки.

И все за мной – за ответами:

– Саш, да ничего страшного с тачкой, просто царапина… Хорошо, мамочка, буду аккуратнее!.. Да я и не собиралась задерживаться!.. Ну-у, так уж получилось, извини… Нет, без меня Змей не появится… Точно!

Наверное, точно…

– Не дай бог! – Алекс нервно ерошит свою рыжую гриву и, споткнувшись о Бегемота, извергает длинную непереводимую тираду.

– Сань, я не пойму, что ты дёргаешься, как ненормальная? Гор, конечно, не колокольчик, но и не зверь же…

– Уверена? Да меня от одних его глаз оторопь берёт!.. – она вздрагивает, словно от холода, и обнимает себя за плечи. – Ай, кажется, я ещё в жизни никого так не боялась! Ну как я могла так вляпаться?

– А нечего было…

– А я знаю?!. Мы туда и не добрались… Этот кошмар настиг меня в лесу… – Алекс спрятала лицо в ладонях и запричитала: – О, боже… как вспомню… Кажется, все белки и совы с деревьев попадали! Ой, Айка… он… он дикое животное!

– Я не поняла… – от ужасного предчувствия у меня аж дыхание перехватило и вмиг заиндевели все внутренности, – Са-аш, что он сделал? Он что… тебя изнасиловал?

– Нет, конечно, – она взмахнула руками. – Просто всё вдруг пошло не по плану… А слово «нет» у меня от страха к нёбу прилипло. Сомневаюсь, что Змей хоть когда-нибудь его слышал… А ему самому разве придёт в голову, что он может быть нежеланным? В его понимании, мы, девочки, в ответе за тех, кого возбудили!

Я, наконец, выдохнула и разозлилась.

– Тогда тебе здорово повезло, что ты не возбудила его коня!

– Даже и не знаю, – фыркнула Алекс. – А ты, кстати, кушать будешь?

Кстати?

Отрицательно качаю головой, ощутив внезапную тошноту. Аж живот заболел от разыгравшегося воображения. А ещё настигло понимание…

– Саш, а почему вы это… в лесу-то? Зима же вроде была…

– Серьёзно? Уж поверь, мне было очень жарко! – выплеснула она ядовито.

– Ой, вот только давай без подробностей, – поморщилась я.

А ещё подумала, что там, за «Антрактом», какой-то особенный лес. Заколдованный. Ведь именно в нём я когда-то застукала Вадика накануне их с Сашкой свадьбы. А моя сестрёнка была ещё такой невинной, влюблённой и доверчивой… Это какой-то неправильный… извращённый бумеранг.

– Знаешь, Ай, – ожесточённо прорычала Алекс, – мне кажется, я уже всех этих мужиков ненавижу! Один козёл вонючей другого!

Ну, я-то стольких не нюхала, поэтому лишь пожала плечами.

– И самое обидное, что Кир-сан твой ничуть не лучше! – никак она не желает успокоиться. – Даже хуже! Он убил во мне веру!.. Я же правда поверила в то, что на свете есть ещё настоящие мужики! Из-за него поверила! Но нет – нету их! Я-то размечталась… А он… Вот где он сейчас? Дела у него, оказывается! Деловой, сука! Тьфу! Фуфло, а не мужик!

– Да заткнись ты! – вызверилась я. – В больнице он… ясно? В тот же вечер и попал, когда обещал приехать. Так что да воскреснет твоя святая вера!

– Что-то серьёзное? – Алекс испуганно округлила глаза и приложила ладонь ко рту. – Это ты его… своими колотушками?

– Ты совсем уже? – я постучала костяшками пальцев себе по лбу.

– А кто тогда? – и так недоверчиво, как будто, кроме меня, в этом городе других хулиганов не водится. – Что с ним, Ай?

– Жить будет, – буркнула я и, отвернувшись, заторопилась к лестнице. – Всё, я наверх.

– И ты, сучка стервозная, молчала? – сестра угрожающе зашипела мне в спину. – Да ещё и улетать собралась?!. Ты же обещала!.. Бедный Кирюха! Господи, ну почему самые лучшие мужики выбирают себе идиоток?! А ну стой, коза! Что с Киром? Может, объяснишь, наконец?

Даже на пальцах, грубиянка!

Вскидываю над головой два средних пальца и даже не думаю останавливаться. Позади раздаются топот Алекс и громкое шипение Бегемота… Этот всегда за меня – свой парень!

– Ты ещё, хер бесхвостый, вякать на меня будешь! – рычит Алекс. – Да я из тебя тапки сошью!

А с верхнего этажа прилетает недовольный голос Стешки:

– Девчат, а можно к-как-то п-потише орать? Что у вас т-тут с-случилось?

– А я тебе сейчас расскажу-у!.. – обещает Алекс.

Но в следующий миг от пронзительного звука мы впятером, включая кота и собаку, сорвались со своих мест…

♥

Гром? В феврале? Трындец!

Сегодня совершенно чумовой день, и неудивительно, что природа тоже очумела.

Я отворачиваюсь от панорамного окна, за которым самолёт стремительно разгоняется по мокрой от дождя полосе, и смотрю на девчонок – они тоже слышали гром?

– Ничего себе! – восхищённо шепчет Стешка. – Вообще, т-такого быть не д-должно… Но если воздух очень влажный и сильно п-прогревается…

– Ой, ду-ура! – шипит Алекс, прервав младшенькую на полуслове и абсолютно не обращая внимания на погодное безумство. – Нет, ну какая же идиотка! Да тебя прибить мало, гадина бессердечная!

Это она про меня. И я снова отворачиваюсь к окну. Как раз вовремя – за огромным, исполосованным дождевыми потоками стеклом яркая вспышка молнии озарила всё небо. Когда ещё такое увидишь? А послушать, что думает обо мне Алекс, я не опоздаю. С того самого момента, как она узнала правду о Кирилле, так до сих пор и не угомонилась. Зато теперь звание «Фуфло» от Кира перекочевало ко мне. Так-то лучше, ведь я точно знаю, что на самом деле моя сестра так не думает.

– Ой, Саш, м-молния! А может, это к-какой-то знак?.. – звучит за спиной Стешкин голос.

– Да-а! – громко рявкает Алекс. – Это знак того, что у тебя осталась только одна разумная сестра!

Да потому что всем остальным ты уже вывезла мозги!

– Саш, прекрати орать, – строго шепчет Стешка, и Алекс, дёрнув меня за рукав, понижает голос.

– Ты так и будешь в окно таращиться? Может, расскажешь уже что-нибудь?

– Завтра позвонишь Киру и сама спросишь.

– Завтра? Да я прямо сейчас позвоню! – грозит моя злая сестра.

Я усмехаюсь, потому что мы обе знаем, что она не пойдёт против моего решения, а иначе давно бы всё выяснила. И от этого Алекс зверствует ещё сильнее.

– Ну и сука ты, Айка! Тебе совсем по хрену, да? – Она и сама знает, что мне не всё равно, и просто продолжает делать то единственное, что ей доступно – истерит. – Ты ведь обещала… Всё, Ай, срок вышел – Кир вернулся! Учти, больше я ничего не буду скрывать!

Она снова повышает голос, и Стешка, за неимением возможности освободить руки, пинает Алекс коленкой – «Тихо, сказала!»

– Саш, я сама должна… – смотрю ей в глаза и терпеливо повторяю в который раз: – Сама, понимаешь?

– Вот именно! А ты бежишь, как крыса!

– Совсем с ума сошла?! – Стешка яростно сверкает на неё зеленющими глазами. – Ваш Кир больше года ждал! Что такого случится за две недели? Что ты

– Я вернусь, – обещаю, скорее, себе, чем им. – Мне просто сейчас очень надо… мне к папе надо.

– Ну и двигай к своему папе! – рявкает Алекс. – Слава богу, хоть отдохнём без этого сумасшедшего дома!

– В агентство только не забудь съездить, – напоминаю ей.

– Конечно! – ядовито улыбается Алекс. – Я же шестирукий восьминог! Прямо с рябининской базы сразу рвану в твоё агентство и всем раздам звездей! Не бзди, сестра, я всех прикрою! И Кирюху твоего утешу!

Прижимая к груди мою драгоценную ношу, я отвернулась к окну, за которым снова засверкала молния…

– Айка… – захныкала позади Алекс. – Айка, ну прости…

Кир…

«Кир!»– снова зову в грозовое небо.

Мне так много надо ему сказать… Но нужные слова почему-то никак не находятся. А ещё мне страшно… Невыносимо страшно! Как будто снова рушится мой привычный мир… А моих сил ничтожно мало, чтобы его спасти.

Кир… подожди…

Оглушительный раскат грома, кажется, сотряс весь город, и даже всегда спокойная Лия проснулась и заворочалась в слинге. Я погладила её по спинке и развернулась на громкий рёв…Это на руках у Стешки заявила о своём пробуждении Кирюша. И так всегда – в отличие от своей тихой сестрёнки, Кирюшка, просыпаясь, ставит на уши весь наш дом.

– Вот же страсть господня! – восклицает Алекс. – Да в такую погоду все самолёты попадают! Такую мать помойным кобелям отдать! Одна лети! Стеш, дай сюда Киру!

Она раскрылилась над малышкой, но моя бандюга влупила крошечной ладошкой по Сашкиной рыжей морде и потянула ко мне ручки.

– Ну иди ко мне, моя сладкая ягодка…

Глава 27

Кирилл

Не скажу, что прошедшая бессонная ночь добавила мне мудрости, но то, что утро вечера веселее – это факт. Неоспоримый и очень громкий!..

– Весна идёт, весне доро-огу! – радостно пробасил Геныч, возникший в проёме двери, и деловито взглянул на левое запястье. К слову, часов там отродясь не водилось. – Восемь нуль-нуль, Кирюх! Я не опоздал?

– Так сегодня же… – я даже растерялся и заозирался в поисках мобильника, чтобы проверить число. – Геныч, а какой день-то сегодня?

– Чудесный! А ты всё дрыхнешь, друг мой пресный… – он с размаху завалился в кресло. – Всё, Кирюх, весна неизбежна! Дорогу ей! Если уж Жеку пробрало… А, кстати, где он? Он же вчера к тебе намыливался…

Женёк появился у меня ночью, когда я успел уже отогреться под горячим душем, получить от медсестры строгий и, чего уж, заслуженный выговор и пожалеть о своей идиотской выходке с посланием на заборе. Взрослый ведь мужик!.. Остаётся надеяться, что никто не станет приглядываться к мелким царапинам на уже испорченной поверхности. Придурок!

– Был Жека, – киваю. – Но пару часов назад свалил. Подозреваю, что к своей Гелле торопился.

– Элле, – исправил Геныч, причмокнув губами и задрав вверх указательный палец, и уже блаженно, закатив глаза: – Эллочке. А ты, кстати, видел, какие у неё дойки?

Я киваю с усмешкой – сложно не разглядеть.

– Э, ты ток Жеке не говори, что я тоже заметил. Я тут, кстати, тебе очочки принёс, – он подорвался с места и лихо водрузил мне на нос чёрные очки. – То, что доктор прописал! Ты сейчас прям на злодея похож… очень такого… х-х-харизматичного. Сам глянь…

Геныч кивнул в сторону зеркала. Ну я и глянул… Да, харизма так и прёт! Как говорится, нечего на зеркало пенять…

– Му-гу, на злодея – на кота… как его… из «Буратино» который…

– Базилио? – хохотнул Геныч. – Не, это ты зря! Но ты тоже… очень брутальный мэн. Только свой гипсовый фак не забывай в карман прятать. – Ну что, по коням? С персоналом я уже порешал.

– Геныч, да погоди, дай хоть душ принять…

– Да? Ток ты это… давай там пошустрее, – и уже вдогонку: – Я б тебе помог, Кирюх, но ты ж без трусов, небось, будешь… А я ещё после Жеки в себя не пришёл… Ну там, в приват-комнате.

– Я справлюсь, братан…

Спустя десять минут, посвежевший и полностью одетый, я озадаченно потираю щетину перед зеркалом.

– По-хорошему побриться бы надо…

– Не-не, – Геныч яростно замотал головой и руками. – Эта растительность отлично маскирует твою сине-лиловую… гм… лицо. Вот сейчас прямо очень злодейское! Очочки только надень, – и, взглянув на меня в очках, довольно заключил: – Совсем другое дело брат! А уж теперь-то, после душа… прямо зло в чистом виде! Да твоя ниндзя трусишки на пол уронит!

♥

Сейчас, при свете дня, мне даже кажется странным, что вчера я не сразу сориентировался. Найти Айкин дом оказалось очень легко – он последний на этой улице и почти на самой границе леса. Наверняка девчонкам должно быть страшно… Хотя… Точно не Айке.

Тру об джинсы внезапно вспотевшие ладони… Чёрт, как на первом свидании! Но нет – ещё мандражнее.

– Кирюх, а эта, рыжая Александрия там будет?

– Александрина, – машинально исправляю Геныча, с тревогой вглядываясь в окна.

– Да похер! Так будет или нет?

– Геныч, я не знаю… Может, вообще никого не будет. Вот здесь поворачивай.

– Куда? В лес, что ли?!

– А дом ты не видишь ни хрена?

– Ну, вижу… А чего так орать-то? Ты успокойся, Кирюх, а то ты нервный какой-то, – раздражающе бубнит Геныч. – Всё, видишь, едем уже… В лес так в лес! А ничего так домик, да? О, гля! Уга-га-га!..

Геныч тычет в лобовое стекло, указывая на надпись на заборе.

– Не перевелись ещё романтики, Кирюх! А Стефания – это кто? Красивое имя, да? – и, не дожидаясь моего ответа: – Слышь, а давай мы тоже что-нибудь напишем. Не, ну а что, я сам могу написать… Ну-у… типа там «Ниндзя, будь Кирюхиной!»

– Геныч, не расходуй мне нервы, помолчи минутку.

– Всё, я нем, как рыба! А Стефания – это кто? Всё, молчу.

– Сестра Айкина… младшая.

– У-у, мла-адшая, – разочарованно тянет Геныч. – Куда уж младше твоей Айки… О, точно – Айка! Всё забываю, как зовут. Тоже имя хорошее… Редкое! Я вот раньше ни разу не слышал. А у них у всех троих редкие имена, да? И

– Геныч… – рычу.

– Да молчу я! Я, может, тоже волнуюсь!.. Ну и хер с ней, с мамашей! Тоже, небось, какая-нибудь… редкая…

Сука она редкая!

– Здесь тормозни своего «Мурзилку», к воротам не подъезжай.

– Это «Мурзик»! – оскорбился Геныч, но послушно притормозил своего мерина и с любовью погладил оплётку руля. – Ну что, идём на штурм крепости?! Погоди, Кирюх, я помогу тебе выползти…

– Я сам, – рявкаю в ответ, но, глядя в невинные глаза Геныча, морщусь: – Извини, брат.

– Да ладно тебе…

Сказать добродушному Генычу, чтоб ждал в машине, язык у меня не повернулся.

После третьего звонка я уже заведён донельзя и готов долбить кулаком по воротам. Нервы совсем ни к чёрту. И опять отзывается только собака… Хорошо хоть Геныч затих.

– Рано еще… спят, наверное, – шепчет басом мой молчаливый друг.

И в тот же момент раздалось шуршание динамика и послышался охрипший от сна голос – Сашкин голос!

– Кто?

Я перевожу взгляд на динамик, на миниатюрный глазок над ним… и снимаю очки…

– О, господи!.. Кирилл… э-это ты? О, господи!.. – и оглушающий визг: – Ки-ир!

– Это ниндзя? – шепчет Геныч рядом с микрофоном.

– Это я, Саш, – отвечаю ей, игнорируя друга. – Только не визжи так громко…

– Ой, прости-прости, Кир! Я сейчас… я оденусь…

– Не надо! – торопливо вставляет Геныч и каким-то чудом ускользает от моей быстрой подачи. – Ты че, Кирюх, судороги, что ль?

– Ох, ребят, вот я дура!.. – снова звучит из динамика и щелкает замок на воротах. – Вы пока заходите во двор, а я сейчас… я мигом!

– Ну вот, я ж говорил, что спят, а ты… – Геныч распахнул передо мной железную калитку. – О, гля, а вот и собакен! Иди ко мне, мальчик… Ух ты, какой хороший! Я Геннадий… а ты кто?

Я коротко кивнул здоровой овчарке, интенсивно виляющей хвостом перед Генычем, и перевёл взгляд на крыльцо. Прижав кулак к груди, я рывками проталкиваю в себя воздух, стараясь вдохнуть глубже. Не выходит. Будет, наверное, очень стрёмно, если мой мотор откажет прямо сейчас. И он едва не останавливается, когда открывается дверь…

Сашка… Облегчение и разочарование в одном флаконе. Но дышать уже легче. И всё же я скучал. Понимаю это только сейчас…Ну, привет, красотка!Как всегда, в облаке рыжих кудрей, с шальным взглядом и в чем-то… почти ни в чём.

– Кир, – читаю по губам.

Прикрыв рот ладошкой, она качает головой, а глаза наливаются слезами. Этого ещё не хватало! Но собачье повизгивание возвращает Сашке самообладание.

– Август, фу! Он же Вас испачкает… молодой человек!

Молодой человек отреагировал на голос мгновенно – встрепенулся, улыбнулся… обогнав меня, взлетел на крыльцо и уронил глаза на Сашкину грудь.

– Здравствуйте, – выдохнул Геныч. – Я Геннадий.

– Им очень приятно, – приторным ядом разлился Сашкин голос, а в следующий миг Рыжая подалась мне навстречу и сиганула на шею.

Все тело насквозь прострелило болью, и лишь чудом я удержался на ногах. То же чудо и отлепило от меня прекрасное рыжее тело, бормоча извинения:

– Простите, Александрия, но у моего друга не все рёбра целы… Но приветственную часть я мог бы взять на себя…

– Кир, прости! О, господи, что я натворила… – Сашка бесцеремонно оттолкнула готового обниматься Геныча и, вцепившись пальцами в мою куртку, потянула на себя. – Пойдём в дом, Кирюш… Прости меня, прости! Хочешь прилечь?

По тяжелому вздоху Геныча я догадался, что он как раз прилечь совсем не против.

– Саш, да перестань ты, я ж не инвалид! – я погладил девчонку по рыжим кудрям и чмокнул в висок. – Ты просто пока не тискай меня… ладно? Я бы рад, честно, но… извини.

– И я бы… рад… – пробубнил за спиной Геныч.

– А ты гуляй отсюда! – рявкнула Сашка и, выдержав небольшую паузу, сладко проворковала оторопевшему Генычу. – Да это я не Вам, Геннадий, это собаке. А Вы проходите, конечно.

Вот же стерва! Совсем не изменилась!

Мы проходим за хозяйкой в гостиную, и Геныч всячески демонстрирует свой восторг – разглядывает всё, как в музее, улыбается… Я лишь понимаю, что Айки здесь нет и, игнорируя жест, приглашающий упасть на диван, нетерпеливо спрашиваю:

– Саш, а где Айка?

– Её пока нет, но… вы присаживайтесь… – она нервно взлохматила волосы и вымученно улыбнулась. – А я сейчас всё организую. Вам чай, кофе?.. Или… покрепче?

– Нам чай! – озвучил Геныч. – И покрепче!

– Саш… Айка где? – озвучиваю уже более требовательно.

Всего несколько секунд она смотрит растерянно, и взгляд её мечется с меня на Геныча… Но вдруг сощуривается… Уперев руки в бёдра, Сашка кривит губы в ехидной улыбочке.

– В Караганде! Как въедешь – сразу налево! Ясно? Ты нормальный, Кир? Мы с тобой год не виделись… а ты ведёшь себя, как… – она шумно вдыхает, выдыхает и продолжает уже спокойнее: – Скоро будет твоя Айка! Так что – чай или в лесу её подождёшь?

Нет, Сашуль, меня на эту хрень больше не купишь! Можно и в лесу, конечно, но сперва…

Но озвучить очередной вопрос я не успеваю – визгливый рингтон отвлекает внимание Рыжей, и она мчится к телефону с видимым облегчением. Кривится, глядя на экран, но всё же принимает вызов.

– Да, мам… – даже на расстоянии я слышу надрыв в голосе уже известной мне мамы, но Сашка не церемонится: – Не могла я ночью… Потому что занята была!.. – закатывает глаза. – А Стешка телефон дома забыла!.. В универе!.. Да какая тебе разница, где мы были? Что случилось-то?! – дальше Сашка слушает, не перебивая, а лицо её вытягивается. – Да ладно! А ты что?.. Почему?.. – смотрит на меня. – Ну… сейчас точно не могу… Я позднее перезвоню… Точно!.. Да не надо никакую полицию!.. Разберёмся, говорю! Всё!

Сашка тычет в экран и выпячивает нижнюю губу…

– Случилось что-то? – это Геныч забеспокоился.

– Да как сказать… – она нервно хохотнула и, пожав плечами, озвучила: – Там какая-то Полинка маме лицо помяла… Салатницей.

– Оу! – сочувственно протрубил Геныч…

А я уже готов собственноручно отлить для Полинки медаль за

– Саш, я сочувствую твоей маме, но ты просто скажи мне честно… Айка сейчас где?

– Да улетела твоя Айка! – взрывается она. – Но обещала вернуться!

– Стоп! Минуточку, гражданочка, – вклинился Геныч. – Кого Вы тут лечите? Что значит улетела? Куда она улетела, если мы только вчера с ней виделись… и лететь она никуда не собира…лась…

Геныч запнулся и затравленно взглянул на меня:

– Кирюх, а я что… разве не сказал?..

По-весеннему ясное небо отражается в глазах Геныча. Какой чистый и наивный взгляд…

– Нет, Геныч, ты мне не сказал, что вчера видел Айку… – произношу спокойно, но видит бог, я охереть как неспокоен. – Хотя я и спрашивал тебя об этом.

– А-а, так я не догнал, наверное, – он криво улыбается. – Вчера вообще день был сумасшедший… Ну да, видел… около «Ашана». А я, главное, смотрю… машина сама едет, без водителя! А не, ни хрена – из-за руля черный хвостик торчит и ножки до педалек не достают… А потом ещё удивляются, что аварии участились! У неё вон, кстати, зеркало на соплях болталось.

– Это всё? – спрашиваю почти шепотом, и Геныч сразу перестает улыбаться.

– Да нечего рассказывать, Кирюх! Серьёзно!.. Смотрю – она это – ниндзя твоя!.. Я её окликнул, хотел поговорить, как с боевым товарищем… а она меня даже не вспомнила, прикинь. Подарила мне блинчик и свалила…

– Какой блинчик? – переспрашиваю, ощущая себя полным идиотом.

– Ну какой… с беконом, – Геныч пожал плечами. – Хотя я с курицей люблю…

Сашка хрюкнула, плюхнулась в кресло и закатилась от смеха…

– Да вы че, сука, издеваетесь надо мной оба?! – я прикрываю глаза и стискиваю зубы, не позволяя сорваться с языка словам, о которых буду жалеть, и борясь с желанием смять болтливое забрало Геныча… Чтоб только куриный бульон принимало!

– Да ты что, Кирюх! – запричитал он, рубанув кулаком себе в грудь. – Я клянусь – всё так и было! Да Макс вон свидетель, он в своей бэхе сидел – всё видел! Ну ты чего, а? А Сашеньке… – он перевёл на неё укоризненный взгляд, – просто смешинка в рот попала… И, если что, у меня ещё есть… смешинка.

– Геныч, – предостерегающе смотрю на него.

– Кирюш, прости, – взволнованно залепетала Сашка. – И я вообще не над тобой смеялась, а над этим дурачком с курицей, – и она переключилась на Геныча: – Что смотришь, бегемот?

– Каждый зрячий бегемот уважает женский рот! – парирует довольный Геныч. – Смотрю вот и думаю себе: а почему красивых женщин больше, чем умных?

– А всё просто, Геннадий, вы же, мужики, видите куда лучше, чем соображаете.

– Саш, – я беру стул и усаживаюсь напротив неё. – Ты ведь у нас женщина редкой породы – и умная, и красивая…

Геныч на заднем плане фыркает, как конь в стойле, и Сашка тут же вспыхивает. Но я беру её за руку, не позволяя отвлекаться.

– Саш, вот разъясни мне, тугодуму, где я так налажал? Я что-то упустил ещё там, в Сиднее? Ты ведь могла меня предупредить… намекнуть как-то…

– Да я сто раз тебе говорила!.. Я не знала, что Айка захочет сорваться внезапно… – Сашка вдруг осекается и снова цепляет злую улыбку. – А что ты хотел, Кир? Как ты видел ваше с ней будущее? Где?

Я не готов к ответу… Не ей я должен отвечать, но Сашка и не ждёт моих откровений…

– Мы летали на отдых, Кир, и у вас случился курортный роман…

– Неслучайный роман, – напоминаю ей, – вы сами меня нашли.

– И что это меняет? Или после того, что девчонка с тобой сотворила, она должна прикрыть твой позор?

– Да что ты несешь? При чём здесь…

– А при чём здесь то, что мы тебя нашли? Разве плохо встретить знакомого на другом конце света? Или это накладывает на нас какие-то обязательства? А тебе напомнить, что ты сам был несвободен?

– Я был свободен, и ты это знаешь… И Айка…

– Серьёзно? А вот твоя брошенка так не считала и, помнится, даже грозилась родить от тебя ребёнка…

– Это неправда…

– Стоп! – рявкает Сашка. – Почему, Кир? Только потому, что ты её разлюбил? А она настаивала, что это правда!.. Почему надо верить тебе? По праву более тесного знакомства? Ведь вы долго жили вместе, и ты мог когда-то расслабиться…

– Я не мог! – рычу, теряя терпение. – И я не собираюсь перед тобой оправдываться! А всё, что должен был, я сказал Айке…

– Серьёзно? А вот тут самое интересное – что же ты ей сказал?

– Саш, а ты-то здесь при чём? – понижаю голос.

– А при том, что я всегда была на твоей стороне! А потом… Кир, да ты сам виноват! Да вы оба!.. Только не надо сейчас меня ни о чём спрашивать, ладно? Я и сейчас хочу, чтоб вы были вместе… Клянусь, я мечтаю об этом! Но Айка… Ты же видишь, что она другая… С ней трудно… Одно неосторожное слово, одно зёрнышко сомнения – и она вырастит из него целый лес препятствий. Ты потом вырубать задолбаешься!

Я ловлю каждое слово, пытаясь поймать причину… Хоть какую-то ниточку!..

– Саш, это называется «пойми то, не знаю что»! В чём дело? Айка не верит мне? Сомневается?.. Разве я вспомню всё, что говорил год назад? Но я… Разве я мог её обидеть? Я ж дышать на неё боялся!.. Ну ты ведь и сама знаешь… Почему она мне ничего не сказала?

– Она всё сказала, Кирюш… Ты просто забыл или не услышал… – она грустно усмехнулась. – Или не понял ни хрена.

– Так в чём проблема, Саш? Я готов разобраться немедленно!.. Адрес давай!

– Кир, – она тяжело вздыхает и смотрит на меня…

Чёрт, неужели я такой жалкий?

– Адрес бегом! – рявкаю, склоняясь над Сашкой, и она испуганно отшатывается.

– Дурак! Ты себя в зеркало видел? Ты хоть…

– Но-но! – загудел Геныч, о котором я успел напрочь забыть. – С лица воду не пить!

– Ну это я сразу заметила, – Сашка послала Генычу зубастую улыбку.

– Э, Вы поаккуратнее, мадам Александрия! Мой друг пострадал в неравном бою, между

– А Вы… – рыжая стерва готовится выплеснуть очередную порцию яда, но я стискиваю её руку.

– А мне просто повезло, – добродушно отзывается Геныч.

– Ещё слово, Сань, – цежу сквозь зубы, – и в моих глазах ты останешься только красивой… Дурой!

– Да пошёл ты, псих! – она выдёргивает руку. – Совсем придурком стал! Говорю же, улетела Айка!

– Куда?

– Да! – пробасил Геныч. – А вот с этими мутными перелётами надо бы разобраться! Ещё неизвестно, что там за лётчик… Я вообще не доверяю всем этим лётчикам… гражданской овуляции!

– Ты на что намекаешь, чудовище?! – взвизгнула Сашка.

– Все эти намёки и интриги не про меня, – спокойно отозвался Геныч. – Я парень простой, а посему вывожу выводы!

– Слышь ты, простой, вали за дверью постой! Кир, даже не смей думать в эту сторону! Понял? – Сашка угрожающе нависла надо мной. – Я всё объясню…

Глава 28

Кирилл

Сашка организует для проголодавшегося Геныча завтрак и носится между кухней и гостиной, как заведённая. Кажется, сюда перекочевали все съестные запасы, что есть в доме. К слову, на голодного гостя ей плевать – всё ради того, чтобы отсрочить допрос. И когда она возвращается к нам с консервированными персиками, я понимаю, что это перебор, и останавливаю:

– Саш, присядь уже, мы не настолько голодные.

– За себя говори, – мычит Геныч с набитым ртом и великодушно кивает хозяйке.

– Еще что-нибудь хотите? – зло прошипела Сашка.

Геныч окинул её оценивающим взглядом и озвучил:

– Пожуём – увидим. А пока достаточно, хозяюшка. Вы присаживайтесь, пожалуйста.

– Благодарю! – рявкнула она и уселась за стол с обречённым видом.

Я наливаю для Сашки чай, кладу три кусочка сахара, как она любит…

– Сашуль, мне казалось, что мы с тобой друзья…

– Му-гу, – кивает. – Кир, Айка улетела в командировку по работе, но я не могу сказать, куда. Прости…

– Ты не можешь, потому что она улетела не одна? – спрашиваю совершенно невозмутимым тоном и даже улыбаюсь, будто для меня это будничный и не слишком важный вопрос.

На самом деле мне с трудом удаётся сохранять внешнее спокойствие, а нервный тремор я уже скрыть не в состоянии. Неуместный юмор Геныча о лётчике внезапно попал на благодатную почву. Я и сам заставляю себя не думать в эту сторону, не хочу верить. Но ведь есть ещё слова Анастасии… И каковы бы ни были отношения между матерью и дочерью, но оболгать собственного ребёнка… Такое вообще бывает?

– Саш… извини, я уже спрашивал, но спрошу ещё раз… Скажи, у Айки есть мужчина? – резко вскидываю руку, предупреждая её возмущения, и произношу то, чего вообще говорить не должен: – Послушай, даже если так, то для меня это ничего не меняет, я всё равно её верну… Просто мне нужно понимать, как действовать дальше…

– Кирюх, ты что несёшь? – негодует Геныч. – Ты это… Александрия, не слушай его, это всё от сотрясения. Скоро пройдёт… я надеюсь.

– Ой, да закройся ты… К каждой бочке затычка! – рявкает на него Сашка и следом на меня: – Знаешь, Кир, вот такие жертвы прибереги для какой-нибудь шалавы! Ясно? Я, конечно, не дура и понимаю, как всё это выглядит со стороны… Но ты, Кирилл!.. Ты же знаешь Айку… Если найдётся кто-то получше – она тебе в лоб об этом скажет! И я уж молчу о… – Сашка недобро покосилась на Геныча. – Тебе ли не знать, как она реагирует на чужие прикосновения…

– Но Айка ведь зарабатывала массажем…

– Это другое! – отмахнулась Сашка. – Хотя… тоже своего рода терапия… Но ей что-то не особо помогло. Да и завязала она с массажем, слава богу. Ты, Кирюш, поменьше слушай всяких ушмарков, – Сашка снова зыркнула на Геныча. – И не надо лепить моей сестре каких-то…

– Но ваша мать – это не всякий ушмарок, – прерываю её. Я всё же озвучил это – сдал мамашу.

– Так-так-та-ак, – Сашка даже вся подобралась, словно перед прыжком. – Кир, запомни, пожалуйста, о чём бы тебе не поведала мать наша… всё дели на сто! Ясно тебе?

– Ясно, – киваю. – Но меня, знаешь ли, и такой результат не устраивает.

– Может, пояснишь?

– Анастасия Михайловна сокрушалась, что Айка променяла свою семью на взрослого мужика… Может, ты мне пояснишь, Саш?

– Хм!.. – она закусывает и кривит губы. – Ну, Настя!.. Вот же сука! Надо бы выяснить, кто эта доблестная Полинка, и придарить ей чугунную салатницу. Короче, херня это всё! А мама просто мстит Айке за любимого сыночка… Ох, мало этому козлу прилетело!

Мне откровенно плевать на их братца, да я уже и забыл о его существовании. Но если этот рыжий хер оставил грязные следы в истории моей девочки, то, конечно, я предпочту об этом знать. Айка никогда не говорила о нём, что казалось странным, учитывая её привязанность к сёстрам. Но, помнится, и Сашка просила не упоминать брата в разговоре с Айкой, хотя и не объяснила причин. Зато сейчас она, кажется, готова выложить всю биографию, лишь бы отвлечь меня от главной темы…

А Генычу, конечно, интересно всё: «А что за брат?.. А-а, так это твой близнец – ну, понял! Ух, бедный парень, и как он только выжил среди стольких женщин?.. А-а, ну если урод… Александрия, а вы с ним очень похожи?.. Да ни на что я не намекаю!.. Да понял я – АлександриНА – я запомню! Слышь, а за что вы невзлюбили пацана – потому что рыжий?..»

Слышать о том, что какой-то ушлёпок третировал мою Айку, когда та была совсем ещё малышкой, оказалось больно. И даже то, что она быстро научилась себя защищать, уже не успокаивает.

– У Айки был ворон, – Сашка грустно улыбнулась. – На самом деле очень страшная и опасная птица. Но для Айки он был всем – и другом, и братом, и собеседником. Ричи очень её любил!.. И ревновал абсолютно ко всем, и защищал всегда. Когда-то она спасла его и выходила… Вот и вышло… что встретились два одиночества. Айка ведь была очень одиноким ребёнком… – по Сашкиным щекам заструились слёзы. – Знаешь, Кир… мы ведь со Стешкой никогда не знали нашу вторую бабушку. Бабушку Аню.

Сашка всхлипнула и закрыла лицо руками. Геныч притих и, нацепив на физиономию глубокую скорбь, даже забыл о еде. А я, ощущая уже привычную ноющую боль в груди, задумался о моей маленькой и отверженной девочке…

Сашка резко смахнула слёзы и продолжила:

– Бабка Аня умерла, когда Айке только исполнилось шестнадцать… Вся организация похорон легла на неё. Правда, к тому времени наша малышка уже два года зарабатывала деньги и совсем не бедствовала. Айка страсть как любит деньги! – Сашка усмехнулась и пояснила: – Это у неё компенсаторное.

– Э-э… это типа компенсация того, чего не хватало? – поинтересовался Геныч.

– Да, типа того, – без тени ехидства подтвердила Сашка и продолжила с неожиданной злостью: – А потом в Воронцовск нагрянули мы! Мама от папули решила удрать, а мы со Стешкой по нашей Айке соскучились… Припёрлись, как три голодранки – в чём были. Ну Айка и давай вбухивать в нас свои сбережения!.. Это уж позднее папочка обнаружил наше укрытие и стал усиленно помогать, а сначала… Ох, да ладно, не об этом речь… – Сашка выдохнула, выпила залпом остывший чай и продолжила: – Ну что… Короче, Санёк, братишка наш, приехал сюда только раз, как раз два года назад. Вроде как собирался нас всех со своей невестой познакомить… Познакомил. А заодно и отравил Айкиного Ричарда.

– Как?! – горестно взревел Геныч.

– Хладнокровно! Как тараканов травят, чтобы комфортно жить не мешали, – жёстко пояснила Сашка. – Айка каждое утро с ним в лес бегала… Она там танцевала со своими убийственными колотушками, а Ричи на неё радовался. Похоже, тогда Санёк и подсыпал в поилку отраву…

– А вы где были? – не выдержал я.

Сашка передёрнула плечами.

– Айка очень рано вставала… Я ещё спала, Стешка в школу убежала, а мама… – она зло усмехнулась. – А мамочка, вероятно, на стрёме стояла, пока этот урод воду травил… Айка после леса сразу умчалась на свою работу, а ворон… Вообще, очень странно, что Ричи не умер сразу… Знаете, он не должен был столько продержаться, но… – Сашка снова заплакала. – Я позвонила Айке, но даже не верила, что она успеет… А Ричи, представляете, её дождался… А потом сразу умер у неё в руках…

Геныч шмыгнул носом и опустил голову, а я… Даже не думал, что во мне может найтись столько ярости и ненависти к незнакомому… нет – даже не человеку… к этой твари. Захотелось ему той же участи, что он приготовил Айкиному питомцу. Не за птицу, наверное… За Айку мою.

– Санёк сбежал, конечно, в тот же день, – продолжила Сашка. – Но мог бы и не спешить… Хотя тогда я бы сама удавила эту гниду. А Айке было совсем не до мести… Мы вообще боялись, что потеряем её… Она ведь больше не вернулась в квартиру. Осталась вот в этом доме. Здесь ещё даже отопления не было…

– А чей это дом, Саш?

Но она будто и не услышала.

– Айка тогда от всех отстранилась… Но, к счастью, помог… – Сашка взглянула на меня и с очень ехидной интонацией добавила: – Помог счастливый случай! Только это уже другая история, которую Айка сама тебе расскажет. Если, конечно, посчитает нужным. А вот этот дом, Кирюш… всецело принадлежит нашей Айке. Она сама на него заработала! И, кстати, до сих пор платит ипотеку. Да, Кир, что ты смотришь? Ты, помнится, мечтал привести Айку в свою замечательную квартиру? Это не там, случайно, ты жил вместе со своей плодовитой блондинкой?

Чёрт!

– Да при чём тут… Саш, разве в этом дело? Я ведь и дом могу построить… и другую квартиру…

– Ой, дура-ак! Подними зад, Кирюш, подойди к окну…

Геныч подорвался вместе со мной, и мы тупо уставились во двор. Сашка тоже подошла и встала рядом со мной.

– Кто-то, наверное, мог бы сказать: «Ничего особенного»… Да, ребят? Только здесь всё особенное. Ко всему, что вы видите, Айка приложила свои маленькие ручки. Ко всему. Вон тот прудик она выкопала и выложила сама. И мостик рабочим помогала строить, и лавочку, и беседку за домом… Здесь, на этой территории, в каждый клочок земли вложен кусочек её души. Понимаешь, Кир? А вон то деревце видишь? Это будущий столетний дуб, и его зовут Ричард. Там Айка похоронила своего ворона и посадила на этом месте деревце…

– Жуть какая! – пробормотал Геныч и перекрестился.

– Это для тебя жуть, а для нас теперь самый важный питомец! Не удивлюсь, если он когда-нибудь закаркает…

– А че… я бы поверил! А этого… чёрта рыжего наказали? – свирепо прогудел Геныч.

– Братика моего? Наказали! – усмехнулась Сашка. – Год назад, когда из мы Сиднея улетели… Но об этом мне некогда. Извините, ребятки, но меня ждут целых две работы.

– Саш, Айкин телефон дай, пожалуйста, – прошу, уже не надеясь на успех.

Вроде ничего и не делал… только слушал, а устал, как после марш-броска.

– Ой, Кирюха, – Сашка осторожно прижалась ко мне и прошептала, вторя моим мыслям: – как же я устала от вас, дураков! Слушай, а давай так – я дам тебе адрес её агентства, а номерок ты у сотрудников сам выпросишь. В конце концов, это не самая великая тайна… Только меня не приплетай.

– А что за агентство?

– Недвижимости, конечно! – лыбится рыжая мордаха. – Айкино детище, между прочим! А ещё, знаешь, наша малышка язык английский освоила! Не, ну как освоила… – хихикнула Сашка, – короче, она ещё в процессе, но понять уже можно. – И неожиданно с вызовом: – А ты сомневался?

– Я? Не-эт, – машу головой и улыбаюсь во весь рот. – А как агентство называется?

Сашка громко фыркает и выдает торжественно:

– «Айкин дом»!

– Че, серьёзно? – радостно встрепенулся Геныч. – Да я знаю эту контору… И Жека знает! Это что, вот эта маленькая ниндзя

Хриплое и настойчивое «Мяу!» заставило нас троих обернуться. Бесхвостый чёрный кошак, сверкая жёлтыми глазами, двинулся нам навстречу.

– Проснулся! – насмешливо поприветствовала его Сашка. – Знакомьтесь, это кот Бегемот – ещё один Айкин спасённый питомец. И ведь такой жалкий заморыш был, а теперь я его до смерти боюсь… И он, падлюка, об этом знает. Никого, кроме Айки, не признаёт. Ну, Стешку, правда, терпит… Вы осторожнее с ним, он кусается…

– А у вас, кстати, глаза похожи, – заметил Геныч и поклонился бесхвостому: – Здравствуйте, я Геннадий.

– Пф-ф, какие почести!

– А я с котами всегда на «Вы».

– Михаил Булгаков? – понимающе лыбится Сашка.

– Не, Геннадий Цветаев, – отзеркаливает улыбку Геныч.

Секунда… вторая… И Бегемот, грозно шипя, убирается восвояси – подальше от нашего дружного ржача.

* * *

Уже оказавшись за воротами, Геныч нетерпеливо запричитал:

– Ахренеть! Кирюх, ты хоть понял, что путь к сердцу твоей ниндзи лежит через этот дом?.. Со всеми его обитателями! И дубом в том числе!

Как раз об этом я и думаю, но ответить не успеваю… От забора вдруг отлепилась сухонькая старушка и с вызовом проскрипела:

– Во, идут, сутенеры!

– Не, бабуль, – хохотнул Геныч, – сутенёры парами не ходят, мы – гости.

– Го-ости, – противно протянула старушенция. – Палок подбросьте!

– Однако продвинутые бабульки пошли, – присвистнул Геныч. – Не-не, уважаемая, зачем же вы так? Здесь приличный дом…

– Тьфу! – сплюнула карга. – Вертеп! Было три шлюхи, так они ещё двух завели! Воспитывают таперьча!

– Бабка, шла бы ты отсюда! – грозно рычу на старуху.

– Тьфу, алкаш! – презрительно прокаркала старая ведьма и засеменила прочь, ругаясь себе под нос.

И вроде ерунда такая… А настроение малость покосилось.

– А-а… две новые – это кто? – озадаченно почесал затылок Геныч. – Кот с кобелём, что ль?

Я пожимаю плечами, не желая вдаваться в бред выжившей из ума старухи, и окидываю дом моей Айки новым взглядом. Всё всегда сама… Это про мою Айку.

Похоже, мне придётся снова сильно постараться, чтобы заслужить твоё доверие, моя сильная самостоятельная девочка. Расскажешь ли ты, как жила всё это время без меня? Сама…

Глава 29

Аика

Четырнадцать месяцев назад (26 декабря)

Самолёт, пронзая облака, стремительно уносит нас от самого удивительного и далёкого континента с его рыжими засушливыми пустынями и бескрайними синими океанами, от несметной армии опасных хищников… И не менее опасных и таких пронзительных серых глаз, полных растерянности и боли… Что едва не заставили меня сдаться.

Выдержки Алекс хватило на целых три часа. Ровно столько продлился её бойкот, и всё это время она продолжала шмыгать покрасневшим и опухшим носом и нервировать мужика в соседнем кресле. Я же, прилипнув к иллюминатору, старательно не замечала страданий сестры, а уж на её соседа мне и подавно было начхать.

Попытки выбросить из головы наше безмолвное прощание с Киром и настроиться на встречу с младшенькой не увенчались успехом – Кирилла во мне по-прежнему несоизмеримо больше, чем Стешки. И прямо сейчас мне кажется, будто и не существует на свете никого важнее и значимее. Это тоже пройдёт… А пока очень горько… и больно… и почему-то совсем нет слёз.

– Я хотела сидеть у окна, – капризным тоном напомнила Алекс о своём присутствии.

– Тогда поменяйся с тем, кто не хочет, – на сестру я даже не оглядываюсь.

– Ты, кстати, могла бы заказать билеты в бизнес-класс. Видела, какой там салон? А нам лететь целые сутки!

– Вот заработай и летай хоть первым классом, – парировала я, по-прежнему не отрывая глаз от неба и откровенно вынуждая Алекс обидеться и заткнуться. Потому что и без её нытья тошно.

– А с чего это ты вдруг взялась экономить рябининские бабки? Вообще-то, мы по его вине притащились на край света. И уж его кубышка точно не исхудала бы, – продолжила вредничать Алекс.

Быстро же она обесценила наше увлекательное и дорогостоящее путешествие! Но я не ведусь на её провокацию и никак не желаю ввязываться в спор.

– Молодой человек, а можно не разбрасывать свои локти по чужой территории? Вы не у себя дома! – рявкнула Алекс на беднягу соседа, и стало понятно, что ей просто жизненно необходимо хоть в кого-то вонзить своё ядовитое жало.

Завоеватель чужой территории вяло огрызнулся, но незамедлительно прикусил свой язык.

– Ну-у?.. И каково тебе?.. – почти в самое ухо прошипела мне Алекс. – Совесть твоя спокойна, да? Мне ж теперь всю жизнь Кир-сан будет сниться!.. А должен тебе! Ты хоть видела его глаза? Я думала, он заплачет, – продолжает она нагнетать.

– Терпеть не могу рыдающих мужиков!

– Какая же ты… сука бессердечная!

Му-гу, придумай что-нибудь новенькое.

– А знаешь, кто ты? – быстро сориентировалась Алекс. – Помнишь, Стешка нам рассказывала про самку богомола, которая убивает своего самца сразу после спаривания?

Браво, Сашка! Пример – в яблочко!

– Вот и возьми себе на вооружение, – советую, повернувшись лицом к сестре. – Зато у этой самочки нервы крепкие. Спит себе спокойно в полной уверенности, что она у него единственная.

– Дура! А тебе-то чего опасаться? Да таких, как Кир, больше не производят!

– А мы, русские девчонки, после первого не тормозим.

Сашкин сосед даже выглянул из-за её плеча, чтобы рассмотреть мою «славянскую» физиономию, но встретил зверский оскал рыжей самки:

– Так, в чём дело, богомол? Что, решил поинтересоваться, есть ли жизнь после секса? – и уже мне со злым шипением: – Мужики любопытные – хуже баб! Как же я ненавижу всех самцов!

– Не волнуйся, когда-нибудь они все умрут.

Следующие полчаса проходят в молчании, а мы становимся ещё на целых полчаса дальше от Австралии. И от Кирилла.

– Айка! – вдруг встрепенулась Алекс, попутно встрепенув и меня резким толчком. – Это ведь всё из-за той Кирюхиной блондинки, да? В смысле, бывшей… Ты серьёзно думаешь, что она беременная?

Вот гадство!

На самом деле про красавицу Алёну я уже и думать забыла, но спасибо Алекс – напомнила. Тормошить эту тему мне совсем не хочется. Это ведь яркое свидетельство того, что мой Кир был с этой роскошной женщиной, любил её… по-всякому… И даже перебрался

– Нет, Саш, если она и залетела, то точно не от Кира.

– А с чего вдруг такая уверенность? – осторожно поинтересовалась Алекс. – Нет, не то чтобы я сомневалась… Наоборот – я думаю, что наш Кир-сан чересчур порядочный и не стал бы отфутболивать своего ребёнка… Но сам-то он что говорит?

– Что не при делах! – недовольно ворчу. – Я что, буду выяснять вот эти самые подробности? Ну, сказал типа… Короче, что только на безответственного и неразборчивого лоха можно повесить ребёнка. А нормальный мужик никогда не допустит таких случайностей, если только действительно не планирует детей.

– М-м-да? – мычит Алекс, задумчиво уставившись на меня. – Но вы-то, надеюсь, не запланировали? – и в ответ на мои округлившиеся глаза: – А что ты вытаращилась на меня? Чем не повод удержать любимую женщину?

– Да охренеть какой повод! – меня начинает злить этот дурацкий разговор. – Нет, такой экстрим мы не планировали…

– Это ты только за себя можешь говорить, – подзуживает Сашка.

– Я могу говорить за обоих, – тихо порыкиваю. – Во-первых, Кир ко мне без «пальто» не заходил… А во-вторых, – я недовольно кривлюсь, вспоминая его слова: – Как-то он нечаянно размечтался о нашем общем будущем и напомнил, что я сама едва вышла из детского возраста. Короче, раннее материнство – это очаровательная безголовость. К тому же… – я осеклась и, решив, что сказала достаточно, подытожила. – Вот как-то так.

Отвернувшись к иллюминатору, я с грустью вспоминаю, как Кир грозился меня баловать и делился своими жутко неприличными планами. И почти не интересовался моими. Наверное, это свойственно всем мужчинам добытчикам. На них мамонт, а на женщине – домашний очаг. Вот только у меня ещё свой очаг до ума не доведён, а впереди столько не забитых мамонтов…

– Ну а что… правильно он сказал, – согласилась Алекс и, наклонившись ко мне, прошипела: – А тебя, недальновидная самочка, могу лишь в очередной раз поздравить с тем, что ты редкостная дура! Разглядывай теперь своё помолвочное колечко и кусай коленки. Так, как твой Кир, к тебе больше ни один самец не будет относиться.

Вот и пусть валят с миром. Но на хер!

* * *

Перелет из осенней Москвы в весенний Сидней казался мне не настолько амплитудным и удивительным, как прыжок из знойного лета в снежную зиму. В отличие от меня Сашка ранее уже путешествовала по экзотическим странам, поэтому никакого удивления, а тем более восторга не выразила. Зато обругала погоду, не подстроившуюся к нашему лёгкому одеянию, меня – за то что я притащила её в холодную зиму, ну и «чёртов аэропорт» – за удалённость от нашего дома.

Борисполь, международная воздушная гавань родного города, встретил нас ледяным ветром, колючим снегом и неповторимым запахом родины. Как же сильно я скучала!..

– Айчик! – шумная и радостная Стешка налетела, как вихрь, и едва не сбила меня с ног. Закружила, зацеловала, задушила в объятиях и оглушила визгом: – Как я по тебе соскучилась, мой маленький б-бурундучок! Какая же ты хорошенькая! Ой, а загорелая к-какая!.. Пап, ты т-только глянь на этого негритёнка!

– А на меня никто взглянуть не хочет? – оскорблённо рявкнула Алекс и ехидно добавила: – И вам всем здрасьте!

– Алька моя! – Стешка тут же перепрыгнула на неё: – Ой, какая ты рыженькая веснушка!

Папа Валик тепло улыбнулся старшей дочери, но сделал шаг ко мне. Он положил свои большие ладони мне на плечи и теперь так внимательно разглядывает, будто не видел лет сто.

– Здравствуй, дочь, – притянув к себе, папа неуклюже меня обнимает и шепчет в макушку: – Добро пожаловать домой.

♥

Из окна гостиничного номера по-праздничному нарядный и заснеженный центр Киева виден, как на ладони. Здесь, в недорогом и уютном отеле я чувствую себя гораздо комфортнее, чем в папиной новой квартире. Первые четыре дня мне всё же пришлось провести именно там, чтобы никого не обидеть. И папа был, как никогда, внимательным, и жена его оказалась доброй и гостеприимной женщиной, и девчонки изо всех сил не позволяли мне скучать… И вот такого домашнего тепла оказалось для меня слишком много…

Кутаясь в тонкий плед, я сижу на широком подоконнике и обнимаю озябшими ладонями тёплую кружку с ароматным какао. Сегодня я чересчур увлеклась пешей прогулкой по любимым местам и сильно замёрзла. Зато совместила удовольствие с полезной встречей и убила двух… нет – трёх зайцев.

Кроме Ли и Пушка, друзей в родном городе у меня отродясь не водилось, но парочка полезных знакомых ещё осталась. Опять же – спасибо Ли. Удивительно – район разросся и преобразился до неузнаваемости, но маленький цветочный магазинчик с неприметным фасадом так и остался благоухать на прежнем месте.

С Дамиром мы не виделись лет пять, но он как будто и не изменился совсем. Зато не признал меня. В ответ на моё приветствие этот хитрый старикашка флорист, так любящий изображать наивного простофилю, попытался прикинуться беспамятным – «Какой такой Айка? Кто такой вообще?..» Я терпеливо выдержала его приступ склероза и, когда Дамир понял, что я не отстану, память его прояснилась: «Ох-ох! Да гляди-ка – и правда Айка! Эх, старость не радость!.. А ты вон уж какая большая стала!»

Большая я не расчувствовалась – сухо поздравила Дамира с наступающим Рождеством и сразу перешла к делу. Старик внимательно выслушал, покачал головой, языком поцокал… Потом набросил на себя ветхое пальтишко и, приказав сторожить его цветочный рай, с тяжелыми вздохами и кряхтением покинул магазин. А вернулся минут через сорок, вздыхая ещё печальнее. Странно, но за это время ни одного покупателя так и не объявилось, и у меня даже промелькнула мысль – а бывают ли они здесь вообще… Или сочельник – не повод для цветов?

– Великоваты для тебя, так что поаккуратнее, – недовольно проворчал Дамир, передавая мне нунчаки. – Заранее надо обращаться, чтоб всё по тебе было… Вот не люблю я такие срочные дела, а вы, молодые, вечно торопитесь, всё спешите куда-то… Отсюда и беды все.

– Дамир, я ещё кое-что просила… Забыл?

– Не забыл! – огрызнулся он и, засунув костлявую руку по самый локоть в карман своего пальто,

– А почему розовые? – вырвалось у меня, но под хмурым взглядом старикана я пожала плечами и поспешила его успокоить: – Да, собственно без разницы, так даже симпатичнее. И что, это всё?

Я выжидающе уставилась на его бездонный карман.

– Может, и не всё, – передразнил меня вредный дед. Пошарив за пазухой, он достал маленькую пластиковую баночку и потряс ею: – Достаточно две штучки на пол-литра воды.

– А четыре можно для быстрого эффекта? – я потянулась рукой к баночке, но Дамир резко отдёрнул свою руку и снова запричитал:

– Всё вам быстрее, быстрее… Всё куда-то спешите, спешите… Можно и четыре. Но не больше.

– А через сколько времени начинает действовать? И-и… если шесть, то всё – кирдык? – попыталась я нащупать границу риска, а в ответ заработала длинную нудную отповедь, которая свелась к тому, что можно и десять штук проглотить, но ежели что – он меня предупредил. А кирдык никогда исключать нельзя, даже если пережрёшь конфет.

Щедро расплатившись с ворчливым стариком и получив в нагрузку изысканный букет, я распрощалась и поспешила к выходу. Мне было неизвестно, оставался ли Дамир другом Ли или тоже стал предателем, но, взявшись за ручку двери, я оглянулась:

– Дамир, скажи, а ты Ли давно видел?

– Ли? – он растерянно поморгал, превращаясь в старого маразматика: – Какой такой Ли? Хто это?

Глава 30

Аика

Четырнадцать месяцев назад (продолжение)

За окном уже стемнело, и праздничная иллюминация осветила столицу множеством ярких огней. Я наблюдаю, как вокруг главной городской ёлки начинается большая рождественская тусовка и почему-то совсем не ощущаю праздника. Сегодня моя последняя ночь в Киеве, и мне хотелось бы провести её в одиночестве. Сидеть вот так у окна до самого утра и любоваться на заснеженный прекрасный город.

Но, прежде чем я снова покину мою родину, необходимо отдать должок…

Дверь внезапно распахнулась, впуская раскрасневшихся с мороза девчонок:

– Айчик! – прощебетала Стешка и тут же восторженно ахнула, обнаружив цветы: – Какая п-прелесть! Саш, п-посмотри…

– Айка, – с порога рявкнула Алекс, напрочь игнорируя букет: – Я уже говорила, какая ты непрошибаемая сучка?!

И что на этот раз?

Сказать, что меня достали Сашкины претензии, обвинения и истерики – не сказать ничего. Поэтому я молча отворачиваюсь к окну. Не хочу сейчас слышать, какая я непроходимая дура – устала. Мне необходимо верить, что всё в моей жизни, наконец, движется к лучшему… Знать бы ещё, какими путями!..

– Нормально нас сестрёнка встречает… Да, Стеш? – заводится Алекс.

– За собственным языком последи! Ага, Сань? – ощетинивается младшенькая. – А то складывается ощущение, что этот Кир-сан тебе дороже собственной сестры. Вот и оставалась бы на страже его нервного спокойствия, раз уж ты так переживаешь за него.

«Матереет ребёнок», – усмехаюсь я про себя.

– Да что б ты понимала, сопля малолетняя? – распаляется Сашка. – Ей же джекпот выпал, а она носом крутит. Или ты всерьёз думаешь, что хоть один козлоногий задрыга из толпы твоих воздыхателей может называться мужчиной? Это мусор, малышка! Обильно припудренный гламуром! Да никто из них ничего тяжелее своей сосиски в руках не держал! Ну… если только сосиску друга…

– Саш, ты с ума сошла? – обиделась Стешка. – Я, между прочим, твоего Вадика никогда не оскорбляла…

– Очень даже зря! К тому же этот придурок давно уже не мой. Вам надо было почаще напоминать мне, какой он блудливый кобель. Хотя следовало сразу присмотреться к его папеньке – от рябинки не родятся мандаринки.

– Замолчи! – предостерегающе шепчет Стешка, но заброшенный Сашкой камень уже попал в цель.

– Чего ты добиваешься, Саш? – я снова развернулась к сестре. – Тебя до сих пор выбешивают мои отношения с Вадькой? Тогда придётся тебе напомнить, что он был моим единственным другом ещё задолго до того, как по иронии судьбы оказался моим братом. Прости, но он дорог мне не меньше, чем ты, и я не стану выбирать между вами. – Почти с удовольствием я наблюдаю, как от обиды и злости вспыхивает лицо Алекс, и добавляю: – И даже если Вадик в пылу азарта перетрахает все женское население, он всё равно останется моим единственным и любимым братом. Надеюсь, это понятно?

– Ну ещё бы! Меня только удивляет, как же ты, такая неприкасаемая девочка, могла вылупиться после случки двух морально неустойчивых существ. Самое время напомнить, что у тебя ещё и мать шлюха.

– У тебя тоже.

– Девчонки, ну вы чего? – захныкала Стешка. – Дурочки, она ведь и моя мама… мы же семья…

– Смирись, малышка, у нашей Гейши Павловны теперь новая любимая семья, – ехидно посочувствовала Алекс. – Оно и понятно, такого папочку разве можно…

– Саш, – прерываю её устало, – пожалуйста, оставь в покое моего папу. Лично тебе его не в чем упрекнуть.

– Это о каком из твоих папенек сейчас речь? – ломает комедию Алекс. – А то я уж вся запуталась…

– Ты знаешь, о каком. Но, если что, то я за обоих готова связать твоё раздвоенное помело академическим узлом.

– Ай! – Стефания смотрит на меня с упрёком и ужасом. – Д-девочки, ну что вы т-творите?! Праздник ведь… Это всё из-за вашего д-дурацкого Кир-сана! Айка, Саня не хотела тебя обижать… П-просто она с этим т-твоим австралийцем созвонилась…

– Да! – заорала Алекс, испепеляя меня злым взглядом. – Представь себе, я сама ему позвонила! И перед новым годом звонила! И очень жалею, что не сказала ему, где мы! Но я же тебя, дуру, слушала!

– С каких это пор ты перестала пользоваться собственными мозгами?

– Какая же ты… – Алекс проглотила оскорбление и долбанула меня новостью: – Ты хоть знаешь, что Кир вылетел из Сиднея вслед за нами? А теперь догадайся, куда он отправился тебя искать? Это от него наша мамочка узнала, что мы были в Австралии… Она же мне все нервы вытрепала! И представь, что она могла наговорить о тебе Киру!

Прилетал?!

– Что ты молчишь? Оглохла? – беснуется Алекс.

– Нет, Саш, это ты оглохла. А теперь заткнись и прислушайся! Слышишь?

– Нет… – растерялась она. – А что слушать-то?

– Как звучит мой «похер»! Что ты вообще прицепилась ко мне со своим Кириллом? Мне и без

– Но подожди… – неожиданно растерялась Алекс. – Должен ведь быть какой-то компромисс…

– Это какой же? Притащиться за мной в Воронцовск? С чего он решил, что мне это нужно? Или он забыл, что у него контракт? Ты тут только что вещала о настоящих мужиках… Так вот, в моём понимании настоящий мужик должен выполнять свои обязательства! Что он припёрся? Где его чувство долга?

– А… к-как же любовь? – жалобно пролепетала Стешка.

Я набираю воздуха, чтобы ответить, но, глядя на младшенькую, вдруг понимаю, что не имею права отрицать это чувство.

– Стеш, а что такое любовь? Сашка говорит, это безумие… неспособность адекватно мыслить… желание посвятить себя любимому… мучения от разлуки… Но мне давно уже лучше! Каких-то десять дней, а мозги уже на месте. И, веришь, я что-то совсем не готова к жертвоприношениям…

– Значит, т-ты его не л-любишь, – грустно заключила Стефания.

Не люблю?

Как назло, голову кружат самые волнительные моменты нашей близости… Такое случается уже не так часто… Но и не настолько редко, чтобы позволить себе произнести твёрдое «нет»… Поэтому в ответ я лишь пожимаю плечами.

– Возможно, я просто бракованная, и мне недоступно такое волшебное чувство… Но разве это повод, чтобы искусственно подгонять себя под какие-то общепринятые стандарты? Кто их принял?

– Прошу прощения, – вклинилась Алекс. – Я тут совершенно случайно проходила мимо и услышала ваш разговор. Но как же так, Айечка?!. Кирюхину любовь ты не принимаешь, а колечко приняла?!. Неужели расчёт?!

– А как же? – я отзеркаливаю её ядовитую усмешку. – Ты ведь сама мне сказала, что оно жуть какое дорогущее. А в мире всё так нестабильно… Случись что, я всегда смогу его продать… Правда же, Сань? Никогда нельзя быть уверенным в завтрашнем дне…

– Да такую сучару никакое завтрашнее дно не проглотит! Бедный Кир все свои деньги вбухал в это кольцо!

– Так он ещё и без денег теперь? Какое несчастье… Не везёт с деньгами – не свезёт в любви! Нам ли с тобой не знать, Сашок?..

– Ай, ты з-зачем так г-говоришь, а? – захныкала Стешка. – Саш, ну зачем вы так? Ну девочки!.. Нам же всего денёк вместе остался, а вы ссоритесь. Вот вы от меня улетите…

– Ну уж нет! – яростно рычит Алекс. – Пусть она одна валит в свой сраный Воронцовск! Меня там всё равно никто не ждёт. Рябинин очень понятно выразился: «Отряд не заметит потери бойца!»

Неправ был папа… Мне уже сейчас очень заметно.

Однако следующие слова Алекс застают меня врасплох:

– К тому же Санёк пригласил меня на праздничную тусовку…

* * *

Стешка однажды сравнила нашу Алекс с каким-то редким видом кактуса – о название язык свернёшь. И вот в тех краях, где обитает это внешне привлекательное чудовище, без защитной экипировки лучше не появляться. Не слишком устрашающие с виду иголки при ближайшем рассмотрении оказываются покрыты множеством острых зазубрин, и уж если вгрызутся в неосторожную мягкотелую жертву – трындец ей!.. Долгий и мучительный.

И дивный уникальный цветок этой опасной колючки раскрывается лишь для избранных… А плоды её восхитительно вкусные и питательные!..

Ну… что сказать – видала я ту парочку избранных. Один – просто зажравшийся на легкодоступных клумбах козёл, который походя схрумкал невинный бутончик и даже не подавился его уникальностью. А второй… Полное недоразумение!.. Похотливый узколобый австралопитек, поистыкавший своим невежественным индейским копьём молодую несозревшую ягодку. Вот тогда и пригорюнилась колючка, ощетинила свои ядовитые зазубрины и давай жалить всех без разбора. Даже тех, кому её ягодка и в голодный год не приснится. В частности, мне.

В ушах до сих пор звучат жалобные оправдания и всхлипывания Стефании: «Айчик, да не с-слушай её! Сашка с-специально так г-говорит, она и н-не собиралась на эту вечеринку… Ну ты же с-сама п-понимаешь!»

Да плевать мне уже! Я тоже мутирую. И слёзы Стешкины меня не трогают, и абсолютно по барабану, с кем встретит этот праздник Алекс. Да и стоит ли обижаться на сестру? Даже в том случае, если ей придёт в голову встать на защиту своего рыжего братишки. Когда-то я слышала, что родственные узы между близнецами – самые крепкие, и такая связь сродни телепатической.

По мне – так полная хрень, тем более рыжие Шурики всю жизнь грызутся, как кошка с собакой. Но с другой стороны – сегодня мне представится отличный шанс прощупать эту самую телепатическую ниточку. А ну как сработает?!.

Входящий звонок от беспокойной Стешки наполнил тихий гостиничный номер задорной трелью. Девчонок я выставила ещё пару часов назад, но младшенькая решила взять меня измором – третий раз уже звонит.

– Айчик, а может, ты п-передумаешь и приедешь к нам? – пропищала она. – Мы же дог-говаривались… И это так плохо и неп-правильно – у всех п-праздник, а ты совсем одна… Да и Сашка уже сто раз п-пожалела, я уверена! Вот увидишь… сейчас ещё подёргается, п-понакручивает себя, а потом прискачет п-прощения п-просить. Ну ты ж её знаешь!..

Далековато ей скакать придётся!

– Нет, Стеш, я не передумаю, – говорю твёрдо и в ответ на её тяжелый вздох обещаю: – Но грустить я тоже не планирую.

– Айчик, но т-ты же ничего не з-задумала? – встревоженно спрашивает младшенькая.

Трындец! Такой подозрительный тон, будто я только и делаю, что замышляю общественно опасные деяния и привожу их в исполнение. Кажется, мне следует быть осторожнее в словах… А ещё лучше – говорить правду.

– Ну, если только сгонять на вечеринку к рыжему, – отвечаю почти весело, и Стешка облегчённо хихикает в ответ:

– Да уж, представляю себе, к-как он б-будет счастлив! – и тут же, погрустнев, лепечет: – Ладно, Айчик, тогда мы с п-папой заберём тебя завтра в обед, как дог-говорились… Да?

Это будет слишком проблематично, но мне совершенно не хочется врать моей доброй девочке, поэтому я отвечаю уклончиво:

– Стеш, давай утром созвонимся и всё порешаем, – и, не позволяя ей возразить, спешу попрощаться: – У меня вторая линия, малышка, с наступающим тебя!

Глава 31

Аика

Четырнадцать месяцев назад (продолжение)

Небольшой коттеджный посёлок с чудесным названием

Про этот карнавал-маскарад буквально пару дней назад растрепала Стешка. Им с Алекс даже персональные пригласительные билеты доставили. Детский сад какой-то – картонки, оклеенные разноцветными перьями. И пусть Стешка сразу обозначила, что ни на какой карнавал не собирается, но свой билетик она и рассмотрела, и погладила, и понюхала. Зато Алекс, взглянув на это чудо в перьях, презрительно фыркнула и отшвырнула в сторону.

Там-то я его и подкрямзала, будучи уверенной, что вечеринку девчонки проигнорируют. А если вдруг та самая телепатическая связь между близнецами существует, и Алекс вдруг почувствует беду неминуемую, то уж ей никакой пригласительный не понадобится.

Громкий и яркий ориентир на тусовку обозначился, едва автомобиль въехал в посёлок. Я кивнула таксисту в сторону рассыпающегося фейерверка и извлекла из шуршащего пакета необходимую атрибутику. Не сказать, чтоб я готовилась очень тщательно, но потратиться всё же пришлось. Отвратительно блестящая блузка-разлетайка, золотой парик, боа из разноцветных перьев и пёстрая полумаска. О том, что в этом нелепом наряде я похожа на огородное пугало, стараюсь не думать.

Однако с карнавальным обмундированием я крепко просчиталась. Это стало понятно уже на входе, в тот самый момент, когда я протянула развесёлому охраннику свой, то есть Сашкин, пригласительный билет.

– Что ж ты так опаздываешь, красавица? – заржал он. – Почти всё самое интересное пропустила.

Я проследила за его взглядом и растеряла дар речи…

Вот уж не знаю!.. Как по мне – и сейчас здесь о-очень интересно. Да глядя на этот карнавал в стиле «По херу мороз», Бразилия обрыдалась бы от зависти! Вот и второй охранник, покачивая жёлтым пером на зимней шапке, утирает слёзы с лица. Его сдавленный смех переходит в икоту, и он, подтолкнув меня в спину, прогоняет в этот пёстрый и распутный балаган.

Бразильский стыд! Да на фоне этого непотребства розовые наручники, припрятанные в моём рюкзачке, выглядят невинной погремушкой младенца. А ещё я вдруг подумала, что маме здесь понравилось бы.

По всему периметру просторного двора праздничными огнями сияют электрические гирлянды, кругом натыканы большие и маленькие декоративные свечи, разноцветные фонарики… Ну всё пособирали! Цветочные и хвойные веночки, пёстрые веера – не понятно, к чему!.. А ещё разнокалиберные маски и яркие перья. Вот они буквально повсюду! Я обвела взглядом весь этот безобразный буржуйский курятник и покосилась на охранника с лимонно-жёлтым пером. Он по-прежнему весел и, кажется, нисколько не смущен. Но ведь это совсем не смешно!

– Иди-иди давай, присоединяйся! – подгоняет меня желтопёрый и тут же теряет ко мне интерес.

Иду. Свет мерцает и дрожит, отражаясь в окнах и стеклянных крутящихся шарах… Музыка оглушительно грохочет на всю округу… Мороз крепчает…

А на дне пустого бассейна, разогретая алкоголем и одуревшая от безделья и вседозволенности, кучка «золотых» мальчиков и девочек творит свои безумные, энергичные и грязные танцы. Из одежды на них только перья и блестящие ниточки и лоскутки, не столько прикрывающие гениталии, сколько их подчёркивающие.

Я, конечно, заранее прогуглила бразильский карнавал и впечатлилась откровенными нарядами женщин. Но там, в атмосфере всеобщего праздника, это казалось восхитительным и волшебным! И смуглые полуобнажённые тела фигуристых бразильянок выглядели так органично и соблазнительно! Чего никак не скажешь о худосочных размалеванных курицах, бесстыдно демонстрирующих свои посиневшие от холода сиськи-письки.

Но куда больше поражают мужские… гм… костюмы. Парочка резвящихся самцов реально порадовала обычными и вполне приличными боксерами. Но на них и взгляд не задержался – просто не сдержался, сместился и заблудился. И теперь он в ужасе мечется по крепким и не очень обнаженным ягодицам и тесёмочкам, фиксирующим… э-м… Как бы это правильно назвать?.. Нет – это даже не стринги, а, скорее, чехлы для причиндалов. С ушками, рожками, бородками – а-а-а! В виде краников, хоботов, клювов! Леопардовые, серебристые, малиновые… Сетчатые!.. Напрочь убивающие мужское достоинство и подчёркивающие выпирающие недостатки. Фу!

Полный трындец!

Всё это очень похоже на отвратительную прелюдию к большой студенческой оргии. То и дело отдельные парочки или группки срываются с импровизированного танцпола и торопливо уносятся в дом… Погреться? Разогреться?! Наверное, я и сама знала, что такое случается… но где-то там… далеко… Лишь бы не рядом со мной и моими близкими людьми.

Или я настолько отстала от современных реалий? Нет, это не может быть нормой… не должно быть! И как же хочется верить, что истинная надежда нации сейчас не здесь, где творится стихийный обвал моральных ценностей. И необязательно, чтобы она, надежда и гордость страны, корпела прямо сейчас над учебниками или водила целомудренные хороводы вокруг ёлочки… Даже пусть она тоже где-то без трусов… Но только не с толпой! И хорошо бы ещё… по любви!

Я стряхиваю совершенно несвоевременные воспоминания о рождественской ночи с Киром и переключаюсь на безобразную действительность…

И что же это получается?.. Моя Стешка, явившись сюда по приглашению, могла бы застать вот эту греблю с переплясом?! А явись она без Алекс?.. Может, они и её к участию склонили бы? Эх, обстрелять бы сейчас солью с перцем этот парад дегенератов.

Санька я узнаю сразу – по огненно-рыжей шевелюре и гнутой фигуре. Он уже давно растряс свою жирную задницу, но от этого не перестал быть уродом. Не мужик, а бесполезный кусок бледной плоти, привязанный к своему половому агрегату. Чехол на нём не лучше и не хуже, чем у других – ярко-красный и даже с помочами. Гадость! Его долгоносая Мила нежно обнимает Санька за талию и, надо отдать ей должное, выглядит намного скромнее своих гостей.

Укрывшись в заснеженной беседке от глаз охранников и участников всей этой вакханалии, я извлекаю свой телефон и делаю несколько пикантных снимков. Завтра непременно отправлю папе Валику и сообщу, что его младшенькую здесь тоже ждали. Пусть полюбуется и сделает правильные выводы. Но это потом, а сейчас необходимо решить главную проблему…

Неожиданный звук за спиной, похожий на всхлип, заставил меня вздрогнуть и резко развернуться. Девчонка. Невысокая, худенькая, она зябко кутается в блестящую серебристую шубку, шмыгает длинным носом и лупит на меня зарёванные,

– Ты зачем фотографируешь? – гундосит она и кивает в сторону охранников. – Знаешь, что будет, если я им расскажу?

Знаю – два поломанных охранника.

– А ты очень хочешь рассказать? – спрашиваю равнодушно.

На зарёванном личике моей случайной визави отражается стремительный мыслительный процесс – она прищуривает глазки, морщит клювик, покусывает губки… и, наконец, выдаёт:

– А что ты хочешь сделать с фотками?

И столько злорадного азарта в одном вопросе! Так вот же оно, неожиданное решение моей проблемы! А я уж думала, придётся тут до утра пастись.

Глава 32

Аика

Четырнадцать месяцев назад (продолжение)

Неожиданно выяснилось, что с клювастой Светочкой нас объединяет много общего. Впрочем, обо мне девчонке знать вовсе необязательно, зато её нехитрые мотивы для мести мне хотя и непонятны, но очень даже на руку – мелкие обиды на сестру и тупая девчоночья зависть. В итоге младшие сёстры, два ангела мести, вышли на тропу войны с родичами – высокие отношения!

– Заходи, – Света открыла тяжелую дверь и впустила меня в просторную комнату, расположенную на втором этаже. – Это спальня родителей и сюда вряд ли кто-то сунется. Ты только не разбей мамины вазочки и не вздумай ничего украсть. Поняла меня?

Её командный тон меня развеселил, но в ответ я сделала страшные глаза – чтобы я, да украсть? – да ни в жисть!

– Смотри мне, я потом тебя обыщу! – пригрозила девчонка и тут же нахмурилась: – А зачем тебе столько времени? Просто я не уверена, что смогу надолго отвлечь Милку, я же с ней вроде поссорилась… Что вы тут собираетесь делать с Алексом?

Пф-ф, с Алексом!

– Ну я ведь обещала, что тебе понравится, – я улыбаюсь. – Отвлеки, на сколько сможешь.

– Ладно, – перед выходом Светочка смерила меня недоверчивым взглядом. – Но учти, обратно через гараж ты без меня уже не сбежишь.

Ну до чего же противная девка! Тикай уже отсюда!

Ждать в засаде мне пришлось долго. И когда я уже решила, что девчонка не справилась с заданием, дверь внезапно распахнулась, едва не размазав меня по стене, и в спальню ввалился Рыжий. И замер, никого не обнаружив в комнате. Вот придурок, даже штаны надеть не удосужился, и сейчас приходится любоваться на его бледный непривлекательный зад. Ну что ж, ему ещё предстоит об этом пожалеть. Я резко захлопнула дверь, и Санёк развернулся.

– Ты кто? – рявкнул он грозно.

– Немезида в пальто! – я сбросила полумаску с глаз и шагнула ему навстречу. – Неужто я так сильно изменилась за этот год?

– Айка? – Рыжий отступил назад, а глаза его суетливо забегали по сторонам, наверное, в поисках оборонительного оружия. – Ты что здесь забыла? Тебя не приглашали…

– Как же, дождёшься от тебя приглашения! Но ты не волнуйся, я ненадолго. Давай-ка порешаем с тобой всё по-быстрому, и не станем задерживать друг друга.

– Че порешаем? Ты дура, что ли? – голос Рыжего дрогнул, однако он отважно подался мне навстречу, явно намереваясь покинуть спальню. – А ну свали с дороги!

Уверена, что справиться с одним рыжим ушлёпком не составит мне большого труда, но на борьбу я сегодня не настроена, поэтому резко извлекаю нунчаки из-под курточки и ловко выписываю восьмерку перед рыжим носом.

– Э, совсем охренела?! – Санек отпрыгивает назад. – Ты чего творишь? Че тебе надо, вообще?!

Я наклоняюсь и выдёргиваю из стоящего на полу рюкзачка заранее приготовленную пластиковую бутылочку. Таких заготовок у меня аж три штуки – на всякий случай.

– На-ка вот, Санчо, испей живой водицы, – протягиваю ему бутылку.

– Это что? – он нервно усмехается и отступает ещё на шаг назад. – Конский возбудитель, что ль?

– А ты что, лошак голожопый, ещё недостаточно нарезвился? Или у тебя без стимуляторов ничего не работает? – я постучала рукояткой нунчак по дну бутылочки. – Пей бегом и разойдёмся по-хорошему.

– Да пошла ты!.. Ты всерьёз думаешь, что я стану это пить? – дыхание Рыжего заметно участилось, и он потёр ладони о свои тощие бёдра.

Ссыт, гадёныш! Ещё несколько секунд паники – и станет звать на помощь. А не хотелось бы.

– Конечно, будешь! У тебя ведь нет выбора. А хотя… – я снова выпустила нунчаки порезвиться. – Ты можешь сейчас заорать, и в ту же секунду лишишься зубов… Как твоя бабуля когда-то, помнишь? И тогда я сама залью вот это тебе в глотку, – я потрясла бутылкой в воздухе. – Сопротивляться ты не сможешь, потому что нечем будет. Ты ведь наверняка знаешь, как работают эти штучки? Миг – и минус четыре рабочие конечности. Но ты можешь избавить себя от боли и добровольно утолить жажду. Видишь, я даю тебе выбор?..

Рыжий издал какой-то сдавленный сип, и его лицо исказилось в гримасе ужаса и неверия.

– Но, знаешь, Санчо, должна сказать тебе честно, что будь подобный выбор у Ричарда – он предпочёл бы борьбу и никогда не стал бы добровольно хлебать твоё отравленное пойло. Но Ричи был воином… А кто ты, Александр?

– Айка, па-погоди… мы ведь можем решить всё цивилизованно… – он выставил вперёд подрагивающие ладони. – Ну ты же не зверь!

– А вот тут ты неправ. Потому что если такие, как ты, называют себя человеками, то я предпочитаю быть зверем, – я с силой впихнула бутылку ему в ладонь. – Пей, сучонок!

Рыжий судорожно вдохнул воздух, а его панический взгляд метнулся мне за спину, выдавая его намерения. Не выпуская нунчаки в полёт, я в тот же момент несильно приложила рукоятью по приоткрытым губам, и они тут же окрасились алым. Рыжий заскулил…

– А я ведь говорила, что будет, если вздумаешь орать. Забыл уже? – я ласково погладила рукоятью по его подбородку. – Это тебе предупреждение, Санчо. Второго не будет. Но и зубов у тебя не будет. Ясно? Пей!

Нормальный мужик при таком тесном контакте уже попытаться бы меня обезоружить, но только не этот жалкий червяк, парализованный страхом. Он сжал в ладони бутылку, и из его глаз брызнули слёзы. На шее и висках выступили крупные капли пота, а его полуобнажённое тело начала сотрясать дрожь.

– Айка, п-п-прошу, не надо! Ну… ну

– Просто выпей это. Я не прощу, конечно, но постараюсь забыть о твоем никчемном существовании.

– Да есть в тебе хоть капля жалости? – взвыл тот, кто по какому-то недоразумению назывался моим братом.

Жалость? Я поискала… Нет – ни капли. И перед рыжим носом снова запорхали нунчаки:

– Пей! Или убивать буду очень больно…

– Ты хочешь меня уби-ить? – блеет он и дрожащими руками пытается открутить крышку с бутылки.

– Жизнь за жизнь!

– Но это же была просто ворона, – обливается слезами Санёк. – А я твой брат!..

Вспомнил!

– Ричи не ворона, а ворон, – поправила я терпеливо. – И даже тысяча таких слизняков, как ты, не стоите его одного. Не брат ты мне, Санчо, а петух в перьях. Пей давай и не задерживай меня.

– Что это? – скривившись, он принюхался к горлышку.

– Очистительный раствор для твоей кармы. Пей!

– Тебя же не выпустят отсюда, – хватается Рыжий за хлипкую соломинку.

– Думаешь, я стану отпрашиваться? – усмехаюсь, поигрывая нунчаками. – Уходя, гасите всех! Это мой девиз, Санчо.

– Айка, да опомнись, такой ведь праздник!

– Ух ты, праведник! С Подступающим тебя! Я и смотрю – футляр у тебя очень праздничный! Ну, давай тогда за праздник… и до дна!

Я делаю угрожающий выпад, но останавливаюсь, наблюдая, как сообщаются два сосуда…

Проливаясь мимо рта, прозрачные ручейки воды стекают по подбородку и обнажённой груди Рыжего, а ручейки слёз ползут по его лицу. А вот и новые ручейки – они обильно заструились по ногам…

Вот ничтожество! Никакой воли! Даже малейшей попытки борьбы… Слабак!

Я дождалась, когда остатки воды исчезнут в рыжем организме и задала, давно мучивший меня вопрос:

– Слушай, а на что ты потратил ту прорву денег, что стырил у меня пять лет назад?

А в ответ тишина. И, судя по выражению рыжего лица, мозг там уже основательно очистился и разгладился. Похоже, стоило об этом раньше спросить. Рыжий не сопротивляется, когда я завожу его руки за спину и защёлкиваю на его запястьях наручники. Не гундит, когда я толкаю его на широкую кровать с нежно-розовым покрывалом. Он сдался и ждёт конца.

Мне так хотелось рассказать ему о моём невероятном Ричи! А ещё о Бабане… ведь так же, как мне и девчонкам, Саньку она тоже была родной бабушкой. Я хотела рассказать ему о тех кровных узах, что обычно связывают близнецов, и что ему стоит быть внимательнее и нежнее с Сашкой. Я хотела напомнить о том, как мама любит его и скучает, и он мог бы чаще звонить ей… Что ему стоит? А ведь у мамы совсем немного любимых людей. А любящих – и того меньше.

Я ещё много чего хотела сказать… Но не успела. Странно, Дамир говорил, что действие препарата наступает через тридцать-сорок минут, а иногда и позднее. А тут каких-то пять минут – и готово. Может, это страх стимулировал процесс? Ф-фу! Запахан поразил обоняние одновременно с прорвавшимися характерными звуками.

– Вот оно, Санчо, попёрло твоё истинное!..

Не навредить этой спальне всё же не удалось. Но хоть вазы все целы. Делать фото на память я передумала – вряд ли когда-то захочу на него смотреть. Засунув пустую бутылку в рюкзак, я распахнула балконную дверь и, прежде чем покинуть комнату, оглянулась на Рыжего засранца. Стринги сослужили ему недобрую службу.

– Надеюсь, те деньги принесли тебе много радости, и я прощаю тебе их, Сашок. Но за Ричи никогда не прощу.

Перебравшись через перила, я спружинила в мягкий сугроб и, отряхнувшись от снега, направилась вокруг дома к воротам. Встречаться со Светочкой, а тем более благодарить её я даже не думаю. Если подлая сучка получит взбучку от старшей сестры – будет только на пользу. Удивительно, но меня так никто и не окликнул. Всеобщий пофигизм и алкоголь снова на моей стороне.

– Эй, малая, не понравилось, что ли? – смеётся охранник. – Или ты ещё не доросла?

Изобразив на лице страдание, я встретила его озорной взгляд и очень грустно ответила:

– Я думала, они снежную бабу лепить будут… А они там такое слепили!.. Они детство моё разрушили, понимаете? И убили веру в любовь.

– А тебе сколько годков-то, ребёнок? – запоздало и испуганно поинтересовался «страж порядка».

Вскинув руку, я выдернула жёлтое перо из его шапки и протянула ему.

– Вы это в попу себе вставьте и продолжайте веселиться. Пятнадцать мне, дяденька.

Не оглядываясь и не реагируя на встревоженные голоса охранников, я быстро потопала туда, где наверняка потерял всякое терпение ожидающий меня таксист.

– Что так долго? – недовольно спросил он, когда я плюхнулась на заднее сиденье.

– Я ж предупредила! Давайте в аэропорт.

Глава 33

Аика

Год назад, конец января

Лепота!

Люблю зиму! Не слишком морозную и обязательно снежную. Чтобы вокруг белым-бело, и чтобы похрустывало под ногами, и искрилось на солнце!.. И когда воздух чистый-чистый… и все деревья в инее… Вот как сейчас!

Я наблюдаю, как по белоснежному покрывалу удаляется, превращаясь в маленькую чёрную букашку, и исчезает за поворотом папина машина – вот и славненько. Облегчённо выдыхаю и достаю из-за сугроба припрятанную лопату. Господин Рябинин очень рвался расчистить мою территорию, но, так и не обнаружив инвентарь, пригрозил привезти завтра новый. Пусть везёт, потому что две лопаты – это лучше, чем одна. А до завтра я в своём дворе успею целый бальный зал проложить.

С папой, конечно, нелегко – он, оказывается, диктатор. А поскольку я его диктатуру не поддерживаю, ему со мной тоже не сахар. Но папа любит меня, а я люблю его, и во имя нашей большой любви он старается не слишком на меня давить, а я пытаюсь быть послушной дочкой. На самом деле мне очень дорого папино здоровье, поэтому я не треплю ему нервы – соглашаюсь с ним почти во всём… и делаю всё по-своему. Это называется компромисс.

Я с наслаждением вдыхаю морозный воздух… Кажется, тошнота немного отступила. Она мучает меня уже третий день, и бороться с ней очень сложно. Но ещё труднее оказалось скрывать от папы – меня едва не вывернуло от его парфюма. Ох, что ж творится-то?!. Конечно, есть у меня на этот счёт кое-какие соображения, но я упрямо гоню их и придумываю иные

Вооружившись лопатой, выхожу за ворота, а тут пахать – не перепахать – сугробищи почти до носа достают. Вот это зима! Вот это я понимаю! С удовольствием приступаю к работе и очень надеюсь, что незваные гости на сегодняшний день закончились. Пусть все хоть на недельку забудут о моей лесной избушке! Пусть!.. Потому что прошедшие две недели, с тех пор как я вернулась из Киева, оказались чересчур насыщенными…

* * *

Едва шасси самолёта коснулись воронцовской земли, а я включила телефон… и посыпались сообщения, и куча уведомлений о пропущенных звонках!.. Ну и, разумеется, затрезвонили звонки – наперебой! – даже немного не по себе стало. Посмотрела я и выбрала самого приятного и безобидного абонента – Стешку. И сразу пожалела об этом – бедная малышка оказалась панически напугана и едва справлялась с речью:

– Айч-чик, а т-ты где?! А мы тут с-с п-папой у тебя в г-г-гостинице, а тебя н-не-нет!

Чувство вины, как шквальный ветер, пробило пофигистский заслон, отравляя меня и обнажая проплешины в моём идеальном плане. Всё же стоило предупредить Стешку о своём побеге… И… чёрт!.. поставить под угрозу всю операцию!

– Тихо-тихо, малыш, – ласково попросила её, – успокойся и дай, пожалуйста, трубочку папе.

Стешка всхлипнула по ту сторону радиоволны и мгновенно задела – по сердцу царапнула.

– Айя, – голос папы Валика прозвучал очень глухо, – где ты, дочь? Ты в Киеве?

– Нет, пап, я Воронцовске.

– Понятно, – после долгой паузы произнёс он. – Значит, инцидент с Александром – это правда…

Он не спрашивал – констатировал, а я не считала нужным выкручиваться:

– Это правда.

– Тогда ты правильно сделала, что улетела, потому что… – его голос внезапно надломился, и он судорожно вздохнул, – потому что Мила привлекла полицию. Но я постараюсь всё уладить… я постараюсь, Айя… Только… зачем всё это, дочь?

Как объяснить?.. Да и надо ли объяснять? Ведь если он не понял до сих пор… то стоит ли туда стучаться?

– Это я во всём виноват, – не дожидаясь ответа, произнёс папа едва слышно. – Прости меня… дочка.

«Пап, прекрати немедленно! – прилетел из динамика голос Алекс. – Ты ещё денежную компенсацию этой бандюге выпиши!»

И снова меня пробило – больно. Но мне ведь следовало этого ожидать – рыжики связаны куда более крепкими нитями. А я… Кажется, я стала слишком чувствительной… Непозволительно! К чёрту!

Абонент недоступен или находится… по другую сторону… Семьи? Любви? Родины?

По другую сторону всего!

Отвернувшись от суетящихся пассажиров, я уставилась в иллюминатор. Есть особый кайф в одиночестве зимними вечерами, особенно во время сильного снегопада. Надо лишь добраться до дома, дождаться вечера, заварить чай… и можно сколько угодно наблюдать, как в свете фонаря кружатся снежные хлопья… Сколько будет угодно снегу…

Но хрена лысого – одиночества не случилось.

Случилась мама! Почему она случилась в день моего прилёта – для меня загадка. Девчонки сдать меня никак не могли, папа тоже. А Рыжий… он же не мог знать, что я сразу покинула город и страну.

И что получается? Значит, материнское сердце почувствовало – враг близко! И привело Анастасию к моему дому, едва я переступила порог. Материнские руки яростно ударили по кованым воротам, а материнская глотка извергла страшные проклятья.

Не то чтобы я содрогнулась от ужаса, но приятного тоже мало. В промежутке между угрозами я успела уловить, что испортила жизнь её, Настиной, любимой кровиночке – сыночку родимому. Свадьбу сорвала! Опозорила, загубила!.. И она, Анастасия, теперь удавит меня собственными руками!

Ну и что это тогда за любовь была, если её с лёгкостью разрушила острая диарея?! Так-то ведь с каждым может случиться подобная неприятность… Значит, чувства Рыжего и Носатой не прошли проверку на прочность. Но, возможно, всё ещё образуется. Я могла бы сказать об этом маме, но в тот момент она совсем не была готова к диалогу. А я не была готова сражаться с родной матерью.

Помощь подоспела неожиданно. Я сперва подумала, что у мамы голос пропал, но оказалось – её выключил папа. Удивляться сил уже не осталось, и я просто дождалась, пока господин Рябинин разобрался с невменяемой Настей, а уж потом и мне объяснил, каким органом он почуял, что я дома. Но никаких чудес. Это Алекс позвонила папе и, выплеснув на него поток сумбурной информации, призвала к моему немедленному спасению. Бедный папа призвался сразу, правда, от волнения чуть инфаркт не получил. Ох, Алекс!.. Ну до чего же девка нелогичная!

* * *

Прокручивая в голове события последних дней, я даже не заметила, как пролопатила широченную дорогу почти до конца забора. А когда подняла голову, почти нос к носу встретилась с хмурой рыжей мордахой.

– Знаешь, Айка, там сейчас трактор дорогу расчищает от снега… Так вот эта железяка в сравнении с тобой вообще еле пыхтит.

Отбросив в сугроб дорожную сумку, Алекс подалась вперёд и прижала меня к себе.

Уткнувшись носом в её душистый шарфик, я вдруг почувствовала, как к горлу резко подкатила тошнота, и едва успела оттолкнуть от себя нежданную гостью…

♥

В приоткрытое кухонное окно задувает спасительный холодный ветер. Ему навстречу я и направила свой нос, пока Алекс шумно интересуется содержимым холодильника. Хорошо, что кухня у нас огромная и тошнотворные запахи, рассеиваясь на пути ко мне, теряют свою концентрацию. И всё же я еле держусь и жадно вдыхаю морозный воздух. Акклиматизация, чёрт бы её побрал!

Нельзя сказать, что я не рада возвращению сестры – рада, конечно… Но как же её много!

– Так, ну и чем ты умудрилась здесь отравиться, м-м? – строго спрашивает Алекс, громыхая многочисленными контейнерами с продуктами, и с блаженным мычанием дегустирует каждое блюдо. – Тут сплошной свежак!..

Согласна, там действительно отравиться нечем, ведь всё это съестное добро наготовила папина домработница Люся, а папа доставил буквально час назад ещё в горячем виде. Да я даже съесть ничего не успела, потому что меня тошнит только от одного вида этих контейнеров. Хорошо хоть теперь главная поглотительница еды нарисовалась – она быстро управится.

– Охренеть, я не видела тебя всего две недели, – Алекс недовольно зыркает на меня и морщит нос, – а ты исхитрилась похудеть вполовину!..

Брехня! Не вполовину!

– Да где, Саш? Просто у меня

– Вот-вот! А ещё изловчилась пострашнеть! И-и… что же ещё успела наша шустрая Айка, а-а? Залететь?

– Му-гу, если только ветром надуло, – отзываюсь неохотно и, отвернувшись от её сканирующего взгляда, высовываю нос на улицу. – Саш, хватит придумывать, это я вчера на нашей остановке шаурму неправильную купила. Теперь сроду в этот киоск не сунусь! И вообще, прекращай уже жрать, ты даже вещи разобрать не успела. Или ты у меня проездом?

И, не дожидаясь дальнейших ядовитых нападок, я подхватила Сашкину сумку и рванула с ней на второй этаж.

Однако спустя пять минут эта рыжая обжора притащилась ко мне в комнату с полной тарелкой пахучих бутербродов. Она что, специально издевается?

– Саш, выйди отсюда с этой жрачкой! – рявкаю я, потеряв всякое терпение, но губы Алекс растягиваются в ехидной улыбке.

– Как скажешь, моя малютка-страхолюдка, только сначала покажи-ка мне свой деловой календарь.

– Како-ой? – не сразу понимаю я и даже покладисто проглатываю «страхолюдку».

– Тот, где ты отмечаешь свои красные дни! – торжественно припечатала Алекс.

Вот проныра! Но у меня больше нет сил огрызаться и изворачиваться, а обижать её мне совсем не хочется. Впрочем, Алекс и в этом случае от меня не отстанет, и если уж быть откровенной, то я действительно соскучилась по этой змеюке.

– Саш, давай потом об этом, – тихо прошу я. – Ты ведь обещала мне всё рассказать про Санька, а сама привязалась с допросом. И, пожалуйста, унеси отсюда свою тарелку.

Алекс тут же обронила ехидную личину, вытаращила глаза и скривила губы.

– Мой маленький затраханный мышонок, – проскулила она и бросилась было меня обнимать и поливать жалостливыми слезами, но я наставила на неё палец и резко напомнила: – Тарелку! А потом новости…

* * *

Ох, кино и немцы! Алекс, с которой мы не общались целых две недели, теперь не остановить. Сперва она выяснила у меня, как я прорвалась на закрытую вечеринку к Милке, и со смесью любопытства и отвращения просмотрела сделанные мной фотографии, на которых притягиваются и оттягиваются полуобнажённые тела в разноцветных перьях. А затем взахлёб стала рассказывать…

Санька в тот вечер обнаружили очень быстро – наверное, по запаху. Но к тому времени, как в спальню ворвалась его невеста, он уже дристал дальше, чем видел. Однокурсники, конечно, не упустили момент – и видео забацали, и пофотографировали… Но большой ажиотаж так и не случился, поскольку Милка привлекла охрану, и компромат изъяли.

Долгоносая, конечно, проделала большую работу – и сестре своей наваляла, и поиски мои оперативно организовала, и даже вычислила машину, которая умчала меня в аэропорт. Но, к счастью, было уже поздно. А ведь я хотела сменить такси – как чувствовала! Но понадеялась на авось.

Нашим родителям и Алекс обо всём тоже сообщила Милка. И лишь потом расстроенная Санькина невеста провалилась в депрессию, осознав, что не может быть уверенной в полном отсутствии утечки инфы. А ну как всплывёт в самое неподходящее время? И что тогда делать?..

А что делать – знала мама! И, вооружившись яростью и обидой за любимого сына, поскакала на разборки ко мне домой. Правда, потом она не знала, что делать с Рябининым, который примчался меня спасать, ведомый любовью, страхом и напутствиями Алекс. Вот такая рождественская карусель в духе бразильского карнавала!

А впечатлительную Стешку Алекс с папой постарались уберечь от пикантных подробностей праздничной вечеринки. Она поняла лишь, что я нанесла её брату глубокую душевно-кишечную травму, и никак не могла определиться, кому ей сильнее сочувствовать.

Как ни странно, помогло мамино предостережение: «Степашка, держись подальше от этой безжалостной убийцы!» Это она про меня. И младшенькая вдруг опомнилась, с какого именно убийства всё началось, и быстро разобралась в приоритетах. «Так Рыжему и н-надо! – объявила она мне по телефону, а потом смущённо добавила: – Только я с-с ним п-помирилась, Ай… Он ведь т-тоже п-пострадал…»

Наша милая, добрая девочка!

– Айка, какая же ты чокнутая! – подытожила Алекс свой выпуск новостей. – Хорошо, что ещё бабке никто рассказать не додумался, у неё бы точно сердце не выдержало. Санёк уже две недели из дома не вылезает, сессию похерил. А Милку мне даже жалко… Ей-то что теперь делать?

– Ей видней – у неё нос длинней! – отмахнулась я, а Алекс вдруг нахмурилась:

– Вот, кстати, о размерах!.. – она окинула мою фигуру долгим изучающим взглядом и направила длинный острый ноготь мне в живот. – Даже не думай, что я забыла! Колись давай, кто и когда тебя отравил?

Я пожала плечами и неуверенно предположила:

– Возможно, это сделал Кирилл… в ночь с середины ноября на конец декабря. Или… акклиматизация…

Глава 34

Аика

Январь, год назад (продолжение)

Трындец!

Когда одна чёрточка разделяет две ягодицы – это называется жопа. А как назвать две красные чёрточки, проявившиеся на этом дурацком тесте – полный трындец?

– Полная жопа! – прохрипела Алекс и с размаху уронила свой тяжёлый зад в кресло.

Кресло заныло и откатилось к холодильнику. Душа моя тоже заныла и откатилась в пятки. Я и беременность… Чёрт!.. Казалось бы, это настолько не рядом!.. Но нет – две полоски, как неопровержимые улики вопят, что ЭТО куда ближе, чем рядом – это уже во мне. И вероятность ошибки настолько ничтожно мала, что можно и не надеяться в ту сторону.

Алекс с выпученными глазами торопливо заедает стресс у открытого холодильника, невыносимо смердя котлетами. Фу, мне такое успокоительное не подходит. И, кажется, сестра ещё в большем шоке, чем я сама.

И всё же… как так-то?! Нет, чисто технически мне, конечно, понятно… Но в какой момент это приключилось, почему?.. Мы ведь с Киром были так осторожны… Кажется, всегда были…

Мы с Киром… Вот гадство! Это же значит, что он соучастник!

Первая, спонтанная и совершенно вздорная мысль – позвонить Кириллу и высказать за то, что он наворочал своим Кирюнделем…

– Так, надо срочно звонить Кирюхе, – озвучила мои мысли Алекс и, хлопнув дверцей холодильника, метнулась к телефону. – Так!..

Я отстранённо наблюдаю за манипуляциями сестры и почему-то вспоминаю слова Алёны: «Я уверена, Кирилл захочет знать, что скоро станет отцом», и реакцию Кира: «Айка, но это неправда! Может, у Алёны и будет ребёнок, но точно не от меня». Тогда

Алекс прижимает телефон к уху и нетерпеливо притопывает ногой.

– Да чем ты, сука, так занят, когда Я тебе звоню? – рявкает она, а поймав мой удивлённый взгляд, лыбится: – Да не ссы, это я не ему. Трубку не берёт, пенёк глухой! Вот что он сейчас делает, м-м?

Я растерянно пожимаю плечами, а сестра снова тычет в телефон и, приклеив его к уху, внимательно меня разглядывает. Её красивые брови хмурятся, образуя складочку над переносицей, и Алекс недовольно интересуется:

– А что с лицом, я не пойму? Ты что такая потерянная? – но неожиданно её глаза расширяются, она ахает и выдаёт гениальную догадку: – Айка-а… ты что, не уверена, что это его ребёнок?! Охренеть! А какие у нас ещё варианты?

Я качаю головой и усмехаюсь – сама придумала, сама охренела… Пусть сама и варианты прорабатывает.

Но Алекс вдруг дёрнулась, отстранила телефон в сторону и, похлопав ресницами, снова прижала к уху:

– Кирюх, ты, что ль? – произносит в динамик и тут же возмущается: – Тебе, естественно! Но ты ж трубу не берёшь, вот я и забыла, кому звоню. – Алекс слушает, кривит губы и снова рявкает: – А что, просто так позвонить нельзя? Может, я беспокоюсь о тебе… А при чём здесь Айка?.. Да я хотела спросить, как твои дела и не родила ли там твоя Алёна… Не, а че ты рычишь на меня, это же не я бык-производитель!.. Слышь… Да ты сам дурак!.. Ну-ну, вот теперь я отлично понимаю Айку… – Алекс с недоумением отстраняет мобильник и переводит взгляд на меня. – Это тебе не придурок? Он трубку бросил! Псих неадекватный!

– С чего это он не захотел слушать такую деликатную и добрую вестницу? – смеюсь я. – Саш, да забей, ясно же, что Кир полный профан в дипломатических переговорах.

– Да это ты виновата! – тут же сориентировалась она. – Я ж хотела его поздравить с тем, что он скоро будет отцом, а ты говоришь, что это не он!..

– Саш, ты совсем ку-ку? Во-первых, я ничего такого не говорила, а во-вторых… Короче, хорошо, что ты его не поздравила.

– Почему? – растерянно бормочет Алекс, но тут же взрывается. – Кто тебе вдул этого… – она тычет в мой живот, пытаясь подобрать слово, – этого постояльца?

– У меня кроме Кира никого не было, – я укоризненно смотрю на сестру. – Саш, но не в этом дело…Ты представляешь, как прозвучит эта новость? Так же, как и Алёнина. А она ведь тоже хотела его поздравить…

– Да похер на эту неудачницу! А у нас не сорвётся! – припечатала Алекс и снова схватила мобильник. – Пусть только попробует усомниться!.. Да я сама за ним в Австралию рвану и пинками сюда пригоню!

Несколько секунд я смотрю на неё молча, не в состоянии уцепиться за ускользающую мысль… Но вдруг в голове щёлкает – поймала.

– Нет! – кричу я и срываюсь с места. – Нет, Сашка, не смей!

Она послушно откладывает телефон и вопросительно смотрит на меня.

– Саш, давай не сейчас, а… мне что-то так плохо… И я совсем не готова к разговору с Кириллом, потому что если услышу хоть каплю сомнения… я даже не могу предсказать свою реакцию.

– Да уж, зато твой грёбаный Предсказамус уже настрадал нам счастливое будущее.

♥

Две недели спустя, февраль

Мне бы очень хотелось верить, что уже завтра я проснусь бодрая, полная сил и без этой невыносимой тошноты. Но я реалистка. Жаль только, что не слишком скоро соображаю. Зато теперь в голове всё понятно разложилось.

– Я тебя вообще не понимаю! – бесится Алекс. – Ты совсем его не любишь?

– Саш, я не знаю, – устало прикрываю глаза и сбрасываю с колен урчащего Бегемота. – Сейчас я и тебя не очень люблю…

– Ну, спасибо! – Алекс отвесила мне поклон и повернулась к усмехающемуся господину Рябинину: – Надеетесь, Вы единственный, от кого нашу Айку не тошнит?

Совершенно невозмутимый папа пропускает её сарказм мимо ушей и придвигается ко мне.

– Дочик, послушай меня, – начинает он ласково…

– Нет, это вы меня послушайте! – раздраженно перебиваю. – У Кирилла контракт и, подписывая его, он точно не ждал подобных сюрпризов. Хорошо, допустим, он по-прежнему меня… ну, короче, так же хорошо ко мне относится…

– Ага, как добрый безотказный сосед, – понимающе поддакивает Алекс. – Ай, хорош целомудрить нам мозги, он любит тебя, как сумасшедший.

– Пусть так! И, возможно, он поверит в свою причастность и даже обрадуется, – предположила я, а папа и Алекс дружно кивнули. – А дальше что? Он ведь, как честный человек, всё бросит, примчится сюда и сломает все свои и мои планы! Только мне на хрен не сдалась ещё одна наседка, а тем более насед, контролирующий каждый мой шаг и насильно впихивающий в меня еду! Мне нужна моя привычная жизнь… ясно вам? А если вдруг Кир жениться захочет?

– Вдруг? – растерялся папа.

– Ох, о таком страшном исходе я даже не подумала! – всплеснула руками Алекс. – Что же делать?! О! А может, тогда сохраним тайну, дождёмся рождения киндера и подбросим его Кирюхе с запиской?.. Ну-у типа «Дитё твоё, мать не установлена!» И всё по справедливости – наша Гейша будет жить свою привычную гейскую жизнь, а Кир-сан пусть расхлёбывает всё, что расплескал.

Папа резко вскинулся, намереваясь что-то ответить, но я не позволила:

– Всё сказала? А теперь оба меня послушайте! Я не хочу замуж… не могу… Не хочу, чтобы Кир видел меня такой слабой, тощей и страшной! Чтобы он смотрел, как меня выворачивает буквально от всего! И от него тоже!

– Айечка, дочь, – папа протянул ко мне руки, – но почему ты думаешь…

– Да потому что меня даже от тебя тошнит, – рявкнула я, а папа растерянно отодвинулся.

– Я не хочу, чтобы мужчина, которого я… который мне дорог, бросил ради меня всё, а взамен получил то, чего он совсем не заслуживает. Надолго ли хватит его любви рядом со мной… вот такой? – слёзы непроизвольно брызнули из глаз, но я

– Дочик, ты неправа…

– Да права я! Я не хочу, чтобы он меня разлюбил, понимаете? Но я очень хочу этого ребёнка! Потому что… потому что он от Кирилла!

– Ай, ну не плачь, – Сашка всхлипнула и тут же заревела. – Мы тоже все очень хотим этого зверюгу, который жрёт тебя изнутри… правда хотим! А твой токсикоз скоро закончится, и ты снова станешь хорошенькой и весёлой и, может, даже пухленькой…

– Она и сейчас хорошенькая! – очень искренне возмутился папа, но Алекс, смерив меня скептическим взглядом, заключила:

– Бесспорно! Но, думаю, Кирилл-сан переживёт некоторое время без её очевидных прелестей. В конце концов, меньше знает – крепче нервы. Пусть себе парень работает с богом!

Глава 35

Аика

Март, год назад

Весна началась под девизом «Не разлюби ближнего своего!»

Видит Бог – я очень стараюсь. Но сосуд моего терпения с каждым днём всё больше напоминает дуршлаг. Совсем непросто сохранить жизнелюбие, когда долгожданная весна начинается с морозов и лютых метелей, любимая семья озабочена лишь тем, как меня накормить, а собственный предательский организм категорически отвергает уже полюбившееся и привычное. Благо хоть работу не отвергает – вот ею и спасаюсь.

Маленькое агентство недвижимости «Айкин дом» – моя гордость, отдушина и моё тихое безопасное убежище. Здесь я значимый и уважаемый человек – никто со мной не спорит, не смотрит на меня с жалостью и не караулит возле туалета. Здесь я директор! Правда, штат пока не полностью укомплектован, поэтому я ещё так себе-бухгалтер, хреновенький юрист, очень добросовестная уборщица и лучший риелтор. Ну и, собственно говоря, единственный работник в моей скромной, ещё очень молодой конторе.

Но это ничего, были бы стены, а постояльцы – дело наживное. За стены спасибо моему папе Паше. Хотя собственное агентство я запланировала уже давно и непременно справилась бы сама, и папа это тоже знает. «Дочик, я даже не сомневаюсь, что ты способна справиться с чем угодно. Но было бы глупостью платить за аренду чужому дяде, когда у твоего отца в избытке подходящих помещений для офиса. Не находишь?»

Нахожу, конечно! И не воспользуйся я такой возможностью, первая назвала бы себя непроходимой дурой, потому что швырять деньги на ветер – это не про меня. Деньги – это моя слабость. Лишь один минус удручает меня на рабочем месте – после недавнего ремонта сильно воняет краской. Правда, папа и Алекс говорят, что это очередные чудачества моего организма, и якобы сами они ничего не чувствуют.

Да как это можно не учуять?! Едва войдя в офис, я затыкаю нос и пулей мчусь в свой кабинет, где распахиваю настежь окно, падаю грудью на подоконник и вдыхаю… и выдыхаю. Фух! Жадно дышу холодным ветром и колючим снегом – хорошо! Сегодня вообще на редкость удачный день – только что я провела отличную сделку, а ещё получила целых два задатка! И всё это я успела провернуть до полудня. Даже раньше, когда я была полна сил и энергии и работала по двенадцать часов в сутки, такой день я сочла бы счастливым.

Но сейчас я похожа на полудохлую пчелу, и мне порой бывает сложно вспомнить, каково это – просыпаться бодрой и голодной, есть с аппетитом и танцевать с нунчаками после долгого трудового дня. Совсем недавно моя жизнь мчалась галопом, теперь же время ползёт невыносимо медленно, позволяя мне прочувствовать каждую мучительно прожитую минуту.

И всё же у меня есть отличный повод для радости, и я считаю, что сегодняшнюю прибыль надо отметить. А по такому случаю у меня имеется подходящее лакомство. Даже при одной мысли о нём тошнота начинает отступать, и когда я извлекаю из сумки вожделенный оранжевый апельсин, рот наполняется слюной. Полцарства за одну дольку!

Мобильник издаёт тревожный сигнал – это у меня на папу теперь такой. Кто бы мог подумать, что брутальный красавчик Рябинин станет вести себя, как безумная наседка. В своей заботе он даже страшнее Алекс – звонит мне по десять раз на день, спрашивает о каждом шаге… за руль не хочет пускать! Более того – он каждый раз сопровождает меня к врачу. К женскому врачу, между прочим! А мне же неудобно.

Но больше всего достало, что все норовят упрятать меня в больницу, потому что это постоянно и настоятельно рекомендует врач. Много он соображает, этот шарлатан-паникёр! Козе понятно – просто пытается сбросить с себя ответственность. Пусть сам туда укладывается. Зато на сегодняшнее УЗИ я согласилась по доброй воле. В конце концов, я не враг своему малышу. Это он, похоже, видит во мне врага, поэтому старательно отравляет каждый мой день. Ничего-ничего, мы ещё встретимся.

– Да, пап, – отвечаю на звонок, стараясь скрыть раздражение. Ну а чего – время час, а он уже четвёртый раз звонит. Чуть показ мне не сорвал своим беспокойством.

– Айчик, ты где?

В Караганде!

– Я в офисе, пап, но уже еду домой, – вру, конечно. Мне ещё надо поработать, но ведь Рябинин, как пить дать, примчится с водителем, чтобы сесть за руль моего танка. А я что, инвалид, что ли?

Но спустя полчаса Пал Ильич всё же выкурил меня из офиса – так и не дал сосредоточиться, без конца проверяя, как я доехала. Никаких нервов не хватает! Но обижать папу я не могу – я очень его люблю. Вот и терплю его закидоны.

По дороге домой слушаю Стешкин щебет. Младшенькая, к счастью, пока не знает о скором пополнении нашей семьи, а иначе она звонила бы чаще, чем папа. Почему-то я уверена, что новость ей понравится, и Стефания станет рваться в Воронцовск. Потом я обязательно буду рада, но сейчас… прямо сейчас меня едва хватает, чтобы выдержать все её новости.

– Да нормальный этот Д-денис, только скромный с-слишком, – смеётся Стешка. – П-представляешь, всю неделю мне о п-погоде, о путешествиях з-заливал, и только вчера в первый раз п-поцеловал.

– Куда поцеловал? – насторожилась я.

– Ты чего, Ай? В губы, к-конечно, – удивляется она и хихикает: – Не в п-попу же.

А нечего удивляться, знаю я таких скромников! Начинают о погоде, о путешествиях, а кончают вот с такими последствиями. Я вспоминаю, каким терпеливым и выдержанным был Кирилл… И наш первый головокружительный поцелуй… И первый секс… через минуту после первого поцелуя…

Из тягучих воспоминаний

«Да пошёл ты, звонарь!» – посылаю воздушный фак нетерпеливому водиле и возвращаюсь к сестрёнке:

– Знаешь что, Стеш, в следующий раз, как только твой скромник раскатает губы для поцелуя, двинь ему по яйцам, как следует.

* * *

Дома меня встречает только Бегемот. Похоже, ему одному моё положение до лампочки, а вовсе не кажется интересным, поэтому он вечно путается под моими ногами. Алекс из-за него уже разок пропахала носом ламинат. Странно, чем таким она занята? Голос сестры доносится из глубины дома, но мне навстречу она так и не вышла. Иду на звук и обнаруживаю Алекс в гостиной. Она смотрит на меня растерянно и как будто испуганно.

– Я сейчас посмотрю, – бормочет она в трубку и, зажав ладонью микрофон, обращается ко мне: – Это тебя… – И, помолчав несколько секунд, произносит одними губами: – Это Кирилл.

Кирилл?..

Сердце вдруг ёкнуло – больно и тоскливо… Ногти непроизвольно впились в ладони, а взгляд заметался в поисках зеркала… О, господи, ну что за истеричная дура – зеркало-то мне зачем?

Не дождавшись от меня реакции, Алекс подошла сама и приложила мобильник к моему уху.

– Алло, – говорю в трубке, но сама совершенно не слышу свой голос.

– Айка, – выдыхает Кир. – Айка моя!.. Где ты, моя маленькая, скажи мне? Я приеду прямо сейчас… не могу больше тебя не видеть! Айка…

И я не могу…

Слова сказать не могу… И вздохнуть.

Глава 36

Аика

Март, год назад (продолжение)

Разочаровательное зрелище!

Я разглядываю своё отражение в зеркале и понимаю, что никакого чуда прямо сейчас не случится. Такой я и предстану перед Киром – тощей, бледной, с впалыми щеками и посиневшими губами. Вяло провожу расчёской по длинным волосам, и чёрная потускневшая прядь остаётся на щётке. С такими темпами к концу беременности я стану совершенно лысой. А может, это из-за краски? Попытка вернуть своим волосам первоначальный чёрный цвет здоровья им точно не добавила.

– Ну?! И что ты застыла, как скорбная статуя? – позади меня возникает Алекс, красивая, яркая и очень хмурая. Она долго и придирчиво рассматривает моё отражение и, наконец, недовольно констатирует: – Да уж, ну и видок! В гроб краше кладут.

«Зато ты намарафетилась, как на первое свидание», – с грустью думаю я, но произнести это вслух – значит, признать, что переживаю и ревную. Глупо, конечно… поскольку моя эффектная сестра затмила бы меня в любое время. Вот только раньше меня это совершенно не беспокоило, а теперь проклятый токсикоз сожрал и мою привлекательность, и уверенность в себе, и пофигизм. Но если уж назначать виновных, то это точно не Алекс.

Я отворачиваюсь от зеркала и отхожу в сторону, чтобы спрятать свои растерянность и страх. Но Алекс неожиданно фыркает и начинает нервно копаться в своей сумочке.

– Я не понимаю, почему в век высоких технологий никому не пришло в голову провести свет в женскую сумочку? Тут же весь маникюр переломаешь, пока… А, вот! – она быстро извлекла из недр своей дизайнерской кошелки влажные салфетки и, выдернув из пачки одну, решительно стерла алую помаду со своих губ. А встретив мой вопросительный взгляд, невозмутимо пояснила: – Знаешь, рядом с тобой, нежной бледненькой ромашкой, как-то не хочется выглядеть старой привокзальной проституткой.

Она собрала свою разметавшуюся по плечам рыжую гриву и, быстро сварганив на затылке небрежный хвост, оптимистично заявила:

– Так-то лучше! Ну, погнали, что ль? А то времени и так впритык.

* * *

Всю дорогу Алекс методично выносит мне мозг:

– Вырядилась, как на похороны! Кругом сугробы по шею – да сама природа диктует шубу надевать! Ты в ней хоть немного покруглее смотришься… и посвежее, между прочим! А в этом пальто, как ворона. Ты бы ещё свой сиротский пуховичок на свидание напялила! И ехать теперь к чёрту на рога… подальше не могли придумать? Хоть бы на вечер договорились… Может, ты забыла, что через два часа нам на УЗИ? Как раз с новостями бы приехали… Ох, надеюсь, у нас будет девочка. Не, ты не подумай… мне всё равно… но девочка всё же лучше. Интересно, а кого Кирюха больше хочет – дочку или сына? Хотя… наверное, сейчас он хочет только их маму. Ты не обижай его, ага? Слышь, я надеюсь, ты ему скажешь? Айка, я всё, конечно, понимаю, но твоя беременность хотя бы оправдывает твой… замученный вид. Ай, ну что ты молчишь? Ой, ну как хочешь!.. Ты только не волнуйся, ладно?.. Слушай, а может, ну его на хрен, это УЗИ? Давай я Рябинину звякну и перенесём на другой день… А вообще… вот бы Кирюху туда привезти, да? Всё, я молчу. Но, знаешь, что?.. Не, всё, ничего… молчу.

Не знаю, чего добивается Алекс. Возможно, своей болтовнёй она пытается меня отвлечь, но это не в её власти. Чем ближе я подъезжаю к месту встречи, тем меньше во мне остаётся решимости. Сердце колотится, будто в груди работает отбойник. Чувствую, как по вискам сползают капли пота и воздуха не хватает… Да что со мной?

– Айка, ты чего дрожишь?! Айка! Да куда ты прёшь?! Красный же! А-а-а!.. О, Господи, спаси… Фу-ух! Спасибо тебе, Господи! Фу-у-ух… Какого хера надо, урод, не видишь, что сумасшедшая за рулём? Сигналит он… И ты пошёл на хер! Ах, ты ещё и баба?.. Тем более пошла! Себе подкрути и водить сначала научись, корова! Понакупят прав, идиоты! Айка, но ты-то куда? Нам туда… Да голову включи, направо нам! Я не понимаю, почему у беременных не отбирают права? А хотя кого здесь может остановить отсутствие прав?.. Э, ты че творишь… Айка!.. Куда?

Едва успев криво прибиться к обочине, я распахнула дверцу и свесилась наружу, надрывая пустой желудок. Руки Алекс крепко обхватили меня за талию, удерживая в кресле.

– Ой, дура! Ты ж чуть не вывалилась, чокнутая! Сейчас-то что? Я уж месяц никакими духами не пользуюсь, скоро шмотки начну детским мылом стирать. Да что ж с тобой делать-то, а?..

Спустя несколько минут мы снова вливаемся в плотный транспортный поток, а Алекс прикусывает свой язык и молчит весь остаток пути.

– Стой! – внезапно командует она. – Вот этот сраный кабачок… Айка, коза, ты Chevrolet заблокировала, он же не выползет оттуда… А, ну и хрен с

Я тоже его вижу.

Теперь только его. Высокий, красивый… с охапкой белых цветов… Мой Кир… На ватных ногах иду ему навстречу, балансируя между страхом и нежностью, и почти не дышу. Алекс не отстаёт, я понимаю это по её взволнованному голосу, но не могу разобрать ни слова. Мозг отфильтровывает всё ненужное, чтобы сберечь остатки моих сил для встречи с этим мужчиной. Моим мужчиной… Неужели он здесь ради меня? А я совсем не понимаю, что должна сейчас делать… что сказать…

– Айка! – Кир улыбается. Но как-то странно…

Неужто разочарован, дорогой? Мордой лица не вышла, иль цветом волос? Это ведь я, твоя маленькая Гейша. Что не так, Кирилл-сан? А ведь это я ещё причепурилась для тебя!

Кир протягивает ко мне свои руки вместе с этими дурацкими приторными цветами. А я задерживаю дыхание, отступаю на шаг назад и отворачиваюсь, стараясь дышать ртом. Он удивлённо замирает.

– Привет, Кир… – бормочу я и тоже старательно улыбаюсь. Правда, не поручусь, что моя улыбка не выглядит гримасой.

Внезапно между нами возникает Алекс и угрожает мне сведёнными бровями, а затем, ощерившись от уха до уха, поворачивается к Киру:

– Кирюш, выглядишь, как мечта всех зрячих женщин! Ой, а можно я цветы заберу, а то у Айки на них аллергия?.. – и, не дожидаясь разрешения, отбирает у него букет.

– Правда? А… я не знал… Прости… – он растерянно разводит руками и старается поймать мой взгляд. – Айка, посмотри на меня. Ты хорошо себя чувствуешь, маленькая?

– Да хоть в космос запускай! А что, я так ужасно выгляжу? – рявкаю я и сама вздрагиваю от неожиданно резкого тона.

– Тебя бешеные белки, что ль, покусали? – свирепеет Алекс, но Кир затыкает её взглядом и бесцеремонно сдвигает в сторону.

– Ты всегда прекрасно выглядишь, Айка моя… лучше всех, – безбожно врёт он, распаляя мою злость.

Вот брехло!..

«А можно подумать, ты бы обрадовалась, скажи он, как паршиво ты выглядишь», – это логика, колотясь в предсмертных конвульсиях, ещё пытается установить коннект с моим мозгом. Но злость на саму себя за тупость и импульсивность мешает собраться с мыслями. Я судорожно пытаюсь найти подходящие слова… Мне очень… очень нужно сказать что-нибудь хорошее прямо сейчас, чтобы успокоиться, зацепиться за это хорошее… Ведь Кир… он ни в чем не виноват…

А я, что ль, виновата?! Да хоть бы и так!..

– Просто мне показалось, что ты немного похудела, – оправдывается Кирилл, – потому и спросил.

– Тебе показалось. Отвык, наверное… А у тебя что, уже контракт закончился? – нашёлся вдруг вопрос. Не тот, хороший, что я искала, но очень актуальный.

– Нет, – он передёргивает плечами и бросает взгляд на затемнённые окна ресторана. – Может, зайдём внутрь? Я столик заказал…

Неудачная идея.

– А почему ты здесь, Кир? У тебя ведь контракт… – я игнорирую его приглашение и ищу в глазах ответ.

Ты ведь ради меня здесь?

– Потому что здесь ты, – бесхитростно отвечает он. – Мне плохо без тебя.

Мне тоже плохо, Кир! И без тебя плохо… и из-за тебя очень плохо!

– Так плохо, что ты решил забить на работу? – с удивлением слышу свой голос, а Алекс издаёт нервный смешок и чем-то больно тычет мне в спину.

– Айка у нас перфекционистка, Кирилл! – сладко воркует она. – Малышка теперь бизнесвумен, беспощадная к себе и окружающим. И даже в песнях о любви поёт о поле брани.

Но Кир не оценил дружеское кривляние Алекс и холодно посоветовал:

– Саш, иди погуляй, мы тут сами разберёмся.

– Ну-ну, Бог в помощь, придурки! – дрожащим от обиды голосом произнесла Алекс и исчезла из поля зрения.

– Айка, – Кир протягивает ко мне руку, но я снова отступаю. Он грустно усмехается: – Идеалистка моя… Да не забил я на работу… Но ради тебя мог бы. Я ведь обещал, что не отпущу тебя… Девочка моя любимая, я так соскучился… я же к тебе прилетел, Ай.

Я жадно ловлю каждое слово. И каждое – прямое попадание в податливую мишень. Кирилл Ланевский – лучший мужчина на свете, мой герой… примчался ко мне через полмира, потому что скучает и любит… Потому что хочет быть со мной. Со мной – маленькой, глупой и не очень красивой… Всё, что я хотела слышать и знать – вот оно! Какая-то тотальная сбыча мечт. Тогда отчего так неспокойно на душе? Почему из неё утекает моя радость, как сквозь решето?

– Правда, Кир? Ты прилетел ко мне? – Кивает. – А три года назад ты рванул на край света за Алёной…

– Это не совсем так, – он хмурится. – Здесь меня ничего не держало…

– Неправда, здесь был твой скалодром, и ты любил его… Но всё равно улетел. А потом разлюбил Алёну и полюбил меня… Нет, я не обвиняю тебя, так бывает… так всегда бывает, Кир.

– Ай, мы уже говорили об этом, Алёна – это моя ошибка. У этих отношений не было будущего. И в Сидней я улетел, потому что мне была интересна эта работа…

– Которую ты тоже готов бросить, но теперь ради меня. Наверное, мне надо радоваться, да, Кирилл? А меня мучает вопрос – ради кого ты бросишь меня? Или ради чего? И сколько тебе потребуется времени, чтобы понять, что есть кто-то или что-то важнее, чем я? Стоп! Не надо говорить ничего! Думаешь, я глупая? Ради любви люди готовы на любые безумства – предают, лгут, убивают, объявляют войну… Я слышала о таком, и я не обвиняю тебя. Но сама я так не умею… Я не готова рисковать.

– Чем рисковать? – повышает он голос. – Чем ты жертвуешь, чтобы быть со мной?

Сердцем…

– Ты же любишь меня, Айка! Но готова отказаться ради какой-то выдуманной угрозы? Что я должен сделать, чтобы ты поверила мне? Поклясться, что никогда тебя не предам? Это легко! Потому что больше мне никто не нужен! Но тебя ведь это не убедит? Тогда что мне сделать?

– Делай, что должен, Кир. Возвращайся в Сидней. И если по окончании контракта ты не передумаешь…

– Ты хочешь, чтобы я улетел? – спрашивает недоверчиво.

– А ты хочешь, чтобы я тебе верила?

– Но… мы ведь можем сегодняшний день провести вместе?

Я отрицательно машу головой, не в

– Ты просто так уйдёшь?

Замираю на месте, подавляя желание сжаться, обхватить себя руками…

– Айка… ты самая сумасшедшая девчонка в этом мире. Помнишь, как ты заявилась ко мне с ультиматумом? У меня ведь уже тогда не было никаких шансов.

У меня тоже, Кир.

– Ты настоящая гейша, Айка… знаешь об этом?

Теперь знаю.

– Дождёшься меня?

– Улетай.

– Скажи… только честно, почему ты носишь моё кольцо? Что оно для тебя?

Я оглядываюсь, чтобы видеть его глаза. Чтобы он тоже видел…

– Это не украшение, Кир… Никогда им не было. Это то, что ты дарил мне на Рождество, – разрываю зрительный контакт и ухожу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Прочь от соблазна, от слабости… Прочь от…

– Ты вернёшься ко мне, Гейша!

Слёзы брызгают из глаз, застилая пеленой мой путь… и оставляя за спиной горячую проталину. К его сердцу.

«Никуда тебя не отпущу, Айка! Никогда!»

Умоляю, Кирилл, не забудь.

Глава 37

Аика

Июль (продолжение)

Когда просыпаешься в прекрасном настроении и ощущаешь себя полной сил и здоровья – это значит, что сон ещё не закончился. Но вот сквозь блаженное забытье прорезалось требовательное «мя-ау», яркий солнечный свет стал продираться сквозь сомкнутые веки, а чуткий нос ощутил тошнотворный запах блинчиков. Изнутри настойчиво постучали, затем пнули… ещё мгновение – и в животе завязалась бойня. Кони с яйцами, а не дети!

Но, что ни говори, а дома всё же лучше, чем в больнице. Целых полтора летних месяца я провела на больничной койке, поглощая всякие полезности и ртом, и попой, и внутривенно. Это я лечила свою аномалию. Ну да, зверский токсикоз с января по июль – это вам не хухры-мухры! И я была очень терпеливой… Но всё, хватит! Я взбунтовалась, взвалила на себя ответственность, расписалась, где надо, и вуаля – здравствуй, дом… милый дом! Папа Паша по уши в шоке, Алекс в ярости, зато Стешка и Бегемот счастливы.

О том, что она станет тёткой сразу двух племянников, Стешка узнала ещё в марте. И с тех пор сестрёнка не могла дождаться окончания школы и выпускных экзаменов, чтобы рвануть мне на подмогу. Папа Валик, ясное дело, был против. Он ведь и вуз для младшенькой присмотрел, и всяких ништячков пообещал, только бы дочка не сбежала из перспективной столицы в богом забытый Воронцовск. Это папа, конечно, напраслину возводит на наш замечательный город, но понять его можно – здесь он когда-то познакомился с мамой.

Однако Стешка оказалась упрямой и неудержимой, и папа Валик сдался. Младшенькая, дурёха, даже на выпускной не осталась. С экзаменами отстрелялась, аттестат в зубы и в путь. Ну и папа с ней вместе примчался. Как раз в больнице они меня и застали. Бедный папа Валик аж дар речи потерял, как увидел большой глобус на тонких ножках, то есть меня. А потом его на слезу пробило, и на раскаянье, и на подарки. Ничего против подарков я не имею.

А ещё папе Валику очень понравился наш дом и вместо запланированных трёх дней он прогостил у нас целую неделю. И каждый день навещал меня в больнице, а уж сколько всего накупил для будущих внуков! Алекс жутко психовала и рычала, что это плохая примета, но я считаю, что все эти приметы – бред собачий. Подарки закупались преимущественно с расчётом на мальчиков, потому что на втором УЗИ у одного из малышей разглядели яички. Алекс тогда очень сильно разнервничалась:

– Боже мой, только я успела привыкнуть и смириться, что их будет двое, как выясняется, что они ещё и с яйцами! Звездец нашему спокойствию! Ну, Кирюха… ну, погоди у меня!

– Саш, придержи фонтанчик, – ласково посоветовал ей Рябинин. – Нашей девочке опасно волноваться.

– Это мне волноваться опасно! А вашу пузатую девочку и пятерыми не напугаешь, она уже привыкла пахать, как лошадь.

– Да! – покладисто согласилась я, посасывая апельсиновую дольку и размышляя, как к этой новости отнесётся Кирилл.

– Никто упахиваться не будет, – веско заявил папа Паша. – К тому же мы заранее подыщем квалифицированную няню в помощь молодой мамочке.

– Чего-о? – взревела Алекс. – Чтобы какая-то посторонняя калоша трогала своими лапами наших мальчиков?! Только через её труп!

И Стефания в этом вопросе была с ней совершенно солидарна.

Про детей наша Стешка теперь знала всё, а чтобы не утомлять меня обилием информации, она вливала её в уши старшей сестры, и поэтому Алекс всё чаще стала задерживаться на работе. «Этот многорукий мегамозг разбудил во мне кучу комплексов, – посмеиваясь, жаловалась Алекс. – Рядом с ней я чувствую себя ущербной». Да уж, а что тогда говорить обо мне? Но на самом деле младшенькой мы обе гордимся.

С момента возвращения в Воронцовск Стешка развила очень бурную деятельность. Она впрягалась во всё. Вдохновенно обустраивала комнату для горячо любимых племянников, наводила чистоту в доме, с энтузиазмом облагораживала территорию за его пределами. Она холила и лелеяла мой молодой дубочек, разводила цветы, рисовала, фотографировала и – ужас! – учила французский и испанский языки, чтобы очаровать какого-то там знаменитого придурка Феликса. Лично я, скорее, вручную выкопаю котлован для будущей многоэтажки, чем освою два языка. Я с одним английским-то никак не справляюсь… Но я обязательно справлюсь – это дело чести!

За окном пронзительно заголосил петух. Нет, это не соседский – это наш петух! Я очень хотела назвать его Феликсом, но Стешка оскорбилась, и теперь его зовут Мухтар. Зачем нам одноногий петух? Это вопрос к Стешке – она приволокла его втихую, пока я лежала в больнице. Но этот придурок выдал своё присутствие в первый же день и сразу обрёл врага в лице Алекс. Потом в доме появилась слепая крыса. А памятуя о том, что бесхвостый Бегемот тоже инвалид, теперь даже и не знаю, как называть наш дом.

Дверь в мою спальню тихо приоткрылась и заглянула Стешка.

– Айчик, проснулась? – просияла она и вторглась с маленьким подносом. – Сегодня я тебе сделала обалденный чай! Пробуй, пока не остыл. Здесь мята, ромашка, имбирь, клюква… А я там тебе на завтрак ещё творожок солёный сделала…

За окном снова прокукарекал Мухтар и Стешка поморщилась.

– Вот дурачок! Если он Сашку разбудит…

Но договорить Стешка не успела – из спальни Алекс послышалась громкая брань. Охрипшим со сна голосом

– Какая кислятина!

– А это и не тебе, грубиянка, – обиделась Стешка.

– Ну не дуйся, малыш, – дурашливо заблеяла Алекс. – Так уж и быть, не будем сегодня есть твоего калеку. К тому же это не он меня разбудил, а чей-то папочка. – Она многозначительно посмотрела на меня и пояснила: – Ай, достал твой Рябинин! В кои-то веки решишь выспаться в свой законный выходной, так нет – вставай и беги проверять, как там его дочка. Вдруг родила, а никто и не заметил! Слушай, вот не вовремя вы обрели друг друга! Ты, наверное, когда соберёшься рожать, я больше буду переживать за психическое состояние Рябинина. А знаешь, я даже не удивлюсь, если он захочет присутствовать при родах.

Я поперхнулась чаем. Вообще я очень негромкий человек и горластых не люблю… Но, ужаснувшись от подобного предположения, взвыла:

– С ума сошла? Он же мой папа!

– И что? – захихикала Алекс. – Ему же не обязательно участвовать в процессе, он может оказывать моральную поддержку у изголовья.

– Да я там же и умру со стыда! Вот тогда и настоится от души у моего изголовья.

Стешка нахмурилась, Сашка заржала, а внизу мелодично затренькал домофон. Младшенькая рванула на первый этаж, а спустя минуту прокричала оттуда:

– Девчонки, это мама!

Мы с Алекс удивлённо переглянулись. Во-первых, наш дом – табу для Насти, во-вторых, мама до сих пор без понятия, что скоро станет бабушкой, а в-третьих…

Нашлась наша пропажа!

Мама… Такая красивая и молодая в коротеньком облегающем платье и плетёных босоножках! Такая стильная и загадочная в больших солнечных очках и с новой причёской, прикрывающей пол-лица… И такая тихая и трогательная с тортиком в руках.

В последний раз мы виделись в апреле, когда я забирала квитанции для оплаты квартиры. Вряд ли можно назвать ту встречу душевной, но удавить меня мама больше не пыталась. А в конце мая она внезапно исчезла. Соседка видела, как Настя с дорожной сумкой садилась в такси и хвасталась, что улетает на море, а потом – неделя тишины и неизвестности.

Мы с Алекс тогда здорово переволновались – с кем и куда она улетела?.. А вдруг утонула?!. Мы даже в розыск собирались подавать, но папа Паша с твёрдой уверенностью заявил, что такие не тонут. Мама действительно вскоре всплыла – она позвонила Алекс и гордо объявила, что отдыхает в Турции с любимым мужчиной. А уж личность любимого мы выяснили сами, когда к нам пожаловала его жена, она же мамина школьная подруга.

Какая удача, что Стешка в тот момент была ещё в Киеве и не застала этот скандал. Тётка Марина, даже при всей своей ухоженности и финансовых возможностях супруга, внешне сильно проигрывала маме. И я бы, возможно, прониклась к ней сочувствием, но не успела. Выплеснув всё, что она думает о нашей беспутной матери, обманутая женщина взялась за нас с Алекс.

Обозвала меня полудохлым заморышем, а обозрев мой округлившийся живот, предположила, что этот подарок тоже от чьего-то чужого мужа. А по Сашкиной рыжей мордахе тётя Марина сходу определила – проститутка. Помню, взглянула я тогда на Алекс… – и правда похоже. Но с глупой и нервной бабищей скандалить я не стала, просто деликатно отправила её в задницу. А вот с моей рыжей сестрёнкой она зря связалась…

«Спасибо, что напомнили, теть Марин, а то ведь я в отпуске… Знаете, так уже притомили эти кожаные станки, – ощерилась Алекс. – А на маму нашу Вы не обижайтесь, просто на мои прелести у Вашего благоверного денег не хватило, вот и пришлось бедной Насте отдуваться. Однако в свете последних событий я подумываю сделать Вашему супружнику хорошую скидку. Это Вам гуманитарная помощь от нас с мамочкой, и не благодарите. А вот это Вам ответочка за Айку!» – и волшебный пендель Алекс вмиг очистил наш милый двор от тёти Марины, придав ей мощное ускорение.

А спустя несколько дней случилось возвращение блудного мужа, в смысле, тёть Марининого. А блудной мамы всё не было. Мы с Алекс снова в стрессе. Отловили этого мужика – так и так, мол, где мама наша? А он нам типа – знаете, где видал я мать вашу? Вот на том органе её и ищите! Короче, мама на переправе сменила коня и с новым конём заплутала в пути. Но, поскольку иногда она звонила Сашке, мы угомонились. Да просто устали дёргаться!

И вот свершилось! Ох, и долог же был мамин путь домой…

И что же ты забыла в моём доме, Настенька?

Я замираю на верхней ступеньке лестницы и, оставаясь незамеченной, наблюдаю за воссоединением семьи. Рядом с мамой суетится Стефания – очень заметно, что она соскучилась, а мама что-то шепчет ей тихо, растерянно улыбается и цепляется за свой тортик, как за щит, не позволяя перекочевать ему в Стешкины ручки.

– Анастейша Михайловна, ты так и будешь стоять, как статуя? – интересуется Алекс, закинув ногу на ногу и нервно шуруя пилкой по ногтям. – Очки тебе не мешают, кстати?

– У вас здесь уютно, – бормочет мама, – оглядывая гостиную и игнорируя Сашкины вопросы. – А Айечка где?

– Кто? – хором удивились девчонки.

– Моя дочь, – кротко поясняет мама. – Я долго думала…

Алекс издаёт громкое фырканье, но мама будто не замечает и под ободряющую улыбку младшенькой продолжает:

– Наверное, я была ей не очень хорошей матерью, но сейчас мне кажется, что мы должны поговорить и, наконец, закопать топор войны.

– Он у тебя с собой?

– Кто? – мама перевела очки на Алекс.

– Топор!

– Шурочка, ну я же серьезно, – укоризненно качает головой мама.

И мне становится её жаль.

– Мам, о чём ты хочешь поговорить? – я обнаруживаю своё присутствие и начинаю спускаться по лестнице.

Мама, реагируя на голос, резко поворачивает голову, а увидев меня, роняет челюсть. Даже солнечные очки сдвигает на нос – это чтобы лучше видеть меня. У всех остальных тоже рты нараспашку, потому что мамин правый глаз выглядит очень плачевно.

– Это что?! – снова звучит коллективный вопрос, только мама указывает на мой живот, а Сашка на мамин подбитый глаз.

* *

Спустя энное, впустую потраченное время, мы чаёвничаем в прохладной тени беседки, а мама завершает сорок пятый экскурс по своим сложным беременностям. И, ясное дело, сложнее всего ей пришлось со мной. Но чувство вины ко мне так и не прилипло. А ещё нам теперь известны все подробности последнего маминого романа, завершившегося лиловым фингалом, растёкшимся на пол-лица – в пылу ревности, конечно. Нашу маму все почему-то ревнуют…

– Ой, девочки мои золотые, как же с вами хорошо! – поскуливает она. – Как представлю, что надо возвращаться в пустую квартиру, выть охота! Скучаю я без вас…

– Да когда тебе скучать-то? – ухмыляется Алекс, намеренно не замечая маминых толстых намёков. – Твоих приключений на десятерых хватит. Ты и нам не даёшь соскучиться. Как там твоя Маринка, в гости тебя не зовёт?

– Ох, не напоминай лучше! Этот её придурок обещал мне машину купить, как вернёмся… А купил Маринке! Он же не любит эту корову! А всё равно живет с ней… не понимаю.

– Это потому что с ней безопаснее, – хихикает Алекс. – Маринку-то от него никто не уведёт, а за тобой, красоткой, глаз да глаз нужен. А нервы какие! А мужики, мамочка, рисковать не любят, они ленивые и трусливые приспособленцы.

– Вот это точно, Шурик! – обрадовалась мама «поддержке», не заметив сарказма. – Да ладно, что мы всё обо мне да обо мне, – спохватилась она вдруг и окинула меня жалостливым взглядом. – И кто это с тобой сотворил, может, расскажешь?

– Мужчина, – я пожимаю плечами.

– Ненарочное зачатие, – поясняет Алекс, заглатывая огромный кусок тошнотворного тортика.

Мама звонко хохочет и грозит мне пальчиком.

– А я, кажется, знаю этого негодника. Это ведь он приезжал ко мне перед Новым годом, да? Шурочка даже ругалась на меня из-за него. Только я не помню, как его зовут…

А тебе и не надо его звать!

– Кирилл, – хмуро подсказывает Алекс. – Было, кстати, очень странно не от тебя узнать о его приезде.

– А, точно – Кирилл, – кивает мама, пропуская упрёк мимо ушей. – Симпатичный молодой человек, но… скользкий он какой-то… продуманный.

– Кто – Кир скользкий?! – вскидывается Алекс. – Да он настолько же скользкий, как ты – непорочная!

– Сань, – испуганно одёргивает её Стешка, а я изо всех сил сжимаю в руках кружку с травяным чаем, чтобы не двинуть ею по материнскому чугунному лобешнику.

– Шура, я не собираюсь ссориться, – мама вскидывает ладошки, – но, поверь, всё же у меня побольше жизненного опыта, и на охотников за приданым глаз уже намётан.

– Это мы заметили, – Алекс кивнула на её правый глаз.

– Мам, скажи честно, ты зачем пришла? – я обращаю на неё взгляд, и мама тушуется:

– Я… скучала очень… Степашку давно не видела, да и вас с Шурочкой. Мы ведь семья…

– Тебе деньги нужны? – озвучиваю свою догадку.

– Ай, да при чём здесь деньги? Я же хочу по-хорошему… по-человечески. Не обижайся на меня, дочь, я понимаю, что была неправа, но меня тоже можно понять… Ты опозорила своего брата, превратила его в посмешище! Конечно, я была на нервах – он же мне сын! А я, между прочим, очень ждала твоего возвращения, помириться хотела… и с тобой, и с Павликом. Мы ведь с ним тоже не чужие… нас связываешь ты.

– Вот только нас с тобой давно ничего не связывает. И прекращай уже охотиться на Рябинина, выбери себе объект попроще, – вижу, как мама щурится и поджимает губы, едва сдерживаясь. – Знаешь, мам, ты тоже не обижайся, но ты последняя женщина, которую я хотела бы видеть рядом с папой.

– С каким из твоих пап? – сладким ядом разливается мамин голос. А глаза ненавидят.

– Теперь с обоими. Не трать лучше время и наведи свой намётанный глаз на другой сук. Уж с твоим-то жизненным опытом…

– Ай, – ширяет меня Стешка и взглядом умоляет заткнуться.

– Ладно, молчу. Я ведь тоже не хочу ссориться… – вру, глядя маме в глаза, и вижу гораздо больше, чем она пытается показать.

И Алекс это тоже видит, и даже Стешка. Но им притворяться легче – они мамины дочки.

– Спасибо за компанию, но время – деньги, и мне уже пора, – я поднимаюсь из-за стола.

– Куда? – рявкает Алекс, тоже вскакивая.

– У меня сегодня три показа и встреча в «СОК-строе».

– Какой «СОК-строй»? Суббота же!

– Выходные – это для бездельников, – навожу палец на Алекс, – а нам с Александром Андреевичем расслабляться некогда.

– Он что, всё же согласился с тобой встретиться?

– Да! – торжественно выдаю я. – И скоро он тоже об этом узнает!

Глава 38

Аика

Июль (продолжение)

Уф-ф! Жаркая жара! Это первое лето в моей жизни, которое меня уже достало. А ведь я всегда любила жару, да и морозов не боялась и одинаково легко переносила любую погоду. Просто раньше я была одна, а теперь меня трое. То есть нас – я и ещё парочка вампиров внутри. Но хотя бы радует, что беременность – это не навсегда. А пока меня спасает климат-контроль. И я уже на пути к спасению.

– Стоять! – скомандовала Алекс за моей спиной и оттащила меня от водительской двери. – А ну, бегом на заднее сиденье, я поведу. Пузо, как аквариум, а она всё за руль прётся! Айка, ну что ты за… – Алекс зыркнула в сторону раскрывшей рот мамы и понизила тон: – Похоже, твои беременные мозги усыхают пропорционально росту пуза. Ведь сейчас любой толчок… ямка, кочка… Тебе вообще постельный режим назначен! – она задержала взгляд на моем лице и, покачав головой, закатила глаза. – И кому я это говорю?

А я что… – я молчу и покладисто распахиваю заднюю дверь…

– Давай подсажу, – метнулась ко мне Алекс.

– Руки! – угрожающе шиплю на неё. – Я беременная, а не парализованная.

– Угу, а взбираешься, как разбитая параличом черепаха.

Таки да! Сама не понимаю, как так вышло, но живот вырос за какие-то считаные дни и создал мне такие проблемы, о которых я даже не подозревала. Но в свой танк я всё же вскарабкалась самостоятельно и, развернувшись к заднему тонированному стеклу,

Наблюдаю, как Бегемот крадущейся походкой приблизился к маминым ногам и принялся изучать чужачку.Ага, пометь ей босоножки!Но Настенька ловко взмахнула изящной ножкой, и кот улетел в сторону. Он тут же оскалился, свирепо затряс своим куцым обрубком и, приняв угрожающую позу, пошёл на врага. Жаль, не удалось досмотреть, чем закончится поединок – Алекс вывела машину с территории двора. Но за Бегемота я не волнуюсь – он себя в обиду не даст, да и Стешка, если что, заступится.

– Не, ну ты видала её, а? – прорвало вдруг Алекс. – Какая искусная иллюзия адекватности у нашей Настасьи! Я чуть не купилась. Одиноко ей в квартире, бедняжке! Понятно дело – с нами-то лучше на всём готовом! Спи, жри и только успевай выгуливать свою… гм… разгуляйку. Веришь, уже на втором куске торта я еле сдержалась, чтобы её не выставить. Ещё и на Кирюху ярлык навесила!.. Это он-то корыстный продуман? – охренеть!.. А потасканный кобелина Вадик для неё, значит, премилый мальчуган!.. Во логика – да?

В последнее время всё чаще ядовитый язык Алекс треплет имя Вадика – нещадно жалит, приписывая моему Вадьке прорву сомнительных подвигов. Послушать её, у моего братишки в штанах свирепое и неудержимое чудовище. И всё чаще Алекс закрывается в своей спальне и неистово танцует. Об этом мы со Стешкой можем только догадываться – нашей старшенькой не хватает лёгкости и топает она иной раз, как самка гиппопотама.

– Скучаешь, Саш? – спрашиваю внезапно и в зеркале заднего вида ловлю её злой взгляд.

– Обойдётся! – рявкает Алекс и вдруг взрывается: – Ну зачем ты напоминаешь? Урод! Ненавижу его!

– Ты сама о нём заговорила, – я пожимаю плечами. – А раз так, то хочу тебе напомнить, что у Вадьки сейчас каникулы, и скоро он прилетит.

– Как прилетит, так и улетит, – жестко отрезает она. – Ты бы лучше думала о том, что у Кир-сана скоро закончится контракт, и уж он-то прилетит насовсем. Ты готова?

Я думаю об этом… Каждый день думаю! И гоню воспоминания… Но каждую ночь память немилосердно выплёскивает наши дни и ночи, самые острые минуты, мгновения-капли… Их так много, наших неповторимых мгновений!.. Взгляды… поцелуи… прикосновения… признания… Все они сливаются в единый мощный поток и рушат мои защитные барьеры, и размывают мою волю… и требуют повториться…

– Айка, оглохла, что ли, ты чего там притихла? – Алекс ловит мой взгляд в зеркале и фыркает. – Провалилась в мечты, искусительница? А знаешь, что самое обидное? Что в итоге во всём виноватой останусь я! Ты же вся из себя загадочная гейша и ничего ему не обещала, и как будто ничего не должна… А я – предательница! Втёрлась в доверие, прикинулась другом, а потом лишила детей отца. Тьфу, вернее, отца лишила детей… А-а-а!.. Ну ты поняла меня – всех, короче, обездолила!

– Саш, не начинай снова! И на дорогу смотри. Я уже сто раз говорила, что не собираюсь скрывать от него детей. Но сейчас-то я что ему предъявлю? – я вижу, что у Сашки готов ответ, поэтому спешу ей наперерез: – Закрыли тему, всё!

– Как раз наоборот – открывать пора! Это ж твои козыри! Мне вообще непонятно, почему ты до сих пор к себе «СОК-строй» не подтянула. Чего ты с этим Ланевским церемонишься? Ты, между прочим, его двоюродными внуками надрываешься! Вот и пусть в качестве алиментов накидает тебе объектов! Ни хрена себе – такой блат, а ты не пользуешься! Да я бы на твоём месте…

– Саш, ты и так сидишь на моём месте, а поэтому держись за руль и смотри на дорогу. Надо бы, кстати, Стешке позвонить, – я резко спрыгиваю с темы, – а то я боюсь, она там с мамой не справится.

– Айка, я тебя умоляю! Неужели ты до сих пор не поняла, что наша милая сентиментальная малышка – самый страшный зверь? Это она тебе от большой любви никогда зубы не показывает, ну и папа тоже в счастливом неведении. А вот мы с бабкой уже нарывались. Плавает себе такая безобидная рыбка золотая, хвостиком виляет, а как оскалится – пиранья! Да она к свободе рвётся больше нас с тобой и, поверь мне, плясать под Настину дудку не станет.

Я с недоверием поглядываю на рыжий затылок и произношу с непоколебимой уверенностью:

– Стешка очень добрая!

– Ага, – хихикает Алекс. – Этого у неё не отнять. А ещё умная, хитрая и беспощадная ко всем недобрым! Мама не считается – она же мама, а их не выбирают. Айка, разуй глаза – Стешка ловкий манипулятор! И это она ещё в полную силу не вошла – тренируется пока. А уж когда заматереет… Ох, ну ты самая посуди, в кого ей быть таким ангелочком?

– В папу?.. – бормочу неуверенно.

– Папа у нас электронный, – жестко отвечает Алекс, но, будто устыдившись, тут же добавляет: – Ну, так-то да – добрый…

– Саш, я не понимаю, что ты хочешь сказать… Что Стефания всю жизнь притворяется?! – я всерьёз начинаю злиться, потому что развенчать ангельский образ нашей малышки – это окончательно потерять веру в добро и справедливость. А я совсем не готова!.. Мне необходимо верить, что не все такие, как я или Алекс… Или наша мама… Я хочу знать, что на свете есть бескорыстные, великодушные люди! И что именно такая девочка есть рядом со мной!..

– Ну, почему притворяется? Она искренне всех нас любит, а тебя – так вообще боготворит с детства. Она ранимая, сентиментальная, нежная, ласковая… Да много какая! Но не готовая обнять и простить весь мир.

– И слава богу.

Алекс весело кивнула и продолжила:

– Знаешь, я помню, забирала её как-то из школы всю в слезах. Она то ли в первом, то ли во втором классе училась… но это не важно. Так вот, в тот день наша девочка услышала песенку про козлика, от которого остались одни рожки да ножки, и очень сильно расстроилась. Вполне в её духе, да? А

– Это она в Бабаню, – разулыбалась я. – Ну и правильно сделала! А по что он животинку уничтожил, чем ему эта лягуха угрожала? И, кстати, по поводу того козлика всё очень неоднозначно. Вам стоит посмотреть один мультик – «Бабушкин козлик» называется. Эту страшную правду жизни сотворил «Союзмультфильм» ещё в шестидесятых годах. И когда посмотрите, сочувствие к этому козлу увянет на корню. Прямо-таки шоры с глаз падают.

– О как! Заинтриговала – посмотрим! – хохотнула Алекс. – А вот тебе ещё примерчик: года три-четыре назад Стешкина математичка назвала её раззявой при всём классе… Прикинь, это нашу-то принцессочку! А после этого всю неделю никто не ходил на уроки математики. Скандал был жуткий, но математичку всё же заменили – она сама попросила.

– Молодцы, что поддержали, – произношу с некоторым сомнением. – Лишнее подтверждение тому, как все любят нашу Стешку.

– Бесспорно! Ведь когда её любят, она свернёт горы, а уж если не любят… свернёт и шею.

– Саш, заткнись, а!

– И не подумаю! Стефании через полгода восемнадцать, и если мы не примем меры, то нас всех ждёт всемирная слава! Мама будет в восторге!

– Ты о чём? – я хмурюсь, а этот разговор меня бесит всё сильнее.

– А припомни-ка, Айчик, кто такой у нас Феликс Сантана?

– Смазливый испанский педик, который таращится на меня почти со всех стен моего дома и которому мне очень хочется проредить улыбку.

– Вот! Точно – педик! – обрадовалась Алекс. – А я думаю, что меня так смущает… а ты откуда знаешь?

– Чего я знаю? Не знаю ничего такого, – теряюсь я. – Просто так сказала… потому что этот фотограф чересчур красивый. Ему б в модели. Но он же, вроде, того… женился недавно…

– На ком – на этой отфотошопленной метиске? Пф-ф! Брехня! Слушок для того и пустили, чтобы никто не сомневался в его ориентации. Стешка говорит, что в прессе нет ни одной свадебной фотки – так бывает, Ай? У нас с тобой – да, но у таких, как они, – никогда. И ты права – натуральные мужики не бывают такими красивыми. Им просто не позволят!

– Ну… почему?..

– По кочану! А ещё я пыталась их взломать, но там такая хитрая защита!.. Короче, не с моим опытом. Кто-то, Айка, очень грамотно оберегает их личную жизнь – и этого испанца и его желтоглазой француженки.

– А Стешка тут при чем? – вспомнила я.

– А-а, ну да! Если этот Феликс по мальчикам, то уже и ни при чём, но если он мужик-мужик… то попомни мои слова – наша малышка до него непременно доберётся, и вот тогда нам всем будет некогда.

Мне взгрустнулось, и я даже не сразу заметила, как, переливаясь на солнце яркими бликами, перед нами выросла голубая стеклянная высотка. Мне как раз сюда и надо – на двадцатый этаж.

– Саш, загони мой танк на парковку и жди.

Глава 39

Аика

Июль (продолжение)

Я потянула на себя тяжёлую дверь и из душного шумного лета шагнула будто в холодильную камеру. Бр-р-р!

– Здравствуйте, – приветствую грустного мужика, вынужденного из-за небольшой кучки трудоголиков охранять вертушку в этот субботний день. – На мое имя выписан пропуск.

Дядька тоскливо посмотрел на мой живот, затем в паспорт, снова на живот… и, вероятно, найдя десять отличий, уткнулся в амбарную книгу. Проделав свою привычную нудную работу, он протянул мне пропуск и монотонно пробасил:

– Распишитесь, пожалуйста. Лифты слева, Вам на десятый этаж.

– Спасибо.

Перебьётся без меня десятый этаж!

Так я думаю, минуя одиннадцатый, пятнадцатый, девятнадцатый этажи и выходя на двадцатом. Всё оказалось, как обычно, просто. Пропускная система – оборжаться можно. То ли дело приёмная господина Ланевского – там в обычный будний день и муха не пролетит. Я слышала, что даже сам шеф старается лишний раз не попадаться на глаза собственной помощнице. Но сегодня суровая тётка сменила офисную конуру на домашнюю, и путь для меня свободен. Остаётся надеяться, что Александр Андреевич ещё на рабочем месте.

И он, к счастью, там… то есть здесь, в своём просторном директорском кабинете. И я тоже здесь, к его несчастью. Вижу, что не ждал. Ну… чего уж теперь-то. Знакомы мы давно – Ланевский одно время тесно сотрудничал с моим бывшим начальником. И однажды, когда Александру Андреевичу лично потребовалась помощь маклера, мне повезло быть ему полезной. Вообще, он приятный дядька – негрубый, обходительный и симпатичный, насколько может быть симпатичным мужчина пятьдесят плюс.

– Айя?.. Очень рад Вас видеть, – дипломатично врёт Ланевский и снимает очки (кстати, без них ему лучше). – А Вы… приятно изменились. Прошу Вас, присаживайтесь.

– Добрый день, Александр Андреевич, а я к Вам по делу. Уделите мне несколько минут?

Ага, именно для этого он и приехал в офис в свой законный выходной. Но как человек деликатный и приятный во всех отношениях, он не может бросить мне в глаза своё жесткое «нет» и выставить за дверь или продемонстрировать глубоко беременной женщине своё раздражение. А посему Александр Андреевич одаривает меня доброй улыбкой и, едва сдерживая тяжёлый вздох, цепляет на лицо выражение участия.

Оно, это выражение, остаётся при нём и спустя десять минут, за которые я успела озвучить и аргументировать своё предложение. Восторга я не жду, мне не понаслышке известно, насколько скоротечна любовь застройщиков к нашему брату. А учитывая, что сейчас я представляю очень малочисленное братство, мои шансы на успех совсем невелики. Поэтому я улыбаюсь так широко и радостно, словно спрашиваю: «Ну как, здоровско я всё придумала?»

– Ваш энтузиазм восхищает, – без малейшего намёка на восторг, однако спокойно, прокомментировал Ланевский. Он правильно расшифровал мои знаки. – Только, Айя… пожалуй, здесь одного Вашего желания недостаточно…

Ты что, дурак старый, совсем меня не слышал?

– Конечно, недостаточно, Александр Андреевич, поэтому желаний у меня несколько, – я терпеливо пережидаю приступ смеха у моего визави, великодушно принимаю извинения и продолжаю: – Вам ведь уже известна моя репутация, да Вы и сами имели возможность видеть меня в деле, поэтому оставьте, пожалуйста, сочувственные взгляды для сотрудников

– Тогда, может, Вам стоит занять место уволенного сотрудника в нашем отделе продаж, м? Но, конечно, не сейчас, а когда у Вас появится такая возможность, – он многозначительно скользнул взглядом по моему животу.

Хм, к такому повороту я тоже готова и иду в контрнаступление.

Спустя ещё несколько неспокойных минут переговоры зашли в тупик. А я и не ждала, что будет легко. Двоюродный дед моих детей явно устал, а его парфюм стал для меня невыносимо тяжелым. Дышу ртом. Самое время припечатать этого несговорчивого козла новостью о нашем родстве. Ну, уж нет – ни за что!

– Вот, – Ланевский разворачивает монитор в мою сторону. – Пока это всё, что я могу предложить, учитывая Ваши прошлые заслуги. А вообще, этими вопросами занимается Евгений Александрович. Его кабинет напротив, но по субботам он не принимает, – он смерил меня хмурым взглядом и добавил: – Впрочем, я тоже.

Евгений Александрович? Это его сынок, что ли? Задержав дыхание, я приближаюсь и всматриваюсь в экран монитора…

– А покажите мне эти объекты на общем плане, – прошу Ланевского и он, бросив на меня недовольный взгляд, начинает щёлкать мышкой. И показывает.

Ах, вот где собачка порылась! Этот хитрый гоблин решил сбросить мне неликвид, ожидая, что я пригоню своих покупателей в его жилой комплекс, а уж там подсуетятся его ушлые продажники и подсунут моим людям более удачные варианты. Интересно, а Евгений Александрович – такой же мудлон, как его папашка?

Не хочу сдаваться! Но опозориться я не хочу ещё больше, а бороться с невыносимой тошнотой уже нет сил.

– Айя, – устало произносит Ланевский. – Вы очень бледненькая, Вам сейчас нужны внимание и уход…

Внимание и уход?!

– Спасибо за внимание, Александр Андреевич, я уже ухожу.

Пропустив мимо ушей прощальные напутствия, я пулей вылетаю из директорского кабинета, пролетаю приёмную и, распахнув дверь, только чудом не сбиваю с ног какую-то приблудившуюся овцу.

– Смотри, куда прёшь, дура! – шиплю я и, обняв свой живот, отпрыгиваю в сторону. Овца тоже оказалась на удивление прыткой и… беременной?! Это что – офис «СОК-строя» или женская консультация?

Зажав рот ладонью, я перемещаю взгляд от аккуратного животика к роскошной пышной груди, изящной смуглой шее и… О! Совершенно невероятные, янтарного цвета глаза – последнее, что я успеваю увидеть, прежде чем выплеснуть содержимое желудка на идеально чистый глянцевый пол.

Чьи-то руки заботливо придерживают меня за плечи, а затем протягивают салфетку.

– Диан, а что здесь происходит? – сквозь шум в ушах я слышу голос Ланевского и, не поворачиваясь, отвечаю:

– А это, Алексан Андреич, меня покинула волна энтузиазма.

* * *

Всегда терпеть не могла эти маленькие недосумочки! Вот такое недоразумение, больше похожее на футляр для мобильника, вибрирует сейчас на моих коленях и мешает сосредоточиться – настроить слух на разговор, что происходит в приёмной. И мне бы положить своё безразличие на их секретики, если бы из-за двери дважды не прозвучало моё имя. Старый жучила Ланевский мог бы говорить и потише. Да и что он может говорить обо мне этой Диане? И почему ей? И как она вообще оказалась здесь? Это ведь ОНА! Я не могла перепутать, не бывает таких совпадений – точно она – француженка! Хотя по-русски шпарит, как русская. Но имя, лицо… А глаза!

Телефон продолжает вибрировать в сумочке и всё же меня достаёт. Это Алекс настрочила мне лаконичное письмецо: «Всё путём?» Хм… да как сказать!.. По-хорошему, прежде чем затевать эту встречу, мне следовало вспомнить первое правило эффективных переговоров – подумать, нужны ли мне на данном этапе эти чёртовы переговоры? Ну а теперь-то что?!. Отправляю Сашке ответ: «Достигли конструктивной неопределённости!»

Впрочем, не случилось никакой трагедии. Просто сегодня я повзрослела на одну неудачу и прошла очередные бесплатные курсы повышения жизненной квалификации. И вот сижу теперь, обмываю мой новый опыт минералкой и разглядываю кабинет Евгения Александровича. Он не такой просторный и несомненно проще, чем директорский, зато здесь никаких отвратительных запахов. Пытаюсь вспомнить, что именно рассказывал Кир о своём двоюродном брате… Вроде, только хорошее. Но он точно не называл его Евгением Александровичем. Так может, переговоры с Жекой пройдут успешнее?

Дверь распахнулась и, цокая тонкими каблучками, в кабинет вошла Диана – хорошо, что без Ланевского.

– Вам уже лучше? – мягко и участливо интересуется, а у меня аж мурашки врассыпную от её голоса. Не то, что мой мышиный писк.

Эх, мне б такое богатство, и тогда никакой Ланевский со своими элитными объектами не нужен. Просто улыбнулась и озвучила: «Обратите, пожалуйста, внимание на этот замечательный вариант – уютная двенадцатиметровая хрущёвка с видом на городскую свалку. Внесите предоплату прямо сейчас и в подарок получите циновку, чтобы прикрыть дыру в полу и мелок от тараканов!» И всё в ажуре! Можно даже без улыбки и всяких волшебных слов типа «пожалуйста» – клиент отомрёт только после сделки. Что ни говори, голос – это силища! А если ещё и такой экстерьер!..

– Спасибо, всё хорошо, – возвращаю француженке любезность и подрываюсь с места. – Прошу прощения за… неприятный инцидент.

Это я не просто так запнулась – я вдруг вспомнила, что назвала её дурой. Может, она забыла уже или вовсе не обратила внимания? Но как-то не по-светски вышло. А впрочем, ей-то чего волноваться, это же не она повела себя, как торговка базарная. А поскольку моя совесть даже не встрепенулась, я ловлю момент и позволяю себе ещё одну бестактность:

– Диана, скажите, пожалуйста, а Феликс… –Чёрт, забыла его дурацкую фамилию! Надеюсь, хотя бы имя у него не самое распространённое и мы обойдёмся без уточнений?– … Он Ваш муж?

Всё же есть у меня совесть, и сейчас она содрогнулась спросонья. А француженка даже бровью не повела – безмятежный взгляд, вежливая полуулыбка… Знала бы эта невозмутимая мадам, до какой степени мне безразлична её семейная жизнь, будь у неё хоть целый гарем!..

Но Стешка!..

– Да, Феликс – мой муж, – так спокойно, буднично… и никаких наводящих вопросов, ни удивления…

Да, Феликс – мой муж… Да – у него большой прибор… Да – местами он гей… Да – я отфотошопленная метиска…

Беременный бред!

Конечно, нет – рядом с этой дивой натуральный

– Извините, Диана, – я первая разрываю зрительный контакт и намереваюсь покинуть кабинет.

– Не спешите, Айя, присядьте, пожалуйста. Александр Андреевич коротко просветил меня насчёт вашей встречи и сказал, что вы не успели договориться…

– Ничего страшного, зато я успела сделать выводы и теперь смогу начертить карту минных полей, – я жизнерадостно улыбаюсь и ловлю встречную понимающую улыбку.

– Такую карту для Вас могла бы нарисовать моя помощница Римма в благодарность за консультацию.

Какую ещё консультацию?

А Диана продолжает плести своё замысловатое кружево:

– Но можно и вовсе минимизировать риски для нас обеих. Айя, я тоже акционер «СОК-строя» и, уверена, мне есть, чем Вас заинтересовать.

– Зачем это Вам? – получается резковато.

– Просто бартер, – она пожимает плечами. – Мне нужен грамотный специалист на рынке недвижимости, и я всё равно собиралась привлечь риелтора. Так почему не Вас? Мне, к сожалению, заниматься этим некогда, но я оставлю контактные данные моей помощницы, и она введёт Вас в курс дела.

Боковым зрением я наблюдаю, как на стол ложится бежевая визитка… пусть полежит. Я очень быстро впитываю всё полезное, а потому остаюсь такой же невозмутимой, как моя собеседница:

– Я так и не услышала, в чём мой интерес.

Кроме дополнительной работы, которой у меня и так по горло.

– Если качество оказанных мне услуг будет на должном уровне, мы вернёмся к разговору о «СОК-строе».

Деловая колбаса! Пусть не ждёт, что я рассыплюсь в благодарностях, мои услуги тоже стоят недёшево. Но какое-то внутреннее чутьё (наверное, интуиция) заставляет меня прищемить язык и взвесить перспективы. Ещё несколько секунд мы ведём перестрелку взглядами…

– Спасибо, Диана, я подумаю над Вашим предложением и завтра дам обратную связь, – всё ещё не разрывая зрительный контакт, я сгребаю со стола визитку и, гордо расправив плечи, покидаю кабинет.

Ф-ух! Ведьма!

Глава 40

Аика

31 июля

Горячее полуденное солнце раскалило и как будто сгустило воздух, пропахший нагретой хвоей, дымом и апельсиновой цедрой. За три недели ни капли дождя – невыносимо! Отбросив в сторону занюханную апельсиновую кожуру, я перевожу взгляд на мангал, за которым, что-то мурлыча себе под нос, колдует нарядная Стешка. И так дышать нечем, ещё и огонь развели, но иначе нельзя – сегодня у нас дорогие гости. Могли бы и дома нахомячиться, между прочим.

– Ай! – взвизгивает Алекс, с всплеском выдёргивая ладонь из пруда.

– Что? – отзываюсь лениво, обмахиваясь бумажным веером.

– Это я не тебе. Вода в пруду нагрелась, хоть яйца вкрутую вари, – красивищая и взбудораженная Алекс приближается, покачивая крутыми бёдрами, и ухмыляется, глядя на обложенную подушками меня: – Айка, ты прям, как султанша!

– Саш, – окликает её Стешка, – тащи шампуры и мясо из холодильника, угли почти дошли до кондиции.

– Самую молодую, что ль, нашла? Давай, хозяюшка, сама-сама! – отмахивается Алекс. – И вообще, шашлык – это мужское дело!

Мы давно привыкли, что в хозяйстве от Алекс помощи не больше, чем от Бегемота. Но обычно это до тех пор, пока мы справляемся не в ущерб своему здоровью. Сейчас же никакой спешки нет, поэтому Стефания, миролюбиво кивнув, сама поскакала в дом, а Алекс добрела до беседки и плюхнулась напротив меня.

– Фух, тут хоть какой-то тенёк. Ай, может, в дом пойдём, а то ты здесь сваришься?

– Не хочу.

– Ох, и противная ты стала! – Алекс протянула руку к блюду с виноградом и зависла, с беспокойством вглядываясь в моё лицо: – Спина ещё болит?

Я отрицательно качаю головой – вру, конечно, – ещё как болит! И сестра мне тоже не верит.

– Значит так, – рявкает она, потеряв интерес к винограду, – больше ни на какие показы и презентации ты не поедешь! Ясно? Переживёт твоя француженка! Ей надо – вот пусть сама и прыгает по жаре.

– Саш, да при чём здесь она? Думаешь, у меня без неё никаких дел нет? Сейчас наоборот – никак нельзя расслабляться, такая везуха попёрла…

– Везуха?! Да тебя пузо уже перевешивает, а ты везёшь и везёшь целыми днями! Везучая наша! – Алекс снова завела привычную песню. – Чего тебе не хватает? Или у тебя всё счастье в труде? О детях лучше думай!

– А я о них и думаю. И вот поняла, что нам с малышами для состояния великого счастья как раз будет достаточно великого состояния.

– Ай, лучше не беси меня! Для твоего великого состояния Рябинин пашет, как проклятый, аж глаза запали. Дети ещё не вылупились, а у них уже есть всё, даже квартиры!

– Это не моя заслуга, Рябинин старается для своих внуков. А у нас ещё гаража нет, – глядя, как Сашка раздувает ноздри, я спешу её опередить: – Даже не начинай! Мой дом – это только моя ответственность.

– Кому ты что доказываешь? Сначала гараж, потом третий этаж… А потом ещё два мелких буржуя начнут тебя доить!.. Да так вся жизнь пролетит мимо, пока ты будешь деньги зарабатывать. Не в них счастье, между прочим!

– Ага, сейчас-то, когда они есть, очень легко согласиться, что не в них счастье. Но ты не бойся, мои дети будут знать цену деньгам, я их тоже приучу к труду.

– Бедные дети! – взвыла Алекс, страшно скалясь и закатив глаза к пышной зелёной кроне ясеня.

– Это чьи там дети бедные? – послышался весёлый голос Рябинина, а через мгновение из-за дома показался он сам. Нет, не он – ОНИ!

Я забарахталась, пытаясь выбраться из подушек, а Алекс так и застыла с перекошенным лицом и, сидя спиной к гостям, тихо просипела:

– Они вдвоём?

– Ага! – радостно подтвердила я и пригрозила: – Вот даже не вздумай испортить нам встречу!

Победив подушки и не обращая внимания на фыркающую Алекс, я устремилась навстречу моим любимым мужчинам.

– Вадька! – раскинула я

Ух, какой же он у меня красивый! Жаль, что кобель…

– Вот чёрт! – растерялся он, разглядывая приближающуюся меня. – А где моя мелкопузая Айка?

Вадик поймал мои ладони, поцеловал по очереди и, осторожно взяв за плечи, притянул меня к себе.

– Ну, привет, мелкая, я даже и не знаю, как тебя обнять половчее, – он чмокнул меня в макушку, погладил по волосам и пробормотал расстроенно: – Не пойму, чем ты кормишь моих племянников? Ручки, ножки, как прутики… Где щёчки, круглая попа? Ты ж это… должна быть мягонькой, кругленькой…

– Куда уж круглее! – хмыкнула я, но тут же поморщилась от боли в спине.

– И-и-и… Вадик! – издали пропищала Стешка и понеслась на нас с шампурами.

Я предусмотрительно отскочила в сторону, а Стефания притормозила рядом с Рябининым-старшим.

– Здрасьте, дядь Паш, это Вам, – она всучила ему свою ношу и с разбегу нырнула в объятия Вадика. – Привет, студиозус! А-а, осторожно, у меня руки в мясе. Ой, колючий!.. Хи-хи! Да тихо ты, фигурку изломаешь! Ух, ты прям красавчик! Ну-у, и как там Санта-Барбара? Рассказывай, ты уже крутой сёрфер? Кстати, Вадь, а ты был в Лас-Вегасе?.. А в Сан-Франциско?..

Вадик смеётся и, не успевая отвечать, согласно кивает на все вопросы.

– Слушай, а с водой, говорят, у вас там вообще засада, да?

– Да какая засада – целый океан рядом!

– Обалдеть! Я тоже хочу к океану! Слу-ушай, а у вас там авокадо растут прямо в городе? Ай! – Стешка пискнула, подпрыгнула и оглянулась выяснить, кто же ущипнул её за пятую точку. Увидела мои страшные глаза и тут же умолкла и отлипла от Вадика, позволив ему обнаружить Алекс.

Наконец, их взгляды встретились и во дворе сразу стало очень тихо. И напряжённо. Даже птицы замолкли… А впрочем, они уже второй день молчат – испеклись на жаре, наверное.

– Здравствуй, Аленький! – надломленным голосом произнёс Вадик и сделал шаг навстречу Сашке.

– Александрина Валентиновна! – с достоинством шизофренички исправила она. – Здравствуй…те.

Если бы я не знала свою сестру, решила бы – высокомерная, стервозная баба. Но стоит Вадику сделать ещё пару шагов, и он почувствует, как выпрыгивает из груди её сердце, как дребезжат натянутые нервы и как опасно близко подступили слёзы.

Не трогай её, Вадик…

Секунда, вторая… И звук включили все разом:

– Стеф, водички принеси! – это мой папа.

– Ой, а давайте пойдём к реке! – это Стефания.

– Вадик, а что у тебя в сумке? – это я.

– Мя-ау! – это Бегемот трётся о сумку Вадика и опасно трясёт рядом с ней обрубком хвоста.

– В сумке? – переспрашивает дезориентированный Вадик. – А, там же подарки! Вы уж простите меня, дамы, что я без цветов, но отец запретил строго-настрого. Говорит, они Айку сильно раздражают…

И начался спасительный галдёж!

Вадик торжественно вручает подарки, стойко выдерживает очередной блицопрос и до такой степени меня восхищает, что я на время забываю о боли и токсикозе. Сегодня я очень горжусь моим братом и моим замечательным другом.

За столом Вадька садится рядом со мной, успевает за всеми ухаживать, тоскливо таращится на Алекс, но не забывает обо мне ни на минуту. Я вижу, что он соскучился не меньше, чем я. И мне так хорошо находиться в кругу семьи!.. И так жаль, что Вадик и Алекс не могут расслабиться и от души насладиться общением с близкими. И я больше не могу. Потому что думаю, что где-то там, через полмира, мой одинокий Кир тащит свой проклятущий контракт… И ещё боль переползла с поясницы на живот, и я стиснула зубы.

А если он уже не одинокий?..

Не забывай меня, Кир-сан!..

Боль отступает, и в сознание неожиданно врезается французский прононс. Это наша Стешка выпендривается.

– Стефания у нас на иняз поступает, – поясняю я Вадику, а он демонстрирует ей большой палец и вдруг вспоминает:

– Мелкая, а как там твои успехи в английском? Ты, вроде, грозилась нас всех уделать…

– Ещё не вечер, – подстраховал меня папа и весело подмигнул.

– Май нейм из… Айка! – гордо рапортую я.

– Это сильно! – прячет улыбку Вадик и звонко чмокает меня в висок.

– Ай, хорош придуриваться, – оскорбилась за меня Алекс. – У тебя вполне сносный английский. Англичане, правда, пока не поймут, но… мы со Стешкой уже адаптировались. И потом – это только начало.

Я благодарно киваю, а Стефания подхватывает тему:

– А я решила, что каждую неделю мы будем устраивать день английского языка, заодно и малыши будут приобщаться. А потом и французский введём… да, Ай?

– Сама с собой будешь на нём разговаривать, – ворчит Алекс. – Эти дети вас послушают и вообще не захотят вылезать. Одна норовит их сразу к труду припахать, другая – к наукам…

– И к спорту обязательно, – вставил свои пять копеек Вадик. – Я лично этим займусь.

– Мугу, трахболом, – прошипела Алекс и, выбравшись из-за стола, пошла к дому.

– Я что-то не то сказал? – Вадька растерянно улыбнулся.

– Всё нормально, сынок, – невозмутимо пояснил папа, – ты просто отвык от своей супруги.

– А ты привык? – чересчур резко спросил Вадик, а папа усмехнулся чему-то понятному только им двоим.

– Конечно, привык, она у меня ценнейший кадр. Вот ещё годик подучится и посажу её на место коммерческого директора.

– Без вышки? – недоверчиво спросил Вадик, выбираясь из-за стола, и, не дожидаясь ответа, тоже направился к дому.

– Да были бы мозги, а вышка прирастёт, – вслед ему ответил папа.

– Пап, ты его провоцируешь, что ли? – я начинаю злиться, потому что всё идёт не так хорошо, как мне хотелось бы. И потому что мне больно.

– Ничего, маленькая, чем больше дров, тем реже лес, – утешает меня папа, но я не утешаюсь, потому что ни хрена не понимаю и потому что болит живот.

Стараясь не кривиться, я тоже выползаю из-за стола и поворачиваю к дому под вопросительным взглядом папы и взволнованным – Стешки.

– Мне надо пи-пи, – объясняю им, пытаясь идти ровно. Но не дохожу… Ноги ощущают влагу, и я с ужасом наблюдаю, как тонкие струйки, стекая по ногам, образуют лужицу на асфальтированной дорожке.

Ой, нет! Только не при папе!

Но, когда я оглядываюсь, чтобы понять,

– Ей же рано!.. Ещё не время!

И успокаивающий голос Вадика, который обещает, что всё будет хорошо. И мне почти хорошо, потому что моя семья снова рядом со мной и больше никто не ссорится. Они даже шутят и смеются как-то по-дурацки. А мне так не хватает моего Кира…

«Кир, прости, я так виновата…» – шепчу ему мысленно. Но Вадик почему-то слышит и переспрашивает у меня.

– Да тебе-то какая разница, от кого она виновата, – шипит на него Алекс. Ну зачем она опять…

А потом время превратилось в боль…

Глава 41

Аика

Три недели спустя

В приоткрытое окно ворвался свежий ветер, наполненный запахом дождя, умытого леса и напоенной влагой земли. Такие долгожданные и восхитительные запахи! Я будто освободилась из долгого мучительного плена и теперь никак не могу надышаться… свободой и счастьем. Вот оно, моё счастье – две крошечные живые куколки с чёрными волосиками, носиками-кнопочками и нежными бархатистыми щёчками. Два солнечных лучика – мои сладкие, ароматные девочки, мои любимые дочечки.

Рискуя потревожить их сон, я целую крохотные пальчики, ладошки с пятачок и, не в силах справиться с эмоциями, стискиваю обеих малышек. Лие хоть бы хны, а Кирюша смешно причмокивает ротиком, но всё равно не просыпается. С сожалением выпускаю обеих из своих опасных объятий – как бы не придушить в порыве нежности. Отползаю на свою половину кровати, укладываюсь на живот и любуюсь на свои сокровища. Такие мне мог наворожить только самый лучший мужчина – мой Кирилл. Мой… нет – наш герой.

– Девчонки, ваш папа – настоящий герой! И скоро я обязательно вас с ним познакомлю. И он полюбит вас так же сильно, как я…

Я осекаюсь, вспоминая, как Алекс, впервые увидев малышек, назвала их обезьянками. Тогда я страшно обиделась на сестру, а Стешка разозлилась и обозвала её самкой орангутанга. Сашка даже разревелась, пытаясь объяснить, что сказала это любя. Теперь я и сама вижу, как она любит своих племяшек, но осадок остался. Красивые у меня девочки – очень красивые!.. И папа так говорит, и даже Вадька. А ещё с каждым днём я замечаю, насколько они разные, но обе похожи на меня. От Кира вообще ничего.

Но это ведь не заставит его сомневаться?.. Потому что я ничего не стану доказывать. И если вдруг… то ему же хуже! А у меня уже есть моё счастье – головокружительное, безмерное!.. И теперь мне ничто не мешает его смаковать – ни токсикоз, ни слабость и сонливость… Да во мне сейчас столько сил и энергии, что, кажется, я могу вовсе обходиться без сна. Но моим крохам я нужна здоровой и сильной, поэтому уже три недели я веду себя, как самая примерная мамочка – много сплю, много ем и получаю море позитива и любви.

Особенно остро я ощутила эту любовь тогда, три недели назад…

Тогда мне показалось, что я теряю моих малышей – это было так больно и страшно!.. Но моя семья была рядом со мной – шумные, взбудораженные, они шутили, как сумасшедшие, обещали какие-то глупости, строили невероятные планы, держали меня за руки. Они все были со мной рядом – моя семья – семь «Я». Именно столько нас было – папа с Вадькой, сестрички и я с карапузами. И боль отступала, и я им верила, и, кажется, даже смеялась.

И ещё мы придумывали красивые имена малышам – мальчику и девочке. Да – мы ждали королевскую двойню, потому что всё уже разглядели на УЗИ. А Вадик обещал обоих отдать на футбол и ещё мечтал познакомиться с альфа-мужиком, которому удалось так виртуозно окрутить и отлюбить мелкопузую недотрогу Айку. «Ага, – ворчала Алекс, – крутанул так, что её потом полгода тошнило».

А я вдруг расплакалась от обиды. Наверное, впервые в жизни… Потому что рядом со мной не было Кирилла, а он был мне так нужен! Нам нужен! Сейчас понимаю, как это глупо, но тогда… мне почему-то казалось, что он должен был понять, почувствовать и примчаться, прилететь, чтобы держать меня за руку, шептать, как он любит меня… нас! И столько всего лезло в дурную голову… Теперь даже перед собой стыдно за эти сопливые эмоции.

А потом снова была боль… и смех сквозь слёзы, когда в сознание прорвался вопль Алекс: «С дороги на хер! Пропустите мужчину с беременным ребёнком!» И нервный смех папы, держащего меня на руках. А мне хотелось, чтобы он меня не выпускал, чтобы всё время был рядом – наверное, это от страха. К счастью, его героизм так далеко не зашёл, а эстафету перехватила отважная Стешка. Младшенькая была со мной до победы – до первого крика моих малышек. И истерично смеялась, когда я спросила: «Эй, а где мой мальчик?»

А потом было столько счастья, что я упивалась им! В мою жизнь ворвались чудесные запахи, вкусная еда, море цветов и, ласкающий слух, писк моих малышек. А ещё были подарки – просто горы подарков! Надо срочно расширять наше жильё! Когда мне доставили гигантскую круглую коробку из Парижа, я взвизгнула от восторга. Ох, чего в ней только не было – просто дух захватило от этих сокровищ! Но гораздо сильнее этой роскоши поразило и растрогало внимание Дианы – спасибо ей! А ведь после нашего знакомства мы виделись лишь раз.

Зато много времени мы проводили с Дианиной помощницей Риммой и здорово поладили. Наверное, потому что она такой же неугомонный трудоголик, как и я. Неожиданно для себя я даже подумала, что мы могли бы с ней подружиться, хотя вряд ли я понимаю, как это – дружить с девчонкой. И, конечно, Римма тоже не обошла меня своим вниманием – и с поздравлениями, и по делу. Алекс, которая решила посвятить мне свой отпуск, ужасно злилась, что даже в роддоме меня догнала работа. А настигла она меня не только в лице Риммы…

На третий день после рождения моих девочек ко мне пожаловал Евгений Александрович Ланевский – как говорится, от имени и по поручению. Директору, похоже, было не по статусу, вот он и пнул своего сына и, по

Ух, как я психовала, что мы с Ланевским-младшим разминулись! И уж, конечно, парень ни сном ни духом, что пришёл поздравить с рождением собственных племянниц. Зато, вернувшись в палату, я обнаружила очень задумчивую Алекс в обнимку с букетом. А потом она пришла в себя, а я из себя вышла…

– Айка, ты бы его видела! – томно закатила глаза Алекс. – Я чуть трусики не обмочила.

– Опять дурная голова трусам покоя не даёт?

– Ты просто не понимаешь!.. Это самый красивый мужик из всех, кого я когда-либо видела!..

– Ясно. Значит, следуя нашей твёрдой логике, он педик, – припечатала я с удовольствием.

– Дура, сама ты педик! Он… он просто секс ходячий!

– Да ну? Что, неужели лучше Вадика? – оскорбилась я.

– А при чём здесь этот кобель? Он предатель и уже давно отрезанный ломоть!

– Серьезно? Тогда позволь тебе напомнить, что три дня назад, когда этот кобель внедрил в тебя свой предательский ломоть, ты была совсем не против.

– Да это вообще был секс на нервной почве! – мгновенно нашлась Алекс. – Мы же за тебя переволновались и оба были в состоянии аффекта!

– Саш, не заставляй меня думать, что мамины гены нашли в тебе весёлую гавань.

– Знаешь, что?!. – взвилась Алекс.

– Что? – ядовито процедила я и выжидающе уставилась на неё.

Но Алекс как-то сразу сдулась и погрустнела.

– А может, ты права? – жалобно пролепетала она. – Но, знаешь, я ведь, когда была с Вадькой, совсем никого, кроме него, не замечала… Ай, клянусь, я бы никогда не изменила ему! Ты мне веришь?

– Я верю, Саш…

– Я так любила его, Айка!.. Я так люблю его!.. Мне кажется, что у меня сердце лопнет, когда он рядом! Я жить без него не могу!.. А с ним я совсем не могу! Никогда его не прощу… Я так хочу влюбиться, чтобы ему тоже было очень больно!.. И не могу… Ненавижу его!

Сашка разревелась, а я ругала себя последними словами и совсем не находила нужных слов для неё… А потом вдруг нашла:

– Саш, я про маму от злости сказала, я совсем так не думаю!.. Но, знаешь… мне кажется я даже больше в неё, чем вы со Стешкой…

– Ты? – Алекс мгновенно перестала плакать и удивлённо вытаращилась на меня. – В чём это?

– Ну-у… я с пятнадцати лет приставала к Киру… А потом, когда он улетел, я влюбилась в Рябинина… Представляешь, что было бы, если б он не знал, что он мой папа?

Алекс тихонько хихикнула.

– Айка, ты самая чистая и невинная гейша, – произнесла она с нежностью. – И у тебя могло всё быть только красиво и по любви. А Рябинин тебя просто запутал, пока искал в себе смелость признаться в отцовстве, и ты отозвалась на его нежность… Так что, ничего плохого быть не могло. Поняла?

Я пожала плечами и смущённо призналась:

– А ещё я почти изнасиловала Кирилла…

Алекс так ржала, что в палату заглянула испуганная медсестра.

– Ты знаешь что, – отсмеявшись, сказала Алекс, – ты не смей опускать Кирюхино мужское достоинство! И не забывай, что я всё время была с вами и видела, как мужика ломало. И если он не схватил тебя зубами за холку, то лишь потому, что спугнуть тебя, малявку, боялся. Бедный Кирюха, дай Бог ему сил и терпения!

Глава 42

Аика

Когда моим девочкам стукнуло семь дней, к нам домой с дружественным визитом пожаловал нежданный Гор, чем немало меня удивил. Безупречно стильный, он был, как обычно, высокомерен и немногословен, но оказался щедрым на подарки. Я же улыбалась, благодарила и абсолютно не понимала, за каким хреном он явился – мы не друзья… И слава Богу! Поэтому, когда Гор отчалил, я облегчённо выдохнула. Опасный тип. А как он на Алекс смотрел – мороз по коже!

– Жуткий мужик! – озвучила мои мысли сестра и зябко передёрнула плечами. – Мне казалось, что он нас сожрет.

Му-гу, этот мог бы.

– Ужасный! – пылко согласилась с нами Стефания, и я с готовностью кивнула.

Мы видели, что Стешка, скорее, обиделась, чем испугалась гостя. Оно и понятно – её, нашу очаровательную девочку-эльфа, он вообще не почтил своим вниманием, просто скользнул взглядом, как по пустому месту. К такому пренебрежению Стефания не привыкла. А вот я даже не удивилась, и возникло стойкое ощущение, что Гор приехал на разведку. Внимательно просканировал мою территорию, облизал плотоядным взглядом Сашку и, вручив мне букет размером с клумбу и щедрый сертификат в детский бутик, поспешно отчалил. Что называется, пришёл поздравить – даже не поинтересовался, кто у меня родился! Зато спросил, не нужна ли мне какая-либо помощь и напомнил, как ему не хватает моих волшебных ручек, что из его уст прозвучало двусмысленно. Это уже позднее, когда я привезла ему свои волшебные ручки, Гор начал живо интересоваться моими девочками – и большими, и маленькими. А в тот день, с превеликим облегчением проводив мутного визитёра, мы с девчонками втроём застыли на крыльце, объединённые общей антипатией.

– Ай, – шепотом позвала Стешка, – а что тебя связывает с этим драконом?

– Змеем, – исправила я. – Массаж раз в неделю.

– М-м, похоже, это какой-то особенный греховный массаж, – игриво предположила Алекс. – Знаешь, а мне кажется, я уже где-то видела этого Змея…

Я усмехнулась.

– Да, Саш, у этого грешника очень запоминающаяся внешность. Ваша с Вадиком свадьба гремела как раз в его ресторане. Думаю, Гор мог случайно попасться тебе на глаза… –Или неслучайно. – Хотя… ты ведь смотрела только на Вадика.

А Гор смотрел на Александрину. Как на добычу… как на сочный стейк… как на свою собственность. Конечно, она не помнит, ведь Алекс действительно не замечала никого, кроме Вадьки. А Гор привык подмечать всё. Тогда он заехал в ресторан на несколько минут, а завис надолго, пожирая взглядом счастливую невесту.

– «Антракт» его?! – отчего-то удивилась Стешка.

– И не только «Антракт».

– Да-а, интересный кадр… такой порочный и незабываемый, –

Стешка посмотрела на неё, как на чокнутую, а я, прежде чем покрутить у виска, мысленно отмотала назад наш разговор – кажется, мы дружно определились, что Гор опасен… Но вдруг я поймала в фокус возникшего рядом Вадика и поняла, в чём дело – дёргаем тигра за усы? Как по команде, мы со Стешкой развернулись и поспешили скрыться в доме, оставив бывших супругов наедине.

– Алька, ты специально это делаешь? – рыкнул за спиной Вадик. – Я думал… тебе же было хорошо со мной…

– И не только с тобой, Вадичка, – куснула его Алекс, а мы со Стешкой замерли, взявшись за руки и не дыша…

– Сука! – зло просипел Вадька.

– Точно! – закивала мне Стешка, а в моём кармане с нарастающей громкостью запыхтела, замяукала радионяня, и мы рванули в глубь дома.

* * *

Мои насытившиеся пупсики уснули, по инерции продолжая причмокивать розовыми ротиками. И очень походили на двух нежных ангелочков.

– Стеш, – позвала я, – а мама уже знает, что стала бабушкой?

И не то чтобы мы сильно в ней нуждались… Но даже Папа Валик звонил по видеосвязи, просил показать ему внучек, и грозился прилететь к нам в сентябре, а мама…

Но находчивая Стешка вдруг не нашлась с ответом. Она растерянно заморгала и поджала губы.

Понятно.

А ближе к вечеру, когда мы все выползли во двор, состоялся дубль два – явление мамы с тортиком. Может, она на тортиковой фабрике работает, и теперь у неё этих тортиков…

– Вадимушка, сыночек, какая неожиданная встреча! – звонко завопила она, и тортик радостно взметнулся вверх вслед за мамиными раскрылёнными руками.

– Тс-с, – Вадька приложил палец к губам и кивнул на коляску. – Здрасьте, тёть Насть, а Вы, я смотрю, всё хорошеете и молодеете!

– Так, Вадька, – мама погрозила ему пальчиком. – Кажется, мы уже договаривались – никаких тёть. Просто Настя, да?

– Ну-у… раз уж я сыночек, то, может быть, мама Настя? – Вадька оглянулся и хитро нам подмигнул, а потом заключил нашу маму в объятия.

– Придурок, – тихо прошипела Алекс. – А то ему своей чокнутой мамаши не хватает.

Мама смеялась, кокетничала и с удовольствием оглаживала Вадьку, приговаривая как же он повзрослел и возмужал.

– Возмудел! – продолжала беситься Алекс, ворча себе под нос: – В штанах ещё проверь, нимфоманка престарелая.

– Саш, перестань, – прицыкнула на неё Стешка и тоже рванула обниматься.

– Ой, а что это вы все дома в будний день? – удивилась мама, попутно удивляя нас тем, что ей вообще знакомо понятие «будни».

– У меня каникулы, – прочирикала Стешка.

– У меня тоже, – подхватил Вадик, а мама уставилась на старшую дочь.

– А я в отпуске, – недовольно процедила Алекс и, многозначительно кивнув на коляску, добавила: – Хочу провести время со своими племяшками и помочь Айке.

Му-гу, а я здесь просто за компанию пришла посидеть.

И тут мама, наконец, заметила меня:

– Аинька, здравствуй, дочь, – распахнула она объятия, повергая всех нас в глубочайшее изумление.

Аинька? Это что-то новенькое!

Мама звонко чмокнула рядом с моими ушами, помотала перед моим носом тортиком и, всучив его мне в руки, обратила внимание на коляску:

– Ой, а кто это у нас тут такой маленький? – она сунула нос под тонкий полог и пропищала: – Ой, какие… А Павлик-то здесь?

– Не буди детей, они не знают, где Павлик! – рявкнула Алекс.

– Папа скоро будет, Анастасия Михална, он у нас весь в трудах, – пояснил Вадик и поинтересовался: – Ну? И как Вам внучки?

– Так!.. – маме аж взбледнулось. – Давайте сразу договоримся, чтобы никаких бабушек-внучек! Анастаси! Ясно?

Мы дружно хмыкнули, но уяснили. А потом мы все пили чай и слушали байки бабки Анастейши. Она щедро разбавляла чай коньячком и так воодушевилась всеобщим вниманием, что даже не заметила, как проснулись малышки и мы с Алекс унесли их кормить. А когда мы вернулись, мама по-прежнему удерживала внимание молодёжи. Стефания краснела, Вадька ржал, а Анастаси офигевала от ощущения собственной офигенности.

А потом мамин рейтинг популярности резко обвалился, потому что приехал долгожданный господин Рябинин – мой папочка. Он великодушно не стал указывать маме на выход, а она, вдохновлённая папиной лояльностью, пошла в наступление… Ах, Павлик, какие же у нас с тобой милые малютки – аж сердце разрывается от нежности!.. Почему в роддоме не была? Так это… Болела! – ох, как болела! И ведь совсем одна – хлюп-хлюп. И вообще, эти больницы так угнетают!.. Но, главное, что теперь мы все вместе – одной большой дружной семьёй! И наши с тобой дети, и наши… э-э… чудесные маленькие зайчики! А имена у них какие замечательные… Упс! И на Стешку глазами луп-луп – ну?!.. Какие имена-то?

Как будто Стешка знает! С именами вообще война идёт полгода, но я в ней не участвую – просто мысленно вычёркиваю все негодные варианты. А негодные – все!

– Алиса и Лариса! – гордо провозгласила Стефания.

– Алиса и Лариса! – радостно повторила мама и тесно придвинулась к папе.

– Пиписа! – недовольно передразнила Алекс.

– Лия и Кира! – припечатала я и все смолкли. – И не обсуждается.

– Мощно! – отмер Вадик.

– Лия – это очень красиво, – мечтательно протянула Стешка. – А Кира…

– Айка, ты серьёзно? – взвыла Алекс. – Кира Кирилловна? Это ж страшней, чем Марь Гавриловна! Её даже красивая фамилия не спасёт!

– Кирилловна? – оживилась мама, будто разнюхала великую тайну. – А какая фамилия-то, а?

– Отличные имена, дочик! – одобрил папа. – Завтра и зарегистрируем.

– Ну… – взял слово Вадик, – раз у нас всё так замечательно, и мы, наконец, пришли к консенсусу, то позвольте откланяться.

– Куда это? – нахмурился папа.

– В центр. Сегодня в танцевальной студии «Леди Ди» открытый урок по стрип-пластике. Такие сочные девочки соберутся!..

Вот козёл! Такой торжественный момент мне изгадил! И ещё, как назло, все тут же вытаращились на Алекс, ожидая реакции. И я, дура, тоже. Но сестрёнка молодец – достойно выдержала похер-фейс. Зато мама снеслась:

– Вадим, ты с ума сошёл?! Какие девочки? Ты что несёшь при жене?

– Бывшей жене! – в один голос напомнили

– И что? Я не позволю унижать мою дочь! – не сдавалась мама и нечаянно увлеклась: – Мои дети не повторят мою судьбу! Я их растила для счастья… Павлик, что ты молчишь?!

– А что я должен сказать? Я бы сейчас тоже съездил в «Леди Ди»…

Как там говорила Алекс?.. От рябинки не родятся мандаринки? Прямо в косточку!

* * *

Уже поздно вечером, накормив и уложив моих маленьких засоней, я отправилась в комнату сестры. На звук пошла – на топот. В тёмной комнате Алекс танцевала в наушниках – дико… с надрывом! Я не слышала ритмов, и в ночной тишине этот танец казался пугающим… будто ритуальная пляска над пропастью. Луч света из приоткрытой двери упал на заплаканное лицо Алекс, и она запнулась, едва не упав. Бросила на меня злобный взгляд, сорвала наушники и, дойдя до кровати, рухнула на неё, как подкошенная.

– Ненавижу твоего брата! – прорычала она в подушку. – Почему у людей не может быть, как у пчёл? Сделал больно – сразу сдох!

– Тогда бы мы с тобой сейчас не разговаривали.

– Тоже верно. Ну, ничего-ничего… Этот блудливый пёс ещё увидит, что такое настоящий жаркий танец!

– Верно мыслишь, Сашок, но тогда тебе следует прекратить беситься и взять несколько профессиональных уроков, – осторожно заметила я. – Или несколько раз по несколько…

– Сама знаю! – огрызнулась Алекс.

– Ну, дерзай!

– Я уже лежу в этом направлении. А ты спать двигай!

– Саш, ты ведь понимаешь, что Вадька специально так сказал? Я уверена, что он не собирается…

– Ему же хуже! Потому что я собираюсь! – Алекс подскочила на кровати. – Как думаешь, Айка, этот твой Змей побогаче Рябинина?

– Дура! Не смей даже думать в ту сторону – с его крючка не сорвёшься.

– Такой крепкий крючок? – оскалилась Алекс. – А ты видела, Ай?

– Саш, твой сарказм догрёб до уровня, где ты сама не отличаешь шутки от…

– А я и не шучу!

* * *

Из горько-сладких воспоминаний меня выдернул тихий предупреждающий стук в дверь… Сколько же всего случилось с нами за эти три недели!.. А за год…

В дверном проёме нарисовалась Стешка в короткой весёлой пижамке и радостно прочирикала:

– Уже проснулась? С днём рождения, Айчик! И-и-и!.. – младшенькая на носочках проскакала к моей кровати, придушила меня в объятиях, пульнула дистанционные поцелуйчики племяшкам и пригрозила: – Жди здесь и закрой глаза! Я сейчас! – и, уже выбегая из спальни, оглянулась: – Кстати, Вадька примчит через полчаса… А Сашка, дурочка, дрыхнет без задних ног. Айчик, ты будешь в шоке от Вадькиного подарка, но пообещай не ругаться…

Стешка складывает ладошки в молитвенном жесте, а я улыбаюсь и киваю. Мне совсем не хочется ругаться! Я хочу принимать шокирующие подарки, кушать вкусную еду, вдыхать запахи цветов, леса, дождя!.. Вот оно, моё счастье – моя семья и наш дом, который наполнили радостью и любовью два солнечных лучика – мои любимые дочечки. Наши с Киром малышки. Я тянусь за мобильником и открываю фото Кирилла… Долго разглядываю…

Неужели возможно быть ещё счастливее?

Глава 43

Аика

Настоящее время

Февраль (последний день зимы)

Сочи

«Там, где клён шуми-ит над речной волно-ой… Говорили мы-ы о любви-и с тобо-ой… Опустел тот клён, в поле бродит мгла, а любовь, как сон, стороной прошла. А любовь, как сон…»

У господина Рябинина очень приятный голос и неожиданный репертуар для колыбельной. Иду на звук… Осторожно крадусь к распахнутой двери и, остановившись в проёме, выглядываю на просторный балкон-веранду…

«…Гонит осень вдаль журавле-эй кося-ак… Четырём ветрам грусть-печаль раздам, не вернётся вновь это лето к нам…»

Еще пару лет назад этот красивый мужик казался мне резким, грубоватым и таким недосягаемым!.. Тогда он был просто отцом моего друга и одноклассника Вадьки. И тогда же настойчивая опека господина Рябинина ввела меня в заблуждение… запутала. Неужели такой мужчина мог увлечься маленькой и ничем не примечательной… мной? Неужто правда влюбился?.. Вадика такой расклад вряд ли бы устроил.

Однако Вадик оказался очень рад… Но потом, когда сумел переварить и принять мой новый и неожиданный статус. Конечно, я волновалась – кто в двадцать лет, будучи единственным наследником немалого состояния, мечтает о сестрёнке и братике? Вот и Вадька не должен был мечтать. Он был мне замечательным другом, и я очень волновалась – а каким будет братом? Сможем ли мы сохранить нашу дружбу?

Ответ я получила минувшим летом вместе с Вадькиным возмутительным подарком, толстолапым глупым щенком. Если честно, то я собиралась всучить этот щедрый дар ему обратно, чтобы включал голову и в будущем не делал подобных сюрпризов. Но Вадик был таким трогательным и милым… Признался, что всегда мечтал… о собаке, но мама была против. Зато он уверен, что я – самая лучшая и добрая мама и понимаю, что собака – это лучший друг человека и защитник для малышей. А ещё он, наконец, понял, что сестра и две племянницы – это намного лучше собаки!.. В этот момент я рассмеялась и растеряла весь боевой настрой, прижимая щенка к груди. Ох и баламут! Но я люблю Вадика и очень благодарна ему за верность и поддержку и за то, что сумел очень стойко и деликатно принять вот такую необычную действительность.

А действительность ошарашила всех… даже мою мамочку! Откровенно говоря, я до сих пор не понимаю, как так вышло, что мама не сразу узнала мужчину, которому отдалась на очередном вираже своей бурной молодости. Разве такого, как Рябинин, возможно забыть? А для мамы нормально… Но на наши отношения с неожиданно обретённым папой – моим настоящим папой! – это уже никак не могло повлиять. А сейчас их уже ничто не способно разрушить!

«…Ни к чему теперь мне цветы-ы дари-ить…»

Даже такая откровенная провокация в виде старого душераздирательного шлягера не может меня разозлить. Папа специально меня дразнит, выбрав для моих девчонок нестандартную колыбельную песню. Но меня подобной лирикой не проймёшь, зато главная цель достигнута – малышки спят. И тихонечко сопят в четыре крошечные дырочки и причмокивают пустышками, пригревшись в крепких и надёжных объятиях своего брутального деда. Устали мои маленькие. И хотя перелёт был недолгим, но вымотал нас всех.

«Ты любви моей не смогла сберечь, поросло травой место наших встреч. Поросло траво-ой…»

Рябинин развалился в широком комфортном

«Поросло травой… Поросло травой… Поросло травой место наших встреч!..»

Ага, назвался поющим дедом – вот и завывай теперь, пока всё вокруг травой не порастет!

Но, судя по выражению блаженства на лице господина Рябинина, его как раз всё устраивает. А ведь ему ещё своих детишек не поздно делать… Такой молодой и красивый!.. С кем их только делать-то? Откровенно говоря, мне даже страшно представить, что однажды мой папа может всерьёз влюбиться и завести новую семью. И чем дольше он мой папа, тем страшнее его потерять.

Эгоистка? Ну и пусть!

Конечно, я не забыла, как нарвалась на какую-то мадам, позвонив ему несколько дней назад… Каждый день об этом помнила. Но папа ведь молодой мужчина… и ему надо… Наверное…

Однако в этих роскошных апартаментах никаких следов женского присутствия я не обнаружила. Кроме той горы нужных и ненужных вещей, что папа накупил для нас с девчонками. Зато теперь наша беспокойная троица наследила от души – памперсы, бутылочки, погремушки и тому подобная атрибутика счастливой семьи… Да теперь ни одна коварная охотница здесь не задержится! А если кто и рискнёт, я задействую тяжелую артиллерию – включу Кирюшу.

А ведь папа Валик тоже нашёл себе новую женщину вместо мамы, и я была искренне рада за него… А за папу Пашу… не хочу радоваться?.. Я бросаю на него виноватый взгляд… Кажется, господина Рябинина здорово заело на «шумящем клёне». Наши глаза встречаются, и он улыбается. От его тёплой улыбки и любящего взгляда моё сердце болезненно сжимается, и просыпается совесть…

Прости меня, папочка! Конечно, ты должен быть счастливым… и обязательно будешь!.. Только, пожалуйста, не люби эту… эту женщину сильнее, чем нас с девчонками.

«Там, где клён шуми-ит над речной волно-ой…»

Я улыбаюсь ему в ответ и, послав воздушный поцелуй, отправляюсь осваиваться в кухне. Какая-то неуловимая и тревожная мысль не даёт мне покоя. Отчаявшись её поймать, я увлекаюсь приготовлением обеда. Наверняка занятый господин Рябинин уже отвык от домашней еды. Но, пока я здесь, буду баловать его в меру своих скромных кулинарных способностей.

Уверена, что всем этим развратным кошелкам, которые постоянно вьются вокруг моего папы, даже в голову не взбредёт, что мужчину следует хорошо и вкусно накормить… Старые ленивые шлюхи! И почему природа так устроила мужчин, что секс для них приоритетнее, чем…

Вот оно! То, что не даёт мне покоя уже так давно… Я так долго запрещала себе думать об этом! Потому что понимала, что не должна… не имею права на эти подозрения и тем более претензии. А сейчас, когда я задумалась о естественных мужских потребностях, снова обнажились мои страхи… И проснулась ревность.

Кирилл… Мой молодой, красивый и полный сил Кир… И пусть сейчас он временно обессилен, но целых четырнадцать месяцев без меня… Как? С кем?.. И как мужчины делают это, когда не любят? Как смотрят?.. Прикасаются… Что говорят?..

Процесс приготовления незаметно переключается на режим «автопилот» и даёт сбой, когда я зависаю над кастрюлей с солонкой… Солила или нет? Вибрация мобильника подталкивает меня к решению – солю. И разворачиваюсь к телефону. Номер мне незнаком, и такое случается регулярно, учитывая род моей деятельности. Но почему-то именно сейчас, когда я смотрю на цепочку цифр, мой пульс начинает частить… Я не понимаю откуда, но точно знаю, чей голос услышу…

И принимаю вызов…

Перевёрнутая солонка в моей руке, словно песочные часы, тонкой струйкой отмеряет несколько напряжённых секунд молчания… Прежде чем я осознаю, что просыпаю соль себе под ноги, и прежде чем в динамике раздаётся голос Кирилла… Осипший то ли от волнения, то ли от простуды… Будоражащий мои самые головокружительные воспоминания:

– Айка… – выдыхает он, цепляя чувствительные нервные окончания. – Айка, если это ты, не сбрасывай вызов, пожалуйста! Выслушай меня… Это ведь ты?

– Это я, Кир, – непроизвольно начинаю улыбаться и слышу прерывистый вдох, а затем тихое:

– Спасибо… Поговоришь со мной?

Ты даже не представляешь, Кир, как часто я с тобой разговариваю…

Но он не ждёт моего ответа и торопливо продолжает:

– Но если не хочешь говорить, просто послушай… Ладно? – Кир замолкает всего на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и продолжает снова: – Знаешь, а ведь я говорю с тобой каждый день… много раз за день. И по ночам… когда не получается уснуть. Обо всём тебе рассказываю. А бывает и просто треплюсь ни о чём… Айка… как же много мне надо сказать! А я… понимаешь, что-то никак сообразить не могу… и все слова куда-то растерял. Прости, в голове сейчас полный бардак. Наверное, я просто не был уверен, что ты мне ответишь… Ты не отключайся только!..

– Я здесь, Кир… и я скучала по твоему голосу, – признаюсь, потому что так чувствую.

– Правда?! – слышу, как он улыбается. – Честно говоря, это куда больше, чем я мог рассчитывать, и всё же я надеялся. Айка моя… такая нежная и такая упрямая девчонка… и совершенно неуловимая. Расскажешь, куда сбежала?

– Нет, – отвечаю, даже не задумываясь, и лишь сейчас отставляю в сторону солонку, о которой снова забыла.

– Я так и думал, – смеётся. – Но я ведь терпеливый, малыш! Как буддийский отшельник. Мне б только… – он вдруг спотыкается на слове, но я понимаю, о чём он не договаривает.

– Я вернусь, Кир… Скоро вернусь.

– Ко мне? – поспешно спрашивает и сам же отвечает, не дожидаясь ответа: – Ты, главное, возвращайся, Айка, а там разберёмся… да? А знаешь, я ведь видел тебя той ночью… Ну… после драки… Не у клуба, нет – в больнице. Честное слово! Скажешь, совсем крыша едет?

– Не скажу, Кирилл, – сейчас мне важно, чтобы он знал. – Я была в больнице той ночью.

И не только той…

Он резко втягивает воздух, но почему-то не отвечает. И как будто совсем перестал дышать. Кажется, мы молчим очень долго, и я уже сама мучительно подбираю нужные слова… Только всё не то… не о том. А сбросить вызов я не могу…

Ну

– Наверняка ты знаешь, что делаешь, – произносит он очень тихо. – Надеюсь, и мне однажды расскажешь… Ты просто знай, что у меня ничего не изменилось за этот год. Понимаешь?

Не очень… Можно как-то чёрным по белому сказать?

Но переспросить – никак. Кажется, мы совершенно разучились разговаривать. Я – так точно. Нервно кручу на своём пальце кольцо с нежно-розовым камнем – ЕГО подарок и признание… Это тоже не изменилось?

– Совсем ничего? Неужели не покорил ни одной новой вершины? – срывается у меня с языка.

Вопрос вообще не из моего репертуара, и даже в собственных ушах он прозвучал ехидно и двусмысленно.

– Мечтаю закрепиться на той, что навсегда покорила меня, – отвечает он серьёзно, и я уверена, что он говорит обо мне.

Навсегда…

* * *

«Навсегда покорила меня…»

Сидя на корточках, я подпираю стену и таращусь в погасший экран. Краем глаза улавливаю какое-то движение, и только потом прилетают звуки. Я, наконец, выныриваю в суровую действительность, в которой мой папа с абсолютно невозмутимым видом догоняет убежавший суп.

Трындец! Похозяйничала!

– Прости, – виновато бормочу и выпрямляюсь в полный рост, дрыгая затёкшими ногами.

Папа понимающе улыбается.

– Это он звонил? Твой Ланевский?

Мне нравится, как звучит «твой». Молча киваю и наблюдаю, как ловко господин Рябинин устраняет последствия моего кулинарного беспредела.

– Ну? И что ты пригорюнилась? Надеюсь, переговоры прошли мирно? – он многозначительно кивает на рассыпанную соль и тут же сметает её щёткой на совок.

– Он ещё позвонит, – пожимаю плечами, не желая вдаваться в подробности.

– М-м, это же отличная новость! – замечает папа с непередаваемым сарказмом. – А теперь послушай-ка меня, дочик!.. Ты знаешь, что я никогда не давлю на тебя… Если не хочешь, можешь вообще никогда не выходить замуж. Строй карьеру, воспитывай девочек, путешествуй… Я всегда готов тебе помочь! Это твоя взрослая жизнь, а я, к сожалению, в неё слишком сильно опоздал, чтобы навязывать тебе свой устав. Каждый взрослый человек счастлив ровно настолько, насколько умеет. Но не следует забывать, что твои дети – это ещё и мои внучки… И в отношении их я намерен ничего не пропустить…

С каждым словом папин тон мне нравится всё меньше…

– И что это значит? – отступаю назад под его хмурым взглядом.

– Это значит, что ты отбираешь у девочек то, чего долгие годы была лишена сама, – отрезал он жёстко.

А мне ведь казалось, что он понял меня… услышал. Но чего ожидать от мужчины, если даже Сашку, которой известно всё, иногда здорово заносит.

– Я?.. Да нет же, пап, я не стану отбирать… Я не хочу… правда! Я сама всё расскажу Кириллу… давно хотела! Просто… –Чёрт! Да почему я оправдываюсь?!– Я вообще не понимаю, зачем опять это выяснять? Ты же сам всё знаешь!

– Нет, теперь не знаю! – рявкнул он. – Я принял твои аргументы тогда! Понял тебя и поддержал!.. Но сейчас я отказываюсь понимать! И если этот парень не нужен лично тебе, то не смей решать за детей! Потому что пока ты будешь разбираться в своих чувствах, твои девчонки уже замуж выскочат. Хотя… с тобой и так всё ясно, – он очень обидно махнул на меня рукой и пошёл прочь из кухни.

Что тебе ясно, папа?..

Глава 44

Аика

Март, Сочи

Я хочу домой. С этой навязчивой мыслью я живу здесь уже целую неделю. Конечно, папа тут совсем ни при чём – после своей жёсткой отповеди он больше ни разу не касался этой темы. Будто и не было никаких разногласий. Хотя нет – всё не так…

Папа действительно вёл себя привычным образом и в те редкие часы, когда он находился дома – был внимательным, терпеливым, позитивным… но я насторожилась. Нет, не обиделась – я испугалась… очень. Снова и снова прокручивала в памяти его слова, интонацию, взгляд, цепляясь к каждой мелочи – прищурился, скривил губы и отмахнулся… «С тобой и так всё ясно»…

Что же тебе ясно, папа?

«С тобой и так всё ясно». Так всегда говорила мама. Когда я побеждала в соревнованиях, когда прополола весь огород и перемыла все окна в доме… Даже когда я впервые стала хорошисткой! Я могла надорваться, башку себе свернуть в ожидании внимания, одобрения – всё было бесполезно и заранее ясно.

Но тогда у меня был Ли, и он объяснил: «Каждое твоё достижение, Айка, каждый новый опыт – это твой личный рост, и прежде всего это нужно тебе. Никогда не делай добро людям ради похвалы – делай это ради своего удовольствия». Это стало настоящим освобождением! Это моя жизнь и я буду строить её сама, без оглядки на чьё-то мнение. И я строила…

«Всё с тобой ясно!» – недовольно ворчала Бабаня, смеялся Вадька, закатывала глаза Алекс… И пусть. А я продолжала строить.

А потом меня нашёл папа – лучший человек на свете. Я думала, что после Ли так ни с кем уже не будет… Папа всегда считался с моим мнением, понимал меня в любой ситуации, и если не мог понять – спрашивал… И я раскрывалась, оживала. С ним оказалось так просто быть собой и так легко довериться. Мне казалось, он стал для меня больше, чем Ли – моим кумиром, моим убежищем.

Только ему я призналась, что, наверное, люблю Кирилла… И как мне захотелось стать красивее, умнее себя вчерашней. А ещё выучить этот чёртов английский… И не ради себя, а чтобы Киру не было стыдно. Рассказала, как запуталась, как боюсь разочарования, сомнения, предательства… Как страшно похоронить своё чувство в повседневной бытовухе и как я отчаянно не хочу нырять в историю любви, похожую на тысячи других историй с заведомо известным финалом.

Мне казалось, папа слушал меня… и слышал. Успокаивал, советовал, разъяснял… спорил и много расспрашивал. Почему же теперь не спросил? Что он понял обо мне, когда отмахнулся и…

«С тобой и так всё ясно».

Что ясно?

Папа знал, что мы прилетели ненадолго. Я к нему летела, чтобы признаться, как ждала Кирилла, как испугалась этой встречи. Себя испугалась – что обижу его и всё испорчу. Я хотела признаться, как боюсь впустить Кира в мой уютный мирок… и что я оказалась слабее, чем думала. Об этом я могла сказать только папе… Хорошо, что не сказала… Не успела.

Самый губительный в жизни наркотик – это привязанность к человеку. Сбежав из одной ловушки, я угодила в другую – укрылась в ней. И даже не заметила, как стала зависима от папиного одобрения и безоговорочного согласия. Да я бы спокойно пережила его злость, но растерялась, когда увидела разочарование… пренебрежение.

И я притихла, замкнулась – это оказалось несложно. У папы выдалась очень тяжелая трудовая неделя, и я изо всех сил старалась быть полезной и незаметной. Чтобы у него не возникло малейшего повода для раздражения и беспокойства, и чтобы, когда мы с девочками улетим, ему не захотелось бы облегчённо выдохнуть.

Что же тебе про меня ясно, папа?

Ночами я спала, как воробей на ветке, чутко улавливая каждый писк девочек. Все руки себе оттянула, предупреждая их малейшее недовольство, не позволяя им плакать – чтобы всегда сытые, сухие, обласканные. И чтобы не будили папу. Я просыпалась очень рано, готовила ему сытный и вкусный завтрак и с улыбкой провожала на работу. Целовала и обещала: «Мы тебя ждём». Но когда папа задерживался до ночи, это сильно облегчало мне жизнь.

Я до скрипа вылизывала всю квартиру, перестирала и переутюжила все вещи и бельё, изощрялась перед каждым ужином, стараясь сделать его изысканным, и радовалась, что папа не приезжает домой обедать. Иначе я сдохла бы. «Дочь, прекрати меня баловать, я тебя звал отдыхать, – говорил он. – Ну, если ты не хочешь выдёргивать Люсю из Воронцовска, давай я тебе хотя бы временную помощницу найду. Да как ты вообще с этими бандитками всё успеваешь?»

«С ними легко», – улыбаясь, врала и молилась, чтобы они не выросли такими же чокнутыми, как я.

Я поняла, что выдохлась, когда чуть не выбила себе плечо нунчаками. Казалось бы, я давно привыкла жить в сумасшедшем ритме, но организм никогда так не сбоил. Возможно, потому что раньше у меня не было проблем со сном. Уставшая, я вырубалась, едва прикоснувшись к подушке. Впрочем, и сейчас то же самое, только сон теперь стал очень чуткий и с частыми перерывами. Всё наладится, мне просто надо домой. И завтра я скажу об этом папе.

Целых восемь дней притворства с оголёнными нервами… Но я справилась!

Сегодня папа рано вернулся с работы и теперь забавляется с девчонками. Мобильник звонит, когда я наливаю кофе в папину любимую чашку. Это Кирилл. Он звонит мне каждый день и всегда в одно и то же время, но сегодня почему-то намного позднее. Девочки громко пищат, и я зависаю с чашкой кофе в одной руке и телефоном в другой…

– Айчик, – раздаётся папин голос совсем рядом, и я подпрыгиваю от неожиданности.

Телефон улетает под стол, а папина чашка разлетается вдребезги, украшая мебель и пол ржавыми кофейными кляксами и обесценивая в один миг восемь дней моих стараний. Всё со мной ясно… Слёзы непроизвольно брызгают из глаз и, закрыв лицо ладонями, я обессиленно оседаю на пол и начинаю громко реветь.

* * *

Вчетвером мы расположились на полу гостиной. Я, как безвольная тряпичная кукла, замерла в баюкающих папиных объятиях. Я уже не плачу – отстранённо слушаю ласковое бормотание папы и зорко наблюдаю за Кирюшей. За этой егозой нужен глаз да глаз. В отличие от своей спокойной младшей сестрёнки Кирюшка, как реактивная обезьянка, на четырёх конечностях нарезает круги по гостиной. Пожевала шторы, погрызла ножку стула и снова возвращается к шторам – похоже, они вкуснее. Лиечке же нет никакого дела до исследований сестры – сидя рядом с нами, она сосредоточенно выковыривает глаз резиновому пупырчатому осьминогу, пробует чудище на вкус, бьет башкой об пол и разглядывает – ноги не отвалились. И снова в рот. Идиллия!

А папа, гладя меня по волосам, мурлычет полную чушь:

– Айчик, да будь моя воля, я б вас привязал к себе и вообще никуда не отпускал! Вы ж мои самые любимые девочки… думаешь, я готов отдать вас чужому мужику? А сказал… да что я там ляпнул-то? Я и не помню, дочь… может, я что-то другое имел в виду… Прости меня, дурака, да разве ж я могу тебя обидеть?.. – он тихо чмокает меня в ухо, прижимает крепче, а у меня щиплет в носу, и воздвигнутая мной стена идёт трещинами и стремительно осыпается под влиянием искренней и неуклюжей нежности. – Если хочешь, я про твоего скалолаза больше слова не скажу. Дочик, да не желаешь его и не надо! Мы что, без твоего Кирилла не проживём? Я и сам в состоянии о наших девчонках позаботиться! И всё у них будет самое лучшее – и школа, и университет, и шмотки, и тачки… да я для них черта лысого достану!

– Избалуешь…

– Обязательно избалую! Всё для вас сделаю! А от этих мужиков в доме только одни проблемы – то жрать им надо, то… чего-нибудь ещё, то носки посреди комнаты поставят… Да? И руки у них из задницы… О, пардон, юные барышни, – он влупил ладонью себе по губам и пробормотал в сторону Лиечки: – Я хотел сказать из попы.

– Кир не такой, – протестую я, удивляясь и не понимая, как мы договорились до носков.

А Лия, словно сообразив, что творится заговор против отца, отвлеклась от своего занятия и серьёзно посмотрела на болтливого Рябинина серыми, точь-в-точь, как у Кира, глазами.

Моя красотулечка! Надеюсь, твои глазки не потемнеют, как у сестрёнки.

Тем временем Кирюшка, притормозив у кресла, вцепилась крошечными пальчиками в подлокотник, подтягиваясь и пыхтя, как сердитый ёжик, встала на ножки и вгрызлась дёснами в кожаную обивку.

– Да ладно, не такой – тако-ой! – гнёт свою линию папа. – Поэтому пусть твой Ланевский найдёт себе какую-нибудь бестолочь и начпокает с ней новых детей, а эти только наши! Да?

– Пап, что за бред ты несёшь? – заглядываю в его глаза и до меня только-только начинает доходить, что он это несерьезно… или…

Но предательское воображение уже рисует белогривую кобылу Алёну – высокую, фигуристую, приторно красивую… и с парочкой мальчишек. Мужчины ведь всегда хотят сыновей?..

Творческий процесс внезапно прерывается требовательным и возмущённым визгом Кирюшки. Моя девочка, стоя на ножках, никак не может вернуться в прежнее положение и зовёт на помощь. Мы с папой подрываемся одновременно. А когда Кира снова продолжает путешествие по квартире, я спрашиваю папу:

– Ты ведь пошутил? Ну… про новых детей…

– Конечно, пошутил, – усмехается он. – Но, клянусь, пока ты сама не попросишь моего совета, я о твоём верхолазе даже не заикнусь.

– Я обязательно попрошу, пап, – бодаю его в грудь и тихо шепчу себе под нос: «Прости, я такая глупая».

* * *

Спустя два часа мы совместными усилиями уложили девочек и чаевничаем на балконе. Как же хорошо – лет сто уже так не сидели.

– Пап, мне и правда пора возвращаться, – я виновато пожимаю плечами. – Может, через пару деньков…

– Да ты что! Я ж даже и не видел вас почти, столько всего навалилось… – сокрушается папа. – Малышка моя, не спеши, я теперь посвободнее буду… вон, помощника специально натаскивал, чтоб с вами побыть. Я ж тут программу наметил, сюрприз тебе приготовил! Айчик…

– Ладно, – я улыбаюсь. – Недельку, да?

– Две! – торгуется папа.

И у меня язык не поворачивается сказать, что я вдруг очень хочу к Кириллу, да и за работу волнуюсь… А как я страшно устала!.. Лия днём спит два-три раза, а Кирюша – только один, и убаюкивается очень трудно. А когда не спит, ей непременно надо ползать – она почти совсем не сидит на месте и манеж не любит.

– Ладно, – обнадёживаю папу, – я с девчонками завтра посоветуюсь.

– Я тоже посоветуюсь, они ко мне прислушиваются, – отшучивается он. – Мы ж с тобой даже поговорить ни о чём не успели… Кстати, что там у Насти опять с глазом приключилось?

– А ты откуда знаешь? – я удивляюсь, потому что сама узнала эту новость от Сашки лишь три дня назад.

– Так Анастасия мне сама позвонила, – папа усмехается. – Интересовалась, нет ли у меня знакомых бандитов, чтобы наказать какую-то её обидчицу… м-м… имя забыл.

– Полину?

– Да, кажется… Что они не поделили-то?

Пф-ф!.. А то и так непонятно – мужика!

Но разве я могу озвучить папе подробности, которые свалила на меня Сашка? История как раз в мамином репертуаре – сидя в гостях, она решила вдруг поправить салфеточку на коленях чужого мужа, но промахнулась… руку повело. А Полина, такая вроде приличная дама, салатик свежий к столу принесла… Уронила случайный взгляд на супруга, на салфетку… и не дотянула до стола – промахнулась. А на путевом маршруте «Полина – стол» тяжёлая салатница встретилась с прекрасным маминым лицом.

– Не знаю, пап… Кажется, не везёт нашей маме с подружками.

Папа понимающе закивал и совсем не в тему радостно спросил:

– Ну так что, мы с тобой договорились на две недели?

– Пап, ты аферист! Десять дней – ни тебе, ни мне.

Апрель

Но ни через две недели, ни через три я домой не вернулась. Сначала у Кирюши полезли зубки, потом у Лиечки, а потом Кирюшка заболела. За этот сумасшедший месяц мы с папой страшно перенервничали и вымотались. Слава Богу – теперь всё позади!.. И уже завтра утром мы все вместе летим домой!

Глава 45

Кирилл

Апрель

Шум льющейся воды стих, и за спиной хлопнула дверца душевой кабины.

– Ух! В здоровом теле здоровый дух! – прогрохотал Геныч, обматывая полотенце вокруг бёдер. – Спасибо, Кирюх, твой скалодром – это мощь! А персонал… м-м!.. Майку не вздумай уволить, девка – огнище! И, кстати, с тренажерами отличная идея. Тебе ещё баньку сюда и, поверь, не зарастёт народная тропа. Я – так точно твой завсегдатай.

Не оборачиваясь, я отстранённо наблюдаю в зеркальном отражении за Генычем и думаю, что банька – это отлично, сам давно хочу. Да и тренажёров надо добавить… и до хрена чего ещё. Но не сейчас, сразу мне всё не потянуть.

– И кабинетик у тебя достойный, – нахваливает Геныч и ржёт. – Раньше-то поскромнее был, да?

Я усмехаюсь – то что было раньше, и кабинетом нельзя назвать – тесный чулан, заваленный снаряжением.

– Это уже отец постарался в моё отсутствие, я и сам не узнал, когда увидел.

– Молоток Андрей Андреич! Вот понимает мужик, что нужно для… Э, Кирюх, а ты чего там к зеркалу прилип, седые волосы пересчитываешь? – Геныч упал в кресло и сочувственно покачал головой. – Что, сильно болит?

– Да не, терпимо, – я разворачиваюсь к другу. – Устал только, как загнанный конь. Сдулся весь как… пф… и пресс заплыл.

– Пресс!.. – Геныч громко фыркает. – Пресс, брат, дело наживное. Ты и так слишком резко начал восстанавливаться, не спеши. Сейчас недельку на адаптацию – и мышцы всё вспомнят и возрадуются. К маю будешь, как Аполлон. Ниндзя твоя слюной захлебнётся. Вот же заноза мелкая, путешественница, мать её в пассатижи, такого мужика погубила!

– Да ладно, Геныч, не нагнетай, так, пригубила слегка… замотивировала, можно сказать. Оно даже к лучшему, пусть до мая путешествует. Я как раз с «Гейшей» закончу, да и сам приду в форму. Думаю, может, бегать начать, м? Трусцой…

– Трусцы ток на бегу не растеряй! Ты давай, питайся нормально, а то усохнешь и будешь, как… как все, короче. И ниндзя твоя тебя не опознает. Че ты, говорил с ней вчера?

Я киваю и начинаю одеваться. Говорил. Весь этот месяц я, как птица Говорун, а Айка – мой молчаливый слушатель. Кажется, за всю свою жизнь я произнёс меньше слов, чем за время телефонных разговоров с моей немногословной и упрямой Гейшей.

– Ну, ты уже рассказал ей о замечательном друге, готовом обменяться опытом? – спрашивает Геныч, а на мой непонимающий взгляд возмущается: – Ну ты что, Кирюх, забыл? Я ж говорил, что хочу взять пару уроков… пару десятков.

– Геныч, ты и так убийца! На хрена тебе нунчаки, на экзотику потянуло? Ты б для начала что попроще освоил, ты ж ни одним оружием не владеешь.

– Почему это?

– Бежать, Геныч, – начинаю ржать. – И постараться не засрать чисто поле.

– Вот! – он многозначительно задрал вверх палец. – И это уже не смешно. Я ж говорил, что хочу прорваться в СБ к нашей Королеве Драконов, а у неё не должно найтись повода мне отказать. То есть я должен быть универсален. Понимаешь?

– Геныч, ты боец, каких поискать, а к тому же у вас с ней нормальные отношения, и в деле она тебя видела… С чего ей отказывать? Да и кто лучше тебя защитит драконье гнездо? Ты бы лучше язык учил, потому что его незнание – куда более веский повод для пинка. А нунчаки… по мне – так просто твоя блажь. Ну, пошарь по объявлениям… У нас что, мастеров больше нет?

– Не скажи, брат! Мастера-то, может, и есть, но твою ниндзю… ниндзЯ – да? Так вот, её я уже видел в бою и имел возможность заценить.

Я морщусь, потому что моя маленькая Айка в бою – звучит как полный бред. И тем не менее – факт.

– Ясно, а каким опытом ты с ней собрался обмениваться? Кулак ей поставить?

– Пф, зачем? Да и какой у неё там кулак – сквозь очки не разглядишь! Но я мог бы дать ей несколько мудрых житейских советов, а то ведь пропустит в жизни всё хорошее и умрёт лет через семьдесят… старой и злой девочкой. Так что скажи ей про меня, не забудь. Только хорошо скажи. Ну, чего ты ржёшь, Кирюх, я ж серьёзно… Я, между прочим, уже тренировался дома самостоятельно, так что азы постиг… Правда, сука, чуть тенором не запел.

– Скажу, но не факт, что она меня услышит.

– Это как так, а? А кого она вообще слушает? Захотела – улетела, на всех забила и не прилетела… Кирыч, что за девки пошли?.. Сами что-то решают, мутят… бизнес у них, командировки… тачки, опять же!

– Да закройся уже, у Айки есть право…

– О, точно! Вспомнил – Айка! – обрадовался Геныч. – Понапридумают имён, весь язык обломаешь. Да я даже не про неё сейчас, Кирюх. Трудное детство – это всегда мощный стимул. К тому же девчонка боец. Ну че, респект и всё такое… но, когда мы с тобой в «Айкин дом» заезжали, я как услышал вот это – «Аика Валентиновна будет против…» Кирюх, мне скоро двадцать пять, я заслуженный мастер спорта и, сука, до сих пор Геныч. А ниндзя твоя – от горшка два вершка, а уже Аика Валентиновна. Жека у нас – Евгений Александрович, ты – Кирилл Андреевич… Как-то неправильно я живу… тебе не кажется? А то, знаешь, на нашей улице есть Валера-дурачок, так вот ему уже лет шестьдесят, а он всё ещё Валерик…

– Да, сравнение прямо в кассу. Ты… Геннадий Эдуардович, так и будешь голым сидеть? Чего тебя перемкнуло вдруг, да и вообще, в чём проблема? Стань боссом или тренером – и все будут по батюшке обращаться.

– Думаешь? – хмуро отозвался Геныч. – А мне иногда кажется, что меня даже собственные дети будут Генычем называть. А уж Даня – как пить дать.

– Какой Даня?

– Такой! Ты, Кирюх, как лунатик стал со своими гейшами. Данила, чтоб ты знал, – это мой крестник и твой племяш.

– Вот вы придурки! – меня разбирает смех. – Там ещё, может, девочка родится, а вы её уже Даней окрестили.

– Не, Эллочка говорит, что точно Даня, а материнское сердце не обманешь. Хотя девочка – тоже хорошо… да? Я бы хотел девочку… А ты?

Вопрос застаёт меня врасплох. Помню, когда Алёна попыталась пришить мне отцовство, мысль об общем ребёнке вызвала панику. Правда, кратковременную, потому мозг быстро включился и напомнил, что с Алёной это исключено. А сейчас… планировать ребёнка я мог бы и желал только с одной женщиной, но представить мою маленькую хрупкую Айку мамой… У неё и детства-то не было. А мне столько всего с ней хочется!.. Ну, лет через… несколько и детей, конечно, захочется. И тогда всё равно – мальчик, девочка… Хоть двоих друг за другом, лишь бы здоровые были.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Я о детях как-то не думал…

– Ага, Жека как-то тоже не думал, но аномальная погода внесла свои коррективы, – Геныч громогласно заржал и начал одеваться. – Кирюх, а ты, кстати, куда сейчас?

– Сначала в «Гейшу»…

– Н-да? – скис Геныч. – А может, не сегодня? У меня есть отличное предложение.

– Нет, надо проверить, всё ли пацаны успели сделать, а то уже завтра барную стойку привезут. И этот ещё чёрт Рябинин приедет… с ревизией.

– Кирюх, какая ревизия? Ты за аренду ему заплатил! Он тебе что, ещё и диктовать будет, куда цветочные горшки рассовать? Он что за хер-то?

– Ну, я ж ещё не выкупил помещение. А вдруг я ему там несущую стену вынес?

– А может, ты не будешь торопиться выкупать? Мало ли… а вдруг не попрёт эта тема?

– Значит, другая попрёт! Место отличное, и пока Рябинин не взвинтил цену, надо брать. Захочет Айка – перетащит туда своё агентство. Зато этот упырь не станет её доить каждый месяц.

– А если у вас с ниндзей не срастётся? Это я так, чисто гипотетически предполагаю. Не, ну а вдруг, Кирюх, в жизни всякое бывает.

– Не бывает, – отрезаю грубо, потому что понимаю, за что переживает Геныч. – А если чисто гипотетически, то тем более! Мне будет намного спокойнее знать, что Айка независима от арендодателя, потому что Рябинину я вообще не доверяю.

– Да? А чего мы о нём ещё не знаем? – задумчиво вещает Геныч.

– Практически всё… не знаем. Короче, закрыли тему!

– Да не вопрос! А после «Гейши» ты куда?

– К Айке домой.

– Прям домой? Тогда я с тобой! – оживился Геныч. – Мне эта рыжая Александрия аж приснилась недавно. Я не рассказывал?

– Нет, Геныч, АлександриНа отменяется, потому

– Что, опять ночной дозор? – сочувственно интересуется друг.

Полагаю, это риторический вопрос, поэтому отмалчиваюсь. Да – и опять, и снова, и так каждый вечер на протяжении почти полутора месяцев я занимаю свой пост, скрыв машину за соснами, и тупо таращусь на дом – час или два… А иногда просто забываюсь или засыпаю, и уезжаю, когда объект наблюдения, да и весь город погружаются в сон. Зачем я это делаю? Сам не знаю… Может, в попытке не пропустить появление Айки… но, скорее всего, просто от тоски по ней. Не очень-то это хорошо – подглядывать за чужой жизнью, но на сегодняшний день это единственная доступная мне опция. Пару дней назад в окне второго этажа увидел Сашку в одном белье и почувствовал себя извращугой-вуайеристом. Правда, вместо заинтересованности испытал раздражение и на неё – за то, что не завесила окно, и на себя – потому что задержал взгляд. Потом просто тупо таращился на закрытые ворота. Как баран.

– …А она подходит ко мне голая… опускается на колени и спрашивает: «Геннадий, что я ещё могу для Вас сделать?» А я и так с трудом держу себя в штанах, в горле пересохло… говорю: «Александрия, мне б водички холодненькой…», а она мне: «Я сейчас мигом – одна нога здесь, другая там…» А это ж моя любимая поза!.. Ну и всё – какая тут, на хер, водичка?..

– Это когда было? – в полном охренении таращусь на Геныча.

– Что – когда? Сон тебе рассказываю! – рычит он. – Вот ты придурок, Кирюх!.. Такую подачу мне обломал! А главное, сон такой реалистичный… Всё, пала твоя Александрия! Дело за малым! Ты ж сам видел, что она уже клюнула…

– Отвали от неё, Геныч, не клюнула она!

– Почему это?

– Потому что клюва у неё нет. А муж есть!

– Так это… он же вроде бывший… – гудит Геныч, но под моим взглядом тушуется: – Не, ну если там любовь… Хотя Жека меня понял бы. Ты вот неправильный, Кирюх. Любовь, она ж ведь, как костёр – она без палок не горит. На чём ты сам-то держишься?

– Геныч, а ты в этом большой эксперт?

– Ну… и не полный профан. Но! Даже Мишаня Булгаков говорил, что недоброе таится в мужчинах, избегающих игр, вина и общества прелестных женщин… и чего-то там ещё. Так вот они либо больны, либо втихаря всех вокруг ненавидят.

– Понял, – я забросил в сумку полотенце и вопросительно уставился на Геныча. – Ты едешь?

– А есть варианты? – Геныч подпрыгнул на месте, принял боевую стойку, сделал пару выпадов в воздух: – Ху-ху! Всё, по коням! – И двинул за мной к выходу.

– Кирилл Андреевич! – Майка, мой новый инструктор по спортивному альпинизму, красиво несётся по коридору нам навстречу.

Добежала. Глаза блестят, грудь вздымается… Геныч волнуется…

– Кирилл Андреевич, я узнала насчёт солярия. Б/у, но в отличном состоянии и не очень дорого… Ну что, берём?

– Берём. Но летом.

– Да кому он летом нужен? – Майка расстроенно закусывает губы. – Надо сейчас хватать, и так уже сезон прошляпили…

– Тем более, – я развожу руками. – Тогда не будем бежать за последним вагоном, а дождёмся новый сезон и сядем в первый.

– Но у нас же отлично идут дела, сейчас такой наплыв, – наглая девчонка пытается на меня давить. – Там всего-то денег надо…

А сколько ещё надо в «Гейшу»!.. И я уже собираюсь указать Майке на её место, но активизируется Геныч:

– Майечка, не надо дуть такие красивые губки, у меня есть чудесное альтернативное предложение! Для Вас все условия – и натуральный солярий, и фитнес, и грязевые ванны, и контрастный душ… А главное, всё бесплатно! Да, и ещё отличный массажер после всех процедур. Чудодейственный эффект, соглашайтесь!

– А где это? – чуя подвох, Майка косится на меня, а я на Геныча.

– На моём дачном участке! – торжественно объявляет он. – Но массажер, если что, у меня всегда с собой.

– Ген, какой ты пошляк! – оскорбилась Майка, а я, воздев глаза к потолку, неделикатно исправил:

– Майя, это Геннадий Эдуардович, мой гость и друг. Выбирай, пожалуйста, выражения.

– Серьёзно? – скривилась эта нахалка. – А приколы у Эдуардыча, как у Геныча, – и, виляя задом, пошла прочь.

– Кирюх, какой-то у тебя здесь хреновый авторитет, – заметил Геныч. – Надо бы с ними построже…

– Я скромный.

– Такая же херня. А скромность, брат, – это удел сильных. Ну что, в «Гейшу»?

Глава 46

Кирилл

Как-то в Канберре мы с Айкой и Сашкой забрели в небольшую кофейню. Ничего особенного в этой забегаловке не было, я даже и не запомнил бы, но Айка… она пришла в восторг. А поскольку моя девочка нечасто выражает бурные эмоции, я присмотрелся. И снова ничего необычного, разве что живых цветов было в изобилии. А ещё был волшебный чай и, наверное, что-то ещё, из-за чего Айке захотелось задержаться в этом месте. Сашка тогда недовольно фыркала и назвала нас скучными пенсионерами, а мне было всё равно, где сидеть – лишь бы моя Айка была рядом со мной и сияла счастливой улыбкой.

Возможно, это странно – вспомнить о маленькой кофейне спустя почти полтора года. В последний зимний день мы с Генычем нагрянули в агентство «Айкин дом», где раздобыли номер телефона хозяйки. И уже отъезжая, я попросил друга придержать своего «Мурзика». Это было не то чтобы дежавю, скорее, ассоциации, воскресившие в памяти Айкину улыбку – кудрявые цветы за стеклом, случайный рекламный плакат с чашкой кофе и надпись на окне «Сдаётся». Как-то всё неожиданно сошлось в мысленной картинке – Айкиной маленькой кофейне, наполненной цветами и дразнящими ароматами.

Сейчас мне кажется, что название родилось в голове раньше, чем я покинул машину Геныча. По аренде я позвонил сразу. Заранее знал, что дорого, иначе помещение в таком месте не пустовало бы. Женский голос озвучил космическую цену, я вздрогнул и поинтересовался о возможности выкупа. Про себя уже всё решил, даже если ценник превысит все разумные пределы. Агентство и кофейня в соседних домах – это же отлично! И тем более замечательно, если помещение в собственности.

Вот только ответ на свой запрос пришлось ждать

Так или иначе, но мы подписали договор аренды с подозрительной выгодой для меня. Установили годовой мораторий на повышение стоимости и обозначили для меня приоритетное право выкупа. И ни хрена я не расслабился. Но и отказываться от такого предложения – это как расписаться в собственном идиотизме. Для этого у меня ещё вся жизнь впереди, но только не в этот раз.

И понеслось! СЭС, Роспотребнадзор, противопожарная служба… А ещё тонна разрешительной документации, которая позволит Айкиной кофейне функционировать. Чёртов общепит! Кажется, даже со скалодромом было проще, правда, тогда мне здорово помогал отец. Но помощь меня и сейчас настигла, а поскольку сроки поджимали – грех было отказываться. Спасибо Жеке с дядь Сашей – и за ремонт, и за полезные связи.

А потом я вдруг вспомнил, что моя двоюродная сестра Наташка – архитектор-дизайнер, а родная сестрёнка Марго – просто умница на всю голову… Короче, к творческому процессу приступили девчонки и организовали мне круглосуточную головную боль. Хуже всего, что они так и не пришли к компромиссу.

* * *

Ещё до того, как моя Honda прибилась к бордюру, я обратил внимание на свет в окнах «Гейши». Знаю, что девчонки уехали ещё пару часов назад, а иначе ни за что не потащил бы с собой Геныча. Кстати, где он застрял на своём тихоходе? Выбираюсь из авто и направляюсь к кофейне, почти уверенный в том, что эти две сороки просто забыли погасить свет. Но и дверь не прикрыта щитом – что за…

Наташка. Вид испуганный и несчастный, и ладошкой за сердце держится.

– Кирилл, как я испугалась! Я что, дверь забыла закрыть? – она опережает меня с вопросом и жалобно всхлипывает, разом гася мою злость.

– Наташ, а ты почему ещё здесь?

– А где мне быть?! – восклицает с таким отчаянием, будто я со своим тупым вопросом к ней ночью домой завалил. Но, спасибо, тут же поясняет: – Кир, я так больше не могу, я домой не хочу возвращаться! Там невозможно находиться! Мама своими истериками нас всех выжила! Я даже не понимаю, из-за чего она бесится больше – потому что Женька женится или потому что он отказался от свадьбы. Папа, бедный, уже живёт на своей работе… У нас два этажа, а мне учиться негде… веришь? – она кивнула на раскрытый нетбук. – А у меня хвост! Если не пересдам – всё!..

– Так уж и всё?.. – нашёлся я с идиотским ответом, но Наташка даже не среагировала.

– Одному Женьке хорошо! Заварил кашу и свалил в свою берлогу… Идиота кусок! Хоть бы ты с ним поговорил, а… Ему что, сложно на собственной свадьбе поприсутствовать? Нет – упёрся, как осёл! А мы-то с папой за что страда…ем? – Наташка запнулась на полуслове, переведя свой взгляд… Несложно догадаться, на кого.

– За что страдает моя маленькая гулюшка? – проревел за моей спиной Геныч.

– Из-за одного осла – твоего друга, между прочим! – рявкнула гулюшка.

Совершенно некстати прилетело в голову «Скажи мне, кто твой друг…», а следом догнала мысль, что у брата осла тоже небогатый выбор. Я оглянулся на Геныча и успел поймать его лютый взгляд. Понятно – я не предупредил его о Наташке. Да мне и самому этот дуэт поперёк глотки. Правда, Геныч тут же замаскировался и отшутился, зато Наташка, зыркнув на меня, как на врага, прошипела со злой обидой «Не мог предупредить?», оттолкнула со своего пути и умчалась в подсобку. Я думал, что уж она-то обрадуется своему кумиру…

– Дерзкие все такие – на хромой козе не подкатишь! – вдогонку ей шепнул Геныч. – А что, Кирюх, я своего друга-осла понимаю… На хрена ему этот свадебный балаган? Расписались, пофоткались на память и вперёд – в солнечную Испанию. Согласен? А ты чего мне не сказал, что тут Натаха?

– А то что? – неожиданно вмешался звонкий Наташкин голос. – Сбежал бы?

И на хрена мне этот дурдом?!

– А то бы я конфетки тебя прикупил для настроения, – сориентировался Геныч.

– Сам соси свои конфетки! Понял?

– А че сразу «соси»? Я шоколадные люблю… И, Натах, я тебя очень понимаю, я бы тоже хотел на Жекиной свадьбе погулять…

– Не волнуйся, Геночка, скоро на моей погуляешь! – истерично взвизгнула Наташка и вцепилась мне в рукав: – Кирюш, отвези меня, пожалуйста, я без машины…

Я согласно киваю, пытаясь её приобнять, но Наташка вырывается, мечется за сумочкой, роняет, рассыпая свои сокровища. Я забираю её нетбук, чтобы не выронила, а Геныч пытается помочь Наташке.

– Отвали от меня! – голос её дрожит, и я тоже киваю Генычу на выход, но он – друг осла.

– Натах, ты только не плачь, – ласково просит он, и из её глаз тут же брызгают слёзы. Геныч с несчастным видом трёт пятернёй короткий ершик на своей башке и высекает убойную идею: – Слушай, а хочешь, я тебя домой отвезу?

– К себе? – ехидно спрашивает она, размазывая по лицу чёрные потеки.

– Зачем к себе? К тебе… Провожу, а ты расскажешь мне, за кого собралась замуж…

– За мужчину моей мечты! Ясно тебе? – Наташка делает шаг к Генычу. – Умного!.. Красивого!.. – Геныч отступает. – Высокого!.. Богатого!.. И на очень крутой тачке!

– Понял, – бормочет Геныч, – до хрена чёт мужиков…

– Да пошёл ты… знаешь куда?!.

– Знаю, – пятится к выходу. – Кирюх, ты же это… отвезёшь Наташку, да? А я позвоню потом…

И, поймав мой утвердительный кивок, вываливается на свежий воздух.

– Кирюш, а можно я сегодня к тебе? – скулит зарёванная Наташка.

И я киваю, не отважившись спросить, почему не к Марго или

Домой едем молча. Нам обоим есть, о чём подумать… Я думаю о Наташке, о Геныче… о моей Айке… и вспоминаю, что так и не проверил в кофейне всё, что собирался. Придётся вернуться.

Уже у подъезда протягиваю Наташке ключи.

– Ты что, уезжаешь? – пугается она.

– У меня дела, Наташ.

– Оставишь меня одну? – давит на совесть.

– Но ты ведь не маленькая… и, надеюсь, не глупая?

– Я хотела поговорить с тобой.

– Вернусь – и поговорим, – сдерживаю тяжелый вздох.

– Тебе приготовить что-нибудь?

– А ты умеешь? – это я, не подумав, ляпнул.

– Могу макароны сварить, – ничуть не обиделась Наташка.

– Годится, – я улыбаюсь, целую её в висок и возвращаюсь к машине.

– Кир, а ты скоро? – прилетает мне в спину.

– Как повезёт!

«Повезло!» – понимаю я, подъезжая к дому Айки. Нервно придавливаю педаль газа. С адски колотящимся сердцем наблюдаю, как из ворот выезжает автомобиль, а следом показывается хрупкая фигурка. Мою Айку я способен узнать и в темноте… Но яркий фонарь у ворот работает на совесть. Вернулась…

А через пару секунд добросовестный фонарь и мои фары освещают водителя, которого вышла проводить моя Айка. Мотор будто прессом придавило… и не вдохнуть… Я не хочу в это верить, но вижу своими глазами…

Глава 47

Кирилл

Это какой-то очень херовый сон! И не проснуться! Всё бы отдал, чтобы выторговать пробуждение, где в свете фар только она, моя нежная девочка… только моя! Где, открыв глаза, я жадно всматриваюсь, обрисовывая по памяти контуры изящного тела, приближаю, притягиваю, смакую… И сердце грохочет в предчувствии эйфории – не боли!.. Где просто не может быть Рябинина!

Но он, сука, здесь! Касается своими руками Айкиных плеч… Почему?!

Я бью по тормозу со всей дури, ударяясь рёбрами о руль… недостаточно сильно, чтобы вытеснить дикую ослепляющую боль, когда Айкина ладошка касается… его груди… А из моей груди сквозь рваную пробоину утекает тепло. Кулаки сжимаются до хруста, скрежещут зубы, налитые яростью глаза заволакивает мутной пеленой… А дальше включается автопилот – дверь навылет, обжигающий воздух, стремительно приближающаяся рожа Рябинина… брызги кровавых звёзд, хруст ломающихся костей и его, Рябинина, нечеловеческий вопль, тонущий в ночи… И собственное рычащее дыхание, когда я снова размыкаю веки.

Всё тот же дурной, неправильный сон – щурящаяся в свете фар Айка в чужих руках в то время, как мои руки с остервенением, до побелевших костяшек сжимают руль. Возможно, этот старый чёрт для Айки что-то значит… Моя выдержка здесь не работает, захлёбываясь ядовитой горечью… нет, не поражения – жгучей ревности. Но это испытание для двоих, и я не намерен уступать.

Я медленно открываю дверь в тот момент, когда Айка делает шаг в мою сторону, а Рябинин удерживает её за руку. Выхожу из машины, с трудом усмиряя себя, чтобы не рвануть навстречу и не затоптать остатки контроля. Ни хера – я спокоен! Как, сука, проснувшийся вулкан. Потряхивает знатно, но я выдерживаю размеренный шаг. Ещё шагов десять. Всё будет так, как захочет моя Айка. И если вдруг она захочет не меня… ей придётся передумать.

Рука Рябинина продолжает удерживать мою девочку, а в моей очумевшей голове сражаются несколько вариантов того, что я мог бы сделать с этой конечностью. Ровно до того момента, как Айка вырывается из захвата. Больше я ничего не вижу… И пру в этом узком тоннеле к единственному, жизненно важному лучу света. И моя Айка, стремительно сократив расстояние между нами, влетает в мои объятия, оплетая меня руками и ногами. Вжимается в моё тело, прикрывая и затягивая дыру в сердце, возвращая тепло, заглушая ярость…

– Айечка, холодно! У тебя волосы ещё влажные, – режет слух голос Рябинина. – И ноги голые…

Рябинин подходит чересчур близко, а слова звучат слишком интимно, снова испытывая меня на прочность и вынуждая задуматься о природе такого беспокойства. Но я лишь крепче прижимаю к себе Айку, прикрываясь ею как щитом, о который разбивается моя злость. И, прежде, чем я успеваю развернуться с моей драгоценной ношей, мы скрещиваем взгляды с Рябининым. За пару секунд я не успеваю понять его реакцию, но мне плевать на неё.

– Холодно, – жестко прилетает мне вслед.

– Я согрею, – бросаю в ответ, не оборачиваясь. Закутываю Айку в полы моей куртки и ускоряю шаг.

– Ай, я буду здесь, – не унимается этот урод.

Да пошёл ты…

– Пап, не надо, езжай домой, – Айкины слова заставляют меня сбиться с шага. Папа?

Я невольно поворачиваюсь в сторону Рябинина, как будто способен разглядеть в нём то, что упустил из виду раньше. Но, как и следовало полагать, таблички с надписью «папа» на шее того не оказалось. И в этот момент тонкие пальчики пробежались по моему затылку, горячее дыхание обожгло мою шею, а губы коснулись кожи.

– Мой Кир, – шёпот между поцелуями. – Кир-сан…

Да пошёл ты на хер, папа!

♥

Это какой-то фантастический сон! И теперь, когда Айка в моих руках, я готов бороться с пробуждением! «Колючий», – шепчет эта хулиганка, проводя губами по моему небритому подбородку, прикусывает кожу и запускает электрические разряды-стрелы по всему телу, реанимируя мои застывшие в длительной коме рефлексы. Прохладные пальчики уже пробрались под футболку и жадно гладят, царапают короткими ноготками кожу, испытывая моё терпение. Капюшон вдруг спадает с головы Айки, выпуская на свободу шелковистый каскад волос. Они рассыпаются по её плечам, щекочут мне лицо и пахнут весенней свежестью и почему-то ирисками.

– Кир, ты давно из душа? – звучит совершенно неожиданный и провокационный вопрос.

– Только что, – вру я, интуитивно чувствуя, что так надо. Нервно облизываю пересохшие губы и надеюсь, что за пару часов я не сильно запылился. А воображение уже оторвалось от разума на сотню световых лет.

Когда подхожу к машине, Айка ёрзает в моих объятиях, слегка сползает, прячась с головой за полами куртки. Хочу подтянуть её выше, но она сопротивляется и, пробравшись рукой под пояс джинсов, щиплет меня за ягодицу, вздрагивает всем телом и шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. «Не могу больше», – шепчет мне под мышку и больно кусает сквозь футболку. Вот она, моя девочка – маленькая заводная гейша, что однажды ворвалась в мою жизнь, разрушила устоявшийся мир, сбив все привычные настройки, и активировала

Не выпуская моего озорного бесёнка из рук, я сажусь в машину и сквозь лобовое стекло провожаю взглядом Рябинина. Он проходит мимо своей машины и собирается вернуться в дом. Цербер, твою мать! В свете последних новостей, наверное, это нормально, но отчего-то раздражает. Может, потому что я расшифровал его взгляд? Или только так думаю… Но всё же готов поклясться, что это был взгляд соперника и ревнивого собственника. Чёрт, а он точно папа?

На хрен все левые мысли! Я захлопываю дверь, сдвигаю назад кресло и пытаюсь удобнее разместить Айку на своих коленях, но в этот миг тишину разрезает пронзительный звук клаксона, придавленного чьей-то аккуратной, но непоседливой попкой. Рябинин дергается и резко поворачивается. Мне не видно его глаз, но я уверен, что если бы взглядом можно было расстрелять, то сквозь меня Айка смогла бы увидеть звёзды.

Идите, папаша, примите успокоительное и прикройте ноги тёплым пледом, Ваша доня в надёжных руках.

Правда, когда в мои надёжные руки попадают Айкины холодные ножки, я кляну себя за безголовость и, заведя машину, врубаю печь на полную мощь.

– Малыш, а где твоя обувь? – я ловлю в ладони её холодные лапки, сжимаю маленькие пальчики, от вида которых у меня всегда сносит крышу.

– Аа, шлёпанцы где-то потерялись по дороге, – беспечно отзывается Айка, ловко перебираясь на соседнее сиденье. – Потом, Кир, всё потом… Туда погнали! – она задаёт направление, указывая в сторону моего привычного наблюдательного пункта, и я послушно трогаюсь с места.

– В лесу очень темно… А вдруг волки? – я весь на взводе и мелю какую-то херню.

– Тогда им будет не скучно, но… возможно, очень стыдно, – игриво парирует Айка, разжигая мою безудержную фантазию. – Потому что по плану у нас с тобой неотложный живительный секс.

Да я в отдельных местах уже живее всех живых! А моя девочка, кажется, не намерена терять ни секунды – творчески и самозабвенно она начинает претворять в жизнь НАШ живительный план. Быстро сбрасывает курточку, сдёргивает трусики и несколько раз взмахивает ими, словно белым флагом.

– Это капитуляция? – я мгновенно осип и думаю, что если сейчас падёт последняя преграда, Айкин короткий халатик, то я либо окосею, либо…

– Как тебе будет угодно, Кирилл-сан, – шепчет моя шальная гейша и дёргает вниз молнию на моих джинсах.

– Айка, боюсь, я сейчас приеду в сосну…

– Пророческие слова, мой вкусный, но бояться не надо…

Какие сло…ва?.. Господи, сохрани мой рассудок!

Месяц опасно качнулся…

Сердце в паху ёкнуло и рванулось навстречу жаркому и влажному дыханию…

И посыпались с неба мерцающие звёзды… виляя огненными хвостами и обещающие исполнить прорву желаний…

А охваченный острой любовной лихорадкой мозг сигнализирует, что всё уже сбылось… и губы шепчут, как молитву, лишь одно имя…

Айка моя!..

Зарываясь непослушными пальцами в чёрный шелк волос, я пропускаю через себя высокочастотные токи и добровольно и окончательно капитулирую…

Рычу, сжимая пальцы и запрокинув голову в ночное небо…

И встречаю солнце! Оно подмигивает мне ослепляющей вспышкой… посылает жаркий воздушный поцелуй… и солнечный удар.

Спустя четыре часа…

– Ки-ир, – шепчет моя неутомимая наездница, прижимаясь к моей груди, – у тебя так сильно стучит сердце…

– Это для тебя… – лениво провожу ладонями снизу вверх по узкой спине, касаюсь волос… они по-прежнему влажные и пахнут греховной весной.

– Я буду беречь твое сердце, – с жаром обещает Айка и целует… так, будто слизывает пенку с варенья. И снова заводит… дразнит… уносит… словно затягивает в воронку смерча.

Моя невероятная гейша! У неё просто исключительный и непревзойдённый талант отдаваться и растворяться в нашем неистовом чувственном вихре без остатка…

Айка… Моя непостижимая планета – притягательная, пламенная, непокорная и… такая трогательная…

Я ловлю её манящий взгляд и неотвратимо ныряю в эту чёрную грозовую глубину. И пру, как разогнавшийся локомотив, напрочь позабыв о нежности и осторожности. Зависимый и настроенный лишь на одну женщину, я, скорее, готов загнаться в ней от передозировки чувств, чем медленно и мучительно подыхать без неё от невыносимой ломки.

И взвинченный безумной стихией до состояния наивысшего кайфа, я ощущаю, как любимые губы вдыхают в меня спасительный кислород и тихое признание: «Люблю тебя, мой Кир».

Кажется, мы впервые финишируем вместе – победителей нет… Только выжившие и… обезумевшие от счастья!..

Глава 48

Кирилл

– Продолжим? – вяло шепчет Айка, уткнувшись своим красивым носиком мне в шею.

– Конечно, – энтузиазм в моём голосе окончательно убаюкал эрекцию, а Айка тихо рассмеялась.

– А знаешь, Кир… – она вдохнула воздух, будто собралась крикнуть, но тут же шумно выдохнула и тихо пробормотала: – А расскажи мне ещё что-нибудь.

Ещё что-нибудь…

Этой ночью два прибора без костей отработали по-стахановски, и язык в том числе. И теперь один без сознания, а второй… короче, оба не шевелятся. Кажется, всё, что я раньше не успел рассказать Айке по телефону, выболтал сегодня ночью. Говорил в основном о друзьях – о том, что Макс с головой нырнул в любовь, хотя грозился, что не поверит больше ни одной девушке. О Жеке рассказывал много – о том, как долго его ломало от безответных чувств к чужой женщине, и как теперь он дрожит над своей рыжулей. Об их предстоящей непозволительно тихой свадьбе и, конечно, о ребёнке, которого заочно наградили мужским именем, и у бедняги просто не осталось вариантов, как только родиться мальчиком. И о Геныче говорил много. Даже Айка подключилась – со смехом рассказывая, какое неизгладимое впечатление этот «жуткий тип» произвёл на Сашку. «Генычу она тоже понравилась», – парировал я, а потом…

А потом мы искали Айкины шлёпанцы. Вернее, это я слишком долго обшаривал округу с фонариком, в то время как Айка провокационно мурлыкала мне из машины о том, какая награда ждёт счастливчика, нашедшего Золушкины тапки. Я ржал, тихо матерился на тёмную ночь, торговался с Айкой и выходил из себя от того, что хотел в неё, но ради обещанной награды был вынужден продолжать поиски. Короче, во мне проснулся безбашенный пацан, каким я и десять лет назад не был.

И теперь, награждённый до искр из глаз, я обнимаю мою креативную дарительницу и со страхом думаю, что мог бы не приехать сегодня, а завтра уже могло быть всё по-другому… Нет – не мог, всё равно приехал бы.

– Кир, что ты молчишь?

– Ай, а может, ты мне что-нибудь расскажешь? – я плотнее укутываю её в свою куртку и крепче прижимаю к себе. – А то такое чувство, что у меня роман со шпионкой.

– А что рассказать? – звучит очень тихо и мне даже кажется, что Айка немного напряглась.

– Малыш, да ты вся из загадок и сюрпризов – юная бизнес-леди, виртуозно владеющая нунчаками… Такими ведь не рождаются! И потом, до сегодняшнего дня я был уверен, что ты Валентиновна, а тут…

Я вдруг напрочь забыл, как зовут Рябинина, но Айка и сама поняла ход моих мыслей и так тепло и бесхитростно заулыбалась, что все идиотские сомнения по поводу их родства мгновенно отвалились. Вот только, памятуя об откровениях Анастасии, вопросов стало ещё больше.

– Ай, пойми, я не хочу выспрашивать о тебе у других людей… я дураком себя чувствую, потому что почти ничего о тебе не знаю. Как ты жила в Украине, почему переехала, как справлялась здесь?.. Как ты попала в Австралию – это ведь край света?.. Почему сбежала? Айка, ты ведь сбежала от меня почти на полтора года… Как ты жила без меня всё это время?

Передёргивает плечиками, и шепчет совсем на грани слышимости:

– Хорошо…

Это ответ на последний вопрос?

М-м… Не скажу, что в данном контексте подобный ответ успокаивает, но всё же спрашиваю:

– Расскажешь?..

– Расскажу, – со вздохом соглашается Айка и добавляет: – И даже покажу, – она ёрзает в моих объятиях, запрокидывает голову и, заглянув мне в глаза, спрашивает: – Кир, ты ведь любишь меня?

Я не знаю, как правильно ответить, чтобы навсегда выбить сомнения из этой замороченной головки. «Люблю» – это настолько невыразительное и мелкое слово, чтобы впихнуть в него всё то, что я чувствую к этой маленькой необыкновенной женщине.

– Айка моя… я бы сказал, что люблю тебя больше жизни, и не соврал бы… Но, знаешь, с некоторых пор я до одури полюбил жизнь. Раньше просто не задумывался и рисковать не боялся, а теперь вот оценил… Понимаешь? Моя жизнь ценнее всего тем, что в ней есть ты. Вот видишь, как ни крути, а ты всё же важнее. И запомни, пожалуйста, я люблю тебя больше всего на этом свете.

– Правда? – переспрашивает шепотом, улыбаясь лишь уголками губ, и как будто удивляется. А потом вдруг выдает очевидное, но в этот момент совершенно неожиданное: – А мы ведь с тобой не предохранялись…

– Ну, не так чтоб… – я хочу сказать, что программу «минимум» по защите мы всё же выполнили, но Айка хмурится и перебивает очень резко:

– Кир, ты ведь взрослый и должен понимать, что это никакая не защита! И вообще надёжных способов не существует! Если только целибат…

– Серьёзно? – Я смеюсь и целую её в носик. – Ну, это нам точно не подходит. Ай, прости, что я не позаботился… я как-то…

– Да что ты оправдываешься? Было бы хуже, если б твой бардачок был набит резинками на всякий пожарный… А к тому же я сама на тебя напала…

– Тогда прости, что не отбивался. Но мне кажется, что как настоящий мужчина и джентльмен, я теперь просто обязан на тебе жениться…

Айка знает, что я не шучу, но коротким смешком обесценивает моё кривое предложение и убегает от темы:

– Кир, а ты рад, что у тебя родится племянник?

Черт, что у тебя в голове творится, Айка?

– Я не знаю, – говорю как есть. – Главное, чтоб его родители были рады, а без моих восторгов как-нибудь обойдутся. Им и счастливого Геныча – за глаза. Но я рад, что у Жеки всё сложилось отлично.

– Знаешь, мне кажется, что твой брат не слишком надёжный, – бормочет Айка, но тут же исправляется: – Я не уверена, просто мне так показалось.

И, когда я уже готов исполнить хвалебную песнь в честь Женьки, Айка снова меняет тему:

– Кир, мне очень надо в душ и пи-пи.

– Поехали домой, – срывается с языка раньше, чем я вспоминаю, что дома у меня Наташка. Что ж всё так не вовремя?!

Айка кивает, слезает с моих коленей и очень быстро одевается. Я тоже привожу себя в относительный порядок.

– До домашнего туалета я точно не дотерплю, – поясняет она, а глядя, как я открываю свою дверь, удивленно спрашивает: – А ты куда?

– Провожу. Лес ведь…

– Да кого тут бояться? Тем более лес я знаю, секс люблю, – выдаёт это чудо и хохочет. – Расслабься, Кир, это анекдот про Красную Шапочку.

Айка теряется между соснами, а я мысленно проигрываю варианты. Куда сейчас ехать? Вот я придурок! Отель отпадает сразу… Но!.. Туда ведь можно ненадолго выселить Женьку из его квартиры! Ага… с беременной женой… посреди ночи… Чёрт, кажется, мозги у меня тоже вытекли. Курить хочется невыносимо, и рука уже не в первый раз тянется к пачке… Но я загадал… И теперь, когда всё начинает сбываться, я просто не имею права сорваться. Но куда же нам ехать?.. Похоже, придётся потеснить Наташку.

Однако Айка, вернувшись, мгновенно прекращает мой спор с самим собой.

– Нет, Кир, только не сегодня, я ведь только что прилетела… Прости, но мне очень надо домой.

На приглашение я не рассчитываю, да, откровенно говоря, и не готов посреди ночи заявиться в дом, где Айку наверняка уже заждались сёстры и… папаша, чёрт бы его побрал.

Не поминай дьявола!

Рябинин, как неусыпный грозный страж, караулит ворота. Может, и не уходил никуда?

– Пап, ты чего… ты ж не куришь! – Айка выпрыгивает ему навстречу, а он с недоумением разглядывает дымящуюся сигарету в своей руке, будто и сам не понимает, откуда она там взялась.

Я выхожу из машины, усмехаясь про себя, – один завязал, другой закурил…

Ох, Айка, что ж ты с мужиками делаешь?

Рябинин отбрасывает сигарету и каким-то болезненным взглядом осматривает дочь. Для меня картинка не изменилась – голые ноги в шлёпанцах, короткий халатик, курточка с капюшоном, но для Рябинина, кажется, всё иначе. Мне сложно его понять – у нас разные переживания. Он гладит Айку по голове и тихо говорит:

– Иди в дом, дочик.

Дочик… Звучит приятно.

Но, прежде чем уйти, Айка подбегает ко мне – обнимает, запрокидывает голову для поцелуя.

– Мы завтра всё решим, хорошо? – шепчет она мне в губы, разрывает объятия и исчезает за воротами, оставляя нас с Рябининым наедине.

Не двигаясь, он молча сверлит меня взглядом, и я первым делаю шаг навстречу и протягиваю руку.

Он отвечает не сразу, и можно только догадываться, о чём он думает, глядя на мою ладонь. Я не ощущаю неловкости, более того – мне хочется заржать от нелепости ситуации. Но сейчас передо мной не арендодатель, статус этого мужика куда серьезнее – Айкин отец. Поэтому я тоже серьёзен. Рябинин всё же пожимает мою руку и цедит сквозь зубы:

– Сегодня в кофейне, как договорились.

– Конечно. Вопрос с выкупом я решу до конца следующий недели.

– Конечно, – бросает Рябинин и исчезает вслед за Айкой, а я улыбаюсь, как дурак, и снова тянусь за сигаретами.

«Мы завтра всё решим, хорошо?»

Это очень хорошо, Айка!

Я сминаю в кулаке сигаретную пачку и, поозиравшись по сторонам, сую её обратно в карман.

* * *

Всю дорогу я думаю над Айкиными словами, и мне хочется верить, что мы всё решим как надо. Как давно уже надо.

В кухонном окне моей квартиры горит свет. Неужели Наташка ещё не спит? Или забыла погасить свет?

Наташка не спит. Вся несчастная и опухшая от слёз, она бросается мне на шею, едва я переступаю порог.

– Кирилл, ну где ты был? Я тебя так ждала!.. Я ужин приготовила! Ты ведь обещал, что мы поговорим.

Поговорим… Чёрт! Больше всего мне сейчас хочется молчать. Но заплаканная Наташка – это тоже очень серьёзно. Поэтому я мягко пытаюсь её успокоить, прошу сделать кофе и дать мне несколько минут, чтобы принять душ, а уж потом…

– Господи, Кир… Что это?! – пищит за моей спиной Наташка, когда я отворачиваюсь, чтобы повесить куртку.

– Где? – оглядываюсь.

Наташка держит двумя пальцами белый лоскуток и трясёт им у меня перед носом. Распознаю женские трусики и отбираю их у сестрёнки.

– А то ты не знаешь, что это. Где ты их взяла?

– Торчали из твоего заднего кармана, – мямлит она, чуть не плача.

А я разглядываю рисунок на трусиках – два совокупляющихся крокодильчика с очень смешными рожами. Ну Айка! Мне смешно, но Наташка изучает меня каким-то странным взглядом и, конечно, обнаруживает следы – и на губах, и на шее.

– Ки-ир, ты с кем был? – хнычет она. – Это же… это же детские трусики…

Ну да – трахающиеся рептилии – это прямо для детей!

– Чтоб ты понимала в женском белье, мелкая! Это трусики настоящей гейши! Кофе не забудь.

Я щёлкаю её по носу и сбегаю в ванную комнату.

Глава 49

Аика

Проходя через двор, я оглядываюсь, чтобы ещё раз увидеть Кирилла, но папа уже прикрыл калитку, и за воротами ни звука. Я притормаживаю в замешательстве – что ж там происходит? Папа сейчас явно не в духе и наверняка понимает, чем мы занимались. Да уж… наверняка! Усмехаюсь про себя и сверлю взглядом ворота. Нет – папа не должен обидеть Кира. Киваю собственным мыслям и, сделав шаг, спотыкаюсь о кота.

– Опять ты?! – рявкаю очень недружелюбно.

Вообще-то, у меня веский повод для недовольства. Полтора месяца нас с малышками не было дома, а как меня встретил Бегемот? Этот урод нагадил в мои тапки! Прямо на моих глазах!.. Едва не лопнувших от изумления. Стешка тут же попыталась кота оправдать, объяснив, что он очень скучал, а я не обращала на него внимания и… вот – он обиделся. И вообще, это в природе котов и бла-бла-бла!..

Серьезно? А если начну вот так обижаться?! Чхать я хотела на его природу – это мой дом, и я никому не позволю его засирать. Я схватила кота за шкирку и, распахнув дверь, вышвырнула его на улицу. Бегемот, крякнув совсем не по-кошачьи, проделал в воздухе тройное сальто… моё сердце на миг трепыхнулось… и забилось ровно, когда кот приземлился на четыре лапы. Так-то вот я поступаю с засранцами – это в моей природе!

А теперь бесхвостый негодяй трётся о мои ноги, заглядывает мне в глаза и жалобно хрипло мявкает.

– Надеюсь, это раскаяние? – сурово спрашиваю. – Ладно, пошли в дом и впредь чтоб свои природные минералы в лоток складывал! Понял?

Мы дружно шагаем на крыльцо, я протягиваю руку к двери, но дверь сама гостеприимно распахивается нам навстречу. Сперва меня чуть не сбивает с ног радостный Август, но следом за ним передо мной вырастает сисястая рыжая растрёпа.

– Ты ещё тут под ногами крутишься! – рыкнула Алекс на собаку и перевела яростный взгляд на меня. – Ай, ты нормальная? Мы не знаем, что думать! Где ты шляешься, ты хоть на часы смотрела? – Алекс упёрла руки в бока и перегородила весь дверной проем.

– А папа разве не сказал? – я удивлённо моргаю и прикидываю, как бы просочиться мимо этой фурии. – Саш, дай пройти.

– Сказал! – противным голосом передразнивает меня Алекс, но всё же сдвигает свою фигуру в сторону, пропуская меня в дом. – А потом твой чокнутый папа всю округу облазил!

– Зачем? Он ведь видел, с кем я уехала, – я округляю глаза и уже представляю, что мог разглядеть господин Рябинин, потому что далеко ходить не надо.

Но Сашка меня не слушает – она вытягивает шею и дёргает носом:

– Айка! Фу-у! Ты же вся сексом провоняла, как… Ой, потаскушка-а! Я надеюсь, ты хоть с Рябининым не обнималась?!

– Н-нет… кажется, – я растерянно обнюхиваю свою курточку. – Ой, я сначала в душ… Саш, а девочки нормально уложились спать?

Я вижу, как со второго этажа по лестнице торопливо спускается Стефания, на ходу запахивая халатик и чередуя улыбки с зевками. И на фоне этой милой картины слова Алекс звучат, как удар по голове:

– Ну надо же – вспомнила о детях! Хороша мамаша! А ты, когда в тёмный лес на потрахушки умчалась, ты о них помнила?.. Они вообще без тебя не засыпа-а-а-а… – Алекс взвизгивает и запрокидывает голову. – Стешка-а-а… ты совсем дура?

– А ты, если умная, т-тогда думай, что г-говоришь. Или тебе дети уже усп-пели надоесть? – Стешка отпускает рыжие волосы, а

– Что ты несёшь, кошка бешеная? Она ускакала и даже телефон с собой не взяла.

Кто – я, что ли? Да какой телефон?! Я о нём и не вспомнила… Да и с кем мне ночью созваниваться?

– А д-для чего ей т-телефон? – озвучивает мои мысли Стешка. – Чтобы ты смогла п-позвонить в самый ответственный мо-момент и нервы п-потрепать? Или ты думаешь, что б-бесконечные звонки твоего Гора могли внести к-культурное разнообразие в Айкино свидание?

Вот чёрт! – я же Змею позвонить забыла!

– Этот урод своим звонком разбудил Кирюшу после того, как я целый час её укладывала! – обороняется Алекс. – И я не упрекаю Айку, просто напомнила об ответственности.

– К-кому – Айке об-б ответственности? – взвизгнула Стешка. – Уж кто бы г-говорил! Напомни, а это, с-случайно, не тот урод, на котором ты ускакала в заснеженный лес и сорвала мой праздник?

Сашка побледнела…

А я вспомнила, как в тот вечер взбледнулось нам всем…

Гор сам предложил отметить совершеннолетие младшенькой в его «Антракте», а поскольку заранее о ресторане мы не позаботились, а перед самым Новым годом все приличные места забронировали для праздничных корпоративов, от предложения я не отказалась. У Гора уже были заняты четыре банкетных зала, но для нас он выделил самый маленький – резервный. Праздник проходил на ура, Стефания была счастлива… А потом…

А потом Алекс улизнула на минуточку, чтобы организовать самый торжественный момент – вынос многоярусного торта… и пропала. Какой там торт! Мы со Стешкой забыли обо всём на свете, разыскивая Сашку и подгоняя себя всякой жутью, что лезла в наши головы. «Антракт» за городом, поблизости только лес и трасса – куда могла исчезнуть Алекс?.. Мама верещала на весь ресторанный комплекс, что всех ожидают извращённые пытки в немыслимых позах, если с её дочерью что-то случится… Папа Валик обливался потом и со слезами и надеждой взирал на деятельного папу Пашу… Гости, а это были в основном Стешкины одноклассники, притихли и, оставшись без десерта, испуганно подъедали закуски.

Обыскать отель и все подсобные помещения не представлялось возможным без разрешения хозяина – охрана Змея своё дело знала. Вот только и Змей потерялся. Спустя полчаса, за которые мне казалось, что я физически ощущаю, как седеют мои волосы, папа Паша со своими помощниками напали на след. Уж не знаю, кто победил бы в той битве – папа или Гор, но, к счастью, Алекс не допустила кровопролития. У неё якобы случилась любовь, а в лесу она устраивала свою личную жизнь и не позволит всем, кому не лень, расстраивать её женское счастье. Мне только одно было непонятно – почему в лесу, если здесь целый отель?.. Оказалось, Змей показывал ей свои владения, но внезапно взыграл гормон неудержимый. Ну, бывает…

Помню, мама тогда обозвала Сашку шлюхой, а папа Валик молчал и держался за сердце. А папа Паша с Гором расстреливали друг друга взглядами и это противостояние за несколько месяцев никуда не делось – перетекло в холодную войну. От гостей, конечно, все подробности скрыли, а Стешка, наплевав на свой день рождения, радовалась и плакала от счастья, потому что Алекс жива и снова с нами. А я… я тоже была очень рада и немного озадачена…

А уж как я озадачена сейчас, когда мои любимые девчонки шипят друг на друга, как две взбесившиеся кошки:

– …И если ещё раз протянешь ко мне свои тощие ветки, я их тебе поотрываю! – лютует Алекс. – Поняла меня, ромашка саблезубая?!

– А ну-к-ка, рискни! – Стешка выпятила грудь вперёд и шагнула к сестре, а та, в свою очередь, тоже подалась навстречу и вцепилась хищным взглядом в младшенькую, будто и правда прикидывая, что бы такого у неё оторвать.

– Девчонки, вы с ума посходили? – я метнулась между ними и развела руки в стороны. – Да вы что… из-за чего?! Я… простите, что оставила на вас девочек… Просто вы сказали, что соскучились, и я подумала…

– А что это у вас тут происходит? – прогремел папин голос. Будто холодной водой окатил.

И мы сразу заметили, как грозно шипит Бегемот, выгнув спину, как поскуливает Август, поджав хвост… и услышали, как в ночи громко прокукарекал Мухтар, намекая, что он тоже часть семейного коллектива и тоже очень волнуется в своём сарайчике и вообще – скоро рассвет.

– А… это м-мы рассп-прашиваем Айку, как всё п-прошло, – нашлась Стешка, а я, стараясь не встречаться взглядом с папой, буркнула себе под нос «Я сейчас» и сбежала в душ.

Обидеться я не успела, но спокойно обдумать всё случившееся, греясь под тёплыми струями воды, мне тоже не удалось. К запертой двери ванной комнаты приклеилась Алекс и, тихонько подвывая, поведала мне о том, какая она дура, и как безумно любит меня и маленьких Кирюшек, и, между прочим, стоит сейчас на коленях, вымаливая моё прощение… А ещё, как она испугалась, что Гор, не дозвонившись, приедет сам…

Вот чёртов Змей! Он просил позвонить ему сразу, как только я вернусь в Воронцовск, и грозился, что это в моих интересах, и в каких местах я потом буду рвать себе волосья, если проигнорирую его. И как я о нём забыла?.. Хотя… в нашей чокнутой семейке это неудивительно. Ладно, утром позвоню.

* * *

Господин Рябинин успокоился, что все девочки дома, и уехал к себе, так и не дождавшись моего очищения – и слава богу! Утро вечера мудренее, а пока мне не очень комфортно смотреть ему в глаза.

У нас предрассветный пижамный девичник! Две мои сладкие конфетки тоже принимают пассивное участие – мирно сопят в кроватках, а мы с Алекс и Стешкой втроём развалились на моём широком ложе, и сна ни в одном глазу. Столько ж ещё всего не обсудили!

– В этой сумасшедшей семейке все норовят меня сделать лысой, – ворчит Алекс, а Стешка хихикает. – Сегодня Кира выдрала у меня половину волос! А ещё дала в глаз кубиком!.. Спасибо, что тот резиновый. Теперь я знаю, у кого на УЗИ торчали яйца. У Лии они ещё в утробе отвалились. Э, Айка, а вы сегодня предохранялись, кстати?

Ох, я ж хотела сразу принять меры!

– Не очень…

– Это как понимать? Сложили из презервативов магический круг? – интересуется Алекс, а Стешка хрюкает в подушку.

– У нас их совсем не было, – признаюсь сестре.

– Они ж, н-наверное, вредные, – с сомнением тянет Стешка.

– Да правда, что ли? А каждый год по двойне рожать не вредно?! – рявкнула Алекс и исчезла за дверью.

– Ай, – шепчет Стешка, – а ты Ки-кириллу когда с-скажешь о девочках?

– Я сегодня хотела, но… как-то не пришлось. Решила разграничить… м-м… удовольствия.

– Не п-понимаю, как ты вообще с-смогла от него уйти? Вы ведь с-столько не виделись!.. Я бы, наверное, т-так не смогла… Айчик, ты д-думаешь, мы тут без тебя не с-справились бы?

Я молчу, не зная, как сказать, что мне и сейчас очень-очень хорошо, в нашем девичьем царстве. Не так как с Киром – по-другому, но без этого я не смогу. А как это всё объединить, чтобы гармонично… чтобы не потерять всё то, что мне так дорого…

– Стеш, как ты можешь знать, смогла бы ты или нет, если у тебя нет никого? Я имею в виду серьёзные чувства…

– А я п-представляю Феликса, – огорошила меня Стешка, – и сразу п-понимаю, что…

– Какого, на хрен, Феликса? – это Сашка вернулась и сразу окрысилась.

На сей раз я с ней солидарна. И мы обе укоризненно замолчали на Стешку.

– А-а… ш-што вы на меня так… к-как две змеи, смотрите? – насупилась младшенькая. – Я давно всё п-поняла, но это же не значит, что думать п-перестала. Я не могу вот так взять и разлюбить по команде.

– Да как вообще можно любить того, кого даже ни разу не видела, не общалась?! – спрашиваю у Стешки, потому что откровенно не понимаю. Но, как ни странно, отвечает Алекс:

– Да как… Я вот тоже мечтала упасть под Челентано…

– Дура! – крутит у виска Стешка. – Он же старый д-дед!

– Вот поэтому я до сих пор и прозябаю с вами… Вокруг меня вечно то старпёры, то кобели, то маньяки..! Айка, глотай пилюлю быстро!

Я послушно выполняю, а Стешка мечтательно произносит:

– Вот лежит сейчас твой Кирилл в одинокой х-холодной п-постели и считает минуты до встречи с тобой. А ведь ведь всё в т-твоих руках, Айка…

Я в красках представляю картину, нарисованную Стешкой, и от волнения у меня пересыхает во рту. А тут ещё недавнее сообщение Кира, в котором он пожелал мне спокойной ночи и признался, что уже очень скучает… Я не хочу, чтобы Кириллу было одиноко… Смотрю на спящих малышек и бормочу:

– Я не знаю его адрес…

В ответ Сашка громко фыркает, будто упрекая.

– Ты можешь спросить у меня, – говорит она ехидно. – И адрес, и номер медицинского полиса, и…

– Адреса будет достаточно, – я улыбаюсь, а Стешка тихонько пищит:

– Айка, надень чулки и то твоё черное п-платье с каплей на сп-пине!

– И трусы не надевай! – догоняет ценный совет Алекс.

Надеюсь, Кир мне обрадуется…

Глава 50

Аика

Убаюканная качкой и мерным тарахтением мотора, я неохотно покидаю такси и ныряю в пасмурный зябкий рассвет. Я уже жалею, что поддавшись романтическому порыву, так легко оделась. Сейчас бы закутаться в тёплое одеяло и провалиться в сон. Но утренний воздух бодрит, а на мне лишь тонкий продуваемый плащ, трусы, чулки и сапоги. Да, напутствию сестёр я не вняла – трусы надела, а платье – нет. Зря, всё равно никакой сексуальности в пять утра я в себе не чувствую – уморилась. Так, наверное, ощущают себя ночные бабочки, отработавшие смену, не покладая ног, и мечтающие в этот ранний час только о подушке.

Обхватив себя за плечи, тоскливо оглядываюсь на такси, но машина срывается с места и поспешно уносится. Надо сегодня обязательно забрать свой «Танк» у Гора, а то я уже соскучилась – по «Танку», конечно. Осматриваю бежево-коричневую высотку и с удовлетворением отмечаю, что номера квартир над парадными входами прописаны для слепых. С нужным подъездом определяюсь сразу и звонко цокаю по асфальту в его направлении. Бедный Кир, небось, только лёг спать, а тут – нате вам – сюрприз!

Я уже размышляю, что бы такое оригинальное сказать в домофон, когда дверь с мелодичным пиликаньем распахивается, и из подъезда вываливается парочка пенсионеров в одинаковых спортивных костюмах. Молодцы – бегом от инфаркта!

– Не закрывайте, пожалуйста, – машу им рукой, прибавляя шаг.

Дедок заулыбался и послушно придержал дверь, зато его подружка с фиолетовым «шлемом» на голове недовольно поджала губы и впилась в меня неодобрительным взглядом. Плевать на её одобрение, все эти бдительные бабки – сплошное зло, поэтому я переглядываюсь с дедом и тороплюсь перехватить дверь.

– Спасибо! – не могу отказать себе в удовольствии и посылаю милому дедушке воздушный поцелуй.

– Девушка, Вы к кому? – строго спрашивает старушенция.

К деду твому!

Странный вопрос для жительницы свеженькой многоквартирной семнадцатиэтажки – она тут что, управдом? Но я делаю вид, что ничего не слышу, потому что я уже в домике. А бабка позади уже нападает на своего деда – зачем впустил, почему улыбался?.. Беги, дед, беги!

Уже в лифте я понимаю, что не знаю этаж, но это мелочи. Тем не менее с математикой в это утро у меня настолько туго, что я проезжаю пару лишних этажей, но в итоге, попрыгав по лестнице, всё же нахожу нужную квартиру на десятом. И замираю перед дверью, прислушавшись… Тишина.

Неожиданная мысль залетает в голову – а вдруг Кир не один? Но… тогда бы он вряд ли звал меня с собой – логично?

Кнопки звонка я не обнаружила, поэтому негромко стучу. Прислушиваюсь – ничего. Стучу громче и снова прислушиваюсь – глухо. Я же так весь подъезд разбужу. Может, лучше Киру на мобильник позвонить? А вдруг он вообще не поехал домой? Вот я дура – припёрлась!..

– Кто?

Это прозвучало настолько неожиданно, что я даже не поняла, за этой дверью или соседней. А ещё голос… такой тихий и совсем не моего Кира. Я вытаращила глаза на дверь – номера на ней нет. Кажется, я ошиблась… или это Сашка, коза, что-то напутала…

– Кто? – прозвучало уже громче и однозначно из-за этой двери.

Я страсть как не люблю дурацкие ситуации, но сбегать прямо сейчас – это ещё дурней. Поэтому я

– Мне нужен Кирилл Ланевский.

Но, вместо «Вы ошиблись», раздался щелчок замка и дверь распахнулась.

Всё, как в хреновой мелодраме!..

Длинные голые ноги… мужская рубашка – даже не хочу думать, чья… но думаю!.. Изящная шея, темное каре, припухшие губы и огромные синие глаза, в которых застыли слёзы. Почему?.. Собственно, ответ у меня уже сформировался. Вероятно, вернувшись домой, Кирилл – а я, дура, ещё хотела рассказать ему о детях! – дал отставку этой девушке, и теперь она плачет, сопротивляется и никуда не хочет уходить. Всё это очевидно, как и то, что девчонка, даже несмотря на зарёванное лицо, выглядит хорошенькой. Высокая, тонкая и очень молоденькая – вряд ли старше меня. Единственное, что порадовало – это её маленькая грудь, совсем незаметная под свободной рубашкой. Ага – а моя прямо-таки рвёт тесный плащ! Один-один, короче!

– Кирилл спит, – обиженным тоном произносит плакса, а с её длинных ресниц срывается слеза и ползёт по щеке, укоризненно поблёскивая в мою сторону.

Кирилл спит…

И моё ошалевшее воображение срывается в галоп, лягнув меня копытами под дых. Больно, но я терплю. А ещё думаю, как хорошо, что я в трусах – в них я крепче духом.

– А ты почему не спишь? – срывается у меня с языка чересчур резко и вызывающе, и следом запоздало ковыляет осознание, что это не она ко мне заявилась, да и на «ты» мы не переходили…

– Так ведь ты пришла! – плаксиво и обвиняюще звенит голосок девчонки. – Так и будешь тут стоять?

Вероятно, я должна воспринимать этот вопрос, как посыл восвояси, но я сегодня уставшая и несобранная, поэтому расцениваю его как приглашение и шагаю в квартиру, вынудив брюнеточку отступить. С досадой отмечаю, что даже на высоких шпильках я ниже, чем она босиком. Захлопнув пятой точкой входную дверь, я прожигаю взглядом обнажившееся плечо девчонки и приветствую её бодрым голосом:

– Доброе утро, меня зовут Аика!

Шмыгнув носом, она кривит губы и отмахивается:

– Да какое оно доброе?.. Я – Наташа, – она разворачивается ко мне спиной и, удаляясь, бормочет: – Проходи, только разуйся. Пол у нас тёплый.

От этого «у нас» в моей груди всё сжимается, как перед прыжком или взрывом, а память, то ли спасая, то ли издеваясь, подкидывает забытую информацию – у Кира ведь есть сестра! Только, кажется, она ещё маленькая и вроде не Наташа… Ну, такое себе воспоминание… Но я здесь не намерена играть в угадайку и чувствовать себя как не пришей кобыле хвост, поэтому, откинув дипломатию, рявкаю девчонке вслед:

– Сюда иди, Наташа! Я не собираюсь греть пятки о ВАШ тёплый пол.

Она оглядывается, растерянно моргает и пожимает худенькими плечами:

– Ну… если не хочешь, можешь и не разуваться…

Какая-то дура блаженная! Она что думает – я к ней на девичник прискакала? Или… и тут в голову полезли нехорошие мысли… Ну нет – надеюсь, ничего неприличного она не имеет в виду.

– Наташ, кто ты Кириллу? – спрашиваю негромко, но с нажимом.

Её глаза и рот удивлённо распахиваются… и так хочется двинуть по распухшему носу, чтоб его хозяйка соображала быстрее.

– А Кир разве тебе не сказал?.. Я его сестра! Двоюродная, правда, но всё равно сестра, – заверяет она меня с жаром. – А ты подумала…

Из меня непроизвольно вырывается нервный смешок, ещё один… Я прижимаю ладонь ко рту и запрокидываю голову, ощутив, как глаза обожгло подступившими слезами. И только сейчас, изо всех сил стараясь не заплакать, я осознаю, что испытала настоящий стресс. А теперь у меня, похоже, откат.

– Аика, прости, я не знала, что ты придёшь, – виновато лепечет Наташа и, подобравшись ко мне, протягивает руку. – Кир мне ничего не сказал… то есть он сказал про тебя, а потом… – она громко всхлипывает и повышает голос: – А потом взял и уснул, а я так его ждала-а…

И она горько заплакала, спрятав лицо в ладонях. А я от удивления сразу успокоилась и, стянув с себя сапоги, ступила на приятно тёплый пол. Теперь, когда у моих детей снова есть отец, разница в росте с Наташей перестала иметь значение, а вот от чужих слёз мне очень неуютно.

– Наташ, а что случилось, почему ты плачешь? – я держусь подальше, потому что опасаюсь её импульсивных объятий и, пробежав взглядом по гостиной, нахожу дверь, за которой, вероятно, и спит мой Кир. – Может, мне Кирилла разбудить?

– Ещё чего! Пусть теперь дрыхнет, раз это намного важнее моих проблем, – Наташа подглядывает за мной сквозь щель между пальцами и, вздрагивая всем телом, произносит: – Я там у Кирюхи начатую бутылку джина нашла, давай тяпнем по чуть-чуть, а… Ой, слушай, а ты блинчики делать умеешь?

Глава 51

Аика

У Кирилла небольшая, но очень приятная квартира в стиле баухауз – эстетично и практично. Мне нравится способность людей максимально эффективно использовать родные квадратные метры. Интересно, Кир сам занимался своим интерьером? Не хочется думать, что здесь приложила свои очумелые ручки и смекалку его бывшая. Однако мне сложно представить себя хозяйкой этой стильной клетушки – для нас с девочками здесь недостаточно простора и красок.

Наташа шмыгает носом, но уже не плачет и активно хозяйничает на кухонном островке, отделённом от гостиной высокой барной стойкой. Звенит фужерами, хлопает дверцей холодильника и что-то недовольно ворчит себе под нос. Потом громко вздыхает и с досадой шлёпает ладонями по глянцевой столешнице:

– Слушай, у Кира тут мышь повесилась! Нет ни сока, ни тоника… зато минералки полно. Ты как, не против? Ты вообще с чем джин предпочитаешь?

– Мне всё равно, Наташ, я не слишком в этом разбираюсь.

– Да?.. Ну и отлично! – она выставила на стойку две маленькие запотевшие бутылочки с минеральной водой и нахмурилась, разглядывая меня. – Айя, а ты раздеться не хочешь?.. Это ничего, что я тебя так называю?

– Нормально, – я согласно киваю и, развязав пояс, распахиваю полы плаща на ширину ладони. – Как видишь, я не очень готова раздеваться, – озвучиваю очевидное и наблюдаю, как у Натальи вытягивается лицо, но почему-то совершенно не испытываю смущения.

– О-о! А по-моему, ты отлично подготовилась. Секси! Прости, похоже, я погубила твой великолепный план. Знаешь, это как раз в моём духе – всем

– Да ничего ты не испортила, – я отмахиваюсь, но девчонка уже сама торопится внести коррективы:

– А хотя, судя по выжатому Кирюхе, вы наверняка всё успели. Он, бедняжка, так и уснул в обнимку с твоими трусами, – она внезапно осеклась, а зарёванная мордашка побледнела: – Ой, а-а… у тебя были трусики с крокодилами?

– А он тебе показывал мои трусы? – получается грубо, но Наташа, не обращая внимания на мой тон, облегчённо выдыхает и начинает смеяться:

– Вообще-то, это я ему показала! Они же из заднего кармана торчали, и спасибо, что Кир с этим пикантным аксессуаром не отправился прошвырнуться по торговому центру. Уж он-то точно не способен на подобные шалости. Погоди, я сейчас тебе футболку принесу… И, кстати, с тебя ещё блинчики!.. Не забыла? Кирюха их страсть как любит!

Это она уже выкрикивает на бегу, а я киваю ей вдогонку, запоздало ругаю себя за дурацкую шутку с трусами и думаю, что даже не подозревала о любви Кирилла к блинчикам.

У нас двое детей, а мы почти ничего не знаем друг о друге!..

* * *

Наталья скользит по мне оценивающим взглядом, пока я, облачённая в огромную футболку Кирилла, приближаюсь к барной стойке и взбираюсь на высокий стул, и удовлетворённо комментирует:

– Ну вот, совсем другое дело! – она ставит передо мной тарелку с нарезанным сыром и маслинами и деловито разливает по фужерам из штофа пахучую прозрачную жидкость. – Ну что, подруга, как скажет мой папочка, тяпнем за суку-любовь? Ох, слышала б меня сейчас мама!

Наташа нервно хихикнула, кивнула мне на фужер и с агрессивной решимостью подняла свой. Тяпнули. В нос шибануло ёлками, рот обожгло иглами с привкусом металла, глаза вылезли из орбит. Рука сама сграбастала пару маслин и закинула в рот. Ой, фу! Гадость выпила и гадостью закусила.

– Тут градусов сто? – просипела я и, схватив бутылку с минералкой, жадно присосалась к горлышку.

– Сорок семь, – пропищала моя собутыльница, скривилась и… заревела.

– Что?.. – только и смогла произнести я.

Терпеть не могу истерики и совершенно не понимаю, что с этим делать. Угораздило же меня припереться так не вовремя! Спала бы сейчас с моими пупсиками, а тут…

– Так, давай сюда муку, яйца, молоко, сахар, – распорядилась я, спрыгивая с барного стула. – Блинчики сами не приготовятся.

А плакса Наташа мгновенно затихла и, вскинув на меня удивлённые и полные слёз глаза, жалобно пролепетала:

– Прости… просто… мне совсем не с кем поговорить, – она по-детски кулачками вытерла слёзы, но они снова заструились по щекам. – Мне двадцать лет… а жить совсем не хочется.

Трындец! С этим точно не ко мне!

Обойдя барную стойку, я переплела руки на груди, чтобы случайно не двинуть по лбу уставшей от жизни красотке.

– У тебя неизлечимая болезнь? – спрашиваю, стараясь скрыть язвительные нотки. Ну, мало ли…

– Да! – почти выкрикивает Наташа и в знак подтверждения часто кивает, а я на мгновение теряюсь, пока она не озвучивает диагноз: – У меня самая неизлечимая и безответная любовь!

– Дура! – срывается у меня с языка и, проглотив выражение покрепче, я тут же напоминаю: – Продукты выкладывай, сейчас успокоительное делать будем.

* * *

Теста осталось на два блинчика, огненного джина в бутылке – на два пальца, а мне уже известна вся биография Натальи Ланевской. К слову, с джином дружит только несчастная плакса, а я – пас! – у меня блинчики. Вообще, мне следовало самой догадаться, что Наташа – дочь главы «СОК-строя». И пусть она не очень похожа на Александра Андреевича, но с братом Женькой – потрясающее сходство, особенно глаза – синие, как море в ясный день. Ну и что я узнала?..

Оказывается, богатые и красивые тоже плачут!

Передо мной избалованная золотая девочка (впрочем, она этого и не отрицает), которой по праву рождения щедро отсыпаны дворянские блага и привилегии, но всё это великое добро не делает её счастливой. Жизнь дала трещину много лет назад, когда нежная девочка Наташа познакомилась с брутальным юношей Геннадием. Правда, тогда у Наташи ещё оставалась надежда, ведь она собиралась вырасти, расцвести и пленить Гену своей красотой. И ведь почти всё сбылось – выросла, расцвела… но с третьим пунктом не задалось. Любимый упорно продолжал видеть в ней ребёнка и младшую сестрёнку друга и никак не желал замечать женщину.

Я невольно вспомнила себя в шестнадцать лет – как заявилась к Кириллу с «заманчивым» предложением. Бедный Кир! Спасибо ему за терпение. Зато теперь Наташина трагедия перестала меня раздражать, и в душе шевельнулось сочувствие. Почему? А потому что мой герой, в конце концов, сдался и добровольно пленился, а Наташин оказался чересчур крепким орехом…

– Айка, ты даже не представляешь, как я ждала своего совершеннолетия!.. Да я ничего в жизни так не ждала! Я последние полгода дни в календаре зачёркивала! Я даже из-за своей трусости и дурости в тот день потеряла самую замечательную подругу!.. Потому что она сорвала мне праздник и чуть не помешала моим планам! Видишь, какая я?!. – с надрывом выплеснула Наташа, но я лишь пожала плечами – главное, что она сама это видит.

Я плюхнула на широкую тарелку последний блинчик, а Наташа влила в себя очередную дозу противного хвойного пойла и заплетающимся языком продолжила:

– А знаешь, что самое смешное?.. – но в противовес самому смешному из её глаз снова полились слёзы. – Что у моей подруги Элки всё получилось, а у меня нет! Она с детства любила Женьку, а я никогда не верила, что они смогут быть вместе… Они же… как два полюса!.. Она… вся такая правильная, а Женька… Он же… развратник! Он не мог полюбить Элку!.. Но почему-то полюбил… и стал её первым и вторым, и сто вторым мужчиной. Только он!

– А ты против? – я вспомнила отважную рыжую девчонку с необыкновенными разномастными глазами.

– Я?.. Нет, я рада! Правда!.. Просто я не очень верю Женьке, а Элка… она очень ранимая и так его любит!.. Ну… теперь-то что?.. Теперь дай бог им счастья!.. Да?..

Я покладисто кивнула, а Наташа всхлипнула и прикрыла глаза…

– Знаешь, я всегда была уверена, что Гена будет моим первым мужчиной. Я думала, что если не он, то никто больше! Я тогда надела самое красивое бельё!.. За дикие бабки купила

– Ну… может, он просто вида не подал, – дипломатично предположила я.

– Ага! Они с его агрегатом оба прикинулись немощными и непонимающими… Я ж его пощупала!.. И – ничего! Сдуру назвала его уродом и импотентом и сбежала! И тем же вечером подарила свою невинность однокурснику… Фу! Как вспомню этого слюнявого задрота – аж тошнит. Так было больно… стыдно и противно!.. Думала, что Генку ненавидеть буду!.. А я его ещё сильнее люблю. И ни один клин его не вышибает! А ведь у меня два шикарных кандидата в мужья! Ага, мамочка постаралась – она у нас знает толк в женихах! Осталось выбрать – Сомов или Рябинин…

– Какой Рябинин? – я постаралась спросить как можно равнодушнее, а душа стремительно переместилась в нижний отсек туловища…

– Младший, конечно, – Вадим, – Наталья передёрнула плечами и, прищурившись, загнала мою трепещущую душу под коленки: – Но если уж выбирать по-взрослому, то – старшего. От Павлика у меня аж сиськи дыбом встают!

Я с сомнением и ужасом взглянула на плоскую грудь моей пьяной компаньонки и ощутила, как закипел мой разум возмущённый.

– А Павлик-то в курсе, что он жених? – мой голос, на удивление, остался нейтральным, чего нельзя сказать о душевном равновесии.

– А ты тоже знаешь Рябинина? – оживилась пьяная девка со вздыбленными внутрь сиськами.

– Наслышана, – туманно процедила я, уходя от прямого ответа.

– А чего слышала? – Наталья улеглась грудью на столешницу и, доверчиво улыбаясь, уставилась на меня.

Какой-то чудак сказал, что простота – это наивысшая точка мудрости… Теперь вижу, что нашлись и мудрее меня.

– Слышала, что Павел Ильич Рябинин и не помышляет о женитьбе, да и сын его давно несвободен, – терпеливо озвучила я и закусила свою нервозность блинчиком.

– У тебя устаревшая информация – Вадим давно развёлся и свободен, – радостно сообщила Наташа. – Но он всё равно отпадает. Моя мамуля жутко злая на Рябининых. Не может простить Павлу, что он позволил сыну жениться, да ещё и на свадьбу нас не позвал.

Бред какой-то!

– Что значит позволил? – я начинаю злиться. – Вадим был совершеннолетним… Влюбился и женился.

– Ты счастливая, Айка, – пьяно и снисходительно улыбается Наташа, – потому что не знаешь, что в нашем мире не бывает никакой любви, только слияние интересов и капиталов!

Иномиряне, значит!

– В вашем мире?! Это что за мир такой, Наташ, как называется?

– Да что ты к словам придираешься? – кажется, она смутилась. – Я просто хочу сказать, как здорово, что случаются такие бунтари, как мой Женька или Рябинин… Это вселяет надежду. На самом деле я очень радовалась, когда Вадим женился.

– Потому что его папа стал доступнее?

Не бывать тебе Натальей Рябининой!

– Да хватит тебе, Ай, – простодушно хихикнула она. – Нет, конечно!.. Ну какой из Павла жених? Это ж я так… помечтать…

– А-а, помечтать!.. – понимающе закивала я. – Наташ, а я ничего не путаю? Мне кажется, ты только что проливала слёзы из-за Гены.

– А я и проливаю! – ощетинилась она, мгновенно свернув улыбку.

– Мугу… Но мечтаешь почему-то о Павлике…

– Ой, ну ты меня совсем запутала! О Генке я мечтаю! Ясно? Но что толку, если он меня… не хочет, – Наташа снова плаксиво скривилась, но не прослезилась. – Я ведь тоже мечтала по любви!.. Но, наверное, она не для всех… Так что мне теперь, совсем ни на кого не смотреть? А Павлик… в смысле Павел Ильич… ну, классный же мужик! Такой бы, наверное, мог меня утешить… Но я ж сама к нему не пойду… Я его стесняюсь, да и побаиваюсь. Ты, небось, думаешь, что я шлюха, да? А я – нет! У меня и был-то всего один парень… кроме того, первого… ну, ты поняла, да? Это ж я просто так… Ну чего ты, Ай?

И правда – чего это я? Вон, у моей Сашки в голове тараканы совсем безумные, а тут всего лишь растерянные заблудившиеся букашки. Но папу я им всё равно не отдам!

– А Вадим, кстати, тоже классный парень, – уже веселее продолжила завидная невеста и с видимым удовольствием похвасталась: – Я с ним даже целовалась!..

Трындец!

Я чуть не брякнула «Я тоже», но джин внутри меня давно рассосался, и язык, к счастью, остался на привязи. Надо же – целовальщик хренов! Ох, слышала бы наш разговор Сашка – она бы быстро проредила этой дегустаторше чужих мужиков её модное каре.

– Ну и как оно с Вадимом – понравилось?

– Наверное… Сто лет уж прошло, я и не помню, – легко отмахнулась она. – Тогда была какая-то большая тусовка на природе, и пока мама обрабатывала Рябинина-старшего, мы с Вадимкой шутили, смеялись… а потом целовались. Вообще, он мне понравился, только у меня с детства аллергия на красивых мальчиков, у самой брат такой. Знаешь, сколько от них неприятностей?

Знаю!

– А на Павла у тебя, значит, нет аллергии… Или он что, некрасивый?

– Ну он же не мальчик, а мужчина, – поясняет мне, как неразумному ребёнку, опытная Наташка. – Он-то наверняка уже остепенился и способен оценить юный свежий бутончик и помочь ему раскрыться.

Мысль о папе, раскрывающем Наташкин бутон, мне совсем не понравилась, и едкие слова уже готовы слететь с языка, но вклинилась хозяйка ценного бутона:

– Ай, что-то мне опять грустно… Может, ещё чего-нибудь тяпнем?

– Да прищеми ты уже свою бездонную тяпку! – рявкнула я, но осеклась под удивлённым взглядом пьяных синющих глаз и примирительно предложила: – Тяпни лучше блинчик, пока тёплый.

– Ай, ты только не думай, я не пьяница,

Я смотрю на потерянную красивую девочку и думаю, что хреновая из меня компания – ни поговорить по душам, ни выпить с горя. Я сама очень долго и сложно выбиралась из скорлупы, где моим единственным другом и слушателем был Ричард. Да я и не рвалась наружу… но разве возможно сопротивляться моей невероятной семье?

А теперь, когда у меня есть мои малышки, мне просто некогда грустить! Ради них мне хочется жить яркой, полной жизнью! И… ради их папы. И не бояться любить! Я верю моему мужчине и больше не хочу сопротивляться! Разве мой Кир способен на предательство?..

Моя семья… Как же они нужны мне! Как здорово, что они все у меня есть!..

Мой папочка, готовый прогнуть под меня весь этот мир, и даже когда папы нет рядом, он всё равно со мной!.. Моя буйная сумасшедшая Алекс, способная загрызть любого ради меня… и меня заодно… Моя ласковая, отзывчивая и безотказная Стешка с её удивительной способностью любить, сострадать и творить волшебство!.. И мой замечательный раздолбай Вадик, который помогал мне выжить, когда больше никого рядом не было. Он стал моей семьёй гораздо раньше, чем оказался моим братом. И они все меня любят – искренне и даже настойчиво! И я их люблю!

И моё домашнее зверьё тоже люблю! Это у нас взаимно.

Я перевожу взгляд на задремавшую за стойкой Наташку… А ведь у неё тоже есть семья!.. Тогда почему эта потерянная и одинокая девчонка убегает из дома и жалуется совершенно постороннему человеку, меньше всего подходящему на роль жилетки?

Дурацкий твой мир, Наташка! А ты в нём – несчастная попаданка.

Я помогаю ей перебраться на диван, накрываю пушистым пледом и даю себе слово поговорить о ней с Кириллом.

В его спальне прохладно и пахнет дождём. Я задёргиваю штору, но оставляю окно открытым – люблю засыпать под шум дождя. Мой красивый и сильный мужчина спит на спине. Как же я люблю его! И, несмотря на усталость, мне нестерпимо хочется его разбудить, чтобы просто обнял… но не успеваю… Едва я оказываюсь рядом, Кир переворачивается на бок и крепкие руки стискивают меня до боли, прижимая к обнажённой груди.

Как же я смогла без тебя так долго?

Глава 52

Кирилл

Как же я жил без тебя так долго?!

– Кир, ты хочешь меня съесть? – мурлычет моя Айка.

– Хочу…

Я хочу, чтобы каждое мгновенье своей жизни ты чувствовала мою любовь!.. Страстную и нежную, безрассудную и яростную, благоговейную и безмерную!.. Впитывала её кожей, вдыхала, как кислород… слышала сердцем… купалась в моей любви!.. Хочу, чтобы ты всегда просыпалась с улыбкой и засыпала счастливой! Хочу украсть тебя и спрятать от всего мира, чтобы только моя… со мной… для меня!.. И хочу, чтобы видели и знали все, что только моя… со мной… вся для меня! И шептать тебе, напоминая о моей любви… и орать о ней до хрипоты во всю глотку! Хочу быть для тебя всем – твоим лучшим другом, идеальным мужем, неутомимым любовником, твоим бессменным стражем, надёжным щитом, твоей несокрушимой бронёй и неотступной тенью. Лишь от одного я не смогу защитить тебя, моя Айка, – от моей любви.

Думаю, что молчание – это мой великий дар, потому что достаточно озвучить лишь начало моей тайной безмолвной молитвы, чтобы убедиться в том, как быстро способна исчезать своенравная маленькая Гейша. Я учусь быть осторожным и необходимым.

Сама пришла ко мне… моя девочка…

– Раздавишь меня, большой ненасытный мужик, – Айка извивается подо мной и ухитряется ускользнуть, но я ловлю подёрнутый дымкой взгляд, перехватываю свою добычу за волосы и резко тяну на себя – жёстко.

– Зверь, – Айка тихо хнычет и выгибается, как кошка. Ей нравится и мне тоже.

Урчит, когда я прикусываю её за шею… Рычит, когда медленно наполняю её собой… Вздыхает, когда ласкаю губами чёрные крылья, обнимающие её плечи и скрывающие шрамы от когтей хищной птицы.

Сколько шрамов хранит твое сердце, Айка? Я залечу и отшлифую их все, я вытесню собой твои страхи и боль…

– Кир, быстрее!.. Да – вот так!.. Кир…

Всё для тебя, моя Гейша! До сердечной канонады… режущих судорог и ослепляющих искр… До взлёта в пропасть и падения в космос!..

– М-м… садист! – капризный голос из космоса возвращает меня домой и награждает: – Люблю тебя, мой лютый зверь.

Идеальное утро!

* * *

Твою мать! Что за день?!

Едва успеваю разминуться с прущим на таран «пазиком», решившим наказать меня за агрессивное вождение и непочтительное отношение к его весовой категории. Но я сам виноват, придурок – задумался и пролетел на красный. Усмехаюсь, представив реакцию Геныча (к слову, самого примерного водителя), и радуюсь, что он не со мной, иначе месть «пазика» была бы предпочтительнее.

Тренькнувшее уведомление заставляет ожить мобильник с моей черноглазой гейшей на заставке. Чёрт! Сегодня суббота!.. Послать бы всё, отключить на пару дней телефон и уйти в отрыв – только я и Айка. НО… Этих «но» оказалось чересчур до хрена для одного весеннего выходного дня. Встречу с Рябининым никто не отменял, а в свете последних событий предстоящие переговоры обрели ещё большую значимость.

Папа… мать его! Оглушённый и дезориентированный любовной лихорадкой, я до сих пор так и не добился от Айки, как давно она сменила папу. И ведь надо же было выбрать именно Рябинина!.. Я вспоминаю его недобрый взгляд и настраиваюсь на непростой разговор. Мысленно пытаюсь спрогнозировать варианты развития событий, но даже при самом дипломатичном раскладе я культурно посылаю Рябинина на хер и сломя голову подыскиваю новое помещение для кофейни.

Какой-то неблагоприятный выходит расклад. Вчера в моей голове всё складывалось куда оптимистичнее. Да что там вчера!.. Ещё час назад, будучи счастливейшим из садистов, я неистово пилил мою маленькую чувственную Скрипку наэлектризованным смычком и пребывал на пике позитива. Уверен, что я не заметил бы апокалипсис, случись он за пределами моей спальни, но моё идеальное утро искромсал обычный телефонный звонок…

«Доброе утро, Гор!.. – улыбка мгновенно покинула Айку. – Ну почему, у меня как раз доброе… – она нахмурилась и, поджав губы, прикрыла одеялом свои обнажённые бёдра. – Послушай, я только вчера прилетела… Но я действительно не слышала…

Гор?!. Что это… Кто это, вообще?!

Кажется, я где-то уже слышал это имя… или погоняло. Конечно, логичнее всего было спросить об этом Айку… Так ведь я и спросил! Спросил, с-сука! Бью по рулю, и маленькая букашка «Калина» улепётывает в правый ряд…Простите, барышня…

Я спросил…

Час назад

– Гор?.. – Айка передёргивает плечами. – А что такое?.. Это мой клиент…

Клиент? Я молча таращу глаза и натягиваю на поникший смычок одеяло – этот «клиент» уже спёкся. Но Айка, тряхнув головой, исправляется:

– В смысле, пациент…

– Ты его лечишь? – спрашиваю спокойно и доверительно и чувствую себя, как на отвесной скале без страховки.

– Я делаю ему массаж…

Серьёзно? Какого рода?.. Сложно забыть твой чумовой массаж, от которого у меня напрочь снесло крышу.

– Мне казалось, ты давно завязала с услугами массажистки…

– Гор остался моим единственным клиентом. Он иногда мне помогает, и машину отремонтировал…

– Почему?

– Ну просто… – Айка замолкает и недовольно хмурится.

Она отбрасывает одеяло и вскакивает с кровати, а я в очередной раз отмечаю, что моя девочка изменилась. Аккуратная круглая попа, тонкая прямая спина… вроде все такая же маленькая и хрупкая, но как будто стала взрослее и женственнее. Теперь она ещё красивее, но, как и прежде, наглухо закрыта от меня. Подхватив с пола футболку, Айка быстро натягивает её на себя и переплетает руки на груди. Без боя не сдастся.

– Это что, допрос, Кир?!

Ты что сейчас делаешь, девочка? Неужели не понимаешь, что я лишь пытаюсь узнать о тебе немного больше, чем ничего… Я не хочу обидеть тебя недоверием… просто не смогу обидеть… и готов поверить всему, только не молчи! Ведь, находясь в полном неведении, я подыхаю от ревности.

Наверное, всё написано на моём лице, потому что Айка озадаченно ерошит свои волосы и кусает губы.

– Кир, ты ревнуешь? – спрашивает недоверчиво.

Я просто киваю, не разрывая зрительного контакта. И столько разных эмоций на растерянном личике – похоже, подобная ерунда даже не приходила ей в голову. Наверное, мне стоит расслабиться, но я по-прежнему не готов мириться с тайнами.

– Ки-ир, – она прыгает на кровать и на четвереньках подбирается ко мне. Взбирается верхом, обвивает тонкими руками мою шею и начинает лихорадочно целовать… губы, скулы, нос, глаза… – Кир, ты чего?.. Я же люблю тебя! Ты правда думаешь, что я с кем-то ещё могла бы…

– Конечно, не думаю, малыш…

Потому что очень сложно думать одновременно обеими головами, а эта бестия заводит меня с пол-оборота. Какая же она… непостижимая! Одной рукой я прижимаю её к себе, а второй оттягиваю за волосы, заставляя запрокинуть голову.

– У меня к тебе много вопросов, Айка, – рычу ей в рот, а она быстро облизывает меня от подбородка до носа своим хулиганским языком и смеётся.

– Я признаюсь только под пытками, мой господин! – она трётся об меня, как похотливая кошка, мурлычет, но вырывается, стоит мне ослабить хватку. Отпрыгивает на безопасное расстояние. – Кир, только давай не сейчас, ладно? У меня сегодня куча дел …

– Этот Гор – он автомеханик?

– А вечером… – шепчет Айка заговорщическим тоном, совершенно игнорируя мой вопрос, – я заеду за тобой, и мы поедем знакомиться…

– С кем? – спрашиваю на автомате, следя, как она снова хватается за телефон.

– Кое с кем!.. А пото-ом ты будешь меня изощрённо пытать… а я буду признаваться! Во всём, Кир!..

С каждым её словом всё выше приподнимается одеяло над моим пахом, и Айка это видит и очень порочно облизывает губы, но тычет в свой телефон.

– А ты знал, что «кир» – это господин в переводе с греческого? – спрашивает она, приложив к уху мобильник, и не позволяет мне ответить: – Т-с-с!.. Алло, Стеш, привет! Вы давно проснулись?.. Покушали?.. – слушает и сияет, как солнышко. – А что кушали?.. А творожок?..

Я закатываю глаза – охренеть, какая забота! А то две великовозрастные кобылки загнутся с утра без творожка!

– Стеш, потом… Да, я скоро примчусь… Только оденьтесь теплее, сегодня прохладно. Целую в носики, – Айка сбрасывает вызов и поясняет сладким голосом: – Соскучилась по моим девочкам.

Это что-то новенькое! Я знал, что Айка любит сестёр, но раньше не замечал такого трепета. Или все эти нежности только для младшенькой? Сомневаюсь, что грубиянка Сашка способна вытерпеть подобный разговор.

– А ты не слишком беспокоишься? – мне трудно скрыть недоумение. – Как с маленькой девочкой разговариваешь.

В ответ Айка громко фыркает и наставляет палец на дверь.

– В соседней комнате спит девочка, о которой тоже не мешало бы кому-то позаботиться. Кажется, семья слишком рано выбросила её в альтернативную реальность. И ты, между прочим, тоже её семья! – теперь обвиняющий пальчик указывает на меня. – Или нет?

И, задрав нос, Айка покинула спальню, оставляя меня наедине с проснувшейся совестью. Чёрт, Наташка!.. Кажется, я вырубился в момент её горькой исповеди. Мудак!

Из ванной комнаты Айка вернулась в чулках и трусиках и под грохот моей отвалившейся челюсти надела плащ на обнажённое тело.

– До вечера, Кир! – чуть наклонившись, она целует меня в живот. Она реально приехала в таком виде?

Что ж я, олень, всё проспал-то?

Глава 53

Кирилл

Ну как так-то?! Нашли, сука, мальчика для битья!

Стоит немного расслабиться и настроиться на позитивную волну, как неминуемо возникнут те, кому твой позитив поперёк глотки. Почти весь оставшийся путь до кофейни я, скрипя зубами, выслушиваю претензии от родственников и лишний раз убеждаюсь, что благими намерениями сыт не будешь, а язва обеспечена.

К моменту, когда я покинул

Правильнее всего было бы отправить к себе домой Маргошу, но мелкая сейчас в кофейне ждёт оборудование, и Наташка, кстати, тоже должна быть там. Но чего уж теперь-то? Позвонил Жеке, рискуя прервать его предсвадебный мандраж непредвиденными заботами о сестре. К тому же его Элка вроде дружит с Наташкой. Ну а кому мне ещё звонить – не Генычу же! Если тот примчит на помощь, боюсь, Наташка уйдёт в запой.

Однако Женёк оказался сильно не в духе:

«Кирюх, да ты совсем охерел?! Мы всю ночь на ушах скакали!.. Мать из одного обморока в другой ныряет, отец не в себе… а Натаха всё это время у тебя?! И ты только сейчас об этом вспомнил?!» И далее длинный непереводимый текст касаемо моей благонадёжности.

От неожиданности меня так припечатало чувством вины, что я начал было извиняться, мол, если б знал, что они не в курсе, то я б обязательно… И как Жека ошибается, говоря о моей безответственности… Но брат не на шутку раскочегарил свой ошибальник, и я озверел.

Да гребучий случай! Ей же не пять лет! Никому ничего не сказала, телефон вырубила или выбросила!.. Я ж не нянька, чтобы всё это контролировать! Хотя… наверное, мог бы и догадаться. Но сам-то я где был? Вот и мозги свои там же слил!

Отчего-то сразу вспомнились Сувалки…

В итоге Жеку я послал на хер и выключил, но на этом всё не закончилось – буквально через пару минут позвонила Алла Дмитриевна. Ну до чего отвратительная баба! С её антипатией ко мне я уже давно смирился, но травлю матери ей прощать не намерен. Впрочем, мое прощение этой мегере нужно не больше, чем я сам. И хрен меня дёрнул взять трубку! Вечно я, идиот, спотыкаюсь о тех, через кого следует перепрыгивать.

И чего я только не услышал за те пару минут, пока, призвав всё терпение и деликатность, пытался успокоить безутешную тётку – и похититель, и растлитель, и ублюдок, конечно… но это уже давно заигранная песня. Дура! Нет бы порадовалась, что дочь жива и в безопасности, но всегда сдержанная Алла Дмитриевна подняла такой базар, будто я Наташку убил и съел. «Чтобы немедленно доставил мою дочь домой!» – приказала она. Я ответил «мугу» и отключился.

Короче, к встрече с Рябининым эта семейка меня подготовила знатно. И теперь, само собой, я упорно игнорирую звонок Наташкиного отца. Сомневаюсь, что дипломатичный дядя Саша заготовил для меня угрозы, но сейчас с него достаточно одного упрёка, чтобы быть посланным вслед за сыном. К слову, Жека тоже пытается пробиться. Не хер! И его сообщения на тему «Прости, брат, был неправ» сейчас реально выбешивают.

Чую, что входящий от Майки не принесёт добра, но, как ответственный начальник, принимаю вызов:

– Кирилл Андреевич, доброе утро! –Бывало и добрее!– Понимаете, у Алика сегодня выходной, а я никак не могу найти журнал посещений… Что мне делать?

– Убиться!

– Не поняла…

– Что ты не поняла, Майя?! – понижаю тон до зловещего шёпота. – Зачем мне нужны сотрудники, которые не знают, что им делать?

– Бешеный! – отбрила меня бесстрашная Майка и отключилась.

Какой-то я неправильный директор… Всё пошло по п…паршиво!

И дело вовсе не в Майке, и взбесившаяся родня здесь ни при чём – Айка! И чёртов Гор! Никуда он не делся – этот дятел засел в подкорке и методично долбит мой воспалённый мозг. «Иногда помогает… машину отремонтировал…» Пока я, сука, пас утконосов! Я идиот! Не должен был её слушать!.. И не слушать не мог. Я не думал, что настолько ревнив… и ведь я верю Айке!.. Моя девочка такая искренняя!.. Но при этом настолько закрытая… и чересчур самостоятельная.

И вот что с ней делать – пытать?

Несвоевременная мысль отозвалась там, где не надо. Нет, только не сейчас, когда я подъезжаю к кофейне. Загоняю машину во двор – не хочу, чтобы Айка заметила её, нагрянув в своё агентство, и преждевременно обнаружила мой подарок. Надеюсь, Рябинин тоже не засветится. Я готов к нашей встрече и способен принять любые, самые кабальные условия, и закрепить сделку родственно-дружеским рукопожатием –Ну, что Вы, папа, торг здесь неуместен!

Рябинин не заставил себя долго ждать. Весь в чёрном, резкий, свирепый и стремительный, он ворвался в кофейню минута в минуту и застыл, уперевшись взглядом в Маргошу. А я лишь сейчас заметил, что моя Айка действительно похожа на него. Неожиданно это открытие принесло облегчение.

– Ой, Вы прямо, как гангстер! – восторженно и кокетливо пролепетала Марго и приложила ладошку к груди. – Чуть сердце не выскочило. Вы хозяин этого помещения, да? А я Марго, – она поспешила Рябинину навстречу и протянула руку. – Помогаю брату подготовить подарок для его любимой девушки. Кир говорит, что прекраснее её нет во всей вселенной. Я даже ревную, – доверительно и немного обиженно сообщила эта артистка.

– А я Павел Ильич, папа его любимой девушки, – просиял Рябинин и, припав губами к пальчикам мелкой авантюристки, заговорщически прошептал: – И я тоже немножко ревную.

– Папа?! – очень натурально обалдела Марго. – Да Вы что?! Вы такой молодой!

– Да я теперь себя вообще мальчишкой чувствую, – ничуть не смутился папа, чтоб его.

Вот же клоуны! Я возвёл глаза к потолку.

– Ой, стойку привезли! – воскликнула Марго. – Вы же не торопитесь, Павел Ильич?

Если Рябинин и торопился, то благополучно об этом забыл, с удовольствием включаясь в наши заботы и игру, навязанную озорной девчонкой. Но, надо отдать ему должное, ведёт он себя безупречно – и мелкой подыгрывает, и границ не нарушает. Я б так не смог, а иначе четыре года назад не обошёлся бы с Айкой, как деликатный бульдозер. И дело даже не в опыте… Я вспомнил, как агрессивно реагирует Жека на строящих глазки малолеток и как хмурится и теряется Макс, не способный обидеть девочку. Похоже, из нас четверых талантом балансировать на грани обладает только Геныч.

Пообщаться с Рябининым удалось лишь когда он спешно засобирался. В цене мы сошлись сразу.

– Деньги будут в четверг, – обещаю ему, накинув пару дней на форс-мажор.

Рябинин удовлетворенно кивает и, наверняка уверенный, что такими средствами я не располагаю, небрежно интересуется:

– Поднимешь?

– Тратить много не страшно, страшнее мало зарабатывать. Лопату возьму пошире.

Рябинин улыбнулся и на этот раз первым протянул мне руку. Задержав мою ладонь в крепком захвате, он тихо пообещал:

– За Айку я убью.

Верю.

– Я понял, – отзеркаливаю улыбку. Нормальный он мужик.

* * *

Тот самый вечер, когда понимаешь, что до мудрого утра можешь не дотянуть. Никогда не выносил психов, но с появлением в моей жизни Айки нервы совсем стали ни к чёрту. В собственной квартире, ставшей внезапно очень тесной и душной, я мечусь, как раненый зверь. Уже восемь! Не ночь, конечно… но Айки до сих пор нет, и ни на один из десятка звонков она не ответила. Я бы и рад прикинуться спокойным, выдержать время, не давить на неё, не спугнуть… Но это сильнее меня. Рука снова тянется к телефону…

– Кирилл? – Сашкин голос кажется настороженным, и тут же в динамике звучит пронзительный детский визг.

– Саш, ты не дома?

– Я?.. я – нет… А что-то случилось?

– Саш, кто такой Гор? Где его найти?

– Кир, ты чего, не надо его искать!

– Адрес мне дай.

– Кир, подожди, ты можешь мне объяснить…

– Я сейчас приеду.

– Ку-куда? – взвизгивает Сашка, но я уже сбросил вызов и направляюсь к выходу.

Глава 54

Аика

Несколько часов назад…

Далеко идущие планы, намеченные мной вчера, ушли так далеко, что сегодня мне за ними просто не угнаться. Два часа сна переключили меня в режим Терминатора, а утренняя зарядка с Кириллом пнула мой мозг в беспокойную миграцию по организму. Квартиру Кира я покинула со смешанными чувствами – облегчения, раздражения и тоски. Я рада сбежать из его глянцевой тесной конуры в мой привычный просторный мир, наполненный суетой, смехом, детским визгом и любимыми запахами.

А ещё меня раздражают грубая настойчивость Гора и внезапная вспышка ревности Кира. И если своего мужчину я всё же попыталась понять и оправдать – ведь меня и саму при встрече с Наташкой ощутимо тряхнуло, то Змея с его диктаторскими замашками хотелось послать на сук. Хватит, пора завязывать с этими сеансами массажа, пусть подыщет себе другие умелые ручки. А для моих есть более приоритетные клиенты – всё наше бабье царство и целый большой Кирилл – такое смачное поле для экспериментов!

Кир… Я уже скучаю без него. Мне стало его не хватать, едва я захлопнула дверь квартиры. Но без моих девочек ни отвлечься, ни забыться – без них меня словно треть Айки, а с Киром я хочу быть вся. Я стараюсь прогнать волнение из-за предстоящего знакомства, сейчас я готова и к обиде, и к ярости Кирилла, лишь бы его реакция не срикошетила по моей семье и не заставила меня вычеркнуть его из нашей жизни. Наверное, Кир даже вправе сомневаться в своём отцовстве… И пусть я буду эгоистичной тварью, но точно знаю, что сомнения я ему не прощу.

Пожалуйста, только верь мне, Кир, а всё остальное мы преодолеем, перепрыгнем, перелетим!.. Мы обязательно справимся, только верь мне, Кир.

А дома сюрпрайз шире ворот! Ну, Змей!.. Мой великолепный подарок – роскошный «Монстр» встречает хозяйку, ощеряясь мощной решёткой радиатора. Таксист уважительно присвистнул и наверняка сильно удивился бы, узнай он, что этот джип мой. А меня разрывает безбашенный детский восторг – мой Монстрище! Возможно, так проявляются комплексы маленькой девочки, ну и пусть, раз это делает меня счастливой. А мои чудесные девчонки, приветствуя радостным визгом появление блудной матери, стократ умножают мое счастье.

Алекс вручила мне ключи и документы от машины и с явным облегчением доложила, что Гор не почтил нас визитом, а машину полчаса назад пригнали два свирепых мужика. Вот и отлично! Но это оказались не все сюрпризы – на заднем сиденье Монстра я с удивлением и недоумением обнаружила два детских автокресла в весёлых жирафах и с кучей всяких навороченных опций. С чего это Змей такой заботливый? А вот и он сам – телефон разразился входящим звонком.

– Надеюсь, мой скромный подарок придаст тебе ускорение? – как обычно, развязным тоном и минуя приветствия, протянул мой щедрый даритель.

– Ты такой скромный, Гор.

– Я практичный, Айка. И место в гараже освободил, и тебя, надеюсь, порадовал… м-м?

– А детские кресла тебе тоже мешали в гараже?

– Вряд ли для тебя будет лишней дополнительная пара, к тому же я хочу, чтобы ты привезла с собой своих горластых куколок.

Это ещё что за новости?! Было б на кого оставить малышек, и если бы Алекс не шарахалась от Гора, я бы специально привезла к нему обеих сестёр – они тоже вполне себе горластые куколки.

– Странное желание, Гор, ты даже не помнишь, как зовут моих дочек, но приглашаешь в гости… Зачем? Ты ведь не планируешь сделать нам предложение?

– Как знать!.. Но по поводу руки и сердца не обольщайся, ты не в моём вкусе, мелкая.

Сам-то ты в чьём вкусе?

В итоге я свернула разговор на туманном «посмотрим» и решила поступить по-своему. А по-моему, моим детям не место в логове Змея. Место им придумала Стешка:

– Мы едем в п-парк «Весёлый гном» кормить б-белочек! – торжественно объявила она, а Алекс согласно закивала и добавила:

– Должны же мы обкатать этот вездеход, и к тому же распогодилось. Мы коляску с собой возьмём.

– С ума сошли? Какой гном?! – запротестовала я. – Да у нас около дома белки пешком таскаются – хоть обкормите! У меня же через два часа собрание в агентстве…

– Вот и собирайся себе, тебя никто не держит, – разрешила Алекс. – И передавай от меня привет этим бестолочам.

– Работай, Айчик! – проворковала Стешка. – А нас выгрузишь в п-парке и потом, на обратном п-пути, заберёшь. А не сможешь, мы и на такси приедем домой. Детям, между п-прочим, надо расширять кругозор, в-видеться и общаться с другими детками.

– Да! – припечатала Алекс. – Общаться, а не прозябать в дремучем лесу с твоими еле ползающими белками.

Кругозор! Да мы только из Сочи прилетели –

На самом деле, я очень не люблю оставлять девочек вне дома, и хотя их тётки самые благонадёжные няньки, мне всё равно неспокойно.

* * *

Беспокойство меня так и не покинуло, зря только людей выдернула в офис в субботний день. Однако моя небольшая дружная команда великодушно простила мою несобранность и даже выразила неподдельную радость в связи с моим возвращением – похоже, Алекс их всех основательно достала.

* * *

А вот теперь я спокойна!

– Ма-ма-ма-ма-ма… – монотонно пищит Лиечка, наяривая игрушкой по обивке автомобильной двери.

– Ай-яй-яй-я-ааа!.. – весело повизгивает Кирюша.

– Хитрые и к-коварные скунсы способны расп-пылять свою защитную вонючку аж на десять метров, – терпеливо расширяет детский кругозор Стешка.

– Не стой под струёй! – рычит Алекс и в изнеможении закатывает глаза: – Дурдом!

А мне хорошо – все мои девочки снова со мной.

Светофор подмигнул жёлтым глазом и вытаращился запрещающим – красным. Я послушно выжала тормоз, а через мгновение раздался… Ба-бах!

Приехали!

Монстр слегка качнулся, но с места не сдвинулся. А если б я выспалась, то не пропустила бы догоняющую нас опасность.

– Вот сука! – с чувством рявкнула Алекс.

– Язык п-придержи, здесь дети! – прицыкнула на неё Стешка.

– Ма-ма-ма-ма-а-а! – эмоционально запричитала Лия, а Кирюша поддержала её пронзительным визгом.

Прибью придурка!

Я включила «аварийку» и выпрыгнула из машины, чтобы в следующий миг убедиться, что этого придурка я не убью.

– Да задрать в пассатижи всех баб! Мурзи-ик! Ну как так-то?!

А вот и герой Наташкиных грёз. Уткнувшись носом в место «поцелуя», Гена горестно и нецензурно трубит о своей беде. К слову, Монстр не пострадал, а небольшая царапина – не повод для разборок. Его допотопному «Мерседесу» Мурзику досталось чуть сильнее, но не критично, да и бампер для этого динозавра недорогой. И что так нервничать?

– Здравствуйте, Гена, – приветствую я. – Тут ремонта на три копейки, стоит ли так убиваться?

– Да что б ты понимала, Ниндзя! – продолжая сидеть на корточках, Геннадий вскинул на меня несчастный взгляд. – Это ж… Мурзик! Он же ж уникальный!.. Вам, баб… девкам, очаг семейный положено лелеять, а вы всё летите куда-то, выпучив глаза!

– Слышь, нетопырь лопоухий, а ты ничего не попутал? – это выскочила злая, как фурия, Алекс. – Или ты первый день за рулём? Куда ты разогнал своё ржавое корыто, дистанцию соблюдать не пробовал?!

Оскорблённый до глубины души Гена выпрямился в полный рост и ощупал свои абсолютно нормальные уши, но ответить не успел – из приоткрытой задней двери послышался визг Кирюши, а следом вылетела Стешка и со всей дури влупила кулачками по могучей груди расстроенного Гены:

– Так это мы ещё и виноваты? Ты сам-то куда смотрел, бегемот безголовый?! У нас дети в машине испугались! Да тебя за это прибить мало!

И даже не запнулась!

Куда ж ты лезешь, дурочка?! Мои дети ещё и пугаться не научились.

– Дети?.. – ещё сильнее разволновался Гена, пытаясь погладить Стешку по отбитому кулаку. – Ну… я ж не знал, девчонки… А что, очень сильно напугались? Что сделать-то надо, а? А может, к врачу? Я так-то вроде не сильно…

– Ген, забудь, дети ничего не поняли, – отмахнулась я и приказала Стешке: – В машину сядь.

Ага, так она и послушалась! Потирая кулак и растопырив уши, младшенькая повисла на двери.

– Да?.. Ну и слава Богу! – выдохнул Гена, забыв с перепугу о пострадавшем Мурзике. – А я, главное, выезжаю с Ленинградской, смотрю – Ниндзя вроде… Не, я сперва этот броневик увидел, а потом тебя и вот… Александрию, – он кивнул на Алекс и радостно ей улыбнулся, но та презрительно фыркнула и со словами «Ай, погнали» удалилась в машину.

– Айчик, а в-вы с ним знакомы, что ли? – растерянно пробормотала Стефания.

– О! Точно – Айчик! – обрадовался Гена и разулыбался уже Стешке: – Ещё как знакомы, гулюшка моя! Это ж любимая девушка моего друга… брата моего! А Вы, милая, сразу драться!.. Эх, молодёжь, куда только школа смотрит?!

Смущённая и недовольная Стешка мгновенно скрылась в машине, из которой уже на два голоса запищали девчонки.

– Ладно, Ген, – я оглядела вереницу недовольных автомобилистов, объезжающих наш междусобойчик, и кивнула на затор: – Мы здесь скоро пробку соберём. Так что, если у тебя нет претензий, то мы поедем.

– Да какие претензии, я сам долбо… э-э-э… Я ж всё тебя высматривал, ну и прощёлкал, короче. Не обижайся, ладно? А ты когда вернулась-то? Кирюха знает?..

– Мы уже виделись, Ген, – спешу его успокоить и откланяться: – Ну, пока!

– Ага, только я там немного тебя поцарапал, но я всё возмещу…

Я отмахиваюсь, торопясь сбежать от разговорчивого Геннадия, но он провожает меня до водительской двери и наставительно советует:

– Айчик, купила б ты себе велосипед… ну зачем тебе такая большая машина? – он шарахается от резко открывшейся двери и жалуется: – Вот, и лоб мне чуть не разбила…

– Берегите голову, Геннадий, – горланит Алекс, – а то вдруг там мозги!

Бесцеремонно сжав в ладонях мою талию, Гена приподнял меня и буквально впихнул в машину, а следом и сам наполовину впихнулся, придавив мои ноги:

– Вам совершенно не идёт грубость, Александрия, и почему-то Вы ко мне предвзяты, – протрубил он с придыханием. – Вот я уверен, Рыжик, что нам следует поближе познакомиться, ведь от ненависти до любви – один лишь раз…

– Да пошёл ты! Потрудись сперва запомнить моё имя, – рявкает Алекс, но её собеседнику уже не нужно ни имя, ни она сама…

Привлечённый писком малышек, Гена вытаращился в заднюю часть салона. Рот его распахнулся, а глаза разбежались.

– Добрый день, юные леди, – прорычал он как можно тише и широко улыбнулся. Но Лиечка всё равно захныкала.

– Сгинь, д-дурак ст-трашный, – яростно прошипела Стешка, прикрывая малышек, а по бритому затылку прилетело сразу от меня и Сашки.

– Пошёл вон, ребёнка мне напугал! – пнула я коленом по железной груди.

Гена послушался мгновенно – из машины убрался и меня убрал за собой – как котёнка за шкирку выдернул.

– Чьи это дети? – прижав меня к двери, он навис надо мной опасной глыбой.

И Алекс ещё называла его коротышкой… Гигант!

–

– Брысь отсюда в машину! – шуганул он крадущуюся Стешку и грубо перехватил Сашку, подобравшуюся к нему с другой стороны. – Бегом на место, рыжая, иначе инквизиторский кол тебе уже сегодня обеспечен.

– Девочки, дайте нам поговорить пару минут, он меня не тронет, – говорю я с уверенностью, которую вовсе не ощущаю. Уж слишком страшен Геннадий в гневе.

Алекс загнала в машину упирающуюся Стешку, но сама с места не сдвинулась, готовая биться насмерть.

– Это его, Кирюхины дети? – рычит Гена, а я понимаю, что бесполезно ломать комедию. Улыбаюсь и говорю очень ласково:

– Послушай меня, Гена, если вдруг так случится, что Кир узнает о детях не от меня, я клянусь, что сломаю тебе обе ноги.

– Тогда звони немедленно, – прогрохотал он, не проникшись угрозой, и перед моим носом возник гигантский кулак с зажатым внутри мобильником.

От неожиданности я всё же вздрогнула. И жутко разозлилась. Покладисто кивнула, аккуратно вытащила из его руки телефон и под радостный вопль Алекс зашвырнула модный гаджет под проезжающий мимо автобус. Глаза у Гены расширились, а губы обиженно поджались.

– Ох, Геночка, не везёт тебе сегодня с техникой… да? Это за твою грубость, за то, что ты напугал моих девчонок, и чтобы понимал, что я не шучу. Ну и пилюля тебе в качестве утешения – Кир уже сегодня вечером узнает о малышках, мы договорились.

– С-стерва мелкая! – прорычал он. – Как же ты… Кирюха ведь без ума от тебя…

– А мы только умных рассматриваем! – вклинилась Алекс.

– Твоими бы устами, Рыжая… – Гена смерил её убийственным взглядом, но Алекс не убилась:

– Побереги свой меч-леденец, добрый молодец, а то у меня челюсти, как у акулы! – и скомандовала уже мне: – Ай, садись в машину, поехали!

– В машину… – тоскливо пробубнил Гена. – Броневик для безумных баб. Вот же попал Кирюха…

И уже вслед отъезжающему Монстру прилетело:

– Учти, Ниндзя, я предупредил! Жду только сегодня, но ровно в полночь…

Глава 55

Аика

Тишина в нашем бабьем царстве – исключительно редкая благодать, и я неожиданно ловлю себя на мысли, насколько по-разному мы все молчим. Обычно громкая и непоседливая Кирюша молчит очень мирно, потому что уснула, убаюканная лёгкой качкой и мерным урчанием двигателя. Лиечка тоже притихла по уважительной причине – она сосредоточенно пережевывает резинового петуха.

От Сашкиного молчания веет агрессией – она молчит дерзко и вызывающе. Сейчас она недовольна собой – терминатор Гена всё же напугал её своей грубостью, но Алекс ни за что этого не признает, поэтому будет выразительно молчать, пока не найдёт, на ком выместить свою злость. Болтушке Стефании сложнее всех, поэтому её красноречивое молчание сопровождается укоризненным пыхтением.

Меня не беспокоит это напряжённое безмолвие. Не то чтобы я достигла высшей степени пофигизма, но зато в совершенстве овладела искусством молчания. Оно куда полезнее слов, что я могла бы сейчас озвучить. А поскольку мой закипевший мозг генерирует совершенно сумасбродные идеи, я рада этой тихой передышке и возможности подумать и подкорректировать свои планы на вечер. Однако Стешка не выдерживает:

– К-какой же ужасный тип этот Гена, я т-терпеть таких не могу! – восклицает она полушепотом и обиженно закусывает губки.

Я разглядываю её в зеркале заднего вида и с трудом удерживаюсь от улыбки.

А я-то думала, что ты всех любишь, малышка!

– Это каких же? – с удовольствием прерывает молчание Алекс. – Таких, которые забывают ослепнуть от твоей неземной красоты? Очень не хочу тебя расстраивать, моя прелесть, но ты уже большая девочка и пора бы осознать, что ты не можешь соответствовать вкусам всех без исключения самцов. Даже таких озабоченных, как этот Геннадий.

Мой предостерегающий взгляд Алекс предпочла не заметить, а по количеству яда на языке она сейчас могла бы посоперничать с чёрной мамбой. В глазах Стефании блеснули злые слёзы, но, к счастью, не расплескались.

– Да что ты, Сашуль, – ласково пропела она, – я вовсе не п-претендую на твой каравай! Я ещё не на-настолько отчаялась.

Как же им обеим шло молчание!

– Я тебе, дрянь малолетняя, язык сейчас вырву! – вызверилась Алекс.

– Ты лучше свой язык п-придержи, пока его на инквизиторский к-кол не намотали!

– Ах ты… – Алекс аж подскочила на месте, но я схватила её за руку и сдавила запястье. Сестра зашипела от боли и заплакала.

– Девчонки, что вы творите?! – я снизила скорость и перестроилась в правый ряд. – Вы совсем обалдели? Сцепились, как змеи в банке! Я кому детей доверила?! Стеш, ты слышишь, что говоришь?

– А я, что ли, п-первая начала? – обиженно пискнула она.

– Детский сад! – я стрельнула в Стешку злым взглядом.

Конечно, начала Сашка, но врезать по лбу хочется именно Стефании. Ведь, вместо того, чтобы изящно погасить конфликт, как умеет только она, эта паршивка ещё больше распалила старшенькую. Что ж, с кем поведёшься… Я улыбнулась настороженной Лиечке и, включив аварийку, притормозила у тротуара.

– Дочик, и почему эти старые тётки пугают мою маленькую девочку? – протянула я сладким голосом и погладила малышку по нежной щёчке. – А может, мы сестрёнку твою разбудим, чтобы этим перечницам не до разборок было? Мы-то на них надеемся, ждём, что они посеют разумное и доброе, а они просто злые и глупые курицы… да? Может, нам пора подыскать милую и интеллигентную няню?

– Хера-аню! – в тон мне ответила Алекс, не забывая широко улыбаться племяшке.

И тут же зачирикала-запричитала Стешка:

– Са-аш, прости, п-пожалуйста… Девчонки, п-простите меня, я такая дурочка!.. Но я так в-вас люблю!.. Больше всех на свете… Да мне, к-кроме вас, вообще никто не н-нужен! Я просто исп-пугалась… и п-перенервничала… Ну мы что, из-за какого-то п-придурка ругаться будем? Да типун ему на п-писюн!

– Даже два! – проворчала Сашка. – Мне он сразу не понравился, ещё когда с Кирюхой приходил. Наглый, самоуверенный буйвол! Рожа, как булыжник неотёсанный, а гонора!..

– Да кому ва-вообще нужен этот грубый му-мужлан?! – это уже Стешка.

Кое-кому он очень даже нужен…

Кажется, буря миновала… Алекс со Стешкой с удовольствием принялись мусолить Гену, Лиечка заулыбалась, а я снова влилась в транспортный поток.

– Гена не придурок, просто очень импульсивный, когда дело касается его друзей, – пояснила я чересчур увлекшимся девчонкам. Ну, понятно, что у отсутствующих недостатков всегда в избытке.

– Импульсивный, как бронепоезд без тормозов, – вставила Алекс, а я пожала плечами.

– Кир говорит, что он очень хороший человек и замечательный друг. А ещё он великолепный боец… – я задумалась, вспоминая. – Наверное, даже лучший… Но тебе, Саш, действительно лучше держаться подальше от его кола, там надолго никто не задерживается. Он… охотник…

– Пф-ф! – единственное, что выдала в ответ Алекс, и я подозрительно покосилась на неё – неужто запала?

Сашку всегда привлекала и заводила грубая мужская сила. Но в конечном счёте именно грубый напор и отпугнул её от Гора. А раздолбаю Вадьке наоборот – не хватило жесткости, чтобы удержать жену. И где эта идеальная середина? Как ни странно, мне понятны эмоции Алекс, но… она и Гена? Я даже внутренне передёрнулась, представив подобный взрывной тандем. И совершенно сразила малышка Стефания – сощурив зеленющие глаза, она хищно улыбнулась, потянулась, как кошка, и мелодично промурлыкала:

– Кажется, вашему охотнику до сих п-пор попадалась бестолковая дичь. П-просто научись думать, как охотник. А ловцу не стоит з-забывать, что в любой момент роли могут п-поменяться и кто-то захочет открыть охоту на него…

«Думай, как охотник, но доверяй инстинктам», – когда-то говорил мне Ли. И так странно было услышать подобное от нежной и хрупкой Стефании. Волчица под шкурой изящной лани! Я думаю об этом весь день – и в дороге, и дома, когда наблюдаю за привычно ласковой сестрёнкой…

И, уезжая из дома, я продолжаю об этом думать.

* * *

Гор – тоже охотник. Опасный хищник… Змей.

Он встречает меня прищуренным стальным взглядом и кривой улыбкой.

– Опаздываешь, Айка, – тянет лениво.

– Разве? Я обещала до шести…

– Ты обещала вернуться ещё три недели назад и нарушила мои планы.

– Не всегда получается, как планируешь. Дети, знаешь ли, иногда вносят свои коррективы, – беззаботно отвечаю ему, а приглушенный собачий лай запускает мурашки по телу. Но я быстро заставляю себя успокоиться – все собаки лают одинаково.

– И где твои дети? – тон Гора становится жестче. – Я же сказал, чтобы ты привезла их.

Трындец! Ты мне кто есть-то?!

– А сказал – это приказал или попросил? – уточняю с вызовом.

– Что ж ты такая дерзкая и непослушная? Сама ведь жалеть будешь…

О чём я буду жалеть, даже не пытаюсь уточнять, а Гор уже ушёл от темы:

– Я там, кстати, свою баньку почти закончил… уже видела?

– А как же! Я вчера прям с самолёта детей побросала и в баню твою рванула. Думаю – а ну как закончил, а я ещё не видела!..

– Ты чего такая бешеная? Ну нет и нет, – неожиданно примирительным тоном ответил Гор и потрепал меня по волосам. – Может, тебе чайку успокоительного? Или сразу к делу?

– Вот, кстати, о деле… – я отважно встретила его жуткий взгляд и озвучила: – Тебе придётся подыскать себе новую массажистку.

Змей смотрит на меня, не мигая, и непонятно, о чём размышляет.Думай, как охотник…И я думаю, что охота – это не только погоня – это власть и подчинение своей воле. И чем опаснее противник – тем ценнее победа. Но Гор смог меня удивить:

– Жаль, я уже так привык к твоим немощным ручкам. Но, надеюсь, хоть в спарринге ты мне не станешь отказывать?

– Не дождёшься, – я рассмеялась, почувствовав облегчение. – Только мне надо полчасика на разминку, три дня уже не занималась.

– Плохо! – припечатал Гор и прошипел почти с угрозой: – Не смей пропускать, иначе заставлю каждый день ко мне ездить.

– Я же непослушная, Гор, ездить не стану. Но не против, если ты сам будешь приезжать. Выберем полянку в лесу… Ты ж всё равно в свою баню почти каждый день гоняешь. Тебя там, кстати, ещё не придавило общественным мнением?

– Общественное мнение, малышка, – это мнение тех, кого не спрашивают. А вот полянка в лесу – это хорошая мысль. Возможно, и Сашенька захочет поприсутствовать…

Ага, размечтался!

– Ладно, боевой воробей, хорош мне тут гримасы строить, – нахмурился Гор. – Иди переодевайся и на разминку, а я скоро примкну.

Можешь не торопиться, Змей.

* * *

Я неистово танцую в центре страшного кокона, созданного моими убийственными крыльями, и чувствую себя смертоносной бабочкой. Кажется, даже пуле не под силу пробить этот барьер…

Но не голосу…

– Левый локоть спрячь… – раздаётся за спиной, и я чудом не сбиваюсь с ритма.

Зажимаю нунчаки предплечьями и замираю, не дыша… прислушиваюсь.

– Егор, выпускай мальчика, – звучит насмешливо, а я судорожно ловлю ртом воздух и оглядываюсь.

А я ведь всегда верила, что ты жив… тогда почему мне так больно дышать?..

Глаза, словно песком засыпало… и зубы стучат… Но громкий лай перебивает нервную дробь – тяжелый рыжий пёс неумолимо несётся на меня, как торпеда. Однажды я уже ошиблась, поэтому не зову вслух, пока эта туша не сбивает меня с ног. А я совсем не сопротивляюсь – просто падаю навзничь, обессиленная и ослеплённая слезами, и ору, сотрясаясь всем телом и с трудом проталкивая воздух в лёгкие. А шершавый язык слизывает солёную влагу с моего лица…

– Фу, Пушок, ты ж сейчас раздавишь нашу боевую гейшу! Фу! – Ли помогает мне подняться с земли и прижимает к себе так крепко, что я больше не смею сомневаться – они вернулись ко мне.

– Ну здравствуй, малышка…

Глава 56

Аика

Чувствую себя истеричкой и размазнёй. Нос уже распух, как перезревшая слива, глаза – две щелочки, а слёзы продолжают струиться по щекам. Откуда их столько? Кажется, Гор в шоке – он-то думал, что я вообще не умею плакать. Недавно я тоже так думала…

Мы расположились за круглым столом на застеклённой веранде, и я уже два часа прижимаюсь к Мастеру, как замёрзший щенок, и боюсь выпустить его руку, будто Ли исчезнет в тот же миг, а всё это окажется только сном. Очередным сном. Ли не противится – кажется, он всё понимает и продолжает обнимать меня за плечи, гладить по волосам и изредка чмокать в макушку. Рядом с ним

Мастер совсем не изменился, только появились лучики морщин вокруг глаз, и ещё улыбка – раньше он очень редко улыбался. Мне же столько всего хотелось узнать, но мысли, размытые слезами, склеились, словно вязкий кисель, а вопросы застревали в горле –а как же… а потом… а почему… а Пушок… а Егор?..

Вот же глупая перепёлка!

А Ли понимающе улыбался и все объяснял. Говорил, что выжил благодаря мне и Пушку, поскольку пёс вовремя меня нашёл. А вот отыскал меня Пушок, оказывается, по собственной инициативе, чем якобы подверг огромному риску. Ли признался, как боялся умереть на моих глазах, и что специально отправил меня в аптеку, чтобы обезопасить, ведь он и сам не был уверен в людях, которые за ним приехали. Но я всё же успела их застать. А потом, спустя несколько месяцев, Мастер вернулся за своим четвероногим другом и тогда же выяснил, что меня больше нет в Киеве. После этого из дома бабки Вали сбежал Пушок, а в Воронцовске нарисовался Гор.

Ли говорил очень скупо, избегая подробностей. Нет – это не было недоверием, скорее, профессиональная осторожность. Ведь мой Мастер – один из тех людей, о которых никто не знает, но все слышали, что ОНИ существуют. И мне каким-то чудом посчастливилось попасть в этот боевик и стать ещё одной непозволительной слабостью для секретного агента. К слову, Егор был осведомлён немногим больше меня.

Их мамы не стало, когда Егору было десять, и с тех пор он воспитывался в приёмной семье, вынужденной почти каждый год менять место жительства. Так Ли пытался обезопасить младшего брата, а Егор почти всё детство любил и ненавидел старшего. Пытался ненавидеть – за редкие визиты, за скрытность, за людей, которых был вынужден называть мамой и папой. Приёмные родители его не обижали, но и ласки Егор был лишен – эти люди просто делали свою работу, а любовь не входила в пакет услуг.

С повзрослевшим Егором стало гораздо сложнее, и какое-то время он даже скрывался от старшего брата. Пока не вляпался по-крупному. Ли вытащил, а Егор снова сменил место жительства, а заодно и документы. А с новой жизнью пришло осознание – брат никогда его не бросал, хотя никогда не сможет быть рядом. Для Ли это давно перестало быть работой – таков стиль его жизни. И Егор смирился, он с благодарностью принял помощь брата, выслушал советы и просьбы, но выбрал собственный путь. И, кажется, Ли этот путь совсем не одобряет, однако ему тоже пришлось смириться.

Егор!.. С ума сойти! Вот же скрытный гад! И ведь он объявился в Воронцовске почти следом за мной. Подумать только – шесть лет я жила в полном неведении, хотя могла бы…

– Не могла! – отрезал Змей. – Но ты отлично справлялась, а забуксовать я тебе не позволил бы. Я, знаешь ли, тоже был не в восторге, когда пришлось сняться с хлебного места и рвануть за какой-то мелкой шмакодявкой в ваш Ворон…цовск, – Гор осёкся под пронзительным взглядом Ли, а мне прям бальзамчик на сердце – неужто кому-то под силу прищемить змеиное жало.

– Мне кажется, Воронцовск теперь в большей степени Ваш, Гор Петрович, чем мой, – парировала я, а Змей недовольно исправил:

– Егор Анатольевич.

– Почему ты без денег-то оказалась? Родственники отняли? – игнорируя наши пикировки, поинтересовался Мастер. – Я ведь знаю, как ты жила…

– Наличку я потеряла, прости, – соврала я, не моргнув глазом. Кто знает, как далеко простираются его полномочия, а то свернёт ещё шею рыжему придурку. – Ли, но ведь я сохранила деньги с карты!

– Какой карты? – Ли улыбается и смотрит на меня, как на несмышлёныша. – Зачем? К этому счёту теперь не подобраться…

– Да что ты?! А я вся такая наивная и глупая! – оскорблённо ворчу, хотя рядом с Ли именно такой себя и ощущаю, и тут же поясняю: – Я ещё сто лет назад сняла деньги и на другой счёт положила, вот они там лежат и множатся. Не так чтобы сильно, но… Мне тогда знакомый со счётом помог. Ну как знакомый… теперь-то он мой папа… Ну, я ж тебе рассказывала…

Господи, что я плету! Ли улыбается, а Гор начинает ржать, как жеребец:

– Да-да, это вообще удивительная история! Ну ты и кадр, Айка, как бы скучно я без тебя жил! Прилетела нищая малявка в чужую страну – сварганила избушку, нашла себе небедного папу, походя открыла агентство недвижимости… Молодец! А-а, но главное – это Австралия! Не, ну а где ещё отдыхать бедным студентам?! Отдохнула мелкая и привезла оттуда двух карапузов! Была одна малышка, стало три – русско-тайская матрёшка!

Ну, так-то да – звучит задорно, но Ли уже знает обо мне всё – про моего Ричарда и Бабаню, про папу Пашу и Вадика, про сестёр и маму, и, конечно, про Кирилла и моих малышек. И о том, что младшенькую я назвала в его честь. Неважно, с каким именем он родился и какое носит сейчас, для меня он навсегда останется моим мастером Ли – человеком, научившим меня жить и бороться. Так я ему и сказала.

– Нет, девочка, ты всегда была бойцом, – мягко ответил Ли. – А я только помог немного… и тебе, и себе… и Пушку вон.

Пушок, услышав, что говорят о нём, тут же убрал морду с моих коленей и ткнулся в ладонь Ли, напрашиваясь на ласку. Мастер потрепал друга по холке и вернулся к незакрытой теме:

– Но я так и не понял, почему ты не воспользовалась деньгами с карты?

Странный вопрос – а как я смогла бы?

– Но я же тебя ждала!.. Я не верила, что ты… что с тобой… Короче, я ждала, что ты вернёшься, и понимала, что тебе нужны будут деньги. Или Егору. – Я поймала насмешливый взгляд Змея и добавила: – Нет, если б я знала, кто такой на самом деле этот Егор, то вряд ли поспешила бы одарить его. Но я не знала.

– Не делай людям добра! – патетично прокомментировал Змей, а я поиграла средним пальцем в кулаке, но демонстрировать не стала.

– Ли, но теперь же ты здесь, и деньги целы…

– Мне кажется, что в твоей жизни я пропустил так много значимых событий, – прервал меня Ли и сжал мою руку. – И давай

– Вообще-то, не знаю, – я пожала плечами. – Кир меня замуж не звал… То есть он намекал, конечно, – я продемонстрировала колечко на безымянном пальце, – но это было давно.

– Ну теперь-то у него двойной повод! – заметил Ли и многозначительно подмигнул.

– Даже тройной! – вклинился Гор. – Бедный мужик, он даже ещё не представляет, как попал!

Ли снова заткнул острым взглядом развеселившегося братишку и обратился ко мне:

– Ай, ты познакомишь меня со своими дочками?

– Мне бы очень этого хотелось, – в горле застрял ком. – А ты дождёшься нас, не улетишь? Если хочешь, я могла бы сегодня…

– Не надо, сегодня уже поздно для малышей, а завтра решим. Ещё день я здесь точно побуду.

– А потом…

– Сто раз увидимся, малышка. Надеюсь, ещё погулять на свадьбе твоих девчонок, но на твоей… не обессудь.

– А Пушок как же? – наконец, задала я мучивший меня вопрос.

Пёс задрал голову и тоже выжидающе уставился на Мастера.

– А что Пушок? – усмехнулся Ли. – Он уже три года здесь. Всё лучше, чем на постоянных передержках. Со мной ему никак нельзя, да он и немолодой уже. Егор говорит, что ты уже с Марио познакомилась? Это сынок нашего Пушка, между прочим…

Сынок? Какой ещё сынок? Да чхать мне на этих сынков!

Пушок всё время был у меня под носом, пока я его оплакивала! Понимаю – Гор не хотел рисковать… Но зачем было мне этого Марио подсовывать – нервы потрепать?

Ли поймал мой озверевший взгляд и попытался о чём-то спросить, но я отвернулась и обратилась к собаке:

– Пушок, тебе здесь не скучно? Вряд ли Змей тебя балует своим вниманием…

Змей, явно удивлённый и недовольный тем, что он Змей, что-то зло зашипел в мою сторону, но у меня серьёзный разговор с Пушком:

– Ко мне поедешь жить? Обещаю достойную пенсию и массу развлечений.

Пушок вытянул морду и лизнул меня в подбородок. Надеюсь, что это согласие. Я обняла его за шею и перевела взгляд на Ли – что скажешь, Мастер?

– Айка, если Пушок не против… Но пока я ещё здесь, ты уж позволь нам побыть вместе.

– А у меня спросить не надо? – зло рявкнул Гор.

– А у тебя телефон надрывается, – нашлась я и поблагодарила вовремя заоравший змейский мобильник.

А мой-то где?

Гор уронил взгляд на экран и мгновенно просветлел лицом. Вот не нравится мне его просветлённая морда!

– Какая приятная неожиданность! – протянул он и, поднеся трубку к уху, расплылся в улыбке. – Какими судьбами, Сашенька?

Что-о?!

Но это не прикол – я уже отсюда слышу нервный Сашкин голос.

– Тихо-тихо, моя кошечка, – пытается успокоить её Гор, но я уже делаю бросок через стол, опрокидывая чашку с остатками чая, и выхватываю телефон. На реакцию Гора сейчас плевать…

– Что случилось, Саш?.. Дети? – выкрикиваю в трубку.

– Спокойно, мать, с детьми всё отлично! – бодро и нервно вещает Сашка. – Я бы даже сказала, что они счастливы!.. А скоро будут ещё счастливее, потому что… та-да-ам! – к нам едет их папаша!

Перепуганная её звонком, я лишь понимаю, что с девочками всё в порядке, и не сразу осознаю остальное…

– Какой папаша? – растерянно бормочу, а в голове перемешались папа Валик с папой Пашей.

– Хороший вопрос! – хохотнула Сашка. – Так что, Кирюху гнать? Нашлись другие претенденты на отцовство?

Под встревоженными взглядами двоих мужчин и одной собаки мыслительный процесс работает туго, но не совсем безнадёжно.

– Кир едет к нам? А… почему? Мы же договорились… – я тупо хлопаю себя по пустым карманам. – А где мой телефон?

– Вот! Я к тебе имею тот же вопрос! Ты что-то тормозишь, сестрёнка… Ты хоть понимаешь, кому мне пришлось звонить?!. Ладно, это потом… Так что с Киром делать?

– А сколько времени? – спрашиваю у всех, но первой отвечает Сашка:

– Полдевятого. А сколько надо?

Вот же я бестолочь! Обо всем забыла!..Даже не заметила, как стемнело…

– Саш, я сейчас приеду! Я быстро – по окружной рвану. Ты задержи его, ладно? Так же нельзя… мне как-то подготовить его надо.

– Да я-то задержу… Но ты, может, попробуешь позвонить ему?

– О, точно! – я срываюсь с места и лечу к своей машине. Пушок с заливистым лаем – за мной.

– Кто там брешет – Гор? Перекрой ему пасть, а то я тебя не слышу. Слышь, Айка, ты только за руль не садись, а то ты какая-то неадекватная.

– Да я нормальная, Саш… отвлеклась просто… Фух, нашла мобильник! Представляешь, в машине забыла?! Ох! – я пялюсь на вереницу уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях, но даже не читаю, сразу набираю вызов. – Всё, Саш, я скоро буду.

Отключаю сестру и откидываю мобильник Гора на пассажирское сиденье. А из моего – только длинные гудки. Почему он не отвечает? Разозлился? Обиделся? Нет – Кир не может не ответить.

Пушок тычется мне в живот, и я чешу его за ухом:

– Я завтра за тобой приеду, хорошо, Пушок?

– Ай, всё в порядке? – это подошёл Ли.

– Прости, но мне очень нужно ехать, – я порывисто обнимаю его и сбивчиво непонятно объясняю.

– Конечно, малышка, но тебе не надо в таком состоянии за руль.

– Мне надо! – я разрываю объятия, запрыгиваю в машину и завожу двигатель. – Не надо, чтобы меня кто-то привозил, Кирилл и без того нервничает… Ли, он очень мне дорог, а я так перед ним виновата… Я завтра обязательно вернусь, только прошу тебя – дождись.

Подошедшему вразвалочку Гору я только махнула рукой и сорвалась с места.

Глава 57

Аика

О том, что мобильник Его Змейшества остался у меня, я выясняю уже на окружной, когда он начинает настойчиво трезвонить. И в тот же самый момент оживает мой телефон. Выбор очевиден!..

– Кир! – ору в трубу, как сумасшедшая, даже не осознавая, что пугаю его.

– Айка, ты где?! Что случилось? – в голосе столько тревоги, что глаза мгновенно застилает слезами.

– Всё хорошо, Кир… – слова прерываются нервным смехом. – Знаешь, я стала

– Всю жизнь любить буду, Айка! Скажи мне, малыш, где ты, и я приеду за тобой, я…

Телефон выскальзывает из моей ладони, я дёргаюсь, ловлю… и бросаю его, изо всех сил пытаясь удержать Монстра…

А-а-а-а! Господи, нет! У меня дети! У меня Кир! Господи, помоги мне, я буду самой лучшей матерью! И женой!.. И водителем!

Чудом не протаранив грузовик и разминувшись с отбойником, Монстр встал как вкопанный.

Полный трындец!

А ещё у меня папы и сёстры, и Ли… И Пушку я пообещала… Спасибо тебе, Господи!

Включив аварийку, я нашарила под ногами телефон и поднесла к уху.

– Кир, ты тут?

– Ай, я сейчас у твоего дома… откуда тебя забрать? – судя по шёпоту, мой мужчина на пределе.

– Жди меня там, я буду минут через десять… –Обещала быть хорошим водителем!..– Или через двадцать… И ещё, Кир… ты возьмёшь меня замуж?

И спустя невыносимые несколько секунд молчания:

– Малыш, сегодня мы уже опоздали… Давай завтра, а?..

Хороший мой, какой же ты… необыкновенный! Самый лучший! А я у тебя дура – опять плачу и смеюсь…

* * *

Всё же за двадцать минут я управилась. В голове уже не кисель, а клейстер, но за Кириллом я готова рвануть на край света. К счастью, так далеко мне не надо – мой Кир здесь. Стоит у ворот и щурится от света моих фар. Машина в стороне – похоже, Кир тоже не может спокойно ждать.

Я глушу Монстра, выпрыгиваю из салона и врываюсь, влетаю в самые надёжные, крепкие и ласковые руки.

– Как же я люблю тебя, Кир! Прости меня за всё-за всё! – целую его жарко, жадно. – За то, что сбежала от тебя… за то, что прогнала… за то, что молчала столько времени… – Целую уставшие глаза, улыбку на губах. – Это потому что я глупая, я ведь давно тебя люблю… очень-очень давно! Что хочешь для тебя сделаю!.. На гору с тобой полезу… хочешь? Какая самая неприступная?..

– Она уже в моих руках, альпинистка ты моя скалоласковая, – Кир сжимает меня так крепко, что перехватывает дыхание. А мне так хорошо – пусть хоть придушит!

– Эй, чудики, вы заходить-то будете, или вам раскладушку вынести? – звучит совсем рядом голос Алекс. – Айка, там у тебя в машине телефон орёт…

– Да ну его! – отмахиваюсь и шепчу Киру: – Пойдём в дом, я обещала тебя познакомить…

– Может, не сегодня? – шепчет мне в губы. – Поехали ко мне…

– Не-эт, неси меня в дом.

Кирилл послушно минует двор, крыльцо…

– Айка, у тебя в кармане тоже телефон орёт, – это снова Алекс.

– Да пусть орёт! Кир, нам прямо… стоп. Сначала разуваемся и моем руки…

– Ну слава богу, – фыркает Сашка, – а то я уж думала, что этот двужопый многорук со склеенными головами так и поползёт на второй этаж.

* * *

Я настолько взвинчена и вымотана, что когда мы втроём поднимаемся по лестнице, ни о чём говорить уже не в состоянии. Одной рукой держу за руку Кирилла, а второй прижимаю грохочущее сердце. Сашка тоже следует за нами в траурном молчании, а на мой вопросительный взгляд быстро крестится.

– Девчонки, вы меня пугаете… – с комичным ужасом шепчет Кир, но Кирюшин визг заставляет его запнуться. Я встречаю его взгляд, но никак не могу прочитать, и от этого ещё страшнее.

Преодолеваю последние метры и распахиваю дверь в свою спальню…

– Стеш, выйди, пожалуйста, – прошу сестрёнку и слышу, как дрожит мой голос.

– Зд-дравствуйте, – с перепугу Стешка делает подобие книксена, но длинная Сашкина рука выдёргивает младшенькую из комнаты и дверь захлопывается.

Я оглядываюсь на Кира, но он лишь мазнул по моему лицу беглым взглядом и шагнул мимо меня в центр комнаты. И застыл, как памятник.

Что он сейчас видит? Я до боли кусаю губы и пытаюсь смотреть его глазами…

Два просторных манежа, а в них – крошечные черноволосые лялечки в желтом и красном сарафанчиках. Волосики ёршиком, глазки круглые, ротики распахнуты в радостных улыбках, и в каждом сладком ротике по четыре зубика. Это же самые красивые девочки на свете!.. И у одной – его имя, а у другой – глаза…

Их невозможно не полюбить!.. Кир, ну скажи что-нибудь.

– Ма-ма-ма-ма, – приветствует меня Кирюша, пританцовывая в манеже.

– Ма-ма, – тычет в меня пальчиком Лиечка и, покачнувшись, плюхается на попу.

И Кир отмирает – вздрагивает и медленно идёт к манежам. Подходит вплотную и, не оглядываясь, садится на пол. Девчонки рассматривают его с любопытством, но не пугаются. Кира начинает выбрасывать из манежа игрушки, обстреливая молчаливого гостя, а Лия, пыхтя пытается встать на ножки…

– А… почему они в разных… этих… клетках? – спрашивает Кир незнакомым голосом.

– Это манеж называется, – исправляю его, подходя ближе, и поясняю: – Просто Кирюша часто дерётся…

– Кирюша? – повторяет Кир осипшим эхом, а я киваю его затылку. И обхожу вокруг манежа, чтобы хоть что-то видеть и понимать.

Наша маленькая хулиганка не заставила себя долго ждать. Едва Лиечка поднялась на ножки, как Кирюшка, протянув ручонку, вцепилась ей в волосы.

– Тш-ш, не надо так, – шепчет Кир и осторожно освобождает хнычущую Лию от цепкой ладошки. Приглаживает ей волосики и подносит Кирюшин кулачок к своим губам. Вдыхает и… целует. Затем поднимает на меня блестящие, полные слёз глаза, и произносит беззвучно, одними губами:

– Спасибо…

Глава 58

Кирилл

«Бог слепил человека из глины, и остался у него неиспользованный кусок.

– Что ещё слепить тебе? – спросил Бог.

– Слепи мне счастье, – попросил человек.

Ничего не ответил Бог, и только положил человеку в ладонь оставшийся кусочек глины».

Когда-то в личной переписке я спросил у Гейши, счастлива ли она. Нет, меня не пробило на философию, просто хотелось узнать о моей загадочной незнакомке чуть больше. А в ответ я получил эту притчу. Вот такая красивая интерпретация избитой истины «Хочешь быть счастливым – будь счастлив!», а между тем Гейша понятнее не стала. С тех пор изменилось многое…

Моя виртуальная незнакомка стала гораздо ближе. Обретя реальность, она проникла в сердце, впиталась в кровь, вгрызлась в мозг. Но по-прежнему осталась загадкой. Маленькая, нежная, хрупкая,

И, стоя в самом эпицентре ударной волны, я думал, что меня разорвёт от шквала эмоций.

Несколько секунд замешательства сменились паникой вперемешку с восторгом… Оказывается, и такое бывает. А следом вспышка ослепляющей ярости –что же ты, заноза мелкая, творишь с моей жизнью?!.И колюще-режущее чувство вины – не догадался, не понял, не почувствовал – какой же я тупой осёл!

А следом буквально затопило новое чувство…

Когда-то меня озадачил вопрос – буду ли я хорошим отцом? Дети никогда не вызывали во мне умиления и трепета, и я всерьёз опасался, смогу ли, способен ли полюбить собственных детей. И как быстро формируется отцовская любовь? Что это за ощущения? Для меня это было сродни чувству ответственности.

Но осознание ошеломило…

Эта неведомая мне любовь уже была со мной. Моя непредсказуемая авантюристка Айка подселила её в меня и спрятала до поры. А теперь она сорвалась – любовь, сметающая все обиды и сомнения – одуряющая, опьяняющая и… благоговейная. И осознание не подкрадывается постепенно, а обрушивается, как мощная лавина. И я смотрю на своих малышек и уже знаю, что люблю их каждой клеткой своего организма, и за эти радостные слюнявые улыбки хочу обнять весь мир и готов порвать любого, кто посмеет их погасить. То чувство, когда сбылось то, о чём ещё не мечтал… и хочется выть, орать и смеяться! И нельзя. Потому что две крошечные копии моей Айки не должны знать, что их папа идиот.

Кирюша и Лиечка… Какие же они… МОИ – они мои! В груди так тесно и остро, и горячо!.. Как сказала бы Айка – трындец!.. И снова моя Гейша доказала, что человек – сам творец и трындец своего счастья. И сколько же я, странствующий придурок, всего протрындел!

Айка всхлипнула во сне, и я прижал её крепче, погладил по шелковистым волосам. Совсем вымоталась – рассказывала взахлёб, просила прощения и… как же плакала моя любимая девочка!.. А ведь я даже не знал, что она умеет плакать. Ничего о ней не знал. Прошлой весной она казалась такой жесткой и убедительной, и я послушно вернулся – улетел к небоскрёбам Сиднея и целый год зализывал свои раны!

Что было у меня за этот год? Моё трудовое рвение и невостребованная любовь, и я чуть не сдох от тоски. А у Айки была она сама со своим упрямством и несгибаемой волей – и вместе они отлично справились. В отличие от меня. Сколько же способны выдержать эти хрупкие плечи?! Айка моя! – маленький генератор огромного счастья. Ей ли искать прощения? И мне ли её винить?

Но Сашка… вот же рыжая сука! Партизанка, мать её!..

В ночной тишине завибрировал телефон, заставляя меня дёрнуться. Час ночи – кто там охренел?! Хорошо хоть я звук догадался выключить. Попытался снять с себя Айку, но это оказалось непросто. Распластавшись на моей груди, она обхватила меня руками и ногами, будто боялась, что я сбегу. Теперь моя ниндзя от меня даже нунчаками не отобьётся – куда ж я денусь от моих девчонок?

– Ты куда? – шепчет Айка, не открывая глаз.

– Я сейчас, телефон звонит… Спи, малыш.

Она с явной неохотой сползает с меня и выпускает из своих цепких лапок, но в тот же момент затыкается мобильник.

– Кир, я тебя хочу, – сонно бормочет Айка.

– Серьезно? – я недоверчиво разглядываю расслабленное тело, сомкнутые веки, губы… Вот черт!

Я-то совсем не против, но ответа так и не последовало – Айка уже спит. У меня же сна ни в одном глазу. А теперь и всё остальное проснулось. До этого как-то не до секса было. Сначала я был в шоке, потом, не выходя из него, знакомился с дочками. Потом мы их купали, кормили, а Айка виновато оправдывалась, что очень хотела кормить малышек грудью хотя бы до года, но её едва хватило на пять месяцев – и молоко совсем пропало. А я чувствовал себя ещё большей сволочью – и за её оправдания, и за такие непривычные слёзы. Убил бы за каждую слезинку!.. А кого – себя? Меня и так с ними долго не было.

А потом Айка доверила мне укладывать спать Кирюшу… Это было испытание меня на профпригодность и стрессоустойчивость. Я даже при первом восхождении в горы так не волновался. Но справился! Айка даже удивилась и сказала, что у меня получилось лучше, чем у неё. Обманула, наверное, но я всё равно радовался и улыбался, как чокнутый, и долго не решался передать дочку в мамины руки. А моя младшенькая, сероглазая Лиечка, к тому моменту давно уже спала.

В общем, те ещё испытания! И про секс я грешным делом подзабыл. А теперь вот вспомнил… а как? Тут же дети! Айка говорит, что Кирюша спит иногда очень чутко. Я осторожно заглянул к ней в кроватку…

Кирюшка моя… Или Лиечка?..

Таращусь в соседнюю кроватку – такая же. Вот чёрт! Интересно, а Айка их различает, когда они спят?

Телефон снова ожил, и, выругавшись про себя, я с удивлением обнаружил на экране физиономию Геныча. Я подхватил мобильник и поспешил выйти из комнаты.

– Здорово, Кирюх, а я уж боялся, что ты спишь, – прорычал он мне в ухо.

– А теперь не боишься?

– Ты чего там еле шепчешь?

– Геныч, так-то ночь уже… не заметил? – прикрыв микрофон ладонью, я торопливо спустился по лестнице на первый этаж. – Что-то случилось?

– А почему обязательно случилось?.. А что, просто поинтересоваться у друга, как его дела, я не могу?

– Всё отлично, Геныч, – бодро заверил я, решив повторно не намекать на позднее время. – Спасибо, что спросил.

Ночной диалог двух идиотов.

– Точно? – недовольно и недоверчиво переспрашивает Геныч. – А может, у тебя новости какие есть?..

Новости? А новости у меня, брат, убойные, только, прости, но пока я не готов делиться. Самому бы до конца осознать. Да и не время… Стоп!

– Геныч, я не понял, ты что-то знаешь?

– Я? А ты?..

Я раздраженно скрипнул зубами, а входя в

– Зд-дравствуйте, – прошептала зеленоглазая.

– Кирюш, мы помешали? – неожиданно робко пискнула Сашка.

– Добрый вечер, – брякнул я и, вспомнив, что на мне только трусы, прикрыл пах мобильником.

– Это ты мне, что ли? – раздалось рычание снизу. – Э, Кирюх, ты где там?..

– Ой, какой знакомый противный бас, – включилась уже привычная Сашка и, подскочив ко мне, наклонилась и прошипела мне… короче, в мобильник: – Решил настучать, бегемот?

На хрен я сюда выперся?

– Это кто?! – громко оторопел Геныч, но тут же сориентировался. – Рыжая, ты? Ты чего там делаешь? А вы где, вообще?..

– Ты не вовремя, мальчик-звонарь, – томно выдаёт рыжая ехидина.

– Саш, тебе так удобно? – я отхожу на шаг назад, потому что её рот находится в пяти сантиметрах от моего паха и разделяет их только мобильник, из которого рычит Геныч:

– Кирюх, ты где пропал?.. Я тебе звоню! Что эта рыжая там своим помелом вращает не по делу?

А ко мне торопливо подбегает хорошенькая зеленоглазка Стефания и протягивает фартук:

– Вот, возьмите, п-пожалуйста, – она смотрит на меня виновато и, будто случайно, бедром отталкивает сестру.

– Унылой ночи, урод! – гаркает Сашка, и я не выдерживаю, зная как остро Геныч реагирует на «урода»:

– Саш, жало прищеми, – цежу, прикрыв микрофон, и подношу телефон к уху:

– Здесь я, Геныч, извини…

– Да проехали, Кирюх, это такой сорт баб… у них же, как у мандавошек, – ни тормозов, ни авторитетов. Ты лучше побереги мою неокрепшую нежную психику, – сокрушается Геныч, пока я прикрываю нижний фасад цветастым фартуком. – Скажи, ты почему с этой рыжей? А Ниндзя где, ты её видел? Тебе бегом к ней надо…

В случае с Генычем никакой громкой связи не нужно, поэтому Стефания прячет улыбку в ладошку, а Сашка что-то зло шипит, но я её не слушаю:

– Я здесь, у Айки дома… Слышь, Геныч, мне показалось или ты узнал о детях раньше меня?

– А ты уже знаешь? – радостно трубит Геныч. – Ух!.. Я тебя поздравляю, брат! Ну, Кирюх, ты ювелир! А как ты Жеку лихо обскакал! А вы крёстных ещё не выбрали, а? Я не против… Ты это… Кирыч, ты не думай, я сам только сегодня узнал…

– Ага, – вклинивается раскрасневшаяся и злая Сашка, – а заодно расскажи, как ты Айке угрожал!

Стефания ширяет сестру в бок, я с недоверием перевариваю услышанное, а Геныч взрывается:

– Кирюх, да заткни ты ей рот чем-нибудь подручным, а то ведь мой кляп она точно не вывезет!

– Геныч, ты фильтруй свой лексикон, да?.. И я не понял, что там с угрозами?

– А всё с ними нормально, Кирюх, угрозы в силе! Захочешь отполировать моё табло – я переживу! А если б твоя Ниндзя перелётная опять от тебя свинтила?.. В прошлый раз ты в мясорубку полез… а дальше чего ждать – что ты, окрылённый тоской, попрёшь на очередной небоскрёб без страховки? А любовь, брат, она ни хера не окрыляет до такой степени – она, сука, размазывает нормальных пацанов!..

– Что ты несёшь, Геныч?

– А то! Я подстраховался, ясно? И не обижал я твою Ниндзю… но сказал ей, что жду до полуночи. Я и так вам лишний час дал… И пусть ещё спасибо скажет, что вообще ждал! У меня просто с техникой были… неполадки, короче. А я пока с новой мобилой разобрался, пока контакты восстановил… Короче, главное, что ты уже всё знаешь…

– Геныч, – прерываю его.

– Че? – в голосе напряжение. – Злишься на меня?..

– Спасибо тебе, брат.

– А-а, да ладно… – смутился Геныч. – Мне-то что…Это вон, Ниндзе твоей спасибо за подарки!.. А, и Рыжей передай, что я её перехотел. Вот так! Короче, «была без радостей любовь, разлука будет без печали».

– А что это у вас тут за ночное собрание? – в дверном проёме возникла Айка и, щурясь от яркого света, распорядилась: – Кир, снимай фартук и пошли, дело есть…

Глава 59

Кирилл

«Мы едем-едем-едем в далёкие края», – мурлычет Айка, развлекая малышек.

И пусть края, в которые мы едем, не слишком далёкие, но тащимся мы уже почти час. Водить я люблю, скорость, грешным делом, – тоже, но сейчас мне реально страшно в этом потоке торопливых беспредельщиков везти моих девочек. А ещё Геныч с утра добавил нервяка, рыча в трубку, какой я хреновый отец, да и муж из меня бесперспективный, если я позволяю маленькой девочке водить огромную машину, да ещё перевозить в ней малышей. Он, как будущий крестный (к слову, его ещё никто не назначил), категорически против. И не поленился же раздобыть среди ночи статистику аварий, чтобы утром вынести мне мозг.

Мне же за глаза хватило вчерашней встряски, поэтому сегодня я водитель, телохранитель и – чёрт, до сих пор в себя прихожу! – отец двух маленьких нарядных красавиц, задорно аккомпанирующих моим сумбурным мыслям. Уже в пути звонки поперли один за другим – Жека, Наташка, Макс…

Ну, Геныч! Вот же звонарь! – права была Сашка. Но я включил зрение на сто восемьдесят градусов, и звонки упорно игнорирую. По-хорошему, сперва надо бы родителей обрадовать, и страшно – лишь бы мамино сердце справилось с двойной дозой счастья. Но мама с отчимом рванули открывать дачный сезон, а тащить детей за сто пятьдесят километров от города я пока не готов. Да и отца, как обычно, нет в городе.

– Кир, ты быстрее можешь? – психует Айка. – Плетёшься, как черепаха, у меня уже все песни закончились.

– Не могу, – терпеливо повторяю уже в третий раз. – Ну, если нет песен, давай сказку, что ли…м-м?

– Сказку! – передразнивает меня Айка писклявым голосом. – Как дед на… украл коляску. Девчонки, ваш папа сцыкливый тихоход.

Я усмехаюсь.

– Мама наговаривает, у меня масса достоинств.

– Не будем их взвешивать при детях, – хихикает Айка и объявляет: – Итак, девочки, сказка! Жила-была трудолюбивая зайка. И вот построила она себе в лесу избушку, огородила ее высоким забором с башенками, посадила во дворе дерево и подумала: «А зачем мне сын, когда у меня уже есть две чудесные дочечки?»

– Но тут ещё важно упомянуть,

– Однако их папаша, высокогорный баран, даже не заметил пропажи, – парирует главная рассказчица. – Он как раз покорял очередную вершину.

– Какой баран? – возмущаюсь. – Волк!

– Волки, к твоему сведению, не передвигаются со скоростью пятьдесят километров в час и не бывают высокогорными. Поэтому смирись. Но наша сказка и не об этом. Главная тема – жилищный вопрос! Пустила, значит, зайка к себе пожить белочку и лисичку, и получилась у них дружная семья. Правда, там ещё гиена напрашивалась, но зайка была уже ученая и не пустила к себе эту хищницу. И вот однажды… баран вспомнил о своей любимой, спустился с гор и решил забрать зайку с детками в свою скучную тесную пещеру. А это аж на десятом этаже большой горы! А был бы он волком – не ломился бы из леса! – обиженно подытожила Айка.

Чёрт, знал же, что моё предложение её расстроит.

– Ай, да я не настаиваю! Просто спросил… Ты ж понимаешь, что я не мог не спросить… Я ведь знаю, как тебе дорог твой дом. Да и белочка с лисичкой…

Кстати, эти две рыжие бестии прямо с утра начали усиленно доказывать, что они просто не способны стать помехой для молодой семьи. К нашему пробуждению они организовали праздничный завтрак, а потом притворились, что их вообще нет в доме. Такие жертвы мне точно ни к чему, тем более к Сашке я уже немного привык, а Стефания ведёт себя совершено адекватно.

А вообще, дом у моей Айки-зайки нескучный. Бесхвостый кот с утра ломился в спальню, как к себе домой, а петух посреди ночи заорал так, что мне показалось – этот чокнутый со мной в одной комнате. Уж точно не моя скучная пещера на десятом этаже. Но, конечно, подобные мелочи не могли испортить мне настроение – скорее, развеселили.

– Упрямой оказалась зайка и несговорчивой, – продолжил я таким дурным голосом, что мои девчонки запищали от восторга. – И тогда высокогорный волк решил сделать своей любимой предложение.

– Неужели хвоста и сердца? – ахнула Айка.

– Безусловно! Но есть и другое – зайкину избушку ведь можно расширить.

– Я только за! Тем более я уже выкупила землю для гаража… Так ведь мы ещё можем прикупить… да, Кир?

Я кивнул, а моя Зайка начала с энтузиазмом планировать нашу сказку. А между тем мы, наконец, въехали в посёлок Ясное.

Здесь всем залётным гостям становится очевидно, насколько многоуровневая жизнь у наших горожан. И то, что для кого-то высокий потолок, для жителей посёлка Ясное – лишь уровень плинтуса. Впрочем, меня этим сложно удивить – мой отец давно приобрёл в Ясном нескромный домик. Правда, из-за частых путешествий с внутренней отделкой по сей день так и не закончили.

И всё же наш конечный пункт резко отличается от остальных строений посёлка.

Не нравится мне здесь. Но я расслабленно улыбаюсь, чтобы не выглядеть недовольным и не волновать Айку. «Мы ненадолго», – пообещала она, когда мы въехали на огороженную частную территорию размером с военный полигон, на которой распластался унылый одноэтажный дворец. Огромный и мрачный, он больше напоминает Дворец правосудия, нежели жилой дом. Судя по каменным рожам принимающей стороны, меня здесь совсем не ждали. Да и похер! Я тоже всю ночь бигуди не накручивал. Однако для моей Айки предстоящая встреча – мегаважное событие.

* * *

Уже два часа я помню о том, что мы здесь ненадолго, поэтому сдержан и как будто доволен. Хотя, кого я пытаюсь провести? Мою приклеенную улыбку давно повело и перекосило так, что даже рыжий лабрадор поглядывает на меня с недоверием. В какой больной голове зародилась идея назвать благородного гладкошерстного кобеля Пушком? Здесь меня напрягает всё! И хорошо, что девчонки, наконец, уснули на свежем воздухе, потому что видеть своих детей на руках чужого мужика – это мощный стресс.

А в ушах до сих пор звучит:

«Здравствуй, Мастер»… «Это мой Кирилл»… «Кир, познакомься – это… Мастер».

Быть Айкиным Кириллом – это несомненно благое дело и самая приоритетная цель. Но меня ломает, когда я вижу, с каким восторженным трепетом смотрит моя Айка на этого мужика. А каким тоном произносит «Мастер» – будто к идолу обращается! Невысокий, жилистый, с колючим взглядом – кто он для неё? Я очень хочу спросить об этом прямо сейчас, но не могу, потому что со смесью восторга и дикой ревности наблюдаю завораживающий парный танец с нунчаками. Моя Гейша и Мастер – лёгкие, гибкие, техничные и… счастливые.

Сколько же ещё непонятных мужиков окружают мою Айку, и где мне зачерпнуть столько выдержки, чтобы не сорваться? Выхватываю боковым зрением приближение надменного хозяина этих мрачных угодий. Конечно, я узнал Гора, – тот ещё упырь. Лично с ним я знаком не был, но наслышан достаточно. Именно Гор являлся организатором нелегальных боёв, в которых неоднократно участвовал и неизменно побеждал Геныч. И на фоне этих знаний Айкины нунчаки перестали казаться просто спортивным увлечением. Впрочем, таковым они не были никогда.

Как её вообще занесло в эту компанию? И с чего бы Гору помогать ей? Этот тип не производит впечатление сердобольного парня. Впрочем, к собственному облегчению, мужского интереса к моей Айке я в нём тоже не заметил. Его взгляд, скорее, покровительственный и снисходительный – так смотрят на детей. Правда, для отеческой привязанности этот тип слишком молод, и уж точно он – неподходящая компания для моей Айки.

– Ревнуешь? – насмешливо спрашивает Гор, остановившись от меня в полуметре. Похоже, он так же, как и я, дорожит своим личным пространством.

Ревную ли?.. Какое короткое и спокойное слово для того буйства эмоций, что сотворили в моей голове зверский бардак. И, скрипнув зубами, я ничего не ответил.

– Да бро-ось, – тянет он. – Мастер тебе не соперник, он же Айкин учитель… Я бы даже сказал, крестный отец, так что не дёргайся.

Крёстный отец?.. Твою ж мать!.. Звучит люто! И не многовато ли папаш на одну маленькую Айку?

– А разве похоже, что я дёргаюсь? – цежу, не поворачивая головы и по-прежнему не отрывая взгляд от спарринга.

– Есть немного, – веселится Гор, испытывая мое терпение на прочность. – Похоже, ты, брат, в полном неведении, а? Ох и Айка! А наша девочка

Наша девочка… Наша! Он, сука, издевается?!

– Это… МОЯ девочка! – сорвавшись на рычание, поворачиваюсь к Гору и встречаю его ледяной взгляд. И повторяю, глядя ему в глаза: – Моя.

– Да я не претендую, упаси бог от этой катастрофы! – он вскидывает ладони и даже отступает на шаг. И ржёт, сраный клоун. – Спокойно, парень, я только рад… Нет, серьезно. Это хорошо, что Айка не болтливая, но, думаю. кое-что тебе всё же следует знать…

– От тебя? – прерываю его грубо.

– А почему бы и нет? – он совершенно не реагирует на резкий тон и поясняет: – Я, откровенно говоря, уже порядком задолбался присматривать за этой беспокойной малявкой. Хорошо хоть Рябинин вовремя подвернулся – разгрузил. А теперь вот ты.

– И почему ты за ней присматривал?

– Должок у меня перед Мастером.

– Мастер! – выплёвываю раздраженно. – А имя у Мастера есть?

– А как же, – спокойно кивает Гор и невозмутимо отвечает: – Мастер.

И дальше этот дремучий тип начинает туманно вещать о какой-то особенной связи, что едва ли не крепче родственных уз, между моей Айкой, её учителем и рыжим кобелём, который странным образом тоже оказался в связке. И не встреть они когда-то друг друга, то кто знает…

Понятнее ни хрена не стало, но, к собственному удивлению, я вдруг ощутил, что штормить меня перестало.

– Возникла у меня тут одна идейка, – Гор смотрит на меня с прищуром. – Думаю, тебе понравится. Да и мне будет спокойнее, всё же привык я уже к этой малявке за столько лет.

Я смотрю на него с сомнением, но мой скепсис рассыпается, едва Гор озвучивает своё предложение.

– А раньше никак? – спрашиваю у него.

– Да ты что, куда ещё раньше-то? Неделю, что ль, не потерпишь или боишься, что сбежит? Хех!.. Это да – Айка может! Но тебе ж не привыкать… Кстати, заодно свою чайхану успеешь подготовить. Айка-то ещё не знает о подарке?

– А ты-то откуда знаешь?

– Так у меня работа такая – всё знать, – скалится Гор. – О, слышишь, малышня твоя проснулась.

* * *

На нашем борту плюс один пассажир – рыжий Пушок расположился рядом с пассажирским сиденьем и тоскливо смотрит в окно. Я не спрашиваю Айку, зачем ей дома два кобеля, и даже готов прихватить ещё парочку, только бы быстрее увести мою девочку от её странной привязанности. Кирюша с Лией уже расселись по своим персональным тронам, а притихшая Айка смотрит невидящим влажным взглядом перед собой и рассеянно улыбается. На прощание я пожимаю руки серьёзному Мастеру и ухмыляющемуся Гору и, сев за руль, спешу убраться отсюда.

– Стой! – резко командует Айка, едва автомобиль трогается с места.

Она распахивает дверь, выпрыгивает из салона и мчится к НЕМУ…

– Ли! – всхлипывает Айка. – Ли-и! – уже рыдает в голос и врезается ему в грудь… обнимает. – Ли, ты вернёшься? Пообещай, что вернёшься ко мне!

У Мастера всё же есть имя…

Айка выкрикивает его, как отчаянную молитву, и так горько плачет, что я почти готов усыновить её Мастера Ли. Мои девчонки тоже начинают громко плакать, пёс скулит и царапает стекло… А я не знаю, что мне делать. Сердце будто сдавило прессом, и страшно… как в тот день, полтора года назад, когда я мчал в аэропорт и боялся опоздать… И опоздал. А сейчас я не знаю как быть… не понимаю…

– Тихо-тихо, всё хорошо, – бормочу моим ревущим девчонкам, но даже сам себя не слышу.

Выхожу из машины и жадно втягиваю воздух.

– Спокойно, – мне на плечо ложится ладонь. Гор говорит шепотом, и я отстранённо понимаю, что он тоже неспокоен. – Они не виделись шесть лет… и встретятся ещё нескоро. Потерпи, брат.

А разве у меня есть варианты?

Мы молча наблюдаем, как затихает и часто вздрагивает Айка, как Мастер гладит её по спине и волосам, целует в макушку и что-то ласково шепчет. И я шепчу. И мысленно зову мою Айку.

Она оглядывается, виновато улыбаясь сквозь слёзы, и возвращается ко мне. К нам.

– Кир, прости, – шепчет Айка, прижимаясь ко мне. – Это… оказалось трудно. Я потом расскажу тебе… расскажу, что смогу, но ты обязательно поймёшь… Спасибо, что ты у меня есть, Кир!.. Я тебя так люблю!.. А ты? – она вскидывает на меня обеспокоенный взгляд и выглядит такой маленькой и потерянной, что ответить не получается…

Сейчас мне и не найти подходящих слов. Я просто молча киваю, и ещё крепче обнимаю мою Айку.

– Так, цыц, малявки, предки на месте, – командует Гор, заглянув в машину. И уже мне с заметным облегчением в голосе: – Не забудь, через неделю, во вторник!

Скорей бы уж этот чёртов вторник!

– Так, а что у нас там, через неделю? – встрепенулась Айка.

Глава 60

Кирилл

Неделю спустя

Погода как по заказу. Весна будто с цепи сорвалась – врубила солнце на полную мощь, согревая умытый дождём преобразившийся город. Увлекла в своё пьянящее безумие, обрушилась вспышкой молодой зелени, буйством гормонов и-и… прощай разум и сон. Чувствую себя, как ошалевший от первой любви подросток – стояк на изготовке, мозги на каникулах. «Кир, похоже, у тебя весеннее обострение», – пожаловалась недавно Айка, старательно пряча довольную и хитрую улыбку.

Да как угодно! Главное, что мой «диагноз» не помешал мне завершить сделку с Рябининым, и теперь кофейня в Айкиной собственности. О том, что при желании это помещение и так досталось бы ей в подарок от отца, я стараюсь не думать. Что поделать, если её папаши возникают, как грибы после дождя, а при таком количестве таинственных опекунов не так-то просто удивить мою Айку. И всё же я попытаюсь. Ради того, чтобы видеть на её лице счастливую улыбку, мне пришлось вступить в тайный сговор с кучей народа. И уж, конечно, весна здесь ни при чём…

Это всё моя шальная Гейша, – моё острое помешательство, моя дерзкая неукротимая революция.

Свернув на мост, я прибавляю газ. Айка припала к стеклу и восторженно разглядывает огромное, покрытое рябью сизых волн водохранилище, над которым носятся оголтелые крикливые чайки.

– А всё-таки красивый у нас город… да, Кир? Вот так мотаешься целыми днями за рулём, как угорелая, и ничего

Ветер, ворвавшийся в приоткрытое окно, разметал её длинные чёрные волосы, щекоча мое лицо шелковистыми прядями. Я успел поймать губами несколько волосинок, прижал…

– Ай! – запищала Айка, перехватывая волосы ладошкой, и повернула ко мне очень серьёзное лицо. Но тут же заулыбалась и наклонила голову набок, а у меня аж дух перехватило.

Я каждый день говорю ей о том, какая она красивая. Много раз за день. Айка не слишком любит комплименты и всегда убегает от этой темы. Кажется, она до сих пор не может поверить, что я ею любуюсь. Вот и сейчас я уже окосел, подглядывая за моей Гейшей. Сегодня она изменила своему любимому чёрному цвету и облачилась в провокационный бежевый костюмчик, состряпанный из короткой юбочки и пиджачка с очень завлекательным вырезом. «Это не пиджак, а жакет, двоечник!» – возмущалась Айка ещё несколько минут назад, скрывая от меня за полами этой тряпочки своё соблазнительное стройное тело. Да и похер, как называется эта штуковина, когда это лишь очередная обёртка для моей вкусной конфетки.

– Я уже говорил тебе, какая ты сегодня красивая? – спрашиваю очень серьезно.

– Что, только сегодня? – Айка капризно надувает губки. Как же мне нравится, когда она так делает.

– Сегодня особенно залипательная. Как никогда!..

– Ты же вчера так говорил!.. – она обвиняюще тычет в меня пальчиком.

– А вчера была, как никогда раньше.

– И что это значит – что раньше я была не очень, да?

– Ты всегда была очень… даже пять лет назад. И с каждым днём становишься всё красивее. Думаю, это потому, что рядом с тобой правильный мужчина.

– А-а, так вот в чём секрет… Глянь, а так – тоже красивая? – она корчит смешную рожицу, и я, усмехнувшись, согласно киваю. – А если бы я надела штаны с отвисшими коленками?

– Я бы не забыл, что под ними самые классные ножки.

– М-м… тоненькие… – разочарованно тянет Айка.

– Идеальные! Стройные и такие сильные…

– Врёшь ты всё, – смущённо и весело фыркает она. – Просто тебе что-то от меня нужно.

– Это точно – как всегда, – с готовностью соглашаюсь, съезжая с моста на набережную, и продолжая искоса пялиться на эти точеные ножки, способные обнимать меня до боли в ребрах. Очень приятной боли.

Айка оглядывается и произносит задумчиво:

– Слушай, Кир, а высоченный этот мост… страшно, наверное, оттуда прыгать?

– Наверное, – я пожимаю плечами в ответ на этот неожиданный и странный вопрос.

– Но тебе было страшно?

Я сбавляю скорость и смотрю на Айку, но встречаю совершено невинный взгляд. Она знает? Но откуда? Отпираться, конечно, глупо, но и развивать эту тему у меня нет ни малейшего желания.

– Не знаю, страшно, наверное…

Ответил я, в общем-то, честно, потому что в тот момент, когда я сиганул с этого моста за жертвой несчастной любви, инстинкт самосохранения за мной не успел. Он нагнал меня в полёте или уже в воде… точно не помню. Но когда я вынырнул посреди того, сковывающего холодом, непроглядного кошмара, страшно стало так, что я напрочь забыл, зачем я там плаваю. Спасибо самоубийце – похоже, она передумала умирать и подала голос. А в сложившихся обстоятельствах было уже как-то не по-джентльменски позволить ей утонуть. Пять лет уж прошло, но свой страх я запомнил.

– Кир, а ты правда не знал, что я все видела? Я ведь тоже была на мосту в тот вечер. Знаешь, а ведь именно тогда я тебя выбрала… поняла, что ты мой герой и таких, как ты, больше не бывает!..

Айка заглядывает мне в глаза и начинает рассказывать, вспоминать так пылко, эмоционально, что теперь мне ещё меньше хочется говорить об этом. Да и о чём? Рассказать ей, как я героически зассал, едва очухался под толщей ледяной воды? Или о том, что своим героическим прошлым я обязан прежде всего Рябинину? Ответь он взаимностью на чувства девушки – она бы не улетела с моста, и я бы не стал Айкиным «героем». Судьба. Интересно, Айка знает, какой роковой мужик её папаша? Однако об этом в её восторженных воспоминаниях ни слова. Что ж, тем лучше. Сносить нимб над Рябининым – точно не моё дело, да и Айке лишние разочарования ни к чему, ей и так с лихвой перепало в жизни – на десятерых хватит.

Я по-прежнему продолжаю хранить молчание, но теперь уже думаю о другом – как вообще эта девочка сохранила в себе способность любить, сострадать, восхищаться?.. Вот где истинные отвага и мужество. И при этом в ней столько женственности и нежности… Невероятная моя!..

– …Вот тогда я в тебя и влюбилась… а, может, и ещё раньше… Я просто не сразу это поняла, а теперь точно знаю… – Айка внезапно осеклась, её рот приоткрылся, а бархатистая кожа на груди покрылась мурашками. – Эй, ты чего так смотришь, Кир? Ты вон, на дорогу смотри… как-никак у нас дети… Да что не так-то?

– А… эта твоя Люся с девчонками справится?

– Если ты нас угробишь, то – нет. А понянчиться один-два дня – за милую душу! Она, кстати, ещё меня учила с ними справляться, когда девчонки только родились. Не волнуйся, Люся очень хорошая и надежная, знаешь, как папа её ценит и… Кир, ты куда? С ума сошёл, ты чего творишь?!

Но безвозвратный механизм уже запущен и, переехав тротуар, я уверенно направляю машину к зарослям кустарника, огораживающего песчаный пляж.

– Ой дурачо-ок! – восхищённо шепчет Айка, озираясь по сторонам. – Ты чего задумал?

– Трусы снимай – узнаешь!

– Ой, это ограбление?! – радостно взвизгнула Айка.

– Это… – я хочу прорычать, что это изнасилование, но некстати начинаю ржать. – Слышь, подруга, ты мне настрой не сбивай.

– Да твой настрой теперь не согнёшь, – сбросив туфли, Айка взобралась на сиденье и быстро стянула юбочку через ноги.

Разом растеряв веселье, я выискиваю глазами подходящий пятачок и, прогнав машину по кочкам, жму на тормоз.

– Если опоздаем, Гор нас с тобой уничтожит! – хихикнула Айка и потянула вниз трусики. – Ну-у? И чем займёмся?

– Даже не знаю… из развлечений у меня с собой только это… – я торопливо расстегнул брюки.

– ЭТО как раз то, что нужно! Похоже, он

– Мы оба в нём… в восторге, – я стремительно теряю голос и тяну к себе Айку за волосы. – Ты ведь у нас совершенство… ну или почти.

– Почти? – она упирается.

– Кое-что я всё же намерен изменить в тебе, моя игривая Скрипка.

– Фамилию? – мгновенно догадывается она и послушно перебирается ко мне, а в чёрных глазах уже черти пляшут.

– Идеальная женщина, – я быстро расправляюсь с пуговицами на её жакете. – Такая сообразительная… красивая… и только моя…

– В богатстве и в бедности, – прерывисто шепчет Айка и медленно седлает меня.

– В горе и в радости, – шепчу в приоткрытые манящие губы и стискивая упругие ягодицы.

– Клянусь любить тебя…

* * *

Нагоняя потерянное время, мы мчимся по залитой солнцем набережной, настроение преотличное и, кажется, нет предела моим силам и возможностям.

– Сексуальный маньяк, – довольно ворчит Айка, приводя себя в порядок.

«Кто бы говорил!» – усмехаюсь про себя. Если б не Айка, я бы, как дурак, так всю жизнь и считал, что самое подходящее место для секса – собственная квартира. Как же скучно я жил!

– А ты хоть успел разглядеть, какое на мне роскошное бельё? Между прочим, для тебя старалась.

Да какое там, на хрен, бельё?!

– Трусики с крокодилами вне конкуренции, – выкрутился я, а Айка спохватилась.

– Кстати, о крокодилах – Гор не простит нам задержки, прибавь газ.

Глава 61

Кирилл

На парковке у Дворца бракосочетаний нам повезло занять единственное свободное место, но, выцепив взглядом очень недовольного Гора с охапкой белых роз, я сразу понял, что везение здесь ни при чём.

– Я похож на идиота? – поприветствовал он нас и, яростно тряхнув букетом больше напоминающим клумбу, протянул мне ладонь для приветствия.

– Скорее уж, на Змея Горыныча, – хихикнула Айка, прижимая к груди алый букетик невесты.

– Поговори мне ещё, мелочь, – рыкнул Гор и снова окинул Айку придирчивым взглядом. – Ты подросла, что ль, за неделю?

– А может, это ты усох от злости? – съязвила она, но тут же поспешила исправиться, продемонстрировав Гору туфли на совершенно нереальных каблуках. – На самом деле это намагичили мои счастливые подковы. Ну, давай, веди нас, мудрый Змей, тропой опасных приключений.

Мы с Гором дружно хмыкнули, и я только сейчас понял, что Айка нервничает. Впрочем, я и сам не сказать, чтоб очень спокоен, но теперь, глядя на свою невесту, даже страшно стало – вдруг сбежит? С неё станется. Я покрепче сжал её ладошку, и мы двинулись вслед за Гором. По пути к нам подскочила какая-то дама и забрала наши паспорта, Айка же выстрелила в тётку таким лютым взглядом, что я подумал – сейчас вырвет у неё обратно из рук свой паспорт и даст дёру.

– А я думала, что во дворце бывают только торжественные регистрации, – лепечет Айка, озираясь по сторонам и спотыкаясь через каждую ступеньку. И смотрит на меня такими несчастными глазами, будто я её конвоир.

– Наверное, для нас сделали исключение, – я весело подмигиваю, и ещё раз, но уже не весело – похоже, нервный тик. И крепче прижимаю к себе мою испуганную девочку, и поглаживаю тонкую талию, успокаивая Айку и себя заодно. Нам бы полчаса продержаться!.. И хер с ней, с ранней сединой.

Прошедшая неделя для нас обоих выдалась нервной. Айка активно наводила порядок в агентстве и навёрстывала упущенные возможности, я мотался между скалодромом и кофейней и, как шпион, шифровался, чтобы не столкнуться нос к носу с Айкой. Она и так уже заинтересовалась, что это там так динамично строится по соседству с её офисом. Даже Рябинина пытала, но тот ответил, что это будущая пиццерия и она никак не угрожает её бизнесу, и Айка угомонилась.

Для меня было наслаждением каждый вечер возвращаться в нашу лесную избушку и тискать мою визжащую малышню. Мне понравилось читать им книжки, я полюбил купать и кормить моих девчонок. И даже, согнувшись в три погибели, следовать за неугомонной Кирюшкой, которая пытается ходить ножками, и бережно придерживать крошечные пальчики, и задыхаться от нежности и любви. А какой же кайф, когда мои принцессы, наконец, засыпают! И тогда можно оставить Стефанию охранять их сон и утащить Айку в лес дышать чистым воздухом – дышать учащённо, шумно, жарко и долго!.. Потому что с ней, моей Айкой, не надышишься.

Я просто уже не могу без всего этого! Я легко привык к Айкиным сёстрам, да я уже полюбил их, как родных. За то как они любят мою Айку и наших детей, за их сплоченность и готовность сражаться друг за друга, за их непохожесть и обезоруживающую искренность! За ту невероятную атмосферу счастья, любви и домашнего тепла, что они сотворили. Они показали мне, что значит настоящая дружная семья, и за это я люблю всех пятерых. Я подружился со всеми животными, кроме ревнивого кота Бегемота. Я даже проникся уважением к дубу Ричарду за то, что он быстро растёт и радует мою Айку. Мне нужно всё это! Я больше не хочу по-другому!

– Присаживайтесь, пожалуйста, – приятный женский голос заставил меня вернуться к действительности.

– Кир, ты мне уже всю фигуру поломал, – тихо прошипела Айка, пытаясь высвободиться из моих цепких лап.

– Прости, малыш…

Мы послушно присели, подтвердили свои личные данные, и я даже с готовностью расписался в указанном месте (надеюсь, это не дарственная в пользу загса на всё мое имущество). Зато Айка оказалась не настолько доверчивой – она внимательно прочитала документ и свирепо спросила:

– Это что?!

– Ваше согласие на брак с Ланевским Кириллом Александровичем, – ответила интеллигентная дама и покосилась на Гора, застывшего позади Айки. Похоже, он тоже приготовился её ловить, если что.

– Это я и сама вижу! – фыркнула Айка. – А у меня Вы даже не спросите?

Дамочка оторопела, пробубнила что-то про неторжественный случай и снова уставилась на Гора.

– У вас не торжественная регистрация, забыла?! – рявкнул тот, явно теряя терпение. – Или ты что, уже передумала?!

– Нет… просто я думала, что новобрачных должны спросить… Ну, мало ли… А вдруг я мимо загса проходила по своим делам, а тут вдруг меня попросили в качестве понятой расписаться… Вот так пойдёшь людям навстречу и-и… трындец! –

– Аика Валентиновна Скрипка, – траурным голосом начала регистратор, – согласны ли Вы…

– Ой, да конечно, согласна! – прервала её Айка и, придвинув к себе бумаги, быстро расписалась.

А у меня по вискам пот градом и ни платка, ни салфетки… и речевой аппарат отказал напрочь.

– Дорогие Кирилл и Аика! Примите свидетельство о браке, как самый дорогой и памятный…

– Кир, ты чего? – запричитала Айка, не обращая внимания на поздравление, и, выдернув из своей сумочки какой-то лоскут, принялась промокать мне лицо. – Глупый, ты что?.. Ты подумал, что я против? Да только попробовал бы ты отказаться! А то целый детский сад понаделал… Или ты так разволновался от того, что тебя заарканили?! – Айка уже смеётся, а по её щекам текут слёзы. Она обнимает меня, целует, смеётся, плачет и шепчет жарко: – Любимый мой… я же не могу без тебя! Ты мой герой!.. Ты моё солнце… сердце моё… моё счастье!..

А я прижимаю её к себе, и по херу, о чём так проникновенно над ухом вещает тётка. Я счастлив, как никто в этом мире!..

– Спасибо! – резко прерывает Гор увлекшуюся поздравлением регистратора. – Мы уже можем идти?

Уже на улице он молча вручил Айке букет и, крепко пожав мне руку, выразил своё искреннее сочувствие. В этом месте мне следовало бы возмутиться, но, глядя на насупившуюся Айку, меня разобрал смех.

– Трындец как весело! – проворчала моя молодая жена и, повернувшись к Гору, капризно пропищала: – Ты мне этим букетищем весь свадебный наряд испортил!

– Вот! – он усмехнулся и многозначительно задрал палец. – Стоит их окольцевать, и характер поганится, как по волшебству. Заметил?

Чёрт! Окольцевать!

Мы с Айкой уставились друг на друга…

– А как же кольца? – пробормотала она, чуть не плача. – Да в задницу такую регистрацию! Гор, почему эта квочка не напомнила нам про кольца? Это её работа! Мы-то с Киром не в себе были… А ты где был?!.

– Прошу обменяться кольцами! – очень громко и торжественно прорычал Гор, а я уже извлёк из внутреннего кармана заветную и забытую всеми коробочку с обручальными кольцами, кляня себя на чём свет стоит.

Айка с выпяченной губой наблюдает, как я надеваю ей на пальчик кольцо. Себе я сам нахлобучил – нервы сдали. Идиот! Зачем я повёлся на Айкины уговоры сделать всё по-тихому и устроить для всех сюрприз?! Донести бы его! А ещё мой сюрприз для Айки, о котором знают все, кроме неё!.. И Гор какого-то хрена молчит о том, чего не знает никто, кроме нас с ним. Не выношу сюрпризы!

– Ай, ты не волнуйся, ладно? – беру это дело в свои руки. – Мы ведь можем устроить нормальную полноценную свадьбу… С платьем, гостями, кольцами… ну, и с чем там ещё…

– Стоп! Это мои слова, – проснулся Гор. – Следуйте за мной, молодожёны!

И мы следуем. Я – злой, как сто чертей, а Айка – резко повеселевшая.

– Кир, да зачем нам этот балаган?! Я же просто на эту тётку разозлилась… – она запнулась, ощупала вибрирующую сумочку и извлекла из неё мобильник. – Трындец! Мама, похоже, задницей чувствует, что без неё вершатся великие дела, – Айка сбросила вызов и пояснила: – Два месяца не звонила, а тут опомнилась.

– А она что, внучек не навещает? – спрашиваю, скорее, для приличия, потому что такую бабку я на пушечный выстрел не готов подпустить к девчонкам.

– Да ты что? – смеётся Айка. – Какие внучки?! Мама тебя загрызёт только за одно это слово. Она и видела-то их только раз.

– Я не знал…

И откуда бы мне это знать? Айка же так «много» о себе рассказывает! Спасибо Сашке, которую пару дней назад пробило на откровенность – мы с ней почти до утра проговорили на кухне и даже с лютой тоски приговорили сорокаградусный стратегический запас. Вот только про Мастера Сашка ничего не знала. Зато у Айки всё просто легко и весело…

Кто такой Мастер? Очень хороший человек и друг. Как познакомились? Да побирались вместе в переходе – вот и познакомились. А побирались для развлеченья – молодые были, глупые… А потом бомжи хотели отнять выручку у маленькой девочки, а Мастер с Пушком не позволили – вот и подружились. И дружили, пока Мастер не приболел. Попросил за Пушком присмотреть, а Айка не досмотрела – в этом и вся печаль.

Очень информативно! Особенно про бомжей. Если когда-то Айка во всём и признается, то её исповедь будет развлекательной.

– Ой, а что это? – Айка принимает из рук Гора большую круглую коробку и раскрывает. – Ой!

– Хрень какая-то, – поморщился Гор, тоже засунув нос в коробку. – У мужа своего спроси, моё дело доставить.

Содержимое похоже на бело-розовую пену – это платье, стоившее мне триллионы нервных клеток. Надеюсь, оно того стоит.

– Кир, это… платье? – очарованно шепчет Айка, поглаживая воздушную ткань, и я киваю. Но Гор быстро закругляет просмотр:

– Дома разглядишь. Итак, четыре дня вам на сборы, и чтобы в воскресенье были у меня в «Антракте». Форма одежды парадная, гостей – не больше восьмидесяти голов. Выездная регистрация в два, банкет – в пять, между ними покатушки с фото, видео и всякой ненужной хернёй. Кажется, я всё сказал… А, вот ещё что – я здесь не при делах – это подарок Мастера и твоего мужа.

Айка сияет от радости и жмётся ко мне, я тоже улыбаюсь, но без сияния.

– А вот эта грамота от меня, – Гор всучил Айке пластиковую папку и, постучав по ней пальцем, пояснил: – Здесь двадцать соток, что вокруг твоей избы. Раз уж ты забрала моего кобеля, я должен обеспечить ему достойные условия.

– Спасибо, Гор, это как раз то, что нужно, – Айка приняла его подарок с таким спокойным достоинством, как будто для неё это в порядке вещей.

Наверное, я слишком громко скрипнул зубами, потому что Гор тут же отозвался:

– Без обид, брат, это всего лишь земля, а ты на ней хоть золотую башню воздвигни.

– Я подумаю.

– Ну, вы тогда

И без лишних расшаркиваний Гор погрузился на заднее сиденье своего броневика, где без него уже соскучились два мордоворота, и отчалил. А я подумал, что ни Рябинин, ни мой отец пока не знают о предстоящей свадьбе, и нам ещё предстоит достойно пережить их подарки.

– Кир, ты знал… про всё это? – Айка заглядывает мне в глаза.

– Про землю – нет, – отвечаю спокойно, хотя до спокойствия мне далеко. – А свадьба… ну, ты же не против? Тем более это подарок самого Мастера.

– Ревнивец! – Айка поднесла мою ладонь к лицу и потёрлась о неё щекой. – Он мне, как… брат или отец, а ты – мой любимый муж. Ты хоть представляешь, Кир?.. Поедем домой, я хочу срочно померить платье…

– Только по пути заскочим в одно место.

– И тебя я очень хочу…

– Это мы тоже решим по пути.

Глава 62

Аика

Я замужем… за мужем… Трындец!

Снова разглядываю колечко на безымянном пальце. Оно не широкое и не тонкое… неброское, но заметное и очень простое, без камешков и всяких тиснений – как раз то, что нужно! Ещё и для того, чтобы не отвлекать внимание от соседнего кольца – нежного, изящного и очень непростого благодаря редкому розовому бриллианту. «Протокол о намерениях», – вспомнила я и усмехнулась. А сегодня мы подписали договор по объединению физических лиц, и теперь оба документа в моих надёжных руках. Вернее, нанизаны на пальчики.

Чувствую себя коварной и удачливой охотницей, и губы сами растягиваются в победной улыбке. Как же ловко я раскинула свои сети и поймала моего героя. И что бы там не считал Кир, мне нравится думать именно так. А разве он сам догадался бы меня полюбить?!. А может, я уже давно запланировала эту многоходовку?.. Ну-у… подсознательно. А потом пункт за пунктом претворяла свой план в жизнь. Ну-у… неосознанно.

Я подглядываю за Киром, а изнутри меня просто разрывают эмоции, и руки подрагивают от желания потрогать его… Вот прям так сильно потрогать, что аж стиснутые зубы ломит! Но нельзя, иначе мы сегодня никуда не доедем, а мы и так только из кустов вылезли. Интересно, долго ли такое с нами будет твориться? Хочу, чтобы долго. Чтобы всегда! Ну а что, не бывает так? А у нас будет!

– Да, Кир? – нарушаю молчание.

– Конечно, – легко соглашается он и улыбается. Знает, что я плохого не придумаю.

Хороший мой! Безоговорочно и безоглядно мой! Самый лучший мужчина! Только молчун. Вот и сейчас улыбается, как сытый кот, и молча ведёт машину. А мне так хочется, чтобы говорил!.. Глупая я всё же и трусливая. Зачем мне слова, когда он смотрит на меня так, что я забываю как дышать?! Только мой Кир умеет молчать так, что это громче всяких признаний.

Едем в тишне, а мне не дают покоя подарки. Свадьба ещё эта… незапланированная. Терпеть не могу эти дикие сборища! Но с другой стороны… это ведь подарок, да и платье у меня уже есть. Роскошное! Я с благодарной нежностью взглянула на Кира. Да – свадьба нам нужна. Хотя бы ради того, чтобы потом можно было показать Лиеечке с Кирюшей, какие их папа с мамой молодые, красивые и счастливые. Только надо бы ограничиться узким кругом – чтобы самые близкие. И без всяких там «Горько!» и дурацких выкупов – чтоб прилично себя вели, как умные интеллигентные люди.

– Да? – снова спрашиваю Кира.

– Что? – не поддался он на мою хитрость.

– Да я тут подумала, раз у нас теперь столько земли, то сразу после свадьбы начнём расширяться в сторону дороги. А то я уже два месяца мечтаю снести ту часть забора. Идиоты романтичные всё мне испоганили – просто стена плача какая-то!

Кир в ответ рассмеялся и неожиданно спросил:

– А ты помнишь февральскую грозу?

– Конечно, помню, – я вздохнула и от кольнувшего чувства вины перевела взгляд на дорогу. – В тот вечер я сбежала от тебя в Сочи…

– Точно, – отчего-то весело согласился Кир. – А я в тот вечер сбежал из больницы и приехал к тебе. И знаешь… я ведь тогда тоже оставил надпись на этой стене, но только маленькую… почти незаметную.

– Ты шутишь? – я недоверчиво уставилась на него. – Кир, ты не мог! Ты же серьезный… умный мужчина…

– Ну-у… в тот момент я был расстроенным мужчиной и, вероятно, сильно поглупел. И потом, ты ведь помнишь, что мозги мне тогда конкретно отбили?!

– Трындец! Я вышла замуж за отбитого мужика, – обречённо подытожила я.

– Зато я не забыл, как любить тебя…

– Это да-а, – мечтательно протянула я, но мои неприличные фантазии перебил звонок Алекс:

– Айка, ну где вы там? – нетерпеливо рявкнула трубка. – Долго нам ещё ждать?!

– А-а… где вы ждёте? – задала я встречный вопрос и с недоумением покосилась на Кира.

– Ох, Сашка! – проговорил он насмешливо, а трубка сразу заткнулась и Сашка отключилась.

– Кир, я не поняла… они что, всё знают? – обиженно спрашиваю, но он отрицательно качает головой. – Тогда, может, это я чего не знаю?

Кир в ответ улыбнулся, свернул на знакомую улицу, и машина направилась прямо к «Айкиному дому». Я открыла рот, чтобы снова спросить… но закрыла, когда мы проехали мимо моего агентства. Впрочем, недалеко – подъезжая к следующему дому, мы притормозили, а я увидела «Мурзика». Это же машина Геныча! Морду он, конечно, отреставрировал после того, как поцеловал в зад моего «Монстра», но этот уникальный экземпляр с другим не перепутаешь. А за ним я с удивлением узнала машину Алекс… и папину…

А это… что значит? Они все в моём офисе окопались, что ли?

Ставший вдруг закононепослушным Кир въехал на тротуар, и лишь сейчас я обратила внимание на фасад дома.

– Ой… «Гейша», – я разглядываю аккуратное крылечко и красивую серебристую надпись на чёрном фоне. – Кир… а что это?..

Он как-то озадаченно потёр лоб и смущённо ответил:

– Да вот… нашёл для твоей неугомонной натуры дополнительное занятие. Принимай, Гейша, это твоя кофейня.

А за широкими окнами… МОЕЙ КОФЕЙНИ!?. нас встречают счастливыми улыбками Алекс со Стефанией, а ещё папа… Ой, и даже Риммочка здесь!.. И Геныч… И Наташка… И Женька Ланевский со своей рыженькой

В этот момент улицу наполнил переливчатый колокольный звон. Храм, что неподалёку от нас, оповестил наш город о том, что наступил полдень… и что родилась новая семья. Считается, что звон колоколов очищает воздух и укрепляет веру в душах людей. А ещё наполняет нас радостью и любовью. И сейчас во мне столько любви, что сердцу тесно в груди… и нет подходящих слов… и хочется всех людей на свете сделать счастливыми!

Эпилог

– И обженились Кир да Айка под звонкий звон колоколов! – громогласно провозгласил Геныч после того, как мы ошарашили присутствующих своими новостями.

Ох, что тут началось!.. Будто лавина с гор спустилась, когда все эти замечательные люди обрушили на нас с Киром свои необузданные эмоции. Смешались радость и возмущение, обида и восторг, вопли, смех и град вопросов со всех сторон. А я, невозможно счастливая и совершенно дезориентированная, улыбаюсь и киваю невпопад на выкрики наших друзей…

– Какая п-прелесть! Всех п-провели…

– Вы совсем охренели?! Никогда вам этого не прощу! Предатели!

– Правильно, Александрия, замсти этим негодяям – побрейся наголо и отрасти пупок!

– Обалдеть! Ну вы даёте, ребят!.. Ай, а платье у тебя есть?.. Ой, а покажешь?

– Айчик, а к-конкурс с фонтаном б-будет на свадьбе?

– Это надо срочно отметить!

– Ох, да мне всё равно… Лишь бы – да!

– Ну, брат, ты конспиратор! Как ты меня-то опередил?!

– Ой, а малышей вы куда дели? Я же их ещё не видела!

– Я!.. Я видел! Только я один видел, что натворили эти двое в своей Кенгуряндии! – гудит Геныч, перекрывая сумасшедший гам.

– Что ты там видел, чебурашка?! – презрительно фыркает Алекс. – Ты перед собственным носом даже машину размером с автобус не заметил.

– Дамочка, Вы это… проходите мимо, не задерживайтесь.

– Ой, ну хватит вам! Поцелуйтесь вы уже в знак примирения!

– Кто – я?! Да чтобы я ей доверил свой знак примирения?!.

– А детишки на кого похожи?

– Моего там точно ничего нет, – утешил всех Геныч. – И вот что я вам скажу, друзья мои… Сработано однозначно на совесть! Ведь талант, его ж как ни застёгивай, а всё равно не удержишь. Кирюхин, вон, сорвался… и всё – дело сделано!

– Однако с любовью сделано! – очень точно заметил симпатичный губастенький Максим.

И только господин Рябинин не принимает участия в этой оголтелой неразберихе. Серьёзный и задумчивый, он занял место за барной стойкой и пьёт кофе в гордом одиночестве.

– Кир, я сейчас, – высвобождаюсь из его рук и спешу к моему папочке.

Он улыбается, отставляет чашку в сторону и раскрывает для меня объятия.

– Пап, прости, – прижимаюсь к нему и с мольбой заглядываю в карие глаза. – Конечно, я должна была тебе сказать, просто…

– Тс-с, не оправдывайся, малышка, вы всё правильно сделали. Никому – значит, никому. А то б сейчас знаешь, какая орда советчиков налетела, а ты, чего доброго, с перепугу могла бы и передумать. Зато теперь я спокоен. Родители Кирилла тоже, надо полагать, не в теме?

– Нет, – покаянно вздыхаю. – Но к его маме мы уже завтра поедем, а папа только в пятницу прилетит…

– Тогда на пятницу организовываем общий сбор, оболтусы зеленые. Не на свадьбе же нам знакомиться. И вот ещё, кстати!.. Свадьбу нам обсудить придётся… даже не спорь.

Ох, как бы ещё объяснить, чей это подарок!..

Но я с готовностью киваю, хнычу, что с нами нет Вадьки и, не успев подставить нос для поцелуя, с недовольством отвлекаюсь на входящий звонок. Это мама снова решила напомнить о себе. Я оставляю папу наедине с подоспевшим к нам Киром и, твёрдо решив, что не позволю испортить мне настроение, принимаю вызов.

– Аинька, доченька, а ты сейчас где? – ласково воркует мама, но тут же ворчит раздражённо: – Да кто у тебя там орёт?

– Привет, мам. У тебя всё хорошо?

– Всё отвратительно! – прилетает ожидаемый ответ, а дальше…

Я в триста первый раз выслушиваю, что талант нынче не в моде, и каждая безголосая транда норовит перекрыть кислород «золотому голосу Воронцовска». А потом звучит удивительное – как же моя мама скучает по моим маленьким кукляткам (имён наших девочек она, конечно, не знает, поэтому куклятки – это очень находчиво) и как мечтает их увидеть… НО!.. Пока это невозможно, поскольку мама в жуткой депрессии, и врач настоятельно советует ей вот прям срочно подышать морским воздухом. А у Вальдемара сейчас (как, впрочем, и всегда) проблемы с работой… Короче, денег нет!

– Я дам деньги! – поспешно обещаю, сообразив, как избавиться от маминого присутствия на свадьбе и не обидеть её при этом.

Сейчас я просто не способна никого обидеть. А ещё надо сегодня же позвонить папе Валику, а потом придумать, как бы обеспечить на свадьбе комфорт двум папам невесты. И столько всего ещё надо придумать!.. Мозг уже включается в работу, поэтому мамину благодарственную речь я благополучно пропускаю мимо ушей.

Ко мне подходит Кир, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Мой надёжный, как скала, муж!.. Наверняка он даже не задумывается, как мне повезло с ним. Я обвожу взглядом небольшой уютный зал моей кофейни, всех этих шумных, весёлых и таких искренних в своих эмоциях ребят и девчонок… и мне снова хочется плакать… от счастья! Здесь всё для меня и ради меня. Неужели я всё это заслужила?..

– Тебе нравится? – шепчет Кир мне в макушку.

– Как и всё, что ты делаешь для меня…

– С любовью.