Пайпер Рейн

Рождество для поцелуев

ГЛАВА 1

Пайпер Рейн

БРИНН

Я не успеваю выбраться из самолета и проехать в такси и минуты, как у меня на запястье вибрируют часы.

Мама.

Я должна была догадаться. С тех пор как мы с братьями и сестрой согласились подарить ей возможность отслеживать нас, как ранний рождественский подарок, она пишет или звонит каждый раз, когда я делаю остановку в своем пути из Портленда в Нью-Йорк.

Я отправляю ее на голосовую почту, достаю телефон из сумочки и пишу ей быстрый ответ.

Бринн: Привет, я в такси. Позвоню, когда доберусь до отеля.

Мама: Просто хотела пожелать удачи на собеседовании!

Бринн: Спасибо.

Мама: Не могу дождаться встречи. Здесь отличный снег для катания на лыжах. Твой сноуборд благополучно прибыл.

Мои большие пальцы замирают над телефоном. Я люблю свою маму, но это ее способ выяснить, не обижена ли я все еще за то, что придется провести Рождество в горном курорте в Юте, а не в моем родном доме под Портлендом, штат Орегон. Это мой старший брат, Трэ, и его жена, Тесса, предложили эту зимнюю поездку в Юту. В октябре было семейное голосование, и, само собой разумеется, я оказалась единственной, кто проголосовал за то, чтобы остаться дома.

Кому какое дело до традиций всей жизни? Очевидно, никому в моей семье.

Не могу дождаться, когда встану на склон.

Три точки появляются мгновенно.

Мама: Люблю тебя. Помни, им повезет, если они заполучат тебя.

Бринн: Спасибо. Я тоже тебя люблю.

Я убираю телефон в сумочку и откидываюсь на сиденье такси, любуясь Нью-Йорком в рождественское время. Он даже близко не сравнится с моим маленьким родным городком Климакс-Коув, но я списываю это сравнение на досаду от того, что все пошло не по-моему.

Проклятые ожидания от того, что ты — младший ребенок в семье, снова дают о себе знать.

Город сверкает под светом разноцветных праздничных огней. Гирлянды и венки висят на витринах магазинов, пока покупатели, закутанные в тяжелые пальто и вязаные шапки, снуют туда-сюда с охапками покупок.

Я резко подаюсь вперед на сиденье, когда такси останавливается на красный свет. Водитель занят тем, что сигналит и кричит на парня перед ним, а я любуюсь витринами универмага, где оживают анимированные танцующие балерины.

Здесь, даже в пробках, есть особый ритм, пульс сезона, которого нет в Климакс-Коув. Город живой, захватывающий, электризующий. Праздник повсюду, куда ни глянь.

Но я не уверена, что смогу представить себя живущей здесь.

Была причина, по которой я решила занять должность в маркетинговой фирме в Портленде после колледжа. Я хочу быть ближе к семье, а Нью-Йорк — это на другом конце света. Конечно, здесь живет мой брат Картер, но все остальные — на западе, и я так люблю Орегон.

Тем не менее, я ни за что не могла отказаться от собеседования на должность директора по маркетингу в одной из крупнейших рекламных фирм Нью-Йорка. Кто бы мог подумать, что Энцо Манчини позвонит мне, двадцатипятилетнему новичку в индустрии, по рекомендации общего клиента? Уж точно не я.

Такси останавливается у обочины перед отелем. Я плачу с телефона, затем выхожу, забираю свой чемодан и благодарю швейцара, когда он открывает дверь.

Роскошное лобби отеля украшено замысловатым набором мерцающих огней, красных бантов и пуансеттий больше, чем я когда-либо видела в одном месте в своей жизни. Звучит праздничная музыка, а прямо посередине стоит рождественская ель с искусственным снегом на каждой ветке и соответствующими украшениями в красных и зеленых тонах.

Я качу свой чемодан по мраморному полу, направляясь к стойке регистрации. После того как служащий вручает мне ключи от номера, я следую по его указаниям к блоку лифтов и нажимаю на кнопку вызова.

Со мной в ожидании собирается еще несколько человек, другие проходят мимо, и вскоре я чувствую себя в тесноте, как стадо коров во время кормления. Лифт звенит, двери открываются, и толпа людей вываливается наружу, прежде чем я оказываюсь плечом к плечу с незнакомцами, продвигаясь к открытым дверям и пытаясь занять местечко.

— Какой этаж? — спрашивает мужчина с британским акцентом, но я не вижу его лица, потому что передо мной стоит парень, который, надо полагать, профессиональный баскетболист.

— Пятнадцатый, пожалуйста, — выдавливаю я.

— Готово, — говорит он.

Другие люди выкрикивают свои этажи, и я по дороге наверх тихо молюсь, чтобы мы не превысили лимит веса. Я не страдаю клаустрофобией и не боюсь лифтов, но в голову лезут слова «смерть» и «ловушка».

Лифт останавливается на каждом чертовом этаже, и наконец, мужчина, который, возможно, выше рождественской елки в лобби, выходит. Я глубоко вдыхаю после того, как оказалась зажата в углу. Но проблема в том, что когда я оглядываюсь на оставшихся, первым, кого я вижу во всей красе, оказывается тот самый британец, взявший на себя роль импровизированного лифтера. Он прислонился спиной к стене, скрестив лодыжки, и уткнулся в телефон.

Я замираю на долю секунды, и воздух вырывается из моих легких, потому что я точно знаю, кто он такой.

Я смотрю налево и направо, словно могу сбежать, прежде чем он меня заметит, но это не сцена из «Миссия невыполнима». Хотя я и не считаю себя полностью избегающей риска, я не готова к тому, чтобы «открывать люк в лифте и вылезать через верх». В тот момент, когда я собираюсь повернуться к нему спиной в надежде, что он выйдет на каком-нибудь этаже до меня, лифт останавливается, и он поднимает глаза, чтобы проверить, на каком мы этаже.

Наши взгляды встречаются, и приветливое выражение его лица сначала сменяется шоком, затем замешательством и, наконец, останавливается на настороженности.

Я поднимаю руку и как идиотка машу, но, простите, сюрпризы заставляют меня нервничать, особенно плохие.

ГЛАВА 2

ПИРС

Я без понятия, почему мой кузен обожает этот город. Ему следовало остаться в Лондоне со мной. Смотря на то, как люди толкаются и жмутся в лифте, можно подумать, что наступает конец света, а эта штука телепортирует нас всех в безопасное место. И когда люди разучились быть вежливыми и проявлять обычную учтивость?

Конечно же, мне досталось место прямо у панели с кнопками, и мне приходится рисковать подхватить зимнюю простуду от всех, нажимая каждую цифру от двух до шестидесяти.

Пока я жду своего этажа, мне не хочется

Тонкие волоски на затылке встают дыбом, и у меня возникает отчетливое ощущение, что кто-то пристально на меня смотрит. Лифт издает звонок, давая мне повод поднять глаза, и, черт возьми, я не могу поверить, кто смотрит на меня в ответ. Не может быть, чтобы это была она.

И все же я знаю, что это она.

Длинные темные волосы, карие глаза, которые притянули меня много лет назад в пабе, где мы впервые встретились. Я вспоминал о ней бесчисленное количество раз за эти годы. Сейчас она великолепна, тогда как тогда я бы описал ее как милую и очаровательную.

Бринн настороженно поднимает руку, словно думает, что я ее забыл. Никогда.

Двери закрываются, и лифт поднимается, а вместе с ним и мой желудок.

Столько лет прошло, и вот она стоит передо мной.

Я не из тех, кто теряет дар речи. Черт, я профессор, или, по крайней мере, был профессором маркетинга.

— Здравствуй, Бринн. — я убираю телефон в карман и делаю шаг ближе.

Значит, она все еще ненавидит меня. Понял.

— Здравствуйте, мистер... Пирс.

Я усмехаюсь, потому что в этом и была наша проблема, не так ли? Кем именно я был для нее? Не тем, кем хотел бы быть, это уж точно, но на моем будущем многое стояло на кону, когда мы впервые встретились.

— Как ты поживаешь? — спрашиваю я.

И это лучшее, что я могу придумать? Звучу как полный придурок.

Я действительно ненавижу того осуждающего засранца, что живет у меня в голове.

— Хорошо.

Бринн смотрит перед собой, где стоит миниатюрная женщина, которая уставилась на нас обоих, наблюдая за нашим взаимодействием. Ее улыбка широка и приветлива, будто мы шоу, а она выиграла билеты в первый ряд.

— А ты? — спрашивает Бринн, отводя взгляд от женщины.

— Хорошо.

Итак, мы оба в порядке. Это хорошо.

— Что ты… — начинает она одновременно с моим вопросом: — Ты здесь живешь?

Идиот. С какой стати она была бы в отеле с багажом, если бы жила здесь?

— Здесь живет мой кузен, — отвечаю я первым, в надежде, что она забудет мой вопрос.

— Мило. Нет, я здесь... ну, я не живу здесь.

Значит, она уклоняется от ответа, зачем она здесь. Интересно. Я тоже не сказал всей правды, так что не могу винить ее.

— Пятнадцатый! — выкрикивает мужчина, когда лифт останавливается и двери начинают открываться.

Бринн улыбается. Такая же, какую она дарила мне перед профессором Йоргенсеном. Сейчас на ее лице не работает ни одна искренняя мышца.

— Было приятно повидаться. Хороших праздников. — она выкатывает свой чемодан.

Я почти не выхожу, потому что не хочу показаться сталкером. Но моя комната на этом этаже, и абсурдно беспокоиться о том, что она подумает, когда мы, вероятно, не увидим друг друга еще лет шесть.

— Вообще-то, это и мой этаж. — я выхожу, двери закрываются за мной.

— О, ну… — она смотрит на указатели, в какую сторону идти к ее комнате. — Я в эту сторону.

— Я тоже, — говорю я, качая головой, и следую за ней.

— Это становится странным. — она останавливается так резко, что я чуть не спотыкаюсь о ее чемодан, но удерживаюсь. — В каком вы номере?

— Пятнадцать-тридцать один.

Она достает конверт с ключ-картой, и ее челюсть отвисает, когда она показывает его мне.

— Пятнадцать-тридцать три.

Что означает, что мы делим стену. Как замечательно. Мне предстоит провести ночь в мыслях о том, что она всего в нескольких футах от меня. Этот год продолжает преподносить сюрпризы снова и снова.

Я не знаю, что сказать перед расставанием, но тот засранец у меня в голове подает голос, прежде чем я успеваю его остановить.

— Не хочешь выпить?

Она молчит, и сожаление о заданном вопросе все глубже впивается в мою кожу, словно токсин, от которого у меня поднимается температура.

— Извини, я очень устала с перелета. Но я уверена, с твоим акцентом ты без труда найдешь себе компанию. — она поворачивается и яростно тащит свой чемодан по коридору.

Я следую за ней.

— Не все без ума от британского акцента.

Она останавливается у своей двери, а я у своей, затем наши взгляды встречаются.

— Давай не будем притворяться, что я была единственной американкой в твоей постели.

— Ты была не единственной, но ты была лучшей.

Она фыркает, и ее глаза, идеально подведенные темной подводкой, сужаются.

— А я-то думала, ты, возможно, изменился. Избавился от своей самоуверенности.

— Напротив, я делаю тебе комплимент, а не себе. — я достаю свою ключ-карту, а она поднимает свою, обе карты замирают прямо над считывателями.

— Что ж, тебе нужно было работать не над тем, что происходило в постели. Ты облажался в том, что было после.

Как мы умудрились перейти от шока к вежливости, а затем к оскорблениям?

— Я вижу, ты все еще незрелая, как девочка-подросток.

Она усмехается, словно я не могу ее задеть.

— Прости, что я не была одной из тех девчонок, что бегали за тобой по кампусу. У меня были цели повыше, чем быть твоей девушкой на среду.

Я качаю головой, раздражение нарастает, потому что она никогда не поймет, что то, что случилось между нами, не полностью зависело от меня.

— Черт возьми, я был твоим наставником. Что, по-твоему, я должен был делать?

Неужели мы действительно устроим эту жестокую перепалку в коридоре отеля?

— Относиться ко мне не как к какой-то девчонке, которая оказалась в твоей постели и которую можно просто отшвырнуть в сторону. Я была не меньше тебя шокирована, когда попала в ту аудиторию, — она шепчет с выкриком, словно мы снова в университете, где повсюду уши.

— Это был мой первый год, я пытался произвести хорошее впечатление. Тот факт, что я переспал со студенткой, не принес бы мне никаких плюсов у профессора. Существуют правила. — Гнев и разочарование, которые я чувствовал тогда, от того, что мои руки были связаны, что я не мог ничего поделать со своими чувствами к Бринн, всплывают на поверхность. Особенно потому, что я чувствовал то, чего не чувствовал ни с одной другой женщиной до нее.

— Речь шла о разговоре, Пирс. Я никогда не просила тебя тайно спать со мной. — она проводит ключ-картой, и мне хочется вырвать ее у нее из рук, не позволить ей войти в тот номер и снова исчезнуть из моей жизни. Она поворачивает ручку, и

— Позволь мне угостить тебя выпивкой, — выпаливаю я, словно неуклюжий дурак.

Ее смех эхом разносится по коридору.

— Забавно, это то, что ты сказал мне, когда мы впервые встретились. Но я не настолько глупа, как ты, видимо, полагаешь, и я не повторяю своих ошибок. Счастливых праздников, Пирс. Я очень надеюсь, Санта положит тебе в чулок немного угля. — ее улыбка саркастична, она заходит в свой номер, и дверь с грохотом захлопывается за ней.

Черт побери. Я вставляю свою ключ-карту в замок и исчезаю в своем номере.

Это не то, что мне нужно в ночь перед самым важным собеседованием в моей жизни.

ГЛАВА 3

БРИНН

Я швыряю чемодан к комоду и плюхаюсь на кровать.

Серьезно, Вселенная? Ты именно сейчас решила вернуть его в мою жизнь?

Я вскакиваю, хватаю сумочку и начинаю рыться в ней в поисках телефона. Мне нужно с кем-то поговорить о том, что только что произошло.

Затем я понимаю, что я никому не рассказывала о Пирсе. И мне не хочется пускаться в унизительный рассказ о том, как маленькая Бринн была глупой девочкой, решившей, что одни выходные с парнем, встреченным в другой стране — это некая форма судьбы.

Я качаю головой над той версией себя и ее идиотской идеей, что первый парень, которого она подцепила в пабе, якобы всю свою жизнь ждал, когда она войдет в дверь. Словно за ней горело теплое желтое сияние.

Это наивно и глупо так заблуждаться.

Но встреча с ним снова поднимает все эти чувства. Его высокое, стройное, но мускулистое тело по-прежнему источает уверенность в себе, ему комфортно в своей шкуре. То, как его брови сдвигаются, когда он о чем-то задумывается. Его дурацкий выразительный подбородок и сильный нос. Он чертовски идеален, и даже спустя годы его вид заставляет меня перехватывать дыхание.

Выпить? Он с ума сошел? Черт, нет.

Я снова ложусь и всматриваюсь в потолок, мой разум не в силах избежать возвращения к моменту, который я от себя отдаляла годами. Вот уж рождественское волшебство, в воздухе в тот вечер действительно витало нечто.

Я приехала в Лондон за три дня до этого и уже обустроилась в своей комнате в общежитии. Моя мама была не в восторге от того, что я учусь за границей целый семестр. Особенно с учетом того, что мой брат служил в армии. Я видела, как страх за его безопасность не давал ей спать по ночам, когда брат решил пойти в армию после школы. Я не хотела добавлять ей больше беспокойства, но это был всего лишь один семестр. Конечно, поскольку моя мама потрясающая, она сказала, что я могу это сделать при условии, что если она позвонит, у меня будет час, чтобы ей перезвонить. На тот день я уже говорила с ней три раза.

Моя соседка по комнате, Молли, позвала меня куда-нибудь сходить, и я чуть не отказалась, потому что не ожидала, что тоска по дому накроет меня так быстро. Лондон был на другом конце света от всего, что я знала, и я уже начала жалеть о своем решении. Но в итоге я согласилась, решив попытаться выйти в люди и построить себе жизнь на следующие несколько месяцев.

Я полагала, что выпью пару бутылок пива, поболтаю о пустяках и вернусь в свою комнату. Я не ожидала встретить его.

Я была у стойки, чтобы взять еще, поскольку моя соседка настояла на том, чтобы купить мне первое пиво. По правде говоря, я учуяла Пирса еще до того, как увидела его. Он сидел справа от меня спиной, а его одеколон был свежим, с древесными нотами. Я подумала о своих братьях и о том, что, возможно, этот одеколон станет хорошим подарком на праздники.

Первым меня заметил его друг, он посмотрел на меня, и я вежливо улыбнулась, но мне было неинтересно. Я старалась не обращать внимания, протягивая деньги бармену, чтобы он помог мне, но их разговор рядом со мной затих. Когда Пирс повернулся на своем стуле, тот задел мое бедро, а его колено коснулось моего внешнего бедра.

Я взглянула на него, ожидая увидеть мужчину, но не настолько красивого. Его изумрудные глаза бросали мне вызов, заставляя вспомнить, что я делала ранее. Но больше всего меня поразила его улыбка, то, как она медленно расползалась, пока его белые зубы не засверкали под розовыми губами. Он завладел всем моим вниманием.

Я поняла, что он старше меня — это было очевидно по тому, как его ни капельки не смущало, что я онемела и не могу оторвать от него взгляд. По той тихой уверенности, что его окружала.

— Что вам налить? — спросил бармен с нетерпением в голосе.

Я повернулась посмотреть, а он кивал, словно говоря «давай уже».

— О... э-э-э... пиво.

— Какое именно? — спросил бармен, окидывая взглядом остальных людей, которым нужно было обслужить.

— Э-э-э... вот то. — я указала на одну из пивных колонок, надеясь, что это не темное пиво.

— Пинту или полпинты? — бармен тяжело выдохнул и обменялся с Пирсом раздраженным взглядом.

Я почувствовала, как у меня запылали щеки, и мне вдруг захотелось начать обратный путь в Орегон, даже если для этого пришлось бы переплыть Атлантический океан.

— А какая из них меньше?

Бармен снова посмотрел, на этот раз на друга Пирса — и его плечи опустились.

— Позвольте? — Пирс обратился ко мне, его завораживающая улыбка была на виду.

Я кивнула, не зная, что делать.

— Пинту светлого эля, — сказал Пирс.

Бармен кивнул и начал наливать мое пиво.

— Спасибо, — сказала я.

— Туристка? — спросил он, затем наклонился и полез в задний карман за своим кошельком.

— Вроде того.

Бармен прервал нас. Если бы не он, возможно, я бы сказала Пирсу, что учусь здесь, и мы бы выяснили, кем приходимся друг другу, и на этом все бы закончилось.

— Позвольте мне угостить вас выпивкой, — сказал Пирс, и бармен проигнорировал мои деньги и взял деньги Пирса.

Я закатываю глаза при воспоминании о том вечере в пабе. Поднимаюсь, беру чемодан и начинаю распаковывать вещи, отгоняя от себя все мысли о Пирсе. Это был мимолетный эпизод. Я больше его не увижу, и на этом все закончится.

Мой телефон издает звук. Я перестаю развешивать одежду и отвечаю на сообщение в общем чате семьи, который всегда выходит из-под контроля, но особенно

Трэ: Все еще злишься, что придется приехать сюда?

Приложено фото интерьера его коттеджа с пылающим камином и Тессой, сидящей на диване.

Мама тут же подключается, потому что, мне кажется, ее телефон приклеен к руке, пока мы все не окажемся там в целости и сохранности, снова вместе.

Мама: Не выводи ее из себя перед собеседованием.

Папа: С ней все будет в порядке. Она наша звезда. Все любят ее победоносный характер.

Картер: Победоносный характер? Я думал, я твоя звезда.

Трэ: Все знают, что звезда — это я. Алло, я бывший рейнджер Армии... Я старше вас обоих по званию.

Мои большие пальцы замирают над экраном, потому что я не знаю, что написать. Пирс действительно сбил меня с толку.

Тесса: Игнорируй его, Бринн. У тебя будут все те же удобства, как дома. Мы с мамой позаботились об этом.

Бринн: Я устала с перелета. Увидимся завтра вечером. Чья же из ваших жалких задниц будет меня забирать?

Тишина. Что в моей семье никогда не является хорошим знаком.

Бринн: Алло?

У меня такое чувство, будто они все ждут, что кто-то один сообщит мне какую-то ужасную новость.

Папа: Все удачно сложилось. Друзья Тессы, Кензи и Эндрю, прилетают тем же рейсом, что и ты, так что ты поедешь с ними.

Ладно, это совсем неплохо, почему они боялись мне это сказать?

Круто.

Я встречалась с Кензи и Эндрю несколько раз, и они всегда были милы. Единственная проблема в том, что Эндрю — англичанин, и каждый раз, когда я слышу его акцент, я вспоминаю того придурка по ту сторону стены. Но я не могу ненавидеть всех в целой стране только из-за того, что у них такой же акцент, как у Пирса.

Трэ: Фух, пронесло.

Бринн: С чего бы у меня были с этим проблемы?

Картер: Потому что ты ныла и жаловалась, как в детстве, когда мы не брали тебя с собой.

Бринн: С меня хватит. Увидимся завтра, ребята. Или, может, я специально пропущу свой рейс.

Мама: Не выключай трекер.

Папа: Хватит, мальчики.

Трэ: Я ничего не делал.

Тесса: Ты же знаешь, Рождество без тебя невозможно.

Как я умудрилась заполучить самую милую невестку?

Тесса: Плюс, эта малышка ждет свою любимую тетю.

Она отправляет фото моей племянницы, которая выглядит очаровательно в рождественском комбинезончике.

Картер: Лучше поторопись, пока она не захотела проводить время только со мной.

Он отправляет фото моей племянницы у него на руках. Райя улыбается, и слюнка течет у нее по подбородку.

Бринн: Она всегда будет любить меня больше. Как и мама.

Папа: Ладно, прекращаем. Можете все побороться за звание маминого фаворита, когда мы все соберемся вместе. Мы не можем дождаться, когда ты к нам присоединишься. Я бы пожелал удачи, но она тебе не нужна. Если они не дадут тебе работу, они идиоты.

Бринн: Спасибо, папа.

Все остальные отправляют сообщения вроде «удачи» и «у тебя получится». Моя семья, возможно, много треплет друг другу нервы, но в глубине души мы всегда поддерживаем друг друга.

Я переодеваюсь в пижаму и уже собираюсь залезть в кровать, как слышу, как дверь Пирса открывается и закрывается. Я подбегаю к глазку, но не успеваю его увидеть. Мне все равно, что он, вероятно, направляется в бар, чтобы подцепить какую-нибудь девчонку на ночь. Нет.

С какой стати мне должно быть не все равно?

Мне все равно.

Но я все же надеюсь, что в этом году он найдет в своем чулке уголек и выпьет протухший гоголь-моголь.

ГЛАВА 4

БРИНН

Я вхожу в небоскреб, где располагается «Mancini Advertising», и прохожу контроль. Поскольку мое имя в списке, это несложно.

На мне черный деловой костюм, который я выбила у «Nature's Edge» полгода назад. Тот самый клиент, который пользуется услугами только «Mancini Advertising» для своих рекламных кампаний, но хотел привлечь меньшую маркетинговую кампанию для повышения узнаваемости бренда.

Пока еду на лифте на верхний этаж, я пытаюсь успокоить нервы, напоминая себе, что это Энцо Манчини позвонил мне, а не наоборот. Плюс, я даже не уверена, что хочу переезжать в Нью-Йорк. Это будет кардинальная перемена после Портленда, но в то же время я молода, и в идее пожить в городе с миллионами людей до того, как у меня появится муж и семья, есть что-то притягательное. Я хочу этого в конечном итоге, просто не знаю, когда.

Двери лифта разъезжаются, и передо мной на стене напротив сверкает хромированная надпись «Mancini», а по бокам стоят огромные рождественские ели. Каждая украшена тем, что похоже на самодельные игрушки и маленькие чулки с именами тех, кто, как я полагаю, являются сотрудниками.

Я изучила информацию о компании после того звонка. Энцо и его жена, Энни, построили это место с нуля. Несомненно, превратили себя из миллионеров в миллиардеров. То, как он выставляет свою семью на странице «О нас», восхваляя жену за ее гениальные идеи, которые привели компанию к сегодняшнему успеху, многое говорит о нем как о человеке. По крайней мере, в цифровой форме, но я всегда доверяю своей интуиции, когда встречаю кого-то.

Она подвела меня лишь однажды, и я списываю это на глупую влюбленность и пару поразительных зеленых глаз.

После собеседования я заберу багаж из отеля, переоденусь и полечу в аэропорт, чтобы провести Рождество с семьей на вилле в Юте, а не в своем родном доме. Надеюсь, эта горечь слетит с меня до приземления.

Я подхожу к стойке ресепшена с улыбкой. Сидящий за ней мужчина отрывает взгляд от компьютера с приветливой улыбкой, словно я его давно потерянный друг, и мы воссоединились. Я понимаю, как он получил эту работу.

— Добро пожаловать в «Mancini Advertising». Бринн Рассел, верно? — он печатает на клавиатуре и поворачивается ко мне. — Мистер Манчини как раз заканчивает встречу перед вами. Принести вам кофе или чай? А может, горячий шоколад? В комнате для отдыха есть домашнее сахарное печенье.

Он встает. Я не ожидала, что он окажется таким высоким, и, окинув его взглядом, замечаю, что на его брюках принт с Сантами на зеленой ткани.

— Мне нравятся ваши брюки, — говорю я, чувствуя симпатию к атмосфере этого офиса. Она кажется неформальной и веселой.

Он смотрит вниз и смеется.

— Спасибо. Сегодня у нас рождественский ужин для сотрудников фирмы. Моя подходящая куртка в гардеробной.

— Полагаю, вы будете самым стильно одетым там.

— О, нет. — он наклоняется ближе. —

Я вдруг начинаю сомневаться в своем решении надеть черное. Может, это слишком просто и скучно.

— Я запомню. Спасибо.

— Так, могу я принести вам что-нибудь выпить, пока вы ждете?

— Нет, спасибо… — я понимаю, что не знаю его имени.

— О, прости, я Тодд. — из дальнего конца коридора доносятся голоса, и Тодд поворачивает голову в ту сторону. — Похоже, вам не придется долго ждать. И вы увидите своего конкурента. — он поднимает брови.

По мере их приближения я лучше различаю голоса, и то, что я слышу, заставляет меня замереть. Потому что один из голосов — английский и звучит чертовски знакомо. Я смотрю в сторону голосов и замечаю Пирса, идущего ко мне с Энцо Манчини.

— Рад был познакомиться, — говорит Пирс, и у меня скрипят зубы.

— Понимаю, он красавчик, но успокойся, девочка, — шепчет Тодд. — он женат.

— Правда? — я резко поворачиваюсь к Тодду.

— Девочка, тебе правда следовало получше изучить вопрос. Счастливо женат, и она, вероятно, будет на собеседовании с ним. — он бросает на меня взгляд, полный «прозрей», и до меня доходит, что он думает, будто я говорю об Энцо.

— Нет, я говорила о том другом парне.

Хотя у Энцо есть харизма привлекательного папаши, мое внимание приковано к мужчине в костюме, который, должно быть, сшит для него по индивидуальному заказу. Его широкие плечи и узкая талия... Боже, мне нужно перестать представлять, как мои руки тянутся к его пряжке ремня, пока его губы на моих, а руки в моих волосах. У меня в животе становится легко, словно он вот-вот уплывет.

— Он твой конкурент. Ты хочешь переспать с конкурентом? Я бы не советовал.

Я наблюдаю, как Пирс общается с Энцо, словно они старые собутыльники, вспоминающие свои безумные времена. А не как интервьюер и интервьюируемый.

Отодвигая всю похоть, грозящую захватить мой мозг и увести по пути, не имеющему ничего общего с собеседованием, я возвращаю внимание к Тодду.

— Они знакомы друг с другом?

Тодд слегка щурится.

— С какой стати он бы пришел на собеседование, если бы они были знакомы?

Ладно, Тодд, не надо язвить, хотя он явно прав.

Оба мужчины продолжают разговаривать, Энцо протягивает руку для рукопожатия Пирсу. Рука Пирса выскальзывает из кармана — не слишком стремительно, но и не слишком небрежно. Он вкладывает ее в руку Энцо, не прерывая зрительного контакта. Этот мужчина вообще когда-нибудь нервничает? У него та же самая грациозная непринужденность, что была всегда. Прямо как тогда, когда он входил в лекционный зал и усаживался в кресло в углу первого ряда, пока профессор Йоргенсен читал лекцию.

— Идите присядьте, чтобы не выглядело, будто вы только что пришли. — Тодд подталкивает меня за руку.

Хорошая идея. Я торопливо занимаю место в зоне ожидания в нескольких шагах, хватая журнал и поднимая его перед лицом, пока жду.

— Хорошей поездки. Свяжемся с вами после праздников, — говорит Энцо Пирсу.

— О, не торопитесь, наслаждайтесь временем с семьей. С Рождеством.

Из-за своего журнала я показываю Пирсу язык за то, что он звучит так расслабленно и невозмутимо.

Почему он проходит собеседование на работу в Нью-Йорке, если он профессор в Лондоне? У меня сосет под ложечкой от осознания, что у него больше опыта. Он старше и, черт возьми, преподает маркетинг. Но есть ли у него жизненный опыт?

Бьюсь об заклад, что нет, приятель.

Я слышу, как Тодд и Энцо обмениваются словами, но я слишком погружена в мысли о том, как Пирс, вероятно, только что прошел собеседование на ура, чтобы разобрать их.

Большая рука ложится на корешок журнала, заставляя меня вздрогнуть, и поворачивает его.

— Не припоминаю, чтобы в вашем резюме было указано «чтение вверх ногами».

Это Энцо. Энцо Манчини. И я выгляжу, как дура.

Мои щеки пылают, а руки слегка дрожат. Мне нечего сказать. Нечего оправдать, почему я притворялась, что читаю журнал. В жилах вспыхивает паника.

— Я просто изучала рекламу под другим углом. — внутренне я вздыхаю и жалею, что поблизости нет дыры, которая могла бы меня поглотить.

Он издает низкий горловой звук.

— Интересно. Энцо Манчини. — он протягивает мне руку. Ту самую руку, к которой только что прикасался Пирс.

Господи, выбрось его из головы.

— Бринн. Бринн Рассел, но вы это знаете.

Я слышу, как Тодд вздыхает, словно я лично его разочаровываю. Может, он, как и я, видит, как потенциал наших будущих совместных обедов уплывает.

— Приятно познакомиться, мисс Рассел.

Мы пожимаем руки, и я стараюсь быть твердой, но не слишком, и не слабой тоже.

Энцо улыбается, но его взгляд устремляется куда-то у меня за спину.

— Пирс, вам что-то нужно?

Значит, я мисс Рассел, а он Пирс? Я уже чувствую фаворитизм.

— Нет, — говорит Пирс.

Я оборачиваюсь и вижу, что он застыл на месте без своей обычной уверенной ауры.

Сюрприз.

Приятно видеть его немного выбитым из колеи.

— Я подумал, что забыл телефон. — он хлопает по внутреннему карману пиджака и достает его. — Вот он. Счастливого Рождества, и не забудьте скинуть мне фото того костюма, Тодд.

Я бросаю на Тодда обвиняющий взгляд, мол, он играет на обе стороны, а он пожимает плечами.

— Я отмечу вас.

— Берегите себя. И ничего не сломайте. — Энцо машет Пирсу на прощание.

Или сломайте, думаю я, хотя понятия не имею, где он проводит праздники.

Взгляд Пирса сначала не отрывается от меня, но затем скользит вниз по моему телу, и по его пути разливается тепло. К тому времени, как его зеленые зрачки снова встречаются с моими глазами, я готова растечься лужей, как снеговик под тепловой лампой. Боже, как он все еще может так на меня влиять спустя все это время?

— Увидимся после праздников. — Пирс поднимает руку в прощальном жесте и исчезает в направлении лифтов.

Я делаю вдох.

— Вы двое знакомы? — вопрос Энцо выводит меня из оцепенения.

— О... э-э-э... нет. — я качаю головой, но он наклоняет свою, словно не уверен, что я говорю правду.

— Что ж, давайте начнем собеседование. Уверен, вы тоже не против поскорее начать праздники. — он отступает, чтобы позволить мне первой выйти из зоны ожидания. — Извините, что назначили собеседование так близко к Рождеству, но мы с Энни не хотели ждать. Мы надеемся начать новый год, уже приняв решение. Еще хочу извиниться, что вам пришлось увидеть другого претендента. Обычно мы распределяем их более равномерно,

— Никаких проблем.

— А вот и она, — говорит Энцо, когда из кабинета выходит женщина и направляется к нам по коридору.

Я узнаю ее с сайта компании. Энни Манчини. Ее темные волосы уложены в каре, а платье сидит на ней идеально, подчеркивая потрясающую фигуру.

Но то, как эти слова слетают с его губ, заставляет меня оторвать от нее взгляд и посмотреть на него. Его улыбка достигает глаз, и он смотрит так же, как мой брат Трэ смотрит на Тессу. Словно его мир и все его счастье заключены в ней.

— Энни, это Бринн Рассел. — Энцо представляет нас и проходит за мою спину, чтобы открыть дверь.

Я пожимаю руку Энни.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Извините, я собиралась встретить вас в зоне ожидания, но мне позвонили из школы. — ее взгляд скользит у меня за плечом к мужу. — Наш сын Матео, кажется, просто не может усидеть на месте.

— Или перестать подшучивать, — говорит Энцо, пока мы входим в конференц-зал.

— Он научился этому у своего отца и дядей. — она строго смотрит на него, а он поднимает руки вверх.

— Я уже много раз извинялся.

Мы все занимаем места.

— Тодд предлагал вам что-нибудь выпить?

Энцо берет пустую кружку, которая, как я полагаю, принадлежала Пирсу, и ставит ее на стол у стены.

— Я в порядке, но спасибо.

Во время собеседования каждый из них находит способ помочь мне расслабиться, но все время я могу думать только о том, что конкурирую с Пирсом за эту работу. Во мне просыпается та конкурентная сторона, что родилась у младшей сестры двух старших братьев, и к концу встречи я думаю, что сделала все возможное, чтобы показать Энцо и Энни, что я — подходящая кандидатура.

Я ухмыляюсь про себя, когда ухожу, и пока двери лифта закрываются, предвкушаю сладкий вкус возмездия, если я получу работу вместо Пирса.

ГЛАВА 5

ПИРС

Я сижу на заднем сиденье такси, пока с неба начинает моросить легкий снежок. Я очень надеюсь, что это не задержит мой рейс. Я не ненавижу Рождество, но это и не мое любимое время года. Оно служит лишь напоминанием о том, чего не хватает в моей жизни.

Что возвращает мои мысли к Бринн. Не то чтобы она далеко отходила от моих мыслей с нашей вчерашней встречи. И затем снова сегодня утром.

Теперь я понимаю, почему мы оказались в одном отеле в соседних номерах. Бронирование для нас, вероятно, было сделано одновременно, когда «Mancini Advertising» заказывал нам поездки на собеседования. Я выглядел идиотом, когда закончил собеседование с Энцо Манчини и стоял там с отвисшей челюстью, уставившись на Бринн. Это был не мой лучший момент.

Конечно, я знал, что будут другие претенденты, что я не единственный, с кем связалось «Mancini Advertising». Новости быстро разнеслись после того, как я оставил должность профессора в университете. Было бы здорово снова быть ближе к кузену — я скучал по нему все эти годы. Это одна из причин, по которой я согласился провести праздники с ним в этом году, раз уж я уже в Америке.

Бринн Рассел.

Вот она снова, прокрадывается в мои мысли. Она кажется такой другой, но в то же время нет.

Пока снежинки тают на лобовом стекле, а я наблюдаю за людьми, идущими по тротуару, мой разум возвращается к той первой ночи, когда мы встретились.

Первым ее заметил мой друг, и он до сих пор утверждает, что я увел ее у него. Он, вероятно, прав, но мне все равно. Она стоила тех шести лет подначек с его стороны, даже если у меня была она так недолго.

Она так охотно пошла к столику после того, как я попросил ее присоединиться ко мне для более приватного разговора.

Ее заразительный смех, то, как ее тело наклонялось ближе к моему, чтобы лучше слышать меня, когда в пабе стало больше народа, до сих пор кристально ясны в моей памяти, как и та легкость и доверие, с которыми она согласилась пойти на прогулку и позволила мне показать ей то, что я люблю в Лондоне.

Сначала мы шли на расстоянии шести дюймов друг от друга, но дистанция сокращалась по мере того, как минуты превращались в часы. Когда я наконец вынул руку из кармана и вложил ее в ее руку под предлогом, что веду ее в сторону от семьи, идущей нам навстречу, она ничего не сказала, когда я не отпустил ее.

Она рассказывала о своей семье, и впервые в жизни я не завидовал тому, что у кого-то все так хорошо, а вместо этого был рад, что они у нее есть, поскольку они явно много для нее значили.

Начала накрапывать морось, но мы продолжили прогулку. Я почти уверен, что она не хотела, чтобы ночь закончилась, так же сильно, как и я. Когда дождь усилился, я затянул ее под маленький навес магазина.

Наши тела прижались друг к другу, и когда она засмеялась, я посмотрел на нее сверху вниз, любуясь ее красотой. Она была чертовски красива, и я не понимал, почему она вообще приняла мое приглашение. Она была совершенно не в моей лиге.

Ее взгляд встретился с моим и смех затих. Мы укрылись в уединении, укрытые от ливня, обрушившегося вокруг. Я воспользовался шансом и опустил голову, надеясь, как одержимый, что я не одинок в этом чувстве между нами. Я никогда не чувствовал такой быстрой и сильной связи с кем-либо.

Ее язык скользнул по губам, и я остановился в дюйме от них.

— Это нормально?

Она кивнула, вцепившись обеими руками в мою куртку и притянув меня оставшийся путь к своим губам.

Я шагнул к ней, мои руки охватили ее голову, большие пальцы провели по ее щекам. Она первой проскользнула языком в мой рот, но я углубил наш поцелуй, пока трепет восторга бежал по моим венам.

Наконец-то я узнал, каков она на вкус, и мне хотелось только большего. Этого было недостаточно.

Я прижался телом к ней и просунул бедро между ее ног. Она прижалась ко мне и обвила руками мою шею, ее пальцы впились в мои волосы и скользнули по затылку. Звук дождевых капель, барабанивших по земле, отошел на задний план, сменившись звуками нашего тяжелого дыхания и стонов.

Я оторвал свои губы от ее и

— Пойдем ко мне, — сказал я слишком уж отчаянным голосом.

Ее тело напряглось под моими руками.

— Я…

— Черт, прости. — мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы отступить от нее, давая ей пространство. С какой стати ей идти ко мне? Она даже не знала меня.

Она пошатнулась вперед от резкости моего движения, но быстро выпрямилась.

— Просто, я не... я имею в виду, я не знаю тебя и... хотя хочу.

Я воспринял ее заявление как возможность «может быть». Я знал, что я хороший парень, что она может мне доверять, но она этого не знала. Взяв ее руку, я перевернул ее ладонью вверх, полез в карман и положил в нее свой бумажник.

— Давай. Сфотографируй мои права, отправь маме.

— Мы не будем вовлекать в это мою маму. — она рассмеялась, затем уставилась на закрытый бумажник.

Я наблюдал, как ее грудь поднималась и опускалась в такт глубокому дыханию. Я ждал, прислонившись к кирпичной стене напротив нее. Я нервничал, и впервые за долгое время подумал, что, возможно, не получу того, чего хочу. Что мне придется быть вежливым парнем, проводить ее до дома и, если повезет, обменяться номерами. Может, позже у меня будет шанс завоевать ее. Я был готов ждать столько, сколько ей потребуется. Я просто не хотел, чтобы та ночь оказалась единственным разом, когда я ее видел.

Ее взгляд поднялся до моего, и уголки ее губ тронула улыбка, которую я у нее еще не видел. Она прикрыла мой бумажник ладонью и протянула его мне, чтобы я забрал.

— Тебе следует знать, что один из моих братьев — рейнджер Армии, и он может выследить тебя, пока ты спишь, и отрезать тебе яйца.

Рискуя, я снова вошел в ее пространство.

— Принято к сведению.

Она приподнялась на цыпочках, но я обвил рукой ее талию, притягивая к себе. Мои губы вновь нашли ее, потому что мне нужна была еще одна доза, а ее язык встречал мой удар за ударом.

Она завершила поцелуй и отстранилась.

— Я думала, ты ведешь меня к себе.

— Я хочу, но мне трудно заставить себя перестать целовать тебя.

Она рассмеялась и прижала свои губы к моим. Я выглядел жалко в своей попытке продолжить целовать ее, когда она вышла под дождь на тротуар.

— Легкое решение. Ты не можешь целовать меня, пока я не окажусь в твоей квартире.

Дождь сделал ее длинные каштановые пряди темнее и прилипшими к щеке. Она запрокинула голову и закрыла глаза, позволяя каплям падать на ее лицо.

В тот момент я понял, что она — одна из тех людей, что могут появляться в моей жизни и уходить, но никогда по-настоящему не покинут меня. Что я буду помнить этот момент до последнего вздоха.

Я вышел из ниши и взял ее за руку, останавливая такси.

Пятнадцать минут спустя я наконец-то доставил ее к себе, и я не терял времени, прижимая ее к двери и вновь пожирая ее губы.

Воспоминание резко обрывается, когда Uber паркуется у обочины у таунхауса моего кузена. На парадной двери висит не один венок, а на каждом окне, и у меня возникает мысль, что я ошибся адресом. Гирлянды вплетены в черные кованые перила, ведущие к двери. И это что, искусственные олени у основания лестницы? Будучи взрослым, он никогда не был таким уж большим поклонником Рождества, особенно после того, что случилось с ним много лет назад.

Я выхожу, и водитель достает мой чемодан из багажника.

Поднимаясь по ступеням, я замечаю за дверью фигурки эльфов, а коврик с надписью «С Рождеством от Уэйнрайтов» и их именами на чулках. Полагаю, я все же по правильному адресу.

Я нажимаю на звонок, и играет «All I Want for Christmas» Мэрайи Кэри.

Как остроумно.

Мой кузен открывает дверь.

— Пирс, — говорит он с улыбкой.

За его спиной я вижу еще больше рождественских украшений.

— Ты уверен, что я по правильному адресу? Похоже, здесь Рождество блевануло.

Он усмехается и отступает в сторону, приглашая войти.

— Да, ну... вещи меняются. Заходи и расскажи о собеседовании.

Я вкатываю свой чемодан и оставляю его у двери. Я могу сказать одно наверняка — мой кузен построил дом со своей женой. Я быстро отодвигаю зависть, быстро овладевающую мной, чтобы насладиться временем здесь, а не сосредотачиваться на том, чего у меня нет. Но, черт возьми, если Бринн не заставила всю эту надежду снова всплыть.

ГЛАВА 6

БРИНН

— Путешествуете в последний рабочий день перед праздниками, а? — Бутч, мой водитель Uber, оказался болтливым, а мне просто хотелось посидеть в тишине и проанализировать, как прошло собеседование.

Энни была очень милой и приятной. Энцо тоже, но он задавал более типичные жесткие вопросы, тогда как вопросы Энни были более провокационными. Оба они были супер профессионалами, но по тому, как они смотрят друг на друга, ясно, что они пара. Особенно он. Приятно видеть мужчину, который обожает свою жену.

Не уверена, что найду такое когда-нибудь, но, с другой стороны, я еще молода.

— Да, я была в городе всего одну ночь.

— А куда направляетесь?

Обычно я не против поболтать с водителями, но сейчас мне просто хочется добраться до аэропорта, найти свой выход и сесть в самолет, даже если это не то место, куда я хочу лететь прямо сейчас. Что бы сделала моя семья, если бы я решила перебронировать билет, купленный для меня «Mancini Advertising» и отправиться в Портленд? Хотя это было бы одиноко, ведь Рождество я бы провела одна.

— В Юту, — отвечаю я.

— К семье?

Он смотрит на меня через зеркало заднего вида, и я улыбаюсь. Неискренне, но он, вероятно, этого не видит.

— Ага.

Наконец, он съезжает с главной дороги, следуя указателям к аэропорту. Я собираю свою сумочку, готовая выпрыгнуть, но он резко останавливается в пробке.

— Самый загруженный день для путешествий, — говорит он, качая головой.

Я стону и откидываюсь на сиденье. Поднимаю запястье, смотрю на часы, чтобы убедиться, что у меня есть время на эту задержку.

Медленно, сантиметр за сантиметром, мы продвигаемся вперед, пока из стереосистемы доносятся рождественские гимны. Бутч подпевает каждому. У меня есть ощущение, по гирляндам внутри его машины и плюшевому оленю, прикрепленному к решетке, что он обожает Рождество. Обычно я тоже, но более сдержанно.

— Надеюсь, у вас есть предварительная проверка. Проверка безопасности будет кошмаром, — говорит Бутч, и его взгляд снова встречается

— Да. — мне не приходится много путешествовать, но достаточно, чтобы это было удобно.

Мы наконец подъезжаем ближе к самому аэропорту, и мне нужно дать Бутчу дополнительные чаевые, потому что он ловко лавирует между рядами машин, подрезая людей, так что мы движемся быстрее, чем могли бы.

— Не уверен, что смогу подъехать ближе, — говорит он, в четырех рядах машин от обочины.

— Без проблем. Я выйду здесь. — я открываю дверь и быстро выхожу.

Он встречает меня у багажника, достает мою сумку и передает ее мне.

— С Рождеством, Бринн. Наслаждайтесь временем с семьей.

Мои плечи опускаются, потому что в этот праздничный сезон я веду себя как настоящий Гринч. Что плохого в водителе Uber, который хочет поговорить и петь гимны? Абсолютно ничего.

— Спасибо, Бутч. Вас тоже.

Я даю ему дополнительные чаевые на праздники и за то, что он не увидел меня в лучшем виде, и благополучно пробираюсь к обочине.

Регистрация и досмотр — это пытка, потому что даже очередь из людей с предварительной проверкой загружена. Решив сначала найти свой выход, я понимаю, что до вылета осталось совсем мало времени. Красивые праздничные украшения теряются в море спешащих путешественников, суетящихся так, будто это Черная пятница, и они охотятся за самыми выгодными предложениями.

Я не вижу много улыбок. На самом деле, большинство людей выглядят раздраженными или злыми.

Наконец, я добираюсь до своего выхода и совсем забываю до этого момента, что Кензи и Эндрю будут на моем рейсе. Черт, мне не до общения. И хотя насчет Эндрю мне беспокоиться не о чем, Кензи — болтушка. Обычно мне это нравится, но сейчас я морально истощена из-за смеси важного собеседования и того, что Пирс всплывает в моих мыслях каждый раз, когда у меня выдается тихая минута.

Подумав еще раз, я понимаю, что Кензи — то, что нужно. Она не даст моим мыслям вернуться к горячим англичанам.

— Кензи, — говорю я, машу и преодолеваю расстояние до того места, где она и Эндрю сидят у окна.

Эндрю откинулся на спинку, скрестив ноги, и читает книгу, а Кензи уткнулась в телефон, положив голову на плечо Эндрю. Полагаю, в коляске рядом с ними их малыш. Они действительно одна из тех пар, которым завидуют одинокие девушки. Кензи нашла своего единственного, а я все еще ищу своего.

Она поднимает голову и что-то говорит Эндрю, чтобы он опустил книгу и посмотрел в ее сторону.

— Привет, Бринн.

На Кензи джинсы и футболка с надписью «Я так чертовски мила».

— Мне нравится твоя футболка, — говорю я, останавливаясь перед ними.

Она встает и протягивает руки.

— Подарок от Эндрю заранее, — говорит она, глядя на нее. — Это наша шутка.

Я обнимаю ее, а она крепко меня сжимает.

Как только она отпускает меня, Эндрю кладет книгу на пустой стул Кензи и обнимает меня.

— Бринн, как же здорово снова тебя видеть.

Я вежливо обнимаю его, но не так крепко, как Кензи. Когда мы расходимся, я сажусь на сиденье напротив них.

— Нолан спит? — спрашиваю я, указывая на коляску.

— Да, и если нам очень повезет, он проспит весь полет. — Кензи скрещивает пальцы. — Но он очень взволнован встречей со своей девушкой. — она смеется, а Эндрю закатывает глаза.

— Все еще пытаетесь убедиться, что они поженятся друг на друге?

Я хихикаю над тем, что Тесса и Кензи клялись, что их дети когда-нибудь поженятся, хотят они того или нет. Между ними разница всего в два месяца.

— Конечно. И тогда мы действительно станем родственниками. — голос Кензи такой громкий, что несколько человек оглядываются.

— Что привело тебя в Нью-Йорк, Бринн? Кензи ничего не говорила, — спрашивает Эндрю.

Она резко поворачивается к нему.

— Говорила, но ты уткнулся в эту книгу с момента, как купил ее.

Он пожимает плечами и смотрит на меня в ожидании ответа.

— О, у меня было собеседование на работу.

— Забавно, — говорит он и смотрит на Кензи.

— Не очень. Сколько всего бизнесов в Нью-Йорке? — Кензи смеется и игриво хлопает Эндрю по плечу.

Он кивает.

— Верно.

— Что я упустила? — спрашиваю я, глядя то на одного, то на другого.

— Кузен Эндрю тоже был в городе на собеседовании. Должно быть, люди пытаются устроить их до праздников. — Кензи ерзает на сиденье, закидывая ногу на ногу.

— Определенно не лучшее решение. — я смотрю на табло, там написано, что посадка через двадцать минут. — Могу я оставить здесь свою ручную кладь? Я просто сбегаю за жвачкой и, может, найду себе книгу.

Кензи машет рукой.

— Да, я не рискну сдвинуть этого парня с места, пока мы не сядем в самолет.

— Огромное спасибо. — я встаю и направляюсь в ближайший магазин.

Я пробираюсь сквозь толпы людей, чувствуя себя лососем, плывущим против течения, и уже собираюсь зайти в магазин, как большое тело резко оказывается передо мной.

— О, прости. — свежий английский акцент звучит до боли знакомо, и у меня сжимается желудок.

Я поднимаю голову и, конечно же, это чертов Пирс.

— Это уже выходит за рамки простого совпадения. Разве тебе не следует быть в международном терминале? — я поворачиваюсь, чтобы обойти его, но он хватает меня за запястье, останавливая, из-за чего какая-то женщина с раздражением ругается себе под нос, обходя нас.

— Подожди, — говорит он. — Как прошло собеседование?

Я поднимаю брови.

— А твое?

— Я не знал, — говорит он, словно я думала, что он знал.

— Очевидно.

Он смотрит на мое запястье, его большой палец проводит по внутренней стороне, прежде чем он отпускает его, и моя рука падает вдоль тела.

— Послушай.

Я вижу это в его глазах, он собирается поднять ту тему, которую мне бы очень хотелось оставить в прошлом.

— Все в порядке. Я знаю, тебе жаль.

— Нет, — говорит он.

— Тебе не жаль?

— Нет, жаль. Конечно, я вел себя в той ситуации как полный придурок, но я имею в виду, я думал, не... Я буду в Америке до Нового года и думал, может, я смогу получить твой номер телефона. Прежде чем вернуться в Лондон, я мог бы прилететь к тебе.

Мои глаза расширяются.

— Зачем?

Мужчина в деловом костюме смотрит на нас осуждающе, и Пирс извиняется, хватает меня за руку и отводит нас к стене, где мы не мешаем людям. Мне приходится прилагать усилия, чтобы делать вид, будто мне не нравится ощущение его кожи на моей.

— Ты знаешь зачем.

— Не знаю. Прошло шесть лет, Пирс. Почему сейчас? — я есть

Хотя я знаю ответ, потому что он такой же, как у меня. Я спрятала его в коробку. Для меня он был частью моего пребывания в Лондоне. Он был воспоминанием, моментом во времени, который я всегда буду помнить, но в который никогда не захочу возвращаться добровольно.

— Увидев тебя снова…

Я качаю головой.

— Я уже не та девушка. Та девушка с той ночи больше не существует. Так что я могу дать тебе свой номер телефона, и ты можешь приехать в Портленд, но той версии меня, которую ты помнишь, больше нет.

Он тяжело выдыхает, и его зеленые глаза встречаются с моими, выискивая правду в моих словах.

— Я все равно хочу его.

— Пирс… — я ищу на стенах часы. Любую отмазку, чтобы избежать этого разговора. — Мой самолет скоро начнет посадку, мне нужно купить жвачку и...

— Дай мне свой телефон, — он протягивает ладонь.

Я закидываю голову назад. Почему он так усложняет? Но он не убирает руку. Я роюсь в сумочке, ввожу пароль в телефон и протягиваю его ему, хотя и неохотно. Я всегда могу его заблокировать, если он попытается со мной связаться.

Он что-то делает большим пальцем, затем возвращает телефон мне в руку.

— Вот. Может, это Рождество. Может, магия праздников, хотя я не большой их поклонник. Может, мы никогда не будем на связи, но я не могу сесть в самолет, зная, что струсил и не попросил твой номер. Что-то в том, что я знаю, что всего одно нажатие отделяет меня от твоего голоса, успокаивает меня, даже если никто из нас никогда им не воспользуется.

Я убираю телефон обратно в сумочку, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой, но знаю, что проигрываю битву.

Он наклоняется ко мне, прежде чем я успеваю его остановить, и касается губами моей щеки.

— С Рождеством, Бринн. Надеюсь, Санта принесет тебе все, о чем ты просила.

Затем он исчезает.

Растворяется в толпе людей.

Но я все еще чувствую призрачное прикосновение его губ на своей щеке.

Я прикладываю ладонь к тому месту, где он поцеловал меня.

— Давайте, леди, двигайтесь, — кричит пожилая женщина откуда-то рядом.

Я выхожу из своего ступора и захожу купить жвачку.

Я никогда не воспользуюсь этим номером, но по крайней мере это воспоминание о Пирсе лучше предыдущего. Желание позвонить или написать ему возникает мгновенно, и именно поэтому я удалю его номер, как только сяду в самолет.

ГЛАВА 7

ПИРС

Во всем виноват Джордж Майкл. Если бы он никогда не написал песню «Last Christmas» и его группа Wham! не исполнила бы ее, я бы не услышал ее из динамиков в аэропортовском магазине как раз перед тем, как Бринн наткнулась на меня.

Что такого в праздниках, что заставляет тебя переживать жизненные решения заново?

Это казалось судьбой, что она оказалась там сразу после того, как я сказал себе, что, как только вернусь с праздников, разыщу ее и попытаюсь с ней связаться.

Я возвращаюсь к выходу на посадку, все еще не веря, что она обменялась со мной номерами телефонов. Это должно быть хорошим знаком. Знаком, который предполагает, что она чувствует то же, что и я — что наше время вместе, возможно, еще не закончилось.

Я так погружен в свои мысли, что требуется мгновение, чтобы осознать, что мой кузен и его жена, кажется, спорят. Желание развернуться и вернуться в магазин к Бринн нарастает, но это было бы уже слишком. Я не хочу давить на нее слишком сильно и слишком быстро.

— Эй, — говорю я, мой взгляд падает на чемодан, стоящий напротив них. Я бы поклялся, что это чемодан Бринн, но... — Откуда это взялось?

Эндрю смотрит на меня.

— Он принадлежит той женщине, о которой я тебе говорил.

— Женщине? — Он ничего не говорил мне о какой-то женщине.

— Ты не потрудился рассказать ему? Ты вообще когда-нибудь слушаешь меня? — Кензи достает плачущего Нолана из коляски и уходит, укачивая его.

— Говорил. — он проводит рукой по волосам. — Почему это всегда моя вина?

— Не то чтобы я занимал чью-то сторону, но ты мне не рассказывал. — обычно я не стал бы задавать вопросы о чемодане или приставать к Эндрю, когда он явно расстроен, но он выглядит в точности как тот, что Бринн катила по коридору отеля прошлой ночью.

Он разводит руками.

— Это сестра мужа лучшей подруги Кензи. Она летит с нами.

— То есть она присоединится к нам на праздники? — мое сердце не должно взлетать при мысли, что, возможно, это Бринн.

Эндрю долго и пристально смотрит на меня, его выражение лица намекает, что он хочет ударить меня по лицу, если я задам еще один вопрос.

— Раз она семья Трэ, то да.

— Трэ — это муж лучшей подруги Кензи? — спрашиваю я, садясь рядом с чемоданом. Если это чемодан Бринн, я буду ждать ее прямо здесь.

— Хочешь, чтобы я нарисовал генеалогическое древо? — его взгляд следует за Кензи, которая, как я полагаю, где-то позади меня. — Да, он ее муж.

— Она живет в Нью-Йорке?

Взгляд Эндрю переключается на меня, но лишь на секунду, прежде чем возвращается к Кензи.

— У нее плачущий ребенок, чувак. Не думаю, что кто-то попытается увести ее у тебя.

Теперь я заслуживаю его по-настоящему злой взгляд. Тот, что, как я думал, он оставлял только для меня, когда я обыгрывал его в «Морском бое».

— Ну? — спрашиваю я.

— Что? — он отрывает взгляд от жены и хмуро смотрит на меня.

— Она живет в Нью-Йорке?

Он качает головой. — Вот все детали, чтобы ты отстал от меня по этому поводу. Она была здесь на собеседовании. — он замолкает, и мое сердце начинает биться чаще. Неужели это правда?

— Интересно...

— Так что она полетит с нами в одном самолете, мы подвезем ее к горным шале, где мы остановились, и там она воссоединится со своими братьями, племянницей, невесткой и родителями. Достаточно информации? — он встает, чтобы подойти к Кензи, полагаю.

— Как ее зовут?

Его плечи опускаются, и он смотрит на меня сверху вниз.

— Бринн.

Он направляется к Кензи, и хорошо, потому что я теряю дар речи. Я тянусь к бирке на брошенном багаже и переворачиваю ее, чтобы увидеть написанное там имя «Бринн Рассел» с адресом в Портленде.

Святое дерьмо. Этого просто не может быть.

— Ладно, кого ты знаешь в авиакомпаниях? — раздается голос Бринн, я поворачиваюсь и вижу, что она стоит с

Она обходит меня, подталкивает свой чемодан ногой и садится на одно сиденье дальше от меня. Выбрав сесть рядом с каким-то случайным парнем, который поглощает бургер, словно его неделю морили голодом в клетке.

Она, должно быть, не знает, кем я прихожусь Эндрю, и это вызывает у меня довольную ухмылку, ведь именно мне выпадет честь сообщить ей об этом.

— Почему ты сидишь у моего выхода на посадку, Пирс? — спрашивает она, кладя сумочку на сиденье между нами и открывая свой Skittles.

— Вообще-то, это забавная история. — я поворачиваюсь к ней лицом.

Ее темные брови взлетают, но она выглядит скучающей от игры, в которую я хочу с ней сыграть.

— Что? Ты летишь в Юту? — она закатывает глаза, словно эта идея абсурдна.

— Собственно, да.

Она с слишком большой силой разрывает пакет, и Skittles рассыпаются по полу.

— Прости, что?

Все дети поблизости опускаются на колени, собирая конфеты. Их родители говорят им остановиться, но один малыш успевает засунуть пригоршню в рот, и я содрогаюсь, наблюдая, как он улыбается, пока мама поднимает его с пола.

— О боже, мне так жаль. — Бринн бросает свой полупустой пакет со Skittles и наклоняется, чтобы собрать рассыпавшиеся разноцветные кусочки.

Я присоединяюсь к ней, мы оба стоим на коленях на полу, тщательно выискивая все конфеты. Надеюсь, она понимает, что я делаю это только ради нее.

Она смотрит на меня снизу вверх глазами, полными шока и настороженности.

— О, отлично, вы познакомились. А почему вы оба на полу собираете Skittles? — говорит Кензи у меня за спиной.

Я встаю, зажав в руке свою горсть Skittles. Бринн делает то же самое.

— Я явно что-то упустила, — говорит Бринн, прежде чем подойти к мусорному баку и выбросить Skittles внутрь.

Я тоже выбрасываю свои, а Кензи достает влажные салфетки из сумки с детскими принадлежностями и протягивает их нам. Мы оба вытираем руки.

— Бринн, это кузен Эндрю, Пирс. Он присоединяется к нам в поездке, — говорит Кензи.

Бринн смотрит на меня с укором.

— Он что? Я ничего об этом не знала.

Эндрю, который теперь держит Нолана, присоединяется к нам, наклоняясь ближе к Кензи.

— Значит, я не единственный, кто забывает рассказывать людям о таких вещах.

Она сужает глаза и игнорирует его. Эндрю садится на свое прежнее место.

— О, отлично… — начинает Бринн, прежде чем кто-либо успевает что-то сказать. — Итак, сначала моя семья выиграла меня в голосовании и решила, что мы будем проводить Рождество в каком-то горном городке вместо родного дома, потом я сталкиваюсь со своим мимолетным романом из Лондона, выясняю, что он мой конкурент на работу мечты, и теперь мне придется провести праздники с этим самым мимолетным романом, — она разводит руками. — Плюс, мои Skittles… — она с тоской смотрит в сторону мусорного бака.

— Мимолетный роман? — переспрашивает Кензи. Она поворачивается к Эндрю. — Ты знал, что они знакомы?

— С чего бы я это знал? — говорит он.

Неужели ребенок приносит с собой такую раздражительность друг к другу?

Эндрю и Кензи смотрят на нас, как и тот парень, поедающий бургер, и почти все остальные вокруг. Мой взгляд перескакивает на Бринн. Сколько она хочет им рассказать?

— Мы начинаем посадку сейчас… — объявляет один из сотрудников авиакомпании у выхода на посадку.

— Наверстаем упущенное в самолете. — Кензи поворачивается к Эндрю, который уже накидывает сумку с детскими принадлежностями на плечо.

Эндрю передает Нолана Кензи и складывает коляску. Они работают, как одно целое, и не в первый раз в жизни я впечатлен своим кузеном.

— Ты поймешь, когда будут свои дети, — говорит Эндрю, проходя мимо меня.

Они вдвоем направляются к выходу на посадку, чтобы пройти первыми, поскольку у них ребенок, оставляя Бринн и меня наедине.

— Не могу в это поверить, — она убирает книгу в сумочку и хватает ручку своей ручной клади. — Похоже, эти праздники станут для меня худшими в жизни.

— Думаю, возможно, это знак. Мы можем использовать это время, чтобы восстановить связь. — я беру свою небольшую ручную кладь и перекидываю ее через плечо.

— Мы не будем восстанавливать связь. — она проносится мимо меня.

Парень с бургером бросает на меня взгляд, который говорит: «Жаль, чувак, но она не заинтересована».

И, возможно, она и нет, но я не могу не думать, что это мой шанс. Сколько раз в жизни выпадает второй шанс исправить ошибку?

У нас больше нет проблемы с университетом и тем, что я был ее наставником. Конечно, мы претендуем на одну и ту же работу, но это проблема на потом.

ГЛАВА 8

БРИНН

Я убираю свою ручную кладь в верхний багажный отсек и скольжу в свое место у окна в первом классе. Спасибо, «Манчини Эдвертайзинг». Они точно знают, как обращаться со своими потенциальными сотрудниками.

Кензи встает со своего места напротив прохода.

— Прости, мне нужно быстро туда. — она проскальзывает перед мужчиной, пробирающимся по ряду, и плюхается на сиденье рядом со мной. — Рассказывай все.

Я смотрю поверх нее на Эндрю, который кормит Нолана хлопьями, пока тот сидит на теперь пустом месте Кензи.

Мне правда не хочется ввязываться в этот разговор. Я все еще перевариваю, как все это вышло. И я знаю Кензи, но она не моя лучшая подруга или что-то вроде того. Боже, я даже не знала, что кузен Эндрю едет с нами отдыхать, не говоря уже о том, что это Пирс. И почему моя семья не сказала мне, что с нами будет еще один человек?

Но по блеску в глазах Кензи я вижу, что она не отстанет, так что решаю, что лучше просто покончить с этим.

— Я один семестр училась за границей и встретила Пирса в пабе. Это было давно.

Она улыбается и добродушно закатывает глаза.

— Я знаю, что в этой истории есть продолжение.

Я пожимаю плечами, не желая говорить это вслух, потому что это звучит глупо. Я наклоняюсь вперед, и Кензи кладет руку на мою руку.

— Мы потрахались на одних выходных, а потом я пришла на пару и узнала, что он ассистент преподавателя.

Ее глаза расширяются, и она вскрикивает.

— Серьезно?

Я киваю, глядя на длинную очередь пассажиров, входящих в самолет. Его еще нет, и у меня плохое предчувствие, что его место тоже в первом классе. «Mancini Advertising», несомненно, забронировали и его билет.

Мой взгляд возвращается к Кензи. О черт, никто еще не попросил ее подвинуться, потому что

— О, мне это нравится. Только я подумала, что эти праздники в горах будут спокойными и, бац, а вы двое добавите перчинки.

— Нет, не добавим. — я кладу свою руку поверх ее руки на моей руке. — С Пирсом у нас все давно кончено.

— Лааадно, — пропевает она.

— Я серьезно, Кензи.

— Как скажешь. — она пожимает плечами с широкой улыбкой.

— Именно так.

— Может, однажды ты скажешь это ему. — она хихикает.

Мои глаза расширяются.

— Прекрати.

— Пирс правда милый. Насколько я знаю от Эндрю, в юности ему пришлось нелегко. Эндрю очень рад, что Пирс здесь на праздники. Говорил, что иначе тот был бы совсем один, кроме ужина в сам день Рождества. Это тронуло меня за душу, понимаешь? Я обожаю Рождество. Оно заставляет тебя быть еще более благодарным за то, что имеешь.

Я делаю вид, что меня не трогает то, что она говорит, но у меня все равно сжимается в груди. Я понятия не имела. Пирс позволял мне много говорить о моей семье, но я осознаю, что он никогда не говорил ничего о своей. Он рассказывал о друзьях и забавные истории из жизни, но не более того.

Нет. Я не могу смягчиться к этому мужчине. Мне просто нужно пережить следующую неделю, не оставаясь с ним наедине. Пока мы все время будем окружены людьми, все будет в порядке. Абсолютно в порядке.

— Кажется, ты заняла мое место, — мы обе поднимаем взгляд и видим Пирса, стоящего в конце прохода.

— Это твое место? — Кензи указывает на то, где сидит.

Он показывает на телефоне свое посадочное место.

— Похоже, так.

Отлично. Теперь я застряла с ним рядом на пять часов.

— Ты можешь посидеть с Эндрю. Кензи может посидеть здесь, — я сжимаю руку Кензи.

Она поворачивается через проход к Эндрю, который качает головой.

— Пожалуйста, продолжайте двигаться по проходу, чтобы мы могли вылететь по расписанию, — говорит стюардесса по громкой связи.

— Кензи, — говорит Эндрю, наклоняя голову.

Она смотрит на меня с сожалением.

— Мне жаль. Если я останусь здесь, к моменту приземления я могу оказаться не замужем. Я прямо напротив, в проходе. — она подскакивает и пересаживается через проход.

Все в порядке. В смысле, я вполне могу провести пять часов рядом с Пирсом. Это вечерний рейс, и я вымотана. Я просто посплю или притворюсь спящей, пока мы не приземлимся.

Пирс скользит на свое место с грацией, которой немногие могут достичь, или, может, это только я всегда чувствую, что вваливаюсь на свое. Он достает свои AirPods, за что я благодарна, и кладет их между ног.

Я стараюсь не обращать на него внимания, закидываю ногу на ногу и открываю книгу, но мои мысли ускользают от меня, и та часть меня, что отказывается молчать, вырывается наружу. Внутренне я ругаю ее.

— Ты знал обо всем этом с самого начала? Ты как-то подстроил это с Энцо Манчини? Вы выглядели довольно дружелюбно после твоего собеседования.

Он поворачивается, откидывая голову назад, и я получаю недовольный взгляд от женщины, ждущей в проходе, чтобы пройти мимо нас. Не уверена, остановилась ли очередь или она просто хочет посмотреть шоу.

— Ты с ума сошла? Конечно, я понятия не имел. Это совпадение, но так ли оно на самом деле? Конечно, Манчини захочет заполучить тебя. И конечно, он захочет и меня тоже. Нам не стоит удивляться, что он связался с нами обоими.

Я фыркаю.

— Ты ничего не знаешь о моей карьере. Я работаю в маленькой фирме в Портленде. — я снова утыкаюсь в книгу.

— Я знаю, какой ты была студенткой.

— Один семестр, и ты разносил все, что я делала, по косточкам. Ты так параноидально боялся, что люди узнают о нас, что вел себя так, будто я тупая, придирался ко мне, когда тебе выпадало читать лекцию, и разносил в пух и прах каждую работу, которую я сдавала.

— Так ты думаешь? — он поворачивается ко мне лицом и наклоняется ближе.

— Все знали, что ты меня ненавидишь. Говорили, что я слишком много спорю и что ты хочешь поставить меня на место. — я с шумом закрываю книгу. Пока что я прочитала только первую строчку.

— Я вызывал тебя, потому что ты была самой умной в классе. Я вызывал тебя, потому что ты была готова к вызову, а мне нравилось слушать твое мнение.

— Неважно, — говорю я, не желая слышать его слова. Кто знает, ложь это или нет? — Мы застряли на этих праздниках вместе, так что давай просто держаться друг от друга подальше.

— А если я не хочу? — он приподнимает бровь.

С прохода доносится звук возбуждения, я смотрю туда и вижу, что Кензи уставилась прямо на нас. Отлично, у нас есть зрители. Зрители, которые, вероятно, перескажут моему брату и Тессе все, что мы здесь говорим.

— Слишком поздно, Пирс. Не могу отрицать, наше время было… — я качаю головой, не желая переживать то воспоминание снова. — Но все кончено. Прошло шесть лет, и это не какой-то знак от вселенной, дающий нам второй шанс. Мол, первый раз был не в то время, а сейчас — самое оно. Когда мы впервые встретились, я была сестрой Трэ, а ты — кузеном Эндрю. Никакая космическая сила не планировала, чтобы Эндрю встретил Кензи, а Трэ, в свою очередь, встретил Тессу. Какой-то странный план свести нас снова. Так что просто вставь свои AirPods и наслаждайся полетом.

Я открываю книгу.

К удивлению, он ничего не говорит, но лезет в свою сумку, достает пакет Skittles и кладет его мне на колени.

Мои плечи опускаются, и я бормочу:

— Спасибо.

— Не за что.

Он вставляет AirPods в уши, нажимает большим пальцем на экран и листает.

Мы взлетаем, и в самолете остается темно, кроме света экранов и Эндрю, читающего под верхним светильником, с уснувшим Ноланом на руках. Кензи смотрит фильм на телефоне, поставленном в держатель.

Я поворачиваюсь к окну, подставляя ему спину, но я чувствую его присутствие. Я никогда не скажу ему этого, но я так отчаянно хочу снова почувствовать его тело рядом со своим. Мои мысли уплывают к той ночи в миллионный раз с тех пор, как мы столкнулись в отеле.

Его тело прижало меня к двери, запирая в ловушке. Он взял мои руки, поднял их над нашими головами и сцепил свои пальцы с моими, пока его губы не отрывались от моих.

Я никогда не целовалась так, как целовал меня Пирс. Тогда я

Пирс был просто исключительным поцелуем. Я никогда не чувствовала себя такой желанной, как в те выходные с ним. Никогда не чувствовала такой надежды на то, что может принести будущее.

Его пальцы сжали мои, и он прижался ко мне своим напряженным членом. Осознание того, что он так возбужден из-за меня, было афродизиаком, к которому я не была готова. Это подстегнуло мой собственный голод по нему.

Он оторвал губы от моих, не отпуская моих рук, и провел ими по линии моей челюсти.

— Боже, я хочу не торопиться с тобой, но не уверен, что у меня хватит терпения.

Я понимала его чувства. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я хотела насладиться этим, нами, первым разом, когда я почувствую его пальцы на себе, внутри себя, его губы на своем теле, его член внутри меня. Но я также хотела опуститься на колени, расстегнуть его брюки и довести его до такого жара, что он потеряет всякий контроль.

Он слегка прикусил мою шею, и мои глаза закрылись, позволяя ему вывести меня из моих мыслей и просто чувствовать его. Он был идеален во всем.

В конце концов, его руки высвободились из моих, и его пальцы скользнули вниз по моим рукам, обхватив мою талию и притянув меня к себе.

— Спальня, хорошо? — прошептал он.

Все, что я могла сделать — это кивнуть. Его рот не прекращал исследовать мою шею, пока он поворачивал меня и вел задом наперед по коридору. Я позволила ему вести меня вслепую, доверяя этому мужчине, с которым только что познакомилась. Как будто не в силах остановиться, он замер на полпути, и снова моя спина оказалась у стены, а его руки на подоле моей футболки.

— Скажи, если не готова, — сказал он. Он делал это всю ночь. Спрашивал и переспрашивал, хочу ли я этого.

— Я готова. Я хочу этого. — я попыталась говорить четко, и он поднял мою футболку.

Как только она оказалась снята, он бросил ее куда-то и отступил назад, его глаза впивались в меня, одетую только в бюстгальтер.

— Как, черт возьми, я умудрился уговорить тебя пойти со мной домой?

Он взял меня за руку и проводил до своей спальни. Он усадил меня на край кровати, и мы оба скинули обувь. Я потянулась назад, чтобы расстегнуть бюстгальтер, думая, что сейчас мы разденемся и займемся сексом, но он удивил меня, шагнув вперед, протянув руку и положив свою ладонь поверх моей.

— Можно?

Я убрала руки от его и опустила их вдоль тела.

— Я всю ночь не думал ни о чем, кроме того, каково это — раздеть тебя.

Одной рукой он расстегнул мой бюстгальтер, и он ослаб на моей груди. Его руки поднялись к моим плечам и опустили бретельки, пока его глаза следили за их путем, в конце концов обнажив мою грудь перед ним.

— Так же идеально, как я и представлял.

Боже, кто этот парень? Я завидовала его выбору слов, тому, как он заставлял меня чувствовать себя такой красивой, никогда на самом деле не произнося этого слова.

Я думала, он потянется к моей груди, но он сократил дистанцию, его рука обхватила мою щеку, а губы снова нашли мои. Он подталкивал меня, пока я не упала на его матрас, но он последовал за мной, его восхитительная тяжесть вдавливая меня в мягкость.

Дальше все было смутно: снятая одежда, руки, исследующие, касающиеся и ласкающие. Его сладкие слова о том, как сильно он хотел всю ночь оказаться именно там, где мы были. Что в тот момент, когда он увидел меня в баре, он захотел узнать, какова я на вкус.

Он достал презерватив из тумбочки и устроился между моих бедер. Не сводя с меня глаз и положив руку на мое бедро, он вошел в меня. Ничто никогда не ощущалось так хорошо. Я вращала бедрами, привыкая к его размеру.

— Боже, Пирс, — сказала я.

Я резко просыпаюсь и вырываюсь из своего воспоминания от чего-то и, оглядываясь, обнаруживаю Пирса, усмехающегося надо мной.

— О чем, скажи мне, ты грезила?

Мое лицо пылает. Он не может этого знать.

— На самом деле, это был кошмар. Судя по всему, я все еще в нем.

Он смеется.

— Я не знал, что ты стонешь, когда тебе страшно. Мне весьма нравится слышать мое имя и «Боже» в одном предложении.

— Это не то, что ты думаешь, — огрызаюсь я, хотя чего бы я ни отдала, чтобы снова вернуться в воспоминание о нем внутри меня.

— Как скажешь.

Я смотрю напротив и вижу, что Уэйнрайты спят, и жалею, что сама все еще сплю. Боже, помоги мне, вызволи меня из этого самолета.

ГЛАВА 9

ПИРС

Когда мы приземляемся, я смотрю на пакет со Skittles, заткнутый в карман кресла перед ней. Она так к нему и не притронулась. В груди поселяется тяжесть.

Единственное, что поддерживает мое настроение сейчас, это то, что она либо вспоминала наше время вместе, либо видела обо мне сон, потому что те два слова «Боже, Пирс» были произнесены ее хриплым, возбужденным голосом. Этот момент повторяется у меня в голове, как слова любимой песни.

Я разрешаю ей пройти по проходу первой, после того как Кензи и Эндрю выходят с широко раскрытыми глазами Нолана. Они ждут свой прогулочный колясочник, пока Бринн и я продолжаем в терминал, чтобы подождать.

— Ты рада видеть свою семью? — спрашиваю я.

— Да. А твоя семья где в этом году на Рождество? — спрашивает она. — Они что, не будут скучать по тебе?

— Эндрю моя семья, — отвечаю я. Короткий, простой ответ, который, надеюсь, не вызовет лишних вопросов.

Она поворачивается ко мне, и я узнаю решимость в ее глазах с тех времен, когда она была на моих занятиях. Она задаст мне трудный вопрос. Не думаю, что Эндрю рассказал ей о моем прошлом, но я чувствую себя неподготовленным.

— Наконец-то, пошли. — Кензи проходит мимо нас, а Эндрю катит коляску.

Слава Богу.

Мы идем за ними, спускаемся, чтобы получить наш багаж, затем арендованную машину. К тому времени, как мы выезжаем на дорогу, Бринн сидит с одной стороны автокресла Нолана, а я с другой. Не совсем то, на что я надеялся.

— Я могу повести, — говорю я Эндрю. — Так вы двое сможете сидеть сзади с малышом.

— Ты

— Думаю, концепция та же, что и в Британии, — говорю я. — Держись своей стороны дороги.

Бринн уткнулась в свой телефон, и я уверен, что она не обращает на нас никакого внимания. Может, она так же измотана, как и я. Ранний подъем на мое собеседование, недосып прошлой ночью и нервы от того, что я рядом с Бринн, с этим трудно справиться. Хотя она уже стала ярким пятном моего путешествия, даже если не хочет иметь со мной ничего общего.

— Не могу дождаться, чтобы увидеть это место утром, — говорит Кензи, глядя в окно в темноту.

Здесь, это уж точно, намного больше снега. Я не знаю много о том, где мы остановились. Эндрю не вдавался в подробности, когда заманил меня в эту поездку.

Моей ошибкой было сказать ему, что я приехал на собеседование прямо перед праздниками. Прежде чем я успел придумать отговорку, он сказал, что я должен остаться на несколько дней и поехать с ним и Кензи на лыжный отдых. Я понятия не имел, что он ехал с другой семьей, пока уже не попросил «Mancini Advertising» забронировать мой обратный рейс в Юту.

Кто бы мог подумать, что мне посчастливится отдыхать вместе с Бринн?

— Давайте включим рождественские гимны. — Кензи явно оживилась после полета.

Нолан болтает ножками вверх-вниз, и она хватает телефон Эндрю, который подключен к машине для навигатора.

— Кенз, я не знаю, куда ехать, — говорит он в попытках дотянуться до телефона.

Она хихикает и не отдает ему его. Мы виляем, но Эндрю сразу же выравнивает машину. Они продолжают препираться, и, не буду врать, я действительно думаю, что было бы безопаснее, если бы вел я.

— Люди спросят, как умерла Бринн? Слетела с горного обрыва, потому что Кензи хотела послушать "Рудольфа Красноносого Оленя".

Кензи фыркает и смотрит с укором на Бринн.

— Хотя бы немного верь в меня, — продолжая напевать говорит она, — Скорее приходи в гости к нам, Санта Клаус. — ее взгляд переводится на Нолана. — Наш любимый, да, дружок?

Он визжит от восторга.

Эндрю забирает телефон, и мы снова на правильном пути.

— Вы, ребята, совсем не веселые. — Кензи дуется.

— Поверь мне, рождественского веселья будет вагон и маленькая тележка, как только мы доберемся туда, — Бринн крутит головой, как будто у нее болит шея, и ее взгляд падает на меня.

— Я буду счастлив размять тебе шею, когда мы приедем, — говорю я.

Эндрю и Кензи разговаривают пониженными тонами.

— Я в порядке, спасибо. — Бринн снова смотрит в окно на кромешную тьму, изредка освещенную фарами других машин.

В конце концов Эндрю передает Кензи телефон и инструктирует ее, как не переключать экран на приборной панели, чтобы он все еще мог видеть карту, пока она работает диджеем.

Нолан смеется, когда его мама изображает, что ее кулак — это микрофон, и поет. Вскоре она прижимается к Эндрю, а он смотрит на нее так, как муж должен смотреть на свою жену — как будто она его все.

Проходит не так уж много времени, и Бринн присоединяется, и, черт возьми, наконец присоединяюсь и я, все мы поем "Jingle Bells", пока подъезжаем ко входу в наш курорт. Все вечнозеленые деревья обернуты гирляндами из мерцающих огней. Одно дерево красное, другое зеленое, третье белое.

— О, посмотри на огни, Нолан. — Кензи указывает на окно, и его внимание переключается туда.

— Так красиво, — говорит Бринн.

Я любуюсь ее широко раскрытыми, невинными глазами, пока она смотрит в переднее окно.

— Тебе нравится Рождество, — говорю я, потому что любой мог это понять по выражению ее лица. — Ты хорошо это скрываешь.

Она усмехается.

— Я обожаю проводить его с семьей. Я просто была расстроена, что в этом году все будет по-другому. Готовься, потому что как только мы заедем на парковку, нас ждет настоящий штурм.

— Со стороны Расселов! — Кензи поднимает руки и размахивает ими. — Ты их полюбишь, Пирс. Они даже моего занудного старого мужа заставляют участвовать в их играх.

— В играх? — спрашиваю я, и паника сковывает мои мышцы.

Единственная семья, с которой я когда-либо проводил время, это семья Эндрю. Мои тетя и дядя милые и любящие, но других членов семьи не так много. Чаще всего на каникулах нас было всего четверо.

— О да, я надеюсь, ты не забыл свою игровую форму, потому что у Расселов дух соперничества, который мог бы бросить вызов олимпийскому чемпиону.

— Она не врет, Пирс, — подключается Эндрю, бросая на меня взгляд через плечо.

Небольшое предупреждение было бы кстати. Он знает мою историю. Знает, как мне некомфортно в окружении семей.

Эндрю объезжает основную зону лоджии и направляется по другой дороге вверх по крутому склону к группе небольших зданий.

— Должно быть, это наша общая зона посередине. Это так мило. — Кензи поворачивается к Бринн с возбуждением, написанным на каждом черте ее лица. — Давай. Ты же знаешь, что это так.

Бринн пожимает плечами.

— Выглядит и правда симпатично.

Эндрю паркует внедорожник и глушит двигатель. Толпа людей вываливается из дома еще до того, как мы успели открыть двери машины.

— Сколько здесь людей? — спрашиваю я у любого, кто ответит.

Никто не отвечает, и мы по очереди вылезаем из машины. Кензи подбегает к женщине с длинными темными волосами и обнимает ее. Бринн подходит к той, кого я предполагаю ее мамой, и та обнимает Бринн. Все столпились вокруг, а я стою и наблюдаю, неуверенный, что я чувствую по поводу того, что проведу следующую неделю с этой незнакомой семьей.

Дружные семьи делают все вместе. Дружные семьи будут задавать вопросы. Дружные семьи захотят познакомиться с новым парнем, потому что они захотят, чтобы мне было комфортно, но мне будет что угодно, только не комфортно.

Эндрю проскальзывает мимо меня, вытаскивая Нолана из автокресла.

— Небольшое предупреждение было бы кстати, — шепчу я.

— Прости, приятель, — говорит Эндрю. — Но скажи я тебе, ты бы не поехал.

Он не ошибается.

— Почему ты так сильно хотел, чтобы я поехал?

Он отстегивает Нолана и выносит его из машины.

— Подкрепление. Я устал быть единственным английским парнем, — он смеется и направляется к группе. — Давай, покажи им свою блистательную личность.

Я следую за ним, и к этому времени Бринн и Кензи уже со всеми поздоровались.

Женщина и мужчина, которые, как я предполагаю, родители Бринн, подходят. Мне очень хочется произвести на них хорошее впечатление, даже если мы никто друг другу.

— Эндрю! — женщина обнимает его и целует Нолана в щеку. — Он очарователен.

— С Рождеством, Гвен, — говорит Эндрю

Лицо Гвен озаряется приветливой улыбкой, и тошнотворное чувство охватывает мой желудок. Она вытащит из меня все душу, я это просто чувствую.

— С Рождеством, Пирс. Я Гвен. Мы в восторге, что ты смог присоединиться к нам. — она раскрывает объятия, и я не готов, когда она обнимает меня. Мое тело цепенеет, и я похлопываю ее по спине, как будто не могу двигать руками, пока ее ладони скользят вверх-вниз по моей спине. — Расслабься, мы будем помягче с тобой.

Каким-то образом ее слова успокаивают мои нервы, которые растрепались быстрее, чем горсть бенгальских огней, один за другим.

Ее папа подходит и протягивает руку, как и Эндрю.

— Добро пожаловать. Я Эбнер, но можешь звать меня Эйб.

Я пожимаю его руку.

— Спасибо.

Остальные члены семьи направляются ко мне, и я знакомлюсь с лучшей подругой Кензи, Тессой, и ее мужем Трэ, который является братом Бринн, а также с их маленькой девочкой Райей. Затем я знакомлюсь с другим братом Бринн, Картером, и его подругой, Фэйт. Я не могу не заметить, что все здесь парами, даже двое малышей, которых сейчас родители держат лицом к лицу.

— Проходите внутрь. Мы приготовили вам кое-какие закуски, на случай, если вы голодны. — Эбнер машет рукой в сторону здания.

— Я просто очень хочу в свою виллу. Какая из них? — Бринн оглядывается.

Посередине есть одно большое здание, которое, я думаю, должно быть зоной для встреч и кухней, а вокруг него расположены маленькие виллы с расчищенными дорожками к центральному зданию.

— Да, давайте сначала поедим, — говорит Гвен и обнимает Бринн за плечи, направляя ее к зданию.

— О, нет. — Бринн выкручивается из объятий мамы. — Что происходит?

— Можешь подождать, пока мы не раздобудем попкорн? — говорит Картер, усмехаясь. Фэйт слегка бьет его тыльной стороной ладони по животу.

— Боже мой, просто скажите мне, — говорит Бринн, явно хорошо зная свою семью.

— Это действительно не такое уж большое дело. — Гвен бросает взгляд в мою сторону.

Я оглядываюсь, потому что я уже достаточно разозлил Бринн, и я не имею к этому никакого отношения. Бринн следит за взглядом мамы, и ее брови хмурятся.

— Мне нужно занести Райю внутрь, — говорит Трэ и идет к большому дому.

— Ах да, позволь мне приготовить ей бутылочку. — Тесса следует за ним, маня Кензи следовать за ней.

Картер переминается с носков на пятки и скрещивает руки, с хитрой ухмылкой на лице.

— Так, хм... — говорит Гвен.

— Произошла путаница, и осталась только одна вилла. Мы искали в городе, не сможем ли найти AirBnB и в других курортах, но они полностью распроданы. — Эйб морщится. — Это праздники. Мы подумали, может, ты и Пирс сможете пожить вместе.

— Что? — рот Бринн открывается от изумления.

О. Это ужасно неловко. Эндрю все еще здесь, и я бросаю на него злой взгляд, поскольку именно он причина, по которой я оказался в этой переделке. Хотя делить виллу с Бринн далеко не худшее, что могло случиться, но я уверен, она думает иначе.

— Я знаю. — Гвен поднимает руки. — Единственный другой вариант, который мы могли придумать, это если бы Пирс остался с Эндрю. — она смотрит на меня, и я смотрю на Эндрю.

— Ты правда хочешь спать в комнате с ребенком, который просыпается среди ночи? — мой кузен поднимает бровь.

— Верно подмечено, — ворчу я.

— Я уверена, ты не хочешь жить с Картером, — говорит Гвен.

— Хм, она не приглашена жить со мной и Фэйт, если только не хочет слышать нас.

— Иди внутрь, Картер, — говорит Эйб, указывая на большой дом.

Картер смеется и берет Фэйт за руку, ведя ее внутрь. Я вижу, что все остальные смотрят в окно.

— Диван раскладывается в кровать, — добавляет Гвен обнадеживающим тоном.

— Тогда я могу остаться с тобой, — говорит Бринн своей маме с надеждой в голосе.

Гвен вздыхает.

— Наш диван не раскладывается, и... — она смотрит на мужа.

— И папа храпит. — Бринн стонет. Ее взгляд устремляется на меня. — Ладно, — ворчит она. — Какая вилла наша?

Эндрю поднимает брови на меня. Хотя я не смог рассказать ему всю историю с Бринн, он смотрит на меня так, как будто это к лучшему для меня.

И, возможно, так оно и есть. Конечно, Бринн в ярости из-за этого, но насколько проще будет завоевать ее, если мы будем жить в одной вилле? Спасибо, Санта.

ГЛАВА 10

БРИНН

Вы, должно быть, шутите.

Весь полет я говорила себе, что отброшу свое отношение и буду наслаждаться этой поездкой. Что мы с Пирсом сможем держаться на расстоянии и мне не придется все время пытаться противостоять его чарам, потому что обмани меня один раз — позор тебе. Обмани меня дважды — позор мне, как говорится.

Я подхожу ближе к родителям.

— Вы согласны, чтобы я жила с незнакомцем? — шепчу я, но здесь, черт возьми, так тихо, что я уверена, Пирс и Эндрю могут меня слышать. — Он может быть серийным убийцей.

Мой папа фыркает, закатывает глаза, как будто это невозможно.

— Бринн. — мама вздыхает.

— Должно же быть где-то еще, где я могу остановиться. Что там? — я указываю на большое здание. — Я буду спать на диване. Еще лучше, он может спать на диване.

Мой папа кладет руку мне на плечо.

— Никто не будет спать на диване всю неделю. Плюс, ты вообще не сможешь поспать подольше. Это кухня и большая общая зона. Все будут там собираться.

Я оглядываюсь на Пирса и вижу небольшую усмешку на его лице, как будто он доволен идеей, что мы будем делить виллу.

Я делаю глубокий вдох.

— Он незнакомец, — говорю я низким голосом.

Пирс делает шаг вперед, врываясь в мой маленький кружок с родителями.

— Вообще-то, нет.

Я резко поворачиваю голову в его сторону. О, только бы он не собрался рассказывать моим родителям о нашем мимолетном романе шестилетней давности. Мои братья никогда не дадут мне забыть об этом.

— Что ты имеешь в виду? — мой папа наклоняет голову.

Спасибо, папа.

— Я был ассистентом преподавателя у Бринн в университете, когда она училась по обмену в Лондоне.

— Чего-чего? — Картер останавливается прямо перед тем, как войти в дом, поворачивается и возвращается к нам.

— Уходи, Картер, — ругает папа, указывая на дом.

— Ты сказал "ассистент преподавателя"? — моя мама поворачивается к Пирсу, уделяя ему все свое внимание.

Я смотрю на него с укором и встаю между мамой и Пирсом.

— Это не значит, что он не незнакомец. Прошло шесть

— Я могу поручиться за своего кузена, — говорит Эндрю из-за моей спины. — Он хороший парень и никогда бы не….

— Папа, я твоя маленькая девочка. — я смотрю на него умоляющими глазами. Несомненно, они затронут его сердечные струны, и он увидит, что есть другой путь.

Моя мама качает головой, кладет руку мне на плечо и мягко отодвигает меня в сторону.

— Так вы двое знакомы?

Конечно, она не оставит это просто так. Моя мама обожает быть в курсе всех событий.

— Да. — Пирс кивает. — Это, вообще-то, довольно забавно. Мы проходили собеседование на одну и ту же работу в Нью-Йорке. Мы восстановили связь, и вся эта история с праздниками совершенно случайна.

Взгляд мамы переходит на меня, ее глаза допытываются, говорит ли он правду. Я киваю. Все это очень странно и необычно, но вот мы здесь.

— Ну, это уж точно что-то. Звучит как маленькое рождественское волшебство, а, Эйб?

Я закатываю глаза.

— Между нами ничего нет. — я машу пальцем между Пирсом и мной, хотя он теперь стоит немного слишком близко.

— Я лишь имела в виду, что Пирсу, наверное, приятно знать не только Эндрю, но и тебя. Сейчас Рождество, и ты должен быть среди друзей и семьи. Теперь у него есть и то, и другое. — моя мама разводит руки, как будто мы одна большая счастливая семья.

И я знаю, что она, вероятно, уже составляет в голове список вопросов, которыми засыплет меня, когда мы останемся одни. Я обманываю себя, если думаю, что факт того, что у нас с Пирсом был роман, останется в тайне всю эту поездку.

— Безусловно. Я никогда не забывал Бринн. Она действительно не давала мне расслабиться тот семестр.

Хватит уже так усердствовать, Пирс.

— Это так мило. Мы тоже считаем, что она довольно великолепна. — мама смотрит на меня с гордостью в глазах. Мало она знает, что он имеет в виду, как хороша я была в постели. — Тогда решено, позвольте показать вам вашу виллу. Эйб может помочь вам устроиться, Эндрю.

— Отлично, — говорит Эндрю, и они с моим папой направляются обратно к внедорожнику.

Мама проходит мимо меня, берет Пирса под руку и следует за моим папой и Эндрю к внедорожнику. Я иду позади них. Мы забираем наши чемоданы из машины, и Эндрю отстегивает лыжи Пирса с крыши.

— О, ты катаешься на лыжах? — спрашивает мама, поджимая губы, пока смотрит на меня.

Пирс не пропускает ни секунды, что меня не удивляет.

— А ты на сноуборде?

— Да.

— Тогда я с нетерпением жду небольшого дружеского соревнования.

Я разражаюсь смехом.

Мама поднимает ручки чемоданов, чтобы катить их к нашей вилле.

— О, Пирс, ты только что нажал на кнопку вызова. Наша Бринн довольно предвзята в вопросе, что лучше.

Мой папа идет в противоположную сторону, к вилле Эндрю и Кензи. Я предполагаю, они рядом с Тессой и Трэ, а это значит, что я рядом с Картером и Фэйт. Эта неделя просто подарок.

— Я тоже довольно увлечен. — Пирс подмигивает мне, а я хмурюсь в ответ.

— Пошли, ребята. Подождите, пока увидите, как украшена ваша вилла. — мама идет по дорожке, прежде чем я успеваю спросить ее, что она имеет в виду.

Пирс закидывает лыжи на плечо, и я очень стараюсь не находить это привлекательным. В смысле, это просто лыжи. Он катит один из своих чемоданов, моя мама другой, а я свой. Мои родители привезли остальные мои вещи, так что, полагаю, они уже в вилле.

Наша вилла — последнее маленькое здание с левой стороны. Она освещена разноцветными праздничными огнями, а на окнах есть наклейки с рождественскими надписями.

— Дверь открывается кодом, так что я отправлю его вам обоим, чтобы он был у вас, если забудете, — говорит моя мама. — Пирс, мне понадобится твой номер.

— Конечно, — говорит он позади меня.

Она вводит код, дверь открывается, так что она заходит первой и включает свет.

— Разве не прелесть?

Я следую за мамой, и она права, это мило. И тесно. Я не уверена, как мы с Пирсом будем перемещаться здесь, не сталкиваясь постоянно друг с другом.

Между диваном и спальной зоной нет двери. Но есть камин и небольшая стойка с кофемашиной на капсулах и целый поднос со всем для горячего шоколада. Свежеиспеченные рождественские печенья лежат на подносе с надписью «Добро пожаловать», нанесенной глазурью по центру.

— Очень мило. — если бы я не жила с Пирсом, я могла бы сказать, что мне нравится, и что это было отличное решение — приехать сюда в этом году. Но я зацикливаюсь на диване и на том, как близко он к кровати.

— Потрясающе, — Пирс прислоняет лыжи к стене в углу за дверью. — Это место — нечто, это уж точно. Отлично справилась, Гвен. — он улыбается моей маме, а она сияет от его комплимента.

Я не могу не радоваться, что он подлизывается к ней. Она так много делает для нас и заслуживает похвалы за то, что всегда заботится о наших потребностях.

— Что ж, я рада, что тебе нравится. Я пойду в главный домик, — она направляется к двери. — Я отправлю код Бринн, а мы можем обменяться номерами позже.

Пирс качает головой.

— У Бринн есть мой номер, так что она может переслать его мне. Никаких проблем.

— У нее есть? — мама ужасно скрывает свою улыбку.

Я вижу, как ее ум лихорадочно работает, строя догадки.

— Он только что получил его в аэропорту. Я не прятала его в Лондоне последние шесть лет. Мы скоро подойдем. Спасибо, мама.

Она улыбается и смотрит на меня мгновение, как будто с облегчением. Зная ее, она, вероятно, так и есть. Все трое ее детей теперь здесь.

— Не задерживайтесь слишком долго. Малыши все сбиты с толку, так что мы думали поиграть в игру и лечь спать.

— Мне придется отказаться. Из-за разницы во времени... — говорит Пирс.

Слава богу, он не будет таскаться за нами на каждое мероприятие.

— О, я понимаю. Мы с Эйбом однажды ездили в Европу, и мне потребовалась вечность, чтобы справиться с джетлагом. Но я надеюсь, ты присоединишься к нам завтра, после того как отдохнешь.

Она уходит и закрывает дверь. Я остаюсь возле кровати, пока он стоит у дивана.

— Хочешь, подбросим монетку? — я открываю сумочку, чтобы достать монетку.

— Хватит с меня. Ты занимаешь кровать, а я — раскладной диван.

— Если ты уверен. Мы могли бы меняться в середине недели. — это моя нерешительная попытка пойти навстречу.

Он садится на подлокотник дивана и смотрит на меня,

— Я понимаю, что это не идеально, но я не хочу, чтобы мы ходили на цыпочках друг вокруг друга всю следующую неделю.

— Все в порядке, — говорю я, сквозь зубы.

— Хорошо, я не хочу постоянно чувствовать, что порчу тебе отпуск.

Я киваю. Он прав.

— Правда? — я вздыхаю.

Он кивает.

— Пожалуйста.

— Было больно и отвратительно, когда я вошла в тот класс, и мой живот наполнился вихрем бабочек, увидев тебя в первом ряду. И когда ты не улыбнулся, это ранило меня. Я думаю, я поняла это тогда, но как только профессор Йоргенсен подтвердил, что ты ассистент, я думала, у нас состоится разговор о том, что это значит.

Это был всего один семестр.

— Приятно наконец высказать свои чувства.

Он проводит рукой по своим темным волосам.

— Я бы хотел, чтобы я справился с этим иначе, но профессор Йоргенсен имел большое влияние на то, куда попадают студенты. Я боялся, что если он узнает, то не поверит, что все случилось до того, как я узнал, что ты студентка. Так что я полностью дистанцировался. Мне жаль.

Его зеленые глаза, которые привлекли меня в ту первую ночь, сияют, как Полярная звезда, и мои защиты рушатся.

— Ладно тогда.

— Но Бринн. — он встает. Его рост одна из тех вещей, которые я любила в нем. То, как его тело укрывало мое, когда он прижимал меня к двери. — Теперь мне нечего бояться. Я однажды совершил ошибку, позволив тебя ускользнуть. Я не собираюсь повторять ту же ошибку дважды.

Мой пульс взлетает до небес.

— Мы не можем.

— Почему нет?

Я поднимаю свой чемодан, кладу его на подставку для багажа и поворачиваюсь к нему спиной, потому что если мне придется смотреть на него, я, возможно, не скажу этого.

— Для нас нет второго шанса.

— Назови причину. — я слышу, как его шаги приближаются ко мне.

— Я даже не знаю тебя.

— Мы можем это изменить. — его дыхание касается моей обнаженной шеи.

— Я не ищу просто секса. Мой вибратор отлично справляется с работой.

Он усмехается, и я закрываю глаза, чтобы прийти в себя.

— Повернись, Бринн, — тихо говорит он.

— Что? — я поворачиваюсь и выпрямляю спину, скрещивая руки на груди.

— Мы оба знаем, что ты не удовлетворена своим вибратором. Секс между нами был чем-то, чего я не испытывал ни до, ни после. Бьюсь об заклад, для тебя было то же самое. Так что я дам тебе немного пространства, но у меня есть целая неделя, чтобы доказать тебе, что мы должны быть вместе. Готовься.

Моя грудь сжимается, и я издаю саркастический смешок, чтобы скрыть, насколько сильно его слова действуют на меня.

— К чему готовиться?

— К тому, что ты влюбишься в меня.

— Ты сумасшедший.

ГЛАВА 11

ПИРС

Раскладной диван оказался с худшим матрасом, на котором я когда-либо спал, так что я ворочаюсь всю ночь, прислушиваясь к тихому дыханию Бринн в темноте. Она так близко, что желание подползти к ней, обнять ее и заключить в свои объятия — вызывает постоянный зуд под кожей.

Сегодняшний день был настоящим вихрем. Я смотрю в потолок, пытаясь осознать, что она здесь, во плоти. Та самая женщина, которая проплывала в моих мыслях каждый день с тех пор, как она уехала из Лондона.

Я умный мужчина и не верю в родственные души. Для многих прозвучало бы глупо, что одна женщина, один уикенд могут вызывать такое вожделение, но тот уикенд был наполнен магией. Я не могу этого объяснить.

Но пока я пытаюсь заснуть, мой разум отказывается слушаться, и он уплывает к тому утру после того, как я привел ее домой, и к моему отчаянному желанию убедиться, что она не уйдет.

Рука, перекинутая через мою грудь, и прядь волос во рту. Мои глаза распахнулись, чувствуя мягкое тело Бринн, обвившее меня. Ее нога скользнула вверх по моему бедру, ее колено скользнуло вдоль моей длины, которая уже была наготове, но она подстегнула его к немедленным действиям.

Я провел рукой вниз по ее спине, благодаря судьбу, что она не сбежала от меня. Я поцеловал макушку ее головы, словно она была моей много лет. Она мурлыкнула и сильнее сжала руку вокруг моей талии.

— Проведешь со мной день? — спросил я, выкладывая себя и свои намерения начистоту.

Для меня это был необычный поступок, и я верил, что терапия, которую я проходил последние несколько лет, наконец-то работала, потому что я хотел увидеть, к чему приведет это с Бринн. Следовать за связью было для меня сложностью, но развить ее так быстро было для меня еще более нехарактерным.

Она подняла голову, уперлась подбородком в мою грудь и долго смотрела на меня. Я согнул одну руку вдоль подушки, поддерживая голову, чтобы встретиться с ее глазами.

— Ладно, — сказала она, и я не мог поверить, что она согласилась.

Я перевернул ее на спину, и она взвизгнула, хихикая, пока я не раздвинул ее ноги своими бедрами, раскрывая ее. Я скользнул своим телом вдоль ее тела, раздвинув ее бедра еще шире, чтобы уместить свои плечи, и потерял себя в ней еще на час, прежде чем у меня хватило силы воли выбраться из постели.

Мы приняли душ, и я сделал ей тост, прежде чем мы вышли из дома.

— Это кажется таким странным, — сказала она, поправляя футболку, которую я дал ей надеть.

— Жаль, что ты не надела мои боксеры. — я обнял ее за талию и притянул ближе к себе.

— Почему? — ее голова лежала на моем плече, и она смотрела на меня снизу вверх, ее карие глаза заставляли мое дыхание сбиваться.

— Потому что теперь мне придется стараться не думать о том, что на тебе нет трусиков весь день. Представь, если бы ты надела платье прошлой ночью. — я простонал.

Она улыбнулась мне, и страх пронзил мое тело. Не прошло и двадцати четырех часов, а я уже знал, что все по-другому. Она была другой.

— Мы могли бы вернуться к тебе. — ее палец скользнул вниз по моей футболке.

— Мы вернемся, но давай сначала возьмем тебе кофе.

— Да, пожалуйста.

Я направил ее в маленькое кафе на углу возле моей квартиры. Там было людно, так как было воскресенье, и мы стояли в очереди с ее руками вокруг моей талии, моя рука была перекинута через ее плечо, прижимая ее к моему телу, словно мы были влюблены. И это было чертовски

Мы подошли, когда подошла наша очередь, и она пролепетала свой заказ на кофе, как и я. Я заплатил, затем мы прошли по линии и стали ждать, когда назовут мое имя, все еще в объятиях друг друга. Мое имя назвали, и я неохотно разъединился с ней, взял наши кофе и отнес их оба к стойке с молоком и сахаром.

Она добавила немного сливок, но без сахара. Я добавил сливок и немного корицы в свой.

— Ты добавляешь корицу? — спросила она.

Я кивнул, протягивая ей свою чашку.

— Можно я сначала попробую твой, чтобы понять, понравится ли мне? — она протянула руку, и я передал ей свой кофе.

Я смотрел, как ее губы коснулись края чашки, вспоминая, как они обхватывали мой член прошлой ночью.

Ее глаза расширились.

— Это так вкусно. — она собиралась вернуть мне мою чашку, но я отмахнулся.

— Бери. — я взял ее чашку и добавил в нее корицы.

Мы вышли из кафе, и она не могла перестать восхищаться тем, как вкусен кофе с корицей. Должен признаться, мне понравилось, что я смог познакомить ее с чем-то новым. Я повел ее в парк, и мы сели на скамейку, наблюдая за людьми, пока пили кофе.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросила она.

Накануне вечером мы делились смешными, поверхностными вещами друг о друге.

Я хотел узнать ее получше, но в то же время мне нравилось, что она не знала всего о моем прошлом. Обычно это заставляло людей жалеть меня, а я ненавидел это.

— Что ты хочешь знать?

— Я не знаю. — она пожала плечами. — Расскажи мне о еде, которую ты ненавидишь, а большинство людей любят.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Пицца. Я не любитель пиццы.

Она отшатнулась.

— Как это возможно? Может, ты просто не пробовал правильную пиццу.

— Так говорят все. Если в ней есть тесто, сыр и соус, я не фанат.

Она опустила ноги на цемент, притворяясь, что уходит.

— Извини, мне пора.

Я потянул за край ее легкой куртки, и она упала ко мне на бок, смеясь.

— Ладно, я попробую пиццу, — сказал я, потому что сделал бы что угодно, чтобы удержать ее рядом со мной.

— Смотри, как мы идем на компромиссы. — она снова рассмеялась, и я попытался запомнить этот звук.

— Так, что же я не смогу заставить тебя есть? — я перекинул руку через ее плечо, чтобы убедиться, что она не уйдет.

— Шоколадный торт. — она поморщилась.

— Я не большой любитель тортов, так что тут ты в безопасности.

Она перевернулась и поставила одну ногу на скамейку, глядя на меня так, как будто это могло стать последней каплей.

— Как можно не любить торт?

— Ты же только что сказала, что не любишь. — я усмехнулся.

— Шоколадный торт я не люблю. Но дай мне белый торт, желтый торт. Наполненный клубникой и взбитыми сливками. — ее глаза закатились, как тогда, когда она кончила этим утром.

— Ты заставляешь меня ревновать к торту.

Ее ладонь легла на мою грудь, ее пальцы скользнули вниз по моей футболке. Она делала это часто, и мне начинало нравиться это ощущение непринужденности и близости.

— О, ну, мне нравятся другие вещи больше, чем торт. — ее пальцы продолжили свой путь, опускаясь под пояс моих джинсов.

Я огляделся, но никто не обращал на нас внимания.

— Продолжай в том же духе, и я перекину тебя через плечо и запру в своей квартире.

Ее голова откинулась назад от смеха. Боже, она была прекрасна. Я не мог поверить, что она согласилась провести со мной день.

Мы допили кофе, продолжая ранжировать еду от самой любимой до наименее, ни в чем не сходясь во мнениях.

Выбросив стаканчики, мы гуляли по городу, я показывал ей разные мелочи. Каждый раз, когда ее глаза загорались интересом, моя грудь раздувалась от гордости, что это я знакомлю ее с моим городом.

Она затащила меня в небольшой магазинчик, который выглядел более подходящим для туристов, чем для местных, и я следовал за ней, пока она просматривала товары. Я не мог перестать смотреть на нее, запоминая ее выражения лица. Ее волнение, ее улыбки, то, как она оглядывалась через плечо, чтобы убедиться, что я все еще там. Я был закрыт почти ото всех на протяжении всей моей жизни, никогда никому не позволяя по-настоящему узнать себя, пока не встретил ее. Как будто она наложила на меня заклятье. Я чувствовал себя немного неконтролируемым, и мне было все равно. Я покрутил стойку и поднял брелок с надписью I Heart London и Union Jack.

— Что это? — Бринн подошла и положила голову мне на плечо.

— Брелок, который я собираюсь купить для тебя.

Она взяла его из моих рук и провела пальцами по словам I Heart London.

— Тебе не обязательно покупать его для меня. Я могу купить его сама.

— Так тебе нравится? — я был не уверен, захочет ли она его, но чувствовал, что она сможет взять его с собой домой и вспоминать наш уикенд.

Я понятия не имел, как долго она останется в Лондоне. Не была ли она в каком-то туре по Британии и Европе, как многие американцы. Мне следовало спросить, но это в конечном итоге подняло бы вопрос о будущем и о том, что мы не живем в одной стране. Я боялся зайти слишком далеко и испортить наше время вместе до того, как это было необходимо.

— Мне нравится. — она подошла к кассе, и я протянул свою кредитку через стойку.

— Пирс…

Я поцеловал ее в висок.

— Я хочу, чтобы ты помнила обо мне, — сказал я, звуча как полный дурак.

— Это подарок на прощание?

Я посмотрел ей в глаза.

— Нет.

Женщина предложила мне пакет, но я покачал головой и положил брелок в карман.

Я чувствовал, будто мы дали друг другу обещание прямо там. Позволить себе этот день в пузыре, который мы создали друг для друга. Мы разберемся с вопросами о том, что все это значит, позже.

Проблема была в том, что мы вышли из того магазина, вернулись ко мне и провели остаток времени в постели. Мы обменялись номерами, когда она сказала, что должна уйти из моей квартиры в воскресенье. И когда она вышла за дверь моей квартиры, я был уверен, что мы начнем встречаться

Но понедельник все изменил.

Я переворачиваюсь и сжимаю подушку под головой, отгоняя мысли, чтобы не думать о том, каким я был мудаком по отношению к ней. Как это я все испортил.

ГЛАВА 12

БРИНН

Я просыпаюсь в пустой вилле.

Пирса нет на диване. Более того, раскладной диван уже убран, его одеяло и подушка аккуратно сложены на одном конце дивана.

Куда он мог уйти?

Я перебрасываю ноги через край кровати и смотрю в окно.

Пейзаж великолепен. Горы, свежий снег, зеленые деревья. Мне не хочется признаваться, но, думаю, моя семья была права, когда решила приехать сюда на праздники.

На снегу видны следы от нашей виллы к главному дому и я замечаю, что его пальто не висит на вешалке у двери. Наверное, он не захотел идти по расчищенной дорожке.

Чемодан Пирса стоит открытый на другой подставке для багажа, и у меня возникает желание быть любопытной и заглянуть в него, чтобы найти какие-нибудь свидетельства того, кем он стал сейчас.

Я трясу головой и иду в ванную. Его вещи аккуратно лежат с одной стороны столешницы: контейнер для линз, зубная щетка, бритва, одеколон. Это ощущается странно интимно — делить это пространство с ним, даже без него.

Не желая оставлять его наедине с моей семьей, так как я знаю, что моя мама проснется рано, как всегда, я спешу почистить зубы, пальцами пригладить волосы в небрежный пучок и натянуть толстовку поверх своей фланелевой пижамы. Засунув ноги в ботинки, я вываливаюсь из нашей виллы и пробираюсь к главному дому. Воздух свежий и пахнет соснами.

Я открываю дверь и нахожу своих маму и папу в больших кожаных креслах у окна, любующихся легкой снежной моросью.

— Доброе утро, — говорю я, подходя к ним и садясь в другое кресло.

— Лучше при дневном свете, правда? — мой папа указывает на окно.

— Да, это действительно нечто. — я хватаю одеяло, лежащее на подлокотнике кресла, и натягиваю его на колени.

— Так, хочешь рассказать нам, что происходит? — спрашивает мама, тычась, как она это всегда делает.

— Что ты имеешь в виду? — я не смотрю на нее или на папу.

— Ты же знаешь, Бринн. Насколько хорошо именно ты знаешь Пирса?

Я решаюсь и кидаю взгляд на нее. Конечно же, ее брови подняты.

Она ужасна, всегда знает, когда что-то происходит.

Но у меня нет возможности ответить, потому что дверь открывается, и Тесса входит с моей племянницей Райей. Поскольку я не провела с ними времени прошлым вечером, я сбрасываю с себя одеяло и устремляюсь к ней.

— Привет, милая девочка, — говорю я, протягивая руки. Райя легко идет ко мне, и я кружу ее, подходя к углу с игрушками.

— Я приготовлю ей завтрак, — говорит Тесса.

— Я как раз собиралась начать. Слышала, парни пошли заниматься, так что я дала им время. — мама опускает ноги с кресла и встает.

— Я просто сделаю ей яичницу и налью молока. Не беспокойся, Гвен. — Тесса хлопочет на кухне.

Моя мама расслабленно откидывается в кресло. Это и ее отпуск, и мне следует помнить об этом, так как дома она всегда чем-то занята.

Папа достает телефон и включает рождественскую музыку через колонки. Он такой продвинутый.

— Моя любимая, — говорю я, держа Райю на руках и танцуя по комнате.

Она кладет голову мне на плечо, потому что, вероятно, еще устала после вчерашнего и сбоя в ее обычном распорядке.

— Так… — говорит Тесса, и я знаю, что она скажет, прежде чем она это произнесет. — Пирс?

Мама смеется.

— Ты как раз вовремя! Мы как раз начинаем допрос.

Тесса хихикает и достает сковороду.

— Он очень привлекательный. В смысле, он не Трэ, но…

— Фу, хватит так говорить о моем брате. — я пожимаю плечами. — Пирс ничего так.

Тесса пристально смотрит на меня, не собираясь меня разоблачать, но она дает понять, что знает, что в моей книге он больше, чем "ничего так".

— Он был ассистентом ее профессора в Лондоне. Ты знала об этом, Тесса? — говорит мама, вставая с кресла и направляясь на кухню, потому что не может усидеть на месте. Она останавливается и целует Райю в голову. Райя тянется к ней, но я кружу ее.

— Ооо, звучит скандально. Расскажи подробнее. — Тесса наливает себе чашку кофе, отпивает и достает яйцо из холодильника.

— Нечего рассказывать. Вот так мы и познакомились.

— Ну, он смотрит на тебя не как на свою студентку, это уж точно, — говорит мама.

— Давайте помнить, что это моя дочь, о которой ты говоришь, — кричит папа.

Моя мама оборачивается, чтобы посмотреть на него.

— Ой, тихо, у тебя нет проблем обсуждать мальчиков.

— Она моя маленькая девочка. Пока я жив, я единственный мужчина в ее жизни, по моему мнению.

Я танцую к своему папе и целую его в щеку.

— Ты всегда мой номер один.

Он улыбается мне, и на этот раз Райя отказывается отвлекаться от моего папы. Он ставит свою кофейную чашку на стол и протягивает к ней руки.

— Хочешь посмотреть на снег?

Райя устраивается на коленях у моего папы, а я иду, чтобы сесть на один из барных стульев у кухонного острова.

— Давай, — шепчет Тесса.

Я знаю, что могу доверять ей. Видя, как она и Трэ разобрались со своими проблемами, она поймет.

Дверь открывается, и внутрь врывается порыв холодного ветра.

— Серьезно, там так холодно. — Кензи держит Нолана, закутанного в комбинезон. — Он заработает обморожение.

— Ты живешь в Нью-Йорке, — безразлично говорит Тесса.

— Здесь ветер.

Тесса смеется.

— Раздень его из этого комбинезона, он, наверное, потеет. — Тесса отпивает кофе.

Мама берет на себя взбивание яйца на сковороде.

— Я могла бы быть здесь бездетной и наслаждаться утренним кофе, но какой-то бывший военный муж должен был вытащить моего мужа из постели, когда было еще темно. Кто выбирает праздники, чтобы начать режим тренировок? Только Эндрю. — Кензи качает головой, пока мы все смеемся. — Он забрал и твоего. — Кензи сажает Нолана в огороженную зону с игрушками.

Он хнычет, желая присоединиться к Райе, и мой папа подходит к ним, чтобы поиграть с ними обоими. Боже, как я люблю своих родителей.

— Он не мой, — говорю я.

— Я делаю Райе яичницу. Хочешь, я сделаю и Нолану? — спрашивает моя мама.

— О, Гвен, я могу…

— Чепуха, я уже здесь. — моя мама отмахивается, затем идет к холодильнику за еще одним яйцом.

— Спасибо, Гвен. Ты меня балуешь. Особенно,

Тесса возмущается, и они смеются.

— Поверь мне, ты скажешь мне спасибо позже, когда его выносливость будет так хороша.

Я затыкаю уши.

— Окей, это противно.

Я на самом деле прикалываюсь. Я смирилась с тем, что у моих братьев есть сексуальная жизнь, давным-давно. У меня не было особого выбора с Картером, который всегда был таким.

— Говоря о братьях и сексе… кто такая Фэйт? — спрашивает Кензи.

— Сиюминутная прихоть? — я задаю вопрос своей маме.

Она фыркает.

— Он говорит, что она ему нравится. — ее взгляд говорит "возможно, нет". — Но прошло не так уж много времени.

Мне не стоит осуждать. Я сама все еще не могу забыть парня, которого встретила шесть лет назад и провела с ним один уикенд.

— Легок на помине, — говорит Тесса, глядя на дверь, где появляется Картер, единственный парень, кроме моего папы, который не пошел на тренировку этим утром.

Он придерживает дверь для Фэйт. Она милая, но это его обычный тип.

Брюнетка, которая смотрит на него так, будто он не может сделать ничего плохого. Мне бы хотелось, чтобы женщина бросала ему вызов.

— Кто-то пропустил тренировку, — говорит Кензи. — Молодец, Фэйт. Отличный способ удержать его в своей постели. Хочешь провести быстрый инструктаж позже?

Все смеются.

— Все наоборот. Это я удерживаю ее в постели. Она хотела пойти на тренировку с парнями, — говорит Картер, подходя к детской зоне и опускаясь на колени рядом с моим папой, чтобы поиграть с детьми.

Мысль о Фэйт в обтягивающих леггинсах для тренировок, наклоняющейся перед Пирсом, разжигает угли ревности, которые, как я думала, уже давно погасли под моей кожей.

Мама заканчивает с яичницей, и Тесса и Кензи усаживают своих детей на высокие стульчики, чтобы они поели. Дверь снова открывается, и вваливается компания с тренировки. Мой брат сразу же направляется к Райе, целует ее в голову и притворяется, что забирает ее яичницу. Затем он подходит к Тессе и что-то шепчет ей на ухо. Она мягко отталкивает его, говоря о том, какой он потный.

Эндрю проделывает то же самое с Кензи, за исключением того, что он говорит ей встать с кресла и пойти отдохнуть, садясь на место рядом с Ноланом, чтобы взять на себя заботу о нем.

— Вы все лузеры из-за того, что пошли на тренировку, — говорит Картер. — Это отпуск, и у вас всех есть женщины в ваших кроватях. — он садится за стол.

— А у меня не было. — Пирс смотрит на меня, доставая бутылку воды из холодильника. Его предплечья напрягаются, когда он открывает ее, и я любуюсь потом, покрывающим его кожу.

Он хорошо выглядит сразу после тренировки. Чему я удивляюсь? Он всегда выглядел съедобным, когда был потный после секса.

— Тебе следовало привести кого-нибудь, — говорит Картер Пирсу. — Ай.

Я поворачиваюсь и вижу, как Картер трет свое предплечье.

— Боже, Тесса, эти твои ногти. — Картер смотрит на нее с укором.

И вот оно, моя семья думает, что между мной и Пирсом что-то происходит. Они уже мысленно сочетали нас парой. Что ж, они ошибаются.

— Ты уже пила кофе? — тихо спрашивает меня Пирс, сминая пустую бутылку воды и бросая ее в мусорку для вторсырья.

Разговор продолжается, пока все они обсуждают планы и когда выходить на склоны.

Мама достает ингредиенты для блинов, яиц и бекона. Она, очевидно, собирается приготовить большой завтрак.

Пирс подходит к кофеварке на кофейной станции, берет две кружки и наливает кофе, затем начинает их "лечить".

— Гвен, я буду счастлив приготовить завтрак, — говорит он, пододвигая мне одну кружку.

Мама наблюдает за ним, пытаясь скрыть свою улыбку.

Я смотрю на кружку, и мое дыхание перехватывает. Пирс ничего не говорит. Он не комментирует тот факт, что он сделал его именно так, как я пью. Что прошло шесть лет, а он все еще помнит, что я люблю немного сливок… и корицы, с тех пор как он познакомил меня с этим.

Мама наклоняется над островом, заглядывая в мою кружку. Она отступает и поднимает брови.

— Это по-английски так пить кофе?

— С корицей? — спрашивает он, прежде чем отпить из своей кружки.

— Я была удивлена, когда Бринн вернулась из Лондона, настаивая, что не может пить кофе без корицы. — она прислоняется бедром к стойке. — В смысле, здесь люди тоже так пьют, но там это более распространено?

— Я так не думаю.

— Но ты тоже пьешь с корицей? — спрашивает моя мама.

— С корицей? Я никогда не пробовала так.

Кензи подходит и заглядывает в мою кружку.

— Вы оба пьете кофе одинаково?

Кензи бросает взгляд на Тессу, и они обмениваются взглядами.

— Это довольно распространено. Не зря же во всех кафе есть корица. — я закатываю глаза, отпивая свой кофе, который почему-то кажется вкуснее, когда он его приготовил.

— Я не знаю никого, кто бы так делал, а ты, Тесса? — спрашивает Кензи.

Я скрежещу зубами.

— Нет. — Тесса качает головой, обе смотрят на меня.

— А я знаю. Мой босс пьет так. — говорит Фэйт. — И она очень привередлива к бренду.

Тесса и Кензи смотрят в ее сторону, как будто она не понимает, о чем они говорят.

— Это очень мило и вроде как судьбоносно, что вы оба пьете его одинаково, но мой вопрос: откуда Пирс знает, что ты любишь корицу в кофе? — спрашивает мама.

У меня в животе все сжимается.

В комнате стихает. Даже Нолан и Райя перестают лепетать друг другу.

Я смотрю с укором на Пирса, потому что ему лучше исправить это. Мне не интересно провести весь свой отпуск с семьей в режиме сводничества.

— Я могу заняться блинами, — говорит Пирс, уклоняясь от вопроса.

К счастью, Райя сама решает пронзительно закричать в этот самый момент, и все поворачиваются к ним, чтобы увидеть, в чем проблема. Но я знаю свою семью. Эти вопросы не исчезнут, пока они не получат ответы, которые хотят.

ГЛАВА 13

ПИРС

Она думает, что я не вижу, как она на меня смотрит, но я продолжаю ловить ее взгляды, когда она думает, что я не смотрю.

Я рискнул с ее кофе, надеясь, как черт, что она не перестала класть корицу из-за меня. Но Гвен подтвердила — Бринн пьет кофе с корицей с тех пор, как вернулась из Лондона.

Все позавтракали, и мне очень хочется принять душ, но Гвен и Эйб останавливают Картера и Фэйт, когда те собираются уйти, говоря, что у нас

Эндрю подходит ко мне, держа свою кофейную кружку.

— Готовься к этому.

— К чему?

— К этому соревнованию, о котором я тебе говорил. Мы пойдем на склоны после. Кензи сказала, что сегодня остается с Ноланом. Она увлеклась какой-то книгой и хочет дочитать ее, пока он спит.

— Отлично, не могу дождаться, пока встану на лыжи после полноценной тренировки на все тело.

Мы прислоняемся спинами к стене, каждый держит свою кофейную кружку, в ожидании объявления или того, что вот-вот произойдет.

Эйб настраивает свой ноутбук, пока Гвен включает телевизор, и они делятся взглядом, от которого волосы на затылке встают дыбом.

Я отвлекал себя на кухне, поэтому предложил помочь Гвен приготовить завтрак для всех. Затем я помыл посуду с помощью Картера и Фэйт. Каждый день, пока мы здесь, двое будут назначены для уборки, и это никогда не волновало Гвен, что справедливо это или нет, когда она говорит, что будет делать большую часть готовки. Но занятость помогает мне не взаимодействовать со всеми ими. Они замечательные люди, я просто не очень хорошо их знаю.

Бринн сидит на краю дивана.

— Давайте. — Гвен машет всем, подзывая.

Райя и Нолан в своей игровой зоне, а остальные перемещаются перед камином с телевизором над ним. На каминной полке висят чулки, которые выглядят самодельными, и на каждом есть имя члена семьи. У Эндрю, Кензи и Нолана тоже есть свои, хотя их чулки выглядят новее, чем у всех Расселов.

— Эй, вы двое, вы тоже часть этого. — Гвен сигналит нам присоединиться.

Я встаю позади Бринн, но не слишком близко, пока Эндрю стоит прямо рядом с Кензи, обнимая ее за талию.

— Пока наша семья растет с каждым годом, и в этом году у нас есть дополнительные гости, наше ежегодное рождественское соревнование будет проходить в командах.

Она нажимает кнопку на компьютере, и на экране телевизора начинается слайд-шоу.

Она и Эйб потратили время на слайд-шоу? Разве семьи обычно так делают?

На экране перечислены команды, объединенные по двое.

— Мама… — говорит Бринн, потому что она видит то же, что и я.

— Мне жаль, но на тот момент мы не знали, что вы знакомы друг с другом, к тому же с каким-то секретным прошлым, где он знает твой заказ на кофе. Это имело смысл.

Каждая команда состоит из одной из пар, кроме Бринн и меня.

Мы — команда.

— Мы должны тянуть жребий, — говорит Бринн.

— Не будь занудой. Фэйт не захотела бы быть с кем-то из вас, конкурентные засранцы. — Картер целует ее в щеку.

— Серьезно? Ты самый большой конкурент, — огрызается Бринн.

— Я нет. Трэ — да, — спорит Картер.

— Можно, пожалуйста, без этого? — прерывает Гвен. — Итак, вот мероприятия. У нас будет конкурс украшения пряничных домиков, конкурс на самую быструю пару, слепившую снеговика, конкурс украшения сахарного печенья, охота за сокровищами, обмен лыжами и сноубордом, и так как Картер выиграл в прошлом году, он выбирает финальный конкурс. Я отправила ему письмо месяц назад, и… — Гвен протягивает руку, как бы давая Картеру слово.

С его беспечным характером, я могу только представить, что он выберет.

Он сталкивает Фэйт с своих колен и выскальзывает из кресла, потирая руки, как злой гений.

— О, господи, просто выкладывай, — говорит Трэ, качая головой.

— Да, давай уже. Просто скажи нам, какую дурацкую штуку ты выбрал. — Бринн отпивает кофе, и из нее вырывается тихий вздох. Он пронзает что-то во мне, что я еще не готов исследовать.

— Он должен быть связан с Рождеством, помни. — подключается Эйб.

— О, так и есть. — Картер хитро поднимает брови.

— Давайте, мы бы хотели продолжить наш день, — говорит Тесса.

— Соревнование будет заключаться в том, чтобы посмотреть, кто быстрее растопит ледяную скульптуру. — он смеется и поворачивается к Фэйт, которая присоединяется к его смеху, как будто они придумали это вместе.

— Это легко. Фен. — Кензи закатывает глаза.

— Не-а. Можно использовать только руки и рот. И поблагодари Фэйт, потому что я хотел, чтобы это были только рты.

— Только ты, Картер. — Бринн встает с края дивана и натыкается на меня, как в аэропорту.

Мои руки держат ее за предплечья, чтобы удержать, и она смотрит на меня снизу вверх.

— Извини, — говорит она, привлекая внимание своей семьи.

Я отпускаю ее, и она возвращается к кофейной станции, чтобы сделать себе еще кофе.

Когда я отвожу от нее взгляд и смотрю обратно в комнату, я вижу, что каждый член семьи смотрит на меня. Особенно Эндрю. Я уже могу сказать, что он собирается задать мне больше вопросов о моем времени с Бринн.

— Занимайтесь своим делом, — кричит Бринн позади меня. — Так, когда это начинается?

Гвен дарит мне мягкую улыбку и сигналит Эйбу переключить слайд.

— Да, я знаю, вы все горите желанием выйти туда. Сегодня вечером мы займемся украшением елки. В конце концов, какое Рождество без елки. Все будет доставлено в ваши виллы. Все должно быть сделано своими руками, так что у вас в доступе много цветной бумаги, клея и других предметов. Если у вас есть что-то купленное в магазине… — все смотрят на Картера, и он стонет. — Вы дисквалифицированы. Поняли?

— Что вы получаете, если выигрываете? — спрашиваю я. Я не надеюсь на какую-то денежную ценность или приз, просто любопытно. Они все так серьезно к этому относятся, это должно быть что-то весомое.

Вся комната смеется, кроме детей.

— Расскажи ему, что ты выиграл в прошлом году, Картер, — говорит Трэ, как будто дразнит его, но ясно, что он так же конкурентен, как и его брат.

— Ты получаешь свою фотографию на звезде на верхушке елки в следующем году.

— Что напоминает… — Гвен подходит к коробке и достает золотую звезду. — Давай, поставь ее на елку.

— С удовольствием. — Картер берет ее у матери, затем хватает пуф рядом с диваном, встает на него и помещает звезду на верхушку елки.

Эта семья безумна. Все это ради твоей фотографии на звезде? Абсурд.

Бринн проходит мимо с кофе и рассматривает золотую звезду с улыбающимся лицом Картера посередине.

— Ты сделал профессиональную съемку?

— Я не выигрывал, типа, пять лет. Это был важный момент. — Картер ухмыляется.

— Думаю, тебе нужно найти больше смысла в жизни. — Бринн проходит мимо меня, игнорируя и снова садясь на край дивана.

— Может, моим смыслом должно быть выяснить, что на самом деле произошло в Лондоне. — Картер поднимает палец. —

— Заткнись, — говорит она.

— Ладно, вы двое, — говорит Гвен им. — Каждый день соревнование будет объявляться, чтобы держать вас в тонусе. А теперь идите к своим веселым дням.

Эйб выключает компьютер, а Гвен — телевизор.

Эндрю подходит ко мне.

— Пошли. Кто еще выходит?

Картер, Фэйт, Эйб, Гвен и Тре поднимают руки.

— Встретимся, типа, минут через сорок пять? — предлагает Трэ.

— Идеально. — Эндрю кивает.

Бринн забивается в угол дивана.

— Ты не идешь? — спрашиваю я ее.

Она качает головой.

— Пока нет. Трэ сказал, что вернется к ланчу, тогда я выйду с Тессой ненадолго. Веселись на своих лыжах.

Я наклоняюсь так, что слышит только она. Все остальные заняты разговором со своими вторыми половинками.

— В один из дней, мы устроим гонку, и если я выиграю, я хочу гораздо большего, чем моя фотография на звезде.

Ее дыхание захватывает, но она скрывает свои чувства.

— Конечно, и не волнуйся, я буду с тобой помягче.

Я усмехаюсь ей на ухо.

— Это позор, потому что я планирую задать тебе по-крупному.

Я выпрямляюсь и выхожу из главного дома, желая, чтобы она пошла со мной. Как бы то ни было, мне придется подрочить в душе, чтобы снять напряжение в теле.

Эта женщина сводит меня с ума. В лучшем смысле.

ГЛАВА 14

БРИНН

Пусть допрос начнется. Я специально не ушла с остальными членами семьи, потому что мне нужен совет от Тессы и Кензи без участия моей мамы. Придет время рассказать ей все, но сначала мне нужно самой все обдумать.

Райя и Нолан засыпают, их мамы берут их на руки и прижимают. Я не уверена, что готова к семье, но на них это выглядит так мило.

— Выкладывай, подруга, — говорит Тесса.

Я хватаю подушку с дивана и закрываю ею лицо, щеки пылают.

— Вы двое просто невероятно горячи вместе.

Я опускаю подушку, пока Кензи смотрит на Тессу, та кивает.

— Он запомнил твой заказ на кофе, — млеет Тесса.

Я закатываю глаза, поднимаю свою кофейную кружку и отпиваю вкус, с которым он меня познакомил.

— Ну, я могла бы легко никогда не пить его снова после того, что случилось.

— А что случилось? — спрашивает Кензи.

Я выдыхаю.

— Я поехала в Лондон на семестр по обмену. В первые выходные я встретила Пирса в пабе, провела с ним уикенд, и… мы сошлись. — я смотрю то на невестку, то на ее лучшую подругу.

— Здесь нет осуждения. Твоему брату потребовалось путешествие через всю страну, чтобы я в него влюбилась. — Тесса целует Райю в голову.

— Я даже не могу описать. Это звучит нереалистично и совершенно наивно. Я была молодой и глупой и думала, что… не знаю. — я отпиваю кофе.

Они смотрят на меня с сочувствием.

— То, что ты была молодой, не значит, что это не было настоящим. — Кензи укладывает Нолана на диван между нами, кладет подушку сбоку на всякий случай. — Сердце чувствует то, что чувствует. Возраст не имеет значения.

— Ты что, открытки пишешь теперь? — Тесса смеется.

— Иногда просто неподходящее время. — Кензи поднимает брови на меня.

— Время было определенно неподходящее, но я беспокоюсь, что дело было больше в том, что я была в чужой стране, и я цеплялась за связь, которую нашла, потому что тосковала по дому. После того, как выяснилось, что он ассистент моего преподавателя, я снова почувствовала себя совершенно одинокой.

— Мы все можем понять, как вы оба влюбились друг в друга, но скажи нам в чем проблема. Почему ты не действуешь по своему влечению к нему сейчас? — Тесса встает, относит Райю в манеж в углу, затем наливает себе еще чашку кофе, прежде чем сесть, скрестив ноги, в кресло.

— Проблема? Какая именно?

— Причина, по которой ты скрываешь свое волнение по поводу этого случайного воссоединения. — Тесса поднимает бровь над своей кружкой.

Я сужаю глаза на нее.

— Я не волнуюсь.

— Да, и я не волновалась, когда Эндрю появился у моего брата на День Благодарения. — Кензи разражается смехом. Нолан шевелится, но когда Кензи кладет руку ему на животик, он успокаивается.

— Да, а я не волновалась, когда Трэ вызволял меня из тюрьмы, — говорит Тесса.

Они обе смеются, а я кидаю смятый бумажный платок в Кензи, так как она ближе. Он падает на Нолана.

— Пытаешься убить моего ребенка? — шутит она.

Обе успокаиваются и смотрят на меня. Наверное, пришло время позволить себе вспомнить унижение, которое я почувствовала в тот день. По крайней мере, это поможет закрепить именно ту причину, по которой я не должна давать ему второй шанс.

Я проснулась от сообщения от Пирса, в котором он спрашивал, как это возможно, что две ночи с тобой в моей кровати уже испортили меня. Он хотел увидеться со мной тем же вечером и сказал, что будет свободен к ужину.

Я зашла в кафе, заказала кофе и добавила корицы, думая о нем и о том уюте, который я чувствовала рядом с ним в те выходные. Я никогда не была тем человеком, кто быстро сближается с кем-то, с кем встречается. Я быстро завожу друзей, но когда дело доходит до отношений, они медленно развиваются. В основном потому, что я была младшей Рассел. Младшей сестрой Трэ и Картера.

Мальчики, с которыми я росла, были напуганы этим фактом.

И правда была в том, что если они не хотели встречаться со мной, потому что боялись моих братьев, то я и не хотела с ними встречаться.

Я была почти уверена, что нахожусь в этом любовном пузыре, который Пирс построил вокруг нас.

Мы выяснили, когда и где пойдем на ужин, и я сказала ему, что встречу его там, но он сказал, что хочет заехать за мной. Я отправила ему свой адрес, и на этом наши сообщения закончились.

Я вошла на свое первое задание за день, взволнованная наконец взяться за некоторые курсы, связанные с моей специальностью, в отличие от моего первого года обучения в Университете Орегона. В ту минуту, когда я вошла в комнату и стояла наверху лестницы лекционного зала, что-то почувствовалось иным, но я не могла понять, что именно.

Я спустилась на первый ряд, потому что я была той студенткой, которая хотела быть в центре внимания, и вот тогда я замерла на месте. Пирс стоял в

Я улыбнулась, гадая, почему он был на этом занятии, но мы никогда не говорили о том, чем каждый из нас занимается. Я подумала, может, он поздно начал учебу, ведь он был старше меня, но каковы шансы, что мы окажемся в одном классе? В то же время мне было все равно. Я была просто в восторге от того, что вижу его.

— Привет, — сказала я, а он оглянулся через плечо, как будто проверял, нет ли кого-то.

Я сразу заметила, что энергия вокруг него была иной, чем в выходные, иной даже, чем в его утренних сообщениях.

— Я думал, ты туристка? — спросил он резким тоном, от которого я отшатнулась.

— Ну, типа да. Я учусь по обмену в этом семестре. — я улыбалась как идиотка, которая не соединяет факты между собой.

— Так ты на этом занятии?

Я кивнула, затем выдавила улыбку.

— Ты тоже? Хочешь сесть рядом? Обещаю не списывать. — я рассмеялась, но он нет, и у меня упало сердце.

О боже мой, у него была девушка. Хотя в его квартире не было и намека на другую женщину, я решила, что дело должно быть в этом.

— Она на этом занятии? — спросила я, пытаясь сдержать свою ярость.

Его голова откинулась назад, и он смотрел на меня так, как, я предполагала, я смотрела на него. Оба в замешательстве.

— Что?

Мне не понравился его тон, он был грубым и пренебрежительным. Это заставляло меня думать, что я была так неправа насчет него.

— Твоя девушка, — сказала я.

Конечно, у него была девушка. Он был великолепен, и я видела, как все девушки поворачивали головы, когда мы гуляли по городу.

— У меня нет девушки.

— Леди и джентльмены, займите свои места, — мужчина, который, как я предположила, был профессором, вошел, выглядя очень по-ученому в своем твидовом пиджаке и брюках. В моей голове я представляла его в кожаном кресле, сосущим кончик трубки.

Я заняла первое место рядом со мной, но Пирс пересел через два места, забирая свою сумку с места рядом со мной. Ну ладно. Слезы навернулись на глаза, но я втянула их обратно. Как я могла так ошибиться насчет него?

Профессор не терял времени зря.

— Я профессор Йоргенсен, и добро пожаловать на курс Принципы Маркетинга. Если вы не должны быть на этом занятии, то найдите выход.

Никто не ушел.

— Ладно тогда. Наряду со мной, вы получите помощь ассистента преподавателя в этом году. Встаньте, мистер Уэйнрайт. — он показал в сторону Пирса, и я повернула голову, чтобы посмотреть позади Пирса, но встал именно Пирс.

Какого черта?

Он повернулся и помахал классу, полностью избегая смотреть на меня.

— Поверьте мне, он будет мягче со мной, так что вы можете с нетерпением ждать его лекций. А теперь давайте начнем…

Остальная часть занятия прошла туманом. Я не знала, что делать или как себя вести, и я не чувствовала на себе взгляда Пирса ни разу.

Я терпеливо ждала окончания занятия, но как только профессор отпустил нас, Пирс схватил свою сумку и ушел с профессором, не оставив мне шанса задать еще вопросы.

— И что случилось за ужином? — спрашивает Кензи, широко раскрыв глаза.

Я качаю головой.

— Ужина не было.

— Почему нет?

— Я написала ему, но он не ответил. Вообще. Он игнорировал меня первый месяц, затем продолжал бросать мне вызов весь остаток семестра. Искал недостатки и подвергал сомнению каждый мой ответ. Мы спорили, и это просто ощущалось так, как будто он пытался унизить меня. Мне было так больно, я была разбита, что я слепо поверила кому-то, а он просто отшвырнул меня, как будто я ничто. Даже не удостоил меня разговором. Унижение смешалось со стыдом, и я боялась ходить на то занятие весь семестр. Я имею в виду, мы не были влюблены. Это был всего один уикенд, но это действительно ощущалось как начало чего-то и… я не знаю.

— Тебе не нужно оправдывать то, что ты чувствовала. Твои чувства обоснованы, и прямо сейчас я хочу выбежать отсюда, подняться на ту гору и столкнуть его с обрыва. — Тесса идет к шкафу и достает рождественское печенье из банки, которую кто-то, должно быть, принес.

— Но она просто утопит свой гнев в сахаре. — Кензи смеется.

— Я должна рассказать твоему брату. Вот что я должна сделать. — Тесса указывает печеньем на нас, возвращаясь к дивану. Прежде чем достичь его, она останавливается, возвращается, смахивает банку со стойки и возвращается, ставя ее к себе на колени.

— Ты никому не расскажешь. Это было шесть лет назад. Посмотри на меня. У меня все отлично. — я протягиваю руки.

Кензи поднимает бровь.

— Что? — мой лоб морщится.

— Ты не та непринужденная, остроумная Бринн, к которой я привыкла. Его присутствие здесь влияет на тебя, так чтo расскажи нам, о чем ты думаешь. — Кензи бьет меня вопросом, на который я не готова ответить.

— Дай мне время осознать, что в этом году я делю виллу, свой отпуск и свою семью с ним. Я не знаю… часть меня думает, что, может быть, это кажется незавершенным, потому что мне так и не удалось попрощаться. Я не пошла на последнее занятие, потому что моему дедушке делали операцию.

— Полагаю, это может быть так, — говорит Тесса с нахмуренным лицом.

— Или, может быть, это просто то, что мне нужно осознать факт, что он хочет второго шанса со мной. Сказал, что хочет меня назад.

— Ооо… — говорит Кензи, прикладывая руку к сердцу.

Тесса хмурится на свою лучшую подругу.

— Не "ооо"… попробуй "мудак".

Я поднимаю руку на Тессу.

— Мне нравится вся эта эстетика старшей сестры-защитницы, которую ты излучаешь, но это может быть чересчур.

— Так ты простила его? — спрашивает Тесса.

— Я не знаю. Думаю, я достаточно взрослая, чтобы понять, почему он отступил, даже если он ужасно с этим справился, но это не значит, что я готова доверять, что он снова не ранит меня.

Они кивают.

— Понятно, — говорит Тесса.

Кензи кладет руку мне на колено.

— Просто не упусти возможность. Я имею в виду. — она смотрит на Тессу и поднимает руку к ней, как будто это помешает Тессе что-либо сказать. — Он явно все еще влияет на тебя, и я вижу, как ты иногда на него смотришь.

— Я не смотрю.

Она смотрит на меня с выражением, спрашивающим, действительно

— Ух, — говорю я и откидываю голову на спинку дивана.

— Это было шесть лет назад, и вы оба были моложе, в то время вашей жизни, когда ваше будущее было неопределенным. Я уверена, вы оба сильно повзрослели с тех пор.

Зачем я осталась поговорить с ними?

— Если он снова ранит тебя, он может ожидать немного TNT, — говорит Тесса.

Кензи закатывает глаза.

— TNT? — я поднимаю бровь.

— Трэ и Тесса. Мы вместе взрывоопасны. — она притворяется, что бьет по воздуху. Мне действительно нравится наша сестринская связь.

— В спальне, Тесса, — говорит Кензи.

— Это правда.

Они смеются, а я притворяюсь, что затыкаю уши.

Слова Кензи крутятся у меня в голове, но я еще не готова их впитать. Полагаю, время покажет. Мы привязаны друг к другу на следующие семь дней, так что у меня есть время во всем разобраться.

ГЛАВА 15

ПИРС

Я вроде как лажу с Трэ и Картером, но я благодарен за немного времени наедине с моим кузеном. Так как Тре и Картер — сноубордисты, как и их сестра, а Эндрю и я — лыжники, мы решили подняться на подъемнике вместе, чтобы опробовать другую трассу.

— Так что происходит? — спрашивает Эндрю, как только мы остались одни. Я смотрю на лыжников, прокладывающих свой путь вниз по горе под нами. — Давай. Расскажи мне, что случилось.

— Это длинная история.

— Тогда давай спустимся вниз и выпьем что-нибудь в зоне отдыха.

Я не уверен, когда Эндрю стал таким чутким, хотя я уверен, это как-то связано с маленькой блондинкой, на которой он женат. С той самой, которая заставила его снова полюбить Рождество.

— Все в порядке. Я могу справиться со своим дерьмом.

— Пирс. Я знаю, с тех пор как я переехал сюда, мы не так близки, но что происходит? Сначала ты бросаешь преподавание, и ты хочешь уехать из Лондона, что раньше ты даже не рассматривал.

Ветер свистит вокруг нас, и легкая снежная пыль ударяет мне в лицо.

Я стону.

— Я чувствую, что переживаю кризис среднего возраста, а мне всего тридцать.

— Хорошо, давай начнем с самой насущной дилеммы — Бринн.

Одно ее имя вызывает разряд электричества, пробегающий по моим венам.

Я хотел покататься сегодня с ней на лыжах в надежде, что мы сможем сблизиться немного больше. Но, возможно, пока мы объединены в команду для конкурса семьи Расселов, это даст мне больше времени наедине с ней.

— Шесть лет назад она приехала на семестр по обмену, мы встретились в пабе, провели уикенд вместе и узнали в понедельник утром, что я был ее ассистентом преподавателя. Конец истории. — подъемник приближается к концу, и я готовлюсь спрыгнуть.

— Если это конец истории, тогда почему каждый раз, когда она приближается к тебе, ты не можешь перестать на нее смотреть?

Я пожимаю плечами, пытаясь сделать вид, что это не так.

— Она горячая, ты не можешь этого отрицать.

Бринн обладает той красотой, которая заставляет меня удивляться, почему за ней не тянется вереница парней, надеющихся получить свой шанс с ней.

— Я женат, так что я не могу комментировать это.

— Я уверен, ты видишь только Кензи.

— Это так.

Я усмехаюсь, и мы оба съезжаем с подъемника, останавливаясь на достаточном расстоянии.

— Давай просто кататься и веселиться. Прошло много времени с тех пор, как мы проводили время вместе.

Он кивает, но я знаю, что позже он будет допрашивать меня на эту тему.

— Сделай мне одолжение? Не добивайся ее, если ты не серьезен. Мне очень нравятся Расселы, и они как вторая семья для Кензи. Я не хочу, чтобы они ненавидели меня, потому что мой кузен поиграл с чувствами их дочери.

Мои плечи опускаются.

— Я не могу гарантировать тебе, к чему это может привести. Мы едва начали в прошлый раз. И я не уверен, что она вообще даст мне шанс. Но я всегда задавался вопросом, что могло бы быть между нами. Она та женщина, которая всегда проникает в мои мысли, когда я встречаюсь с кем-то еще. Я думаю, это что-то значит, и я хочу увидеть, кем мы могли бы быть как пара.

Он кивает и хлопает меня по плечу.

— Хорошо. Просто хотел убедиться.

— Я бы никогда так с тобой не поступил. Я уверен, если бы все, что мне нужно, был секс, я мог бы найти его на склонах.

Как только я это говорю, три женщины проезжают на лыжах мимо, все оглядываются через плечо на Эндрю и меня. Никто из нас не обращает на них внимания, кроме как подождать, пока они начнут спуск, прежде чем мы направимся к вершине горы.

Во время ланча Эндрю решает вернуться в виллу и проверить Кензи и Нолана. Я решаю остаться в зоне отдыха, чтобы пообедать там и вдали от всех. Я недолго остаюсь один, потому что появляются Картер и Фэйт и решают, что теперь здесь многолюдно, они присоединятся к моему столу, вместо того чтобы ждать свой.

Замечательно.

— Что ты ешь? — Картер смотрит на мою тарелку.

— Куриный салат.

— О, мне нужно что-то теплое, — говорит Фэйт и преувеличенно вздрагивает. — Как ты думаешь, у них есть суп в хлебных тарелках?

Фэйт кажется милым человеком, но иногда она кажется немного отстраненной. Меня удивляет, что она с Картером, ведь он сказал, что работает в IT, и по моему опыту, IT-шники не очень любят объяснять вещи. Они всегда разговаривают с тобой так, как будто ты идиот, когда ты чего-то не понимаешь.

— Да, хлебная тарелка. — Картер смеется и целует ее в щеку. — Ты такая милая.

Я почти уверен, что если бы я когда-нибудь назвал Бринн милой таким снисходительным тоном, она бы ударила меня коленом в яйца.

— Думаю, у них была похлебка и куриный суп с рисом или что-то вроде того, — говорю я.

После большого завтрака сегодня утром мне нужно было что-то легкое, но я все еще был голоден после катания большую часть этого утра. Я откидываюсь назад и отпиваю свой газированный напиток, глядя на горы.

— Фэйт! — женщина кричит через лодж.

Картер смотрит через мое плечо, затем смотрит обратно на Фэйт.

— Ты сказала ей, что мы будем здесь?

Фэйт пожимает плечами.

— Я просто сказала, что идем перекусить.

Картер смотрит на меня.

— Эта женщина прилипла к Фэйт с нашей второй трассы сегодня утром.

— Думаю, ей было меня жалко. Она сказала, что научилась кататься на лыжах

Картер выдыхает с раздражением.

— Вы не против, если я присоединюсь? — женщина уже тянет четвертый стул за нашим столом, прежде чем у кого-то из нас есть шанс ответить. — Здесь безумно людно. — рыжеволосая оглядывает стол. — О, привет. А ты кто? — спрашивает она меня, как будто я чужой.

Что отчасти правда, но я знаю Картера и Фэйт дольше, чем эта женщина.

— Пирс, — говорю я.

— Боже мой. Это британский акцент?

Черт возьми. У меня есть ощущение, что Картеру не нужно беспокоиться о времени, которое эта женщина проводит с Фэйт, потому что я сейчас стану ее новым увлечением. Такое иногда случается, когда я путешествую за пределами Соединенного Королевства. Она, наверное, попросит меня сказать определенные слова, просто чтобы послушать мой акцент.

— Я Кейси, — говорит она, протягивая руку.

Я пожимаю ее и возвращаю свою к стакану.

— Кейси здесь с семьей, но никто из них не увлекается лыжами. — Картер поднимает брови.

— Да. Я была так счастлива, когда нашла Фэйт и Картера. — она улыбается и поднимает руку официантке, которая как раз проходит мимо, помогая другому столу. — Извините.

Официантка смотрит на меня. Она была не очень дружелюбна, принимая мой заказ, так что это действительно скрасит ее день.

— Я думала, вы один, — безразлично говорит она, ее взгляд исключительно на мне.

— Они только что присоединились. — я пожимаю плечами.

Ее глаза осматривают территорию.

— Вам придется подождать около пяти минут. — она собирается уйти, но Кейси хватает ее за запястье.

— Никаких границ, — бормочет Картер.

Официантка вырывает свою руку из хватки Кейси.

— Прошу прощения?

— Мне просто нужна вода. Я так обезвожена, — ноет она.

Картер хмыкает, смотря на Фэйт с раздражением. Я с ним в этом согласен.

Я тянусь за кошельком, чтобы расплатиться и убраться отсюда, когда Картер поднимает руку.

— Бринн!

Я перестаю тянуться за кошельком, но Кейси пользуется возможностью схватить мою руку. У этой женщины нет понятия о личном пространстве.

Рука Картера опускается, и его улыбка расширяется для его сестры.

— Я должна была встретиться здесь с мамой и папой. — ее глаза падают на руку Кейси на моей.

— О, привет, — говорит она, качая головой и концентрируясь на Картере.

Я выскальзываю своей рукой из-под Кейси.

— А ты кто? — спрашивает Кейси.

Картер смеется и скрещивает руки, как будто готов к началу шоу.

— А ты кто? — спрашивает Бринн, поднимая бровь.

— Я Кейси.

Бринн смотрит на меня, затем обратно на Кейси.

— Я Бринн.

— Привет, Бринн. Я что-то упускаю? — Кейси смотрит на Фэйт. — Это его девушка?

— Почему бы тебе не спросить меня? — Бринн скрещивает руки, и я впервые вижу сходство между братом и сестрой в ней и Картере.

— Ты не британка.

Бринн смотрит на меня. Я поднимаю руки, желая посмотреть, как это разыграется, потому что думаю, что по жилам Бринн может течь ревность, и мне это нравится. Очень. Хотя ей не о чем беспокоиться.

Бринн выставляет бедро и смотрит с укором на Кейси.

— Мне не обязательно быть британкой, чтобы он был моим, но чтобы было ясно, он не мой. Так что, давай, Кейси, используй свой лучший шанс. — она поворачивается к Картеру, но я обнимаю Бринн за талию и усаживаю ее к себе на колени.

Я не собираюсь позволять этой Кейси думать, что у нее есть шанс со мной.

— Она просто шутит, я ее, а она моя.

— Ооо… — говорит Фэйт и игриво хлопает Картера по руке.

Я почти уверен, что когда дело доходит до братьев-защитников, Трэ большая проблема. Но Картер, вероятно, думает, что я делаю это, чтобы заставить Кейси пойти и найти свою семью, и не дать ей думать, что у нее есть шанс со мной.

— Пирс, — говорит Бринн, но она не слезает с моих колен.

— Извините, — говорит Кейси, и напряжение в теле Бринн ослабевает от уязвимого тона в голосе Кейси. — Я не хотела… Мне просто одиноко. Знаешь, это праздники, и это как огромный рекламный щит, напоминающий, что у тебя нет никого особенного, чтобы разделить их с тобой. И…

— Мы поняли, Кейси. — Фэйт улыбается ей.

— Как насчет того, чтобы я одолжу тебе Пирса ненадолго, пока я пойду кататься на сноуборде? — Бринн спрыгивает с моих колен, но я следую за ней, хватаю свой кошелек и бросаю деньги.

— Я пойду с тобой, дорогая. Я скучал по тебе сегодня утром.

— О, милый, тебе никогда не угнаться за мной. — она дарит мне приторную улыбку.

Я поворачиваюсь к Кейси.

— Она, вроде как, ревнивая.

— Вроде как? Только подожди. — Картер закатывает глаза.

— Увидимся, ребята, позже. — я машу, но Бринн уже на полпути, когда я догоняю ее.

— Ты мне должен, — говорит она, как только мы оказываемся снаружи.

— За что?

— За то, что вытащила тебя из послеобеденного времени с Кейси.

— Ты уверена, что тебе не понравилось немножко?

Она скрещивает руки.

— Понравилось что?

— Ты была немножко ревнива. — я сжимаю пальцы в воздухе, оставляя немного пространства между большим и указательным пальцами.

— Пожалуйста. — она притворно смеется, как будто это абсурдная идея.

— Давай. Скажи мне.

Ее пальцы обхватывают мои, и она сокращает открытое пространство, прижимая мой большой и указательный пальцы ближе друг к другу.

— Может, вот настолько.

— Я так и знал.

Она поворачивается и идет к склонам. Я смеюсь, следуя за ней. Я благодарен, что правильно это понял, иначе было бы ужасно неловко.

Она становится ко мне теплее, и это все, что мне нужно.

ГЛАВА 16

ПИРС

После того как все поужинали, а Нолан и Райя в пижамах и готовы ко сну, Расселы начинают соревнование.

— У каждого в вилле есть елка. И коробка с материалами для творчества. У вас есть полчаса, чтобы придумать план, и два часа на выполнение и украшение ваших елок. Тематика приветствуется. Через два часа будут сделаны фотографии и выставлены на голосование. — Гвен так возбуждена, что я удивлен, у нее нет свистка и секундомера.

— Кто голосует? — спрашиваю я, и все смеются.

— Друзья мамы в Фейсбуке, — говорит Трэ.

— Практически весь город Климакс Коув, — добавляет Картер.

— И просто чтобы вы знали, они не всегда добры. — Бринн смеется вместе с братьями.

Их связь крепка, и мне интересно, каково это расти с братьями и сестрами. У меня были друзья в школе-интернате, но иметь кого-то, с кем ты вырос в одном доме, кто делит с тобой кровь, это другое.

Эндрю и я обмениваемся взглядами. Он должен признать, что

— Вперед! — кричит Гвен, и Бринн тянет меня за рукав свитера в угол.

Мои глаза следят за всеми остальными, видя, как каждая парочка находит свое собственное уединенное место.

— Хорошо, давай придумаем тему. Рождественские фильмы? — Бринн постукивает ручкой по губам, и я на мгновение отвлекаюсь. — Гринч... Крепкий орешек... ух... почему у меня пробел в памяти?

Она поймала меня на рождественских фильмах. Я не смотрел ни одного, если меня не заставляли.

— Рудольф... Один дома... Белое Рождество, но это было бы скучно. Есть идеи, маркетинговый мужчина?

— Я не смотрел много рождественских фильмов.

Ее рот открывается, и она смотрит на меня.

— Что ты смотришь в декабре? — на ее лице выражение, как будто она искренне беспокоится обо мне.

— Я не знаю. — я пожимаю плечами. — Но мы могли бы сделать рождественскую тему вместо фильма.

— Например... — она машет рукой.

— Я просто хочу заявить, что нечестно, что две маркетинговые гуру в одной команде! — кричит Картер откуда-то позади меня.

Бринн качает головой и не обращает на него внимания.

— Мы могли бы сделать песню? «Jingle Bells»... или «Twelve Days of Christmas»... как насчет этой чертовой песни «Santa Claus is Coming to Town»?

Она кивает, обдумывая мои идеи.

— Мне нравится «Twelve Days of Christmas», но хватит ли нам времени сделать все украшения? И они сложные. Например, как мы вырежем кучу прыгающих лордов?

— Или доящих девиц?

Она смеется, и мне нравится, что я вызвал это у нее.

— Хорошо, следующая идея. — она снова постукивает ручкой по губам. — О! Ты когда-нибудь смотрел фильм «Эльф»?

Я качаю головой, и она стонет.

— Ты не против, если я возьму на себя руководство?

— Просто направляй меня, что делать. Но ты можешь объяснить мне фильм?

Она кивает и придвигается ближе, так что наши колени соприкасаются.

— Он парень, который верил, что он эльф, и жил на Северном полюсе. Когда он был младенцем, он забрался в мешок Санты... — она рассказывает всю историю, и когда она доходит до середины, она начинает звучать знакомо.

— Это фильм с Уиллом Ферреллом?

Она кивает, улыбаясь.

— Ты видел его?

— Кусочками, но я знаю зеленый и желтый костюм.

— Идеально. — она прикладывает ручку к бумаге. — Так, мы сделаем маленьких эльфов, и кленовый сироп был очень важен в фильме, так что мы вырежем несколько таких. Конфетные трости и снежки тоже. Вообще-то нет...

Наблюдать за тем, как ее ум работает и воплощает идеи в жизнь, это то, чем я мог бы заниматься всю ночь. То, как она постукивает ручкой, строчит и зачеркивает вещи. Она не стесняется выдвигать любую идею, и я влюбляюсь в нее еще немного во время этого мозгового штурма.

— Все готовы? — зовет Гвен.

Эти полчаса пролетел слишком быстро.

— Идите в свои виллы, и через два часа вы должны стоять у их дверей.

— Правила немного строгие, не так ли? — говорю я Бринн, пока мы бежим к нашей вилле.

— Мы относимся к этому серьезно, — говорит она, не глядя назад.

Я догоняю, но она поскальзывается на кусочке льда и падает назад. Мои руки тянутся, чтобы поймать ее, но моя нога наступает на тот же кусок льда, и мы оба падаем. Единственное, что я могу сделать, это переместить нас с цемента на кучу снега.

— Идеально! Звездная пара повержена. Бегите, все! — кричит Картер, маниакально смеясь, пока он и Фэйт входят в виллу рядом с нашей.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, но она быстро вскакивает на ноги.

— У нас идет отсчет времени! — Бринн быстро приходит в себя, пока я лежу на земле, наслаждаясь тем, что снова держал ее в своих объятиях.

Я встаю и следую за ней внутрь.

Она уже перебирает цветную бумагу, вытаскивая всю зеленую и желтую.

— Как ты думаешь, ты сможешь сделать бутылочки с кленовым сиропом? Я займусь Бадди.

— Да. — я киваю.

— Отлично.

Я надеялся, что у нас двоих будет время для разговора, пока мы одни, хотел воспользоваться возможностью, чтобы немного завоевать ее. Но она слишком отвлечена соревнованием, чтобы я мог добиться какого-либо прогресса. Может, это специально.

Час спустя наш пол и журнальный столик выглядят, как комната в детском саду, но елка обретает форму. Бринн рисует лица на персонажах Бадди, пока я делаю гирлянду. Нам еще нужно закончить конфетные трости и стопки снежков.

— Ты гений, — говорю я, потому что я никогда бы не придумал что-то подобное. Я бы провел исследование, прежде чем решить, что я буду делать.

— Нет. — она качает головой, концентрируясь на прорисовке лиц своим маркером.

— Ты знаешь, что на занятиях я часто вызывал тебя, чтобы услышать твои теории. Они никогда не были стандартными. У тебя есть дар к брендингу.

Я склеиваю кольца бумажной гирлянды, что трудно делать моими большими пальцами. Но Бринн сказала, что все остальные в ее семье сделают гирлянды из цветных колец, как они делали в начальной школе, и настояла, чтобы я сделал именно так.

— Мне это действительно нравится. Выяснять аудиторию, способ привлечения внимания. И когда это удается, это как кайф — попытаться сделать это снова, понимаешь? — ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.

Я качаю головой.

— Я не знаю. Я только преподавал это.

Она сначала ничего не говорит, и я думаю, возможно разговор закончится.

— Почему ты хочешь бросить преподавание?

— Я чувствую себя мошенником. — впервые я признаю это кому-либо. Уже около двух лет, как я хочу проверить, сработают ли мои знания в реальном мире.

— Мошенником?

К счастью, она не смотрит на меня. Я не хочу быть таким уязвимым перед ней, поэтому легче, если мы сможем притвориться занятыми. Я продолжаю резать гирлянду.

— Это достойно восхищения, понимаешь? То, как ты и другие студенты идете на работу и применяете принципы на практике. Я уверен, это искажает и преобразует подход к следующему проекту. Я пересказываю гипотезы и успехи, и неудачи других людей.

Она опускает маркер и откидывается на спинку дивана.

— Я могу это понять, но ты всегда по-другому преподносил материал, когда преподавал наши уроки.

Наши глаза встречаются, и на мгновение мне страшно, что она скажет. Она поднимает маркер и возвращается к рисованию лиц.

— Я ждала твоих лекций. Просто чтобы ты знал.

Я сдерживаю улыбку.

— Ну, я симпатичный парень.

Она смотрит на меня из-под своих темных ресниц, ее рука все еще сжимает маркер.

— Это была не единственная причина. — она улыбается, и это пронзает мое сердце, как

Я сделал бы почти что угодно, чтобы отодвинуть всю эту цветную бумагу, опустить ее на ковер и целовать, пока ее губы не посинеют.

Она встает с пола и складывает маленьких Бадди в кучу.

— Нам лучше поработать, пока время не вышло.

В последний час мы общаемся только о задачах, которые выполняем, и общем виде елки. Работа бок о бок с ней странно умиротворяющая, и взаимное уважение, которое мы, кажется, испытываем друг к другу, когда у кого-то есть идея, обнадеживает. Она даже использовала мою идею — спустить гирлянду с верхушки елки, а не обматывать ее вокруг.

Через два часа мы выходим на улицу вместе со всеми остальными. Они решают начать с другой стороны вилл, оставив нашу напоследок.

Эндрю и Кензи сделали тему Санта-Клауса, превратив елку в самого Санту. Я вообще-то удивлен, что Эндрю справился, и предполагаю, что Кензи сделала большую часть, потому что организация вечеринок — ее дело. Они могут быть нашими главными конкурентами.

Темой Трэ и Тессы было Белое Рождество, которое было прекрасным со всеми замысловатыми снежинками, которые они сделали.

Эйб и Гвен украсили свою как снеговика с гигантской шляпой-цилиндром в качестве верхушки.

Елка Картера и Фэйт выглядела так, как будто ее украшала кучка детей.

Бринн толкает меня локтем и кивает в сторону больших колец из разноцветной бумаги, обмотанных вокруг елки Картера в качестве гирлянды. Приятно иметь с ней внутреннюю шутку, не могу врать.

Гвен делает фотографии, затем мы все направляемся обратно в главный дом на горячий шоколад и фильм. Кажется, все распланировано до минуты, и я задаюсь вопросом, получу ли я когда-нибудь время наедине с Бринн.

— Случайные выборы были сделаны до того, как мы приехали сюда, поэтому никаких драк. — Эйб держит листок бумаги и приклеивает его к стене рядом с телевизором.

— Что это? — спрашиваю я Бринн, которая, к удивлению, села рядом со мной.

— Это список рождественских фильмов. Готовься, потому что на этой неделе ты получишь свою дозу рождественских фильмов, хочешь ты того или нет.

— Каждый год составляется список, и мы вычеркиваем их по мере просмотра, — говорит Тре, держа на груди спящую Райю.

Гвен садится в кресло рядом со мной, потягивая какао.

— Когда эти трое были маленькими, они проводили дни перед телевизором, споря о том, какой рождественский фильм посмотреть.

— А меня всегда переголосовывали. — Бринн смотрит с укором на Картера. — Сколько раз мне пришлось смотреть «Гадкого Санту»?

— Который был не возрасту. — Эйб смотрит с укором на своих сыновей, пока все остальные смеются.

— Ну, в этом году его нет в списке, — говорит Гвен.

Тре и Картер стонут и обмениваются взглядами.

Бринн стягивает одеяло со спинки дивана и накрывает им свои колени.

— Включай.

Кто-то приглушает свет, и телевизор светится перед нами. Когда появляется начальная сцена, все, кроме меня, кричат: «Крепкий орешек!»

Затем они все указывают друг на друга и спорят, кто сказал это первым.

Когда Эндрю сказал, что они любят конкурировать, я понятия не имел, насколько. Мне начинают нравиться они и их семья. Что, возможно, хорошо, потому что если я хочу иметь шанс с Бринн, мне нужно, чтобы они были частью нашей жизни. Они все явно близки друг с другом, и они много значат для нее.

Семья.

Все еще концепция, которую мне трудно понять.

ГЛАВА 17

БРИНН

Опять я просыпаюсь в пустой вилле.

Прямо как в «Дне сурка» — кровать убрана, одеяла и подушка аккуратно сложены на конце дивана.

Единственное новое — это наша украшенная елка. Я знаю, что сегодня мы заработаем победу. Другие елки были очаровательны по-своему, но наша вне их лиги.

Я натягиваю толстовку, засовываю ноги в ботинки и бреду по расчищенной дорожке к главному дому, стараясь не поскользнуться, как прошлой ночью. Как только я открываю дверь, слышу смех моей мамы.

Я думала, Пирс на тренировке, но он на кухне с моей мамой, и они двигаются вокруг друг друга, словно делают это годами.

Мама замечает меня в дверях.

— Доброе утро, соня.

В вилле больше никого нет, так что я не понимаю, как я могла проснуться последней.

— Где все, и что вы двое делаете? — я протираю глаза ото сна и поправляю хвост. Я думала, у меня есть время привести себя в порядок, ведь вчера парни не возвращались с тренировки до гораздо более позднего времени.

— Все, полагаю, отдыхают в своих виллах. Твоему папе пришлось сбегать за яйцами.

Я взбираюсь на табуретку для завтрака.

— Ты сегодня не на тренировке? — спрашиваю я Пирса, который замешивает тесто для блинов.

— Я немного помят со вчерашнего. Я привык стоять за кафедрой большую часть дня.

— Каково это быть профессором? — спрашивает мама, пока я слезаю с табуретки, чтобы взять кофе.

— Я принесу. — Пирс останавливает меня, кладя руку на мою на стойке. Мой взгляд поднимается к нему, и он дарит мне милую улыбку.

— Я сама. — я убираю руку из-под его и подхожу к кофейной станции. Я наливаю кофе из кофейника и добавляю молоко и корицу, пока Пирс рассказывает моей маме о преподавании в университете.

— Я как раз говорил об этом с Бринн прошлой ночью. Мне это нравится, но я думаю, что теперь я хочу делать нечто большее, чем просто преподавать, и я полагаю, что становлюсь только старше.

— Сколько тебе лет? — спрашивает она, притворяясь менее заинтересованной, чем я знаю, пока нарезает фрукты для ее парфе из йогурта, которое является традицией в этой семье.

— Осторожнее, Пирс, она уже взяла лопату, — говорю я, прежде чем отпить кофе и вернуться к табуретке.

— Ой, перестань, Бринн. Я знакомлюсь с нашим гостем, — невинно говорит она.

— Мне тридцать, — отвечает он.

Если бы он был умен, он бы подождал, собирается ли она спросить снова.

— Это не слишком старше, правда, Бринн? — она смотрит на меня, протягивая руку к пакету с гранолой.

— Слишком старше для чего, мама? — мы обе знаем, что она намекает.

— Чтобы начать новую карьеру, — говорит она, подмигивая мне.

О, мама, хватит сватать.

— Поэтому я и проходил собеседование в том же месте, что и Бринн.

Пакет выскальзывает из рук моей мамы, и гранола рассыпается по стойке.

— Вот черт.

Я слезаю с табуретки, чтобы помочь ей убрать. Пирс перестает отмерять смесь для блинов и тоже помогает.

— Извини, я сегодня немного неуклюжа. Я вообще-то забыла, что вы двое претендуете на одну и ту же работу. — Она заканчивает с гранолой, пока Пирс и

Жизнь несправедлива. Его волосы выглядят так, будто их только что потрепали во время страстного секса, и я не могу не пожелать, чтобы я была причиной этого. Нет, не хочу. О чем я думаю?

— Ну, Пирс получит эту работу, — говорю я, отворачиваясь от него и закрывая глаза, чтобы затушить боль между бедер.

— Я так не думаю. Твои достижения на работе впечатляют. — Пирс берет венчик, и его предплечья напрягаются от движения размешивания теста.

Рельефные мышцы, глубокие вены. Боже, помоги мне, я описываю его предплечье так, будто это его член.

— Может, есть место для вас обоих? — спрашивает моя мама.

Я смеюсь и качаю головой.

— Сомневаюсь.

К счастью, она оставляет тему и не задает больше вопросов.

— Ты пойдешь сегодня на склоны? — спрашивает меня Пирс.

— Не уверена. Может, вычеркну еще один фильм из списка.

— Ты можешь смотреть фильмы после отпуска. Вам двоим следует быть там, в горах. — Мама расставляет парфе из йогурта на разделочном блоке за столом. Она ходит туда-сюда, чтобы убедиться, что есть миски и ложки.

— Я бы с радостью пошел с тобой, — говорит Пирс, включая конфорку и бросая масло на сковороду.

— Где ты научился готовить? — спрашиваю я, удивленная его навыкам. Он не похож на тот тип.

Он смотрит краешком глаз на мою маму, затем обратно на блины.

— Хм… в школе-интернате.

Мой рот открывается от изумления.

— Ты учился в школе-интернате?

Он кивает и ложкой выкладывает тесто на горячую сковороду.

Мама, очевидно, заинтригована, потому что она прислоняется бедром к стойке.

— С какого возраста?

— С одиннадцати до восемнадцати.

Я не уверена, насколько ему комфортно говорить об этом, судя по его языку тела. Он более закрыт, чем я когда-либо видела его.

— О… тебе нравилось там? — спрашивает моя мама.

— Мама, — говорю я, глядя на нее с просьбой перестать задавать вопросы.

— Все в порядке. — он поднимает лопатку и выпрямляется, глядя с моей мамы на меня. — Мои родители умерли, когда мне было одиннадцать, так что…

Я чувствую, как глаза мамы устремляются на меня, но я не могу оторвать взгляд от Пирса.

— Мне жаль, — шепчу я.

Он пожимает плечами.

— Это было давно. В своем завещании они просили, чтобы родители Эндрю были моими опекунами, но хотели, чтобы меня отправили в школу-интернат. Отец Эндрю хотел уважать желания своего брата, поэтому так и поступил.

Он изучает блины, переворачивая каждый, и я пользуюсь моментом, чтобы посмотреть на мою маму.

У нее на глазах слезы, но она не дает им упасть, кладя руку на плечо Пирса.

— Мне жаль слышать о твоих родителях. Они гордились бы мужчиной, которым ты стал. Я имею в виду, я знаю, что не знаю тебя очень хорошо, но из того, что я знаю, ты хороший человек.

— Спасибо, Гвен. Как я сказал, это было давно… наверное, всем приходилось работать на кухне в свое время, так что я многому научился. — он кивает и снимает блины со сковороды.

Дверь открывается, и мой папа стоит там, держа пакеты с продуктами.

— Позволь мне помочь, — говорю я, срываясь с табуретки, прежде чем кто-либо еще успевает.

— Спасибо, — говорит папа. — Что здесь происходит? Вы все выглядите так, будто на похоронах.

— О боже. — я зажмуриваюсь.

— Эйб, — говорит моя мама с раздражением и забирает у меня один пакет.

— Что я сказал? — он ставит другие пакеты на стойку и распаковывает их.

— Я только что рассказал им, что мои родители умерли, когда мне было одиннадцать. — Пирс говорит это так небрежно, как будто это не было разрушительным.

Мой папа хмурится.

— Мне жаль это слышать.

— Как я сказал, это было давно.

Пирс продолжает говорить одно и то же, но может ли время действительно изменить тот факт, что ты потерял родителей в таком юном возрасте? Это должно оставлять шрамы. Я понимаю, что можно привыкнуть жить одному, но это просто подтверждает то, чего я уже боялась,

Эндрю — единственная семья Пирса.

Я не могу представить, что у меня нет поддержки моих родителей и братьев и сестер. Каково это должно быть? Когда твои родители просят отправить тебя в школу-интернат, чтобы жить с кучей незнакомцев в разгар твоего горя?

Мой папа не задает больше вопросов.

— Эти блины выглядят хорошо, — замечает он, проходя мимо плиты и кладя что-то в шкаф.

— Эйб, можешь проверить, вернулись ли Картер и Фэйт, пока я схожу за остальными? Я не хочу, чтобы завтрак остыл. — мама уходит из главного домика.

— Я только что видел, как они возвращаются откуда-то, так что я постучусь и скажу им. — папа следует за моей мамой за дверь, оставляя меня наедине с Пирсом.

Никто из нас ничего не говорит, и я смотрю на него.

— Пожалуйста, не смотри на меня так, — шепчет он, выливая новую порцию блинов на сковороду.

— Я не… — я качаю головой, но я знаю, что именно поэтому мои родители ушли. Чтобы взять себя в руки.

— Ты смотришь. Я в порядке. Я цел, живу своей жизнью.

— Пирс…

Он наконец поднимает взгляд.

— Вот почему я ненавижу рассказывать людям. Я ненавижу это выражение на твоем лице прямо сейчас.

Я обхожу остров, не уверенная в своих действиях, но я действую по наитию, потому что это то, чего я бы хотела, будь я на его месте.

Я обнимаю его за талию и кладу голову ему на спину. Она поднимается и опускается с глубоким вздохом. Он не поворачивается и не кладет свои руки поверх моих на его животе. Но, что самое главное, он не отталкивает меня.

Мое сердце разбилось бы для любого, кто пережил то, что пережил он, но я не могу игнорировать дополнительные слои, которые его история пробудила во мне, потому что я действительно забочусь о нем. Неважно, как сильно я отталкиваю эти чувства к нему,они есть.

Дверь открывается, и я быстро разжимаю руки на его талии, вытираю глаза и открываю холодильник, притворяясь, что ищу что-то.

— Парфе из йогурта. Любимое Тессы. — Трэ входит с Райей на руках.

Она будет хорошим отвлечением от запутанных эмоций к Пирсу, которые я еще не могу собрать воедино.

ГЛАВА 18

ПИРС

Мы с Эндрю сидим у костровой ямы, дым тянется в другую сторону от круга стульев, где мы сидим.

Бринн и я выиграли конкурс украшения елки, так что мы в таблице лидеров. Мне не особо важно это, но это

— Я рассказал Бринн и Гвен… о моих родителях, — говорю я, постукивая пальцем по ботинку.

— Бринн не знала? — спрашивает Эндрю.

— Я не думал, что это подходящая фраза для соблазнения. «Мои родители умерли, когда мне было одиннадцать, и вместо того, чтобы позволить мне жить с тетей, дядей и кузеном, мне пришлось жить в школе-интернате». Это было бы похоже на размахивание красным флагом перед ее лицом.

Он отпивает пиво и смотрит на огонь.

— Что они сказали?

Что чувствовалось как целая вечность назад, мы с Эндрю говорили о том, что меня отправили в интернат. Он чувствовал себя виноватым за решение своего отца, но это была не его вина. Я даже не виню дядю. Я давно перестал пытаться понять, почему мои родители хотели, чтобы мой дядя использовал все их деньги, чтобы отослать меня от всех, кто меня любил, но, опять же, я чувствую, что даже не знал своих родителей так хорошо.

На мое двадцатитрехлетие я осознал, что прожил без родителей дольше, чем с ними, и это было тяжелым осознанием.

— Думаю, Гвен чуть не заплакала, но я заработал объятия от Бринн. — моя попытка пошутить умирает, потому что Эндрю знает меня слишком хорошо и не позволит мне так легко отделаться. — Да ладно, приятель, я получил объятия.

Его губы растягиваются в улыбку.

— Я почти уверен, ты хочешь большего, чем объятия.

Он не ошибается.

— Я сумасшедший, что думаю, что это может перерасти во что-то после всего этого времени? — спрашиваю я. Я хочу действовать активнее, но боюсь, что слишком много и слишком быстро, и я в конечном итоге оттолкну ее еще дальше.

— Кто я такой, чтобы говорить? Я влюбился в эльфа.

Я смеюсь, потому что его первая встреча с Кензи была забавной.

— Если серьезно, любовь подкрадывается к тебе незаметно. Это определенно не была любовь с первого взгляда с Кензи и мной, но вскоре я захотел проводить с ней каждую минуту, и симпатия превратилась во что-то большее. Но для меня все было иначе. Я боялся открыться. Поправь, если я ошибаюсь, но для тебя это впервые, да?

Я хмурюсь.

— Я не девственник. — я снова использую юмор, чтобы уйти от ответа, потому что, как бы я ни признавал этот наплыв новых эмоций к Бринн, я беспокоюсь о том, что это может означать для моего будущего. — У меня никогда не было никого, в кого, как мне казалось, я мог бы влюбиться, нет.

Он кивает.

— Я так и думал.

— Честно, эта штука с подкрадыванием имеет смысл. Я думал, что забираю горячую девчонку домой, чтобы трахнуть, а потом она свалит. Но потом я хотел, чтобы она осталась на ночь, и на следующее утро я хотел больше времени с ней. Я провел весь тот семестр с ней в моем классе в постоянной битве в моей голове — нарушить правила, встречаться с ней тайно… но я был трусом.

— Ты думал о своей будущей карьере.

Я киваю, отпивая пиво.

— Это может оказаться моим самым большим сожалением.

— Приятель, она была молода. Тогда это могло не сработать. Ей нужно было уйти и пожить своей жизнью.

Эндрю прав, я знаю. Но мне не нужно было справляться с этим так, как я это сделал. Моя большая забота — не испортил ли я это для нас полностью.

Мой взгляд поднимается от огня к окнам главного дома. Бринн танцует с Райей на руках, заразительная улыбка ее племянницы видна на мониторе в руках Эндрю. Я представляю, как возвращаюсь домой после рабочего дня и вижу эту же картину, но с нашей собственной дочерью.

— Что насчет работы? — Эндрю возвращает меня в настоящее.

— Я не уверен. Я даже не знаю, сколько еще претендентов. У меня есть несколько зацепок в Лондоне тоже.

— Правда? — Эндрю вздыхает. — Я надеялся притащить тебя поближе ко мне.

Я не уверен, как бы выглядела моя жизнь без Эндрю. Он поддерживал со мной связь все эти годы и подталкивал нашу дружбу, когда я не хотел иметь ничего общего с нашей семьей.

Более молодая, более трудная версия меня обижалась на Эндрю за то, что он вырос с семьей, и ненавидела его отца за то, что тот отправил меня в интернат. Но по мере взросления я повзрослел и понял, что они не виноваты. На самом деле никто не виноват. Это была просто дерьмовая ситуация, которую преподнесла нам жизнь.

— Посмотрим, что будет, но получить работу вместо Бринн было бы чудом. Я провел небольшое исследование о ее компании в Портленде, и она проделала потрясающую работу там.

Он усмехается.

— Ты звучишь, как гордый папа.

Я качаю головой.

— Нет, я просто вижу ее талант. Я видел его и когда она была в моем классе, так что я не удивлен. Честно, я завидую.

Мы несколько минут молчим, просто смотрим на языки пламени, лижущие холодный ночной воздух.

Кензи высовывает голову в дверь.

— Извините, ребята, но время пришло.

— Она действительно выталкивает тебя из зоны комфорта. — я допиваю пиво и встаю.

— Да, ты, вероятно, упадешь в обморок, если я расскажу тебе, что она заставляла меня делать, но это делает ее счастливой, и ее счастье делает меня счастливым. Она подталкивает меня быть лучшим мужчиной тоже. — он хлопает меня по плечу. — Сделай мне одолжение? Следуй за своим сердцем и не слушай сомнения, хорошо? Они — пустая трата времени, и они обычно не правы.

Я киваю, но это не так просто, как он говорит.

Все это ново для меня. Семья, чувства, но больше всего желание — тот факт, что я хочу этих вещей, когда я счастливо жил своей жизнью без них.

— Хорошо, я раздам печенья, и когда вы закончите украшать, мы сделаем фотографии для голосования друзей в Фейсбуке. Обычно мы выбираем самое красивое печенье, но в этом году мы смешаем правила, так как некоторые из нас не так артистичны, как другие.

Трэ покашливает:

— Картер.

— Не зови меня в следующий раз, когда тебе понадобится компьютерный совет. — Картер показывает ему средний палец.

— Не беспокойся, я знаю, как выключить мой компьютер и включить его снова, — шутит Тре.

Картер бросает зефирку из миски, и она отскакивает от лба Трэ. Трэ поднимает посыпку и бросает ее в Картера.

— Вы будете убирать это, — говорит Гвен, ставя печенье перед Бринн. — Это уродливые свитера. Украсьте свое печенье как самый уродливый свитер,

Она ставит по одному печенью на тарелку между членами команды, словно она наша учительница, а мы все в начальной школе. Она и Эйб садятся во главе стола.

— У вас есть полчаса. Вперед, — говорит Эйб.

Все разбегаются, тянутся за глазурью, сталкиваются локтями, а я откидываюсь назад и наблюдаю за разворачивающейся сценой. Бринн справляется за нас обоих.

— Есть какие-нибудь идеи? — спрашивает она, как только собрала все необходимые ингредиенты.

Я киваю на печенье.

— Сделай с ним самое худшее.

Она улыбается и опускает внимание на печенье.

— Ты придешь завтра, Пирс? — спрашивает Тре. Большинство мужчин в парах не вносят вклад в конкурс печенья. Даже Эйб.

— Думаю, я перестарался с тренировкой и катался на лыжах весь день вчера. — я сажусь и насколько могу потягиваю спину. — Раскладной диван не помогает.

Бринн смотрит на меня краешком глаза, но ничего не говорит.

— Давай, Бринн, ты вся такая «независимая женщина, услышь мой рык». Почему вы, ребята, не меняетесь каждую ночь? — спрашивает Картер.

Бринн хватает красную конфету с корицей и бросает в него. Она попадает ему в глаз.

— Черт, мой глаз. — он прикрывает глаз.

Бринн смотрит на Трэ, разделяя какое-то понимание, которое, я предполагаю, имеет какое-то отношение к Картеру, когда они росли.

— Полагаю, тебя не будет в зале? — спрашивает Трэ Картера.

— Думаю, мы с Фэйт поспим подольше завтра. Так что никаких побудок.

Трэ поворачивается ко мне, игнорируя своего брата, который продолжает моргать, как будто Бринн нанесла непоправимый ущерб.

— Мне нравится твоя разминка на растяжку перед тренировкой.

Мы продолжаем болтать о том, как я люблю растягиваться минут двадцать перед тренировкой, чтобы все разогреть. Трэ довольно крут и не донимает меня вопросами или сексуальными намеками о его сестре и мне, что освежает. Я не уверен, каким бы он был, если бы мы действительно встречались.

— Бринн, пошли с нами, — говорит Трэ.

— Я в отпуске. — она не поднимает взгляд от своего печенья, делая идеальные волнистые линии поперек печенья-свитера.

— Ну, ты не получаешь никакой другой нагрузки, раз Пирс на раскладном диване. — Картер смеется. — Ай. Черт. — он наклоняется и трет ногу.

— Выражайтесь приличнее, у нас есть маленькие уши, — говорит Гвен, концентрируясь на своем печенье так же, как и ее дочь.

Эйб сейчас с детьми в угловой зоне с игрушками. Он замечательный дедушка, всегда проводит с Райей столько времени, сколько может.

— Так ты пекарь? — спрашиваю я Тессу.

Трэ обнимает свою жену.

— Лучшая.

Гвен прочищает горло, но затем смеется. Больше никто ничего не говорит, и я чувствую, что это внутренняя шутка, частью которой я не являюсь.

— Вообще-то, мне сегодня звонила моя деловая партнерша, Бринн. Она думает, что нам нужно поработать над повышением осведомленности в соцсетях и хотела знать, не могла бы ты, когда вернешься в Портленд, возможно, подкинуть идей. Мы заплатим тебе. — Тесса откладывает глазурь, откидывается назад и пододвигает тарелку к Трэ. — Сделай его уродливым за меня, пока я притворяюсь, что не вижу, что ты делаешь.

Все смеются, потому что ее печенье с уродливым свитером, но глазурь и украшения выглядят слишком хорошо, чтобы есть.

Тесса, должно быть, замечает, что я смотрю, потому что говорит:

— Проклятие работы.

— Ты очень талантлива, — говорю я.

— Не правда ли? — говорит Бринн, садясь и разглядывая свое печенье, как будто проверяя его. — Я ужасно завидую тому, насколько она артистична с сахаром.

Я обнимаю Бринн за спинку стула.

— У каждого свои таланты. Ты блестяще умеешь заставлять людей хотеть что-то купить.

Ее щеки розовеют, и приятно вызывать у нее румянец.

Когда я смотрю на стол, Гвен, Тесса и Тре смотрят на меня с глупыми улыбками. Я принимаю эти улыбки как знак, что я добиваюсь прогресса в своем стремлении вернуть Бринн.

ГЛАВА 19

БРИНН

Пирс и я возвращаемся в нашу виллу после просмотра «Четыре Рождества».

— Мне довольно понравился этот фильм, — говорит он.

Я ввожу код для двери и захожу внутрь, любуясь нашей елкой. Я оставила гирлянду включенной, когда мы ушли ранее, так что огни на ней наполняют комнату теплым свечением.

— Завтра нам нужно быть во всеоружии. Я почти уверена, что вечером будет конкурс пряничных домиков, потому что моя мама захочет их выставить, а потом все будут разбирать их, чтобы съесть до Рождества.

— Хочешь набросать идеи? — спрашивает он, проходя мимо меня к дивану.

— Ты бы хотел это сделать?

— Одна вещь, которую я понял о тебе, это то, как сильно ты любишь побеждать, так что если наша победа в конкурсе пряничных домиков делает тебя счастливой, я достану свой блокнот.

Я смотрю, как он тянется в свою сумку рядом с диваном и кладет блокнот себе на колени. Я сажусь рядом с ним и включаю телевизор.

— Хочешь посмотреть фильм, пока мы этим занимаемся?

Он смотрит на меня, и его взгляд опускается на мои губы.

— Пожалуйста, не поднимай так мои надежды.

— Что? — спрашиваю я, и его взгляд снова встречается с моим.

— «Пока мы этим занимаемся»? — он усмехается.

Я толкаю его в плечо, и он притворяется, что теряет равновесие, смеясь.

— Грязный ум.

— Только когда дело доходит до тебя.

Я не уверена, что сказать, так что ничего не говорю. После того как он рассказал нам сегодня утром, что потерял родителей так рано и уехал в школу-интернат, у меня было желание успокоить любую оставшуюся боль, но когда я обняла его, я не получила ответной реакции, так что я приняла это как знак, что тема все еще болезненна.

— Спасибо, что так много помогаешь моей маме на кухне, — говорю я, листая стриминговый канал в поисках хорошего рождественского фильма, который мог бы понравиться и Пирсу.

— Мне нравится готовить. Прочищает голову. — он открывает блокнот. Его ноги вытянуты и лежат на журнальном столике, лодыжки скрещены. — О чем ты думаешь?

Я нажимаю на «Выжившее Рождество», потому что это один из моих любимых, но поворачиваюсь к Пирсу.

— В прошлом дело было не столько в самих домиках, сколько в вещах вокруг дома.

— Например, качели на крыльце? — он смотрит на меня краешком глаза.

— Что? — я наклоняю голову.

Не отвечая мне, он набрасывает пряничный домик с крыльцом, которое окружает его, и указывает кончиком ручки на то место, где, по его мнению, мы могли бы разместить качели.

— Здесь?

— Пирс. — мой тон вопросительный. Он делает то, о чем я думаю?

Он дорисовывает их на месте.

— Думаю, это хорошее место. И забор перед двором, верно? Ты тоже этого хотела. — он

Мое сердцебиение учащается.

— Пирс.

Он не обращает на меня внимания и продолжает рисовать дом мечты, который я описала ему в нашу последнюю ночь в постели. Мне было так легко рассказать ему, чего я хочу от жизни.

— Простая жизнь, верно? Брак, как у твоих родителей. Дом с качелями на крыльце и забором спереди, чтобы ты могла смотреть, как играют твои дети? Ой, подожди. — он снова прижимает ручку к бумаге. — Собака.

— Пирс… — мой голос становится хриплым шепотом. Я не могу поверить, что он запомнил все, что я ему рассказала.

— Примерно так? — спрашивает он, протягивая мне рисунок, как будто он архитектор.

У меня нет слов, потому что это идеально.

— Да, — говорю я, поворачиваясь и глядя на телевизор.

— Ты думала, я забуду? — спрашивает он серьезным голосом.

— Надеялась, наверное. — я смотрю на свои колени, мои пальцы беспокойно двигаются, пока я не засовываю руки под бедра.

— Почему? Я так много раз думал о том разговоре. Интересовался родителями, чей брак ты ставила так высоко. Интересовался, смог бы я заставить тебя думать обо мне так же высоко, как ты думаешь о своем отце. И больше всего, мог ли я быть тем мужчиной, которому посчастливилось бы подарить тебе эту жизнь?

Я встаю, не уверенная, куда идти, но не в силах сидеть здесь дольше.

— Ты… — я делаю глубокий вдох. — Ты не можешь просто говорить такие вещи.

— Что я делаю? Вспоминаю время, которое мы провели вместе.

Я вздымаю руки.

— Ты не рассказал мне ничего. Все это лишь подтверждает, что я открылась тебе, а ты не рассказал мне ничего о себе. Связь, которую я преследовала с каждым парнем после тебя… это все был обман, потому что ты даже не рассказал мне о смерти своих родителей, или о том, что ты был в интернате, или вообще о своей жизни, теперь, когда я думаю об этом.

Он встает, но не подходит ко мне.

— Потому что я не хотел этого жалостливого взгляда. Не от тебя. Я не хотел, чтобы это влияло на то, что ты чувствовала ко мне. Ты хочешь знать, что я понял в ту первую ночь, когда мы встретились?

— Не очень. — я качаю головой.

— Что у тебя огромное сердце, и ты одна из тех людей, которые принимают других. И теперь, когда я встретил твою семью, я вижу, что это в тебе с рождения. Они все приветливы и пытаются помочь мне чувствовать себя комфортно. Так что, скажи, если бы в первую ночь я вывалил на тебя свое дерьмовое прошлое — это было бы единственное, что ты видела во мне.

— Ты не знаешь этого. Ты не дал мне шанса.

Он проносится мимо меня, хватает свое пальто с вешалки и набрасывает его, прежде чем наклониться ближе, его губы так близко к моему уху.

— Я знаю, потому что когда ты узнала, ты обняла меня так крепко, что впервые за годы у меня навернулись слезы. Это заставило меня чувствовать себя слабым, и я никогда не хочу, чтобы ты видела меня таким. — он поворачивается и открывает дверь, уходя.

Проходит двадцать минут, а Пирса все нет. Когда в дверь стучат, я открываю ее, думая, может, он забыл код. Но, конечно, это не он.

Моя мама стоит в пижаме, в пальто, наброшенном поверх.

— Я видела, как Пирс ушел. — я бросаюсь в ее объятия, и она обнимает меня, проводя руками по моей спине. — Ты наконец готова поговорить со мной?

Я киваю, уткнувшись лицом в ее пуховик, и она подталкивает меня внутрь, чтобы закрыть дверь.

— Хочешь начать с начала? — она подходит к кофеварке и вставляет капсулу с горячим шоколадом.

Пока он готовится, я рассказываю ей нашу историю. Как он подобрал меня у паба, прогулка по Лондону, его квартира и то, как я провела с ним уикенд.

— Я просто не уверена, что хочу снова идти этим путем, — говорю я.

Она протягивает мне чашку какао и садится со своей на диван.

— Бринн, в тебе всегда была эта свирепость. Острый язык. Желание не отставать от братьев сделало тебя сильной, и я никогда не чувствовала, что должна беспокоиться о тебе, кроме одной вещи. — она кивает в сторону моего сердца. — Твое сердце всегда было открыто, и у меня было чувство, когда ты вернулась из Лондона, что кто-то ранил тебя. Ты больше не подходила к любви так же свободно и с распростертыми объятиями, как раньше. Чем дольше ты никого не приводила домой, не говорила о мужчине, тем больше укреплялось мое предположение. Теперь, когда я встретила мужчину, который…

— Он не разбил мне сердце. Я знала его всего пару месяцев, и все закончилось за одни выходные. — я отпиваю какао.

Моя мама смотрит на меня.

— Он сломал что-то. Может, твою способность погружаться в ту надежду в начале отношений. Может, это заставило тебя бояться снова быть раненой. — она вздыхает. — Я виню твоего отца и себя. Мы просто показали тебе слишком хорошую жизнь. — она смеется.

— Мама. — я качаю головой.

— Я знаю. Знаю. Но я думаю, он был твоим первым осознанием, что жизнь не всегда легка. Пирс, может, и не разбил тебе сердце, но, возможно, он сокрушил твой дух. Он и сам был молод. И теперь, когда я знаю о его прошлом, это многое, с чем приходится справляться молодому человеку.

— Что мне делать?

— Он тебе все еще нравится? Эти бабочки носятся?

Я киваю.

— После Лондона ты выжила?

Я киваю, сжимая губы.

— Если на этот раз ничего не получится, будет больно, но ты справишься, как и в прошлый раз. Любить того, кто этого достоин, никогда не бывает ошибкой, никогда не должно быть сожалением — отдаваться полностью. Если получится, то не будет сожалений, и единственный способ узнать — попробовать. Что, если твое будущее наполнено любовью?

Я откидываю голову назад. Моя мама всегда дает лучшие советы, и именно поэтому я не хотела идти к ней первой. Я знала, что она будет поощрять меня дать Пирсу второй шанс. И это страшно. Должно это быть или нет, но это так.

— Из того, что я видела, он зрелый и принимает свое прошлое. Ему комфортно с тем мужчиной, которым он стал. Он уверен в себе и уважителен и знает ошибки, которые он совершил с тобой. — она ставит какао на стол. — То, как он смотрит на

Я качаю головой, желая, чтобы она рассказала мне, но не желая этого в то же время.

— Это то, чего я всегда хотела для тебя. Так же, как когда Трэ привел Тессу домой. Картер. — она качает головой из стороны в сторону. — Посмотрим, что будущее принесет ему.

Мы обе смеемся. Фэйт мне нравится, но она ему многое позволяет.

— Спасибо, мама.

Она придвигается ближе и обнимает меня.

— Всегда. Не трать время на борьбу с этим. Просто посмотри, куда это тебя приведет. В этом весь смысл жизни.

Я киваю, когда дверь открывается. Заглянув через плечо мамы, я вижу Пирса в дверном проеме, смотрящего на нас.

— Это он, да? — шепчет моя мама.

— Да.

— Ты справишься, и если что-то пойдет не так, вся семья будет поддерживать тебя, пока ты снова не встанешь на ноги. — она отстраняется. — И твои братья надерут ему задницу. — ее глаза встречаются с моими на несколько секунд, прежде чем я киваю.

Она встает.

— Привет, Пирс. — затем она смотрит на телевизор. — Любимый фильм Бринн, «Выжившее Рождество». Хороший фильм. Увидимся утром. — она кладет руку на плечо Пирса, проходя мимо него.

Его взгляд прикован к моему. Моя мама права — почему бы просто не рискнуть и не надеяться, что в конце концов это окупится?

ГЛАВА 20

БРИНН

Моя мама подталкивает Пирса в виллу и закрывает дверь.

— Привет, — говорю я. — Куда ты ходил?

Он снимает куртку и ботинки, оставляя их у двери.

— Я пошел прогуляться, но там очень холодно, так что я долго не продержался.

— Хм… это как-то слабовато, — шучу я, и он поднимает брови. — Да, окей, неудачное время. — я похлопываю по месту рядом с собой. — Мы можем поговорить?

Он подходит и садится на диван.

— Мне жаль, — говорю я, не зная, как подступиться к этой теме. Это кажется очень по-взрослому, а я не всегда хороша в серьезных вещах.

— Тебе не нужно извиняться. Это мои собственные проблемы, и я не должен взваливать их все на тебя. — его глаза остаются на телевизоре.

— Можешь посмотреть на меня?

Он поворачивается ко мне.

— Все в порядке, Бринн. Мне жаль, что я выбежал или заставил тебя чувствовать себя плохо из-за попытки утешить меня. Твоя реакция была естественной.

— Боже, Пирс, хочешь еще немного подумать за меня?

Он откидывает голову назад.

— Я говорю, что это моя вина.

— Я была неправа.

Подумаешь, я только что сказала ему, что беременна его ребенком, вот насколько озадаченно он выглядит.

— Нет.

— Да, Пирс. Когда я увидела тебя в том отеле, большая часть меня хотела войти в твой номер, принять твое приглашение выпить, но вся злость от тех месяцев, когда меня игнорировали, нахлынула и вырвалась наружу. Я относилась к тебе холодно, но это была защитная оболочка, что я теперь осознаю благодаря маме.

Его лицо смягчается, и он разворачивается, чтобы полностью повернуться ко мне.

— Что ты хочешь сказать?

Я сглатываю, смотрю на свои колени и поднимаю взгляд.

— Я хочу посмотреть, что между нами.

— То есть?

— То есть я хочу дать нам второй шанс. Я знаю, что мы живем в двух разных странах, и мы претендуем на одну и ту же работу, но… о, я не знаю. Я просто думаю, что если я позволю этой неделе пройти мимо, я буду сожалеть об этом больше, чем если бы у нас ничего не вышло. Это имеет смысл?

— Да, определенно. — он придвигается ближе, и я вижу, как его рука поднимается к моему лицу.

— Мне бы ничего не хотелось больше, чем отвести тебя к той кровати и оставить все дерьмо позади прямо сейчас, но я просто еще не готова. Он отстраняется и кивает.

— Хорошо.

— Надеюсь, ты не разочарован.

— Никогда. Никогда не беспокойся о том, чтобы разочаровать меня. Я ждал шесть лет, подожду, пока ты будешь готова. Просто скажи мне, когда.

Я киваю.

— Ты согласишься на обнимашки, пока мы смотрим фильм?

— Соглашусь? Черт, я хотел обнять тебя с тех пор, как увидел в том лифте. — он выпрямляется, ставит ноги на стол перед собой и закидывает руку на спинку дивана, ожидая меня.

Я прижимаюсь к его телу, и, черт, он так хорошо пахнет. Я прижимаюсь ближе и вдыхаю его запах. Он усмехается, наверное, точно зная, что я делаю.

— Мне жаль, что я доставил тебе хлопот из-за объятий. Я мудак, когда дело касается моего прошлого.

Я качаю головой.

— Единственное, что я хочу тебе сказать, это то, чтобы ты не чувствовал себя слабым из-за того, что люди хотят тебя утешить. Я обняла тебя, потому что я забочусь о тебе и хотела облегчить боль, которую увидела на твоем лице. Не потому что мне было тебя жаль.

Он кивает.

— Спасибо. — его рука скользит вниз по моей руке и обратно вверх.

Мы смотрим фильм, и да, он мой любимый, но с меня снят груз, который позволяет мне наслаждаться им больше, чем двумя другими, которые я смотрела с семьей.

На следующий вечер мама объявляет, что Трэ и Тесса выиграли конкурс украшения печенья со своим уродливым свитером. Картер настаивает, что это потому, что Тесса — профессионал, и друзья мамы на самом деле судили самое красивое печенье, а не самое уродливое.

Это означает, что мы с Пирсом идем наравне с Трэ и Тессой, но впереди еще много мероприятий.

Я смотрю на Пирса через комнату, когда моя мама объявляет, что пришло время пряничных домиков.

Вдоль стола она расставляет всевозможные формы и размеры испеченного пряничного теста, говоря, что нам не нужно придерживаться классического домика, если мы не хотим. Проблема в том, что если ты не достаточно быстр, тебе достается конструкция, которая будет самым уродливым домиком или неустойчивой, как у Трэ и Тессы в прошлом году.

Я похрустываю шеей и вращаю плечами, как будто готовлюсь к марафону или чему-то в этом роде. Пирс смеется.

— Никаких драк, и никто не уходит отсюда, пока не будет собрана каждая посыпка. У вас есть три часа. Вперед! — мама отходит от стола, пока мы бросаемся к нему, хватая все части домика.

К счастью, Нолан и Райя спят в своих манежах, и они доказали, что могут спать, где угодно. Может, потому что они так измотаны сбоем в распорядке и всем свежим воздухом. Я не знаю, но это работает.

— Мы делаем как на эскизе? — спрашивает меня Пирс.

— Какой эскиз? Ты знал, что

— Все знают, что мама каждый год делает пряничные домики, так что если ты заранее не подумал, что хочешь построить, это твои проблемы.

— Она права, Картер. И это не значит, что она сможет его построить. — глаза Трэ поднимаются с вызовом, а я сужаю свои.

Я поворачиваюсь к Пирсу и киваю. Наши руки переплетаются, пока мы пытаемся заставить глазурь склеить кусочки пряника. Я никогда не думала, что украшение пряничного домика может создавать сексуальное напряжение, но мы так близко и постоянно касаемся друг друга. Я начинаю возбуждаться. Запах его мускусного одеколона не помогает. Он заставляет меня хотеть прижаться к его шее и вдохнуть.

Час за часом я чувствую, как смягчаюсь по отношению к нему. Может, это я держу оборону, но я уже не та широко раскрытая, наивная девочка, которую он встретил шесть лет назад. Я хочу, чтобы он открыл для себя женщину, которой я стала, и убедился, что мы все еще хорошо подходим друг другу, прежде чем привносить секс и усложнять все. Все — это чувства.

Пирс делает качели из лакрицы и крендельков, каким-то образом закрепляя их на крыше крыльца, которое окружает наш дом.

— Черт, Уэйнрайт, ты структурный инженер в свободное время? — спрашивает Картер.

— Моя напарник просто крутой, да? — я ухмыляюсь через стол своему брату.

Все останавливаются и смотрят на меня, затем друг на друга.

— Ты только что сделала комплимент Пирсу? — спрашивает Трэ.

— Я могу видеть хорошие качества в людях, — говорю я, выкладывая кирпичную дорожку к входной двери из конфет Sweet Tarts.

— Ты не видела хороших качеств Пирса с тех пор, как он появился, — говорит Картер. Я бью его ногой под столом. — Ай. Серьезно, у меня будет синяк.

— Перестань нести чушь, — говорю я.

— Картер, ты можешь сделать крышу? — спрашивает Фэйт.

— Да, иди и будь продуктивным напарником для Фэйт и оставь меня в покое. — я отмахиваюсь от него рукой.

Он так и делает, но я думаю, это потому, что он хочет трахаться больше, чем на самом деле хочет помочь. Неважно, это убирает его с моей головы.

Три часа пролетают мгновенно, и мы все поднимаем наши покрытые сахаром пальцы, когда мама объявляет об окончании времени.

Я скажу, что пары с детьми вроде как в пролете. Эндрю пришлось забрать Нолана один раз, и их домик получился не лучшим в результате. Трэ построил дом и оставил Тессе делать большую часть украшений, пока он занимал Райю после того, как она проснулась. Он все еще такой же военный, несмотря на то, что ушел в отставку. Даже в том, как он распределяет задачи по украшению пряничного домика.

Домик Картера и Фэйт выглядит так, как будто его собрали Райя и Нолан. Очевидно, это не их конек.

Мама оставила большую часть папе, в основном потому, что хотя его домик только наполовину закончен после трех часов, потому что он перфекционист, она знает, что это его любимый конкурс. Цели для пары.

Мой взгляд скользит к Пирсу. Он тайком наблюдает, как я оцениваю домики всех остальных. Его усмешка сексуальна, и мне приходится прочистить горло и отвести взгляд. Теперь, когда я открылась ему, позволив ему войти, я думаю, что он стал привлекательнее за одну ночь. Я смотрела, как он спускался с горы сегодня, и едва могла сдержаться, когда он скидывал куртку.Я в большой беде.

Мама фотографирует пряничный домик каждой команды, загружая их в Фейсбук для голосования.

— А фильм на сегодняшний вечер… «Отпуск по обмену», — объявляет мама, когда все убрано.

— Я пойду в нашу виллу, чтобы искупать Райю. Надеюсь, она уснет, так как спала не очень долго до этого, — говорит Тесса. — Ты можешь остаться здесь, Трэ, я справлюсь.

— Нет, пойдем, — говорит Трэ, помахав на прощание.

— Мы тоже, к сожалению, — говорит Кензи. — Нолан так расстроен. Мне нужна одна хорошая ночь сна от него, если я собираюсь дожить до Рождества.

Мы прощаемся.

Картер задерживается у двери.

— Мы с Фэйт собирались сходить в город. И «Отпуск по обмену» не совсем мое.

— Потому что это больше романтика? — спрашиваю я.

— Ага. — он кладет руку на поясницу Фэйт и подталкивает ее за дверь.

— Полагаю, остаемся только мы вчетвером, — говорит мама.

— Да. —замечательно.

Это будет совсем неудобно.

Мои родители садятся в кресла по обе стороны от дивана, и я из уважения не прижимаюсь к Пирсу. Это было бы странно. Я тянусь к одеялу, когда начинается фильм.

— Ты не против поделиться? — спрашивает Пирс.

— Конечно нет. — игнорируя взгляды моих родителей, я накрываю одеялом его колени, заставляя меня придвинуться ближе к нему.

Мое колено касается его бедра, и кого я обманываю? Понятия не имею, как долго я продержусь, прежде чем схвачу его и прильну губами к его.

В середине фильма мой папа храпит, а глаза мамы закрыты.

Я беру пульт и ставлю фильм на паузу.

— Мама. Папа.

Оба вздрагивают в своих креслах.

— Извините. — папа проводит рукой по лицу.

— Идите, вы двое, спать. Мы закроем дом, — говорю я.

Оба встают.

— Спасибо, ребята. — моя мама дарит нам усталую улыбку.

Папа обнимает мою маму за плечи, и они выходят за дверь.

Пирс поднимает руку, и я прижимаюсь к его телу, нажимая «Пуск» на фильме.

Я провожу рукой по его мускулистой груди, просовывая ее под край его толстовки. Он ничего не говорит, и, кроме его пальцев, скользящих вниз по моей руке и обратно, он продолжает смотреть фильм.

Мое тело жужжит. Я хочу подняться и оседлать его, почувствовать, насколько твердым он стал из-за меня. Почему я сопротивляюсь этому? Я поднимаю губы к его шее, и он стонет.

— Что ты делаешь? — шепчет он, как будто в комнате есть другие люди.

— Я не могу устоять. — я снова прижимаю губы к его коже, на этот раз к его сильному подбородку.

Он поворачивает голову, и в мерцающем свете от фильма наши взгляды встречаются.

— Что ты хочешь, Бринн?

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Он опускает голову и закрывает глаза на мгновение, прежде чем снова посмотреть на меня. Его зеленые глаза наполнены похотью, которую я хочу утолить. Я облизываю губы, готовая и ожидающая, пока он приближается, и все мое тело жужжит.

Дверь открывается, и прохладный ветерок проносится между нами.

— Тш… милая девочка, мамочке нужно поспать, — говорит Тре, держа Райю, которая громко плачет.

Полагаю, момент упущен.

ГЛАВА 21

ПИРС

Нас просят вернуться

Я вспоминаю ее прикосновения прошлой ночью, пока принимаю душ. То, как ее рука скользнула под низ моей толстовки и провела по моей груди. Моя тонкая футболка не смогла скрыть жар ее ладони, прожигающий мою кожу.

Я бы никогда не хотел торопить ее, и когда она сказала мне прошлой ночью, что допускает возможность того, что между нами что-то снова произойдет, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы остаться обниматься на диване, вместо того чтобы поднять ее и отнести в постель.

Вчера вечером, когда Тре прервал нас, она быстро отстранилась, и я сразу же заскучал по ней.

Мы встали, она сложила одеяло и позволила Тре остаться в главном доме, пока мы вернулись в нашу виллу. Но как только мы оказались внутри, любые надежды на то, что все продолжится с того места, где прервалось, были потеряны, потому что она зашла в ванную и закрыла дверь. Я был почти уверен, что она не бреется и не надевает сексуальный наряд. Скорее, она говорила себе, что все идет слишком быстро.

Но это нормально. Я подожду ее. Она того стоит.

Я выключаю душ, сдвигаю стеклянную дверцу в сторону и тянусь за полотенцем, когда слышу, как она поет в комнате за дверью. Эта девочка находит Рождество каждый день, даже в музыке, которую она слушает.

Она поет «All I Want For Christmas is You», и я улыбаюсь, надеясь, как черт, что она думает обо мне.

Я провожу полотенцем по мокрым волосам, стремясь поскорее высохнуть и присоединиться к ней. Дверь в ванную открывается, и мы оба замираем.

Она моргает и выскакивает, захлопывая дверь.

— Мне так жаль, Пирс. Я не слышала тебя.

Я заворачиваюсь в полотенце, выхожу из душа и открываю дверь.

Она держит в ладони свои AirPods.

— Я только что увидела, как подъехала арендованная машина, и подумала, что ты с Эндрю, а я потерялась в своей музыке и… — ее взгляд падает на мою промежность.

— Не то чтобы ты не видела его раньше, — я выхожу в гостиную, чтобы взять одежду.

— Я знаю, но сейчас все по-другому.

Я усмехаюсь и выбираю одежду.

— Это не так.

— Теперь я его видела, и…

Я усмехаюсь, натягивая трусы, а затем роняю полотенце.

— Думаю, тебе понравилось то, что ты увидела.

Она сглатывает, и ее взгляд снова скользит к моему паху.

— Да ладно, что тут может не понравиться?

— Ценю комплимент.

Она закатывает глаза.

— Я приму душ.

— Я показал тебе свое, а ты не покажешь мне свое? — я ухмыляюсь ей.

Она останавливается на пороге ванной.

— Воспользуйся памятью. — она заходит и начинает закрывать дверь.

— Мне нужно освежить воспоминания, — говорю я, не отрывая от нее глаз.

Ее рука опускается с двери, и она выходит, хватая край своей толстовки. Господи всемогущий, она действительно собирается мне что-то показать?

Сантиметр за сантиметром она поднимает ткань, затем срывает ее, обнажая термобелье. По крайней мере, футболка плотно облегает ее грудь. Я никогда не хотел прикоснуться к чему-либо так сильно, как к ней. Я стону.

— Ты меня убиваешь.

Она хихикает.

— Отсроченное вознаграждение — это хорошо. — дверь закрывается.

— Не когда это так мучительно.

Из-за двери доносится смех, и я слышу, как включается душ. Я продолжаю одеваться, затем плюхаюсь на диван. Я очень надеюсь, что скоро у нас будет больше времени наедине.

Мы заходим в главный дом и видим, что Эйб на лестнице, а Гвен держит ее, чтобы она не шаталась. Он вешает что-то на балку перед камином.

— Что вы делаете? — спрашивает Бринн.

— Мы чуть не забыли омелу. Я нашла ее в корзине со всеми припасами для охоты за сокровищами. Теперь, если кто-то окажется под ней, вы должны поцеловаться. — Гвен хитро поднимает брови.

По крайней мере, они дождались, пока Бринн станет ко мне теплее, чтобы повесить ее. Было бы мучительно неловко, если бы она отказала мне на глазах у всей ее семьи.

Эйб спускается по лестнице.

— Ты знаешь традицию, дорогая, мы первые целуемся под ней. — он обнимает Гвен и притягивает к своей груди. Она хихикает, пока их губы не встречаются, и они целуются. Это сдержанный поцелуй, слава богу.

Пара за парой к нам присоединяются остальные, одетые и готовые к охоте за сокровищами, Нолан и Райя в своих колясках. Гвен и Эйб раздают листы бумаги с перечнем того, что нам нужно найти. В списке нет ничего сумасшедшего, и мы должны быть найти все, что спрятано.

— Мы с твоей мамой в этом не участвуем. Первая команда, которая вернется со всем, побеждает. — Эйб садится. — Хотите оставить детей? — он смеется, потому что они все закутаны.

— Ты могла бы сказать мне до того, как я боролась с ней, чтобы надеть комбинезон, — говорит Трэ, но отстегивает Райю и передает ее своему отцу.

Эндрю поступает так же с Ноланом.

— Это уравнивает шансы.

— О боже, ты заставишь меня бежать? — спрашивает Кензи, глядя на Тессу так, как будто, им тоже следует остаться.

— Мы должны выиграть хотя бы одно из этих соревнований, — Эндрю направляется к двери, но Кензи оттягивает его назад.

— Омела, — говорит она с улыбкой.

Он тоскливо смотрит на дверь, но наклоняется и целует Кензи. Когда он дает ей лишь целомудренный поцелуй, она сжимает его куртку в кулак и удерживает его губы на месте. После того, как проходит неловкое количество времени, пока мы все это наблюдаем, она отпускает его.

— Помни, в конце этого ты идешь в постель со мной.

Эндрю кивает, и я смеюсь.

— Я никогда не женюсь, — ворчит Картер.

Фэйт фыркает.

— Это было немного горячо, — продолжает Картер. — Но она держит тебя за яйца.

— Мои яйца вполне целы. Это называется компромисс, — Эндрю снова поворачивается к Кензи. — И позволь мне показать тебе, как ты должен на самом деле целовать свою жену. — он наклоняет ее и целует ее полностью, заставляя меня отвернуться, когда я вижу язык.

— Дети! — кричит Бринн.

— А эта расстроена, потому что не получает ничего. — Картер указывает большим пальцем в нашу сторону.

— Как насчет того, чтобы все просто уже начали. — Гвен машет рукой, держа Нолана на коленях.

Мы все выходим на улицу, и я полон решимости взять на себя инициативу в этом. Я сидел сложа руки

— Пошли, — я направляюсь к тропе, которую видел в ту ночь, когда оставил ее в вилле, когда мне нужно было побыть одному, чтобы снова собраться с мыслями. К счастью, все, что сказала Гвен той ночью, похоже, открыло новую страницу для нас. Я всегда буду благодарен за это.

— Куда мы идем? — спрашивает Бринн, и я беру ее за руку.

— Я знаю тропу, где мы можем найти все. — я оглядываюсь и вижу, что все разошлись в своих направлениях.

— Просто чтобы ты знал, Трэ был армейским рейнджером, так что мы, скорее всего, не выиграем, — говорит она.

Я останавливаю нас у начала тропы. Я забыл об этом. Все же…

— Где же мой маленький конкурентный огонек?

Она смеется.

— Устала, и я не очень хороша в этой части. Я знаю свои минусы и где мои братья преуспевают.

Я смотрю на нее долгим взглядом, и она поднимает брови, когда я не сразу что-то говорю.

— Ты не веришь в меня?

— Ну, ты живешь в городе и не выглядишь очень уж любителем природы. Ты все еще используешь лыжи, чтобы спуститься с горы.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Что за ненависть к лыжникам?

— Ничего, но тебе всего тридцать. Пора вставать на доску, приятель. — она ухмыляется мне.

— Позволь мне показать тебе другую свою сторону. — я поднимаюсь на небольшой холмик и поднимаю плоский камень, бросая его в сумку, которую дала нам Гвен. — Первый готов.

Мы продолжаем подниматься по тропе, и после того, как я нашел наш четвертый предмет, она наконец начинает увлекаться поисками.

— Фу, мох, но это “что-то мягкое”, — она поднимает его, и я кладу в сумку.

— Видишь, разве это не весело? — я обнимаю ее за плечи.

— Признаю, я не думала, что ты такой наблюдательный, но ты нашел почти все. — она прижимает губы к моей шее. — Спасибо.

Проходит еще час, и когда у нас есть все, мы спускаемся по тропе к дому, но я замечаю, что Трэ и Тесса приближаются с другой стороны.

— Готова бежать? — спрашиваю я Бринн.

— Конечно.

Мы увеличиваем скорость, стараясь не дать Трэ и Тессе увидеть нас, ведь они тоже побегут, если увидят.

— Черт!

Я оглядываюсь и вижу Бринн на земле, лицом в сугроб снега. Она поднимает голову, и она красная от температуры льда.

— Ни за что, победа моя, — кричит Трэ и хватает Тессу за руку.

Бринн встает, но снова поскальзывается на льду. Я наклоняюсь и поднимаю ее, перекидывая через плечо. Ни за что я не позволю Трэ победить нас. Мои глаза прикованы к нему, сужаясь, пока я преодолеваю расстояние, перепрыгивая через небольшой куст.

— Боже, я могу бежать. Опусти меня, — кричит Бринн. Трэ практически тащит Тессу.

— Эй, я работаю в пекарне. Я не бегаю на беговой дорожке, украшая кексы. Помедленнее, — огрызается Тесса на своего мужа, который выглядит так же решительно, как и я.

Мы все в нескольких футах от двери и увеличиваем темп. Я достигаю двери прямо перед ним, кладу руку на дверную ручку, и Бринн почти соскальзывает с моего плеча.

— Черт, — говорит Трэ.

Я открываю дверь и врываюсь внутрь, где Гвен и Эйб смотрят на нас.

— Оба человека должны войти в дверь, чтобы иметь право на победу, — говорит Трэ.

— Я могла бы, если бы кто-то опустил меня, — ворчит Бринн.

Я опускаю ноги Бринн на пол и бросаю нашу сумку перед Гвен и Эйбом.

— Вы, ребята, были быстры. — Эйб кивает нам обоим. — Впечатляет, Пирс. Мы думали, это победа будет за Трэ.

— Так и было, если бы вы сказали, что Бринн должна была войти сама. Он нес ее последнюю четверть мили. — Трэ скрещивает руки.

— Мои ноги не совсем все время были на земле. — Тесса смотрит с укором на своего мужа и забирает Райю у Эйба, который сидит с ней в кресле.

Трэ тяжело вздыхает.

— Похоже, все здесь. Вы, ребята, победители, — говорит Гвен.

Я хватаю Бринн и обнимаю ее. Мы немного пританцовываем, затем Эйб прочищает горло. Мы останавливаемся и смотрим на него, а он смотрит наверх.

Вот черт.

— Омела для победителей, — говорит Трэ фальшиво-восторженным голосом.

Тесса качает головой, но ничего не говорит.

Грудь Бринн поднимается и опускается, когда она встречает мой взгляд. Я смотрю на маленький пучок зелени с красной лентой, обмотанной вокруг него, затем обратно на Бринн. Я смотрю на нее с вопросом, спрашивая разрешения, и она кивает.

Я наклоняю голову, но чем ближе я становлюсь, тем больше я не хочу целовать ее впервые снова здесь, перед ее семьей. Я хочу, чтобы это были только мы, так что в последнюю секунду я сворачиваю и целую ее в щеку.

— Дрянь, — говорит Трэ. — Они не должны побеждать, потому что не умеют целоваться.

— Хватит, Трэ, — говорит Тесса.

Что бы ни было в ее тоне, заставляет меня пристальнее посмотреть на Бринн. Я почти уверен, что на ее прекрасном лице — разочарование. Дверь открывается, и Эндрю стонет, сгибаясь и тяжело дыша.

— Черт.

— Ну, это было не очень весело. — Кензи следует за ним. — Картер и Фэйт в своей вилле. Они сдались примерно через пять минут.

Со всей этой суматохой я продолжаю смотреть на Бринн. Она выглядит расстроенной, что я не поцеловал ее, но ей просто нужно быть терпеливой. У меня есть планы на нас.

ГЛАВА 22

БРИНН

— Хорошо, я уже приготовила закуски, перекусите, а потом мы сразу перейдем к нашему следующему соревнованию, — говорит моя мама.

— Я устала, — говорю я, чувствуя себя опустошенной из-за того, что Пирс не поцеловал меня в губы под омелой. Не говоря уже о смущении.

— Я с Бринн, — говорит Кензи, зевая. — Я люблю вас всех, но вы сумасшедшие.

— Какое следующее испытание? — спрашивает Эндрю.

— О, и в следующем году мы не приедем. Ты превращаешь моего мужа в вас, ребята, — добавляет Кензи и зевает. — Вы, должно быть, подмешиваете тестостерон в еду или что-то в этом роде.

— Перестань быть такой, — говорит Тесса, усаживая Райю на свой высокий стульчик и кормя ее кусочками закусок.

— Ну, у нас также есть ранний рождественский подарок для вас, ребята. — мама смотрит на папу, который заходит с кучей подарочных пакетов.

Единственные люди здесь, которые не знают, что это за подарки, это Пирс и, возможно, Эндрю и Кензи. Остальные мы все стонем.

— Что? — спрашивает меня Пирс с опаской

— Придется подождать и посмотреть, — я спрыгиваю с дивана, чтобы взять что-нибудь поесть.

Я не могу злиться на Пирса. Я просто расстроена в целом. Мы ходим по краю, и мне немного обидно, что он не поцеловал меня, когда у него была возможность.

— Прежде чем мы их откроем, у нас будет конкурс лепки снеговиков.

— Картер и Фэйт не вернулись от своего послеобеденного удовольствия. — Трэ кладет в рот кусочек карамельного попкорна. — Кстати, кто хочет посидеть с Райей часик?

— Я. — я поднимаю руку.

Тесса качает головой.

— Мы никуда не идем.

Трэ тяжело вздыхает.

— Тогда Картер и Фэйт будут дисквалифицированы. Остальные могут идти. Мы не устанавливаем лимит времени на этот конкурс. Так что идите и наслаждайтесь днем на снегу. — Гвен указывает на дверь.

— Я чувствую себя как в детстве, когда они заставляли нас выходить на улицу, а все, чего мы хотели, это смотреть телевизор, — говорит Трэ, пока мы идем к двери, как стадо коров.

Эндрю усаживает Нолана на его высокий стульчик, и мои родители берут на себя кормление их обоих.

— Мне нравится аспект встроенной няни в проведении праздников с твоей семьей, но я просто хочу пойти и хорошенько вздремнуть сейчас, — Кензи выходит на солнце, садится в одно из кресел и откидывает голову назад, сложив руки.

— Ты единственная, кто обычно излучает рождественский дух, — говорит Эндрю, скатывая снег в шар.

Я сажусь рядом с Кензи, а Тесса садится с другой стороны от меня.

— Полагаю, остаемся только мы, парни, — говорит Пирс, слишком взволнованный предстоящей лепкой снеговика.

Мы втроем смотрим, как они работают, и в конце концов я поднимаю лицо к солнцу.

Парни решают, что лучший план — это скатывать снег в шары, начиная за домом, и приносить их сюда. Удачи им.

Кензи поворачивается ко мне.

— Так, ты и Пирс, да?

— Я сказала ему, что хочу попробовать.

Тесса садится и смотрит на меня.

— Правда?

— Молодец. — Кензи кладет свою руку в перчатке на мою.

— Я думала, вы выглядели уютно прошлой ночью. Трэ сказал, что застал вас за чем-то. — Тесса ухмыляется.

— Мы почти поцеловались, но еще нет.

— Почему? — спрашивает Кензи с нахмуренным лицом.

Я пожимаю плечами.

— Я хотела не торопиться, а затем, когда я была готова, Трэ прервал, а после была омела…

— И…? — Кензи морщит лоб.

— И он поцеловал ее в щеку, — говорит Тесса за меня.

Кензи задерживает дыхание.

— Да. — я сжимаю губы в тонкую линию. Кензи собирается что-то сказать, но все трое мужчин толкают огромные снежные шары к передней части главного дома.

— Смотри, детка, — говорит Трэ Тессе.

— Впечатляет, — говорит она тоном, который доказывает, что она маловато впечатлена.

— Что в подарочных пакетах от твоих родителей? — спрашивает Кензи.

— Пижамы, — говорят Тесса, Трэ и я в унисон.

— И вам придется их носить, — я поднимаю ноги к груди и смотрю, как Пирс начинает строить снеговика.

Мне, возможно, следует пойти помочь ему, поэтому я опускаю ноги и пододвигаюсь к краю кресла.

Кензи хватает меня за куртку.

— Не смей. Если ты поможешь, мы почувствуем, что тоже должны.

— Вам не обязательно, — я встаю и подхожу к Пирсу.

— Ты злишься, — шепчет он, как только я устраиваюсь рядом с ним.

Я помогаю ему придать снеговику форму, чтобы второй шар не упал с нижнего.

— Нет.

— Не принимай эту историю с омелой за то, что я не хотел тебя поцеловать, — говорит он. — Потому что я хотел.

Я улыбаюсь.

— Давай просто закончим это. Мне нужен сон.

Он отпускает тему, и мы продолжаем строить снеговика. Он определенно без изысков, но все они такие. Эндрю старается больше всех с собранными палками, превращая одну в трость и пытаясь сделать усы из сосновых иголок.

— Готово, — говорит Пирс.

— Отлично. Я пойду вздремну, — говорю я и направляюсь к вилле.

Когда я ввожу код, я чувствую Пирса прямо за мной.

— Я тоже. Мне нужно освежиться.

Мы заходим внутрь, и он стонет при виде дивана, снимая куртку и ботинки.

— Ложись в кровати, — говорю я.

— Нет, я в порядке. — он поднимает одеяла и подушки и кладет их на журнальный столик, прежде чем снять подушки с дивана.

— Я серьезно. Я буду спать здесь.

Он смотрит на кровать, и я чувствую себя виноватой за то, что занимала ее все это время.

— Мы можем спать там вместе, — говорит он.

Он прав, это king-size кровать с достаточным количеством места. Я раздеваюсь до футболки и леггинсов и забираюсь на кровать. И когда другая сторона кровати прогибается, я закрываю глаза.

— Мы можем поспать в обнимку? — спрашивает он.

Я смеюсь.

— Ты будешь обнимать меня, но не целовать?

— Бринн. — он звучит измученно.

— Я шучу. — я полностью осознаю, насколько пассивно-агрессивно я себя веду. — Но просто чтобы ты знал, когда бы ты ни захотел поцеловать меня, я не против.

— Принято к сведению. А теперь спи, — шепчет он, обнимая меня за талию сзади.

Только когда я слышу его ровное дыхание, я наконец расслабляюсь достаточно, чтобы заснуть самой.

Мы все знали, что подарком будут пижамы, но мы не были готовы к тому, что у нас будут одинаковые пижамы с нашими партнерами.

Я поднимаю брови на Пирса, который смотрит на пижамы так, как будто не понимает, как они работают. Это взрослая версия детских комбинезончиков, с ногами и молнией, которая проходит от паха до грудины.

— В них спят, — говорю я.

— Я это знаю.

— Ты выглядишь сбитым с толку, — я забираю свою в ванную, чтобы переодеться.

Так как большинство из нас вздремнули или расслабились после конкурса снеговиков, мои родители положили пижамы на скамейки перед нашими виллами.

Я выхожу из ванной и вижу, как Пирс надевает пижаму, качая головой.

— Что? — спрашиваю я.

— Я сделал так много вещей вне моей зоны комфорта на этой неделе.

— Но у нас же парные пижамы! — я расставляю руки в позе "та-да".

Он смеется и застегивает молнию.

— Надеюсь, ты впечатлена.

Я сажусь на диван.

— Ты сделал это все не ради меня. Тебе весело.

— Если бы тебя здесь не было, я, скорее всего, сказал бы Эндрю, что болен, и либо остался бы в своей вилле все время, либо уехал домой, — он смотрит вниз на нелепую пижаму, затем садится рядом со мной.

— Я прекрасно выспалась, — признаюсь я.

— Я тоже, — он улыбается и прикусывает губу.

Когда этот мужчина собирается поцеловать меня? Я дам ему время до сегодняшнего вечера, но когда мы вернемся в эту виллу, я возьму

— Нам следует идти, иначе мы опоздаем.

— Ладно.

Мы выходим из нашей виллы в пальто и ботинках, замечая, что Картер и Фэйт выходят из своей комнаты в то же время. На них одинаковые зеленые пижамы с оленями.

— Разве вы не милашки, — говорю я.

— Это взаимно. — Картер поднимает брови на меня.

— Мило, что ты присоединился к нам. Как видишь, сделано только три снеговика, — я машу рукой в сторону двора. — Не похоже на тебя: пропустить не одно, а два испытания. Что случилось? Ты выиграл в прошлом году, но готов уступить мне место на верхушке елки?

— Еще не конец, — бросает вызов Картер, как я и ожидала. Может, я ошибаюсь насчет долговечности его отношений с Фэйт, потому что он проводит с ней много времени.

Мы все заходим внутрь, едим блюдо, которое приготовили мои мама и папа, и заканчиваем просмотром фильма «Чудо на 34-й улице». Как и ожидалось, все расходятся по своим виллам, как только фильм заканчивается.

— Я закрою, мама.

Она улыбается и убирает руку с ручки, чтобы выключить газовый камин.

— Не забудь.

— Не забудем.

После того как мои родители уходят, я сбрасываю с себя одеяло и встаю, зевая, потому что понимаю, что сама готова ко сну.

— Я возьму воды, хочешь? — спрашиваю я Пирса, направляясь на кухню. — Можешь выключить камин? Пойдем обратно в виллу.

— Конечно.

Я беру две бутылки воды и направляюсь обратно к двери. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что Пирс просто стоит у камина, глядя на меня.

У меня в животе все переворачивается, когда я понимаю, что он стоит под омелой, а огонь все еще горит. Он подзывает меня пальцем, и я иду к нему.

— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю я.

Он забирает у меня бутылки и ставит их на журнальный столик.

— Пирс, тебе не обязательно, — я надеюсь, я не заставляла его делать это.

— Я делаю то, что хотел сделать ранее, но… — он подходит ко мне ближе, его рука касается моей щеки. — Я не собирался целовать тебя снова впервые перед твоей семьей. Я хотел, чтобы это был момент только нами двумя. Такой, который мы оба запомним.

— О, — говорю я, чувствуя себя глупо из-за того, что расстроилась.

— И я хотел этого вот так, прямо здесь. Пылающий камин и мы под омелой.

— Да?

Он усмехается.

— Да. Могу я поцеловать тебя сейчас, Бринн?

— Лучше бы.

Он опускает голову, и его губы встречаются с моими. Знакомые чувства и желание расцветают в моей груди. Шесть лет разлуки исчезают, и между нами возникает естественная легкость, которую не найдешь, когда целуешь незнакомца.

Низкий ток проходит сквозь теплоту и нежность его губ. Его язык скользит в мой рот, и это возрождение нашей страсти. Все воспоминания о тех выходных возвращаются в мой разум, и я отталкиваю сожаление, которое слишком долго их сопровождало. Он прямо здесь, и мы снова вместе, так что я поднимаюсь на цыпочки, проводя пальцами вверх по его плечам, отдавая себя ему.

Его руки обвиваются вокруг моей талии, притягивая меня к себе так, что наши тела плотно прижимаются. Он углубляет поцелуй, его язык скользит вдоль моего. Но когда он замедляет поцелуй, его губы сходят с моих, я хныкаю, потому что еще не была готова.

Пирс проводит губами вдоль моей челюсти.

— Я никогда не забывал, какая ты на вкус, — шепчет он. — И я не могу дождаться, чтобы снова попробовать каждый дюйм тебя.

Мое нутро нагревается, и я сжимаю бедра, нуждаясь в гораздо большем, чем поцелуи, чтобы удовлетворить то, что расцветает внутри меня. В голове я говорила себе, что буду не торопиться, но я хочу его. Я хочу его голым на мне. Я хочу его во рту, и я хочу его рот на мне.

— Отведи меня обратно в нашу виллу, — говорю я.

— С удовольствием. — он скользит рукой в мою, выключает камин, и мы запираем лодж, прежде чем идти обратно в нашу виллу.

Пирс набирает код и открывает дверь, включая свет.

— Вот черт. — он захлопывает дверь.

— Что?

— Хм… — он поворачивается. — Останься здесь.

Я оттягиваю его за куртку.

— Что такое?

— Кажется, я видел, как крыса или что-то в этом роде пронеслось мимо, когда я открыл дверь.

Вот и все, сегодня мне ничего не светит.

ГЛАВА 23

ПИРС

Я не большой любитель грызунов, но я также не готов выглядеть слабаком перед Бринн.

— Я сейчас вернусь, — говорю я, открывая дверь во второй раз, полный решимости поймать этого зверька, чтобы наконец снова оказаться под Бринн.

— Я пойду с тобой, — говорит она, цепляясь руками за спину моей пижамы.

— Тебе не обязательно.

— Я не хочу оставаться здесь одной. Уверена, у этого маленького парня есть друзья.

Мы на цыпочках входим в виллу, и она захлопывает дверь.

— Ты его спугнешь.

Зверек бежит из-под дивана под кровать. Бринн вскрикивает и запрыгивает на диван, обвивая меня.

— Я не могу.

— Именно поэтому я сказал тебе ждать снаружи, — говорю я, направляясь к кровати.

— А я сказала тебе, что у него есть друзья снаружи. Это может быть целый план. Он явно приманка.

Я усмехаюсь и смотрю на нее секунду.

— Новое, что я узнал о тебе — у тебя бурное воображение.

— Ты не знаешь, правда я или нет.

Я поднимаю ботинок возле чемодана Бринн и швыряю его под кровать в надежде выманить грызуна.

— Возьми свой собственный ботинок! — кричит она.

— Наша большая проблема в том, что в этой вилле нет ничего, чем я мог бы его поймать, так что нам придется прибегнуть к тому, чтобы напугать его настолько, что он выбежит за дверь. — Я поднимаю брови с вопросом, потому что это означает, что ей придется помочь.

— Ты хочешь, чтобы я открыла дверь, не так ли? — Она прикусывает губу.

— Ты бы предпочла быть тем, кто его пугает?

— Я бы предпочла не делать ни того, ни другого.

— Извини, это не вариант, — стою рядом с кроватью, когда маленькая тварь выбегает из-под кровати на полной скорости в сторону ванной.

Я запрыгиваю на кровать.

— Черт возьми, он быстрый.

— Пирс. — ее тело извивается, и она делает жест, как будто ее сейчас вырвет.

— Ладно. Ладно. — я спрыгиваю с кровати, заглядывая в ванную. — Я ошибся, это не крыса.

— Что же это тогда? — ее глаза широко раскрыты и полны страха.

— Мышь.

Она стонет.

— Немного лучше.

— Мне это кажется немного более

— Что? — она практически визжит.

Я подпрыгиваю перед дверью, чтобы напугать мышь. Она выбегает из ванной. Бринн кричит и пугает ее обратно ко мне, но я пытаюсь преградить ей путь.

— Открой дверь, — кричу я.

Она кричит, спрыгивает с дивана и бежит на цыпочках к двери.

— Пожалуйста, никаких друзей. Пожалуйста, никаких друзей. — она закрывает глаза с слепой верой.

Я преследую зверька, и я не реагирую, когда он обегает вокруг Бринн. Хорошо, что ее глаза закрыты, потому что она явно не захочет этого видеть. Не имея, куда деться, и оставив свой новый дом, он выскальзывает из виллы. Я забираю дверь у Бринн, захлопывая ее.

— Он ушел? — говорит она, ее глаза все еще плотно закрыты.

— Ушел.

Ее голова откидывается назад, и я ожидаю, что она почувствует облегчение, но она пробегает мимо меня и обратно на диван.

— Мы должны все обыскать.

— Он ушел, — говорю я, подходя к ней.

— Может, он пришел сюда с другом? — ее голос умоляющий.

Я стону. Я не хочу искать другую мышь. Я хочу сесть на этот диван и целоваться с ней.

— Ты сказала, что его друзья снаружи.

Она пожимает плечами.

— Мы не знаем, как мыши думают.

— Похоже, они гении, судя по тебе. — я достаю телефон и включаю фонарик.

— Загляни под мебель тоже, — говорит она.

Так я и делаю, потому что я сделаю почти что угодно, чтобы покончить с этим и вернуть ее в качестве моего единственного внимания.

— Кровать! — кричит она. — Не забудь кровать!

Я поворачиваюсь назад, и она пожимает плечами.

— Извини, просто хочу убедиться. Ты отлично справляешься. — она поднимает кулак в воздух, мотивируя меня.

Я проверяю остальную часть виллы, благодаря тому, что она маленькая. Когда я возвращаюсь к дивану, Бринн наконец садится, подтягивая колени к груди.

— Никаких друзей. — я сажусь рядом с ней.

— Хорошо. Спасибо.

Я просовываю руку под ее согнутые колени и кладу их себе на колени.

Настроение, когда мы были под омелой, разрушено маленьким грызуном.

Спасибо, мышь.

Я кладу руки на ее ступню и массирую ее. Ее голова откидывается назад, и она потягивается.

— Это приятно.

— Я рад.

Мы сидим в тишине, кроме ее стонов, от которых мой член шевелится. Я бы с радостью отнес ее сегодня в постель. Мои руки скользят вверх по ее ногам, массируя икры, и я начинаю думать, что смогу вернуть себе эту ночь обратно.

Пока что-то не грохается в ванной.

Она вздрагивает, ее голова чуть не сталкивается с моей.

— Что это было?

Оказалось, что это шампунь в душе, но это не имеет значения. Сегодня ничего не будет.

ГЛАВА 24

БРИНН

К счастью, Пирс не пытался ничего предпринять прошлой ночью. Не было никакого способа, чтобы я расслабилась после эпизода с мышью, и в следующий раз, когда у нас будет секс, я не хочу быть погруженной в свои мысли, думая, что какой-то грызун подглядывает из-за плеча Пирса, пока он входит в меня.

Это наше предпоследнее соревнование, и мы с Пирсом идем наравне с Трэ и Тессой. Эндрю и Кензи, наконец, попали в таблицу с конкурсом снеговиков. Картер, очевидно, сдался, а мои родители дисквалифицированы из-за того, что пропустили слишком много мероприятий. Всем участвовать сложнее с Райей и Ноланом здесь, но никто из нас не променял бы это ни на что.

— Мы меняемся, — говорит папа.

— Окей, это соревнование зашло слишком далеко, — говорит Картер.

— О чем ты? — Трэ формулирует вопрос лучше, хотя я думаю, что говорю за всех нас, детей Расселов, что слово «меняемся» из уст моего отца вызвало у всех брезгливость.

— Выньте свои мысли из сточной канавы, — папа шлепает Картера по затылку. — Если ты обычно используешь лыжи, сегодня ты катаешься на сноуборде, и наоборот. Первый, кто спустится с горы, выигрывает это соревнование. — папа улыбается всем нам.

Пирс наклоняется ближе к моему уху и шепчет:

— Я никогда раньше не катался на сноуборде.

— Полагаю, сегодня это изменится.

— Черт возьми. — он качает головой.

Трэ смотрит на меня и дает мне самодовольную улыбку, потому что он и Тесса оба сноубордисты. Все знают, что перейти на лыжи легче, чем на сноуборды.

— Мы должны прийти первыми, чтобы обеспечить себе шанс на победу в общем зачете, — говорю я. — Последнее мероприятие — это то, что придумал Картер, и я предполагаю, что он действительно постарается выиграть его, поскольку оно его. И действительно ли мы хотим пытаться растопить ледяную скульптуру, не используя ничего, кроме рук и рта?

Пирс качает головой, но он выглядит действительно напуганным.

— Я должен, наверное, сказать тебе, что я однажды пробовал кататься на сноуборде, и я реально плох в этом. Типа, съехал с горы на своей заднице.

Отлично. Это не сулит нам ничего хорошего.

— Хорошо, что на этот раз у тебя есть я, чтобы помочь. — я вкладываю в голос фальшивую уверенность.

— Больше никаких разговоров о тактике. Берите свои вещи и садитесь на подъемники. Ваши мама и я будем внизу склона с детьми, — папа указывает на дверь. — Увидимся позже.

Мы меняемся оборудованием друг с другом и арендуем недостающее. Час спустя мы все ждем, чтобы сесть на подъемник, пока мама и папа машут нам, заставляя Райю и Нолана делать то же самое.

— Итак, держи вес по центру над доской, согни колени, старайся не цепляться кантом при поворотах и не стремись прямо вниз.

Пирс качает головой.

— Насколько ты расстроишься, если мы проиграем? — я смотрю на него пустым взглядом, и он кивает. — Сильно. Окей. Без давления. — он выдыхает.

— Конечно, я не расстроюсь.

Я буду огорчена, но я не настолько конкурентна, чтобы злиться из-за поражения. Дело скорее в том, что я хочу побеждать, и я чувствую разочарование, если не выигрываю.

— Почему-то я тебе не верю, — говорит он.

Подъемник подходит к концу, и мы сходим с него, а Трэ и Тесса прямо за нами, катаясь на лыжах, как гребаные профессионалы.

— Мы будем так хорошо смотреться на верхушке елки, — говорит Трэ, проезжая мимо нас, пока я медленно еду рядом с Пирсом, который несет свой сноуборд под мышкой.

Мы все добираемся до вершины горы. По крайней мере, Эндрю выглядит таким же напуганным, как и его кузен. Кензи смотрит на меня и морщится. Это немного пугает, что кто-то, имею в виду Эндрю или Пирс, может оказаться в отделении неотложной помощи,

— Хорошо, давай закрепим тебя, — я помогаю Пирсу вставить ноги и зафиксировать их на месте. — Помни, что я сказала.

Он кивает. Я надеваю лыжные очки и смотрю вниз по ряду. Картер и Фэйт тоже могут быть претендентами. Она очень спортивная, и они на лыжах, так же как Трэ и Тесса.

Очевидно, не в выгодном положении оказались мы и Кензи с Эндрю.

Мы все смотрим друг на друга, начинаем обратный отсчет и отталкиваемся, чтобы начать спуск.

Эндрю падает сразу. Пирс держится немного дольше, но в итоге оказывается на заднице, морщась от боли. Тесса теряет лыжу дальше по склону, а Фэйт делает «позу пиццы», но медленную, как черепаха. Это хорошо для нас.

Я помогаю Пирсу подняться. Он спортивный, так что у него немного получается, но спуск с этой горы — не быстрое достижение.

Трэ помогает Тессе, и они снова начинают спускаться с горы. Лидирующая команда меняется туда-сюда большую часть пути, но когда я вижу низ, я горжусь Пирсом за то, что он держался, хотя я точно уверена, что слышала, как Эндрю сказал Кензи, что он закончил пять падений назад. Я ожидаю, что он будет спускаться с горы пешком. Фэйт сбилась с пути, и Картеру пришлось ее поправлять, так что мы впереди них.

Я уверена, что Трэ и Тесса уже закончили и ждут внизу с их победными улыбками.

— Трэ упал. — Пирс указывает направо.

Я смотрю мимо него, поднимая лыжные очки. Конечно же, обе лыжи Трэ сняты, и Тесса выходит из своих, чтобы помочь ему. Это наш шанс.

— Кажется, мне не следовало тебе этого говорить. У тебя такой хищный взгляд, — говорит Пирс.

— Все в порядке, но у нас есть шанс сейчас. Ты удерживаешь равновесие дольше с каждым разом, прежде чем упасть. Ты справишься! — я надеваю лыжные очки обратно и скольжу за ним, готовясь направлять его вниз.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Обеспечиваем нашу победу. — я украдкой взглядываю на Трэ и Тессу. Он вот-вот наденет лыжи.

Я толкаю Пирса рукой на его бедро и лыжами по обе стороны от его доски.

— Ого! — говорит Пирс, когда он пошатывается от скорости.

— Помни, колени согнуты и центр тяжести по центру, — говорю я.

— Ты сказала не ехать прямо. Я не чувствую, что контролирую ситуацию, — Пирс оглядывается через плечо на меня.

— Смотри вперед. — мои руки на его бедрах, и мое внимание переключается обратно на Трэ.

Он встает на лыжи, отталкиваясь палками. Тесса прямо за ним.

Я знаю, что могу доставить нас до финиша раньше них.

— Это быстро, — говорит Пирс, но я слишком занята тем, чтобы убедиться, что мы достигнем низа первыми.

Наш импульс нарастает, и мне трудно удерживать руки на его бедрах. Вскоре я хватаюсь за куртку Пирса, но он в нескольких дюймах, а затем и вовсе в футе от меня.

— Бринн! — кричит он.

Я морщусь, но он движется так быстро, что я не могу его догнать. Когда кто-то оказывается у него на пути, ему удается увернуться. О, я вроде как горжусь им. Я отталкиваюсь палками и несусь вниз, чтобы встретить его, видя, что Трэ и Тесса недостаточно близко к нам, чтобы выиграть.

Крик Пирса привлекает мое внимание обратно к нему, прямо перед тем, как он врезается в оранжевое ограждение, перескакивая через него.

Дерьмо.

Я спускаюсь на лыжах к нему.

— Боже мой! Ты в порядке?

Он сидит на доске, все еще пристегнутой к его ногам, пока кровь стекает с его лба.

— Отличный способ отправить своего парня в больницу ради победы, — говорит Трэ, хлопая меня по спине.

— Ты просто не умеешь проигрывать, — я смотрю обратно на Пирса. — Не то чтобы я была согласна с тем, что ты поранился.

Он кивает. Может, мне стоит разобраться с этим конкурентным огнем внутри себя.

— Боюсь представить, что будет, если он получит работу вместо тебя, — говорит Трэ и уезжает на лыжах с Тессой. Трэ никогда не умел проигрывать, так что мне все равно.

Я приседаю рядом с Пирсом.

— Мне жаль.

Он улыбается.

— Все в порядке. Мы же выиграли, да? Небольшая царапина не так уж плоха.

Он действительно великолепен.

— Обещаю поцеловать твою “бобо”, — шепчу я.

— Тогда давай убираться отсюда к черту. — он отстегивает ноги от доски, а я отстегиваю ботинки от лыж.

Теперь нам просто нужно убедиться, что Трэ и Тесса не выиграют в конкурсе таяния ледяной скульптуры, чтобы была ничья. Если так, то нашей с Пирсом фотография будет на верхушке елки в следующем году.

Но я не могу избавиться от грызущего чувства в животе из-за того, что сказал Трэ. Мы еще не обсудили работу в Mancini Advertising. Как мы будем с этим справляться, если один из нас получит ее вместо другого?

Проблемы на другой день, полагаю.

ГЛАВА 25

ПИРС

Я знал, что Бринн любит соперничать, но когда мы едем обратно в виллы, с салфетками, прижатыми к моей окровавленной голове, я понимаю, что не знал, до какой степени.

В то же время было захватывающе победить. Мысль о том, что, возможно, я буду рядом в следующем году, чтобы моя фотография была на верхушке елки, столь же желанна, сколь и пугает.

Я, на самом деле, могу снова попробовать покататься на сноуборде. С ее помощью и инструктажем, я почувствовал, что смогу действительно освоить это.

— Она просто толкнула тебя, чувак, — говорит Картер с переднего сиденья.

— Заткнись, Картер, — говорит Бринн. Она была достаточно тихой во время поездки и продолжает смотреть на меня так, как будто чувствует себя виноватой.

— Я не знаю, почему ты сделала это с ним, Бринн, — говорит Трэ с места водителя.

Я не уверен, как мы оказались во внедорожнике Трэ, но все было каким-то непонятным после падения. Плюс, Трэ был медиком в армии. Я был практически уверен, что это будет Гвен, которая осмотрит меня.

— Это из-за вас двоих я такая соперничающая. — Бринн скрещивает руки.

Картер и Трэ смотрят друг на друга и смеются.

— Ты обвиняешь нас? — Картер указывает на свою грудь, как будто не может представить, что то, что она говорит, правда.

— Вы всегда исключали меня! Если я хотела догнать и потусоваться с вами, я должна была быть так же хороша в чем-то, как и вы. Победить вас.

— Я не помню много побед, Бринн. — Картер смотрит на Трэ.

Слыша ее враждебность, я теперь понимаю, почему она так конкурентна, когда дело

— Все же… ты толкнула его. — Трэ смотрит на меня через зеркало заднего вида.

— Я в порядке, — повторяю я, кажется, в тысячный раз.

— Не говоря уже о том, что ты еще не выиграла. Осталось последнее соревнование. Тесса и я можем сравнять счет с тобой, тогда это перейдет в тай-брейк.

— Давайте. Я знаю, как использовать свои руки. — Бринн фыркает и снова скрещивает руки.

— Фу, — голова Картера резко поворачивается в мою сторону, бросая на меня уничтожающий взгляд. — Я не хочу думать о том, что ты делаешь Пирсу ручную работу.

— Я не это имела в виду, и, пожалуйста, ты был повсюду с Фэйт всю поездку. Вы, ребята, едва покидаете свою виллу.

Картер пожимает плечами с наглой усмешкой.

— Ей всего меня недостаточно.

— Ладно, давайте просто помолчим до конца поездки, — говорит Трэ.

— С каких пор ты превратился в папу? — говорит Бринн с закатыванием глаз.

— Да, перестань быть таким гребаным боссом, — добавляет Картер.

Трэ хмыкает и не сводит глаз с дороги. Я благодарен, когда мы достигаем района, где находится наша вилла. Мне нужен небольшой перерыв от перепалок братьев и сестер Рассел.

— Рождество почти наступило, после ты сможешь вернуться в Нью-Йорк и не беспокоиться о том, что я босс. — Трэ тяжело вздыхает.

— Ах… Я просто шучу. Ты же знаешь, что я скучаю по тебе. — Картер кладет голову на плечо своего брата.

Трэ сбрасывает ее, и Картер смеется.

— И теперь оба из вас, мудаков, будут в Нью-Йорке, — говорит Трэ.

Я смотрю на Бринн, чья улыбка меркнет.

— У Райи не будет никаких теть или дядь в Портленде, — говорит Трэ, и я замечаю, как он и Бринн встречаются взглядами в зеркале.

— Я буду постоянно на FaceTime. И буду часто приезжать домой. Но на данный момент мы даже не знаем, получила ли я работу или приняла бы я ее вообще.

Моя голова резко поворачивается в сторону.

— Почему бы тебе не принять ее?

Ни Трэ, ни Картер не комментируют. Думаю, они тоже ждут ответа Бринн.

Она пожимает плечами.

— Я не знаю. Я стараюсь не думать об этом. Это большое решение.

Я понимаю, что она имеет в виду. Я бы переехал из совершенно другой страны, чтобы принять эту работу. Единственное, в чем я совершенно ясен, это то, что я хочу уйти из преподавания и посмотреть, смогу ли я преуспеть в реальном мире.

— Верно. — я смотрю в окно на снежинки, падающие на мокрый асфальт. Мое будущее так неопределенно, что я не могу не задаться вопросом, где я окажусь.

Трэ паркуется у вилл, и я открываю дверь, чтобы выйти.

— Нужно, чтобы я тебя поддержал? Не хотелось бы, чтобы ты потерял сознание от потери крови. — Картер пытается положить руку на мою руку.

— Я в порядке, приятель.

Бринн идет со мной к нашей вилле, набирает код и открывает дверь, позволяя мне войти первым.

— Присядь на диван. Я достану аптечку, которую видела под раковиной в ванной. — она снимает пальто и ботинки, пока я делаю то же самое.

Я сажусь на диван, а она исчезает в ванной.

Это не могло быть более унизительным. Я ругаю себя из прошлого за то, что не попытался освоить сноуборд раньше в жизни.

— Хорошо, — она садится верхом на мои колени, пододвигаясь к краю журнального столика, и открывает маленькую красную сумку. — Сначала я очищу ее. Я смотрю, как она открывает маленькую фольгированную упаковку и достает то, что, как я знаю, будет жечь мою кожу. — Хочешь что-нибудь подержать? — спрашивает она.

— Мне не пять лет, Бринн, просто сделай это, — она молча смотрит на меня. — Извини, ушибленное эго, — ворчу я.

Она хихикает.

— Для этого нет причин. Мои братья правы, я зашла немного далеко. Мне следует извиниться.

— Я прощу тебя, если ты заберешься сюда и сядешь верхом на мои бедра. — я наклоняюсь вперед и провожу руками вверх по ее бедрам.

— Ну… — она встает и хлопает ресницами. — Если я должна.

Опираясь одним коленом с одной стороны моего внешнего бедра, а другим рядом с другой стороной, она садится своей задницей на мои бедра. Я кладу руки на ее бедра, проводя ими вверх и вниз по ее грудной клетке.

— Теперь я прощена? — спрашивает она.

Я скольжу руками вниз к ее заднице и притягиваю ее ближе, чтобы она могла почувствовать, как мой член поднимается, привлекая внимание.

— Теперь да.

— Мне повезло.

Ее грудь выглядит гребаной потрясающе в ее обтягивающей термофутболке. Я правда надеюсь, что сегодня мне удастся увидеть, что под ней. Мои руки теребят край ее футболки, мои пальцы скользят под тонкую ткань.

— Это нормально?

— Играть с грудью своей медсестры, пока она пытается позаботиться о твоей ране, опасно. — она поднимает тот спиртовой тампон.

— Возможно мне нужно за что-то подержаться, — я провожу костяшками пальцев вверх по ее ребрам, футболка поднимается вместе с моими движениями.

— Я люблю убеждаться, что мои пациенты чувствуют себя комфортно, — ее дыхание прерывается, когда я достигаю чашечек ее бюстгальтера. Ее затвердевшие соски выпирают из-под шелковой ткани, и мой член встает между нашими телами. Она поднимает руки, и я снимаю с нее футболку. Боже, она так прекрасна. Ее кожа выглядит мягкой и шелковистой, и такой манящей. — Готов? — спрашивает она.

— Через минуту. — я стягиваю чашечки ее бюстгальтера, укладывая ткань под вес ее груди, затем я провожу большими пальцами по ее соскам, и она глубоко вдыхает.

— Пирс. — она произносит мое имя, как будто я ее спаситель.

Я так хочу дать ей все, чего мы оба хотели слишком долго.

— Я думал, ты собиралась привести меня в порядок, — она поднимает бровь. — Мою рану, грязная девочка.

Она поднимает тампон, и я притягиваю ее вперед, мой рот покрывает ее сосок как раз в тот момент, когда спирт жжет мою рану.

— Черт… — она продолжает промокать ее, и я стону отчасти от боли, отчасти от удовольствия. Когда я обвиваю ее сосок языком, она роняет тампон, и он падает на журнальный столик. — Ты очень усложняешь это, мистер Уэйнрайт. — она наклоняется, чтобы взять пластырь.

— Извини, моя одежда мешает? — говорю я, перемещая свой рот к ее другой груди, уделяя равное внимание ее другому соску.

— Твои раны, в некотором роде, громоздкие, но мы почти закончили. Я не думаю, что тебе нужны швы. Мы заклеим это пластырем и посмотрим, как он продержится, но я бы воздержалась от физических нагрузок на несколько часов. — она наклеивает пластырь на мою рану и бросает упаковку рядом

— Мне жаль, медсестра, это просто невозможно. — мой палец проникает в эластичный пояс ее штанов.

— Почему нет? — спрашивает она задыхающимся голосом.

— Потому что у меня есть эта девушка, с которой я переспал шесть лет назад, и я только что получил еще один шанс с ней. К черту рану, ничто не остановит меня от того, чтобы дать ей то, чего она хочет.

— И что, по-твоему, она хочет? — она поднимается на колени, давая мне доступ проскользнуть ладонью вниз по ее штанам, мимо барьера ее нижнего белья.

Я провожу пальцем по ее влажности.

— Думаю, она хочет мой член, — она смеется, но смех быстро затихает, когда я медленно провожу большим пальцем по ее клитору. — Возможно моей руки будет достаточно, на самом деле, — шепчу я, целуя ее ключицу.

— Нет.

— Хорошо. — мой рот снова перемещается к ее груди, пока я ввожу один, затем два пальца в нее.

Она влажная и готова, и ей нравится, когда я сосу ее грудь. Они больше, чем горсть моей руки, и идеального размера для ее телосложения. Она снова произносит мое имя тем хриплым голосом, окрашенным желанием.

— Просто наслаждайся. — я использую большой палец, чтобы тереть ее клитор, пока трахаю ее пальцами.

Она давит на мою руку, ее пальцы впиваются в мои плечи, пока ее дыхание учащается. Маленькие звуки, срывающиеся с ее губ, говорят мне, что она почти кончила, и я отчаянно хочу увидеть, как она разваливается. Ее тело откидывается назад, и я погружаю два пальца внутрь нее, пока мой большой палец все еще кружит ее клитор. Я увеличиваю темп, и ее лоб опускается на мой.

Ее дыхание плывет над моим лицом.

— Черт. Это так приятно. Не останавливайся.

— И не подумаю.

Она раскачивается на моей ладони взад-вперед, пока она не вдыхает воздух и не выдыхает его рывком, ее оргазм пробегает по ее телу. Изумительно. Я мог бы смотреть на нее так весь гребаный день.

Ее руки тянутся к моим штанам, дергая и стаскивая их. Я приподнимаю бедра с дивана, и она встает, чтобы помочь стащить их с моих ног вместе с моими боксерами. Затем она снимает свою футболку и стягивает свои штаны и трусики, почти падая с дивана, пытаясь снять их с ног. Я придерживаю ее за бедра, и она падает обратно мне на колени, снимая бюстгальтер.

— У тебя есть презерватив, да?

— В моей сумке, — говорю я, кивая в сторону моей компьютерной сумки на полу. Я собираюсь столкнуть ее с себя, но она кладет руку мне на грудь.

— Я сама.

Я смотрю, как ее обнаженное тело наклоняется, и мой член дергается.

— Передний карман, — инструктирую я, чтобы добраться до нее быстрее.

Она открывает молнию и засовывает руку внутрь, двигая ею повсюду.

— У тебя много вещей здесь, — говорит она, вытаскивая несколько чеков, мою гигиеническую помаду, мои ключи… Ее тело замирает над моим. Ее ноги соскальзывают с моих бедер, и она садится на пятки на другую подушку, держа мои ключи. Конкретно, брелок, который я купил для нее шесть лет назад. — Пирс?

Это может быть даже более унизительным, чем падение с горы.

ГЛАВА 26

БРИНН

Это не может быть тот самый брелок, но он выглядит идентично.

— Нам действительно нужно вести этот разговор, пока мы голые? — спрашивает он, морщась.

— Почему он у тебя?

Он вздыхает и встречает мой взгляд.

— Я так и не смог отдать его тебе. Ты забыла его, когда ушла в то воскресенье, и я собирался отдать его тебе в понедельник за ужином, но…

Ему не нужно заканчивать. Мы оба знаем, чем это обернулось.

— Я все это знаю. Не про понедельник, но почему он на твоих ключах?

Он проводит рукой по лицу, прежде чем обхватить ею затылок, дергая.

— Я должен отвечать?

Я улыбаюсь ему, моя грудь согревается.

— Я бы хотела ответ.

— Черт, Бринн, — он выдыхает. — Потому что он напоминал мне о тебе. О тех выходных, что мы провели вместе.

— Оу… — я снова сажусь ему на бедра, чувствуя его твердеющую длину у своего лона. — Это так мило. — я нежно целую его в губы.

— Тебе не кажется это жутким? — он откидывает голову на спинку дивана. Красный оттенок его щек говорит мне, как ему неловко и стыдно.

Я осыпаю поцелуями его челюсть, спускаясь по шее.

— Вовсе нет.

— Я собирался отдать его тебе в последний день семестра, но ты не пришла.

Я прижимаю губы к впадине его шеи, облизывая его кадык.

— Мне пришлось уехать раньше, потому что моему дедушке делали операцию.

— Я узнал об этом потом. Профессор Йоргенсен сказал мне. Так что, в тот день я повесил его на ключи и просто никогда не снимал.

Мои руки блуждают вниз по его груди и обратно вверх, пока я прижимаюсь к нему так близко, как только могу.

— Ты скучал по мне.

Его рука обхватывает мою шею, отрывая мои губы от его тела.

— Это не обсуждается. Я скучал по тебе каждый гребаный день.

Я не могу сдержать улыбку, потому что, как бы я ни пыталась вырвать его из своих воспоминаний, он всегда всплывал, никогда не давая мне выбора, кроме как тосковать по тому, что мы пережили за наше короткое время вместе.

— Эй, Пирс, — я поднимаю презерватив перед его лицом. — Как насчет того, чтобы ты показал мне, как сильно ты по мне скучал?

Его руки опускаются на мою задницу, и он встает, поднимая меня одновременно. Он несет меня к кровати и укладывает, заползая сверху. Я наслаждаюсь тяжестью его тела, погружающей меня в мягкий матрас.

Он захватывает мой рот, проскальзывая языком между моих разомкнутых губ. Я теряю себя в его поцелуе, в его исследовании моего тела. Твердая длина прижимается к моему бедру и я отвожу колено в сторону, позволяя его бедрам найти свой путь между моих. Его кончик прижимается к моему входу.

— Ты мне нужен. — я двигаю бедрами из стороны в сторону.

Но он ничего не говорит, его губы продолжают прокладывать невидимые пути по моей коже.

За эти годы я забыла, как он позволяет мне терять себя. Все мои проблемы, заботы, тревоги и неуверенность исчезают, когда я с ним. Это так освобождает, что я могу стать зависимой. Кого я обманываю? Я уже зависима от него.

— Я знаю, но я ждал годы, чтобы снова почувствовать тебя, и я не хочу торопиться.

Справедливо.

Он сползает вниз по моему телу,

— Так хорошо? — спрашивает он, и я киваю, не в силах скрыть дрожь, пробегающую по моему телу. Дрожь пробегает вверх по позвоночнику от вида его в нескольких дюймах от моей промежности, усмешка на его лице, как будто он ждал этого всю свою жизнь.

— Я помню, как тебе это нравилось в прошлый раз.

Я смеюсь.

— Нет, не помнишь.

— Ты проверяешь мою память? — спрашивает он, его наглая усмешка превращается в злодейскую ухмылку. — Если я правильно помню, тебе нравилось, когда я дул на него, — он поджимает губы и выдыхает горячее дыхание. Еще одна дрожь пробегает вверх по моему позвоночнику. Я стону, моя рука опускается, чтобы вцепиться в его волосы. — И тебе нравилось, когда я делал это, — он покусывает внутреннюю сторону каждого из моих бедер, затем лижет место, чтобы смягчить укус.

Моя спина погружается глубже в матрас, пока я выгибаю бедра.

— И ты обожала мои дразнилки, — он нежно целует все ближе и ближе к моему центру, его большие ладони обхватывают мои ноги. Я сглатываю слюну, наполняющую мой рот. — Затем твои глаза закатывались, когда я глубоко вдыхал твой запах, — его нос толкается вдоль моего клитора, и я слышу его вдох.

Святое дерьмо, он доводит меня до края, и он едва прикоснулся ко мне.

— Больше всего ты любила, когда мое лицо было полностью на тебе, — он хватает меня за задницу, притягивая вперед. — Мой язык. Помнишь мой язык? — он проводит кончиком языка от моего клитора вниз к моему входу и обратно вверх. Моя свободная рука впивается в покрывало, и я снова выгибаю бедра. — Ты пахнешь так же хорошо, как я помнил. — он сосет мой клитор, его язык лениво кружит, и я становлюсь дурной от удовольствия, которое он мне доставляет. Мои ноги становятся невесомыми, пока он уплетает меня.

— Пирс, — стону я.

Он отрывает рот от меня, и я хныкаю. Поднимаясь на локти, я смотрю вниз по длине своего тела на его лицо между моих бедер.

— Нравится то, что ты видишь? — спрашивает он.

— Очень.

Он усмехается и снова зарывается лицом в мою киску, но на этот раз он увеличивает скорость, доводя меня до края так быстро, что я хочу повторить процесс. Я впиваюсь в его волосы, и он стонет, пируя мной его язык дразнит мой вход, его нос скользит вдоль моего чувствительного клитора. Когда я не могу больше терпеть, его руки скользят вверх по моему телу, достигая моей груди и щипая мои соски. Моя задница отрывается от матраса, подпрыгивая, нуждаясь в трении, отчаяние разрывает меня изнутри. И после этого я кончаю, оргазм обрушивается на меня, и я не могу остановить его, прежде чем вскрикиваю, пытаясь сомкнуть бедра от того, что все чувствуется слишком сильно.

Он замедляется, и звезды, заполняющие мои глаза, наконец рассеиваются.

Поднимаясь на локти, я смотрю, как он поднимается и садится на пятки, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Мои внутренности сжимаются.

— Так же хорошо, как ты помнила? — он разрывает упаковку и натягивает презерватив на свою толстую длину, прежде чем усмехнуться и упасть на меня.

— Самоуверенный, да?

Он прожигает мои губы своими, и я обвиваю руками его шею, снова теряя себя в нем.

— Хочешь оседлать меня? Я притворюсь, что не помню, — я толкаю его в грудь, и он переворачивается на спину. Оседлав его талию, я держу основание его члена и опускаюсь на него. — Черт возьми, — говорит он, когда он полностью внутри меня.

— Да. — я медленно раскачиваюсь взад-вперед, его руки на моих бедрах.

То, как его ногти впиваются в мою плоть, заставляет меня понять, что ему далеко не нужно что-то медленное. Поэтому, я скачу на нем быстрее, мои руки на его груди, легкая россыпь волос на его груди скользит между моими растопыренными ладонями. Он выглядит великолепно подо мной, и я быстро понимаю, что могу привыкнуть к такой жизни.

— Ты чертовски хорошо себя чувствуешь. — говорит он грубым шепотом.

— Ты тоже.

Я не всегда девочка с тремя оргазмами, но я чувствую покалывание в основании позвоночника. Он сжимает мою грудь, щипая мои соски, и я выгибаю спину, кладя руки на его бедра, раскачиваясь вдоль его длины.

— Ты так хорошо выглядишь, скача на моем члене, — говорит он, заставляя мой оргазм набрать еще одну ступень. — Твоя киска такая тугая.

Это борьба в его голосе, та, что говорит, что он едва держится — заставляет меня чувствовать себя сильной. Это я способна довести его до этого момента, так же, как он сделал со мной, когда его лицо было между моих бедер. Он переворачивает меня, поднимает одну ногу и кладет ее себе на плечо, и когда он входит в меня, он так глубок, что я вскрикиваю.

— О. Мой. Бог.

— Иисус, Бринн.

Он вколачивает в меня, и я слышу, насколько я мокра, с каждым толчком.

— Я не могу… — я сжимаюсь, не желая кончать пока, и он рычит.

Я впиваюсь в его напряженные предплечья, рельефные мышцы вздуваются, и я сжимаю хватку, достигая пика удовольствия, который больше не могу сдерживать. Мои мышцы напрягаются, и я перестаю дышать, пока моя кульминация не охватывает меня.

— Бринн, ты убиваешь меня, — задыхается он.

Теплое чувство, будто я тягучая серединка лавового пирожного, затопляет меня, и я смотрю на Пирса. Пот выступил на его лбу, и его глаза переполнены похотью.

Он погружается в меня и выходит только наполовину, прежде чем погрузиться снова. Снова и снова, пока он не кончает с проклятием и стоном.

Он падает на меня, но быстро поднимается на локти и отодвигает волосы от моих глаз.

— Ты в порядке?

Я хихикаю, потому что три оргазма спустя? Да, я в порядке.

— Я прекрасно. А ты?

Он ухмыляется мне.

— Так же. Я сейчас вернусь. — Пирс выскальзывает из меня. Я слышу его в ванной, и когда он возвращается, он откидывает простыни и скользит под них, ожидая, когда я присоединюсь к нему. — Спасибо, — говорит он, после того как наше дыхание успокаивается и наш пот высыхает.

— За что? — я смотрю на него.

— За то, что дала мне второй шанс, — его палец проходит вдоль линии моих волос, снова убирая мои сумасшедшие волосы, как будто ему нужно смотреть в оба моих глаза. — Я всегда так беспокоился о том, чтобы построить жизнь для себя после того, как рос по милости стольких

Я целую его в грудь.

— Возможно, это был просто наш путь. Возможно, то время шесть лет назад было не нашим.

Он кивает.

— Но сейчас наступило наше.

Я улыбаюсь.

— Я тоже так думаю.

Я кладу голову ему на грудь, и мы решаем пропустить семейный киновечер и наслаждаться друг другом снова и снова.

ГЛАВА 27

ПИРС

За завтраком на следующее утро Расселы все смотрят на насэтимвзглядом. Взглядом, который говорит, что они знают, почему мы пропустили фильм прошлой ночью.

— Чтобы быть очень милыми, мы смотрели «Крепкий орешек» прошлой ночью. — Картер похлопывает Бринн по макушке.

Она уворачивается от него, и я пододвигаю ей чашку кофе.

— Мы не уверены, откуда доносились все эти крики. — Картер стучит кулаком с Трэ по пути к столу.

— Вы, ребята, все такие смешные. — Бринн бросает на меня извиняющийся взгляд, но я качаю головой.

Тесса входит, свежевымытая и выглядящая так, будто она куда-то собирается. Она замечает Бринн у стойки.

— Эй, помнишь, я говорила тебе о том маркетинговом анализе для моего кондитерского бизнеса?

— Да.

— Ну, я поговорила с Авой сегодня утром, и она хочет заняться этим. Ты сможешь подготовить что-нибудь, когда мы вернемся?

Трэ подходит и целует свою жену.

— Ты выглядишь прекрасно.

— Вот что бывает, когда спишь допоздна и принимаешь душ дольше минуты. Спасибо. — она целует его в ответ.

Бринн толкает Трэ.

— Забери свою слюнявость куда-нибудь еще.

— Я думала, ты будешь более снисходительной, когда теперь ты тоже будешь заниматься слюнявостью. — Трэ показывает язык и относит свой кофе к столу, выпуская огромный зевок.

— Итак? — Тесса возвращает разговор к маркетингу для ее пекарни.

— Да. Конечно. И у нас есть Пирс тоже. Я уверена, он сможет помочь.

Тесса смотрит на меня.

— Хорошо. Идеально, — она слезает с табуретки. — Мы с Кензи идем за покупками. Ты уверена, что не против посидеть с детьми, Гвен? Мы можем взять их с собой.

— И ничего не сделать? Идите, проведите день для себя. — Гвен отмахивается от них.

— Ты не хочешь пойти? — шепчу я Бринн, не желая, чтобы она отказывалась от приглашения только ради того, чтобы провести время со мной.

— Я вежливо отказалась от их приглашения, потому что предпочла бы пойти за покупками с тобой.

— Я тоже. — я обхожу стойку и целую ее в висок.

— Ц-Е-Л-У-Ю-Т-С-Я….

— Картер, остановись, — говорит Эйб.

Картер делает вид, что его обидели, что ему говорят «нет».

— Это слишком хорошо, чтобы не шутить.

— Тебе не двенадцать, — говорит Эйб.

Гвен и я выкладываем еду, и все садятся вокруг стола завтракать.

После этого мы с Бринн возвращаемся в виллу, принимаем душ и готовимся к шопингу. Мы вызываем Uber, ведь арендованный внедорожник один на всех. Парни идут на лыжный склон, а Гвен и Эйбу нужна машина на всякий случай.

Я беру Бринн за руку на заднем сиденье Uber. Она улыбается мне, и ощущение того, что она снова со мной, успокаивающе поселяется в моей груди.

Нас высаживают в центре города недалеко от маленьких магазинчиков, и вся улица украшена в рождественской тематике. Это празднично, и впервые с тех пор, как я был молод, красно-бело-зеленый декор вызывает у меня радость. Я всегда был так равнодушен к нему после смерти моих родителей.

Будучи взрослым, я ходил к тете и дяде или к какому-нибудь другому дальнему родственнику на рождественский ужин, где большинство спрашивало о моей работе, есть ли у меня девушка и другие поверхностные вопросы. С Расселами все по-другому. Они так хорошо знают друг друга. Иногда даже пугающе. Они все так вовлечены в жизни, счастье и благополучие друг друга. Конечно, Эндрю явно заботится обо мне, но это следующий уровень.

— Здесь так красиво, правда? Хочешь сделать совместное фото? — Бринн достает свой телефон.

— Конечно.

— Хорошо, мне нужно похвастаться мужчиной в моей жизни. — она прижимается к моей груди.

Я забираю у нее телефон и делаю снимок нас двоих с зимней сказкой на заднем плане. Она действительно поражает меня. После того как она относилась ко мне холодно и отталкивала, как только она решила дать мне шанс, она полностью погружается в отношения. Ее слепое доверие вдохновляет.

— Итак, за какими покупками мы идем? — спрашивает она, пока я беру ее за руку, чтобы повести нас по тротуару.

— Мне нужно купить подарки твоей семье. У меня не было возможности сделать покупки в Нью-Йорке. Я пошел с собеседования прямо к Эндрю и Кензи.

— Тебе не обязательно покупать что-то моей семье.

— Мне нужно. Ты можешь помочь мне выбрать кое-что.

— Тратить чужие деньги? Записывай меня. — она смеется и тащит меня в первый попавшийся магазин.

В итоге мы просматриваем товары в этом месте. Я поднимаю снежный шар и трясу его, прежде чем поставить на место.

— Разве ты не любишь их? — Бринн поднимает один и трясет его, наблюдая, как снег кружится вокруг склонов Юты в стеклянном куполе. Ее улыбка напоминает мне меня самого много лет назад.

Кажется, в моем желудке образуется яма.

— Они ничего, — говорю я, переходя к рассмотрению смешных вывесок о лыжниках против сноубордистов.

— Эй… — она подходит ко мне, продевая руку под мою. — Кажется, я что-то упускаю.

Я пожимаю плечами, не желая портить наш день, вываливая еще одну дерьмовую историю к ее ногам.

— Ничего важного. Ты должна взять один, если любишь их. Вообще-то, позволь мне. — я начинаю идти обратно к снежным шарам, но она не двигается с места.

— Пирс?

Я выдыхаю и смотрю на стол, заваленный тем, что я когда-то считал волшебными шарами. Я поворачиваюсь обратно к ней.

— Все хорошо, — я качаю головой, но она наклоняет голову, явно ожидая, что я скажу больше. — Хочешь пройтись минутку?

Она кивает. Мы выходим из магазина, и, когда мы оказываемся на некотором расстоянии от него, я поворачиваюсь к ней.

— Моя мама любила снежные шары и всегда выставляла их на Рождество. Мы все их сильно трясли, устраивая игру, и выбирали тот, где, как мы думали, снег упадет быстрее всего. Если я угадывал, я получал рождественское печенье.

Как могут воспоминания о ней и моем отце все еще пронзать мое сердце, как в тот день, когда я узнал об их смерти? Люди говорили мне, что со временем мои воспоминания станут счастливыми, но для меня этого не произошло. Я все еще зол на то, что их у меня отняли.

— Это так мило, — она поднимается на

Вот идет плохая часть, так что я смотрю на нее, желая предупредить, что это будет больно.

— Мне разрешили оставить один после их смерти. Я выбрал тот, который мы с мамой купили на Рождество до их смерти. Он должен был быть Северным полюсом. Это был год, когда я перестал верить и сказал ей об этом. Она выбрала его и сказала, что если Санта не настоящий, то как люди смогли создать шар с Северным полюсом внутри, как они делали для всех других городов мира. Я играл в ее игру, потому что не хотел ранить ее чувства, и это казалось очень важным для нее, чтобы я все еще верил. Я лежал в своей кровати в школе-интернате и тряс его, и ее слова повторялись у меня в голове. Это возвращало меня в тот момент, и я чувствовал ее рядом со мной.

Она обнимает меня за талию, и я целую ее в макушку. Я чувствую себя так, будто снова на терапии, но я не хочу, чтобы что-то встало между нами. В этих отношениях я тот, кто несет весь багаж.

— Он у тебя все еще есть? — шепчет она.

— Нет. — мой голос хриплый.

— Почему нет?

Я сглатываю ком в горле.

— Ну, Томми МакДональд.

Она отстраняется.

— Мне нужно надрать ему задницу?

Я усмехаюсь.

— Нет. Он был задирой и мудаком и, вероятно, сейчас в долгах, потратив весь свой трастовый фонд.

— Что он сделал?

Я сжимаю руки вокруг нее.

— Разбил его.

— Что? — она ахает. — Почему?

— Потому что он знал, что он важен для меня.

— Да, но почему он травил тебя?

— Потому что я не давал сдачи. Потому что я был тихим и замкнутым. Он говорил, что все, что я делаю, это смотрю на него весь день.

Она вздыхает.

— Ты был мальчиком, который потерял своих родителей.

Я качаю головой.

— Для него я был просто мальчиком, который не преклонялся перед ним и не заставлял его верить, что он важная шишка. Он думал, что я слаб…

— И? — эта женщина улавливает все.

— Я не горжусь тем, как я отреагировал.

— Хорошо… — она ждет, пока я продолжу.

— После того как он разбил его, я набросился на него, прыгнул на него сверху и бил его снова и снова. Я не останавливался, пока люди не оттащили меня от него.

— Я понимаю, почему ты это сделал.

— Я не должен был. Это не решило проблему. Они собирались выгнать меня, и я был рад этому, но вместо этого они заставили меня пойти на консультации, чтобы поработать над моим гневом. В конце концов, это было лучшее, что могло случиться, потому что мне нужно было с кем-то поговорить, и мой терапевт помог мне. Я, скорее всего, был бы королевски испорченным взрослым, если бы не он. — я вытираю слезу, скатившуюся по ее щеке.

— Мне жаль. Я не должна плакать, это была твоя жизнь, не моя.

— Никогда не извиняйся за свои чувства. Принимай их. Это одна вещь, которой научила меня терапия. Мне все еще трудно применять это на практике, но я стараюсь напоминать себе не игнорировать и не отвергать то, что я чувствую.

Она улыбается и бросается в мои объятия, ее щека на моей груди.

— Ты удивительный. Надеюсь, ты это знаешь.

— Ты, возможно, не будешь так думать, когда я буду оставлять сиденье унитаза поднятым, — она качает головой, хихикая, и я крепко обнимаю ее. — Пойдем выпьем кофе, — говорю я, и она кивает.

Мы идем по кварталу, берем кофе и делаем покупки вместе, пока я не прошу разлучиться с ней на полчаса, чтобы купить ей подарок. В итоге мы обедаем после этого, и меланхоличное настроение сменяется смехом и шутками.

Она говорит, что я удивительный, но это она позволяет мне быть полностью откровенным в своих чувствах.Это значит для меня весь мир.

ГЛАВА 28

БРИНН

Мы все сидим за столом. Я даже не буду спрашивать, где Картер раздобыл эти ледяные скульптуры в виде леденцов, стоящие между каждой парой.

— Только ты мог придумать это, — говорит Трэ, уставившись на шестидесяти сантиметровую глыбу льда перед ним.

— И почему именно леденец перевернут вверх ногами? — спрашивает Пирс.

Мне нравится, что он становится все более раскованным с моей семьей.

— Чтобы он не падал под весом льда. Это у вас, парни, мозги забиты похабщиной, я просто хочу, чтобы все было честно. — Картер обводит нас взглядом.

— Ладно, все. Только руки и рты, — мама закатывает глаза. — Поехали!

Пирс наклоняется ко мне.

— Я буду работать ртом с нижней частью, а ты руками. Поменяемся, когда тебе станет слишком холодно.

— Окей. — я расхохоталась, увидев, как Кензи смотрит с восхищением на Эндрю, который лижет палочку леденца.

Пирс наклоняется и принимается сосать кончик, а я вожу руками вверх и вниз по основной палочке. Вода стекает по моим запястьям на предплечья.

Трэ смотрит на всех нас так, словно вот-вот сдастся и ему плевать на победу.

— У тебя хороший рот, пусти его в дело, — говорит ему Тесса.

Клянусь, меня чуть не вырвало.

Я даже не смотрю в сторону родителей. Вообще, это отличная идея. Чтобы закончить это дело, мне нужно не смотреть на членов своей семьи. Бросаю последний взгляд вдоль стола и понимаю, зачем Картер привез Фейт в эту поездку. У нее есть такие навыки, что мне кажется, ей бы следовало вести мастер-класс.

Пирс отрывает рот ото льда, прежде чем снова приняться сосать его, словно это гигантский кубик льда, прикрепленный к палке или чему-то в этом роде. Он наблюдает за моими руками, его веки тяжелеют.

— Передумал. Давай поменяемся.

Я смеюсь, и он поворачивает скульптуру. Я сосу и лижу, пока его руки скользят вверх и вниз по стержню. Невозможно делать это так, чтобы это не выглядело пошло.

— Думаю, тебе придется позволить мне выиграть это самому, — шепчет Пирс. — Потому что я опозорюсь, если еще дольше буду смотреть, как ты сосешь или ласкаешь этот леденец.

— Поблагодаришь меня позже, — говорит Картер, который ничего не делает, а просто наблюдает, как Фейт работает за двоих.

— Почему бы тебе не проверить свои посредственные навыки? — указываю я на его ледяную скульптуру.

Картер щурится.

— Ладно, я выиграю это испытание.

— Это тупое испытание, и мы отменяем правило, которое позволило ему вообще появиться. — Трэ смотрит на маму, и та кивает.

Фу... фу... Мне нужно перестать оглядывать стол.

Я опускаю руку под стол к его паху, и, конечно же, он возбужден от вида, как я сосу эту ледяную палку, словно это его член.

У нас три победы, а Трэ почти не старается. Картер вошел в раж после того, как я усомнилась в его навыках. Я не думаю, что нам вообще нужно проходить это испытание, чтобы обеспечить победу.

— Мы выбываем, — говорю я и скрещиваю руки.

Трэ приподнимает бровь, но их скульптура в основном просто тает от того, что ее вынули из морозилки. Картер уже на полпути, в основном, благодаря усилиям Фейт.

Остальные две команды все равно не выиграют соревнование.

— Я позволю тебе выбрать следующее испытание, — говорю я Трэ и протягиваю руку.

— Договорились. — он пожимает мою руку. — Мы выбываем.

— Вы не можете так поступить! — Картер смотрит то на меня, то на него.

— Можем и поступили. — я встаю. — Нам с Пирсом нужно кое-что завернуть. Увидимся все за ужином.

Пирс без промедления выходит со мной, и мы почти бежим к нашей вилле.

Едва за нами закрылась дверь, я прижимаю его к стене и нащупываю выпирающую ширинку.

— Тебя так заводит, когда я что-то сосу, да?

— Ты просто не представляешь. И спасибо за твою гениальную идею убраться оттуда.

Я опускаюсь на колени, не утруждая себя снятием ботинок, и обхватываю пальцами пояс его джинсов.

— Тебе идет быть на коленях, — говорит он, ладонью касаясь моей щеки.

— Что ж, а ты выглядишь достаточно вкусным, чтобы облизать, — я расстегиваю пуговицу на его штанах. Он стонет, я спускаю молнию, стаскиваю его джинсы до колен. Потом высвобождаю его из боксеров, сжимаю руку у основания и подношу головку к своим губам. — Подразнить тебя, как ты меня?

— Думаю, ледяной скульптуры была достаточно, — его руки впиваются в мой хвост. Мне нравится, как он его дергает. Я медленно провожу языком по стволу его члена, затем кружу языком вокруг головки. — Господи, твой рот. — его затылок ударяется о стену.

Да, нет ничего лучше, чем слышать такое и доводить парня, в которого влюбляешься, до края, зная, что все это из-за тебя.

И это здорово, что Пирс из тех, кто отвечает взаимностью, потому что после того, как он кончает мне в горло, он укладывает меня на кровать и возвращает долг.

Мы собираемся на ужин, хотя мне очень хочется остаться здесь с ним и проверить, сколько поз мы можем освоить.

Пирс великодушно позволил мне собраться первой, так что я сижу на диване с ноутбуком, изучая текущий брендинг «The Mad Batter», как просила Тесса. Это милая пекарня с тематикой «Алисы в Стране чудес». У нее есть печенье с фразами вроде «Съешь меня», что мне нравится, но определенно есть над чем поработать и что обновить.

Пирс перекидывает ноги через спинку дивана позади меня и зажимает меня между собой и компьютером, упираясь подбородком в мое плечо.

— Что делаешь?

— Смотрю на пекарню Тессы.

Он ничего не говорит.

— Что думаешь?

Он целует меня в шею.

— Думаю, ты справишься.

— Спасибо, но я хочу знать, что видишь ты.

Он вздыхает.

— Устарело. Я бы, наверное, полностью обновил магазин, сделал новый логотип, без Алисы из Страны чудес. Название магазина уже намекает на это, и пока у нее есть товары, чтобы удовлетворить воодушевление фанатов, ей стоит расшириться, чтобы привлечь людей, которым плевать на Алису в Стране чудес.

— Я думала о том же. Плюс, это небольшой бизнес, принадлежащий женщине.

— Все это хорошо с точки зрения потребителей, — говорит он.

— Посмотри на эти милые печеньки, — я показываю на печенья «Съешь меня».

— Я лучше съем тебя, — он притворяется, что собирается укусить меня за шею, и я хихикаю.

— Эй. — я закрываю ноутбук и поворачиваюсь к нему лицом. — У нас проблема.

Его лоб морщится.

— Какая проблема?

Я склоняю голову набок.

— Мы претендуем на одну и ту же работу, помнишь? — его голова откидывается назад, и он улыбается. — Плюс, мы живем в разных странах.

— Но если я получу работу вместо тебя, — он подмигивает, затем прижимает лоб к моему. — Шучу.

— Я спрашиваю только потому, что до Рождества осталось два дня, а потом мы уезжаем отсюда.

Я возвращаюсь в Портленд, и…

— Я могу поехать в Портленд, — говорит он так, будто это пустяк.

— Имеешь в виду, пока не получишь ответ от Энцо?

Пирс вздыхает.

— Честно, я не знаю, что делать с той работой. Я очень счастлив сейчас. Я знаю, нам предстоит многое решить, но в Лондоне для меня ничего нет.

Мое сердце бешено колотится. Что он говорит?

— Но есть возможность работы в Нью-Йорке. Что, если один из нас ее получит? Что тогда будет с другим? Или что, если никто из нас ее не получит? — спрашиваю я.

Я даже не уверена, что хочу жить в Нью-Йорке. Это не совсем мое, но, возможно, Рождество — это просто более суматошное и безумное время, чем обычно. Наверное, мне стоит спросить Тессу, раз она жила там и переехала в Портленд с Трэ после их встречи.

Он пожимает плечами.

— Если ты получишь работу, я уверен, что смогу поискать другие вакансии в маркетинге в Нью-Йорке.

Неужели он уже решает, что мы поедем туда, куда поедет другой?

— То есть, мы попытаемся остаться в одном городе?

Он проводит пальцами по моей спине.

— Я бы хотел. Разве ты не хочешь того же? Это было бы слишком быстрое развитие событий?

Я задумываюсь на секунду.

— Это странно, если не чувствуется, что это быстро?

Он усмехается и целует меня в щеку.

— Нет. Это наше решение, что мы хотим делать. Я не хочу быть вдали от тебя. Я не прошу брака или даже совместного проживания, но я хочу быть в том же почтовом индексе. Вот и все.

Я разворачиваюсь и сажусь верхом на него, цепляясь за него, как коала.

— Я тоже. Я тоже этого хочу.

— Тогда давай так и сделаем. Я поеду с тобой в Портленд, пока мы не получим ответ от Энцо, а потом решим, что делать. Я даже остановлюсь в отеле, чтобы тебе не пришлось меня пускать.

Я откидываюсь назад и смотрю в его большие зеленые глаза.

— Ты останешься со мной, точка. И могу ли я просто сказать, насколько взрослой я себя сейчас чувствую? Как будто в этот раз у нас действительно все схвачено.

Он смеется, а я осыпаю поцелуями все его красивое лицо. Жизнь прекрасна.Но Пирс еще лучше.

ГЛАВА 29

ПИРС

С тех пор как мы с Бринн сошлись, время просто летит. Наступил Канун Рождества и мы провели день на склонах после того, как она уговорила меня взять напрокат сноуборд. Есть ли что-то, что я не сделал бы для нее? Но в итоге было весело. Трэ, Тесса, Кензи и Эндрю тоже встретились с нами там. Мы провели добрую часть дня на горе и, к счастью, не столкнулись с Кейси, когда пошли перекусить. Потом мы вернулись, чтобы вздремнуть. Неудивительно, что мы с Бринн не спали.

Теперь пора отправляться в главный дом, чтобы поужинать со всеми. Гвен и Эйб уже на кухне, когда мы прибываем, так что я подхожу, чтобы помочь им.

— Чем могу помочь? — спрашиваю я.

— Ничем, иди и наслаждайся праздником. Ты и так достаточно помогал на этой неделе. — Гвен подталкивает меня, чтобы я ушел, но не кажется правильным позволять им готовить все в одиночку.

Я смеюсь и уже готов развернуться, как замечаю что-то на каминной полке.

Всю неделю чулки висели над камином, и я не придавал им особого значения. Они явно сделаны вручную. На каждом вышиты Санта, снеговик или олень, а также имя каждого.

Теперь рядом с чулком Бринн висит новый.

Чья-то рука ложится на мое предплечье.

— Я не была уверена, что успею вовремя. Но я закончила его сегодня утром. — Гвен улыбается.

— Но… Я не… — слова не хотят выходить.

— О, Пирс, я поняла это в ту минуту, когда ты признался, что знал Бринн до того, как приехал сюда. То, как она на тебя смотрела, мать все чувствует. И даже если вы двое не уживетесь вместе, по причине, которую я не могу даже придумать, ты теперь один из нас. Но если Фейт спросит, скажи, что Бринн сделала его для тебя. Я не хочу, чтобы она расстроилась, но ты понимаешь…

Она сжимает мою руку и уходит, прежде чем я успеваю сказать спасибо.

Бринн подходит ко мне, проводя пальцами вниз по моей груди, как мне нравится.

— Ты почему такой бледный?

— Твоя мама сделала мне чулок. — я все еще смотрю на свое вышитое имя вверху, висящее вместе с чулками всех остальных, словно я часть семьи. Меня тошнит, а в груди сжимается.

— Я знаю. — Бринн широко улыбается. — Она была так счастлива, что успела закончить его вовремя, и благодарна, что когда покупала набор для семьи Кензи, в нем было четыре чулка. — Бринн поворачивается и любуется чулком. — Мы хорошо смотримся рядом.

Я не могу говорить. Слова не выходят. Я стою в тишине, как идиот, какое-то время, прежде чем наконец выдавливаю из себя несколько слов.

— Прошу прощения.

Я целую Бринн в макушку и выхожу через заднюю дверь к костровой яме. Я стою у огня, смотрю на оранжевые языки пламени и чувствую тепло, мое сердце все еще выпрыгивает из груди, что бы я ни пытался сделать, чтобы успокоить его. За моей спиной открывается дверь, и я ожидаю увидеть Эндрю, но когда руки обнимают меня за талию, я понимаю, что это Бринн.

— Ты в порядке?

Я кладу свою руку на ее, лежащую у меня на животе.

— Буду. Просто дай мне минутку.

— Хорошо. — она обходит меня и садится в одно из кресел, закинув ногу на ногу и уставившись на огонь.

— Ты можешь пойти внутрь, — говорю я, не в силах посмотреть ей в глаза. — На улице холодно.

— Знаю, что могу, но не пойду.

— Бринн…

Она садится прямо и упирается локтями в колени.

— Я понимаю, что что-то происходит, но я не сдвинусь с этого кресла. Бери все время, что тебе нужно, но я не пойду внутрь без тебя. Если захочешь выговориться, я здесь. Если не захочешь говорить, считай меня твоим молчаливым комитетом поддержки.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю еще больше воздуха.

— Я очень сильно борюсь с инстинктом закрыться и уйти, — я обхожу костер и сажусь в кресло рядом с ней. — Меня это пугает. Я никогда не чувствовал себя частью семьи вот так, и за неделю я очень сблизился с твоей. Увидеть символ семьи и быть включенным в него… и то, что твоя мама работала над ним всю неделю… это поднимает ворох старых чувств. Это значит, что обо мне заботятся, но также и то, что я забочусь о них. И мне трудно отделить семью от сердечной боли. Я знаю, каково это — терять людей, о которых ты так сильно переживаешь, и я не хочу снова через это проходить.

Слезы блестят в глазах Бринн.

— Я понимаю.

Я беру ее руки, согревая их своими.

— Не пойми меня неправильно, это самое милое, что кто-либо делал для меня, и я ценю это. Мне просто нужно было прийти в себя и напомнить себе, чтобы я не бежал. Не отстранялся, а принял это.

Она встает и садится ко мне на колени, обнимая меня.

— Могу я взять номер твоего терапевта?

Я усмехаюсь и отстраняюсь.

— Если бы не та работа, которую он велел мне проделать, я никогда бы не смог вернуться внутрь и принять безусловную любовь, которую дает твоя семья.

— Мы можем сидеть здесь всю ночь, — говорит она, расслабляясь у меня на груди.

Я откидываюсь назад, прижимая ее к себе и наслаждаясь тем умиротворением, которое чувствую с ней и которое наконец успокаивает мое бешено бьющееся сердце.

Вскоре выходят Трэ и Тесса с Райей. А потом Эндрю и Кензи с Ноланом. Вечеринка перемещается на улицу еще до того, как мне пришлось возвращаться внутрь, и это чувство, что люди меня поддерживают, оказывается лучше, чем я мог предположить. Люди, которые хотят быть рядом со мной. Люди, на которых я могу положиться, и которые могут положиться на меня. Это похоже на то, как будто я снова часть семьи, и я понимаю, что не променяю это ни на что, как бы трудно ни было это принять.

ГЛАВА 30

ПИРС

В рождественское утро я крадусь из постели, кладу подарки Бринн под нашу елку-эльфа, а затем на цыпочках возвращаюсь в кровать.

Хотя сегодня Рождество, мы вчера вечером решили, что раз дети еще маленькие и не понимают, какой сегодня день, мы все поспим подольше, позже приготовим поздний завтрак и откроем подарки. Может, это и странно — проводить праздник с семьей, которую я не знал до прошлой недели, но они были так открыты и радушны, что

— Я слышала тебя, знаешь ли, — говорит Бринн, когда я подныриваю под одеяло и обнимаю ее сзади.

— С Рождеством. — я целую ее в затылок. — Хочешь получить свой подарок?

— Я чувствую твой подарок. — она упирается своей попкой в мой возбужденный член.

— Этот подарок может подождать, пока ты не откроешь свой настоящий.

Она качает головой и переворачивается ко мне лицом.

— А он кажется мне вполне настоящим.

Я усмехаюсь и целую ее в губы.

— Давай же.

— Ты сегодня такой нетерпеливый, — она прижимается ко мне всем телом, опутывая меня руками и ногами. — Давай просто останемся в постели весь день.

— Ну, твои родители могут расстроиться, а ты ведь хочешь посмотреть, как Райя откроет твой подарок, верно?

Бринн откидывает голову с возмущенным стоном.

— Почему ты всегда должен быть таким благоразумным? — она перекатывается обратно и спускает ноги с кровати, все еще вглядываясь в пол на случай, если наша ручная мышь вернется. — Дай мне почистить зубы.

Я смотрю на ее обнаженное тело, идущее в ванную, и через секунду слышу звук бегущей воды. Я чувствую, будто мое рождественское желание уже сбылось.

Через несколько минут она выходит, и я веду ее к дивану. Я уже переложил ее два подарка на журнальный столик.

— Два! Мы договорились об одном, — говорит она, надувшись.

— Не волнуйся. Просто выбери один и открой, — она тянется к одному. — Не тот, другой.

Смеясь, она оглядывается на меня через плечо и берет другую коробку. Стараясь не порвать оберточную бумагу, она открывает ее и видит белую коробку. Надеюсь, она не ждет украшений, потому что я бы не хотел разочаровать ее в наш первый праздник.

— Подними крышку. — я слишком уж жажду, чтобы она увидела, что там.

— Сейчас, — говорит она, ее рука обхватывает белую коробку, она поднимает крышку, открывая свой подарок.

— Пирс. Ты уверен, что хочешь с этим расстаться? — она держит в руках брелок «I Heart London». — Мне нравится. — она наклоняется вперед и целует меня.

— Я бы хотел, чтобы мог надеть на него ключ от моего жилья, но единственное место, которое у меня есть, это моя квартира в Лондоне. Так что, как только я найду место, где бы мы ни оказались, ты получишь ключ от моего дома.

Она смеется и кладет голову мне на плечо.

— Это многое для меня значит. Спасибо.

— Следующий. — я киваю в сторону другого подарка.

— Куда делся тот Пирс, которого я знаю? Ты так взволнован, а говорил, что тебе плевать на Рождество.

— Это было до того, как я получил тебя. — я разворачиваюсь так, чтобы оказаться позади нее, мои руки под ее руками, а ноги вытянуты вокруг ее тела.

Она берет следующий подарок, так же бережно обращаясь с оберточной бумагой.

— Просто порви ее.

Она так и делает и находит еще одну коробку, поднимает крышку и убирает папиросную бумагу.

— Ооо… — она берет в руки украшение «Наше первое Рождество» с нарисованной омелой.

— Я подумал, мы можем собирать по одному каждый год. Омела символизирует момент, когда я наконец почувствовал, что у нас может быть будущее вместе. Я никогда не забуду тот поцелуй под омелой перед огнем.

Она разворачивается и, встав на колени, обнимает меня.

— Не могу поверить, что я тебя игнорировала. Спасибо за оба подарка, я обожаю их, — она поворачивается, встает с дивана и вешает украшение на елку. — Идеально, — затем она оборачивается, чтобы посмотреть на меня. — Я сейчас вернусь.

Она направляется по коридору в ванную, и я слышу, как она копается в шкафчике под раковиной. Бринн возвращается с свертком и, садясь рядом со мной, кладет его мне в руки.

— Надеюсь, тебе понравится.

— Уверен, понравится.

Прошли годы с тех пор, как я получал рождественский подарок, если только не от другого профессора, и то это было, в основном, что-то бесполезное. Я никогда не обменивался подарками с Эндрю или его родителями или любыми другими родственниками, когда стал взрослым.

Я провожу пальцем под оберточной бумагой, и скотч отлипает.

— Порви ее, — говорит она, как я ей.

— Похоже, кто-то тоже жаждет, чтобы его подарок открыли.

Она смотрит на подарок, и я заканчиваю разворачивать. Это коробка коричневого цвета, довольно тяжелая. На коробке нет никаких опознавательных знаков.

Когда я открываю ее и достаю содержимое, мне приходится сдерживать слезы.

— Бринн…

— Я очень надеюсь, что не перешла границы, и если тебе не понравится, мы можем вернуть его или выбросить. Но я хотела, чтобы он у тебя был. — она прикусывает губу, а глаза наполняются слезами.

Я разворачиваю папиросную бумагу, в которую завернут снежный шар с Ютой. Внутри на склонах есть маленькие лыжники и сноубордисты.

— Это не Северный полюс, но это место, где мы начали все заново. Я надеюсь, ты сможешь смотреть на него и вспоминать свою маму, а также думать о нашем времени, проведенном здесь на этой неделе. Если ты готов, мы можем продолжить традицию и покупать снежные шары каждый год.

Я трясу шар и смотрю, как снег кружится внутри купола, падая на маленьких лыжников.

— Он идеален. Я действительно ценю такой шаг.

Она забирает шар и трясет его.

— Они довольно затягивают. Мне потребовалась целая вечность, чтобы завернуть его, потому что я все время трясла его.

Я прижимаю ее к себе спиной и целую в плечо.

— Спасибо за чудесное Рождество.

— Оно еще не закончилось.

Она поворачивается, ставит шар на журнальный столик и встает, протягивая мне руку. Я вкладываю свою ладонь в ее и поднимаюсь на ноги, позволяя ей вести меня к кровати.Черт, я бы последовал за этой женщиной куда угодно.

ЭПИЛОГ

БРИНН

Мы в моей квартире в Портленде в канун Нового года, убираем со стола после вкусного ужина, который приготовил Пирс.

Он вернулся со мной в Портленд, как и говорил, и мы всю неделю работали над брендингом «The Mad Batter», когда не трахались, как кролики. Но нам удалось посетить оба места, что позволило ему увидеть мой маленький родной городок Клаймакс Коув и познакомиться со всеми местными. Они постоянно просили его повторять определенные слова снова и снова, чтобы послушать его акцент, и, хотя я уверена, что ему это не нравилось, он стойко все это выдерживал.

— Я кое о чем подумала. — я поворачиваюсь к нему лицом, закончив загружать посудомойку.

— Да? — спрашивает он, доставая из холодильника два бокала для шампанского и саму бутылку.

— В понедельник я собираюсь сказать Энцо Манчини, что не заинтересована в работе. — я прикусываю губу.

— Что? Почему? — он спрашивает, поворачивая пробку шампанского, чтобы открыть его.

— Потому что я хочу начать собственное дело.

Он опускает бутылку и поднимает брови.

— Правда?

— Я знаю, это безумие, и ты, наверное, думаешь, что встречаешься с психопаткой. Тебе не придется меня содержать, если ты об этом переживаешь.

Он смеется.

— Я не переживаю.

— Но я не знаю… Сейчас я работаю в фирме, и там много правил и политик, и все должно пройти через этого человека и того для утверждения. Ты знаешь, сколько идей они отвергают, потому что боятся пробовать что-то слишком отличающееся, а потом кто-то другой в итоге делает это, и оно становится невероятно популярным? Может быть, дело в работе над брендом пекарни, я не знаю. Но я хочу быть тем, кто принимает решения. Я знаю, что начало будет медленным, и мне очень страшно, но я думаю, что это правильное решение для меня.

Он подходит и кладет руки мне на бедра.

— Дыши.

Я несколько раз вдыхаю и выдыхаю.

— Просто ты берешь на себя огромный риск со мной и моей семьей, и это заставило меня задуматься. Перемены не приходят без страха, и награды не случаются, если ты не отодвигаешь страх в сторону и просто не делаешь это. Я бы предпочла сожалеть о том, что не сработало, чем о том, что не попыталась.

— Все получится, — говорит он, прежде чем прижать губы к моему лбу. — Ты можешь превратить в золото что угодно, но если не получится, я буду здесь, чтобы поддержать тебя.

— Есть еще кое-что… — и это самая страшная часть, но я сказала себе сделать это до того, как часы пробьют полночь. Так что, мне нужно сделать это.

— Так? — он делает шаг назад к столу, но я тяну его обратно к себе.

— Мне нужен партнер. — я снова прикусываю губу.

— У тебя есть кто-то на примете? Кто-то, с кем ты работала в филиале фирмы здесь? — я качаю головой. — Почему ты думаешь, что тебе нужен партнер? — он наклоняет голову и изучает мое лицо.

— Он мне не нужен, я хочу его.

Он усмехается.

— Если ты никого не знаешь, придется дать объявление и провести несколько собеседований, наверное, — он поворачивается, чтобы уйти, и я снова тяну его к себе. — Бринн?

— Я кое-кого знаю. — я сглатываю ком в горле.

— Хорошо, тогда спроси его. Если он откажется, найди кого-нибудь еще. Но я правда думаю, ты справишься самостоятельно.

— Будешь им? — он моргает, явно пытаясь понять, к чему я клоню. — Будь моим партнером. Это безумие, я знаю. Я полностью осознаю, что начинать это с тобой… Ты можешь сказать «нет». Если ты не хочешь или думаешь, что для нас это будет слишком, слишком быстро, я пойму.

Он смеется и склоняет голову к моей шее.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что обожаю, когда ты нервничаешь и тараторишь?

Мои щеки пылают.

— Нет.

— Что ж, я обожаю. И я говорил тебе, что я почти уверен, что мы оба сумасшедшие, но я также знаю, что никогда не чувствовал подобного ни к кому. Я знаю внутри, что ты — та самая.

— А если нет? — спрашиваю я.

— Хорошо, что мы довольно неплохо справляемся с взрослой жизнью. Думаю, мы справимся.

Я скрещиваю пальцы на удачу, на всякий случай.

Он прижимает губы к моей шее и поднимается поцелуями к моему уху.

— Я с радостью стану твоим партнером, Бринн Рассел, — шепчет он.

Я визжу от восторга и обвиваю руками его шею.

— Правда?

Он отодвигается, чтобы посмотреть на меня.

— Правда.

— О… Спасибо.

— Спасибо, что спросила, — он снова целует меня. — А теперь давай откроем шампанское.

Мы решили встретить Новый год по восточному времени с Эндрю и Кензи по видеосвязи, так что Пирс как раз собирается откупорить бутылку шампанского, когда раздается звонок в дверь. Я открываю дверь и впускаю своих родителей. Они заходят, целуют меня в щеку, говорят «привет» и «С Новым годом». Я закрываю за ними дверь.

Пирс приветствует их и достает еще два бокала. Раздается еще один стук в дверь, я открываю и вижу Трэ, Тессу и Райю. Пирс достает еще два бокала и наполняет яблочным соком одну из чашек Райи, оставленных ею здесь.

Я отхожу от двери, чтобы присоединиться ко всем гостям, когда звонит телефон Пирса. Это Кензи, Эндрю и Нолан по видеосвязи.

Звонок в дверь раздается снова, я открываю и вижу Картера… одного.

— Что ты здесь делаешь? — я улыбаюсь и обнимаю его, шокированная тем, что он не в Нью-Йорке.

— Пирс пригласил меня, а у меня были неиспользованные мили.

Пирс открывает еще одну бутылку шампанского и наливает всем по бокалу. Затем он подходит и протягивает один мне.

Я смотрю на него с вопросом во взгляде.

— Что ты натворил?

Все остальные рассаживаются в моей маленькой гостиной с бокалами шампанского, ожидая, когда по телевизору упадет шар.

— Говорят, канун Нового года нужно проводить с теми, с кем хочешь провести год. А я хочу провести его со всеми, кто в этой комнате. — Пирс кивает в сторону присутствующих. — Особенно с женщиной, стоящей справа от меня.

Я ухмыляюсь ему.

— Она никуда не денется.

— Надеюсь, что нет. С Новым годом, Бринн. Первым из многих грядущих.

— Первым из многих.

— Я чокаюсь с ним бокалом, но мы не пьем. Мы подходим к спинке дивана, пока моя семья ведет обратный отсчет, затем мы все кричим «С Новым годом!», снова чокаемся и делаем глоток.

Мой взгляд устремляется к Пирсу, разговаривающему с моими братьями, потом к маме и папе, играющим с Райей. Тесса разговаривает с Эндрю и Кензи по телефону.

Семья — это все, и я не могу дождаться, когда однажды Пирс официально станет частью моей.

СЛОВА АВТОРА И КОМАНДЫ

Счастливых праздников! Мы надеемся, вам понравилась наша быстрая и милая история любви со второго взгляда между Бринн и Пирсом.

Когда мы только начали писать рождественские книги, мы хотели предложить самостоятельный роман для тех, кто не любит читать серии, но, думаю, сейчас можно с уверенностью сказать, что мы просто писатели серий. «В активном поиске новогоднего чуда» (история Кензи и Эндрю) должна была быть одной книгой, но, конечно, мы выделили Тессу в «Причина и Следствие», потому что мы такие. Затем мы продолжали находить в отзывах на «Причина и Следствие» сквозную мысль —

Пирс не всегда должен был быть британцем, но мы очень хотели, чтобы Шейн Ист был рассказчиком, поэтому изначально мы планировали, что Пирс будет братом Эндрю, пока не перечитали «В активном поиске новогоднего чуда» и не поняли, что у него нет братьев и сестер (это вообще-то забавно). Мы также думали, что соберем всех в горном городке вокруг свадьбы Трэ и Тессы, пока не вспомнили, что они уже были женаты в эпилоге «Причина и Следствие». Улавливаете тенденцию? ЛОЛ Когда идея со свадьбой отпала, мы перебрали множество других идей, что привело нас к любви со второго взгляда, всегда одной из наших любимых тем. Как только это было решено, нам пришлось выяснить, если Пирс живет в Лондоне, а Бринн в Портленде, где, черт возьми, они изначально встретились, чтобы это стало любовью со второго взгляда? Логистика. Вечный враг писателя. Но нам обеим понравилась идея написать о мимолетном романе на выходных, который превратился в упущенный шанс. Есть что-то волшебное в мгновенной связи с кем-то, но то, что она не сложилась, оставило нам массу возможностей.

Лучшее в написании этой книги — это динамика семьи. Подшучивания между братьями и сестрами, новые члены семьи, принятые с распростертыми объятиями, и двое маленьких детей — вот что нам больше всего понравилось в этой книге.

Честно говоря, было, наверное, много вещей, которые мы меняли и уже не помним. Эта история, казалось, постоянно развивалась и видоизменялась, пока мы не достигли конца!

Как всегда, у нас много людей, которых нужно поблагодарить за то, что эта книга попала в ваши руки!

Нину и всю команду Valentine PR.

Кэсси из Joy Editing за вычитку. Спасибо за то, что пошли навстречу с сроком для этой книги.

My Brother's Editor за вычитку и корректуру.

Ханг Ле за обложку и приведение ее в соответствие с брендингом «В активном поиске новогоднего чуда» и «Причина и Следствие».

Всех блогеров, которые читают, рецензируют, делятся и/или продвигают нас.

Piper Rayne Unicorns в нашей группе в Facebook, которые всегда наши главные болельщицы!

Каждого читателя, который нашел время прочитать эту книгу! Спасибо вам за ваш самый ценный ресурс — время. Мы не относимся к этому легкомысленно.

Если вы еще не читали «В активном поиске новогоднего чуда» и «Причина и Следствие», мы рекомендуем вам ознакомиться с ними, чтобы получить еще немного праздничной любви и узнать, как Эндрю и Кензи и Трэ и Тесса обрели свое счастье!

Мы надеемся, что у вас будут замечательные праздники и новый год!

С любовью,

Спасибо за чтение

Вернуться к книге