Рецепт по ГОСТу. Полярная звезда Мишлен

Глава 1

Рецепт по ГОСТу. Полярная звезда Мишлен

Моя жизнь окончательно свернула куда-то не туда. Знаете, как выглядит безнадёжная паника? Я теперь знаю. А тем временем, бывшая жена Миши летела по ночной трассе подальше от нашего санатория. Наша «богиня» инвестиций Елена Викторовна, сейчас была в настоящем ужасе.

Адреналин падал. Тот самый, который толкал её на подвиги, стремительно уходил. И к нашей «бизнесвумен» пришло ледяное, как карельская зима, осознание. Она ведь угнала экскаватор. Снесла ворота санатория Северные Зори. Чуть не убила человека и наняла настоящих бандитов.

В её красивой голове крутились самые смешные и жалкие мысли. Лена живо представляла себя в обшарпанной камере СИЗО. А на соседней шконке сидит потный, вечно ноющий Эдуард Вениаминович Клюев и просит у неё влажную салфетку. Женщины и мужчины отбывают срок в разных учреждениях, но она была уверена, что если Миша подсуетится, то её, без затей, засунут к Клюеву. Надо же, и откуда у этого «академика» столько прыти? Но это был скорее риторический вопрос, на деле, ей даже в голову не приходило, что она может познакомится и с такой стороной своего бывшего мужа.

«Господи, Миша же меня живьём сожрёт за этот цирк. А его дружок Волков ещё и крупной морской солью посыплет. И даже не розмариновой!»

От таких перспектив у Лены случился приступ географического кретинизма. В панике она перепутала повороты. Вместо спасительной федеральной трассы она свернула на заснеженную лесовозную дорогу. И конечно же, намертво посадила свой премиальный джип на брюхо. Ровно в той самой колее, где буквально на днях застряли отбитые бандиты Владимира.

Вот так корпоративная акула, привыкшая жрать конкурентов на завтрак, осталась один на один с суровой карельской ночью, сугробами по пояс и полным отсутствием связи.

А я в это время тряслась в прицепе. Моё похищение было самым нелепым событием в жизни. Поначалу я была в сильном шоке. Ну согласитесь, когда вас среди ночи запихивают в прицеп и увозят в лес, тут совсем не до смеха. Но мороз быстро приводит в чувства. Страх как-то отступил, уступив место профессиональному раздражению.

Я сидела на какой-то соломе, кутаясь в тонкую рабочую куртку Михаила, которая совершенно не грела в минус двадцать. Впереди рычал снегоход. За рулём сидел Финн. Местный бандит, которого наняла Лена. И он вёл эту тарантайку так, будто мы дрова везём, а не человека.

Я поправила куртку и откашлялась. Воняло невыносимо.

— Костя!

Я крикнула это сквозь оглушительный шум мотора. Он даже не обернулся.

— Костя, чёрт возьми! У вас снегоход жрёт масло! Вы вообще проходили техобслуживание перед выездом на дело?

Снегоход подпрыгнул на кочке, и я больно клацнула зубами.

— Чего кричишь, Владимировна?

Донёсся до меня его приглушённый шлемом голос.

— Сиди тихо, пока не приехали!

— Дышать невозможно! — не унималась я.— У меня рецепторы забьются от этой гари! Я повар, Костя, для меня нос это рабочий инструмент. Вы мне убытки будете возмещать?

Костя сбавил скорость, чтобы не сорвать голос в ответ.

— Какие убытки, женщина? Ты в заложниках! Радуйся, что вообще везу, а не пешком по сугробам гоню!

— Это не отменяет мои претензии!

Возмутилась я, хватаясь за борт прицепа, чтобы не вылететь на очередном ухабе. Сейчас мне нужно было вывести Костю из себя, чтобы он потерял бдительность.

— Почему сани не утеплены? Где хотя бы плед? Термос с горячим чаем? Вы вообще читали отзывы о своём сервисе похищений? Единица вам, Костя. Твёрдая единица на всех агрегаторах!

Финн резко затормозил. Я по инерции съехала вперёд, уткнувшись носом в его широкую спину в дутой куртке. Неужели мой бред начинал работать.

— Слышь, шеф-повар. — он обернулся, подняв визор шлема, и посмотрел на меня с искренним недоумением. — За те копейки, что мне эта мымра московская заплатила, скатерть-самобранка не предусмотрена. И так бензин за свой счёт заливал. Сиди и терпи. У меня вообще, может, моральная травма. Я, может, не хотел в криминал возвращаться.

Я фыркнула, пытаясь отряхнуть кашемировое пальто от какой-то трухи.

— Моральная травма у него. А у меня, по-твоему, что? Спа-процедура? Миша тебе голову оторвёт, когда узнает. И правильно сделает.

При упоминании Михаила Лебедева Костя заметно вздрогнул. Мой Таёжный медведь был здесь местной легендой. И злить его не хотелось никому. Особенно после того, как он начал наводить порядки в санатории.

— Твой Миша далеко. — буркнул Костя, но как-то очень неуверенно. — А нам ещё километров десять пилить. Так что закрой нос варежкой и не отсвечивай.

Он снова завёл снегоход, и мы поехали дальше в темноту. Лес вокруг стоял жуткий. Ветки елей сгибались под тяжестью снега. Где-то вдалеке ухнула сова. Я прижалась спиной к деревянному борту и прикрыла глаза.

В голове сразу появился образ Миши. Как же мне сейчас не хватало его тепла и грубоватых, но таких уютных шуток. Ничего, сказала я себе, Миша меня найдёт. Он всегда всё решает.

Мы проехали ещё минут двадцать. Холод пробирался под одежду, замораживая даже мысли. Я уже перестала ругаться и просто мечтала о горячей ванне и тарелке обжигающей наваристого супа, которую Миша готовил на своей допотопной плите в тёплой зоне. В такие моменты начинаешь понимать ценность простого куска жареного мяса и горячего чая. Наверное, прав был Миша, когда смеялся над моими идеальными рецептами. Жизнь она вот такая, грязная, холодная, непредсказуемая, но настоящая.

Вдруг снегоход резко вильнул в сторону. Костя грязно выругался и нажал на тормоз. Прицеп занесло, и мы остановились на самом краю глубокого кювета.

— Да что опять не так? — простонала я, растирая ушибленное колено. — Бензин закончился, который ты за свой счёт заливал?

— Хуже. — процедил Костя, вглядываясь в темноту. Я приподнялась на локтях и выглянула из-за его плеча.

Снегоход фарами упирался в чёрный внедорожник. Машина сидела на брюхе в глубокой колее. Вокруг были навалены ветки и еловый лапник, словно кто-то пытался откопаться, но сдался.

А рядом с машиной, прислонившись к капоту, стояла высокая женская фигура в дорогом брючном костюме цвета антрацита. На ногах были нелепые для зимы ботильоны на каблуке. Идеальная укладка слегка растрепалась от ветра.

Елена Викторовна собственной персоной.

Она прикрыла глаза рукой от слепящего света наших фар. Костя заглушил мотор. Наступила тишина, прерываемая только свистом ветра

* * *

Как только Лена поняла, кто именно сидит за рулём снегохода, её сковал секундный ступор. А затем сработал рефлекс хищника, который даже в капкане пытается откусить ногу охотнику. Лена выскочила навстречу. Её ботильоны мгновенно ушли в сугроб по самую щиколотку. Я даже с дальнего расстояния услышала, как хрустнул тонкий каблук, когда она попыталась опереться на скрытую под снегом ветку.

— Костя! — завопила она так, что с ближайшей сосны упала приличная шапка снега. — Идиот кусок! Ты что здесь забыл?

Она начала пробираться к нам, смешно задирая ноги, словно цапля на болоте. Её фирменное кашемировое пальто уже успело покрыться белой пылью, а идеальная укладка окончательно сдалась под напором карельского ветра.

— Бросай эту повариху в сугроб! Живо! — скомандовала Лена, едва добравшись до снегохода и тяжело дыша. — Доставай трос и цепляй мою машину! Я опаздываю, время это деньги, Костя! У меня рейс из Петрозаводска через четыре часа!

Я поудобнее устроилась на своей соломе в прицепе, плотнее кутаясь в куртку. Спектакль обещал быть интересным. У меня даже зубы на мгновение перестали стучать от холода.

Костя Финн, этот местный гений криминальной мысли, никуда не торопился. Он спокойно дотянулся до ключа зажигания, повернул его, и рёв мотора наконец-то стих. Наступила та самая лесная тишина, в которой Ленино тяжёлое дыхание звучало как работа сломанного компрессора.

Костя неспеша снял шлем, положил его на сиденье сзади и невозмутимо достал из внутреннего кармана куртки помятую пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой, прикрывая огонёк широкой ладонью. Глубоко затянулся, выпустил сизый дым прямо в морозный воздух и только потом посмотрел на свою нанимательницу.

— Елена Викторовна, — протянул он с какой-то ленивой крестьянской рассудительностью, — а мы так не договаривались.

Лена поперхнулась воздухом. Её глаза расширились до размеров чайных блюдец.

— Что значит не договаривались? — прошипела она, делая шаг вперёд и снова проваливаясь в снег. — Я тебе заплатила! Я твой босс на сегодня! А ну марш за тросом!

Костя стряхнул пепел прямо на снег рядом с её ботильонами.

— За бабу эту, — он кивнул в мою сторону, отчего я возмущённо фыркнула, — вы мне половину авансом дали. Это да. А вот за спасательную операцию премиум-класса разговора не было. К тому же, вы мне расписку обещали. О прощении долга за ту пилораму. Помните?

— Какая расписка, Костя⁈ — Лена взмахнула руками, и я заметила, как её дорогие кожаные перчатки уже покрылись инеем. — Мы в лесу! У меня машина на брюхе сидит! Вытащи меня, и я тебе всё прощу, клянусь!

— Не-е-ет, — протянул Костя, хитро прищурившись. У него явно включился режим сурового прагматизма. — На слово я в лесу никому не верю. Особенно московским. Сегодня вы прощаете, а завтра ваши юристы с меня последние штаны снимут. Сначала бумага, Елена Викторовна. Потом буксир. Иначе никак.

Я не выдержала и тихо рассмеялась. Ситуация была до абсурда комичной. Корпоративная акула, привыкшая жонглировать миллионами и судьбами людей, оказалась бессильна перед простым мужиком в дутой куртке, которому просто нужна была бумажка.

— Да где я тебе ручку возьму⁈ — сорвалась на визг Лена, хлопая себя по карманам пальто. — И бумагу! У меня в машине только влажные салфетки и контракт на покупку земли! Хочешь, я тебе на салфетке кровью распишусь⁈

— Кровью не надо, не по закону это, — спокойно ответил Костя. Он слез со снегохода, подошёл к застрявшему джипу и пнул колесо. Колесо глухо отозвалось. — Ну, вы пока поищите, чем писать. А я так и быть, потихоньку откапывать начну. Чисто из уважения.

И он действительно начал лениво, словно в замедленной съёмке, отгребать снег от переднего бампера руками в толстых рукавицах. Одно движение в минуту. Это была откровенная издёвка, попытка потянуть время и насладиться властью над ситуацией.

Я сидела в своём импровизированном партере, чувствуя, как холод постепенно добирается до костей, но оторваться от этого зрелища не могла.

— Костя, — громко сказала я, подаваясь вперёд, — вы неправильно используете рычаг.

Оба резко обернулись ко мне. Лена посмотрела так, будто я только что предложила добавить в её любимое шампанское дешёвый сироп.

— Чего? — не понял Финн, выпрямляясь и утирая нос рукавом.

— Рычаг, говорю, неправильный. То, как вы сейчас копаете, это как взбивать белки вилкой. Долго, неэффективно и результат нулевой. Вам бы лопату, а ещё лучше домкрат. Но раз уж у вас только руки, копайте под углом, освобождайте полуоси.

Костя почесал затылок, явно переваривая информацию.

— Слышь, шеф-повар, ты бы помалкивала. Тебя вообще тут не спрашивают.

— Вишневская! — рявкнула Лена, подлетая к прицепу. Её лицо пошло красными пятнами то ли от мороза, то ли от бешенства. — Закрой свой рот! Из-за тебя я торчу в этом проклятом лесу! Если бы ты просто собрала свои вещи и уехала по-хорошему, ничего бы этого не было!

Я спокойно посмотрела на неё, игнорируя то, как трясутся её руки.

— А вы, Елена Викторовна, зря так кричите. Во-первых, акустика здесь так себе. Во-вторых, только медведей разбудите. Лес всё-таки.

Лена презрительно скривилась, её красные губы превратились в тонкую нитку.

— Каких ещё медведей, дура? Зима на дворе! Они спят!

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от предвкушения.

— Ну, обычные может и спят. А вот один конкретный Медведь сюда уже точно едет. И поверьте, он очень злой. Я бы на вашем месте начала писать расписку прямо на снегу, пока есть время.

Смысл моих слов дошёл до неё не сразу. А когда дошёл, я увидела, как в её глазах мелькнул неподдельный страх, который она так тщательно скрывала за дорогими костюмами и агрессивным макияжем. Она вспомнила Мишу, который теперь явно не настроен на светские беседы.

— Ты блефуешь, — неуверенно произнесла она, делая шаг назад. — Лебедев ничего не знает.

— Да ладно? — я усмехнулась. — Вы правда думаете, что в санатории можно незаметно украсть шеф-повара? Да там Люся уже половину района на уши подняла, а Миша всё понял ещё до того, как мы свернули с трассы.

Лена резко развернулась к Косте, который продолжал меланхолично ковырять снег ногой.

— Быстро! — завизжала она

Она начала размахивать руками, пытаясь схватить Костю за грудки, но только поскользнулась и чудом удержалась на ногах, ухватившись за зеркало заднего вида своей машины.

Костя отступил на шаг и недовольно поморщился.

— Елена Викторовна, ну ё-моё. Не машите вы так руками. Снег же с веток летит, прямо за шиворот. Холодно вообще-то. И не надо мне угрожать. Я мужик нервный, могу и пешком уйти.

Он демонстративно отвернулся от неё и подошёл к снегоходу, делая вид, что проверяет багажник. Лена стояла возле своей машины, тяжело дыша, растрёпанная, жалкая, полностью потерявшая контроль над ситуацией. Вся её корпоративная спесь разбилась о суровую реальность, где деньги ничего не решали без куска бумажки и крепкого троса.

Я смотрела на неё и вдруг поняла, что мне её даже не жаль. Ни капельки. Эта женщина пришла в наш маленький мир, чтобы всё разрушить. Она хотела отобрать у Миши санаторий, выгнать на улицу людей и стереть с лица земли место, где простые трудяги находили уют и покой. И всё ради чего? Ради очередной строчки в банковском счёте.

— Ну что, договорились? — спросила я, прерывая затянувшуюся паузу. — Или будем ждать весны? У меня, если честно, ноги уже немеют. Костя, у вас там точно нет заначки с горячим чаем?

Костя только буркнул что-то неразборчивое, копаясь в багажнике. Лена молчала, сверля меня полным ненависти взглядом. Казалось, она просчитывает в уме варианты, как бы половчее придушить меня голыми руками, чтобы не испортить маникюр.

И в этот самый момент всё изменилось.

Земля под слоем снега будто ожила. Потом до наших ушей донёсся низкий, утробный рокот мощного дизельного двигателя.

Я резко обернулась. Со стороны той самой просеки, откуда мы приехали, сквозь густые заросли ельника пробивался яркий свет.

— Костя, — голос Лены дрогнул, она вцепилась в дверную ручку своей машины так, что побелели костяшки пальцев. — Что это?

Финн медленно выпрямился, выронил сигарету прямо в снег и сглотнул. Вся его расслабленность испарилась в мгновение ока.

— Кажется, — пробормотал он, делая шаг назад от снегохода, — бумажки отменяются.

Внезапно лес залило ослепительным, режущим глаза потоком мощного ксенонового света. Прожекторы ударили прямо по нам, выхватывая из темноты каждую снежинку и каждую эмоцию на наших лицах. Рёв двигателя стал оглушительным. Огромный тёмный силуэт вынырнул из-за поворота, ломая мелкий кустарник и разбрасывая сугробы массивным бампером, словно это были кубики детского конструктора.

Машина с визгом тормозов остановилась всего в паре метров от нас, подняв целую метель. В наступившей тишине было слышно только, как тяжело и ровно работает мощный мотор.

Дверь со стороны водителя с громким щелчком открылась. На снег опустился тяжёлый ботинок. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце забилось где-то в самом горле. В свете фар появилась массивная фигура, знакомый до боли широкие плечи. Миша. Мой Таёжный медведь. И судя по тому, как он сжал в руке двуствольное охотничье ружьё, переговоры обещали быть очень короткими и максимально эффективными.

Глава 2

Повесив ружьё на плечо, Миша выглядел так, словно вышел не на разборки с бандитами, а просто прогуляться за дровами. На нём был всё тот же дурацкий, но такой родной вязаный свитер, который я уже мечтаю сжечь. Сверху накинута расстёгнутая куртка. От этого ледяного, почти пугающего спокойствия стало по-настоящему жутко даже мне.

Лена попятилась. Её надменное лицо перекосило от ужаса. Она вжалась спиной в холодный металл своего застрявшего джипа, словно пыталась слиться с ним воедино.

— Миша. — пискнула она, и её голос сорвался на хрип.

Но он её даже не удостоил взглядом. Миша прошёл мимо своей бывшей жены так, словно на её месте лежал обычный сугроб или пустая консервная банка. Тяжёлые ботинки хрустели по снегу, уверенно приближаясь к нелепому прицепу снегохода.

Я сидела на соломе, вцепившись замёрзшими пальцами в борт прицепа. Внутри всё дрожало, но уже не от холода. Облегчение накрыло меня с такой силой, что на глаза навернулись слёзы. Но я же Снежная королева. Я же шеф-повар со звездой Мишлен. Я просто не могла позволить себе разрыдаться на глазах у этих дилетантов.

Миша остановился напротив меня. В свете фар его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах плясали тёплые искры.

— Цела? — спросил он тихо, но этот голос перекрыл даже гул мотора его машины.

Я шмыгнула носом, пытаясь придать себе максимально независимый вид.

— Замёрзла и злая. — фыркнула я, поправляя сползшую с плеч куртку. — Забери меня от этих дилетантов, Миша.

Уголки его губ едва заметно дрогнули. Он протянул свою большую, покрытую старыми шрамами руку, и я вцепилась в неё так, будто это был спасательный круг. Его ладонь была невероятно горячей.

Затем Миша медленно повернулся к Косте. Финн стоял у своего снегохода, втянув голову в плечи. Вся его прагматичность куда-то испарилась, уступив место животному инстинкту самосохранения.

— Костя. — будничным тоном произнёс Миша. Без криков, без лишнего пафоса, просто констатировал факт. — У тебя сейчас есть ровно два варианта.

Костя судорожно сглотнул, не смея даже пошевелиться.

— Первый вариант. — продолжил Миша, переступая с ноги на ногу.

— Ты сейчас молча садишься на свой драндулет, едешь домой, пьёшь горячий чай и навсегда забываешь этот вечер. Забываешь эту дорогу, эту женщину и мою Марину.

При слове «мою» у меня внутри всё сладко сжалось.

— А второй вариант? — хрипло выдавил из себя Финн.

— А второй вариант тебе не понравится.

Миша слегка поправил ремень ружья на плече.

— Ты едешь в багажнике моего крузака на дачу к майору Волкову. А Саня сегодня очень злой, у него проверка из столицы. Выбирай, Костя. Я никуда не тороплюсь.

Костя нервно облизал обветренные губы и покосился на Лену.

— Михаил Александрович, я всё понимаю. — замялся бандит, переминаясь с ноги на ногу.

— Но как же долг? Елена Викторовна мне расписку обещала. За пилораму. Я же чисто по бизнесу в это вписался.

Миша коротко усмехнулся.

— Лена тебе ничего не простит, Костя. И не потому, что не хочет. А потому, что не может.

Он повернул голову и наконец-то посмотрел на свою бывшую жену. Лена стояла белая как мел.

— У неё все

— Ею уже сутки ФСБ занимается. Волков постарался, поднял старые связи. Все её активы арестованы за махинации с землёй. Твоя нанимательница банкрот, Костя. У неё даже на билет до Москвы денег нет, не то что на твою пилораму.

Лена открыла рот, чтобы что-то возразить, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Она инстинктивно схватилась за воротник своего пальто.

Прагматичный мозг Кости Финна переварил информацию за секунду. Он мгновенно оценил все риски, посмотрел на свой снегоход, потом на Лену, а затем на Мишу.

— Понял вас, Михаил Александрович.

Чётко, почти по-военному отрапортовал Костя. Он схватил свой шлем и одним прыжком оказался в седле снегохода.

— Здоровья вам. И невесте вашей. Счастья, так сказать, в личной жизни. Я поехал чай пить. На меня не обижайтесь. Сами понимаете, работа у меня такая.

Двигатель взревел. Костя дал по газам так, что из-под гусениц во все стороны полетел снег. Через секунду красный габаритный огонь его снегохода скрылся за деревьями. Мы остались втроём.

Лена отлипла от своей машины и сделала неверный шаг в нашу сторону. Её губы тряслись. Вся её спесь, вся эта маска успешной бизнес-леди рассыпалась в прах. Передо мной стояла жалкая, сломленная женщина в испорченных ботильонах и дорогих, но совершенно бесполезных шмотках.

— Миша. — заскулила она, заламывая руки.

— Миша, это же неправда, да? Про счета. Скажи, что ты просто пугаешь этого идиота.

Миша ничего не ответил. Он аккуратно взял меня под локоть и повёл к своему внедорожнику.

— Миша, подожди!

Лена сорвалась на истеричный крик, проваливаясь в снег и пытаясь нас догнать.

— Ты не можешь меня здесь оставить! Я же замёрзну! Мишенька, ну вспомни, мы же были счастливы! Вспомни нашу квартиру на Патриарших! Я же ради тебя старалась! Забери меня отсюда, пожалуйста!

Она плакала, размазывая по лицу потёкшую тушь. Это было так жалко и унизительно, что я даже отвернулась.

Миша открыл пассажирскую дверь. Из салона повеяло теплом. Я забралась на сиденье, чувствуя, как начинают оттаивать закоченевшие ноги.

Мой Таёжный медведь заботливо захлопнул за мной дверь, отсекая холодный воздух. Затем он не спеша повернулся к бывшей жене. Лена стояла в паре метров от него, дрожащая, умоляющая, готовая упасть на колени в грязный снег.

— Не волнуйся, Лена. — его голос звучал ровно, без капли жалости или злости. Как будто он читал прогноз погоды. — За тобой уже выехали ребята из органов. Волков отправил наряд. Будут минут через сорок. Так что достойная компания тебе обеспечена.

Он поправил ремень ружья, собираясь обойти машину и сесть за руль.

— Миша, умоляю! — взвизгнула она, хватаясь за голову. — Я не хочу в тюрьму! Спаси меня!

Он остановился у водительской двери, посмотрел на её застрявший в сугробе премиальный джип и бросил последнюю фразу.

— Ты только лопатой махать не забывай, Лена. Движение, знаешь ли, это жизнь. А то замёрзнешь до приезда оперов. Не хочу потом объяснять, почему главная подозреваемая превратилась в ледяную скульптуру.

Миша сел в машину и захлопнул дверь. Внутри было тихо и спокойно. Он завёл двигатель, переключил передачу, и наш огромный внедорожник плавно сдал назад, выезжая на накатанную колею.

В зеркало заднего вида я видела, как Лена осталась стоять одна посреди тёмного леса. Она кричала, размахивала руками, пинала колёса своей бесполезной машины, вопила от бессилия в эту снежную тишину. Но сквозь хорошую шумоизоляцию машины её криков не было слышно.

Я откинулась на мягкий подголовник и прикрыла глаза. Внутри разливалось тепло.

— Всё закончилось. — тихо выдохнула я, поворачивая к нему голову.

Миша улыбнулся, протянул руку и накрыл мою холодную ладонь своей большой, шершавой ладонью.

— Всё только начинается, Владимировна.

Тепло ответил он, не отрывая взгляда от заснеженной дороги.

— Сейчас приедем, я тебе такую ухи наварю, пальчики оближешь. Никакие твои соусы рядом не стояли.

Я хотела язвительно ответить, что в ухе главное правильный бульон, а не количество рыбы, как вдруг поняла, что совсем не хочу этого делать. Этот мужчина только что меня спас, а я буду его воспитывать по поводу готовки.

* * *

Мы ехали по заснеженной трассе. В салоне внедорожника было жарко. Печка работала на полную мощь. Я сидела на пассажирском сидении и смотрела в окно. Сплошная стена из ёлок проносилась мимо, но темнота за стеклом меня больше не пугала.

Сначала я держалась молодцом. Пыталась сохранить лицо. Но как только мы отъехали на расстояние от Лены меня резко накрыло. Это был тот самый адреналиновый отходняк. Мелкая дрожь пробежала по телу от кончиков пальцев до макушки. Зубы начали отбивать тихую чечётку. Я крепко обхватила себя руками, изо всех сил пытаясь унять эту дурацкую реакцию.

Миша всё понял без слов. Он вообще умел читать меня как открытую книгу. Он не стал лезть с расспросами. Не стал меня успокаивать, гладить по голове или говорить банальные фразы. Он действовал интуитивно и это было правильно. Он просто дотянулся до регулятора на панели и выкрутил обогрев салона на максимум. Затем он одной рукой ловко стянул с себя тёплую куртку и набросил её мне на плечи. Куртка была тяжёлой, но уютной. Я с благодарностью зарылась носом в воротник, вдыхая этот запах.

Потом он протянул ладонь. и нашёл в темноте мои пальцы и крепко сжал их. Это простое прикосновение дало мне чувство безопасности, которого мне так отчаянно не хватало в моей стерильной старой жизни. Всю оставшуюся дорогу до санатория мы ехали в молчании. Я просто держалась за его руку, цепляясь за неё изо всех сил.

Когда мы добрались до территории «Северных Зорь», время перевалило за полночь. Санаторий спал. Мы тихо зашли на кухню через заднюю дверь, чтобы никого не разбудить.

Внутри царила густая тишина. Её нарушал только монотонный гул старых холодильников, стоящих вдоль стены.

Я остановилась на пороге. Меня всё ещё потряхивало после этой ночной лесной прогулки. Моей психике срочно нужно было за что-то зацепиться. За что-то привычное и логичное. И мой мозг, годами привыкший к жёстким правилам ресторанов высокой кухни, выбрал проверенный защитный механизм. Я включила режим маниакального контроля над рабочими процессами.

Я сбросила куртку на стул. Немного растрёпанная, но целеустремлённая, я уверенно подошла к рабочему месту. Машинально отряхнула фартук, который я так и не успела снять перед похищением. Опустила взгляд на пол. Красная линия из строительного скотча, которая разделяла

В кладовой при кухне царил полумрак. Вдоль стен стояли стеллажи. На них рядами выстроились банки с соленьями, вареньем и компотами. Я схватила первую попавшуюся банку и направилась обратно в зал.

Миша всё это время стоял посреди кухни и молча наблюдал за моими перемещениями. Я подошла к разделочному столу из нержавейки и со стуком поставила на него свою добычу. Внутри банки в мутном рассоле плавали солёные грузди. Видимо кто-то принёс, пока нас не было.

Я сурово сдвинула брови к переносице и упёрла руки в боки. Накопленный за ночь стресс требовал выхода. И он нашёл выход в самой нелепой форме.

— Лебедев. — строго и громко сказала я.

— Да, Марин?

Он смотрел на меня сверху вниз с понимающей улыбкой.

— Если меня ещё раз похитят во время готовки ужина, я за себя не отвечаю. — выпалила я на одном дыхании, жестикулируя руками. — И поверь мне, плохо будет не этим лесным дилетантам с их снегоходом. Плохо будет лично тебе, Миша! Потому что происходящее находится уже за гранью моего понимания!

Я всплеснула руками, возмущённо указывая на пустые кастрюли и сковородки. Моё негодование было искренним. Я в ту минуту забыла про бандитов, про сумасшедшую Лену, про мороз и реальную опасность. Меня волновала только одна проблема.

— У меня летит весь тайминг выдачи блюд, Михаил! Ты вообще понимаешь, что все заготовки на завтрашний день испорчены? Утка не замаринована по правильной технологии! Аппарат су-вид был выключен из розетки! Это катастрофа, а не кухня! Как я вообще должна работать в подобных условиях? У меня гости с утра придут на завтрак, а я им что, сухари с водой подам на стол?

Миша тихо и искренне рассмеялся. Он смотрел на моё внезапное кулинарное безумие с такой нескрываемой нежностью, что мне стало немного стыдно за свою истерику. Но остановиться я уже физически не могла, слова вылетали сами собой. Миша всё понимал и поэтому спокойно, не перебивая слушал. Моим эмоциям требовался выход, а он не мешал.

Он шагом подошёл к дальней стене кухни. В углу возле раковины стояли пластиковые вёдра и деревянные швабры для мытья полов. Миша небрежно прислонил своё охотничье ружьё прямо к ним. Соседство огнестрельного оружия и инвентаря для уборки выглядело до абсурда комично. Под стать нашей жизни, сейчас.

Затем он подошёл ко мне со спины. Его руки уверенно легли мне на плечи. Он крепко, но при этом бережно обнял меня, притягивая к себе поближе. Я почувствовала тепло его груди сквозь одежду. Миша ласково уткнулся носом мне в макушку, вдыхая мой запах.

— Не похитят, Вишенка. — тихо и спокойно произнёс он мне на ухо. — Я с этим делом разберусь. Обещаю тебе. А теперь выдыхай. И давай сюда свои солёные грузди.

Его слова подействовали на меня как выключатель. Всё накопившееся нервное напряжение, весь этот комок страха внутри меня вдруг лопнул. Я с облегчением выдохнула и устало откинула голову ему на плечо. Мои руки сами собой опустились вдоль туловища. Я наконец-то позволила себе расслабиться в его объятиях. Кухня, жёсткие тайминги, кастрюли, меню на завтра, всё это мгновенно отошло на задний план. Значение имело только это живое тепло.

Мы простояли в таком положении несколько минут. Мы просто стояли и наслаждались тишиной и присутствием друг друга в этом странном месте.

Потом Миша мягко отстранился от меня, взял со стола банку с груздями и подцепил крышку острием ножа. Раздался хлопок. Яркий запах чеснока и укропа тут же заполнил пространство кухни.

— Садись за стол. — мягко скомандовал он, указывая кивком головы на табуретку.

— Сейчас мы с тобой будем ужинать. Ты со вчерашнего дня маковой росинки во рту не держала.

Я послушно опустилась на табуретку. Миша достал из холодильника кастрюлю с отварной картошкой, разогрел её прямо на раскалённой сковороде, посыпал укропом и поставил передо мной тарелку. Рядом он плюхнул ложку сметаны и выложил горку тех самых солёных груздей. Никакой ресторанной эстетики. Никаких микрозеленей и пинцетов для укладки. Это была просто еда. Интуитивно понятная и аппетитная.

Я взяла алюминиевую вилку и жадно наколола на неё гриб. Он звонко хрустнул на зубах. Это было настолько вкусно, что я чуть не застонала вслух от удовольствия.

Миша сел напротив меня, удобно подперев небритый подбородок рукой, и с доброй улыбкой наблюдал, как я уплетаю его стряпню.

— Ну как там поживает твой тайминг?

Хитро прищурился он, наливая кипяток в заварочный чайник.

— Идёт строго по утверждённому плану — прожевав картошку, серьёзно ответила я.

— Знаешь, Лебедев, а ведь твоя Лена там, в лесу, наверное, до сих пор лопатой машет вокруг машины.

Мы переглянулись и почти одновременно рассмеялись. Нервный смех наконец-то вырвался наружу. Вся эта ситуация казалась нам обоим настолько сюрреалистичной, что в неё было сложно поверить. Бывшая жена со статусом миллионерши, вороватый бандит, сломанный снегоход без бензина и мы, спокойно сидящие на кухне с картошкой и заряженным ружьём в углу.

— Волков её уже наверняка оформил в отделении, не переживай.

Усмехнулся Миша, наливая мне чай из пузатого чайника прямо в кружку. — Теперь у неё появится очень много времени, чтобы подумать о своих инвестициях. Далеко отсюда.

Я сделала глоток обжигающего чая. Внутри стало совсем хорошо и тепло.

— Слушай, Миша.

Я аккуратно отставила кружку в сторону.

— Нам ведь нужно всё это дело как следует отпраздновать. Мы ведь отбили наш санаторий. Владимир слился, Лена полностью нейтрализована.

— Предлагаешь организовать банкет? — Миша удивлённо поднял бровь, глядя на меня.

— Именно так. Самый масштабный банкет. Скрестим твою базу и мои технологии. Сделаем пельмени с каким-нибудь невероятным соусом из сметаны. Или наваристую уху с дымком красиво подадим в тарелках. Я полностью возьму на себя холодные закуски, а ты приготовишь горячее. Покажем всем гостям, на что на самом деле способны наши «Северные Зори».

Миша задумчиво потёр подбородок пальцами. Моя идея явно пришлась ему по душе.

— А что, Марин. Звучит как план. Закатим пир на весь этот лес. Наша Люська точно обрадуется, она ведь давно повод искала своё платье выгулять.

Мы просидели на этой пустой кухне ещё около часа. Увлечённо обсуждали меню, громко спорили из-за граммовок ингредиентов, много смеялись.

Я допила свой остывший чай и сладко потянулась на табуретке.

— Ладно, шеф. Пора ложиться спать. Завтра рано вставать, у нас впереди великие дела и много готовки.

Я неспеша встала из-за стола, подошла к Мише вплотную и легко поцеловала его в колючую щеку. Он ловко перехватил мою руку и тепло прижался губами к запястью.

— Иди отдыхай, Вишенка. Я сейчас тут приберу посуду немного и тоже приду спать.

Я согласно кивнула головой, забрала свой исписанный блокнот со стола и направилась к выходу в коридор. Моё настроение было великолепным. Я уже мысленно составляла список нужных продуктов для нашего банкета.

Я уверенно открыла дверь и сделала шаг в прохладный полумрак коридора. Завтра будет новый день, который обещал тихий и спокойный рабочий процесс, без рейдеров и похитителей.

Глава 3

Я стояла у стола из нержавейки и методично нарезала шампиньоны. После вчерашнего леса, сугробов, бандитов и сломанных снегоходов эта рутина казалась мне самым прекрасным занятием на свете.

Мы готовили банкет. Наш директор Пал Палыч бегал по коридорам с самого утра и создавал атмосферу ну осень «серьезного» мероприятия, сколько было выпито валерианки мы уже не считали. Мы ждали акционеров, чиновников и гостей из столицы региона. Я вернулась в свою стихию. И это была самая лучшая терапия.

— Вася! — крикнула я, не отрываясь от грибов. — Это что такое?

Су-шеф Вася вздрогнул и выронил морковку прямо на пол. Он боязливо подошёл ко мне, вытирая руки о фартук.

— А что не так, Марина Владимировна? —промямлил он, косясь на мою доску.

Я взяла с его стола кусок моркови и подняла на уровень глаз, чтобы он видел этот позор.

— Вася, это не соломка, это брёвна. Ты собираешься ими печку топить? Или хочешь, чтобы акционеры подавились насмерть за ужином? Смерть гостей на банкете, Вася, это очень плохие отзывы на сайтах. Нам проблемы с репутацией не нужны. Быстро переделывай. И чтобы соломка была толщиной со спичку, а не с мою ногу.

Вася обречённо вздохнул, забрал морковку и поплёлся к раковине. Тётя Валя у плиты тихонько хихикнула, помешивая половником бульон. Я довольно улыбнулась про себя. Команда работала как часы. Ну, почти как часы. Скорее как старые ходики, которые нужно иногда бить по корпусу для профилактики.

Я перевела взгляд за красную линию на полу. Там, в тёплой зоне, кипела своя, совершенно другая жизнь. Мой Таёжный медведь возился с тестомесом. Миша был в обычной футболке, заставить носить форму я его так и не смогла, и теперь пришлось смотреть, как его руки были по локоть испачкались в муке и мазуте. Он хмурился, крутил гайку гаечным ключом и ругался сквозь зубы. Я засмотрелась на то, как он в очередной раз что-то чинит и понимала, Господи, как же я влипла в этого человека. Снежная королева молекулярной кухни окончательно растаяла от вида мужика с гаечным ключом.

Тестомес вдруг утробно заурчал и начал вращать лопастями. Миша победно улыбнулся, бросил ключ на стол и вытер руки куском ветоши. Он поднял голову, поймал мой взгляд и хитро подмигнул. Я тут же отвернулась к столу, делая вид, что меня интересует кусок форели.

Я взяла свой японский шеф-нож. Сталь приятно легла в ладонь, и начала филировать рыбу, снимая стружку мяса с костей. Мои движения были точными, выверенными годами практики в ресторанах. Я полностью погрузилась в процесс, отсекая шум и суету санатория.

Вдруг за спиной раздались шаги. Я даже не успела обернуться, как большие руки по-хозяйски и очень уверенно легли мне на талию. Миша прижался ко мне всем телом, наклонился и нежно уткнулся носом мне в шею. Его щетина мягко прошлась по коже, а по спине мгновенно побежали мурашки.

— Работаешь, Вишенка? — хрипло прошептал он мне на ухо, отчего у меня слегка подогнулись колени.

Я судорожно сглотнула, стараясь не выпустить нож из рук.

— Лебедев, ты мне мешаешь. — попыталась я сказать строгим голосом, но вышло слишком жалко и неубедительно.

— У меня тут рыба. А у тебя там тестомес без присмотра. И вообще, мы находимся на рабочем месте, на нас люди смотрят.

Миша тихо рассмеялся. Он ничуть не смутился моих слов, а наоборот, прижал меня к себе ещё крепче. Его ладони скользнули по моему животу, вызывая дрожь.

— Тестомес работает отлично, Вася морковку строгает, Валя суп варит. — спокойно перечислил он процессы, продолжая целовать меня чуть ниже уха. — А я пришёл за своей законной наградой. Я же вчера обещал, что никто тебя больше не украдёт. Я сдержал слово, я молодец. Заслужил премию от шеф-повара.

Я почувствовала, как краска заливает мои щёки. Я так долго строила вокруг себя стену из строгих правил и рецептур. А этот медведь просто пришёл и разломал её голыми руками, не оставив камня на камне.

Я чуть повернула голову и скосила глаза на лезвие ножа в моей руке.

— Миша, я тебя предупреждаю. — процедила я с наигранной угрозой. — Одно твоё неверное движение, и ты навсегда лишишься важных деталей своего организма. Деталей, которые критически необходимы для нашего с тобой будущего. Нож очень острый, недавно точила. Он кости рубит как бумагу.

Миша снова засмеялся. Его совершенно не пугали мои угрозы. Он прекрасно знал, что я нагло блефую, и что я таю в его руках, как сливочное масло на раскалённой сковородке.

— Какая ты у меня всё-таки кровожадная. — проворковал он, легонько кусая меня за мочку уха. — Настоящий маньяк с пинцетом. Слушай, а давай прямо сейчас сбежим отсюда?

— Куда сбежим? — не поняла я, забавно замерев с занесённым над рыбой ножом.

— В кладовку. — заговорщицки шепнул он мне в волосы. — Там сейчас темно, а самое главное, там точно нет Васи с его брёвнами. Минут на двадцать закроемся, а? Никто из персонала даже не заметит нашего отсутствия.

Моё сердце застучало о рёбра как сумасшедшее. Это предложение звучало до одури заманчиво. Укрыться в полумраке кладовки, жадно целоваться среди банок с компотом, вдыхать

Но долг шеф-повара всё же взял верх над «уговорами». Я с усилием воли выскользнула из его объятий и резко развернулась к нему лицом. Миша стоял прямо передо мной, лохматый, с хитрой улыбкой на губах и смешным пятном муки на носу.

— Размечтался, Лебедев. — сказала я, изо всех сил пытаясь скрыть счастливую улыбку. — У нас банкет на носу. Сам губернатор приедет ужинать. Если ему не понравится, он нас обоих в этой самой кладовке закроет, навечно. Без права переписки.

Я потянулась рукой и стёрла пальцем муку с его носа.

— Так что бери ведро, нож и иди чистить картошку. Много картошки. И чтобы все глазки вырезал, я лично проверю каждую штуку. А поцелуи с привкусом чеснока оставим на вечер.

Миша театрально вздохнул, закатив глаза к потолку.

— Жестокая ты женщина, Марина. Никакой романтики на этом производстве. Сплошная эксплуатация мужского труда. Ладно, пойду спасать твой гарнир. Но вечером ты от меня так просто не отделаешься, Вишенка. Учти это.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в губы, оставив на них солоноватый привкус. Я стояла и смотрела, как он уверенно идёт к своему рабочему месту в тёплой зоне, и на моём лице сияла широкая улыбка, чувствуя себя по-настоящему счастливой. Здесь, в этой карельской глуши я наконец-то нашла то, что безуспешно искала всю свою жизнь.

Я снова повернулась к своей форели. Работа сразу пошла в два раза быстрее. Я ловко отделяла филе, тихо напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию. Вася наконец-то нарезал нормальную соломку из моркови. Тётя Валя достала из духовки румяные пирожки с капустой. Кухня жила своей привычной, суетливой и понятной мне жизнью. Я готовила соусы из сметаны, взбивая её венчиком в пену. Все процессы шли строго по моему плану, выверенный тайминг соблюдался безупречно.

Моя идиллия закончилась внезапно.

Двери кухни с оглушительным грохотом распахнулись настежь. Створки ударились о стены с такой силой, что с полки упала и разбилась пустая тарелка. Звон осколков повис в воздухе. Я сильно вздрогнула и выронила венчик прямо в миску со сметаной. Миша мгновенно обернулся, его рука инстинктивно потянулась к большому половнику, готовясь использовать его как метательное оружие.

На пороге стоял Пал Палыч. Он выглядел так, словно только что увидел привидение в коридоре. Его лицо приобрело цвет несвежего кефира. Фирменный галстук съехал набок, а на лысине выступили капли холодного пота. Он тяжело и часто дышал, судорожно хватаясь рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Павел Павлович, что опять стряслось?

Спросила я, поспешно вытирая руки полотенцем и делая неуверенный шаг к нему. — Губернатор приехал раньше времени? Мы же ещё горячее не ставили в духовку!

Пал Палыч отчаянно замотал головой, что его очки едва не слетели с носа на пол. Он широко открывал рот, словно выброшенная на берег рыба, но не мог издать ни единого членораздельного звука.

Миша бросил картошку обратно в ведро и быстрым шагом подошёл к директору. Он крепко взял его за плечо и слегка встряхнул, приводя в чувства.

— Палыч, не молчи. Что случилось? Кто там приехал на нашу голову?

Директор судорожно сглотнул вставший в горле ком, обвёл безумным взглядом нашу кухню и дрожащим от паники голосом произнёс:

— Там, у ворот, джипы, Миша. Много джипов. И автобус с охраной.

Пал Палыч мёртвой хваткой вцепился в Мишину майку, его глаза были полны неподдельного ужаса.

— Это Владимир Борисович, Марина! Он приехал не один. С ним толпа юристов и вышибал разных мастей! Они приехали опять нас закрывать?

— С Владимиром мы разобрались раз и навсегда, — сказал Миша, глядя куда-то в даль. — Может он Лену ищет?

Я почувствовала, как пол стремительно уходит из-под ног. Мой банкет, тайминг, спокойная жизнь с любимым мужчиной, всё это снова рушилось на глазах. Я в панике посмотрела на своего Таёжного медведя. Его лицо вмиг окаменело, а челюсти сжались так сильно, что желваки заиграли на скулах. Он медленно отпустил директора и посмотрел на свои руки, перепачканные мукой.

— Вася. — тихо, но очень страшно произнёс Миша, не отрывая взгляда от своих рук. — Выключай плиту. Банкет временно откладывается. Сейчас разберёмся.

В коридоре санатория послышались шаги множества ног и властный мужской голос, который я легко узнала бы из тысячи.

— Ну, где тут ваша хвалёная звезда Мишлен от меня прячется?

Раздался громкий, откровенно издевательский смех Владимира Борисовича, гуляющий эхом по коридору.

— Выходи, Вишневская! Встречай гостей, принимай хозяев!

Я напряглась, готовая разразится самой отборной бранью, которую только смогу откапать в глубинах своей уставшей души.

* * *

Голос Владимира Борисовича гулким эхом разлетелся по коридору. Я застыла на месте. Этот человек однажды уже испортил мне карьеру в Москве, щедро залив моё авторское блюдо майонезом. А теперь он снова приехал сюда. Миша отреагировал мгновенно. Он молча вытер руки о полотенце, бросил его на стол, подошёл к дверям и уверенно вышел в коридор. Дверь за ним плотно закрылась.

Я перестала дышать. Моя фантазия тут же нарисовала картину драки, крови и приезда полиции. Я уже мысленно собирала своему медведю передачки в тюрьму, а ещё мне очень хотелось взять нож и пойти ему на помощь.

Я на цыпочках подошла поближе и приложила ухо к двери.

— Ну здорово, провинция! — вещал Владимир. — Можете собирать манатки. Я тут выкупил ваши долги, так что теперь я ваш хозяин. Буду сносить эту богадельню! — Продолжил с надменным смехом Владимир.

Голос Миши прозвучал низко.

— Какие долги? Мамаев, ты головой ударился или отморозил последние остатки извилин? — не унимался Миша. — Ты сейчас выйдешь отсюда сам, или мне тебе помочь? И поверь, лететь до трассы ты будешь долго.

За дверью повисла пауза. Я сжала ручку ножа так, что побелели костяшки пальцев.

— Эй, полегче, мужик! — голос москвича резко дал петуха. — Руки убери! Я же просто пошутил. У вас тут на севере совсем с юмором туго? Я вообще к Пал Палычу приехал по личным делам.

— Какие у тебя могут быть дела с нашим директором? — процедил Миша.

— Обычные дела, бизнес, — забормотал Владимир, явно пятясь назад. — Если честно, я вообще Лену ищу. Сказали,

Послышались торопливые шаги, а затем в коридоре зазвучал голосок Пал Палыча, уводящего гостя в сторону своего кабинета.

Дверь открылась. Мой мужчина вернулся на кухню. Он был абсолютно невозмутим, только желваки ходили на скулах.

— Ну что там? — спросила я, чувствуя, как дрожат колени от напряжения.

— Всё нормально, Вишенка, — он подошёл к раковине и пустил воду, смывая остатки муки с ладоней. — Наш гость просто ошибся дверью.

— Он сказал, что приехал к директору по личным делам, — я подошла вплотную, заглядывая в его глаза. — И ещё он ищет Лену. Я откровенно не понимаю, какие могут быть общие дела у Пал Палыча с этим бизнесменом.

Миша тяжело вздохнул и стряхнул капли воды с рук.

— Пусть сами разбираются, — спокойно ответил он. — У нас сейчас есть проблемы поважнее. Губернатор со своею свитой уже в зале. Мы накормим их всех так, что они забудут свои имена. Докажем на деле, что это место приносит прибыль.

Его слова подействовали на меня как разряд тока. Страх мгновенно испарился, а на его место пришёл азарт.

— Так, команда! — крикнула я на всю кухню, хлопнув в ладоши. — Слушай мои указания. Работаем на оборотах. Вася, следи за температурой в духовке. Тётя Валя, бульон на плиту. Сегодня мы солдаты фронта!

Кухня загудела. Мой перфекционизм столкнулся с карельской реальностью, но сегодня эта реальность работала на меня. Мы функционировали как единый механизм. Я подошла к столу, где лежал кусок запечённой оленины. Мясо было красивым, без жилок. Я взяла пинцет и начала аккуратно выкладывать рядом с порционными кусками веточки зелени и капли брусничного соуса. Это была моя территория, где правит балом стерильность, граммовки и эстетика.

Но краем глаза я постоянно наблюдала за Мишей. Он развёл огонь в печи. Пламя гудело, отбрасывая блики на стены. На сковороде шкварчало растопленное масло. Он закидывал туда картофель, щедро посыпая его солью и розмарином. Никаких пинцетов, никаких весов. Только интуиция, сила и понимание продукта. Мы были как лёд и пламя, и этот контраст рождал на тарелках магию.

Я подошла к плите и схватилась за ручки котла. Внутри плескалось литров двадцать воды для варки овощей. Я напрягла спину, попыталась сдвинуть его с места и тихо застонала от тяжести. Мои запястья явно не были рассчитаны на такие подвиги.

— Куда лезешь? — горячие руки легли поверх моих ладоней. Миша аккуратно, но твёрдо отодвинул меня в сторону. — Ты себе спину сорвёшь. Оставь артиллерию мне, у тебя совершенно другая функция на этой кухне.

Он легко подхватил котёл и переставил его на конфорку, словно это была пустая кружка. Его фартук был заляпан мукой и пятнами. Он выглядел грубо, но при этом надёжно. Мы были командой. Я отвечала за эстетику и вкусы, а он обеспечивал базу и брал на себя грубую работу.

— Спасибо, — буркнула я, утыкаясь носом в планшет со списком блюд.

— Обращайся, — подмигнул он и ушёл рубить мясо. Звук ударов ритмично разносился по помещению, задавая рабочий темп.

Мне понадобилось взять тимьян из холодильника в коридоре. Я приоткрыла дверь и замерла. Возле подсобки стояла официантка Люся и шепталась с поваром Васей.

— Я тебе говорю, Васька, ставь косарь на свадьбу до лета! — азартно шипела Люся. — Ты полюбуйся, как он на неё смотрит. Тётя Валя уже пятьсот рублей занесла. А Пал Палыч вообще думает, что они тайно расписались. Давай, ставки скоро закрою!

— Да ну тебя, — отмахивался Вася, озираясь по сторонам. — До лета ещё много времени. А вдруг они сковородками друг друга прибьют?

Я неслышно прикрыла дверь, прислонилась спиной к стене и улыбнулась. Ставки они делают. Наивные. Я бы сама поставила свои сбережения на то, что этот медведь никуда меня не отпустит.

Работа кипела без остановок. Я перебегала от одного стола к другому, проверяла соусы, ругалась на пугливого Васю за криво нарезанный лук. Но мой взгляд постоянно возвращался к Мише.

Я смотрела на него сквозь клубы пара и не могла до конца поверить в происходящее. В моей прошлой жизни мужчины были совершенно другими. Они носили костюмы, говорили о котировках акций и панически боялись испачкать руки. Мой бывший муж Валера вообще падал в обморок от вида рыбы.

А этот человек был другим. Он руководил станцией во льдах Антарктиды. Он владелец трети этого здания. У него на счетах наверняка лежат приличные суммы, о которых он не говорит. Но он стоит прямо здесь, в простой футболке, в грязном фартуке и с перепачканным лицом. Он лепит пельмени для нашего банкета и выглядит абсолютно счастливым. В нём не было ни капли снобизма. Грубоватый мужик, рядом с которым я чувствовала себя в безопасности.

Я поймала себя на мысли. Мне до безумия нравится этот человек. Я влюбилась в него. Окончательно и без всяких условий.

До первой выдачи блюд оставалось ровно три минуты. Тайминг горел красным светом. Губернатор и гости уже сидели за столами в ожидании чуда. А я тут сопли с сахаром распустила. Соберись, Вишневская!

— Всё готово? — крикнула я, вытирая лоб рукавом кителя.

— Горячее уже ждёт выдачу, — отозвался Миша, уверенно подходя к моей зоне.

Он вытирал руки полотенцем. На его лице блестели капли пота. Он тяжело дышал от нагрузки, но его глаза ярко светились азартом. Мы сделали это вместе. Мы создали гибридное меню, смешали мою молекулярную кухню и его простые, но душевные рецепты. Запах стоял невероятный. Дым, мясо, нотки масла и цитруса сплелись в один аромат.

Я посмотрела на свои часы. Стрелка неумолимо приближалась к назначенному времени. Пора было давать команду на вынос закусок.

Но в эту секунду я вдруг напрочь забыла про свой рабочий тайминг. Я забыла про суету, про губернатора, про Владимира и Лену. Весь мир сузился до размеров одного человека напротив меня.

Я сделала короткий шаг к Мише. Он удивлённо поднял брови, глядя на меня сверху вниз. Я протянула руки и взялась за воротник его кителя. Да, я всё-таки выпроводила этого грубияна переодеваться. Я медленно и бережно поправила ткань. Миша на миг удивился, а потом улыбнулся.

— Ты чего, Марин? — тихо спросил он, послушно замерев на месте.

— Ничего особенного, — я подняла руку и аккуратно убрала

Мои пальцы коснулись его кожи. Внизу живота сладко потянуло.

— Просто хочу, чтобы мой су-шеф и инвестор выглядел прилично перед гостями, — прошептала я.

Миша тихо засмеялся и ловко перехватил мою ладонь своими пальцами, поднёс её к губам и нежно поцеловал запястье. От этого движения у меня по спине пробежали мурашки.

— Мы их сделаем, Вишенка, — хрипло прошептал он, глядя мне прямо в глаза.

Я полностью отдалась этому моменту, наслаждаясь его близостью, его теплом и ощущением того, что я за каменной стеной.

— Я даже не сомневаюсь в этом, Лебедев, — я сделала глубокий вдох, с неохотой отстранилась от него и решительно повернулась к дверям.

Мой голос зазвучал громко и властно.

— Пошла подача! Несите закуски в зал!

Глава 4

На кухне творился управляемый хаос. Я стояла на раздаче, словно дирижёр перед оркестром. Официантка Люся и две девочки носились туда-сюда с подносами. Двери в банкетный зал то и дело распахивались, впуская гул голосов, звон бокалов и смех гостей.

— Столик номер один, забираем!

Скомандовала я, вытирая край тарелки полотенцем.

— Вася, где соус? Ты его там рожаешь, что ли? У нас тайминг горит, шевели ногами!

Су-шеф Вася буквально подлетел ко мне с соусником в руках. Его глаза были круглыми от страха, а поварской колпак смешно съехал набекрень. Я быстро полила куски мяса брусничным соусом, стараясь не капнуть мимо, и кивнула Люсе. Та мгновенно подхватила тарелки и упорхнула в зал, стуча каблуками.

Мы выдавали гибридное меню. Это был рискованный эксперимент, но он сработал. Гости с аппетитом ели карельскую уху с дымком, а потом закусывали её моими молекулярными сферами из щучьей икры. Оленину мы подавали с соусом из лесных ягод. Этот контраст текстур и вкусов рвал все шаблоны.

Я осторожно выглянула в щель приоткрытой двери. В зале царило оживление. Губернатор сидел во главе стола, уплетал наше мясо за обе щеки и довольно кивал. Возле него постоянно суетился наш директор Пал Палыч. Он низко кланялся, угодливо подливал гостям вино в бокалы и то и дело вытирал лысину платком.

— Выдыхай, Вишенка.

Внезапно раздался над моим ухом голос.

Я обернулась. Миша стоял рядом. Он успел умыться, снял заляпанный мукой фартук и переоделся в чистую рубашку.

— Я не выдохну, пока они не дойдут до десерта. — ответила я, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы спины.

— И вообще, иди в зал. Ты же у нас инвестор, владелец акций. Тебе по статусу положено там сидеть за столом, а не на кухне по углам прятаться.

Миша тихо усмехнулся, привычным жестом потирая подбородок с щетиной.

— Там слишком много пафоса, Вишенка. Я лучше здесь с тобой постою, на тебя посмотрю. Ты когда всеми командуешь и ругаешься, становишься очень привлекательной. Прямо генерал с половником.

Я пихнула его локтем в бок. Он наигранно охнул, схватившись за рёбра, но хитро улыбаться не перестал.

— Иди к друзьям. — сказала я более мягко, указывая подбородком на зал. — Там твой Саня Волков скучает. Вон он, у окна стоит с какими-то мужиками в костюмах. Иди, развлеки гостей, ты же хозяин.

Миша посмотрел туда, куда я указала. Его расслабленная улыбка на мгновение померкла. Я заметила, как он прищурил глаза.

— Ладно, пойду поздороваюсь с ребятами. — бросил он мне и вышел в зал.

Я осталась стоять у дверей, контролируя работу Васи за сковородками, но глазами следила за Мишей. Он подошёл к майору ФСБ Волкову. Саня был одет в гражданское, но его выправку никуда не спрячешь. Рядом с ним стояли двое незнакомых мужчин. Лица у них были словно из камня. Столичные гости, это видно сразу по осанке. Никакой радости на их лицах не наблюдалось.

Миша по-дружески хлопнул Саню по плечу. Они крепко обменялись рукопожатиями. Я издалека видела, что майор Волков ведёт себя неестественно. Он был напряжён, постоянно оглядывался по сторонам и мял в руках салфетку.

Я приоткрыла дверь чуть шире, пытаясь уловить обрывки их разговора сквозь гул банкета.

— Саня, у тебя лицо сейчас такое, будто ты корень хрена целиком съел.

Услышала я голос Миши.

— Что стряслось? Наша еда не нравится? Могу лично попросить Марину приготовить тебе макароны по-флотски, как ты любишь.

Волков криво усмехнулся и махнул рукой.

— Да брось, Миш. Еда отличная. Вы молодцы. Просто начальство из столицы приехало, сам понимаешь.

Саня кивнул в сторону одного из хмурых мужчин.

— Проверяют нас. Приехали «кроликов из шляпы вынимать», а то мы тут в провинции совсем не знаем, как надо работать. Учат жизни и уставу.

Миша коротко хмыкнул, но его взгляд стал холодным. Он явно не поверил другу. Я слишком хорошо успела изучить повадки своего медведя, чтобы сходу понять это. Он нутром чувствовал фальшь в словах Сани.

Вдруг Миша перевёл взгляд в другой конец зала. Я проследила за его глазами. У колонны стоял второй гость из столицы, тот самый коллега Саши по фамилии Гаврилов. Он плотно зажал в углу нашего директора.

Пал Палыч выглядел сейчас жалко. Он втянул шею в плечи, часто моргал глазами за стеклами очков и нервно теребил пуговицу на пиджаке. Гаврилов угрожающе нависал над ним, говорил тихо, но жёстко. Директор только обречённо кивал ему в ответ.

Я увидела, как у Миши сжались кулаки. Он сделал быстрый шаг в их сторону, но потом резко остановился. Он повернул голову и посмотрел на меня. Я стояла в проёме дверей кухни, уставшая, в перепачканном кителе, но счастливая от того, что мой банкет шёл идеально. Миша встретился со мной взглядом. В его глазах буквально на секунду мелькнула тревога, какая-то подавленная паранойя, но он тут же её спрятал за маской спокойствия.

Он выдохнул, разжал кулаки и покачал головой. Я всё поняла без слов. Он решил не портить мне праздник. Он не хотел втягивать меня в свои проблемы прямо сейчас. Мой медведь снова брал удар на себя.

Банкет тем временем набирал обороты. Наши тарелки возвращались на кухню пустыми, без единой крошки. Это высшая награда для повара. Тётя Валя радостно крестилась в углу у раковины, Вася увлеченно вытирал пот со лба полотенцем, а Люся уже мысленно подсчитывала свои чаевые. Моя гибридная кухня произвела фурор среди публики. Москвичи, чиновники, местные бизнесмены, все они были в восторге от еды.

Губернатор поднялся со своего места и постучал вилкой

— Дорогие друзья и коллеги! — начал он басистым голосом. — Я по долгу службы много где бывал. Я ужинал в лучших ресторанах Европы. Но то, что мы все с вами ели сегодня, это настоящее чудо. Это вкус нашей земли, поданный на высочайшем уровне. Я хочу сказать спасибо поварам этого санатория. Вы на деле доказали, что у нас есть потенциал для развития!

Зал взорвался аплодисментами. Я почувствовала, как к горлу подступает ком гордости. Мы сделали это. Мы вытянули этот вечер.

Пал Палыч тоже суетливо вскочил со стула. Он был красный как рак, его руки заметно дрожали от эмоций. Он схватил микрофон со стойки и начал говорить, заикаясь от волнения.

— Да, да! Спасибо вам, господин губернатор за добрые слова! — затараторил наш директор. — Но я лично хочу сказать отдельное спасибо одному человеку. Если бы не он, мы бы тут все уже давно кору с деревьев жевали! Мы бы закрылись с позором! Михаил Александрович! Миша, встань, пожалуйста!

Все гости разом обернулись к Мише. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь пол. Он терпеть не мог публичность.

— Этот человек молча тянет на себе всё наше хозяйство!

Продолжал вещать Пал Палыч, размахивая рукой в воздухе.

— Финансирование, крыша, отопление, поставки продуктов, всё держится исключительно на нём! Он спас наш санаторий от краха! За тебя, Миша!

Гости снова захлопали и загудели. Миша сдержанно кивнул им всем, коротко улыбнулся и сразу пошёл прямиком в мою сторону. По пути он схватил с подноса официантки два бокала с шампанским и подошёл ко мне.

Я смело вышла из кухни в зал, снимая на ходу поварской колпак. Волосы свободно рассыпались по плечам. Я чувствовала себя выжатой как лимон, у меня гудели ноги, но я была счастлива.

Миша протянул мне бокал. Его глаза смотрели на меня с нежностью.

— Ну что, Марина Владимировна. — тихо сказал он, чтобы в этом шуме слышала его только я. — Ты сегодня просто Богиня. Моя личная мишленовская звезда. Ты уделала их всех одной левой.

Я с благодарностью взяла бокал в руку. Пузырьки приятно щекотали нос.

— Мы уделали их всех, Лебедев. — поправила я его с улыбкой.

— Без твоей печки и твоих рук, которые я иногда стряхивала с своей талии, у меня бы ничего не вышло. Мы с тобой отличная команда.

— Самая лучшая. — согласился он, глядя мне прямо в глаза.

Мы чокнулись. Звон потонул в шуме банкета. Я сделала глоток, наслаждаясь моментом триумфа.

Я смотрела на Мишу и видела, как тепло он улыбается мне. Но краем глаза я уловила какое-то движение. Я перевела взгляд за его спину.

В другом конце зала стоял тот самый Гаврилов. Гость из столицы. Он не пил шампанское, не хлопал в ладоши и не улыбался. Он стоял неподвижно и смотрел прямо на Мишу. Его взгляд был холодным, оценивающим и пугающе цепким. Так смотрит охотник на зверя, который ещё не знает, что уже попал в капкан.

Миша тоже поймал на себе этот взгляд. Я почувствовала, как напряглась его спина под тканью рубашки. Его улыбка осталась на губах, но глаза вмиг стали колючими и ледяными, словно антарктический ветер.

Он чуть придвинулся ко мне, словно закрывая собой от этого взгляда.

— Всё хорошо? — осторожно спросила я, крепче сжимая ножку бокала.

— Всё отлично, Вишенка. — ответил он ровным голосом, не сводя глаз с москвича. — Просто идеальный вечер. Пей шампанское, ты его заслужила.

Я сделала ещё один глоток, но вкус вина вдруг показался мне горьким. Наш праздник продолжался, играла музыка, сытые гости смеялись. Но где-то глубоко внутри меня поселился липкий холодок предчувствия. Наша жизнь в карельской глуши, похоже, снова давала трещину. И в этот раз заделать её будет сложнее.

* * *

Банкет плавно подошёл к своему логическому завершению. Сытые гости разбрелись по номерам, а мы с командой остались разгребать последствия нашего кулинарного триумфа. Я стояла у раковины, смывала остатки ягодного соуса с тарелок и чувствовала, как гудят мои ноги, которые просто отваливались. Но на душе было на удивление легко.

Миша помогал мне. Он молча собирал грязные кастрюли, ловко орудовал губкой и периодически бросал на меня тёплые взгляды. Мы работали в унисон, без лишних слов. Это было так по-семейному, уютно, словно мы делали это каждый вечер на протяжении десяти лет. Су-шеф Вася уснул прямо на стуле в углу, обняв пустое алюминиевое ведро. Видимо тип материала ведра был выбран не случайно, когда оно вывалится у него из рук, какой грохот будет. Отличная сигнализация для тех, кто уснул на работе.

Тётя Валя тихо бормотала слова благодарности домовому. Кухня выжила, банкет удался.

Идиллию нарушил наш директор. Пал Палыч влетел на кухню, как ошпаренный кот. Его лысина блестела от пота, галстук окончательно сбился набок, а глаза бегали из угла в угол. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух.

— Миша. — пропищал директор, хватая моего медведя за локоть.

— Тебя там это. Вызывают. Очень просят зайти в мой кабинет. Прямо сейчас.

Миша медленно положил губку на край раковины. Он вытер руки о полотенце, и его лицо мгновенно потеряло всё своё тепло. Желваки снова заиграли на скулах.

— Кто вызывает, Палыч? — спросил он низким голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине.

— Этот, из Москвы. — заикаясь, ответил директор.

— Гаврилов Андрей Сергеевич. Он у меня там сидит. Ждёт тебя. Мишенька, умоляю, иди к нему. Он страшный человек, у него глаза как у росомахи.

Миша кивнул, повернулся ко мне и попытался улыбнуться. Вышло у него это откровенно плохо.

— Вишенка, ты иди отдыхай. — сказал Миша, коснувшись моего плеча. — Я быстро разберусь с нашим гостем и приду. Ничего серьёзного, просто рабочие моменты.

Он развернулся и вышел из кухни, чеканя шаг. Пал Палыч засеменил следом за ним.

Я осталась стоять посреди кухни с грязной тарелкой в руках. Внутри меня всё сжалось в тугой узел. Я вспомнила холодный, цепкий взгляд этого Гаврилова на банкете. Моя интуиция просто орала, что дело пахнет керосином. Рабочие моменты, как же. Мой мужчина явно пошёл на амбразуру, а меня решил оставить в тылу.

Ну уж нет. Я не привыкла отсиживаться в окопах.

Я быстро бросила тарелку в раковину, сняла грязный фартук и решительно подошла

Я подхватила поднос и тихо пошла по коридору вслед за мужчинами. Я шла и чувствовала себя шпионом. В моей прошлой жизни конфликты решались криками на кухне, швырянием тарелок и скандальными увольнениями. Здесь же всё было иначе. Тайные инвесторы, передел собственности, коррупция и майоры ФСБ на банкетах. Карельская глушь оказалась местом куда более опасным, чем Патриаршие пруды. Но я не собиралась отступать. Это был мой новый дом, моя кухня и мой мужчина. Есть за что побороться.

Я подошла к кабинету директора. Массивная дубовая дверь была приоткрыта. Из щели падал узкий луч света на выцветший ковёр в коридоре.

Я остановилась, затаила дыхание и прислушалась.

— Присаживайтесь, Михаил Александрович. — раздался из кабинета мягкий, интеллигентный голос Гаврилова. — В ногах правды нет. Тем более в таких уставших.

Я осторожно заглянула в щель. Гаврилов по-хозяйски сидел в кресле Пал Палыча, закинув ногу на ногу. Он выглядел идеально, ни одной складки на дорогом костюме. Наш директор жался к стене в углу комнаты, сливаясь с обоями в цветочек. Он обхватил себя руками и напоминал напуганного школьника в кабинете завуча.

Миша не сел. Он стоял посреди кабинета, широко расставив ноги и засунув руки в карманы брюк. Он возвышался над москвичом как скала.

— Я постою. — сухо ответил Миша.

— Говори, зачем звал. У меня дел много. Трубы сами себя не починят.

Гаврилов тихо рассмеялся. Звук был сухим, без капли веселья.

— Трубы, значит. —протянул он, барабаня пальцами по столу.

— Это похвально, Михаил. Забота о хозяйстве, труд на благо общества. Только мы же с вами взрослые люди. Давайте без этого цирка для бедных.

Миша молчал, сверля гостя тяжёлым взглядом.

— Я ведь навёл справки о вас, Михаил Александрович. — продолжил Гаврилов, не меняя мягкого тона. — Бывший начальник полярной станции. Уважаемый учёный. А теперь простой завхоз в забытом богом санатории. Карьера дала трещину, я понимаю. Трагедия, льды, обморожение. И жена ушла. Лена, кажется, её зовут?

Услышав имя бывшей жены Миши, я чуть не выронила поднос. Мои руки дрогнули, чашки тихо звякнули, но мужчины в кабинете этого не заметили.

Миша сделал неуловимое движение вперёд. Его плечи напряглись.

— Не трогай Лену. —процедил он сквозь зубы. — Ближе к делу.

— А я её и не трогаю. — Гаврилов развёл руками, изображая невинность. — Мы с Еленой Викторовной, можно сказать, партнёры. Она очень хваткая женщина. Она скупила ваши долги, Михаил. Она планирует здесь всё снести и построить элитный клуб для своих.

Директор в углу тихо пискнул и сполз по стене вниз, обхватив голову руками.

— Пусть планирует, только уже в СИЗО. — спокойно ответил Миша.

— Санаторий не продаётся. Мы сами раздадим долги. Сегодняшний банкет это доказал. У нас есть прибыль.

Гаврилов вздохнул, словно общался с неразумным ребёнком. Он достал из кармана платок и аккуратно промокнул лоб.

— Прибыль. — усмехнулся он. — Копейки с ваших котлет и супов? Это смешно, Михаил. Я предлагаю вам сделку. Вы не мешаете нам. Мы оставляем это здание в покое, и вы получите процент.

— За что я получу процент? — прищурился Миша.

Гаврилов подался вперёд, опершись локтями о стол Пал Палыча. Его глаза блеснули в свете настольной лампы.

— За тишину, Михаил. — произнёс Гаврилов, глядя прямо на него.

— Ваш санаторий это идеальное место. Глушь, лес, нет лишних глаз, нет проверок. Сюда ведут только плохие дороги. Это идеальная локация для тихих финансовых потоков. Мы будем переводить сюда средства по бумагам на развитие, на стройку, на закупку оборудования. А потом эти деньги будут уходить дальше. Лесная прачечная, Михаил. Идеальная, чистая схема. Вам даже делать ничего не нужно. Просто подписывайте документы и получайте свои дивиденды.

Я зажала рот рукой, чтобы не ахнуть вслух. Они хотят отмывать здесь деньги и превратить наш дом в место, где мы только что совершили кулинарное чудо, в криминальную прачечную. Мой мозг отказывался в это верить. Это не мелкий чиновник Клюев, который хотел взятку и банкет. Это масштабная, хладнокровная схема.

В кабинете повисла звенящая тишина. Было слышно, как на улице воет ветер, заметая снег на подоконник.

Я смотрела на спину Миши и видела, как медленно сжимаются его кулаки в карманах. Он стоял неподвижно, но воздух вокруг него казался наэлектризованным. Я знала это состояние. Мой медведь готовился к атаке.

Миша медленно вынул руки из карманов. Он сделал два шага к столу и тяжело оперся на него кулаками, нависая над Гавриловым. Москвич даже не вздрогнул, только чуть приподнял подбородок.

— Значит так, прачка. — голос Миши был тихим, ровным, но в нём звучала первобытная угроза. — Слушай меня внимательно. Я повторять не буду. Мы здесь люди простые, но чужое бельё стирать не берёмся. Были тут до вас одни умники, летели дальше чем видели.

— Михаил, вы не понимаете от чего отказываетесь. — попытался сохранить лицо Гаврилов, но его голос слегка дрогнул под давлением северянина.

— Я всё прекрасно понимаю. — перебил его Миша, чеканя каждое слово. — Ваш благоразумный партнёр, Елене Викторовне, сейчас даёт показания, вы тоже хотите? По глазам вижу, что нет. Так что, если ты или твои люди сунутся сюда со своими бумагами или «ценными предложениями» ещё раз, я лично выкину вас в лес. И поверь, дорогу до трассы вы не найдёте. Разговор окончен. — добавил Миша, кивнув в сторону двери. — Выметайся из кабинета директора. И чтобы утром твоего духа здесь не было.

Пал Палыч в углу тихо трясся. Он явно прощался со своей должностью, свободой и жизнью одновременно.

Гаврилов не спешил уходить. Он медленно поднялся с кресла, поправил манжеты на рубашке и застегнул пуговицу на пиджаке. На его лице появилась улыбка. Это была улыбка акулы, которая только что почуяла кровь в воде.

Он посмотрел на Мишу с лёгким пренебрежением, как на досадную, но решаемую проблему.

— Вы зря хамите, Михаил Александрович. — мягко произнёс Гаврилов, направляясь к двери. — Я ведь не Клюев. Я не кричу, не угрожаю проверками и не ломаю двери.

Он остановился прямо перед Мишей и посмотрел ему в глаза.

— Я просто забираю ключи.

Гаврилов аккуратно обошёл моего застывшего медведя

Я в панике отшатнулась от двери, прижалась спиной к холодной стене коридора и крепко прижала поднос к груди. Моё сердце билось так громко, что казалось, оно разбудит весь санаторий. Я закрыла глаза, молясь, чтобы он меня не заметил.

Дверь распахнулась шире. Гаврилов вышел в коридор. Он бросил на меня короткий, равнодушный взгляд. Его глаза действительно напоминали глаза лесного зверя. Он не удивился моему присутствию с подносом в ночи, а просто прошёл мимо, стуча дорогими туфлями по скрипучим доскам. Я перевела дух и заглянула в кабинет.

Миша стоял спиной ко мне, опустив голову. Его плечи тяжело вздымались. Я тихо зашла внутрь и поставила поднос на край стола. Чашки звонко стукнулись о блюдца. Миша резко обернулся. Его глаза были тёмными от гнева, но когда он увидел меня, этот гнев мгновенно угас.

— Ты всё слышала, Вишенка? — тихо спросил он, подходя ко мне.

— Слышала. — ответила я, глядя прямо на него.

— И знаешь что? Я думаю, нам понадобится много хозяйственного мыла. Потому что отстирывать этих столичных упырей придётся долго.

Миша горько усмехнулся, притянул меня к себе и крепко обнял. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах. Мне было страшно. Я понимала, что наша спокойная жизнь закончилась, не успев начаться. Этот Гаврилов не остановятся. Он умнее, влиятельнее всех, с кем мы сталкивались до этого.

— Не бойся, Марин. — прошептал Миша мне в макушку.

— Я никому не дам нас в обиду. Я всё решу.

— Мы всё решим, Миша. — поправила я его, обнимая за талию.

— Мы в одной лодке. И эта подводная лодка просто так не сдастся.

Глава 5

На часах со светящимся циферблатом краснели цифры. Было ровно два часа ночи. Я лежала под тяжёлым шерстяным одеялом. Вокруг стояла звенящая тишина. После визита этого упыря Гаврилова уснуть было совершенно невозможно. В голове бесконтрольно крутились мысли о лесных прачечных. Я думала про незаконное отмывание денег. Вспоминала бывшую жену Миши. Причём тут она? Неужели её курировал Гаврилов, а не Владимир Борисович? И ещё директор. Какие могут быть у этого труса с Владимиром?

Одни вопросы.

Моё поварское эго было сильно задето. Я только что выдала лучший банкет в своей жизни. Я объединила высокую молекулярную кухню с простыми таёжными рецептами. Губернатор аплодировал стоя. А теперь выясняется, что всё это великолепие снова хотят разрушить. Ради чего? Ради мутных схем столичных бандитов в правоохранительных органах.

Я перевернулась на другой бок. Рядом никого не было. Мой Таёжный медведь бесследно исчез. Кровать окончательно остыла. Я поняла, что он ушёл далеко не воды попить. Этот упрямый северянин решил снова поиграть в героя.

Я резко откинула одеяло. Холодный ночной воздух мгновенно покрыл кожу мурашками. Ледяной паркет обжёг босые ступни. Я быстро натянула свои джинсы. Накинула любимый кашемировый свитер. Сунула ноги в зимние ботинки и вышла в тёмный коридор. Там было мрачно и тихо. Только старые рассохшиеся половицы предательски скрипели под ногами при каждом шаге. Я кралась в темноте словно мышь. Старалась не разбудить спящий персонал.

В Москве мои проблемы решались громким скандалом на кухне ресторана и красивым увольнением. Здесь всё пахло настоящим криминалом. Но я не привыкла отступать.

Я точно знала, где искать Мишу. Он пошёл к главному выходу.

Моя интуиция меня не подвела. Миша стоял у входной двери. Он уже успел надеть свою зимнюю куртку. Сейчас он наклонился и зашнуровывал ботинки. В его руке тускло блестели ключи от внедорожника. Он собирался тайком уехать в ночь. Решать наши проблемы без моего участия.

Я скрестила руки на груди. Плотно прислонилась плечом к дверному косяку.

— И далеко мы собрались на ночь глядя? —громко спросила я.

Миша сильно вздрогнул от неожиданности. Ключи с громким звоном упали на кафельный пол. Он резко выпрямился. Обернулся ко мне. В полумраке холла его глаза казались совсем тёмными и тревожными.

— Вишенка, ты чего не спишь? — спросил он с наигранным удивлением. — Время видела? Иди в кровать, замёрзнешь же. У нас тут сквозняки жуткие.

— Я задала конкретный вопрос, Лебедев. —процедила я сквозь зубы.

Свою позу я не поменяла. — Куда ты собрался в два часа ночи? Зачем ключи от машины взял? Поехал за свежей клюквой для моего соуса под покровом тьмы? Или решил проверить, как там белки в лесу поживают без твоего надзора?

Миша тяжело вздохнул. Он наклонился, поднял ключи и сунул их в карман куртки.

— Марин, иди спать. — сказал он очень настойчиво. — Мне нужно срочно съездить в город. Поеду к Сане Волкову. Есть серьёзный разговор не по телефону. Это суровые мужские дела. Тебе там совершенно нечего делать. Я вернусь прямо к завтраку. Обещаю.

Я почувствовала сильную злость. Внутри меня всё закипело. Мой внутренний диктатор с половником рвался наружу. Я не для того бросила успешную столичную карьеру. Я приехала сюда не щи варить и не в номере отсиживаться. Я хотела быть с ним рядом всегда.

— Мужские дела? — хмыкнула я и сделала медленный шаг к нему. — То есть грязную картошку чистить, это наши общие дела. Мыть посуду после банкета, тоже общие. А когда приехал этот интеллигентный упырь, это резко стало твоим личным делом?

— Это очень опасно, Марин. — Миша нахмурился. Его низкий голос стал намного жёстче. — Ты видела этого Гаврилова сегодня. Он не шутит. Я не хочу втягивать тебя в это грязное болото. Моя единственная задача, тебя защитить. Я сам во всём разберусь. Если нужно, я ему ноги переломаю в трёх местах.

— Ломать ноги силовикам, это не самый лучший выход. — возразила я. — Тебя посадят в тюрьму, без лишних разбирательств. А я буду носить тебе передачки? Сухари сушить прикажешь?

— Сухари у тебя получатся исключительно мишленовские. — усмехнулся Миша. — С трюфельным маслом, розмарином и чесноком. Вся тюрьма будет завидовать моей диете. А если серьёзно, то я не дам им забрать наше место. У меня есть чёткий план. И Волков мне обязательно поможет.

Я подошла к нему вплотную и смотрела на него снизу вверх. Отступать я совершенно не собиралась.

— Послушай меня внимательно, герой. — сказала я строго. — Я тебе не слабая барышня из московского салона красоты. Меня не нужно прятать за широкую спину при

— Удар в спину болит сильнее, когда не знаешь, кто бьёт. — продолжила я. — Если ты будешь постоянно скрывать от меня наши проблемы, мы точно проиграем эту войну. Я хочу знать своего врага в лицо и хочу понимать все наши риски.

Миша быстро перехватил мою руку. Его шрамированные пальцы были очень горячими. Даже в этом холодном холле я чувствовала их сильный жар.

— Вишенка, я просто сильно боюсь за тебя. — тихо признался он.

— Лена сумасшедшая. Жрала всех подряд, не разбирая дороги. Владимир был просто самоуверенный богачём с кучей комплексов. Но Гаврилов, это уже другое. Он отморозок каких ещё поискать нужно. Лучше я сам подставлюсь под его зубы. У меня опыт богатый.

Я резко выдернула свою руку. Снова скрестила их на груди для убедительности.

— Если ты сейчас уедешь один в город, я тебе устрою настоящую кухонную инквизицию. Ты пожалеешь, что вообще со мной связался.

— Это как? — спросил Миша. Он приподнял бровь в искреннем удивлении.

— Я пересолю тебе всю твою оставшуюся жизнь. — уверенно заявила я. — Я сварю твой паспорт в су-виде при температуре шестьдесят градусов. Я сделаю твоё существование невыносимым, если ты продолжишь делать из меня дуру.

Миша молча смотрел на меня несколько долгих секунд. В его глазах боролись два сильных желания. Одно желание запереть меня в номере ради моей же безопасности. Второе же было искренним восхищением моей наглостью.

Внезапно он засмеялся. Его густой, бархатный смех гулким эхом разнёсся по пустому холлу санатория.

— Тише ты! —шикнула я на него и тревожно заозиралась по сторонам. — Директора нашего разбудишь. Пал Палыч и так после встречи с Гавриловым корвалол литрами хлещет. Если он тебя сейчас тут увидит, у него случится инфаркт. Мы же потом замучаемся его тело прятать.

— Не замучаемся. — хмыкнул Миша. В его голосе прозвучали нотки фирменного чёрного юмора. — Закопаем Пал Палыча за старой баней. Там земля мягкая. Сверху посадим свежую петрушку для твоих кулинарных шедевров. Никто никогда не найдёт. Зачем мой паспорт варить? Он жёсткий и не вкусный. Лучше сразу Гаврилова в пакоджете прокрутим. Остатки заморозим.

— Очень смешно. — фыркнула я. — Ты настоящий маньяк, Лебедев. Тебе лечиться надо.

— Я просто практичный хозяйственник. — поправил он меня с улыбкой и покачал головой и продолжил смотреть на меня.

— Какая же ты у меня невыносимая женщина, Вишенка. Настоящая острая заноза. С тобой спорить бесполезно. Это как выходить против снежного бурана с дырявым летним зонтиком.

— Я реалистка. — буркнула я в ответ.

Но я чувствовала, что моя злость быстро тает. Его тёплый взгляд делал меня слабой и покладистой.

Миша подошёл ко мне вплотную и обхватил руками. Крепко прижал к своей груди. Я уткнулась носом в его зимнюю куртку и прикрыла глаза от удовольствия.

— Ладно, твоя взяла. — прошептал он мне прямо в макушку.

— Сдаюсь без боя. Не нужна мне соленая жизнь. Уговорила, мой личный повар-террорист.

Он нежно поцеловал меня в макушку. Я наслаждалась его теплом.

— Но у нас будет строгий уговор. — добавил Миша. Он отстранился на полшага. Заглянул мне прямо в глаза своим серьёзным взглядом.

— Ты будешь делать в точности то, что я тебе скажу. Если я скажу бежать, ты быстро бежишь. Без твоих споров и долгих дискуссий. Договорились?

Я послушно кивнула головой.

— Договорились, Лебедев. — ответила я тихо.

— Вот и отлично. — Миша довольно усмехнулся.

— А теперь быстро иди одевайся теплее. Накинь куртку потолще. Шапку свою дурацкую не забудь. В моей машине печка барахлит. А на улице сейчас минус двадцать градусов. Заморозишь себе все свои мишленовские таланты, чем потом готовить будешь?

— А мы куда едем? — спросила я.

Я уже уверенно направилась к лестнице на второй этаж.

— К Волкову. — ответил Миша.

На его лице снова появилась хитрая, кривая ухмылка.

— Поедем слушать, как Саня виртуозно матерится на своё московское начальство.

* * *

Дорога до дачи Сани Волкова показалась мне бесконечной. Внедорожник Миши громко ревел мотором, пробираясь сквозь снежные заносы. Печка в машине работала отвратительно, как он и предупреждал. Мои ноги в брендовых ботинках начали замерзать. За окном мелькали стволы сосен и огромные сугробы. Карельская ночь была злой и холодной, как и всегда.

Миша вёл машину молча. Он крепко сжимал руль двумя руками, не отрывая взгляда от дороги. Я сидела рядом, кутаясь в зимнюю куртку, и поглядывала на его профиль. В свете приборной панели его лицо казалось грозным. Желваки на скулах продолжали ритмично двигаться. Он злился. Злился на Гаврилова, на бывшую жену Лену, а больше всего на то, что не может прямо сейчас решить эту проблему одним ударом кулака.

Я протянула руку и осторожно положила её на его ногу. Миша тут же отреагировал. Он оторвал правую руку от руля и накрыл мою ладонь своей. Он переплёл наши пальцы и слегка сжал их, словно извиняясь за это ночное путешествие. Я ответила ему слабой, но искренней улыбкой. В его присутствии мне было не так страшно.

Мы подъехали к дому на окраине посёлка. В окнах горел тусклый свет. Миша заглушил мотор. Мы вышли на морозный воздух, который тут же обжёг лёгкие. Снег громко скрипел под нашими ногами. Ветер завывал в ветвях деревьев.

Дверь нам открыл сам Саша. Майор ФСБ выглядел так, словно не спал целый месяц. Под глазами были чёрные тени. Лицо осунулось и постарело лет на десять и был одет в растянутую футболку и спортивные штаны. Никакой привычной военной выправки не осталось.

— Проходите, раз уж приехали. — тихо сказал Саня, отступая в сторону и пропуская нас в дом. — Только у меня тут не прибрано, мужики. Да и дама у нас сегодня в гостях. Не ждал я визитёров в три часа ночи, если честно.

Мы зашли внутрь. На даче было прохладно. Никакого карельского уюта здесь не было. Резкий контраст с нашей тёплой, живой кухней в санатории. Мы прошли в небольшую гостиную. На деревянном столе стояла переполненная окурками пепельница. Рядом присоседились две грязные кружки с остывшим чаем.

Миша помог мне снять куртку. Он повесил её на крючок у двери. Мы сели на продавленный диван. Пружины под обивкой жалобно звякнули. Волков опустился на табуретку напротив нас. Он

— Ну, рассказывайте свои новости. — сказал Саня, глядя на нас красными глазами. — Хотя я и так почти всё знаю. Мои ребята уже доложили обстановку. Столичный гость Гаврилов приезжал к нашему директору Пал Палычу.

— Приезжал, было дело. — мрачно кивнул Миша, скрестив руки на груди. — И прямым текстом предложил нам устроить в санатории прачечную. Хочет миллионы отмывать через наши счета и подставные стройки. Сказал, что если мы откажемся, он просто заберёт ключи. Саня, кто он вообще такой, этот ваш Гаврилов? Почему Пал Палыч при виде него чуть в обморок не грохнулся?

Волков тяжело вздохнул. Он потянулся за пачкой сигарет, вытащил одну и щёлкнул зажигалкой. Сизый дым поплыл по комнате.

— Гаврилов, это настоящий упырь в погонах. — сказал майор, выпуская дым в потолок. — Он специалист по теневым схемам. Работает всегда чисто, аккуратно, без лишнего шума. И копать под него сейчас равносильно красивому самоубийству. У него огромные связи на самом верху. Если мы начнём на него бочку катить с нашими силами, нас всех просто раздавят. Закатают в асфальт вместе с твоими пельменями и молекулярным меню Марины.

Я невольно поёжилась от холода и страха. Одно дело воевать с местными мелкими коррупционерами вроде Клюева. И совершенно другое переходить дорогу таким людям, как Гаврилов. Это уже не просто борьба за санаторий, это борьба за жизнь.

— И что нам теперь делать? — спросила я, решившись нарушить тишину. Мой голос прозвучал на удивление твёрдо. — Предлагаешь отдать им санаторий просто так? Сложить лапки, собрать чемоданы и ждать, пока нас выкинут на морозную улицу? А Лена, если выйдет из СИЗО, пускай строит там свой элитный клуб для богатеньких друзей?

Миша придвинулся ко мне.

— Мы ничего отдавать им не будем, Вишенка. — твёрдо сказал он.

Его низкий голос прозвучал как приговор для всех наших врагов.

— Лена и этот её упырь обойдутся без нашей недвижимости. Должен же быть какой-то выход. Саня, ты же у нас местная власть. У тебя есть люди, ресурсы. Думай своей полицейской головой.

Волков криво усмехнулся. Он стряхнул пепел мимо пепельницы на стол.

— Местная власть против Москвы, Миша, это как плотник с тупым рубанком против бронированного танка. — мрачно пошутил Саня, демонстрируя свой фирменный чёрный юмор. — Мы можем только краску на гусеницах поцарапать, пока нас будут давить. Но мои ребята уже работают. Мы активно ищем тех людей, через кого Гаврилов давит на наши инстанции. Ищем его рычаги влияния. Если мы найдём его слабое место, сможем ударить в ответ. Но я вам ничего не обещаю, друзья. Он птица высокого полёта. Если он вдруг начнёт падать, то гарантированно придавит нас всех своим весом. Мы даже пискнуть не успеем.

— Отличный план, Саня. — фыркнул Миша.

— Значит, будем рубить ему крылья прямо в полёте. Без наркоза и грязным топором. Чтобы инфекцию занести наверняка.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его уставших глазах вдруг заплясали те самые знакомые хитрые искорки.

— Знаешь, Саня. — продолжил Миша, тепло улыбаясь мне.

— На каждую кастрюлю всегда найдётся своя крышка. И эта крышка сидит сейчас рядом со мной. Моя женщина умеет угрожать. Пока что только мне.

Саша тихо рассмеялся.

— А чем угрожают, если не секрет. — спросил он, продолжая улыбаться.

— Говорит, что паспорт мой сварит и пересолит жизнь. — засмеялся Михаил. — Ты представляешь меня в банке, как расплющенного груздя?

— Ладно, с паспортом может и прокатит, как по неосторожности. — продолжал хохотать Волков. — Но вот с банкой, это уже статься. Осторожней, Марина Владимировна.

Я пихнула Мишу локтем под рёбра, но сдержать счастливую улыбку так и не смогла. Его манера смеяться даже в самые мрачные моменты жизни согревала душу.

Мужчины снова начали обсуждать рабочие детали. Саня полез в ящик стола и достал оттуда помятую карту района. Они склонились над ней. Миша водил пальцем по линиям дорог, что-то объясняя. Волков внимательно слушал, кивал головой и периодически ругался матом на бюрократов. Я пыталась вникнуть в их разговоры про подставные фирмы, счета, тендеры и проверки. Но мой мозг категорически отказывался воспринимать эту информацию. Я шеф-повар, а не следователь прокуратуры. Моё дело контролировать прожарку мяса, а не ловить бандитов.

Я перевела взгляд на стол. Переполненная окурками пепельница воняла на всю гостиную, вызывая лёгкую тошноту. Кружки с чаем покрылись мутной плёнкой. Мой желудок вдруг громко заурчал. После банкета я так ничего и не успела поесть. А эти двое мужиков собирались спасать мир на пустой желудок. Ну уж нет, так дело не пойдёт.

Я решительно встала с дивана. Подошла к столу и молча забрала кружку прямо из-под носа удивлённого Волкова.

— Эй, полегче, Марина Владимировна! Я же ещё не допил.

Возмутился майор, пытаясь поймать кружку рукой в воздухе.

— Этим ядовитым пойлом можно только старые трубы отмывать.

Спокойно ответила я. — Или Гаврилова травить на крайний случай. Мировая скорбь в этом доме официально отменяется моим приказом. На пустой желудок революции никогда не делаются, товарищи офицеры. Вы тут скоро от истощения на пол попадаете, а нам ещё санаторий спасать нужно.

Я развернулась и зашагала к кухонному гарнитуру в углу комнаты. Я открыла первый попавшийся шкафчик. Там сиротливо стояла пачка дешёвых макарон и банка мясной тушёнки.

— Где у тебя тут лежат нормальные продукты, Саня? — строго спросила я, дёргая ручку холодильника.

На нижней полке лежал кусок засохшего сыра, десяток яиц и половина палки колбасы.

— Я сегодня не успел в супермаркет заехать. — виновато пробормотал майор ФСБ. Он развёл руками, показывая свою беспомощность в бытовых вопросах. — Работаю сутками, мир спасаю. Питаюсь в основном святым духом и сигаретами. Не судите строго, шеф.

Я театрально закатила глаза к потолку. Эти суровые мужики могут решать вопросы национальной безопасности. Но они совершенно не способны сварить себе суп.

— Всё с вами понятно. — вздохнула я, доставая скудные припасы на стол. — Типичный случай мужского быта. Будем работать с тем, что имеем в наличии. Миша, иди сюда. Ты же у нас признанный мастер по выживанию. Бери нож и будешь мелко резать эту колбасу. И чтобы кубики были ровными, размером три на три миллиметра, а не как в прошлый раз.

Миша громко рассмеялся. Его смех заполнил дачу. Напряжение в комнате мгновенно спало. Он встал с дивана,

— Слушаюсь и повинуюсь, мой генерал кухонных войск. — весело сказал он, забирая у меня нож. — Резать идеально ровно, не ныть, подчиняться приказам шефа. Саня, ты тоже давай подключайся к процессу. Доставай свою самую большую сковородку. Сейчас мы приготовим тебе такой потрясающий омлет с сыром, что ты завтра этого Гаврилова голыми руками задушишь от переизбытка энергии.

Волков озадаченно почесал затылок, но послушно полез в шкаф греметь посудой. На его измученном лице наконец-то появилась слабая улыбка. Наш семейный чёрный юмор, запах надвигающейся вкусной еды и перспектива нормального ужина сделали своё дело.

Глава 6

Мороз кусал за щёки. Настоящая карельская зима ещё не собиралась отступать, хоть уже и близился март. Я стояла на крыльце дачи Сани Волкова и куталась в свою брендовую куртку. Оно совершенно не подходило для местных сугробов и пронзительного ветра. Зато смотрелось стильно. Правда, здесь это никто не мог оценить. Разве что снеговик у покосившегося забора.

Изначально я просто хотела заставить Мишу нарезать колбасу на тёплой кухне. Но Саня вдруг вспомнил про забытое в морозилке мясо. И вот мы стоим на улице.

Миша стоял у мангала. В руках он держал металлическую кочергу. Угли недовольно шипели, отдавая свой жар. Битва температур. Снаружи минус двадцать, а рядом с ним раскалённая лава.

— Ещё пять минут, Марина Владимировна, — сказал он, хитро прищурившись. — И вы навсегда забудете свои мишленовские звёзды.

— Сомневаюсь, Лебедев, — хмыкнула я. — Ты даже не замариновал свинину в красном вине с розмарином. Это кулинарное преступление.

— Вино нужно пить, а не переводить на мясо. Лук, крупная соль, перец и правильный жар. Всё.

— Варварство.

— Классика.

На крыльцо тяжело вышел Саня Волков. Майор выглядел так, будто у него вторую неделю болит зуб. Он посмотрел на нас усталым взглядом.

— Я не понимаю, — тихо произнёс Волков.

Мы с Мишей синхронно обернулись.

— Чего ты не понимаешь, Сань? — спросил Миша и ловко перевернул шампур. Жир капнул на угли. Вспыхнуло оранжевое пламя.

— Вашего веселья.

Волков спустился по деревянным ступенькам и нервно засунул руки в карманы куртки.

— Я вам только что расписал весь расклад, — голос майора дрогнул от сдерживаемого напряжения. — Андрей Сергеевич Гаврилов. Упырь в погонах. Специалист по теневым схемам. Это вам не истеричка Клюев, который орал на каждом углу и требовал взятки в конвертах. Гаврилов действует тихо. Он систему под себя гнёт. Его кредо: он не ломает двери, а просто забирает ключи.

— Красивая метафора, — заметила я, поправляя шарф. — Звучит как слоган для фирмы по установке замков.

Миша коротко хохотнул, поправляя дрова кочергой.

— Вот! — взорвался Волков. — Что вы за люди? Я только что рассказал вам про Гаврилова, что он из себя представляет, какая это страшная угроза, а вы ещё и ржёте!

Я перестала улыбаться. Саня был прав. Ситуация складывалась паршивая.

— Саня, успокойся, — Миша отложил кочергу в сторону. В его голосе пропали шутливые нотки. Появилась та самая сталь, от которой мне всегда становилось спокойно. — Мы всё поняли.

— Ни черта вы не поняли! — Волков со злостью пнул сугроб. Снег разлетелся в разные стороны. — Этот человек имеет связи на самом верху. Он ничего не чувствует. Никаких эмоций. А самое главное, он работает в связке с твоей бывшей жёнушкой.

Я поморщилась, вспоминая Лену. Женщина, которая жрёт всё на своём пути. Она выкупила долги нашего санатория и хотела снести «Северные Зори» и построить здесь элитный клуб для отмывания денег Гаврилова. Гениально и мерзко.

— Сань, давай мыслить логически, — Миша подошёл к нам. От него исходил приятный жар. — Гаврилов умён, это факт. Он не будет действовать в открытую, чтобы не привлекать лишнее внимание Москвы. Значит, он будет душить нас бумажками.

— Именно! — кивнул Волков. — Они пришлют толпу столичных юристов. Твой московский друг Владимир Борисович уже собирает чемоданы. Он тоже в доле.

При упоминании Владимира Борисовича у меня дёрнулся глаз.

— Значит, мы будем играть на их поле, — спокойно сказал Миша, скрестив руки на груди. — Юридически у меня тридцать процентов акций. Без моей личной подписи они не могут изменить статус земли.

— Они заставят тебя подписать, Миш. Гаврилов умеет находить болевые точки.

— У него нет болевых точек, — твёрдо вмешалась я.

Миша посмотрел на меня. В его глазах плясали отблески костра.

— Спасибо за веру, Марина Владимировна. Но Саня отчасти прав. Они будут давить. Вопрос лишь в том, как мы ответим.

— И как? — хмуро спросил Волков.

— Асимметрично, — Миша улыбнулся. — Они ждут, что мы будем паниковать и совершать глупые ошибки. Мы же просто продолжим работать. У нас скоро крупный банкет. Приедут важные гости. Если мы сорвём приём — санаторий закроют за нерентабельность. Если проведём на высшем уровне, то у нас появится мощный информационный щит. Гаврилов не тронет объект, который на хорошем счету у губернатора.

— Ты хочешь остановить рейдерский захват с помощью еды? — Волков скептически выгнул бровь.

— Еда — это мощное оружие, Саня. Спроси у Марины.

— Это правда, — кивнула я, подтверждая слова Миши. — Правильным соусом можно задобрить даже самого злого критика. А плохим отравлением убрать конкурента. Шучу. Наверное.

Волков тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— С вами невозможно разговаривать. Вы живёте в каком-то своём мире. Кастрюли, сковородки, шампуры. А там, за забором, реальная угроза!

— Саня, — Миша положил свою большую руку на плечо друга. — Угроза реальна. Но паника нам не поможет. Мы не сдадим санаторий. Ни Лене, ни Гаврилову с его дохлыми глазами, ни любителю майонеза. Ясно?

Майор нехотя кивнул.

— Я буду копать под Гаврилова по своим каналам, — буркнул он. — Постараюсь найти схемы движения его денег.

— Вот и отлично. Каждый занимается своим делом. Ты ловишь плохих парней. Марина руководит высокой кухней. А я жарю мясо.

Миша резко развернулся к мангалу.

— Чёрт! Заговорили вы меня!

Он быстро начал переворачивать шампуры.

— Подгорело? — с лёгким злорадством спросила я.

— У таёжного медведя ничего не подгорает, — хмыкнул он. — Это лёгкая карамелизация.

— Это называется канцерогены, Лебедев.

— Это называется вкус,

Я подошла ближе к огню. Тепло приятно обволокло замёрзшие ноги. Миша ловко снял куски мяса на большое металлическое блюдо. Запах стал просто невыносимо аппетитным. Мой желудок предательски заурчал, наплевав на все правила приличия и профессиональный снобизм.

Миша усмехнулся, услышав это.

— Голод не тётка, да?

— Я просто давно не ела, — холодно ответила я, хотя щёки предательски загорелись. — Мой организм требует калорий для поддержания температуры в этих суровых условиях.

— Конечно. Держи.

Он протянул мне кусок прямо с ножа. Огромного тесака, которым он орудовал как ювелир. Я брезгливо посмотрела на лезвие.

— С ножа не едят. Примета плохая.

— Злой будешь? — рассмеялся он. — Ты и так злая, когда голодная. Ешь давай.

Я аккуратно взяла горячий кусок пальцами. Обжигает. Подула и отправила в рот.

Мясо таяло. Оно было идеальным. Сок, лёгкий дым, специи, всё находилось в идеальном балансе. Никаких су-видов. Никаких вакууматоров. Просто огонь и первобытное чутьё повара. Это злило и восхищало меня одновременно.

— Ну как? — спросил Миша, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Съедобно, — ровным тоном ответила я. — Но я бы добавила каплю бальзамика для баланса кислотности.

Он закатил глаза.

— Женщина, ты неисправима.

Саня стоял в стороне и наблюдал за нами. Его лицо немного разгладилось.

— Я поражаюсь вам, — уже спокойнее сказал майор. — Вокруг творится полный кошмар. Нас могут всех пересажать или выкинуть на улицу. А вы стоите тут, едите шашлык и спорите про какой-то бальзамик.

Я повернулась к Сане.

— Александр. В молекулярной кухне есть железное правило. Если структура блюда рушится, нужно добавить связующий элемент. Эмульгатор.

— И к чему это? — не понял Волков.

— К тому, что сейчас всё рушится. Наш санаторий, наши планы на жизнь. И если мы поддадимся панике, мы распадёмся. Нам нужен связующий элемент. Нормальность. Этот шашлык вполне подходит.

Миша с уважением посмотрел на меня.

— Умно сказано.

— Я всегда говорю умно.

— И скромно, — добавил он.

— Скромность для тех, у кого нет таланта.

Мы снова рассмеялись. В этот раз Саня не стал ругаться. Он подошёл к столу, налил себе горячего чая из термоса и взял кусок мяса.

— Ладно, — пробормотал он с набитым ртом. — Ваша взяла. Мясо и правда отличное.

— Ещё бы, — гордо ответил Миша. — Рецепт полярников.

Мы стояли втроём вокруг деревянного стола на заснеженном крыльце. Холодный ветер пытался пробраться под одежду, но от мангала шёл сильный жар.

— Значит так, — Миша тщательно вытер руки полотенцем. — Завтра мы возвращаемся в «Северные Зори». Пал Палычу не показываем вида, что у нас есть план. Пусть думает, что мы в полном раздрайве. Вдруг он выляпает всё под давлением.

— Согласен, — кивнул Саня. — Не спугните его. Он глупый, может вывести нас на документы Гаврилова.

* * *

Мы сидели в небольшой гостиной Саниной дачи. Дрова в кирпичной печи весело трещали и отдавали жар. За окном завывал карельский ветер. Он злобно швырял колючий снег прямо в стекло.

Я смотрела на Мишу. Он крутил в руках пустой стакан и задумчиво разглядывал рубиновые капли на дне. Его большие ладони со старыми шрамами от обморожения казались напряжёнными. Мой «Таёжный медведь» явно о чём-то сильно тревожился. Мне это совершенно не нравилось. Обычно Миша решал проблемы так же легко, как рубил дрова, одним точным и сильным ударом.

— О чём думаешь? — тихо спросила я и коснулась его плеча.

Он поднял взгляд. В глазах не было привычных смешинок.

— О Лене, — произнёс он это имя так, словно выплюнул горькую косточку от лимона.

Я внутренне напряглась. Лена, или как её тут прозвали «Пакман», сидела в СИЗО за мошенничество. Эта женщина когда-то бросила Мишу в самый тяжёлый момент. Хищная, беспринципная дамочка, вечно голодная до чужих денег.

Миша сидел с прямой спиной и явно планировал стратегию.

— Она же за решёткой. Саня сам её туда упёк, — напомнила я очевидный факт. Постаралась сказать это максимально спокойно.

Волков сидел напротив нас. Он мрачно кивнул и подкинул полено в топку.

— Упёк. Но связи у неё остались. Адвокаты работают, — майор вытер руки о штаны и налил себе ещё вина.

— Вот именно, Саня, — Миша подался вперёд и поставил стакан на стол. — Меня сильно напрягает этот ваш Гаврилов. Ты сам сказал, что он птица высокого полёта. Спец по теневым схемам. А что, если Лена с ним в сговоре? Что, если она из своей камеры пообещала ему золотые горы? Наш санаторий для него идеальная площадка для отмывания денег. Лес, глушь, бесконечные фиктивные стройки. Гаврилов развалит уголовное дело, вытащит её на свободу, и они вместе пустят нас по миру.

Я ярко представила эту жуткую картину. Холодный, расчётливый Гаврилов в идеальном костюме и жадная Лена. Идеальный тандем для уничтожения нашего хрупкого счастья. Мой мозг, привыкший выстраивать чёткие логические цепочки на кухне, начал быстро анализировать ситуацию.

— Миша, подожди, — перебила я его мрачные мысли. — Давай рассуждать логически. В кулинарии есть одно золотое правило. Если ты готовишь изысканное блюдо, ты никогда не добавляешь туда протухший фарш. Это испортит всё.

Мужчины удивлённо уставились на меня.

— Марин, при чём тут фарш? — Миша непонимающе нахмурил брови.

— При том! Гаврилов, судя по описанию Сани, это шеф-повар криминального мира. Он работает чисто и филигранно. Он носит дорогие костюмы и не пачкает руки. А Лена? Лена — это дешёвая привокзальная беляшная! Она наследила так, что об её махинациях гудит половина Карелии. Она грубая, жадная и абсолютно неосторожная. Гаврилов просто не станет мараться о такого союзника. Она потянет его на дно.

Я разложила всё по полочкам и почувствовала себя гораздо увереннее.

Миша внимательно выслушал мою тираду. Его губы дрогнули в полуулыбке. Он перевёл взгляд на Волкова.

— А ведь моя женщина дело говорит. Саня, скажи мне как следователь. Гаврилов станет связываться с Леной?

Волков хмыкнул и откинулся на спинку дивана.

— Марина Владимировна, вам бы в аналитический отдел ФСБ работать. Цены бы не было, — Саня с уважением посмотрел на меня. — Миш, она абсолютно права. Лена наследила, как стадо пьяных слонов в посудной лавке. Там столько железобетонных доказательств, что ни один Гаврилов это дело не закроет. Ему лишние проблемы не нужны. Этот подполковник любит тишину. А Лена

— Точно уверен? — Миша прищурился. Он всё ещё пытался найти подвох.

— Гарантирую. Гаврилов приехал по-тихому отмывать деньги, это факт. Но он будет делать это изящно. Через трусливого Пал Палыча, через бесконечные проверки, через новые законы. Лена ему не нужна. Она — отработанный материал, — твёрдо отрезал Волков.

Миша шумно выдохнул. Напряжение в его широких плечах заметно спало. Он откинулся на диван, закинул руку мне за спину и крепко прижал к себе.

— Знаете, моя бывшая жена похожа на неудачный эксперимент биологов, — усмехнулся Миша. В его голосе снова зазвучал тот самый фирменный чёрный юмор. — Как вирус, который случайно вырвался из пробирки. Жрёт всё на своём пути, пока не лопнет. Я уж грешным делом подумал, что она мутировала и нашла себе симбиота в погонах.

— Этот симбиот сам кого хочешь сожрёт без соли. Так что спи спокойно, медведь. Лена останется сидеть, — Саня поднял свой стакан.

— Одной зубастой проблемой меньше, — с облегчением выдохнул Миша и поцеловал меня в висок.

Я уютно устроилась под его рукой. Рядом с ним было очень спокойно. Миша не истерил и не паниковал по пустякам. Он просто искал решение проблемы. И всегда находил его. А если надо было защитить то, что ему дорого, он бы легко перегрыз горло любому Гаврилову.

— Но расслабляться мы всё равно не будем, — твёрдо произнесла я. — Если Лена вне игры, значит, мы имеем дело только с Гавриловым. И с Пал Палычем, который наверняка будет стелиться перед ним ковриком.

— О, Пал Палыч — это отдельная песня, — поморщился Миша. — Он знатный трус. Но трус, загнанный в угол, может очень больно укусить. Нужно держать его на коротком поводке. Марин, ты сможешь занять его на кухне? Вызывай почаще, по разным дурацким поводам. Главное, чтобы он не лез к важным документам и не болтал лишнего.

— Обижаешь. Я заставлю его считать зёрна риса для ризотто. Он у меня забудет, как его зовут, не то что про махинации с землёй, — кровожадно пообещала я.

Саня засмеялся в голос.

— Ребята, вы страшные люди. Я даже начинаю сочувствовать Гаврилову. Приедет московский пижон в глушь, а тут его ждёт шеф-повар с замашками диктатора и полярник с топором.

— Идеальное карельское гостеприимство для непрошеных гостей, — довольно добавил Миша.

За окном продолжала бесноваться метель. Ветер жутко завывал, пытаясь пробиться в щели старого дачного дома. Завтра нам предстояло вернуться в санаторий. В этот сумасшедший дом со скрипучими полами и вечно ломающейся советской техникой. Вернуться на мою любимую кухню, где холодная зона сталкивалась с тёплой, рождая идеальный баланс вкуса. Там нас ждал новый враг. Умный, жестокий и очень расчётливый. Но мне почему-то было совсем не страшно.

Мы допили вино. Саня пошёл стелить постели. Он ворчал о том, что пора бы уже всем спать, а то завтра на работу с больной головой идти. Миша остался сидеть со мной на диване. Он смотрел на огонь, и в его глазах отражались яркие языки пламени.

— Знаешь, Марин. А ведь я правда испугался, — тихо признался он. — Не за себя. За нас. За наш санаторий. Я столько сил вложил в это место. Это мой дом. И я не позволю какой-то столичной пиявке его разрушить.

— Мы не позволим, — мягко поправила я и взяла его за руку. — Мы будем бороться, Миша. Приготовим этому Гаврилову такое блюдо мести, которое он никогда в жизни не сможет переварить.

— Договорились, шеф, — он тепло улыбнулся и сжал мою ладонь.

«И пусть только попробуют сунуться на нашу кухню», — уверенно подумала я, слушая треск дров в печи.

Глава 7

Чай в кружке окончательно остыл. Я задумчиво крутила её в руках. Осколок на ободке неприятно царапал палец. В печи уютно потрескивали дрова. Этот звук ещё пять минут назад казался мне самым умиротворяющим на свете. А теперь он напоминал тиканье бомбы с часовым механизмом.

Саня Волков прервал наше неловкое молчание, которое нарыло всех следом за воодушевлением. Он громко хлопнул ладонью по столу.

— Значит так, — скомандовал майор. — Лирику в сторону. Нам нужен чёткий план действий.

Миша пододвинул к себе тарелку с остатками сушек.

— Излагай, стратег.

— Из того, что я узнал Гаврилов — это хищник, — начал Саня, загибая пальцы. — Он питается чужим страхом и уважением. Если он видит сильного противника, он начинает методично его уничтожать. Искать слабые места, давить по всем фронтам. Ему категорически нельзя показывать зубы.

Я скептически выгнула бровь.

— Предлагаешь сдаться и носить ему кофе с плюшками? — усмехнулась я.

— Я предлагаю другое. Гаврилов должен думать, что он царь и бог. Что он приехал в глухую провинцию, где живут одни беспросветные идиоты.

Миша внимательно посмотрел на друга. В его глазах мелькнуло понимание. Острый ум учёного быстро улавливал суть любой проблемы.

— Хочешь, чтобы мы слились с ландшафтом?

— Именно! — Волков ткнул в Мишу пальцем. — Ты, Лебедев, моя главная головная боль. У тебя на лбу крупными буквами написано, что ты умный. И взгляд слишком тяжёлый. Гаврилов таких не переваривает. Он сразу почует подвох и начнёт копать под тебя с утроенной силой.

— И что мне делать? Сделать лоботомию?

— Тебе нужно включить режим безобидного и послушного валенка.

Я не выдержала и фыркнула. Миша и валенок? Этот суровый мужик, который одним взглядом заставляет су-шефа Васю ронять кастрюли?

— Саня, ты просишь невозможного, — сказала я, сдерживая улыбку. — Он же двух слов связать не сможет в образе идиота. У него словарный запас слишком богатый.

— Придётся обеднеть, — отрезал Волков. — Миша, пойми. Гаврилов привезёт своих столичных юристов. Если они увидят в тебе равноправного партнёра, они тебя сожрут. А если они увидят простоватого завхоза, который только и умеет, что дрова колоть да пельмени лепить… Они расслабятся и наделают ошибок.

Миша задумчиво почесал подбородок.

— Стратегия придурка. Звучит унизительно. Но логично.

— Покажи, как ты будешь это делать, — попросила я, сгорая от любопытства.

— Здрасьте, барин, — проблеял он тонким голосом. — Чего изволите-с? Картошечки почистить или снег покидать? У нас снега много, на

Я расхохоталась в голос. Это было смешно и жутко одновременно.

— Нет, Миша, переигрываешь! — сквозь смех выдавила я. — Ты похож на медведя, который объелся забродивших ягод и решил пойти в дворники.

Волков тоже усмехнулся, но тут же стал серьёзным.

— Марина права. Не нужно делать из себя деревенского дурачка из старых фильмов. Будь простым. Меньше умных слов, больше суеты. Соглашайся со всем. Кивай. И главное — смотри на Гаврилова снизу-вверх.

— Это будет сложно чисто физически, — заметил Миша. — Он же ниже меня. — Придётся ходить на полусогнутых.

Мы снова рассмеялись. Нервное напряжение искало выход в глупых шутках. Но за этим смехом скрывался настоящий страх, потерять то, что стало нам дорого.

Я посмотрела на Мишу. Он был сильным мужчиной. Человеком, который привык решать проблемы, а не прятаться от них. Ему придётся ломать себя, играть унизительную роль. И всё это ради того, чтобы спасти наш дурдом под названием «Северные Зори».

— А что делать мне? — спросила я, ставя пустую кружку на стол.

Саня перевёл взгляд на меня.

— А ты, Марина Владимировна, остаёшься собой.

— То есть?

— Гаврилов уважает статус, — пояснил майор. — Он знает, кто ты такая. Если ты внезапно станешь доброй и покладистой, он тоже заподозрит неладное. Поэтому держи марку. Будь высокомерной. Капризничай. Пусть он думает, что ты презираешь это место и спишь и видишь, как бы сбежать обратно в столицу.

Я довольно улыбнулась.

— Эту роль я сыграю без репетиций. Мой внутренний сноб всегда готов к труду и обороне.

— Я даже не сомневался, — хмыкнул Миша. — Тебе и играть не придётся. Просто не снимай свой белоснежный китель и смотри на всех как на грязь.

— Я не смотрю на всех как на грязь! — возмутилась я.

— Да? А как ты смотрела на су-шефа Васю сегодня утром, когда он перепутал розмарин с укропом?

— Это было справедливое возмущение! Укроп убивает тонкий вкус рыбы!

— Вот! — Волков радостно хлопнул в ладоши. — Вот эту энергию и береги для Гаврилова. Вы должны стать идеальным отвлекающим манёвром. Пока он будет морщиться от Мишиной глупости и беситься от твоего снобизма, я буду работать.

Саня подошёл к окну. Ветер завывал, пытаясь пробраться сквозь щели в старых рамах.

— Я подключу свои старые, — тихо сказал майор. — Постараюсь отследить счета Гаврилова. Найти те самые фиктивные стройки, через которые он отмывает деньги. Если я нарою факты, мы сможем взять его за жабры.

Мы замолчали. План был рискованным. Он строился на чистой психологии и нашей способности к актёрской игре. Одно неверное слово и Гаврилов всё поймёт.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка. От осознания того, в какую опасную игру мы ввязываемся.

Высокая кухня — это жестокий мир. Интриги, подставы, конкуренция. Но там всё было понятно. Там мы воевали за звезды и отзывы критиков. А здесь мы воевали за жизнь и свободу. За право быть собой и строить своё будущее.

Миша положил свою руку поверх моей. Я вздрогнула от неожиданности, но руку не убрала. Его пальцы слегка сжали мою ладонь.

— Не бойся, — тихо сказал он.

В его голосе было столько уверенности, что я на момент расслабилась.

— Я не боюсь, — соврала я, глядя ему в глаза. — Я просто думаю, какое меню составить для этой московской комиссии.

— Опять эспумы и сферы?

— Нет. Я приготовлю им что-нибудь традиционное. Например, щучьи котлеты.

— Отличный выбор, — одобрил Миша.

— Только я добавлю в них каплю трюфельного масла. Чтобы они не забывали, с кем имеют дело.

Миша закатил глаза, а Саня Волков устало потёр переносицу.

— Вы неисправимы. Оба.

Майор отошёл от окна и подошёл к шкафу. Он достал оттуда початую бутылку дешёвого коньяка и три маленькие стопки.

— Предлагаю выпить, — сказал Саня, разливая янтарную жидкость. — За успех нашей безнадёжной операции.

Я отрицательно покачала головой.

— Я не пью крепкий алкоголь. Тем более из такой посуды. Это убивает вкусовые рецепторы.

— Марина Владимировна, — Волков протянул мне стопку. — Сегодня можно. В порядке исключения. Для храбрости.

Я посмотрела на мутное стекло стопки и вздохнула.

— Ладно. Но только ради спасения санатория.

Мы чокнулись. Звон стекла потонул в треске дров. Коньяк обжёг горло резким, неприятным вкусом. Я поморщилась, сдерживая кашель. Миша заботливо протянул мне сушку.

— Закусывай, гурманка.

Я вгрызлась в твёрдую сушку. Это было ужасно невкусно. Но сейчас это казалось мне самой правильной едой на свете.

— Завтра начинается концерт, — подытожил Миша, допивая свой коньяк. — Возвращаемся в санаторий. Я иду чинить проводку в подвале. Марина идёт командовать парадом на кухне.

Я кивнула. Мой мир снова сузился до размеров кухонного стола и плиты. Но теперь я знала, что у меня есть надёжный тыл. Пускай этот и собирается играть роль идиота, но всё же.

Я посмотрела на Мишу. Он снова принял позу «валенка», глупо улыбнулся и почесал затылок.

— Барыня, а можно мне добавки? — протянул он дурацким голосом.

— Иди дрова коли, бестолочь, — парировала я ледяным тоном, вживаясь в роль.

Саня Волков довольно усмехнулся.

* * *

Мы подъехали к главным воротам санатория «Северные Зори». Я сидела на пассажирском сиденье внедорожника Миши и смотрела на знакомый фасад. Советский монументализм вперемешку с облупившейся штукатуркой. Раньше этот вид вызывал у меня лишь брезгливую тоску по идеальным линиям московских небоскрёбов. Теперь же сердце предательски сжалось от тревоги за это нелепое здание, ставшее мне домом.

На расчищенной парковке, словно три огромных чёрных монолита, стояли блестящие внедорожники представительского класса. Они выглядели чужеродно на фоне сугробов и покосившейся будки сторожа.

— Приехали, — тихо констатировал Миша, глуша мотор. — Свита на месте.

— Значит, пора начинать спектакль. Помнишь свою роль, Лебедев?

Он повернулся ко мне. В его глазах блеснул острый ум, который он так тщательно прятал за образом простоватого мужика.

— Ещё бы. Главное не рассмейся, когда я выйду на сцену.

Мы зашли в главный холл. У стойки регистрации царила паника. Наш директор, Пал Палыч, суетился так, будто под ним включили разожгли огонь. Он то и дело потирал влажные ладони и заискивающе заглядывал в глаза высокому мужчине в безупречном тёмно-синем костюме.

Я остановилась в нескольких шагах от них, оценивая противника. Саня

Рядом с Гавриловым застыли двое крепких мужчин с каменными лицами. Видимо это его свита.

— Павел Павлович, — голос Гаврилова оказался тихим, но он заполнил собой весь холл. — Меня не интересуют ваши оправдания по поводу текущей крыши. Меня интересует рентабельность объекта и документация.

— Разумеется, Андрей Сергеевич! — пискнул Пал Палыч, обильно потея. — Всё подготовим в лучшем виде. Архивы открыты, бухгалтерия работает без выходных!

Я решила, что пора обозначить своё присутствие. Включив режим «московской стервы», я громко цокнула каблуками по мраморному полу.

— Павел Павлович! — капризно протянула я, подходя ближе. — Почему в холле такой сквозняк? У меня стынут ноги. И где мои поставки свежего тимьяна? Я не собираюсь готовить из той трухи, которую вы называете зеленью!

Директор вздрогнул и затравленно посмотрел на меня, потом на Гаврилова.

Гаврилов медленно повернул голову в мою сторону. Его рыбий взгляд скользнул по моей брендовой куртке и остановился на лице. Никакого интереса. Лишь холодная оценка стоимости актива.

— А это, как я понимаю, наша приглашённая звезда, — ровным тоном произнёс он. — Марина Владимировна Вишневская. Наслышан о вашем таланте. И о вашем… скандальном характере.

— Мой характер — это следствие моего профессионализма, — ледяным тоном парировала я, не отводя взгляд. — В отличие от некоторых, я не терплю халтуры. И если мне не обеспечат нужные условия, ваш хвалёный банкет превратится в катастрофу.

Гаврилов чуть заметно дёрнул уголком губ. Это была даже не усмешка, а лишь мышечный спазм.

— Условия будут строго регламентированы, Марина Владимировна. Никаких излишеств. Санаторий переходит на режим жёсткой экономии. Вам придётся умерить свои аппетиты и вспомнить рецепты из простых продуктов.

— Из простых продуктов готовят в столовой, а у меня высокая кухня! — я картинно всплеснула руками. Внутри меня всё кипело, но я идеально отыгрывала роль высокомерной дуры, зацикленной на себе.

В этот момент со стороны коридора, ведущего в подвальные помещения, раздался жуткий грохот. Словно кто-то уронил таз с железными болтами.

Все обернулись.

Из полумрака вынырнул Миша. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не прыснуть со смеху. Это был шедевр.

На нём был надет самый жуткий, вытянутый свитер, который я когда-либо видела. Рукава висели мешками. На плече он гордо нёс длинный вантуз, словно солдат винтовку. В другой руке болталось ржавое ведро, из которого торчали грязные тряпки. Лицо Миши было перемазано чем-то чёрным, волосы растрёпаны. А на губах блуждала абсолютно идиотская улыбка.

— Ой, батюшки! — громко и дурашливо воскликнул он, замерев посреди холла. — А чё у нас тут за собрание? Начальство приехало?

Он с грохотом опустил ведро на пол и поклонился, едва не задев вантузом стоящего рядом охранника в костюме.

Пал Палыч побледнел так, что стал сливаться со стеной.

— Михаил! — зашипел директор. — Ты что тут делаешь⁈ Иди живо в подвал!

— Так я ж оттуда, Пал Палыч! — радостно доложил Миша, шмыгнув носом. — В третьем корпусе унитаз рванул! Прям фонтаном! Я его вантузом шуровал-шуровал, насилу забил! Грязи-то натекло, ух! Но вы не нервничайте, всё уже убрато!

Гаврилов брезгливо поморщился и сделал шаг назад. Его охрана напряглась.

Я поняла, что пора включаться.

— Какой кошмар! — завизжала я, отскакивая в сторону и закрывая нос надушенным платком. — Уберите от меня этого неотёсанного мужлана! От него воняет канализацией! Как я могу готовить банкетное меню, когда по коридорам ходят такие животные⁈

Миша виновато вжал голову в плечи и посмотрел на меня жалобным взглядом.

— Извиняйте, я ж не со зла. Трубы старые, вот и рвёт их. Пойду я, руки с мылом помою.

Он снова шмыгнул носом и почесал затылок грязной рукой, оставляя на лбу ещё одно пятно.

Гаврилов перевёл взгляд с меня на Мишу. В его холодных глазах читалось лишь одно презрение. План Сани Волкова работал безупречно.

— Павел Павлович, — ледяным тоном произнёс Гаврилов. — Проследите, чтобы этот… персонал… больше не появлялся в главном корпусе. Оптимизируйте его график. Пусть сидит в своих подвалах. И этот человек владеет тридцатью процентами акция? — потом Гаврилов бросил ледяной взгляд на меня. — И этой истеричке объясните, что она тут командовать не будет.

— Слушаюсь! Сию минуту! Миша, пошёл вон! — рявкнул Пал Палыч, осмелев.

Миша торопливо схватил ведро.

— Ухожу-ухожу, начальники! Не горячитесь! Я пойду вентиль в котельной пощупаю, а то там капает какая-то хрень.

Он развернулся и, шаркая ногами, скрылся в коридоре, смешно помахивая вантузом.

Я с трудом подавила вздох облегчения. Первая проверка пройдена. Гаврилов поверил. Он вычеркнул Мишу из списка угроз. Для него Лебедев теперь просто бесплатное приложение к ржавым трубам. Безобидный идиот, которого можно даже не брать в расчёт при захвате санатория.

Гаврилов повернулся ко мне.

— Надеюсь, Марина Владимировна, ваши кулинарные способности превосходят манеры вашего персонала. Жду меню банкета на утверждение к вечеру. И помните, я не люблю сюрпризов.

Он коротко кивнул Пал Палычу, и вся делегация в строгих костюмах направилась в сторону директорского кабинета. Их шаги гулко отдавались в пустом холле.

Я осталась стоять одна. Моя напускная стервозность мгновенно улетучилась, оставив после себя лишь липкое чувство тревоги. Этот человек был по-настоящему опасен. Он не повышал голос, не угрожал, но от него веяло такой ледяной уверенностью в своей безнаказанности, что становилось страшно.

Вздохнув, я направилась в сторону своей святая святых, на кухню.

Толкнув распашные двери, я оказалась в царстве нержавеющей стали, плитки и запахов. Моя холодная зона сияла чистотой. Вакууматоры стояли в ряд, как солдаты. На тёплой зоне, вотчине Миши, мирно кипел огромный котёл с бульоном, наполняя помещение уютным ароматом мяса и кореньев.

Су-шеф Вася при виде меня вытянулся по стойке смирно и уронил половник.

— Марина Владимировна! Вы вернулись! — пискнул он.

— Как видишь, Василий. Подними половник и вымой его. Дважды.

Из подсобки вышел Миша. Без ведра и вантуза. Он стянул через голову уродливый свитер, оставшись в простой чёрной футболке, которая плотно облегала его широкие плечи. Лицо он уже успел умыть,

Его фигура мгновенно преобразилась. Исчезла сутулость, плечи расправились. В глазах снова появился тот самый острый, проницательный взгляд таёжного медведя. Умный и сильный мужчина вернулся.

— Ну как я тебе? — тихо спросил он, подходя ближе.

— Ты заслуживаешь Оскара, Лебедев, — искренне ответила я, понизив голос. — Я еле сдержалась. Твоё чумазое лицо и походка это было нечто.

Он усмехнулся, но в улыбке не было радости.

— Противно это всё. Ломать комедию перед этим слизняком в дорогом костюме. Ты видела его глаза?

— Видела. Саня был прав. И он поверил в твою глупость. Он тебя даже за человека не считает.

— Тем лучше для нас, — Миша подошёл к плите и машинально поправил крышку на котле. — Пусть думает, что санаторий полон провинциальных идиотов. Пока он будет изучать бумажки Пал Палыча и строить свои схемы, мы подготовим ответный удар. Саня уже начал шерстить его счета.

Я подошла к нему вплотную.

— Миш, он потребовал меню банкета на утверждение. Сказал, никаких сюрпризов и жёсткая экономия.

Миша хитро прищурился.

— Экономия, говоришь? Ну хорошо. Значит, будем кормить их местным колоритом. Никаких трюфелей и фуа-гра. Обойдётся.

— Ты предлагаешь подать полковнику ФСБ и столичным юристам перловку? — выгнула я бровь.

— Я предлагаю подать им шедевр из того, что бегает в лесу и плавает в озере, — он наклонился ближе ко мне. — Ты же гений, Марина. Ты сделаешь из простой щуки такое блюдо, что они свои языки проглотят вместе с вилками. А я обеспечу тебе лучшие продукты. Мы покажем этому Гаврилову, что даже в режиме экономии мы можем создать идеальный банкет.

Его уверенность заражала. Страх отступил. На кухне я чувствовала себя в безопасности. Здесь были мои правила. И здесь был Миша, который ради спасения нашего дома был готов чистить унитазы и играть роль шута, оставаясь при этом самым умным игроком в партии.

В коридоре послышались торопливые шаги. Двери распахнулись, и на кухню влетела Люся. Её фирменный начёс слегка растрепался.

— Ой, Марина Владимировна! Михаил Александрович! — защебетала она, размахивая блокнотом. — Там этот новый… Гаврилов затребовал! Пал Палыч велел передать, чтобы вы на обед ему приготовили диетический куриный бульон. Без соли и специй! У него, видите ли, желудок нежный!

Мы с Мишей переглянулись.

— Нежный желудок? — я коварно улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Прекрасно.

Миша взял огромный тесак со стола и ловко крутанул его в руке.

— Значит, будем лечить его особой диетой, — спокойно сказал он.

— Вася! — скомандовала я ледяным тоном, возвращаясь в привычное состояние шефа. — Доставай самую тощую курицу. Будем готовить бульон для барина.

Никто не смеет диктовать мне условия на моей кухне, особенно оборотни в погонах.

— Может шутки ради, подадим ему обед в серебряной посуде? — хихикнул Миша. — Вдруг загорится, как вампир.

Глава 8

Ночь накрыла санаторий «Северные Зори» плотным одеялом. Глубокая карельская ночь, в которой не было слышно ни гула машин, ни городского шума. Только изредка за окном выл ветер, бросая колючий снег в стёкла. Я сидела в своей стерильной «Холодной зоне» на кухне. Вокруг тускло поблёскивала нержавеющая сталь рабочих поверхностей. Вакууматоры, су-виды, слайсеры, всё это сейчас спало. Мерно гудели промышленные холодильники. Этот ровный механический звук всегда был для меня лучшим лекарством от стресса. Мой личный метроном стабильности в мире, где всё постоянно менялось.

Но сегодня стабильность дала трещину. Я сидела на табурете и бездумно перебирала листы с набросками технологических карт и меню для предстоящего банкета. Строчки с граммовками расплывались перед глазами. Мои мысли упорно возвращались к Гаврилову, к его ледяному, пустому взгляду мёртвой рыбы. Этот московский гость принёс с собой чувство тревоги, которое въелось в стены нашего укрытия и засело глубоко, в подкорки моего сознания.

Я отложила ручку на стол и устало потёрла виски. Тишина спящего здания внезапно показалась мне пугающей. В углах просторного помещения прятались тревожные тени.

Вдруг в дальнем конце кухни раздался приглушённый скрип входной двери. Я вздрогнула, едва не уронив папку с документами на пол.

В узкой полосе света появился Миша. Он бесшумно прикрыл за собой дверь. Огромный, широкоплечий медведь в простой тёмной футболке и свободных брюках. От одного его вида внутри меня разлилось приятное тепло.

— Почему не спим? — тихо спросил он, подходя ближе к моему островку света.

— Не могу, — честно призналась я, глядя снизу-вверх на его лицо. — Голова идёт кругом. Гаврилов, бесконечные проверки, твой сегодняшний спектакль с вантузом. Я не могу выкинуть эту ситуацию из головы. У меня чувство, словно мы пытаемся удержать воду в решете.

Миша остановился рядом и опёрся бедром о металлический стол. Он посмотрел на меня своим фирменным, проницательным взглядом. В нём не было ни капли той дурашливости, которую он с таким мастерством демонстрировал днём перед столичной комиссией. Передо мной снова стоял умный, сильный мужчина.

— Мы ничего не удерживаем, Марина, — спокойно и твёрдо сказал он. — Мы ждём, пока они сами себя загонят в ловушку. Саня уже работает по своим каналам. А тебе нужно отдыхать. Усталый шеф-повар — это горе на кухне.

— Я боюсь, Миш, — почти шёпотом произнесла я. Признаваться в слабости было непривычно. Моя броня «Снежной королевы» дала сбой. — Этот Гаврилов… он пугает. Он не похож на тех самодуров, с которыми я сталкивалась в Москве. Он как каток. Едет беззвучно, но раздавит и даже не заметит.

Миша тепло улыбнулся. Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Белесые шрамы на его пальцах слегка шершавили кожу.

— Знаешь, чего действительно стоит бояться в этой жизни? — хитро прищурился он. В его глазах заплясали искорки. — Сани Волкова на зимней охоте.

Я непонимающе моргнула, вынырнув из мрачных мыслей.

— Что? При чём тут охота?

— При том, что всё познаётся в сравнении, — хмыкнул Миша. — Прошлой зимой мы пошли на кабана. Саня тогда только купил себе новый тепловизор. Отдал за него кучу денег. Гордился им страшно, хоть и жена его ругалась на Саню каждый день, за эту «игрушку». Ходил по лесу с важной физиономией, как терминатор.

Я почувствовала, как уголки губ сами собой поползли вверх.

— И что случилось?

— Мы сидим в засаде. Ночь, холод стоит собачий. Саня смотрит в свой чудо-прибор

Я тихо прыснула в кулак.

— Не может быть. Ты врёшь!

— Ещё как может! — беззвучно рассмеялся Миша. — Это оказался заблудившийся алкаш из соседней деревни. Дед Михалыч. Он там уснул по пьяне. В тулупе из овчины. Тепловизор Волкова чуть не довёл нас до инфаркта. Саня потом этот прибор от злости чуть об сосну не разбил. А Михалыч у нас полбутылки чая с коньяком выпил залпом от стресса.

Я рассмеялась в голос, прикрывая рот ладонью. Нервное напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Комедийный абсурд ситуации стёр мысли о Гаврилове.

— Вы два идиота, Лебедев, — отсмеявшись, сказала я, вытирая выступившую слезинку.

— Зато с нами весело, — подмигнул мне Миша. — Так что перестань накручивать себя и не бери в голову этого Гаврилова. Он просто очередной человек с тепловизором, который видит не то, что есть на самом деле. Он думает, что мы слабая добыча. А мы его переиграем. А теперь марш спать. Тебе завтра щуку фаршировать.

Я послушно кивнула. Тревога отступила.

— Хорошо. Ты иди, только соберу бумаги и тоже пойду.

Миша на прощание легонько сжал мои пальцы и поцеловал.

— Спокойной ночи, Марин.

— Спокойной, Миша.

Он плавно развернулся и скрылся за дверью. Я осталась одна в огромном помещении. Искренняя улыбка всё ещё блуждала на моих губах. Миша обладал удивительным талантом вселять уверенность одним своим присутствием.

Я собрала наброски в папку. Щёлкнула выключателем, гася основное освещение. Кухня погрузилась в полумрак. Лишь дежурная лампа у выхода отбрасывала жёлтое пятно на плитку.

Я уже сделала первый шаг к дверям, когда услышала звук.

Тихие, шаркающие шаги. Но они доносились не из коридора. Звук шёл из кладовой. Там мы хранили мешки с крупами, бутылки с маслом и гастроёмкости.

Я замерла. Миша ушёл в другую сторону. Вася и Люся давно видели десятый сон в корпусе для персонала. Кому ещё понадобилось бродить по кухне посреди ночи?

В глубине кладовой раздались мужские голоса. Они говорили тихо, почти шёпотом. Я инстинктивно прижалась спиной к металлу холодильника и медленно, стараясь не дышать, подобралась к приоткрытой двери кладовой.

Внутри горел тусклый свет от фонарика. Я осторожно заглянула в щель.

Там стояли двое. Гаврилов и директор нашего санатория Пал Палыч.

Мой мозг отказался понимать происходящее. Какого чёрта московский чиновник и наш жалкий директор делают ночью в тесной кладовой?

Они обсуждали какой-то план. Я напрягла слух, пытаясь уловить суть беседы, но разобрала лишь половину слов. Акустика скрадывала звуки.

— … слишком много суеты, — ровно произнёс Гаврилов. Его голос звучал так же холодно, как и днём в холле.

Пал Палыч ответил ему. И от первых же звуков его голоса меня прошиб ледяной пот.

Привычная суетливость бесследно исчезла. Пропало нервное заикание и писклявые интонации. Мужчина говорил жёстко. С властными нотками человека, привыкшего отдавать приказы.

— Суета — это идеальная ширма, Андрей. Почва подготовлена. Никто в этом здании ничего не подозревает.

Я не верила собственным ушам. Неужели это действительно говорил Пал Палыч? Тот самый человек-флюгер, который ещё сегодня днём потел и кланялся при виде Гаврилова? Сейчас он держался прямо, расправив плечи, а его ровный тон источал уверенность.

Гаврилов коротко кивнул в ответ, общаясь с директором почти как с равным партнёром.

— Юридически бумаги готовы? — сухо спросил столичный гость.

— В лучшем виде. Я годами их собирал, — презрительно хмыкнул преобразившийся директор. — А наш завхоз ничего не понял. Он сегодня весь день играл в сантехника. Лебедев простой как пять рублей.

Мои руки онемели от ужаса. Кусочки головоломки в моей голове сошлись воедино с пугающей чёткостью.

Судя по тону, Гаврилов и Пал Палыч были в сговоре. Вот только в чём именно они сговорились, это большой вопрос? И этот сговор оказался гораздо страшнее, чем мы предполагали на даче у Волкова. Мы вообще ничего не знаем. Кто? Сколько игроков? А главное зачем?

От нахлынувшего шока я сделала непроизвольный шаг назад.

Мой каблук предательски громко цокнул по кафельной плитке. Этот звук показался мне непростительно громким.

Разговор в кладовой мгновенно оборвался. Они сразу поняли, что в помещении есть кто-то ещё.

Из темноты кладовой донёсся властный голос преобразившегося Пал Палыча:

— Проверь.

Раздался скрип подошв и звук тяжёлых шагов. Гаврилов уверенно шёл к дверям кладовой.

Паника ударила мне в голову. Я резко развернулась и бросилась к выходу из кухни, молясь лишь о том, чтобы успеть скрыться в тёмном коридоре.

* * *

Я летела по тёмным коридорам санатория с такой скоростью, что могла бы выиграть олимпийскую медаль по спринту на каблуках. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. В голове пульсировала только одна мысль: лишь бы не догнали. Лишь бы тяжёлые шаги Гаврилова не раздались у меня за спиной.

Слабый свет дежурных ламп выхватывал из полумрака кадки с пожухлыми пальмами и ковровые дорожки. Я влетела на наш этаж, чудом не поскользнувшись на натёртом паркете. Вот она, спасительная дверь нашего люкса.

Дрожащими руками я вцепилась в ручку. Дверь поддалась и я юркнула внутрь, навалилась на неё всем весом и непослушными пальцами повернула замок на два оборота. Потом для верности щёлкнула щеколдой.

В номере было темно и тихо. С улицы сквозь щели в старых рамах поддувал холодный сквозняк. Я прижалась спиной к прохладному дереву двери, пытаясь восстановить дыхание.

Со стороны кровати послышался шорох. Заскрипели пружины матраса.

— Марин? — раздался хриплый, заспанный голос Миши. В темноте блеснули циферблатом его наручные часы. — Ты чего там пыхтишь, как паровоз на подъёме? Который час вообще?

Он щёлкнул выключателем настольной лампы. Тёплый жёлтый свет залил комнату. Миша сидел на краю кровати, взъерошенный и сонный. Настоящий разбуженный таёжный медведь в берлоге.

Я отлипла от двери и на ватных ногах подошла к кровати.

— Миша, — выдохнула я, плюхаясь на кресло рядом. — Это катастрофа. Мы все идиоты. Точнее, мы думали, что играем идиотов, а на самом деле идиоты — это мы.

Миша моргнул, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. Он широко зевнул, потёр лицо ладонями и тяжело вздохнул.

— Марина Владимировна, — протянул

— Какие галлюцинации, Лебедев! — я всплеснула руками, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Я только что была на кухне. Там в кладовой… Там Гаврилов!

Миша усмехнулся и потянулся за стаканом воды на тумбочке.

— Ну Гаврилов. И что? Проголодался упырь. Может, пошёл твою безглютеновую закваску воровать. Я ему завтра лично слабительного в суп подмешаю, если он по ночам по нашей территории шастает.

— Да он там не один был! — я вскочила с кресла и начала нервно мерить шагами комнату. — Он там был с Пал Палычем! Они разговаривали!

Миша отпил воды, но всё ещё выглядел слишком расслабленным.

— Марин, ну логично. Гаврилов проверяющий, а Палыч директор. Директор выслуживается перед московским барином. Наверняка Палыч ему там колбасу копчёную из-под полы нарезал и кланялся в ноги. Чего ты так испугалась?

Я резко остановилась и посмотрела на него в упор.

— Миша, ты не понимаешь. Он не кланялся. Он отдавал приказы.

Стакан с водой так и не опустился обратно на тумбочку. Миша замер. Сонливость начала медленно сползать с его лица, уступая место максимальной концентрации.

— В смысле отдавал приказы? — голос Миши стал твёрже. — Пал Палыч? Наш Пал Палыч? Который в прошлом месяце упал в обморок, когда Вася случайно уронил поднос с кастрюлями?

— Да! Именно он! — меня трясло от пережитого шока. — Миша, я слышала его голос. Это был совершенно другой человек. Никакого заикания. Никакой суеты и писклявых ноток. Он говорил жёстко, властно, как… как генерал армии перед наступлением. А Гаврилов общался с ним почти как с равным!

Миша поставил стакан. Он скрестил руки на груди, его взгляд стал цепким и острым. Медведь окончательно проснулся и почуял угрозу.

— Рассказывай всё. От и до. Каждое слово, которое ты услышала.

Я судорожно сглотнула и попыталась успокоиться. Собрать разбегающиеся мысли в кучу.

— Я выключила свет на кухне и уже шла к выходу. И тут услышала шаги из кладовой. Я подошла поближе, спряталась за холодильником. Они говорили тихо. Гаврилов сказал, что слишком много суеты. А Пал Палыч ответил… — по спине снова пробежал холодок, когда я вспомнила эту интонацию. — Он ответил: «Суета — это идеальная ширма, Андрей. Почва подготовлена. Никто в этом здании ничего не подозревает».

Миша нахмурил брови.

— Так и сказал? «Андрей»? — переспросил он.

— Да! Не «Андрей Сергеевич», не «ваше превосходительство». Просто «Андрей»! А потом Гаврилов спросил про бумаги. И Палыч ответил, что он годами их собирал. А потом он упомянул тебя!

— Меня? — Миша удивлённо приподнял бровь.

— Да. Он сказал: «Наш завхоз ничего не понял. Лебедев простой как пять рублей». Понимаешь, Миша? Они нас всех обвели вокруг пальца! Мы думали, что директор — это трусливая пешка, родственник, которого прислали в санаторий для галочки. А он кукловод!

Миша встал с кровати. Высокий, широкоплечий. Он подошёл к окну и вгляделся в темноту улицы, заложив руки за спину.

Я видела, как напряглась его спина. В его голове сейчас со скоростью света вращались шестерёнки, анализируя новую информацию. Умный, сильный мужчина столкнулся с задачей, в которой в один миг изменились все вводные данные.

— Палыч… — задумчиво протянул Миша. — Какая идеальная маскировка. Ведь никто никогда не обращает внимания на суетливого идиота. Мы прячемся за масками только один день. А он носил эту маску годами.

— Он притворялся слабаком, чтобы никто не воспринимал его всерьёз, — подхватила я. — А сам в это время готовил почву для захвата санатория. Он был в сговоре с Гавриловым с самого начала!

— И с Леной, скорее всего, тоже, — кивнул Миша, не оборачиваясь. — Она скупила долги, навела шум. А Палыч и Гаврилов действуют тоньше. Они хотят забрать не просто землю, а всё чисто и по закону, используя фиктивные бумаги, которые Палыч годами тут лепил.

Он резко развернулся ко мне. В его глазах горел азарт и холодная ярость одновременно.

— Они тебя заметили? — спросил он.

— Я случайно стукнула каблуком, — виновато опустила я глаза. — Палыч скомандовал Гаврилову проверить. Я сбежала. Не думаю, что они поняли, кто именно там был. На кухне было темно.

— Хорошо. Это очень хорошо, Марина, — Миша подошёл ко мне и положил свои тяжёлые, тёплые руки мне на плечи. — Ты молодец. Ты сейчас принесла нам козырного туза.

— Миш, мне страшно, — честно призналась я, глядя в его глаза. — Мы оказались в змеином гнезде. Кому теперь верить? Если даже трусливый Палыч оказался теневым боссом, то кто следующий? Тётя Валя с её пирожками окажется киллером? А су-шеф Вася агентом Интерпола?

Миша не сдержался и коротко хохотнул.

— Насчёт Васи не уверен. Он вчера кинзу от петрушки не отличил. Для Интерпола это слишком слабая подготовка.

Я слабо улыбнулась. Его способность шутить в критических ситуациях была моим главным успокоительным. Это как щепотка соли в сладком десерте, раскрывает вкус и снимает приторность паники.

— Что мы будем делать? — спросила я, чувствуя, как под его руками уходит дрожь. — Позвоним Сане Волкову? Скажем ему, чтобы арестовал Палыча?

— Нет, — твёрдо отрезал Миша. Умный стратег внутри него принял решение. — Никаких резких шагов. Сане я, конечно, сообщу утром. Пусть копает связи Палыча и Гаврилова. Но здесь, в санатории, мы не должны подавать виду.

— Опять играть? — я обречённо застонала.

— Опять играть, Марина Владимировна, — серьёзно кивнул он. — Сбой системы произошёл, но мы не покажем им ошибку. Если Палыч поймёт, что мы знаем его истинное лицо, он ускорит процесс. Он может просто физически уничтожить документы на мои тридцать процентов акций или подстроить несчастный случай.

Я поёжилась от этих слов.

— Значит, мы продолжаем спектакль?

— Именно. Завтра утром мы выйдем в холл как ни в чём не бывало. Я надену свой самый уродливый свитер. Возьму дрель или лопату. Буду улыбаться как местный дурачок и просить у барина прибавки к жалованию. А ты…

— А я надену шёлковый платок, включу режим стервы и устрою Палычу скандал из-за некачественных сливок, — закончила я за него.

— Идеально, — Миша улыбнулся. Настоящей, хищной улыбкой медведя, который увидел капкан и решил использовать

Я вздохнула с облегчением. Миша знал, что делает. Рядом с ним этот дурдом уже не казался таким страшным.

— Иди спать, гурманка, — он ласково провёл рукой по моей щеке. — Завтра у нас тяжёлый день. Нам предстоит кормить упырей и играть пьесы.

Я кивнула и пошла в сторону ванной, чтобы умыться. В дверях я обернулась. Миша уже ложился обратно в постель, закидывая руки за голову. Он выглядел абсолютно спокойным.

— Знаешь, Лебедев, — сказала я, опираясь о косяк. — Если мы выберемся из всего этого, я лично приготовлю тебе стейк Рибай идеальной прожарки медиум-рэар.

Миша хмыкнул в темноте.

— Ловлю на слове, Вишенка. Только без своих выпендрёжных соусов из молекулярной пены. Просто мясо и огонь.

Я закатила глаза, но улыбка сама расплылась на губах.

— Варвар.

— Спокойной ночи, Марина.

Я зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, растрёпанные волосы. Да уж, Снежная королева слегка подтаяла в карельских лесах. Но внутри меня впервые за долгие годы горел настоящий, живой огонь.

Пусть Пал Палыч считает себя гениальным кукловодом. Пусть Гаврилов думает, что забирает ключи от нашего дома. Они не учли одного. На этой кухне правила устанавливаю я и мой ручной медведь. И мы обязательно найдём способ пересолить их идеальный план.

Глава 9

Миша сидел за шатким деревянным столом в самом конце коридора. Ещё за светло он спустился в подвал, где временно устроили архив, ещё в девяностых годах, который так и остался хранилищем документов, навсегда. Вокруг него высились неровные горы картонных папок с пожелтевшими листами и внимательно изучал документы, подсвечивая строчки мощным фонариком. Я спустилась к нему. Паранойя не давала мне спать.

— Лебедев, если ты решил свить здесь гнездо, то я требую провести отопление, — громко сказала я, подходя ближе к его импровизированному рабочему месту.

Миша вздрогнул, но тут же расплылся в тёплой улыбке, отложил очередную папку и устало потёр глаза.

— Марина Владимировна! Какая честь. Сама Снежная королева спустилась в мои скромные владения. Что это у тебя? Неужели фуа-гра с трюфельным маслом?

— Обойдёшься, — я поставила термос на стол, стараясь не задеть пыльные бумаги. — Докторская колбаса по советскому ГОСТу. Тётя Валя отрезала такой ломоть, что им можно убить человека. Ешь давай, исследователь.

Миша с явной благодарностью принял бутерброд и откусил половину за один раз. Я налила ему дымящийся кофе в пластиковый стаканчик.

— Есть успехи? — тихо спросила я, оглядываясь на бесконечные стеллажи.

Под предлогом плановой инвентаризации старого имущества Миша спустился сюда, чтобы покопаться в архивах семидесятых годов. Волков просил найти любые зацепки по земле санатория.

— Успехи есть, Марин, — Миша прожевал колбасу и запил её кофе. — И они очень странные. Я поднял старые выписки о приватизации земли. Тут сплошные нестыковки. Границы участков переписывались несколько раз. А потом я копнул ещё глубже. Нашёл документ из местного краеведческого музея, который случайно затесался в хозяйственные накладные.

Он аккуратно протянул мне ветхий листок бумаги, исписанный выцветшими чернилами.

— Смотри, кто изначально владел этой землёй ещё во времена царской России, — Миша ткнул пальцем с белесым шрамом в подчёркнутую строчку.

Я прищурилась, разбирая витиеватый почерк.

— Земли вокруг озера принадлежат дворянскому роду Акининых… — прочитала я вслух. — Акинин? Тот самый дворянин, со времён ещё Олонецкой Губерни? При чём тут наш санаторий?

Миша многозначительно посмотрел на меня. Его умный, проницательный взгляд буквально прошивал насквозь.

— А теперь вспомни полное имя нашего суетливого директора.

— Павел Павлович… — я осеклась. Глаза расширились от внезапной догадки. — Хочешь сказать, что он потомок этих самых Акининых?

— Именно, — твёрдо кивнул Миша. — Видимо он считает эту землю своей по праву. Это объясняет абсолютно всё. Зачем ему отдавать санаторий государству или инвесторам, если можно искусственно обанкротить его, спустить на дно, а потом через Гаврилова выкупить за копейки на подставную фирму? Наш Пал Палыч не просто кукловод. Он мстительный наследник, который хочет вернуть родовое гнездо.

Мой мозг начал лихорадочно сопоставлять факты. Складывался идеальный рецепт катастрофы. Ингредиенты подобраны безупречно: жадность бывшей жены Миши, связи упыря Гаврилова и тайная цель потомственного дворянина Пал Палыча.

Внезапно сверху, со стороны лестницы, раздался мерзкий скрип тяжёлой металлической двери.

Мы с Мишей замерли. По лестнице кто-то торопливо спускался. Шаги были мелкими, частыми и очень знакомыми.

— Прячься, — одними губами скомандовал Миша.

Он молниеносно сгрёб исторический документ и сунул его под стопку накладных по хозяйственным расходам.

Я не стала спорить. Быстро юркнула за высокий стеллаж с папками за секунду до того, как в коридоре показался свет чужого карманного фонарика.

Вжавшись спиной в холодный бетон, я старалась дышать через раз. Из своего укрытия я могла видеть часть стола и Мишу.

Из темноты вынырнул Пал Палыч. Его лицо вновь приобрело привычное выражение вечно напуганного кролика. Идеальная маскировка сработала мгновенно.

— Мишенька! Вот ты где! — засуетился директор, пискляво вздыхая. — А я тебя по всему зданию ищу! У нас комиссия Андрея Сергеевича из Москвы чай пьют, а завхоза нет!

Миша моментально ссутулился. Умный, сильный мужчина исчез. На скрипучем стуле теперь сидел простоватый деревенский мужик с глупой улыбкой. Он почесал затылок и шмыгнул носом.

— Так я это, Пал Палыч! Инвентаризацию провожу! — громко отчеканил Миша. — Бумажки старые перебираю. А то тут крысы совсем обнаглели! Вон, накладную за прошлый год сожрали! Я им тут яду насыпал, чтоб передохли.

Пал Палыч брезгливо поморщился и отошёл от коробок.

— Крысы — это полбеды, Миша. Ты мне вот что скажи… — директор понизил голос и нервно оглянулся. — Ты парень рукастый. Скажи, а на кухне у нас эти… камеры видеонаблюдения стоят? А то комиссия может спрашивать про безопасность.

Я затаила дыхание. Он пришёл проверить, не мог ли кто-то записать его ночную беседу с Гавриловым! Тонкий ход. Аккуратно, без прямых намёков на события прошлой ночи.

Миша захлопал глазами с видом абсолютного кретина.

— Камеры? На кухне? — он заливисто и глупо заржал. — Окститесь, Пал Палыч! Какие камеры? Тут других проблем хватает. И у меня всё руки не доходят их туда повесить. Вон, коробка с проводами в каптёрке валяется. Как только

Я внимательно следила за лицом директора. На одно короткое мгновение маска трусливого дурачка слетела. На лице Пал Палыча промелькнула тень холодной злости. Губы превратились в тонкую линию, а в глазах сверкнула жестокость. Он был похож на хищника, который понял, что его территория не защищена.

Но это длилось лишь долю секунды. Директор мгновенно подавил эмоцию. Он снова нацепил свою суетливую улыбку. Миша, конечно же, заметил эту перемену, но виду не подал.

— Слава богу! — выдохнул Пал Палыч, картинно вытирая лоб платком. — То есть, я хотел сказать, это очень плохо, Миша! Безопасность превыше всего! Но пока не вешай. Комиссия уедет, тогда и займёмся. Не будем раздражать московских гостей лишней суетой.

— Как скажете, барин! То есть, начальник! — Миша радостно кивнул. — А я пока пойду котельную проверю. А то капает там чего-то. Ржавчина одна кругом!

— Иди, иди, Мишенька. Трудяга ты наш, — елейным голосом пропел Пал Палыч.

Директор развернулся и быстро засеменил к лестнице. Его мелкие шаги стихли за тяжёлой железной дверью.

Я подождала ещё минуту, убеждаясь, что он точно ушёл, и вышла из-за стеллажа. Мои колени слегка дрожали от напряжения.

Миша сидел на стуле абсолютно неподвижно. Он смотрел в ту сторону, куда ушёл директор. Глупая улыбка исчезла без следа. Его лицо снова стало жёстким и сосредоточенным.

— Ты видела его глаза? — тихо спросил Миша.

— Видела, — я подошла к столу и нервно поправила волосы. — Это был взгляд убийцы. Если бы у нас там стояли камеры, он бы лично нас задушил этими самыми проводами.

Миша усмехнулся и достал из-под накладных исторический документ. Аккуратно сложил его вчетверо и спрятал во внутренний карман куртки, которая висела на спинке стула.

— Пусть думает, что всё под контролем, — произнёс Миша, поднимаясь на ноги. — Палыч успокоился. Он уверен, что вчера ночью на кухне никого не было. Мы дали ему ложное чувство безопасности.

— И что теперь? У нас на руках доказательство того, что директор ведёт двойную игру. Документ о его дворянских корнях.

— Одного документа мало, Марин. Нам нужны его финансовые связи с Гавриловым. И теперь мы знаем, где искать, — Миша подошёл ко мне и бережно взял за плечи. — Мы заставим этого барона совершить ошибку.

Я посмотрела в его уверенные глаза. Мы ввязались в невероятно опасную игру. Московская высокая кухня с её интригами казалась теперь детской песочницей по сравнению с карельскими тайнами.

— Знаешь, Лебедев, — я слегка улыбнулась. — Мне срочно нужно подняться на кухню.

— Зачем? Хочешь приготовить Гаврилову цианид под соусом бешамель?

— Нет. Я просто хочу добавить в суп Пал Палыча побольше горького перца. Пусть привыкает к острым ощущениям.

Миша громко рассмеялся. Звук его смеха заполнил мрачный подвал, разгоняя тени по углам. Архивы, может, и не горят, но мы определённо собирались устроить этим заговорщикам настоящий пожар.

— Идём, Снежная королева, — он взял меня за руку, переплетая свои сильные пальцы с моими. — Пора кормить наших дорогих гостей.

* * *

На дворе стояло начало марта, а мороз щипал за щёки с удвоенной силой. Я стояла возле старой кирпичной котельной, закутавшись в свой кашемировый шарф по самые глаза. Вокруг лежал глубокий снег. Карелия явно не планировала сдаваться перед наступившим, пусть и чуть-чуть, мартом.

Миша возился у массивной ржавой трубы. В одной руке он держал тяжёлый гаечный ключ, а другой прижимал к уху телефон. Аппарат выглядел так, словно им можно было колоть орехи или отбиваться от лосей. Саня Волков выдал его Мише на случай экстренной связи, чтобы столичные упыри не могли прослушать разговоры.

— Да, Сань. Слышу тебя отлично, — чётко произнёс Миша.

Его голос звучал глухо из-за гудения котельной.

— Выкладывай, что нарыл, — скомандовал Миша.

Я переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться. Мои итальянские сапоги определённо не предназначались для пребывания в сугробах. Но уйти в тёплую кухню я не могла. Мы были в одной лодке, и мне нужно было знать каждый шаг нашего врага.

В динамике телефона затрещало.

— Мишка, ситуация меняется, — раздался искажённый голос Сани Волкова. — Я связался с Москвой. Вышел на твоего старого покровителя. Академик Власов передаёт тебе огромный привет.

Миша замер. Гаечный ключ в его руке слегка дрогнул. Шрамы на пальцах побелели от напряжения. Власов был настоящей легендой. Человеком, который когда-то отправлял Мишу в экспедиции и до сих пор имел колоссальный вес в научных кругах.

— Власов? — удивлённо переспросил Миша. — Как ты на него вышел?

— Неважно. Главное, что он помнит своего лучшего гляциолога, — хмыкнул майор. — Академик выслушал расклад про Гаврилова и вашего суетливого «барона» Палыча. И он дал один очень дельный совет. Мы переходим от глухой обороны к наступлению.

Я подошла поближе, стараясь уловить каждое слово. Морозный воздух обжигал лёгкие.

— Наступать? На Гаврилова? — я скептически подняла бровь, глядя на Мишу. — С вантузом наперевес?

Миша жестом попросил меня подождать и снова прижал телефон к уху.

— Сань, давай конкретнее. Что предлагает Власов?

— Власов предлагает шуметь, Миша. Очень громко шуметь, — голос Волкова стал предельно серьёзным. — Гаврилову для создания его лесной прачечной нужна изоляция. Он хочет тихо провести аудит, тихо обанкротить санаторий и тихо переписать землю на подставные фирмы. Деньги любят тишину. А теневые миллионы её просто обожают.

— Логично, — кивнул Миша.

Его глаза заблестели тем самым азартом, который я так любила. Мозг учёного быстро анализировал информацию. Он обожал сложные задачи. А сейчас мы собирались решить уравнение с двумя неизвестными заговорщиками. Что именно связывает Гаврилова и Пал Палыча?

— Если мы включим свет и начнём орать на всю округу, то они разбегутся как тараканы, — подытожил Миша.

— В точку! — обрадовался Саня. — Поэтому вы прямо сейчас начинаете разворачивать на базе «Северных Зорь» научную лабораторию.

Мы с Мишей переглянулись. Я поперхнулась морозным воздухом и закашлялась.

— Какую лабораторию? — Миша нахмурился. — Сань, я завхоз в растянутом свитере. Марина повар. Какая наука? Мы будем изучать влияние майонеза на психику столичных чиновников? Ты же помнишь, что меня всего тридцать процентов акций? Я тут никто, по факту.

Я нервно хихикнула. Юмор был моей лучшей защитой от паники.

— Не смешно, Лебедев. Всё абсолютно серьёзно, — отрезал Волков. — Власов уже

— Мхи⁈ — я не выдержала и влезла в разговор. — Александр! На улице минус двадцать! Тут сугробы по пояс! Какие мхи? Они спят под метром снега!

— Вот именно, Марина Владимировна! — бодро отозвался майор из динамика. — Вы будете изучать выживаемость арктических мхов в условиях карельской зимы и их реакцию на глобальное потепление. Власов пробьёт вам официальный грант на исследование. Вы начнёте искать швейцарских инвесторов, заказывать оборудование. Микроскопы, колбы, термостаты, и что там вам ещё надо.

Я стояла с открытым ртом. План был настолько безумным, что в нём определённо присутствовала нотка гениальности.

Миша отложил ключ на трубу. Он посмотрел на меня, потом на бескрайний заснеженный лес за забором. В его взгляде читалась явная радость от услышанного.

— То есть мы создаём информационный повод, — медленно проговорил Миша, складывая пазл. — Мы превращаем забытый богом санаторий в центр научных исследований. Привлекаем внимание прессы. Зовём экологов. Зовём студентов-практикантов.

— Да! — рявкнул Саня. — Гаврилов подавится своими бумажками. Он не сможет закрыть объект, который находится под покровительством Академии наук и привлекает международные инвестиции. Яркий свет прожекторов разрушит его теневые схемы. Ему придётся свернуть операцию и искать другое место для отмывания денег.

Я живо представила эту картину. Утончённый, холодный Гаврилов, который привык действовать в тишине кабинетов, вдруг оказывается в центре балагана из экологов, журналистов и студентов с микроскопами. Это был шедевр. Такого он точно не ждёт, что его, сурового «решалу» победят «ботаны».

— А Пал Палыч? — спросил Миша, потирая замёрзший нос. — Наш потомок дворян точно не обрадуется такой суете.

— Палыч будет в бешенстве, — довольно хмыкнул Саня. — Но он ничего не сможет сделать открыто. Иначе он выдаст себя. Пусть терпит. Ваша задача сейчас — подготовить плацдарм. Миша, снимай свитер с оленями. Хватит играть идиота. Пора вспомнить, что ты начальник полярной станции.

Миша расправил широкие плечи. Его лицо стало жёстким. Он больше не сутулился.

— Принято, Сань. Жду документы от Власова. Будем спасать экологию.

— Отбой связи. Держитесь там.

Миша нажал кнопку и сунул телефон в карман куртки. Он посмотрел на меня.

— Ну что, Снежная королева? Готова кормить научную экспедицию?

Я гордо вздёрнула подбородок.

— Я могу приготовить соусы из ягеля. Это будет очень концептуально. И очень невкусно. Идеально для Гаврилова.

Миша звонко рассмеялся.

— Никакого ягеля, Марин. Мы будем действовать тоньше, — он подошёл вплотную и заботливо поправил мой шарф, закрывая шею от ветра.

— Знаешь, что меня пугает больше всего? — я посмотрела в его тёплые глаза. — То, что мне начинает нравиться этот дурдом.

— Это нормально, — он пожал плечами. — Ты просто долго жила в стерильных условиях столичных ресторанов. Там всё предсказуемо. А здесь настоящая жизнь. С крысами, интригами, дворянами и мхами под снегом.

Я улыбнулась. Он был прав.

— Значит, план такой, — Миша стал предельно серьёзным. — Сегодня мы молчим. Ведём себя как обычно. Я чиню трубы, ты ругаешься на су-шефа Васю. Завтра утром приходят бумаги от Власова. Я иду к Палычу и Гаврилову. Кладу документы на стол. И мы начинаем шуметь.

— А как же оборудование? — я нахмурилась. — У нас нет денег на всё это.

— Нам не нужны настоящие микроскопы прямо сейчас, — хитро прищурился Миша. — Нам нужны коробки. Много пустых коробок с наклейками «Хрупко» и «Осторожно, стекло». Вася и Люся помогут их занести на глазах у Гаврилова. Пусть думает, что процесс запущен.

— Гениально, — я восхищённо покачала головой. — Стратегия придурка сменилась на стратегию сумасшедшего профессора.

— Я гибкий человек, Марин. Эволюция это залог выживания.

Мороз крепчал. Пар изо рта вырывался белыми облаками. Но мне больше не было холодно. Внутри разгорался настоящий огонь азарта.

— Пойдём в тепло, Лебедев, — я взяла его под руку. — А заморозим самый главный мой актив. Кто мне будет потом бубнить, что я мох приготовлю неправильно.

— Вот мох не трогай, пожалуйста, — Миша накрыл мою ладонь своей.

Мы зашагали по хрустящему снегу в сторону главного корпуса.

Я посмотрела на окна кабинета директора. Там сейчас сидели Пал Палыч и упырь в погонах. Они думали, что всё идёт по их идеальному плану.

Пусть наслаждаются тишиной. Пока могут.

Глава 10

Главный холл санатория. Я стояла, прислонившись плечом к прохладной мраморной колонне, и с удовольствием наблюдала за разворачивающимся спектаклем.

Миша созвал общее собрание коллектива прямо после завтрака. Наш персонал недоумённо перешёптывался, собравшись в круг.

А потом в центр холла вышел Миша.

Я затаила дыхание. Он преобразился, сняв свой жуткий свитер. Сейчас на нём была простая, плотно облегающая чёрная водолазка и тёмные джинсы. Широкие плечи расправлены. Спина идеально прямая. Никакой сутулости и образа провинциального дурочка.

В стороне, возле стойки регистрации, застыл Гаврилов. Полковник в безупречном костюме стоял, заложив руки за спину. Его холодные, глаза равнодушно скользили по персоналу. Он явно ждал, что наш завхоз сейчас начнёт вещать про сломанные унитазы, текущие трубы или нехватку чистящих средств.

Но Миша приготовил для него совершенно другое меню. Блюдо, от которого у столичного гостя гарантированно случится несварение.

— Доброе утро, коллеги! — голос Миши разнёсся по холлу, гулко отражаясь от высоких потолков. — Я собрал вас здесь, чтобы сообщить важную новость. Наш санаторий вступает в новую эру.

Люся перестала жевать жвачку. Вася выронил вафельное полотенце. Гаврилов чуть заметно нахмурился, уловив нетипичные интонации в голосе «идиота-завхоза».

— Буквально сегодня утром я получил подтверждение из Москвы, от Академии наук, — Миша выдержал театральную паузу. — На базе нашего санатория официально разворачивается масштабный научный проект. «Научно-исследовательский центр по изучению карельских мхов и льда в условиях глобального потепления»!

В холле повисла звенящая тишина. Казалось, было слышно, как Люся хлопает ресницами.

Я до боли закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Гениально. Он произнёс этот откровенный бред с таким серьёзным лицом, будто объявлял о запуске космического корабля на Марс.

— Чего-чего изучать? — первой отмерла тётя Валя. Она всплеснула руками. — Какие мхи, Мишенька? Ещё снег не сошёл! Мороз трещит! Ты белены объелся?

— Это наука, Валентина Петровна, — снисходительно, но твёрдо ответил Миша. — Мы будем изучать выживаемость арктических микроорганизмов. Сюда

При слове «гранты» и «Швейцария» лицо Люси озарилось неподдельным восторгом.

— Ой, мамочки! — Люся радостно захлопала в ладоши. — Это ж сколько мужиков умных к нам понаедет! А студенты… Михаил Александрович, а им банкеты нужны будут? Мы же их по высшему разряду обслужим!

— Обязательно, Люся, — кивнул Миша, еле сдерживая улыбку. — Будут и банкеты, и симпозиумы, и пресс-конференции. Журналистов приедет море. Мы должны показать лицо санатория всему научному миру.

— Это ж сколько салатов резать! Я не справлюсь! Я уволюсь! — ахнул Вася и в панике схватился за голову.

Я решила, что пора вступить в игру, отлепилась от колонны и сделала шаг вперёд. Мои каблуки звонко стукнули по мраморному полу.

— Василий, отставить панику, — ледяным тоном скомандовала я. — Если требует, мы перейдём на круглосуточный режим работы. Для этого наберём ещё персонал. Хотим мы или нет, но кухня в нашем заведении должна быть на высоте!

Миша послал мне благодарный взгляд. Мы работали в тандеме. Я видела, как блестят его глаза. Он наслаждался процессом.

— Господи Иисусе! — вдруг истошно запричитала тётя Валя, размашисто осеняя себя крестным знамением. — Какие льды! Какие мхи! Вы о чём вообще! Мы тут с трудом привыкли к новшествам Марины Владимировны, а вы нас опять в какой-то омут бросаете!

— Тётя Валя, — Миша посмотрел на женщину. — Всё расскажем и покажем. Вы не останетесь один на один с нашими тех картами и заданиями.

Я перевела взгляд на Гаврилова. Это было лучшее зрелище за последние дни.

Его идеальная выдержка дала серьёзный сбой. ФСБшник стоял с приоткрытым ртом. Его глаза сейчас были полны живого ужаса и ярости.

План Сани Волкова сработал на ура. Гаврилову для создания его теневой «прачечной» нужна была тишина и глухая изоляция. Он хотел тихо провести аудит, тихо обанкротить санаторий и тихо перевести землю на подставные фирмы. Деньги любят тишину.

А теперь перед ним разворачивался настоящий цирк. Международные инвесторы, академики, толпы журналистов, суеверные посудомойки и экологи с микроскопами. В таком ярком свете прожекторов ни одна его схема не выживет. Каждый потраченный рубль будет рассматриваться под лупой.

Лицо Гаврилова пошло красными пятнами. Он понял, что его идеальный план летит в пропасть. И кто его рушит? Тот самый «идиот-завхоз», которого он вчера даже за человека не считал.

Миша тем временем продолжал мастерски добивать противника.

— Уже завтра мы ожидаем первую партию дорогостоящего научного оборудования! — бодро рапортовал он, обращаясь к персоналу. — Коробки с пробирками нужно будет аккуратно разгрузить. Василий, ты лично за это отвечаешь! Надписи «Хрупко» читать умеешь?

— Умею, Михаил Александрович! — вытянулся по струнке Вася, окончательно смирившись со своей участью.

— Отлично. Место под лабораторию мы расчистим в третьем корпусе. А теперь все за работу!

Персонал загомонил и начал расходиться по своим местам.

Я победно улыбнулась. Шах и мат, столичные снобы.

Но Гаврилов не собирался сдаваться просто так. Он резким движением отлепился от стойки регистрации и чеканным шагом направился к Мише. Его глаза метали молнии. От вежливого и холодного силовика не осталось и следа. Он дышал тяжело, как загнанный зверь.

— Лебедев! — голос Гаврилова сорвался на злой шип. Он больше не играл в дипломатию и этикет. — На два слова.

Миша медленно повернулся. Он возвышался над Гавриловым, как каменная скала.

— Слушаю вас, Андрей Сергеевич, — вежливо, но с явной издёвкой ответил Миша. — Хотите внести пожертвование в фонд изучения карельских мхов? Мы принимаем наличными. Или хотите стать почётным спонсором нашей лаборатории?

Гаврилов сжал кулаки. Желваки на его лице ходили ходуном. Он терпеть не мог, когда его переигрывали. Тем более люди, которых он считал грязью под своими дорогими ботинками. И этот внезапный скачок из «деревенского валенка» в уверенного учёного выбил у него почву из-под ног.

— Отойдём, — процедил он сквозь зубы и, не дожидаясь ответа, грубо схватил Мишу за локоть, дёрнув в сторону тёмного коридора.

Миша легко, почти небрежно вырвал свою руку из захвата Гаврилова. Ему явно не нравилось, когда к нему прикасались без разрешения. Он спокойно поправил рукав водолазки. Затем бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах читалось послание: «Всё под контролем».

Миша неспешно, с достоинством хозяина положения пошёл вслед за кипящим от злости Гавриловым.

Я осталась стоять посреди пустеющего холла. Внутри меня разливалось приятное чувство триумфа.

Мы нанесли удар первыми и нарушили их гробовую тишину.

Я посмотрела вслед удаляющейся широкой спине Миши. Он не испугался вступить в открытую конфронтацию с человеком, который мог одним звонком сломать жизнь. Он защищал наш дурдом.

Битва за санаторий перешла в новую, открытую фазу. И теперь перевес был на нашей стороне.

— Ну что ж, господин Гаврилов, — тихо произнесла я, глядя в тёмный коридор. — Посмотрим, как вы переварите нашу карельскую науку. Главное, чтобы не подавились.

* * *

Я не собиралась послушно стоять в холле. Ждать, пока этот столичный хищник будет наедине угрожать моему мужчине. Ещё чего. Моя тревога оказалась сильнее любых правил приличия. Я осторожно ступала по ковровой дорожке, стараясь не шуметь каблуками.

Коридор был узким. Тусклый свет старых ламп отбрасывал на стены длинные тени. Идеальное место для тайных переговоров. Или для бандитских разборок. Я спряталась за массивной колонной. Отсюда мне было отлично видно и слышно обоих мужчин.

Гаврилов резко развернулся. Маска вежливого, интеллигентного полковника слетела с его лица. От надменного спокойствия не осталось и следа. Перед Мишей стоял настоящий уличный бандит, который просто научился носить дорогие костюмы.

— Ты кого из меня сделать решил? — прошипел Гаврилов. Его голос лязгал холодным металлом.

Миша стоял абсолютно спокойно. Он засунул руки в карманы джинсов.

— Андрей Сергеевич, вы о чём? — с лёгким вздохом спросил Миша. В его голосе снова проскользнули нотки простоватого исполнителя, но теперь они звучали как откровенная издёвка. — Я человек маленький. Мне сказали делать науку, я делаю науку. Какие ко мне вопросы.

— Заткнись! — рявкнул чиновник, делая агрессивный шаг вперёд.

Он попытался схватить Мишу за грудки. Это была ошибка. Миша неуловимым, коротким движением ушёл в сторону. Руки столичного гостя схватили лишь пустоту.

— Осторожнее, — очень тихо, но очень веско произнёс Миша, он больше не играл в поддавки. — Запачкаете свой итальянский пиджак. У

Гаврилов тяжело задышал. Его мёртвые рыбьи глаза налились неприкрытой злобой. До него дошло, что Миша не был идиотом. Он всё это время водил Гаврилова за нос.

— Ты думаешь, я не понял твою игру? — процедил Гаврилов сквозь зубы. — Вчера ты мычал и тряс вантузом, а сегодня международные гранты выбиваешь? Терминами сыплешь? Как-то резко ты высшее образование получил. Вёл двойную игру? С кем работаешь?

— Я разносторонняя личность, — скромно пожал плечами Миша. — Карельский воздух благотворно влияет на интеллект. — Миша попытался юлить. — какую игру, Андрей Сергеевич? Вы серьёзно думаете, что мир замер, как вы приехали сюда, что мы вас испугались и оставили все рабочие процессы? Пока ваша душенька не поставит на поток свои мутные дела.

— Ты не понимаешь, с кем связался, Лебедев. Я таких умников пачками ломал. Ты думаешь, твои выдуманные мхи тебя спасут?

Гаврилов подошёл вплотную. Он попытался задавить Мишу своим авторитетом, нависая над ним. Но это было физически невозможно. Миша был выше и в два раза шире в плечах.

— Я тебя прямо сегодня под ближайшей сосной закопаю, — выплюнул угрозу Гаврилов. — И никто даже искать не станет. Скажут, пошёл местный дурачок в лес по нужде и замёрз. Сверни этот цирк немедленно. Иначе я уничтожу и тебя, и твою ресторанную фифу.

Моё сердце болезненно сжалось. Ресторанная фифа — это, очевидно, я. Внутри вспыхнула ярость. Мне захотелось выйти из-за колонны и огреть этого наглеца чем-нибудь тяжёлым. Но я заставила себя остаться на месте. Миша контролировал ситуацию. Я видела это по его спокойным плечам. Он даже бровью не повёл на эту страшную угрозу. Лебедев поцокал языком и сокрушённо покачал головой.

— Земля промёрзла на полтора метра, Андрей Сергеевич, — тоном лектора произнёс Миша. — Замучаетесь копать. Лопату сломаете, мозоли натрёте. Не барское это дело.

— Ты думаешь, я шучу⁈ — взревел Гаврилов, теряя остатки самообладания.

— Я думаю, что вы опоздали, — Миша перестал улыбаться. Его взгляд стал острым и колючим. — Рад бы свернуть цирк. Искренне рад. Я ведь сам тишину люблю. Лес, рыбалка, пельмени. Но долг обязывает.

— Какой к чёрту долг?

— Федеральный.

Миша неторопливо достал из кармана сложенный пополам лист бумаги. Это была копия документа, который утром прислал Саня Волков.

— Понимаете, какая незадача вышла, — Миша развёл руками с самым невинным видом. — Час назад мне звонил лично академик Власов. Из Москвы. Знаете такого?

Гаврилов заметно дёрнулся. Его правый глаз едва уловимо дёрнулся. Фамилия Власова была ему прекрасно знакома. В правительственных кругах этот академик имел колоссальный вес и открывал двери ногой в любые министерства.

— И что Власов? — процедил чиновник. Спесь начала стремительно покидать его голос.

— Строгий мужик, — вздохнул Миша. — Требовал отчёт о готовности нашей лаборатории. Федеральные гранты уже подписаны. Деньги выделены. В документах указана моя фамилия. Я теперь официальный руководитель научной базы.

Миша сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Если я внезапно пропаду под сосной, Власов поднимет такой шум, что сюда приедет следственный комитет со всей страны. Они перекопают каждую сосну. И каждую вашу бумажку, Андрей Сергеевич. Ваш аудит будут проверять под микроскопом. Вы же этого не хотите?

Гаврилов побледнел. Его губы сжались в узкую полоску. Он понял, что попал в грамотно расставленный капкан.

— Вы же понимаете, как работает государственная машина, — ласково добивал его Миша. Торжество хитрости над грубой силой было абсолютным. — Локомотив науки уже запущен. Я при всём желании не могу его остановить. Дави на меня, не дави, а отчитываться перед Москвой придётся. Завтра приедут журналисты. Потом экологи. Будут снимать каждый угол санатория.

Гаврилов молчал. Он злился от собственного бессилия. Его идеальный план рухнул на глазах. Уничтожить Мишу физически он теперь не мог. Это привлекло бы ненужное внимание к его теневым схемам. А чрезмерное внимание, это гарантия краха всего, что у него есть, как статуса, так и свободы.

— Вы уж простите меня, Андрей Сергеевич, — Миша издевательски пожал плечами. — Придётся вам проводить свой тихий аудит под прицелом десятка телекамер. Мы вам даже бейджик выдадим. Напишем: «Почётный спонсор карельского мха».

Словесная дуэль была выиграна всухую. Гаврилов тяжело дышал, пытаясь сохранить лицо, но выглядел он жалко.

— Ты сильно пожалеешь об этом, Лебедев, — прошипел Гаврилов. Но в его интонациях больше не было пугающей уверенности. Только бессильная злоба проигравшего игрока.

— Обязательно пожалею, — легко согласился Миша.

Он вытянулся по струнке. Лицо его снова стало тупым и приложил пустую руку к виску, отдавая Гаврилову насмешливую честь.

— Разрешите идти? — громко отчеканил Миша. — Нужно встречать швейцарских инвесторов. У них очень плотный график. А мне ещё унитазы чистить.

Гаврилов не ответил. Он круто развернулся и быстро зашагал по коридору в сторону директорского кабинета. Его спина была напряжена так, словно он проглотил швабру.

Миша опустил руку. Подождал, пока шаги Гаврилова стихнут вдали, и тихо рассмеялся.

Я вышла из своего укрытия. Мои ноги немного дрожали от пережитого напряжения, подошла к Мише и встала рядом.

— Это было жестоко, Лебедев, — сказала я.

— Зато эффективно, — Миша повернулся ко мне и по-хозяйски обнял за плечи. — Он отступил. Теперь он будет совершать ошибки.

Я посмотрела в ту сторону, куда ушёл Гаврилов. Мы только что выиграли важнейший бой. Столичный хищник сломал зубы о нашего медведя.

Я положила голову Мише на плечо.

— Знаешь, — тихо произнесла я, улыбаясь собственным мыслям. — Мне кажется, Гаврилов сегодня останется без ужина. У него явно пропал аппетит.

Глава 11

Старенький «Ленд Крузер» Миши уверенно грёб по снежной колее. За окном мелькали ёлки. Обычные карельские ёлки с огромными сугробами на ветках. Зима тут шутить не любила, но в салоне было тепло. Печка монотонно гудела, обдавая ноги жаром.

Я сидела рядом и смотрела на Мишу. Официально мы ехали в Петрозаводск закупать оборудование. Для нашей новой научной лаборатории по изучению мхов. Да, именно мхов. Мы пустили слух, что санаторий перепрофилируется под крутой научный центр на деньги инвесторов. Неофициально же нас ждала встреча со связным майора Волкова. Саня обещал передать флешку с финансовыми проводками полковника Гаврилова. Компромат, который должен был отправить столичного упыря в погонах куда-нибудь подальше от нашего санатория. Желательно в места не столь отдалённые. Ещё отбить

— Лебедев, мы точно найдём пустые коробки с надписью «Хрупко»? — спросила я. — Вася уже расчистил угол в третьем корпусе. Бедный су-шеф так старался, что даже полы там с мылом вымыл. Если приедем с пустыми руками, Гаврилов что-то заподозрит. Он и так смотрит на нас как на подопытных мышей.

Миша хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Обижаешь, Марина. Я договорился со знакомым завскладом в городе. Нам отгрузят целую гору картона из-под медицинских приборов. Засунем внутрь пару кирпичей для веса. Гаврилов и его ручной директор Пал Палыч будут в восторге.

— Представляю лицо Палыча, когда мы начнём таскать эти кирпичи под видом швейцарских микроскопов, — я засмеялась. — Он же от жадности слюной подавится. Столько воображаемых денег мимо его кармана уходит. Он же считает себя потомственным дворянином. А тут какие-то мхи.

— Пусть тренирует нервную систему, — спокойно ответил Миша. — Мы забрали у них инициативу. Теперь они играют по нашим правилам. А если Палыч решит вскрыть коробки, обвиним его в саботаже.

Я хихикнула. Комедия, которую мы устроили в санатории, пока работала. Гаврилов притих. Ходил по коридорам с каменным лицом. Вчера он даже шарахнулся от нашей посудомойки тёти Вали. Она пыталась вручить ему пирожок с капустой и рассказывала про сглаз. Полковник ФСБ ретировался так быстро, будто это была граната. Но мы оба понимали, что это ненадолго. Упырь просто брал паузу, чтобы придумать новую гадость. Они с бывшей женой Миши, Леной, явно планировали отмывать тут миллионы. И мы им всё испортили.

— Знаешь, — Миша посмотрел на меня и снова перевёл взгляд на трассу. — Давно хотел спросить.

— Валяй. Я сегодня добрая. Даже готова простить тебе этот жуткий растворимый кофе. Хотя для повара со звездой Мишлен это хуже пытки.

— Тебе не жаль?

Я удивлённо подняла бровь.

— Чего именно?

— Твоей прошлой жизни, — голос Миши стал серьёзнее. — Москва, статус, молекулярная кухня. Рестораны, где гости понимают разницу между эспумой из пармезана и обычным соусом. А теперь ты сидишь в старом джипе. Едешь по лесу, чтобы купить пустые коробки и обмануть коррумпированного фсбшника. Тебе не кажется, что это странный поворот для шеф-повара?

Я задумалась. Посмотрела на дорогу. Дворники со скрипом смахивали снег со стекла.

Раньше моя жизнь была набором правил. Идеальные граммовки. Стерильность. Молекулярная кухня не прощала ошибок. Я пряталась за сложными рецептами от проблем. От бывшего мужа. Даже после развода он бегал ко мне, чтобы по ныть. Пахала как проклятая, домой даже ночевать не приходила. Дошло до абсурда то, что я, при найме на работу, обязательно указывала наличие дивана в моём будущем кабинете. А работа на Владимира была вообще хождением по минному полю! До сих пор глаз дёргается, когда вспоминаю этот кошмар.

Я тогда психанула и сбежала в эту карельскую глушь от суеты и предательства. Думала, что пересижу немного и вернусь. А в итоге нашла тут завхоза. Который оказался бывшим полярником и самым умным мужиком из всех, кого я знала.

— Не жаль, Миша, — ответила я. — Вообще не жаль.

Он немного сбавил скорость.

— Точно?

— Абсолютно. Я думала, что буду скучать по своей идеальной кухне. По французским стажировкам. Но знаешь, что мне снилось сегодня?

— Мой растянутый свитер с оленями? — он слегка улыбнулся.

— Почти. Мне снилось, как мы жарим шашлык на морозе. И как ты споришь со мной, что вино нужно пить, а не мариновать в нём мясо.

Миша тихо рассмеялся.

— Я и сейчас так считаю. Переводить хорошее вино на свинину — это преступление. За такое надо судить по всей строгости закона.

— Варвар. Но мне это нравится, — я повернулась к нему. — Столичная жизнь оказалась слишком пресной. Там не было смысла. А тут я чувствую себя живой. Готовлю из обычных продуктов, гоняю Васю по кухне, чиню с тобой проводку и воюю с рейдерами. Это настоящая жизнь. Без красивых фильтров и пафоса. Люся из столовой вчера вообще ставки начала принимать, когда Гаврилов сдастся. Представляешь?

Миша посмотрел на меня. В его глазах было столько тепла, что у меня внутри всё сжалось.

Он снял правую руку с руля и протянул ко мне. Я вложила свою ладонь в его. Его пальцы крепко сжали мою руку. Кожа у него была шершавая, со шрамами, но очень горячая.

Мы ехали молча. Нам не нужны были слова. В машине было уютно и спокойно. Я смотрела на наши руки и понимала, что ради Миши готова на всё. Хоть пельмени лепить тоннами, хоть с Гавриловым врукопашную драться. А если надо будет, то и бывшей жене Лене волосы выдерну.

Вдруг пальцы Миши напряглись.

Он резко отпустил мою руку и вцепился в руль обеими руками. Спина выпрямилась. Взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, потом к боковому. Лицо стало жёстким.

— Миш? Что случилось? — спросила я. Внутри начала зарождаться паника.

— Марина, посмотри в правое зеркало, — ровным голосом скомандовал он. — Только головой не крути. Сиди спокойно.

Я осторожно скосила глаза.

Сквозь падающий снег, немного позади нас, ехала машина. Огромный чёрный внедорожник с наглухо тонированными стёклами. На пустой лесной трассе он смотрелся жутко. Как катафалк на детском празднике.

— Чёрный джип, — сказала я. По спине пробежал холодок.

— Он висит у нас на хвосте уже десять километров, — Миша нажал на газ. Машина зарычала, набирая скорость. — Я два раза менял темп. Он повторяет всё. Держит дистанцию.

— Думаешь, это люди Гаврилова? — я вцепилась руками в сиденье.

— Уверен на все сто. Этот говнюк понял, что мы не просто так поехали в город в рабочий день. Хочет знать, с кем мы встречаемся. И что везём обратно в санаторий.

Чёрный джип сзади тоже прибавил ход. Отставать он явно не собирался.

Мне стало страшно, но я посмотрела на Мишу. Он был абсолютно спокоен. Никакой паники. Только холодный расчёт. Он просто думал, что делать дальше. Как математик решает уравнение.

— И что теперь? — спросила я. Голос предательски дрогнул. — Мы же не можем привести их к человеку Волкова. Саня нас убьёт, если мы сорвём операцию.

Миша усмехнулся улыбкой хищника, который заметил капкан и решил использовать его против охотника.

— Не приведём. Раз они хотят поиграть в шпионов, устроим им экскурсию. — Миша бросил

Я вцепилась в ручку над дверью. У Гаврилова были связи, деньги, но он забыл одно, мы были на нашей территории. Миша знал каждую яму в этом лесу. Главное теперь самой не вылететь в лобовое стекло от таких манёвров.

— Если мы утопим машину, я заставлю тебя готовить мне устриц до конца жизни! — крикнула я, перекрывая рёв мотора.

— Ловлю на слове! — рассмеялся Миша и резко выкрутил руль вправо, съезжая с накатанной трассы прямо в снежную целину.

Нас подкинуло так, что я чуть не прикусила язык. Внедорожник взревел и бросился в лес.

* * *

Мы въехали на окраину Петрозаводска. Снег здесь убирали откровенно плохо, не чета центру. Наш внедорожник резал сугробы, словно тупой нож подтаявшее масло.

Машина позади нас вдруг взревела мотором. Преследователям надоело играть в прятки. Джип резко прибавил скорость, сокращая дистанцию до минимума. Они явно знали где мы будем и решили пойти на таран.

— Лебедев, они же нам сейчас бампер снесут! — крикнула я, вцепляясь в ручку над дверью. Мой маникюр опасно впился в пластик.

— Пусть попробуют, — спокойно отозвался Миша. — Оторвут, заставлю обратно приматывать.

Миша резко крутанул руль вправо. Наша машина вильнула, уходя от удара, и с хрустом влетела в поворот. Джип тяжело визгнул тормозами. Его занесло на льду, но водитель справился с управлением и снова бросился за нами, словно голодный волк за зайцем.

— Гаврилов отдал приказ действовать жёстко, — Миша быстро переключил передачу. Мотор недовольно зарычал. — Им нужен наш груз или мы сами. Скорее всего, хотят просто запугать, чтобы мы сами всё отдали.

— Запугать? Миш, мы сейчас в лепёшку разобьёмся! — я с ужасом посмотрела на спидометр. Стрелка неумолимо ползла вверх.

— Не разобьёмся. У меня всё под контролем, — Миша бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах горел азарт. — Марин, бери телефон. Включай навигатор.

— Зачем? Ты дорогу не знаешь?

— Знаю. Но я не могу гнать по прямой. У них под капотом лошадей в три раза больше. Они нас нагонят на первом же проспекте. Нам нужны дворы и лабиринты. Ищи.

Мой мозг мгновенно переключился из режима паники в режим шеф-повара при полной посадке. Когда вокруг горит кухня, а гость требует стейк прожарки между медиум и рар, нет времени на истерику. Нужно чётко отдавать команды.

Я схватила смартфон. Пальцы немного дрожали, но я быстро открыла карту. Замелькали линии улиц.

— Поняла тебя, штурман на связи, — чётко сказала я, смахивая прядь волос со лба. — Через двести метров будет поворот налево. Там начинаются спальные районы. Узкие проезды и припаркованные машины. Их барже там будет откровенно тесно.

— Отличный выбор, Вишенка. Держись!

Миша со всей силы ударил по тормозам. Машину повело боком. Я пискнула и вжала голову в плечи. Но Миша виртуозно поймал сцепление с дорогой, выровнял руль и нажал на газ. Мы влетели в заснеженный двор, едва не зацепив мусорные баки. Из-под колёс во все стороны полетела грязная жижа.

Джип отстал на пару секунд, но вскоре его морда снова показалась в зеркале заднего вида.

— Прут как танки, — процедил Миша сквозь зубы. Он лавировал между сугробами с грацией танцующего медведя.

— Лебедев, если мы выберемся, я посажу тебя на строгую диету из брокколи! — перекрывая рёв мотора, выпалила я. Мне нужно было срочно снять напряжение шуткой. — За опасное вождение! Никаких больше пирожков!

— Угрозы на кухне? Значит, мы точно выживем, — Миша рассмеялся. Этот смех заражал уверенностью. — Куда дальше, Марин?

Я уставилась в экран телефона. Мой мозг лихорадочно анализировал карту. Я искала место, где мы сможем получить преимущество. Нам нужно было что-то тесное, запутанное и неприятное для габаритных машин.

— Вижу! — радостно воскликнула я. — Миша, прямо по курсу старый рынок. Вокруг него целый лабиринт из складов и переулков. Там даже на велосипеде проехать сложно.

— То, что нужно. Веди.

— Сейчас направо! В арку!

Мы влетели в тёмную арку кирпичного дома. Снег из-под колёс разлетелся в разные стороны. Сзади раздался удар и скрежет металла. Я обернулась.

— Они зацепили стену арки! — торжествующе доложила я. — Минус краска у их корыта! Наверняка ремонт влетит Гаврилову в копеечку.

— Машины не любят резких движений, — хмыкнул Миша. — Но они не отстанут. У Гаврилова работают профи.

Впереди показалось здание рынка. Вокруг него теснились ларьки, пандусы и горы снега. Дорога сузилась до одной полосы. На обочинах валялись картонные коробки.

— Навигатор показывает тупик через сто метров, — предупредила я, не отрывая взгляда от экрана.

— Это не тупик. Это конечная остановка, — твёрдо решил Миша.

Он резко вывернул руль. Наш внедорожник нырнул в проём между двумя складами. Пространства было ровно столько, чтобы проехала одна машина. Впереди возвышалась бетонная стена.

Миша ударил по тормозам. Машина замерла как вкопанная.

— Бросаем машину. Дальше пешком, — скомандовал он.

Он моментально заглушил мотор и выдернул ключи. Мы выскочили из салона одновременно.

Сзади показался джип. Бандиты поняли, что мы загнаны в угол. Двери начали открываться. Оттуда полезли фигуры в куртках.

— Бежим! — Миша схватил меня за руку. Его пальцы сжали мою ладонь с невероятной силой.

Мы рванули по снегу вдоль стены. Мои сапоги моментально провалились в сугроб. Снег забился внутрь, обжигая щиколотки. Бежать было тяжело. Дыхание сбивалось. Но страх попасть в лапы гавриловских псов гнал меня вперёд получше любого допинга.

— Куда мы? — на ходу крикнула я, спотыкаясь о деревянный ящик.

Миша рывком удержал меня от падения, едва не вывихнув плечо.

— К рынку! Там есть служебные входы для разгрузки товара. Я знаю такие места.

— Я шеф-повар! — крикнула я в ответ, пытаясь не отставать от его широких шагов. — Я всю жизнь через служебные входы на работу хожу! Мог бы не объяснять! Лучше скажи, что делать, если там закрыто?

— Выбьем дверь! — бросил на ходу Миша.

Сзади послышался хруст снега под ботинками. Люди Гаврилова бросились в погоню. Их было трое. Молчаливые, быстрые и пугающие. Настоящий спецназ на выгуле. Похоже, их даже не смутил мороз.

Мы выбежали из переулка на задний двор рынка. Здесь царил хаос из деревянных паллет, коробок и мусорных

Миша подлетел к двери и дёрнул ручку. Закрыто.

— Чёрт! — выругался он и пнул дверь ботинком. Дверь даже не шелохнулась.

Сзади раздались голоса преследователей. Они обходили паллеты, отрезая нам путь к отступлению.

Я огляделась. Мой взгляд выцепил пожарную лестницу, которая вела на козырёк пандуса. Оттуда виднелось приоткрытое техническое окно. Мозг заработал со скоростью блендера на максимальной мощности.

— Туда! — я ткнула пальцем в сторону лестницы.

Миша мгновенно оценил обстановку. Мой стратег понял всё без слов. Он подхватил меня за талию и буквально закинул на первые ступеньки металлической лестницы.

— Лезь, Марин! Быстро! Только каблуки не сломай! Нам ещё танцевать на поминках Гаврилова!

Я карабкалась вверх, обдирая кожаные перчатки о металл. Каблуки скользили по прутьям. Адреналин затапливал сознание. Я достигла козырька и неуклюже перевалилась через край, плюхнувшись на живот.

Миша взлетел по лестнице следом за мной с проворством медведя. Он запрыгнул на козырёк ровно в тот момент, когда первый из преследователей выбежал к пандусу.

Бандит поднял голову, увидел нас и грязно выругался. Довольно креативно, надо признать. Я даже запомнила парочку новых оборотов для общения с поставщиками.

Миша не стал ждать. Он распахнул окно настежь. В лицо ударил тёплый воздух, пахнущий сырым мясом. Родные запахи общепита.

— Дамы вперёд, — Миша подтолкнул меня к окну.

Я нырнула в проём, кубарем скатившись на пыльный бетонный пол подсобного помещения. Миша с кряхтением протиснулся следом. Он бесшумно закрыл створку окна и повернул железный шпингалет до упора.

Мы сидели на полу в полумраке технической зоны. Грудь ходила ходуном после бега. Я прислонилась спиной к батарее и попыталась выровнять дыхание. В боку кололо.

За окном послышались удары. Бандиты пытались забраться на козырёк, но металлическая лестница предательски заскрипела и, судя по грохоту, обвалилась под весом одного из них. Раздался трёхэтажный мат.

— Похоже, кто-то слишком много кушал, — прошептала я, стараясь не засмеяться в голос. — Диета им бы не помешала.

Миша сидел рядом. Тяжело дышал, но на его лице блуждала хищная улыбка. Он посмотрел на меня. У меня растрепались волосы. Дорогая куртка была перепачкана побелкой. В мокрых сапогах хлюпал растаявший снег. Идеальный вид для беглеца.

— Знаешь, Лебедев, — я стёрла грязную полосу со щеки. — С тобой невозможно строить нормальные отношения. Никакой романтики. Одни марш-броски по помойкам. В следующий раз я требую свидание в ресторане! Желательно, без стрельбы и погони.

Миша рассмеялся. Тихо, чтобы не привлекать внимание тех, кто остался снаружи, но очень искренне.

— Зато аппетит нагуляли, Марина Владимировна. Готов спорить на свою долю в санатории, что ты сейчас мечтаешь о нормальном горячем борще, а не о своей молекулярной пене из фиалки.

Я посмотрела в его смеющиеся глаза. Страх окончательно отступил, уступив место ироничности.

— Я мечтаю о том, как мы вернёмся в санаторий и лично накормим Гаврилова этим самым снегом с обочины, — мстительно улыбнулась я. — Без соли и перца. Хотя нет, добавим немного мышьяка для пикантности.

Глава 12

Мы вылезли из пыльной подсобки в тёмный коридор.

Сзади раздался грохот и отборный мат. Бандиты полковника Гаврилова всё-таки залезли на козырёк и спрыгнули следом за нами. Московские ищейки явно не собирались сдаваться. Упорные ребята, ничего не скажешь.

— Сюда, — тихо скомандовал Миша.

Он схватил меня за руку, и мы побежали. Мы мчались по запутанному лабиринту коридоров. Я старалась бежать на мысках. Очень не хотелось, чтобы мои промокшие сапоги хлюпали по бетону и выдали нас. Миша ориентировался в полутьме с поразительной уверенностью.

В конце длинного прохода показалась ярко освещённая комната. За дубовой колодой стоял огромный мужик с пудовыми кулаками. На нём был заляпанный кровью фартук. Он с одного короткого удара разрубил тяжёлым топором говяжью кость. Зрелище жуткое. Особенно когда за тобой гонятся серьёзные люди с пушками.

— Боря! — негромко окликнул его Миша, влетая в помещение.

Мясник замер. Он медленно поднял голову и уставился на нас. Его суровое лицо расплылось в широкой улыбке. Блеснул золотой зуб.

— Мишаня! Какими судьбами? За вырезкой приехал? У меня сегодня шикарный рибай есть. Гостям твоим точно понравится. Мясо тает во рту!

— Нет времени, Борь. Нас пасут, — Миша быстро оглянулся на пустой коридор. — Серьёзные люди. Нам нужно укрытие, срочно.

Улыбка моментально исчезла с лица мясника. Без лишних вопросов он отложил топор и кивнул на металлическую дверь с массивным рычагом.

— В морозилку лезьте. Быстро. Я их заболтаю. Если что, скажу, что вы на фарш пошли. Костей от вас не осталось. — засмеялся мясник.

Миша дёрнул тяжёлую створку. Изнутри вырвался клуб белого пара. Мы юркнули внутрь. Боря с лязгом захлопнул за нами дверь. Пути назад не было.

Мы оказались в темноте. Спустя пару секунд включился тусклый синий свет промышленной морозилки. Мощные вентиляторы гудели, прогоняя ледяной воздух. Температура здесь явно стремилась к минус двадцати.

Вдоль стен на железных крюках висели свиные туши. Прямо под ними на поддонах громоздились картонные коробки с надписями «Микрозелень» и «Салатный микс». Видимо, Боря сдавал часть площади в аренду фермерам. Ироничное соседство. Мёртвые свиньи и нежные ростки для модных ресторанов.

— Идеальное место для шеф-повара, — прошептала я. Мороз уже больно кусал щёки. — Прятки среди туш и зелени. Если нас найдут, будем отбиваться замороженными окороками.

Миша не ответил. Он приложил палец к губам и прислушался. Из-за двери донеслись мужские голоса.

— Эй, шеф! Мужика с бабой здесь не видел? — грубо спросил кто-то.

— Не видел, командир, — лениво отозвался Боря. Зазвучали глухие удары топора. Мясник продолжал рубить мясо. Ему было абсолютно плевать на угрозы. — У меня тут только говядина. Могу взвесить пару килограмм. Или вам кости для бульона? Собакам вашим московским в самый раз будет погрызть.

— Да пошёл ты. Проверьте склады! — рявкнул первый голос.

Шаги удалились. Но мы понимали, что опасность ещё рядом. Бандиты могли вернуться и начать дёргать все двери подряд.

Холод быстро пробирался под одежду. Моя тонкая куртка начала стремительно остывать. Я задрожала. Зубы предательски застучали друг о друга. Ресницы покрылись колючим инеем. Как назло, я надела сегодня лёгкий свитер. Кто же знал, что придётся косплеить пельмени в морозильной камере?

Миша сразу оценил моё плачевное состояние. Он сделал шаг ко мне. В этом ледяном пространстве он казался единственным

Он молча расстегнул свою рабочую куртку и сгрёб меня в охапку. Я инстинктивно прижалась к нему, прячась на его широкой груди.

Контраст температур был ошеломляющим. Снаружи меня безжалостно кусал мороз, а внутри, в кольце его крепких рук, разливался спасительный жар. Моя щека прижалась к его колючему свитеру.

Мы стояли в тесных объятиях посреди морозилки, в компании мёртвых свиней, а моё сердце колотилось как сумасшедшее. Я просто хотела согреться в его руках.

— Замёрзла? — его голос прозвучал хрипло прямо над моим ухом. Горячее дыхание приятно согрело кожу на шее.

— Есть немного, — честно ответила я. Тело всё ещё била мелкая дрожь. — Ещё чуть-чуть, и я стану идеальной заготовкой для строганины. Будешь подавать меня с брусничным соусом.

— Потерпи, Марин. Скоро они уйдут.

Его большие ладони начали медленно гладить мою спину сквозь куртку. Он разгонял застывшую кровь. Это работало лучше любой батареи.

— Знаешь, Лебедев, — пробормотала я сквозь стучащие зубы. Нужно было срочно снять повисшее напряжение. — Как шеф-повар я просто обязана сделать тебе замечание. Строгое.

— Какое же? — он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза.

— Шоковая заморозка отлично подходит для сохранения текстуры продукта. Но я не продукт. Я живая женщина. Моя текстура от этого определённо портится. Я боюсь потерять свои вкусовые качества. — кошмар, что я выдала? Видимо стресс пробрал меня до подкорок.

Миша беззвучно рассмеялся. Комедия абсурда не отпускала нас даже здесь, в шаге от бандитов Гаврилова.

— Твоя текстура идеальна, Вишневская. Тебе просто нужно правильное размораживание. Медленное и деликатное.

— Хочешь сказать, что ты справишься с моей разморозкой? — я подняла на него взгляд. В тусклом синем свете его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах плясали тёплые, весёлые искорки.

— Я бывший полярник. Я профессионал по части льда. Так что опыт имеется.

Он чуть склонил голову. Его губы на мгновение мягко коснулись моего виска.

Время растянулось в бесконечную ледяную вечность. Я уже окончательно перестала чувствовать пальцы на ногах. И тут тяжёлая дверь со скрипом приоткрылась.

В узкую щель заглянул Боря.

— Выходите, голубки. Чисто. Отморозки на улицу ушли. Периметр рынка топчут, ищут вас в среди рядов.

Миша неохотно разжал свои объятия. Мне вдруг стало отчаянно холодно без его надёжного тепла. Захотелось прыгнуть обратно.

— Спасибо, Борь. Век не забуду, — Миша крепко пожал руку мясника.

— Сочтёмся. Я вам сейчас чёрный ход открою. Он прямиком к задним воротам ведёт. Там моя рабочая «Газель» стоит. Ключи в замке торчат. Берите. Ваш джип эти упыри наверняка уже плотно пасут.

— Оценил, — коротко кивнул Миша. Опытный стратег снова взял управление на себя. — Марин, за мной. Не отставай.

Мы быстро выскользнули из разрубочной. Боря повёл нас мимо коробок к неприметной железной двери.

— Удачи вам, ребята, — бросил Боря нам вслед.

Мы выскочили на улицу. Задний двор рынка был пуст. Только старенькая грузовая машина, щедро засыпанная снегом. Мы виртуозно обвели людей Гаврилова вокруг пальца. Оставили столичный спецназ мёрзнуть ни с чем.

Миша распахнул пассажирскую дверь. Он буквально подсадил меня в высокую кабину грузовика. Сам быстро обогнул капот и прыгнул за руль. Мотор завёлся с пол-оборота. Видимо, Боря отлично следил за своей машиной. Мы плавно тронулись с места и выехали с территории рынка через открытые ворота.

Я сидела на продавленном сиденье плотнее куталась в свою куртку. Моя челюсть всё ещё слегка дрожала от пережитого холода. Но внутри разгоралось яркое пламя азарта. Мы переиграли их. Теперь мы спокойно встретимся со связным Сани Волкова и заберём нужные документы.

Миша переключил тумблер печки на полную мощность. Тёплый воздух ударил мне прямо в лицо. Остатки леденящего оцепенения начали быстро отступать.

— Ну как ты, Снежная королева? — он бросил на меня заботливый взгляд. Мы плавно вырулили на пустынную улицу. — Не превратилась окончательно в льдинку?

Я искренне улыбнулась и стала энергично растирать замёрзшие ладони.

— Знаешь, Лебедев. Моя «текстура» совершенно не пострадала. Наоборот, закалилась. И я готова с новыми силами вернуться на нашу кухню. Нам ведь ещё нужно придумать, под каким именно соусом мы подадим Гаврилову его полное поражение.

— Обязательно придумаем, — Миша хитро прищурился. В его глазах отражались жёлтые огни уличных фонарей. — Главное не пересолить, а то сами пойдём по суд.

— Ничего, пусть привыкают к острым карельским блюдам, — хмыкнула я. — Куда мы теперь поедем?

— К условленному месту. Связной Волкова ждёт нас на старой лодочной станции. Заберём компромат на Гаврилова. Потом купим пустые коробки для нашего любимого Пал Палыча и вернёмся в санаторий победителями.

— Отличный план. Пал Палыч удавится от злости, когда увидит коробки. Это будет лучшее шоу в его жизни.

Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Впереди нас ждала долгая дорога. Старая машина громко скрипела на ухабах. Но я чувствовала себя в безопасности.

Пусть Гаврилов считает себя вершиной пищевой цепи. Он просто не понимает, что на нашей кухне мы давно приготовили для него персональный котёл.

* * *

Забрав всё необходимое, мы наконец-то вернулись в санаторий.

Старая грузовая «Газель» мясника Бориса чихнула и с натужным хрипом вползла в распахнутые ворота заднего двора. В кузове радостно подпрыгивали пустые картонные коробки из-под медицинского оборудования. Мы заботливо утяжелили их всяким хламом для правдоподобности. А во внутреннем кармане куртки Миши лежала флешка. Тот самый компромат на Гаврилова, который нам передал связной Сани Волкова.

Я спрыгнула с высокой подножки прямо в сугроб. Снег громко хрустнул под ботинками. Ноги гудели после нашей безумной пробежки по рынку Петрозаводска. Зато внутри меня всё искрило, словно короткое замыкание в старой проводке. Мы сделали это. Переиграли столичных спецов и привезли доказательства. Оставалось только грамотно сервировать это «блюдо» нашим врагам. Желательно подать его холодным.

Миша захлопнул водительскую дверь.

— Ну что, Марина Владимировна? — Миша слегка улыбнулся и поправил воротник моей куртки. — Готова разгружать наш фальшивый швейцарский грант?

— Я готова ко всему, Лебедев. После пряток среди свиных туш меня даже конец света не удивит. Главное успеть в душ сходить. Иначе я сама себя замариную в собственном соку.

Миша тихо рассмеялся.

— Потерпи, Вишенка. Сейчас устроим фурор, а потом хоть ванну из шампанского принимай. Если, конечно, трубы в котельной опять не перемёрзли.

Мы пошли к главному входу. В холле стояла подозрительная тишина. Обычно в это время

Мы сделали пару шагов по коридору к кабинету директора. И тут эту гробовую тишину разорвал резкий звук. Раздался громкий треск бьющегося фарфора. Мой слух, натренированный годами работы на профессиональной кухне, выдал точный анализ. Разбилась фарфоровая кофейная чашка. Следом раздался глухой удар. Кто-то со злостью пнул тяжёлую мебель.

Мы с Мишей резко остановились и переглянулись. Вся расслабленность моего спутника тут же испарилась. Плечи напряглись, взгляд стал колючим и цепким. Зверь почуял чужака на своей территории. Он молча отодвинул меня за спину. Мы быстро и бесшумно подошли к приоткрытой двери кабинета.

То, что мы увидели внутри, заставило меня открыть рот от удивления.

Посреди кабинета стояла наша Люся. Её фирменный яркий макияж поплыл от слёз. Чёрные потёки туши делали её похожей на грустную панду. Она вжималась в спинку кожаного дивана и прижимала к груди пустой поднос, как рыцарский щит. Девушка мелко дрожала и с ужасом смотрела на человека перед собой.

А перед ней бесновался Пал Палыч.

Наш вечно потеющий, суетливый и заикающийся директор просто исчез. Маска безобидного «терпилы» слетела. Под ней оказалось уродливое, злобное нутро. Лицо Пал Палыча пошло красными пятнами. Глаза выкатились из орбит, на губах пузырилась слюна. Он тяжело дышал и хищно нависал над бедной Люсей. На стене позади него растекалось коричневое пятно, а на полу валялись осколки.

— Вы все тупые идиоты! — сорвался на визг директор. Куда только делась его привычная писклявость? Это был рык злого хорька. — Стадо никчёмных баранов! Я просил чёрный кофе! А ты притащила бурду с молоком!

— П-павел Павлович… — всхлипнула Люся. — Вы же сами всегда с молоком пили… У вас же изжога от чёрного… Вчера таблетки горстями глотали…

— Заткнись! — рявкнул директор. Стёкла в книжном шкафу жалобно звякнули. Он со всей дури ударил кулаком по столу и тут же поморщился от боли. — Не смей мне перечить, дура! Вы тут только жрёте и портите мои планы! Какие мхи⁈ Какие лаборатории⁈ Вы превратили мой санаторий в дешёвый цирк!

Во мне закипела холодная злость. Одно дело плести интриги против нас с Мишей. Совсем другое орать на беззащитную девчонку из-за чашки кофе. Мой инстинкт руководителя сработал мгновенно. Свою команду в обиду я не даю никому.

Я хотела шагнуть в кабинет и высказать всё в лицо этому самодуру. Но Миша меня опередил. Он вообще не стал церемониться и стучать. Бывший полярник просто поднял ногу и пнул дверь тяжёлым ботинком.

Дверь с оглушительным грохотом впечаталась в стену. Кусок штукатурки с шуршанием осыпался на пол.

Пал Палыч подпрыгнул на месте и резко обернулся. В его вытаращенных глазах мелькнул животный страх. Но страх быстро сменился лютой ненавистью. Флюгер сорвало с петель окончательно.

Миша медленно шагнул в кабинет и обвёл его ледяным взглядом. Маску простоватого завхоза он оставил где-то в снегах. Игра в поддавки закончилась.

— Павел Павлович, — низким, пугающе спокойным голосом сказал Миша. Он встал между багровым директором и плачущей Люсей. — Вы чашку разбили. Из инвентарного фонда санатория. Прикажете из вашей зарплаты вычесть? Или спишем на производственную травму головы?

Эта фраза подействовала на директора как зажжённая спичка на лужу бензина. Тайный потомок дворянского рода окончательно слетел с катушек. Его идеальный план тихой приватизации рушился, московский куратор Гаврилов давил, а тут ещё этот наглый завхоз шутки шутит.

— Вон отсюда! — зашипел Пал Палыч, обильно брызгая слюной. Он ткнул трясущимся пальцем в сторону коридора. — Пошли вон! Оба! Вы не понимаете, с кем связались! Думаете, ваши пустые коробки и гранты вас спасут⁈ Это моя земля! Моя по праву крови! Вы все здесь просто пыль под моими ногами! Я вас в порошок сотру!

Я спокойно обошла широкую спину Миши и подошла к Люсе. Мягко забрала поднос из её скрюченных побелевших пальцев.

— Иди на кухню, Люся. Умойся холодной водой и успокойся, — тихо и ласково сказала я. — Вася нальёт тебе чай с ромашкой. А то у нас тут атмосфера совсем не рабочая.

Люся судорожно кивнула, громко шмыгнула носом и пулей вылетела в коридор, стараясь не смотреть на обезумевшего начальника.

Я медленно повернулась к директору. Окинула его максимально холодным и презрительным взглядом с ног до головы. Мой мозг быстро сложил все детали пазла.

— Ваша земля? — я удивлённо подняла правую бровь. — Знаете, Павел Павлович, в высокой кулинарии есть одно простое правило. Если сложный соус расслоился, криками на поваров его не спасёшь. Нужно просто признать, что вы испортили блюдо. Ваш план прокис. И воняет он сейчас гораздо хуже, чем моя куртка после морозилки мясника.

Директор уставился на меня бешеным взглядом.

— Ты… столичная выскочка! — выплюнул он мне в лицо. — Тебя вообще никто не звал в эту дыру! Если бы не ты и этот академик неотёсанный, всё прошло бы идеально! Я бы снёс этот клоповник и построил элитный клуб! Как и положено моему статусу!

Он тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. Грудь ходила ходуном. Расчётливый аристократ оказался обычным жадным истериком, который совершенно не умеет проигрывать.

Миша всё это время стоял на месте и даже не шелохнулся. Он смотрел на Пал Палыча с лёгким интересом. Как исследователь смотрит на очень странную, но глупую бактерию под микроскопом.

— Истерика вам совершенно не идёт, начальник, — будничным тоном констатировал Миша. — Вы бы сердце поберегли. А то полковник Гаврилов сильно расстроится, если его главный партнёр по отмыванию денег помрёт до подписания важных бумаг. Кто же тогда ему составит компанию в тюрьме?

Фамилия Гаврилова сработала безотказно, словно ведро ледяной воды на голову. Пал Палыч громко поперхнулся воздухом и мгновенно замолчал. До него начало доходить, что он только что натворил в порыве гнева. Он сам сорвал с себя маску и выболтал свои планы.

Его плечи резко обвисли. Красные пятна на щеках начали стремительно бледнеть. Он попытался сделать своё привычное суетливое лицо кролика, но мышцы его не слушались. Левый глаз нервно замигал.

— Вы… вы ничего не докажете, — хрипло выдавил директор. Он попятился к своему кожаному креслу и тяжело рухнул в него. — Гаврилов вас уничтожит. Он из вас фарш сделает.

Миша усмехнулся. Очень

— Пусть попробует, — Миша лениво сунул руки в карманы куртки. — Только теперь мы будем встречать его не с пустыми руками. И вас тоже, барин. Игра в прятки закончилась. Готовьтесь к серьёзным поворотам судьбы.

Он коротко кивнул мне. Мы развернулись и синхронно вышли из кабинета. Директор так и остался сидеть в кресле, тупо разглядывая разбитую чашку на ковре.

Мы шли по длинному коридору. Наши шаги звучали твёрдо и уверенно.

— Ну что, — тихо сказала я, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Диагноз поставлен окончательно. Пациент болен манией величия. И он жутко напуган.

— Страх заставляет людей делать глупые ошибки, Марин, — Миша посмотрел на меня своим особенным, тёплым взглядом. От этого взгляда внутри всё приятно сжималось. — А ошибки врагов — это наше главное оружие. Флюгер сломался, он больше не знает, куда дует ветер. И скоро побежит жаловаться своему московскому хозяину.

Я искренне улыбнулась.

— Пойдём на кухню, Лебедев, — я уверенно взяла его под руку. Мышцы под тканью куртки были твёрдыми как камень. — Мне нужно приготовить что-то особенное. Чувствую, завтра у нас будет грандиозный банкет. И на горячее мы подадим разбор полётов.

Миша тихо и раскатисто рассмеялся, крепко прижимая мою руку к своему боку.

— Главное, не пересоли, Снежная королева. Хотя… для этих можно и цианида щепотку добавить. Исключительно для пикантности вкуса.

Глава 13

Кухня санатория была закрыта. Это была моя личная крепость из нержавеющей стали, холодного кафеля и идеальной чистоты. Здесь всё подчинялось моим строгим правилам. Только мерно гудели промышленные холодильники, создавая иллюзию спокойствия. Я сидела на высоком табурете и бездумно крутила в руках металлический венчик. После сегодняшней пробежки по Петрозаводску и пряток в морозильной камере мне хотелось просто сидеть и смотреть в одну точку.

Миша стоял у окна и смотрел на тёмный карельский лес. Ночь давно опустилась на «Северные Зори». На нём снова была его простая чёрная водолазка. Никаких дурацких свитеров. Маски были сброшены. Мы ждали звонка от Сани Волкова.

Защищённый телефон майора, похожий на массивный чёрный кирпич с кнопками, неожиданно резко завибрировал на металлическом столе. От этого звука я вздрогнула. Миша быстро подошёл и нажал кнопку ответа, сразу включив громкую связь.

— Слушаю, Сань. Выкладывай, — голос Миши звучал напряжённо и по-деловому.

— Миша, вы сидите? — раздался из динамика искажённый, но очень возбуждённый голос майора. — Если стоите, то лучше сядьте. Желательно на что-то крепкое. Я поднял архивы. И копнул так глубоко, что чуть до царя Гороха не докопался. Ваша наводка из подвала сработала на все сто процентов.

Я пододвинулась ближе к столу, не выпуская венчик из рук.

— Мы готовы ко всему, Александр, — ровным тоном сказала я. — После того как наш директор час назад устроил безобразную истерику с битьём посуды и криками на официантку, нас уже трудно удивить. Флюгер сломался окончательно.

— Ошибаетесь, Марина Владимировна, — хмыкнул Волков. — Сейчас удивитесь. Да ещё как. Вы просили проверить дворянские корни нашего любимого Пал Палыча. Так вот, слушайте внимательно. До революции вся эта земля вокруг озера, включая территорию самого санатория и прилегающий лес, принадлежала знатному дворянскому роду Акининых.

Миша удивлённо нахмурился. Умный полярник быстро сопоставлял полученные данные.

— Акининых? — переспросил он. — В той старой исторической выписке, которую я нашёл в подвале, фигурировала другая фамилия.

— Всё верно, Миша, — подтвердил Волков. — Там была жуткая путаница с документами, смена фамилий и браки. Я привлёк знакомого историка, чтобы распутать этот клубок. Но суть одна. Наш вечно потеющий и суетливый директор, Павел Павлович Акинин, не однофамилец, а прямой потомок и законный наследник этого дворянского рода. Последний из могикан, так сказать. И он об этом прекрасно знает.

На кухне повисла тяжёлая тишина. Я посмотрела на Мишу. Его лицо начало каменеть. Широкие плечи напряглись. Острый ум мгновенно анализировал новую вводную.

— Подожди, Сань, — медленно произнёс Миша, чеканя каждое слово. — Если он считает эту землю своей по праву…

— То он годами готовил план по её возвращению, — закончил за него Волков. — Я проверил его старые связи и финансовые потоки. Миша, это настоящая бомба. Пал Палыч не просто подставная пешка, он родственник Гаврилова и главный режиссёр всего этого театра абсурда.

Мой мозг начал лихорадочно складывать фрагменты в единую картину. Разрозненные кусочки вставали на свои места с пугающей чёткостью.

— Хочешь сказать, что это он натравливал на нас всех врагов? — спросила я, чувствуя, как противный холодок бежит по спине.

— Именно! — эмоционально подтвердил Саня. — Вспомни свою бывшую жену, Миш. Кто ей шепнул про долги санатория? Кто подсунул ей нужные бумаги и убедил, что объект легко забрать? Наш тихий Пал Палыч. Он прекрасно знал её жадность. Знал, что она вцепится в эту возможность мёртвой хваткой. Он использовал твою бывшую жену как таран, чтобы расшатать твои позиции и выкинуть тебя из бизнеса.

Миша опёрся обеими руками о металлический стол. Костяшки его пальцев побелели. Белесые шрамы от антарктического обморожения резко выделились на коже.

— А когда Лена провалилась со своим рейдерским захватом и села в СИЗО за мошенничество, он понял, что грубая сила не работает, — глухо и страшно сказал Миша. — И тогда он позвал своего родственничка из Москвы. Полковника Гаврилова.

— В десятку, — отозвался Волков. — Идеальная теневая схема. Гаврилов получает свою лесную прачечную для отмывания грязных миллионов, а Пал Палыч возвращает себе родовое гнездо чистым и без долгов. Он дёргал за ниточки, оставаясь в тени.

Я слушала это и просто не могла поверить своим ушам. Масштаб предательства не укладывался в голове.

— Семь лет, — тихо произнёс Миша. В его голосе закипала первобытная, неконтролируемая ярость. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. — Семь лет я вкладывал в этот чёртов санаторий все свои сбережения. Я чинил его своими руками. Я мёрз в подвалах. Я искренне считал еПалыча безобидным чудаком, которого прислали сюда доживать свой век. Мы пили с ним чай за одним столом на этой самой кухне. Он улыбался мне в лицо, жаловался на высокое давление и просил помощи с ремонтом.

— И всё это время он крепко держал нож за спиной, — добавила я, чувствуя горький привкус отвращения во рту.

Саня Волков тяжело вздохнул в динамике.

— Вот такие дела, ребята. Вы живёте в настоящем змеином гнезде. Пал Палыч цинично использовал твои инвестиции, Миша. Он тянул из тебя деньги, чтобы санаторий не развалился окончательно, пока он не спеша готовил фиктивные документы для захвата. Ты был для него просто бесплатным спонсором и удобным разнорабочим.

Я посмотрела на руки Миши. Он сжал телефон Сани так сильно, что толстый ударопрочный пластик корпуса жалобно скрипнул. Ещё одно мгновение, и этот сильный мужчина просто раздавит аппарат в пыль.

Умный человек сейчас переживал самое страшное открытие. Одно дело воевать с открытым и наглым врагом вроде Гаврилова. От него знаешь, чего ожидать. Но совсем другое, внезапно осознать, что смертельный удар в спину методично готовил человек, которого ты годами защищал и считал слабаком.

Я отложила венчик в сторону. Подошла к Мише вплотную и мягко накрыла его напряжённую руку своей тёплой ладонью.

— Не ломай чужую технику, Лебедев, — тихо сказала я. Мой голос звучал успокаивающе. — Нам ещё по этому телефону швейцарских инвесторов вызывать. Мы же не можем оставить науку без связи.

Миша закрыл глаза. Глубоко вдохнул морозный воздух, тянущийся от окна, шумно выдохнул и слегка расслабил стальную хватку.

— Спасибо, Саня, — сказал Миша абсолютно ровным тоном. Но в этой ровности таилась огромная угроза. Мужчина взял эмоции под контроль. — Ты отлично поработал. Копай дальше. Нам нужны железобетонные доказательства его связи с Гавриловым. И с Леной. Каждая бумажка.

— Сделаю, Медведь. Будьте там крайне осторожны. Аристократ в панике может натворить самых неожиданных глупостей. Вы сами видели его срыв. Отбой.

Короткие гудки возвестили о конце разговора. Мы остались на кухне вдвоём.

Миша отошёл от стола и принялся медленно мерить шагами просторное помещение. Его широкая фигура отбрасывала длинные, резкие тени на белую плитку стен.

— Дворянин, значит, — с горькой усмешкой произнёс он, остановившись у плиты. — Голубая кровь. Потомственный аристократ. А ведёт себя как дешёвый рыночный вор.

— Когда на кону огромные деньги имущество на миллионы рублей, так часто бывает, Миша, — я опёрлась спиной о столешницу и скрестила руки на груди. — Пал Палыч мариновал нас десять лет. Он выстраивал идеальный рецепт своей мести. Сначала Клюев, потом Лена с её бесконечными проверками, теперь этот урод Гаврилов.

— Он заварил эту кашу, — твёрдо кивнул Миша. В его глазах снова появился тот самый опасный блеск. Ярость окончательно переплавилась в холодный, чёткий расчёт. — Он думал, что может безнаказанно играть людскими судьбами ради куска земли.

— Но он не учёл одного очень важного факта, — я хитро улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается боевой азарт. — Мы сами решаем, кто кого будет есть.

Миша остановился напротив меня. Его острый ум уже выстраивал новую стратегию. План жестокого и красивого ответного удара.

— Знаешь, Марина Владимировна, — медленно протянул он, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Я считаю, что мы просто обязаны проявить глубокое уважение к дворянским корням нашего директора.

— Вот как? — я удивлённо приподняла бровь, с удовольствием подыгрывая ему. — Каким же образом? Предлагаешь кланяться ему при встрече и называть «ваше сиятельство»? Или прикажешь мне печь для него французские круассаны на завтрак?

— Нет. Я предлагаю устроить ему поистине царский приём, — голос Миши зазвучал бархатно и зловеще. — С прессой, приглашёнными экологами, полицией и крепкими наручниками на десерт. Завтра мы подадим ему его долгожданное родовое гнездо на большом серебряном блюде. И проследим, чтобы он подавился каждым кусочком.

Я тихо рассмеялась. Лёгкая комедийная атмосфера нашего безумного дурдома возвращалась, вытесняя мрак предательства. Рядом с этим сильным мужчиной любая проблема казалась лишь очередным сложным рецептом, который нужно грамотно приготовить.

— Договорились, Лебедев, — я сняла свой поварской китель с крючка. — Завтра мы устроим им знатный банкет. И поверь мне, этот ужин господин Акинин запомнит до конца своих дней.

* * *

Утро началось с мерзкой карельской метели, которая словно предвещала беду. И беда действительно пришла. VIP-зал нашей столовой забронировали с самого раннего утра.

Гаврилов решил нанести удар там, где я чувствовала себя увереннее всего. На моей территории. Он притащил из Москвы целую делегацию. Инспекторы, юристы, проверяющие из разных ведомств с толстыми папками в руках. Те самые люди, от которых зависела судьба санатория «Северные Зори». И наша с Мишей спокойная жизнь.

Я стояла у металлического стола на кухне и методично натирала вафельным полотенцем шеф-нож. Холодная японская сталь приятно холодила пальцы и успокаивала нервы. Мой су-шеф Вася бегал вокруг столов, то и дело спотыкаясь о собственные ноги. Он находился в состоянии полной паники.

— Вася, прекрати суетиться, — вздохнула я, глядя, как он роняет металлический половник в четвёртый раз за пятнадцать минут. — У меня от твоего мельтешения в глазах рябит. Дыши ровно.

— Марина Владимировна! — заныл Вася, хватаясь за голову. — Там этот Гаврилов! Полковник! Он наше новое банкетное меню порвал! Прямо на мелкие кусочки разорвал и в мусорку выкинул!

В дверях кухни появился Миша. На нём была чёрная футболка, подчеркивающая широкие плечи, и простые рабочие штаны. В руках он держал отвёртку, видимо, по пути успел починить сломанный замок на складе. Он подошёл ко мне, уверенно положил инструмент на стол и по-хозяйски обнял меня за талию. От него веяло абсолютным мужским спокойствием. Моя каменная стена. Рядом с ним любая паника Васи казалась смешной и незначительной.

— Чего трясёмся, Василий? — спокойно спросил Миша, глядя на побледневшего су-шефа.

— Там полковник лютует! — заикаясь, ответил Вася, нервно вытирая пот со лба рукавом. — Сказал, что ему совершенно не нужны ваши французские изыски. Никаких трюфелей и сложных соусов! Требует подать простую еду. Кашу! Вы представляете? Он хочет самую обычную кашу на воде!

Я отложила нож на стол и усмехнулась. Гаврилов пытался показать мне моё место. Хотел доказать перед столичными гостями, что я всего лишь кухарка. Обслуга, которой можно помыкать по щелчку пальцев.

— Он хочет публично унизить тебя, Марин, — задумчиво произнёс Миша. Его острый ум моментально просчитал ситуацию. Бывший учёный всегда видел картину целиком. — Гаврилов понимает, что проигрывает нам на юридическом поле. Документы мы спрятали надёжно. Волков всё проверил. Поэтому полковник бьёт по самолюбию. Если ты подашь им обычную

— Он забыл, с кем имеет дело, — я поправила белый китель. Моя осанка стала идеально прямой. — Я не просто кухарка. Я шеф-повар со звездой Мишлен. И я приготовлю ему такую кашу, которую этот московский пижон вовек не забудет.

— Тебе нужна помощь? — Миша посмотрел прямо мне в глаза.

— Мне нужна старая посуда, — хитро улыбнулась я, останавливая его порыв. — Самая страшная, которую ты сможешь найти в закромах нашего санатория. Желательно со сколами, глубокими трещинами и следами многолетнего использования. А остальное я сделаю сама.

— Будет сделано, шеф, — Миша коротко рассмеялся, блеснув глазами, и вышел в тёмную кладовую.

Через пять минут он вернулся. С грохотом поставил на стол пять тяжелых глиняных горшочков. Они выглядели так, словно их откопали при раскопках древнего поселения. Местами откололась эмаль, стенки были закопчёнными до черноты.

— Идеально, Лебедев, — кивнула я, осматривая посуду. — Вася, не стой столбом! Доставай альгинат натрия и хлорид кальция. Будем творить крестьянскую магию.

— Чего доставать? — переспросил Вася, хлопая глазами. — Марина Владимировна, мы же кашу варим! Зачем нам эта химия?

— Вася, не спорь со мной. Неси порошки. И белые грибы достань из холодильника. Те самые, которые Люся вчера принесла от местных.

Работа закипела. Я превратилась в бездушную машину. В дело пошли точные граммовки, кулинарные термометры и пинцеты. Я создавала сложную иллюзию. Серую, уродливую обёртку для кулинарного шедевра. Вася носился вокруг меня, быстро подавая инструменты, и периодически мелко крестился, глядя на то, как я смешиваю жидкости и получаю странные текстуры.

— Это похоже на цемент, — честно сказал су-шеф, когда я закончила формировать сферы.

— В этом и смысл, Вася, — подмигнула я. — Выглядит как цемент, а на вкус просто рай.

Спустя сорок минут я толкнула двери VIP-зала. На моих руках покоился тяжелый металлический поднос.

В зале было душно. За длинным столом сидели пятеро мужчин в строгих костюмах. Во главе стола восседал Андрей Сергеевич Гаврилов. Его мёртвые глаза посмотрели на меня с нескрываемым презрением. Он вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая серебряной вилкой.

— А вот и наша обслуга, — громко произнёс Гаврилов, привлекая внимание гостей. В его голосе звучал яд. — Я обещал вам, господа, показать местный колорит. Марина Владимировна считает себя звездой высокой кухни. Но я попросил её спуститься с небес на землю и приготовить что-то простое. Народное. Без всяких французских фокусов.

Гости снисходительно заулыбались, с любопытством поглядывая на меня.

Я невозмутимо подошла к столу. Спина была прямой. Ни один мускул на лице не дрогнул. Я аккуратно расставила перед каждым гостем глиняные горшочки со сколотыми краями.

Инспекторы поморщились. Дорогие итальянские костюмы никак не сочетались с такой древней посудой.

— Что это за ужас? — спросил тучный инспектор в очках, брезгливо отодвигаясь от горшочка.

Я молча сняла крышки.

Внутри каждого горшочка лежал плотный комок слипшейся, серой массы. Выглядело это просто отвратительно. Настоящая тюремная баланда. Эта субстанция не вызывала ни малейшего аппетита.

Гаврилов победно ухмыльнулся. Его план сработал. Он ждал моего публичного позора. Ждал, что я начну краснеть, оправдываться, путаться в словах или злиться на его выходки.

— Вы просили простую крестьянскую еду, Андрей Сергеевич, — ровным тоном сказала я. — Пожалуйста. Угощайтесь.

— Вы издеваетесь? — Гаврилов смерил меня ледяным взглядом. — Этим даже уличных собак кормить стыдно. Вы совершенно не умеете готовить нормальные блюда. Ваш уровень — это пафосные пенки и сырые корешки за огромные деньги. Вы обычная кухарка, которая возомнила о себе невесть что.

Я молчала. Я просто стояла и смотрела на него.

В приоткрытых дверях зала появился Миша. Он лениво прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди. В его глазах плясали смешинки. Он наслаждался этим шоу не меньше меня. Моя надёжная защита всегда была рядом.

— Пробуйте, господа, — скомандовал Гаврилов. — Пусть эта женщина поймёт своё место.

Он с явным отвращением опустил ложку в горшочек и с силой ткнул в серый комок.

И тут произошло то, чего столичный сноб никак не ожидал.

Серый комок вовсе не был кашей. Это была сложнейшая молекулярная сфера. Плотная оболочка, виртуозно созданная из тонкого желе.

Под давлением ложки сфера лопнула с тихим влажным хлопком.

Из горшочка моментально вырвался густой пар. Воздух в зале в одну секунду наполнился невероятным ароматом. Запах отборных белых грибов, долго томлённых в жирных фермерских сливках, смешался с терпким ароматом трюфельного масла.

Это был запах истинной роскоши.

Внутри лопнувшей серой оболочки оказалось нежнейшее ризотто из полбы. Зёрнышко к зёрнышку. Оно было пропитано насыщенным грибным бульоном и посыпано пудрой из высушенных карельских ягод. Золотистая текстура идеального блюда.

Тучный инспектор в очках шумно втянул воздух. Его глаза моментально округлились от удивления.

— Боже мой, — прошептал он, аккуратно зачёрпывая ложкой ризотто. Он отправил порцию в рот, закрыл глаза и тихо застонал от удовольствия. — Это просто невероятно! Какой аромат! Какой баланс вкуса!

Остальные гости незамедлительно последовали его примеру. За столом послышался частый звон ложек и восхищённые вздохи. Столичные проверяющие, которые привыкли ужинать в лучших ресторанах Москвы, пришли в полный восторг. Они уплетали еду так, словно не ели целую неделю.

— Марина Владимировна, это гениально! — искренне воскликнул молодой юрист из комиссии. — Подать простое блюдо в такой пугающей форме! Это настоящий кулинарный перформанс! Мы в восторге!

Я лёгким кивком приняла заслуженный комплимент. Мой взгляд медленно метнулся к Гаврилову.

Полковник застыл с поднятой ложкой. Его лицо пошло красными пятнами. Глаза сузились от кипящей ярости. Он отчётливо понял, что я его только что тонко и изящно умыла. Причём сделала это его же руками при его же гостях.

Он хотел выставить меня жалкой неумехой. А в итоге своими угрозами подарил мне бурные овации комиссии.

Его челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном. Он не мог сказать ни слова. Любое грубое замечание сейчас выставило бы его полным идиотом перед гостями, которые с жадностью уплетали мою фальшивую кашу. Гаврилов буквально давился от злости. Его хвалёная выдержка дала трещину. Он проиграл этот бой.

Я бросила быстрый взгляд на Мишу. Он подмигнул мне и одобрительно кивнул. Мой мужчина прекрасно знал, что моя еда — это моё главное оружие.

Я снова повернулась к багровеющему Гаврилову и аккуратно поправила воротник кителя.

— Приятного аппетита, Андрей Сергеевич, — мило улыбнулась я. — Надеюсь, каша достаточно проста для вашего вкуса.

Он злобно сверкнул глазами и прошипел сквозь зубы:

— Вы ещё пожалеете об этом цирке, Вишневская.

Я лишь пожала плечами.

— Ешьте, полковник. А то остынет, — спокойно ответила я, разворачиваясь к выходу.

Мой внутренний шеф-повар ликовал, а в дверях меня ждал Миша, человек, с которым мне не был страшен ни один интриган.

Глава 14

Мой ужин в VIP-зале прошёл просто отлично. Я всё ещё чувствовала приятный адреналин. Он всегда появляется после хорошо выполненной работы. Столичные инспекторы ели мою кашу так, словно всю жизнь мечтали именно о ней. А полковник Гаврилов сидел с кислым лицом. И это было лучшей наградой для бывшего шеф-повара со звездой Мишлен, которая сбежала в тайгу от скандалов.

Мы с Мишей шли по коридору административного корпуса. Мой таёжный медведь шагал рядом со мной. В его руке у него болталась маслёнка. На фоне его широких плеч она смотрелась смешно.

— Ты решил сменить профессию? — тихо спросила я. Я кивнула на маслёнку. — Был завхозом, а теперь стал смазчиком петель?

— Должность обязывает следить за имуществом, Марина Владимировна, — усмехнулся Миша. — В третьем корпусе двери скрипят. Наши вымышленные швейцарские инвесторы могут не оценить звуки старого замка. Да и нам лишний шум сейчас ни к чему. Если кого-то решим подслушивать, скрип нас выдаст с головой.

— А мы собираемся подслушивать? — я приподняла бровь и скрестила руки на груди.

— Мы собираемся контролировать ситуацию, — подмигнул он. — Поверь, это большая разница. Учёные всегда собирают данные перед тем, как делать выводы.

Мы подошли к кабинету директора. Обычно тут было тихо и спокойно. Наш санаторий вообще любил тишину. По крайней мере, пока сюда не приехали рейдеры. Но сейчас из-за двери доносились крики. Эхо разносилось по всему этажу, отражаясь от стен.

Миша резко остановился. Он поднял руку и жестом приказал мне замереть. Мы подошли прямо к стене. Дверь была чуть приоткрыта. Это было отличное место для шпионажа. Миша сразу оценил обстановку. Он всегда умел использовать ошибки врагов в свою пользу.

— Кажется, у них там совещание на повышенных тонах, — шепнула я ему на ухо.

— Скорее, террариум забыли закрыть, — так же тихо ответил Миша. — Давай послушаем, о чём шипят наши змеи.

Внутри кипели страсти. Два главных врага наконец-то сцепились друг с другом. Я затаила дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

— Ты как с руководителем разговариваешь⁈ — визжал Пал Палыч.

От его привычного заикания не осталось и следа. Директор возомнил себя хозяином положения. Он отчитывал полковника ФСБ, как нашкодившего школьника. Я знала, что Пал Палыч скрывал свою истинную сущность годами, но увидеть это вживую было странно. Из суетливого завхоза он превратился в жестокого старика.

— Я требую уважения! — надрывался старик. Через щель я видела, как он машет руками. — Ты провалил ужин! Ты позволил этой кухарке выставить нас на посмешище! Мои гости ели с рук этой выскочки и хвалили её стряпню!

— Закройте рот, Павел Павлович, — ледяным тоном ответил Гаврилов. Но в его голосе уже не было уверенности. Там звенела злоба.

— Это ты рот закрой! — заорал директор. Он явно потерял связь с реальностью. — Это моя земля! Мой санаторий! Моё наследство по праву! А ты тут просто работник!

Я удивлённо посмотрела на Мишу. Он только кивнул в ответ. Власть окончательно опьянила Пал Палыча. Он годами копил злость. Он притворялся жалким трусом, а теперь его прорвало. Старик искренне считал себя большим боссом, который дёргает за ниточки. Он думал, что может командовать силовиками.

— Значит так, исполнитель, — чеканил директор. — Сейчас ты пойдёшь и принесёшь мне чай. Чёрный, без сахара. И чтобы в чашке из нормального сервиза, а не в том убожестве, которое вы мне даёте! А потом быстро отчитаешься по цифрам.

Повисла пауза.

— По каким цифрам? — глухо спросил Гаврилов.

— По теневым переводам! — фыркнул Пал Палыч. Он говорил так, словно обращался к идиоту. — Я хочу знать, сколько денег прошло через наши счета. Схемы должны работать как часы. Я не потерплю задержек из-за твоей глупости! Я хочу быстрее закрыть эту богадельню и строить клуб!

Мне стало смешно. Столичный хищник оказался на побегушках у пенсионера с манией величия. Гаврилов привык, что все перед ним дрожат. А тут какой-то директор санатория требует подать чай.

— А старик-то с амбициями, — одними губами произнесла я.

— Дворянская кровь бурлит, — усмехнулся Миша. — Жаль, ума не прибавилось. Угрожать Гаврилову — это плохая идея. Он таких ошибок не прощает.

Спокойствие Гаврилова дало трещину. Мы услышали скрежет отодвигаемого стула.

В щель было видно, как полковник шагнул к столу. Его лицо пошло красными пятнами. Глаза горели злостью. Он резко протянул руки и вцепился в пиджак Пал Палыча. Гаврилов с силой дёрнул старика на себя.

— Пусти! — пискнул директор. Он пытался вырваться. Его спесь сразу исчезла перед физической силой.

— Слушай меня, старый идиот, — прорычал Гаврилов в лицо Пал Палычу. Полковник больше не играл в интеллигента. Наружу вылез уличный бандит. — Я тебе не лакей. И чай носить не буду.

Гаврилов встряхнул директора так, что у того клацнули зубы. Пал Палыч попытался что-то сказать, но из его горла вырвался только жалкий хрип.

— Думаешь, ты тут самый умный? — шипел Гаврилов. — Твой завхоз оказался хитрее нас обоих! Он притащил сюда прессу и гранты. Мои люди не могут шагу ступить из-за этих учёных с микроскопами! У нас всё горит!

— Ты сам виноват… — прохрипел Пал Палыч. Он пытался разжать пальцы полковника.

— Если мы сейчас спалимся, — Гаврилов приблизил лицо к директору, — если Москва узнает про стройки… Я на дно один не пойду. Слышишь? Я утяну тебя за собой. Будешь сидеть в соседней камере.

Он отшвырнул Пал Палыча в кресло. Старик тяжело рухнул на сиденье. Он хватал ртом воздух и поправлял воротник.

Гаврилов отвернулся к окну. Он тяжело дышал. Его кулаки сжимались. Было видно, что он с трудом сдерживает желание ударить директора ещё раз.

Мы с Мишей стояли

Миша перевёл взгляд на меня. В его глазах плясали искры смеха. Мой мужчина наслаждался моментом. Он не стал врываться в кабинет и злорадствовать вслух. Умным людям это не нужно. Мы и так знали, что побеждаем.

— Смотри и учись, Студентка, — шепнул Миша. — Разделяй и властвуй. Они сами сделают за нас половину работы.

— Главное, чтобы они друг друга не переубивали до приезда полиции, — улыбнулась я. — А то Саня расстроится. Он так долго готовил облаву. А бумажной волокиты потом будет море.

— Саня как-нибудь переживёт. А вот петли на этой двери меня всё-таки раздражают. Непорядок на территории.

Миша поднял маслёнку. Он аккуратно поднёс носик к скрипучей петле двери. Нажал на дно. Одна капля масла скатилась на металл.

Миша убрал маслёнку в карман куртки. Дверь теперь закроется абсолютно бесшумно, когда эти двое закончат ругаться. Миша продумал всё до мелочей, как настоящий стратег.

— Молодцы, мальчики, ешьте друг друга, — тихо усмехнулся Миша.

Он развернулся и спокойно пошёл по коридору. Я пошла следом за ним.

— Миш, а что у нас сегодня на ужин? — спросила я, догоняя его. — Высокая кухня меня утомила. Хочется чего-то нормального. Человеческого.

— Пельмени, — не задумываясь ответил он. — Домашние. С маслом, сметаной и перцем. Всё как ты любишь.

— Идеально. Никаких пинцетов и микрозелени. Только мясо и тесто. И лепка руками.

Миша приобнял меня за плечи и притянул к себе. Я прижалась к нему, наслаждаясь моментом тишины. Я больше не гналась за мишленовскими звёздами и признанием критиков. Оказалось, что для счастья нужен просто надёжный мужчина рядом и спокойствие в душе.

— Наше фирменное правосудие почти готово, Марина, — сказал он. — И мы подадим его горячим.

— Вместе с пельменями? — засмеялась я.

— Обязательно. Я сам тесто раскатаю.

* * *

Наша новая научная лаборатория в третьем корпусе выглядела как декорация к комедийному фильму. Мы с Мишей очень постарались. Вдоль стен высились горы картона. На коробках красовались наклейки «Хрупко» и «Осторожно, стекло». Внутри лежали тяжёлые кирпичи и прочее барахло, для отвода глаз.

На столе мой су-шеф Вася расставил стеклянные пробирки. Ради науки он пожертвовал тарой с кухни.

— Марина Владимировна, а если они разобьют мои мензурки? — жалобно пискнул Вася. Он переминался с ноги на ногу и поправлял фартук. — Я же в них соус для утки вымеряю.

— Не дрожи, Василий, — бодро отозвалась официантка Люся. Она заглянула в дверь и жевала жвачку. — Ставлю двести рублей, что эти московские гости даже не поймут, что это кухонная посуда. Они же тяжелее ручки ничего в жизни не поднимали.

Рядом с Васиными мензурками стояли два старых микроскопа. Люся выпросила их у завхоза из местной школы за коробку конфет.

Я стояла у двери. Мой поварской китель был белым и чистым. А вот Миша возился у батареи в рабочем комбинезоне. Он щедро измазал руки в машинном масле.

— Миш, тебе обязательно было пачкать лицо? — спросила я. Я разглядывала чёрную полосу на его щеке.

— Для достоверности образа, Студентка, — усмехнулся он. Его голос звучал спокойно. — Я же у нас завхоз-расхититель. Должен выглядеть сурово.

Я фыркнула. Жалким Миша не выглядел никогда. Даже в этом комбинезоне он казался медведем, который просто притворился спящим.

В коридоре послышались шаги. Люся мигом испарилась. Вася вжался в стену. Дверь распахнулась. В комнату шагом хозяина вошёл полковник Гаврилов. За его спиной жались трое инспекторов.

Гаврилов светился, его глаза горели триумфом. Полковник подошёл к столу и с размаху бросил на него папку. Пробирки Васи звякнули. Су-шеф тихо охнул.

— Ну что, господа учёные? — громко произнёс полковник. В его голосе сквозила издёвка. — Игра в гранты закончилась. Пора платить по счетам.

Миша медленно вылез из-за батареи. Он выпрямился во весь рост. Его спокойствие действовало на меня как успокоительное. Раньше я бы начала паниковать и звонить адвокатам. А сейчас просто стояла и смотрела, как мой медведь выходит на охоту.

— Что случилось, Андрей Сергеевич? — вежливо спросил Миша. — Вы так кричите. Наши мхи могут получить стресс. А они у нас нежные.

Гаврилов фыркнул. Он открыл папку и хлопнул по ней ладонью.

— Здесь лежат накладные и результаты аудита! — полковник обвёл взглядом комиссию. — Этот завхоз оформил закупки на миллионы рублей. Федеральные деньги ушли в никуда. Ваши коробки пустые. Я лично проверил две штуки в коридоре. Там лежат кирпичи. Это хищение. Михаил Александрович, сушите сухари. Вы сядете надолго.

Инспекторы закивали. Они смотрели на Мишу как на преступника.

Я прикусила губу. Внутри прыгали радостные искры. Гаврилов сам залез в капкан. Он думал, что прижал нас к стенке. А на деле просто наступил на грабли.

Миша даже бровью не повёл. Он достал из кармана ветошь. Бывший полярник начал невозмутимо вытирать мазут с пальцев.

Инспекторы нахмурились. Они ждали другой реакции. Пойманный вор должен был побледнеть и трястись. А перед ними стоял человек, которому было плевать на угрозы полковника.

— Вы закончили, полковник? — ровным тоном спросил Миша. Он бросил тряпку на подоконник.

— Твоя наглость тебя не спасёт, Лебедев! — рявкнул Гаврилов. Он терял лоск. — Бумаги не врут. Ты украл деньги санатория!

— Совершенно с вами согласен. Бумаги вещь упрямая, — Миша засунул руку в карман комбинезона.

Он вытащил стопку помятых листов. Это были те самые чеки и выписки, которые нам вчера передал майор Волков. Саня добыл их через свои каналы. Миша подошёл к столу, разгладил бумаги и положил их поверх красной папки Гаврилова.

— Видите ли, в чём дело, господа инспекторы, — начал Миша спокойным голосом лектора. — Я человек простой. Но закон чту. Оборудование действительно закуплено. И закуплено оно легально. Через известную фирму. Называется она «Глобал Инвест». Ну или типичные «Рога и копыта».

Гаврилов злобно рассмеялся.

— Какая ещё фирма? Ты притащил сюда камни со стройки!

— Не перебивайте, Андрей Сергеевич. Это некрасиво, — осадил его Миша тяжёлым взглядом. От этого взгляда по спине бежал мороз. Он повернулся к главному инспектору. — Изучите печати и реквизиты. Там указаны все транзакции.

Седой инспектор поправил очки

— Минуточку, — неуверенно пробормотал инспектор. — Но здесь указано, что деньги ушли на счета субподрядчика. А учредителем фирмы-поставщика является…

Инспектор запнулся. Он поднял глаза и посмотрел на Гаврилова.

— Является некий Гаврилов А. С., — подсказал Миша. Он заложил руки за спину. — А генеральным директором числится ваша родная сестра, Андрей Сергеевич. Надо же, какое совпадение. Прямо чудеса природы.

Лицо хищника начало меняться. Краска сошла с его щёк. Он стал похож на кусок пергамента. Глаза расширились от шока. Гаврилов подался вперёд и выхватил бумаги из рук инспектора.

— Это фальшивка! — хрипло выкрикнул он. Голос сорвался.

— Это банковские выписки, — парировал Миша. — С синими печатями и подписями. Майор Волков лично проверял их по базам. Деньги по гранту ушли прямиком на счета вашей карманной фирмы, полковник. Так что если коробки пустые, то вопросы нужно задавать вам. Зачем вы обворовываете науку и присылаете кирпичи вместо микроскопов?

Я еле сдержала смех. Это был гениальный ход. Гаврилов сам принёс фальшивые накладные, чтобы посадить Мишу. А Саня Волков тем временем перевёл реальные деньги на подставную контору полковника. Теперь полковник оказался в ловушке. Он стал главным подозреваемым в глазах своей же комиссии.

Инспекторы переглядывались. В их глазах читался страх. Одно дело прищучить местного завхоза, а другое — обнаружить схему высокопоставленного чиновника. В такие игры бюрократы играть не любили.

— Вы… вы подставили меня! — зашипел Гаврилов. Его глаза бегали из стороны в сторону. Он искал выход, но капкан захлопнулся.

— Мы просто изучаем выживаемость мхов, — Миша невинно развёл руками. — А финансовые потоки — это ваша епархия. Вы же сами кричали на директора и требовали отчёты по переводам. Вот мы и отчитались. Бухгалтерия сошлась копейка в копейку.

Гаврилов открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Его план по захвату санатория рухнул. Он понял, что компромат ударил в цель. Теперь ему придётся долго объясняться со следственным комитетом.

Гаврилов нервно скомкал бумаги. Он с ненавистью посмотрел на Мишу, затем на меня. Развернулся на каблуках и пулей вылетел из лаборатории. Инспекторы потоптались на месте и поспешили за ним. Им явно нужно было срочно доложить о ситуации наверх.

Мы остались в комнате одни. Вася медленно сполз по стене и выдохнул.

— Они ушли? — тихо спросил су-шеф.

— Ушли, Василий, — кивнул Миша. — Можешь забирать свои мензурки обратно на кухню. Наука сегодня отдыхает.

Вася радостно схватил пробирки и убежал в коридор. Тишина в лаборатории казалась оглушительной после этого взрыва.

Миша посмотрел на закрывшуюся дверь. На его лице играла довольная улыбка победителя. Он вытащил из кармана чистую тряпку и вытер остатки мазута. Затем повернулся ко мне и весело подмигнул.

Глава 15

Мы с Мишей стояли в коридоре третьего корпуса санатория. Только что мимо нас пробежала комиссия из проверяющих. Наш спектакль с подставными чеками удался. Полковник Гаврилов получил звонкую оплеуху. И самое приятное в этой ситуации заключалось в том, что он получил её от человека, которого считал деревенским дурачком.

— Идём, Вишенка, — Миша взял меня за руку.

Его пальцы были тёплыми. Даже сквозь ткань одежды я чувствовала это тепло.

— Наше шоу ещё не закончено, — добавил он, усмехнувшись. — Враг в панике всегда совершает ошибки. Нам нужно своими глазами посмотреть, куда этот умник побежит жаловаться.

Мы тихо пошли по коридору в сторону холла. Мои шаги пружинили. Я чувствовала себя так, словно только что выиграла мировой кулинарный конкурс, приготовив шедевр из топора. Ну, или из старой карельской щуки. Мой ум ликовал.

В холле санатория царила тишина. Весь персонал в страхе забился по углам. А посередине помещения метался Гаврилов.

Его костюм помялся. Идеальная укладка исчезла. Он нервно мерил шагами пол, делая резкие движения. Выглядел он как тигр в зоопарке, которому вместо куска мяса подсунули веганскую котлету. Гаврилов находился в шоке. Его обвели вокруг пальца! Для человека, который привык решать чужие судьбы одним звонком, это было невыносимо.

Тут из коридора вынырнул Пал Палыч. Наш суетливый «дворянин» нёс в руках папку с документами. Он ещё не знал о том, что план полковника провалился.

Гаврилов хищно развернулся на каблуках. Лицо его перекосило от бешенства. В два шага он оказался рядом с директором и вцепился ему в локоть.

— Эй! Андрей Сергеевич! Больно же! — пискнул Пал Палыч.

Папка тут же выпала из его трясущихся рук. Листы бумаги веером разлетелись по полу.

Гаврилов не сказал ни слова. Он просто грубо потащил сопротивляющегося старика к выходу. Двери с шумом распахнулись, впустив в помещение облако морозного пара. Мужчины скрылись на улице.

— За ними, — скомандовал Миша.

Он накинул на меня куртку, быстро оделся сам, и мы выскользнули на крыльцо следом за ними.

Карельский мороз больно ущипнул меня за щёки. Мы с Мишей спрятались за сугробами у колонн. Гаврилов тащил директора прямо в заснеженный лес на территории санатория. Видимо, хотел поговорить без свидетелей.

Мы остановились за стволом старой сосны. Отсюда нам было всё отлично видно и слышно.

Полковник отпустил Пал Палыча и толкнул его прямо в сугроб. Директор не удержался на ногах, взмахнул руками и плюхнулся спиной в снег.

— Ты идиот! — злобно зашипел Гаврилов. Его голос лязгал металлом. — Ты кретин, Акинин!

— Да что случилось-то⁈ — заныл Пал Палыч.

Он барахтался в снегу и пытался отряхнуть брюки, но холодный снег забился ему за шиворот. Директор с ужасом смотрел на столичного гостя.

— Случилось то, что твой завхоз нас уничтожил! — Гаврилов навис над ним. — Ты пел мне сказки! Говорил, что он тупой мужлан, который умеет только трубы чинить! А он оказался стратегом и перевёл федеральные деньги на мои же подставные счета! И у него на руках теперь есть все выписки!

Я с восхищением посмотрела на Мишу. Он только улыбнулся и подмигнул мне. Он разрушил их план и заставил их самих платить за эту ошибку.

Пал Палыч побледнел так сильно, что теперь сливался с сугробом.

— К-какие выписки? — заикаясь, спросил директор.

Вся его дворянская гордость испарилась. Он выглядел как побитый щенок.

— Банковские! — рявкнул полковник так громко, что с ветки упал ком снега. — Из-за твоей тупости мы оба теперь можем сесть в тюрьму! Меня уже

Гаврилов схватил директора за воротник пальто и рывком поднял на ноги.

— Слушай меня внимательно, потомок недобитых, — прорычал полковник в лицо испуганному старику. — Ты заварил эту кашу. Тебе её теперь и расхлёбывать. У тебя есть ровно сутки. Придумай, как избавиться от Лебедева. Любым способом. Отзови жалобы, подкупи его, выгони взашей! Мне плевать, как ты это сделаешь!

— Но я не могу… У него же акции… — забормотал Пал Палыч, сглатывая.

— Если ты этого не сделаешь, — Гаврилов сжал ткань пальто сильнее, — я натравлю на тебя своих людей. Я солью следователям всю твою бухгалтерию. Я сделаю тебя виновным в махинации с землёй. Ты сядешь так надолго, что сгниёшь там. Ты меня понял?

Пал Палыч судорожно закивал.

Гаврилов с отвращением оттолкнул его в сторону. Развернулся и быстро пошёл обратно к корпусу.

Мы с Мишей стояли тихо, стараясь не дышать. Миша был спокоен. Он знал, что всё пойдёт по такому сценарию.

— Как ты ловко с этими счетами всё провернул, — прошептала я, прижимаясь к его плечу. — Прямо молекулярная точность. Идеальный рецепт катастрофы для полковника.

— Я просто добавил соли в их сладкий план, Студентка, — усмехнулся Миша. — Пусть теперь расхлёбывают это варево.

Пал Палыч остался один. Он стоял посреди поляны и дрожал. То ли от холода, то ли от страха. Директор начал хлопать себя по карманам пальто. Наконец, он достал мобильный телефон.

Его руки тряслись так сильно, что он выронил аппарат в снег. Но тут же поднял, нажал кнопку и приложил трубку к уху.

В зимнем лесу было тихо, поэтому мы всё слышали.

— Алло! Лена! Лена, это я! — закричал Пал Палыч.

Я округлила глаза. Наш директор звонил бывшей жене моего мужчины, которая прямо сейчас сидела в СИЗО за мошенничество.

— Лена, у нас катастрофа! — всхлипнул старик, переходя на визг. — Гаврилов нас кинул! Он подставил меня! Мишка оказался хитрее, он всё раскрыл! Полковник требует, чтобы я брал вину на себя!

Из динамика телефона раздался женский крик. Слов было не разобрать, но тон был понятен. Лена ругала партнёра.

— Да я не виноват! — оправдывался Пал Палыч, чуть ли не плача. — Я думал, у нас надёжный план! Леночка, тебе придётся выкручиваться самой. Умоляю, не сдавай меня следователям! Я попытаюсь сбежать и что-нибудь придумаю…

Очередной вопль из трубки заставил директора вздрогнуть. Лена явно не оценила такое предательство.

Пал Палыч сбросил вызов. Он сунул телефон обратно в карман и, спотыкаясь, побежал в сторону складских помещений. Наш флюгер решил спрятаться от бури, как мышь под веником.

Я шумно выдохнула облачко пара.

— Какая комедия, — сказала я. — Крысы в панике бегут с корабля. При этом успевают кусать друг друга за хвосты.

Миша кивнул в ответ.

— Они заперты в клетке, которую сами построили, — произнёс он. — Гаврилов сдаст Палыча, Палыч сдаст Лену, а Лена сдаст их обоих. Идеальная реакция. Нам даже делать ничего не надо.

— Твоя бывшая жена сейчас, наверное, рвёт волосы в камере, — улыбнулась я.

— Она не любит проигрывать. И она понимает, что Палыч ей не поможет. Он слабак.

Мы вышли из-за деревьев и пошли обратно к зданию санатория. Снег приятно хрустел под ботинками. Я чувствовала себя легко. Как будто скинула со спины мешок с картошкой. Наши враги сами разрушили свой союз. И всё это благодаря уму моего медведя.

Вдруг в кармане куртки Миши зажужжал телефон.

Он остановился на ступеньках крыльца и достал аппарат. Посмотрел на экран, и его брови поползли вверх. Лицо стало серьёзным.

— Кто там звонит? — спросила я, заглядывая ему через плечо. — Саня Волков?

— Нет, Марин, — Миша перевёл взгляд на меня. — Звонок идёт через коммутатор следственного изолятора.

Я всё поняла. Лена не стала тратить время на истерики в камере. Она знала, что Пал Палыч бесполезен и решила позвонить единственному человеку, который умел решать проблемы. Своему бывшему мужу. Видимо, умоляла дежурного дать ей телефон.

— Будешь отвечать? — спросила я.

Я скрестила руки на груди, ожидая его решения.

Миша усмехнулся. Он нажал на кнопку приёма вызова и включил громкую связь, чтобы я тоже слышала.

— Лебедев слушает, — спокойным голосом сказал он.

Я довольно улыбнулась. На нашей кухне стало слишком жарко, московские гости начали подгорать.

— Миша! — раздался из динамика голос Лены. — Мишенька, ты должен меня вытащить! Этот кретин Акинин всё испортил!

Миша посмотрел на меня и подмигнул.

— Ошибаешься, Лена, — ответил он. — Акинин был просто марионеткой. А испортил вам всё я.

На том конце повисла пауза. Было слышно только дыхание.

Я засмеялась, прикрыв рот рукой.

— Ты… ты всё знал? — голос Лены дрогнул.

— С первого дня, — подтвердил Миша. — А теперь слушай меня внимательно. Ты сейчас дашь показания на Гаврилова. Расскажешь следователям всё про ваши схемы, про счета, про то, как вы хотели обанкротить санаторий.

— А если я откажусь? — с вызовом спросила она.

— Тогда будешь сидеть за организацию преступной группы, — голос Миши стал ледяным. — У меня есть все доказательства. Твоя подпись стоит на переводах.

В телефоне послышался судорожный вздох. Лена поняла, что проиграла.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я всё расскажу. Но ты должен мне пообещать…

— Я ничего тебе не должен, — отрезал Миша. — Твоё время вышло, Лена.

Он нажал кнопку сброса и убрал телефон в карман.

— Жестоко, — заметила я, хотя внутри ликовала.

— С волками жить — по-волчьи выть, — ответил Миша, обнимая меня. — Пойдём в корпус, Студентка. Нас ждёт чай и, возможно, пара пирожков от тёти Вали.

Я взяла его под руку, и мы направились в нашу обитель. На кухню.

— Знаешь, — сказала я, когда мы подошли к дверям нашей комнаты. — Из этой истории получился бы отличный детектив.

— Или комедия, — добавил Миша, поворачивая ключ.

— Главное, чтобы не трагедия, — ответила я, переступая через порог.

Миша закрыл дверь и обнял меня со спины. Его подбородок лёг мне на макушку.

— Со мной трагедий не будет. Наша кухня работает без сбоев.

* * *

Мы зашли в подсобку кухни, где всё пространство было

В подсобке было жарко. Старая чугунная батарея под подоконником жарила на полную мощность. И здесь я могла наконец-то расслабиться.

Миша не стал тратить время на отдых. Он даже не присел, а сразу подошёл к столу. На нём лежала старая разделочная доска в глубоких царапинах от ножа. Миша взял нож с широким лезвием. Ловко отрезал толстый ломоть свежего ржаного хлеба. Затем отрезал огромный кусок докторской колбасы.

— Лебедев, — я устало опустилась на стул. — У тебя вообще есть другие пищевые привычки? Ты только что разрушил масштабную коррупционную схему. Переиграл полковника ФСБ. Опять спас наш санаторий. Неужели не хочется отметить это нормальным ужином? Например, сочным стейком прожарки медиум или хотя бы запечённой рыбой с овощами?

— Нормальный ужин будет позже, Марина Владимировна, — совершенно спокойно ответил Миша.

Он с явным удовольствием откусил добрую половину своего пролетарского бутерброда.

— А сейчас моему организму нужны быстрые калории. Мозг потратил слишком много энергии на этого столичного упыря. Гаврилов оказался крепким орешком, но колбаса всё равно вкуснее.

Я только покачала головой, не в силах сдержать улыбку. В его простоте скрывалась невероятная сила. Он не пытался казаться кем-то другим. Не строил из себя непобедимого героя боевика. Просто стоял посреди комнаты и ел варёную колбасу после того, как загнал в угол очень опасного врага.

В этот момент тишину комнаты разорвал резкий звук. На столе завибрировал мобильный телефон Миши. Обычный смартфон, а не тот секретный телефон, который выдал ему майор Волков.

Миша бросил внимательный взгляд на экран. Он перестал жевать.

— Опять коммутатор следственного изолятора, — констатировал он факт, словно речь шла о прогнозе погоды на завтра.

— Твоя бывшая жена отличается редкой настойчивостью, — усмехнулась я, подтягивая колени к груди. — Лена снова вышел на охоту. Видимо, тюремная баланда в СИЗО ей совсем не по вкусу. Решила поискать спасения у бывшего мужа.

Миша нажал кнопку ответа. Он даже не стал подносить трубку к уху. Просто включил громкую связь и положил телефон обратно на стол, прямо рядом с хлебными крошками.

Из динамика тут же вырвался пронзительный женский крик.

— Миша! Ты слышишь меня⁈ — истошно вопила Лена. Её голос то и дело срывался на ультразвуковой визг. — Этот урод меня кинул!

Миша слегка поморщился и отодвинул телефон подальше от себя. Звук резал слух. Он невозмутимо откусил ещё один кусок бутерброда. Медленно жевал, не отрывая взгляда от мигающего экрана.

— Слышу, Лена. Не кричи, — ровным тоном произнёс он.

— Я убью его! — продолжала орать бывшая жена. Динамик телефона жалобно хрипел, не справляясь с нагрузкой. — Я сгнию здесь из-за этого Гаврилова! Он клялся вытащить меня! Обещал нанять лучших адвокатов в городе! А сам даже на звонки не отвечает! Трусливая мразь!

Я сидела на кровати и с любопытством наблюдала за этой комедией. Женская истерика лилась рекой. Лена находилась в диком бешенстве. Её идеальный бизнес-план рухнул. Гаврилов бросил её без всякой защиты. Оставил сидеть в тесной камере. Он просто вычеркнул её из своей схемы при первой же проблеме с законом.

Миша взял свою кружку с остывшим чаем и сделал большой глоток. Его лицо оставалось абсолютно спокойным. Никакого злорадства, никакой паники. Только холодный расчёт. Мужское спокойствие на фоне этой бурной истерики выглядело комично.

— Я предупреждал тебя, Лена, — спокойно ответил Миша. — Ты связалась с хищниками. А для них ты просто пешка в игре за дорогую землю. Пешек всегда сдают первыми.

— Заткнись! Не учи меня жизни! — снова взвизгнула трубка. — Ты всегда был тупым неудачником! И академик из тебя тоже не вышел! А я хотела нормальной жизни!

— Ну как? Получилось? — невозмутимо продолжил жевать свой бутерброд Миша.

Я почувствовала, как внутри меня моментально закипает злость. Эта наглая женщина сидела за решёткой. Её предали её же собственные партнёры. А она всё ещё пыталась кусать моего мужчину. В своей прошлой ресторанной жизни я за такие слова увольняла линейных поваров за секунду, даже не слушая оправданий. Но Мишу это никак не волновало. Он полностью контролировал ситуацию.

— Если я такой тупой неудачник, зачем ты мне звонишь? — логично спросил он.

На том конце провода повисла тяжёлая пауза. Было слышно только судорожное, прерывистое дыхание Лены. Желание отомстить бывшему напарнику пересилило её раздутую гордость.

— Я не дам этому ублюдку выйти сухим из воды, — наконец прошипела Лена. Её голос стал колючим и злым. — Он думает, что он самый хитрый. Думает, что я буду послушно молчать в суде. Ошибается. Миша, бери ручку. Быстро!

— Зачем? — Миша лениво опёрся бедром о край стола.

— Пиши, медведь ты тупой, если вообще цифры знаешь! — снова сорвалась она на крик. — Я продиктую тебе номера его тайных счетов! Всех офшоров! Через них он годами проводил деньги от взяток. Отдай это своим знакомым ментам. Пусть его закроют надолго!

Миша не стал с ней спорить. Он потянулся к полке. Взял огрызок карандаша. Придвинул к себе смятую бумажную салфетку, которая сиротливо лежала рядом с куском докторской колбасы.

— Диктуй, — бросил он, приготовившись писать.

Лена начала быстро тараторить длинные ряды цифр. Она называла зарубежные банки. Диктовала фамилии подставных директоров. Она вываливала компромат на миллионы долларов.

Миша спокойно записывал всё на дешёвой бумажной салфетке. Он не переспрашивал, а просто фиксировал данные, которые забьют последний гвоздь в крышку гроба столичного упыря.

— Всё записал? — тяжело дыша, спросила Лена. Она закончила диктовать. — Только не потеряй эту бумажку, Лебедев. Это прямой билет Гаврилова в тюрьму.

— Не потеряю, Лена, — Миша отложил карандаш.

Он достал из внутреннего кармана рабочей куртки свой второй телефон. Тот самый защищённый аппарат для связи с майором Волковым. Хоть он и был «древним», но простенькая камера для фиксации данных там всё была. Включил камеру. Сделал чёткую фотографию исписанной салфетки. На фоне куска варёной колбасы этот секретный документ выглядел особенно комично.

Пару быстрых нажатий на кнопки, и фотография улетела Сане Волкову. Компромат доставлен адресату.

— Ты передашь это полиции? — с надеждой спросила Лена. В её голосе проскользнули жалкие нотки. Она прекрасно понимала, что её судьба висит на волоске.

Миша доел последний кусок своего бутерброда. Он аккуратно стряхнул крошки с ладоней. Посмотрел на экран телефона, где высветилось подтверждение от Сани Волкова. Одно короткое сообщение: «Принято. Работаем».

Миша слегка наклонился к динамику. Его лицо выражало полное равнодушие к судьбе бывшей жены. Он давно вычеркнул её из своей жизни.

— Спасибо за ценную информацию, Лен. Как там макароны на ужин, не переварили? — сухо поинтересовался Миша и нажал красную кнопку сброса.

Вызов оборвался. Миша посмотрел на меня. В его тёмных глазах весело плясали искорки.

Я не выдержала и громко рассмеялась. Напряжение этого сумасшедшего дня окончательно отпустило меня.

Глава 16

Кабинет Миши был маленьким. Он больше походил на тесную кладовку завхоза, а не на рабочее место владельца тридцати процентов акций санатория. На полках валялись гаечные ключи, мотки изоленты и запасные лампочки. Мы сидели за грубым столом и пили чай. Самый обычный чай из пакетиков. Ещё полгода назад я бы с ужасом выкинула эту пыль в мусорное ведро. А сейчас он казался мне вкуснее любого элитного сорта. Рядом с Мишей всё обретало совсем другой смысл. Я чувствовала себя в безопасности.

Дверь резко распахнулась. Она с грохотом ударилась о стену. На пороге стояла Люся. Официантка тяжело дышала, а её причёска сбилась набок, делая её похожей на взъерошенную сову.

— Михаил Александрович! — громко зашептала Люся. Она испуганно оглянулась в пустой коридор. — Там наш столичный гость чемоданы пакует!

— Гаврилов? — спокойно уточнил Миша. Он даже бровью не повёл.

— Он самый! — закивала Люся. — Водитель его джип уже греет у крыльца. Гаврилов свои костюмы охапками в сумку кидает. Лицо злое. Матерится так, что у меня уши вянут!

Я посмотрела на Мишу. Он оставался абсолютно спокойным и медленно поставил кружку на стол. Лебедев моментально оценил обстановку.

— Крыса бежит с тонущего корабля, — уверенно сказал Миша. — Гаврилов почуял опасность. Наша подстава с чеками сработала. Он понял, что дело пахнет керосином.

— Хочет сбежать в Москву? — спросила я. Внутри неприятно кольнула тревога.

— Да. Он хочет быстро свалить. А все долги и схемы повесить на нашего Пал Палыча. Идеальный выход для полковника. Директор сядет в тюрьму, а Гаврилов останется в стороне.

Тут на столе зажужжал телефон. Аппарат для связи с майором Волковым. Миша нажал кнопку и включил громкую связь.

— Саня, слушаю, — чётко сказал он.

— Миша, у нас проблема! — раздался хриплый голос Волкова. На заднем фоне выли сирены. — Моя группа выехала. Мы взяли спецназ. Едем брать Гаврилова и вашего директора. Все ордера на руках.

— Отличная новость. В чём проблема? Вы заблудились в трёх соснах?

— В снеге проблема! — рявкнул майор и выругался. — Мы встали на трассе. Впереди ехал лесовоз. Его развернуло поперёк дороги. Брёвна свалились на дорогу. Мой хвалёный спецназ застрял в сугробах. Мы тут намертво стоим. Трактор приедет чистить завалы не скоро.

— Во сколько будете в санатории? — Миша говорил ровным голосом. Никакой паники.

— Только к утру доберёмся. Дорогу чистить долго. Миша, Гаврилов не должен уйти!

— Он уже пакует чемоданы, — вздохнул Миша. — Люся доложила. Он уедет через полчаса.

— Держи его! Любой ценой! — заорал Волков так, что динамик хрипнул. — Проколи ему шины. Хоть привяжи его к батарее! Если он уедет в Москву, мы его потом не достанем. Он включит свои связи и спрячется.

Миша посмотрел на меня. В его глазах блеснула хитрая искра.

— Понял тебя, Саня. Полковник останется здесь. Мы задержим его. Отбой.

Связь прервалась. Я скрестила руки на груди. Ситуация накалялась.

— Лебедев, ты реально пойдёшь шины колоть? — спросила я. — Это как-то мелко для начальника будущей научной лаборатории. Да и водитель там дежурит.

— Прокалывать шины — это банальное хулиганство, Марин, — усмехнулся Миша. — Я просто попрошу сторожа припарковать снегоуборочный трактор поперёк ворот. А потом мы сольём солярку. Скажем, что трактор сломался или замёрз. Никто не сможет выехать с территории санатория.

— Остроумно, — улыбнулась я. — Карельская зима на нашей стороне. Сугробы тут такие, что никакой джип в обход не проедет.

Миша подошёл к сейфу в углу кабинета. Он открыл дверцу ключом и достал картонную коробочку.

— Волков передал мне это на прошлой неделе, — Миша открыл крышку.

Внутри лежали чёрные точки. Жучки для записи звука. Крошечные микрофоны.

— Будем шпионить? — я подошла ближе, разглядывая технику.

— Будем собирать улики и на Пал Палыча тоже. Завтра праздник. Восьмое марта. Директор давно планировал банкет для комиссии. Гаврилов никуда не уедет из-за трактора. Ему придётся прийти на этот ужин.

— Хочешь записать их разговоры? — догадалась я.

— Именно. Теперь они ненавидят друг друга. Гаврилов в бешенстве из-за провала. Пал Палыч напуган. Если мы посадим их за один стол, они начнут ругаться и сами друг друга сдадут. Мне нужно только спрятать эти жучки по залу.

— Хорошо, — кивнула я. — Я иду на кухню. Буду готовить меню. Нам нужен идеальный отвлекающий фон.

Я вышла из кабинета. Мои шаги гулко звучали в пустом коридоре. Внутри закипал адреналин. Скоро всё закончится. Эти наглые люди из столицы хотели разрушить наш мир. Теперь они ответят за всё.

Я толкнула двери кухни. Здесь горел яркий свет. Вася стоял у стола и чистил морковь. Его руки мелко тряслись. Овощечистка звонко стучала по металлу, выдавая его панику.

— Вася, прекрати дрожать, — строго сказала я. Я сняла пуховик и надела плотный черный фартук с вышитой буквой «М». — Ты чистишь морковь, а не обезвреживаешь бомбу. Возьми себя в руки.

— Марина Владимировна, — жалобно протянул су-шеф, шмыгнув носом. — Там в холле Гаврилов орёт. Водитель его матерится. Я боюсь.

— Вася, отставить панику. Бери блокнот и ручку. Будем писать меню на завтра. Завтра восьмое марта. Женский день.

— Банкет всё-таки будет? — удивился Вася. От неожиданности он даже перестал кромсать овощ.

— Будет! Никто и ничто не отменял. А мы обеспечим ему безупречное кулинарное сопровождение.

Я взяла маркер. Нам

— Так, пиши, — скомандовала я. — На закуску сделаем тартар из оленины. Добавим брусничный соус. На горячее пустим кету с травами. И побольше чеснока с розмарином, пусть ароматы сбивают с толку.

Вася торопливо строчил в блокноте. Его страх постепенно отступал перед привычной кухонной рутиной.

— А на десерт? — робко спросил он.

— На десерт будет медовик. Классика. Никто не отказывается от хорошего медовика.

Двери кухни распахнулись. В помещение вошёл Миша. Он хитро улыбался, потирая руки. Его появление всегда дарило мне чувство безопасности.

— Трактор сломался? — с улыбкой спросила я.

— Намертво, — ответил Миша и подмигнул. — Встал прямо в створках ворот. Ковш опустил, топливо мы слили. Водитель Гаврилова минут десять пинал колесо и орал. Полковник понял, что уехать не сможет. Он вернулся в номер и хлопнул дверью так. Тигр заперт в клетке. Он точно остаётся до утра.

— А жучки? Ты успел их пристроить?

— Спрятал. Под столом, за шторами и прямо в вазе с цветами. Мы услышим каждый их крик. Саня получит отличную запись для суда. Всё идёт по плану. — Шеф, завтра нам нужен отвлекающий маневр. Готовь всё самое вкусное, — сказал Миша.

— Обижаешь, Лебедев. Завтра они забудут обо всём на свете, — ответила я, завязывая ремни фартука. — Завтра мы подадим им лучший ужин в их жизни, а потом я с удовольствием посмотрю, как на их запястьях защёлкнутся наручники.

* * *

Кухня санатория превратилась в настоящий филиал ада. Но это был очень весёлый, рабочий ад. Тот самый, который я так любила. Восьмое марта в «Северных Зорях» стало не просто праздником. Это было настоящее поле боя. В зале сидели московские инспекторы, полковник Гаврилов и наш директор Пал Палыч. Они не знали, что под их столами спрятаны жучки майора Волкова. Они просто ждали свою еду.

А еду делали мы.

Заказы сыпались с такой огромной скоростью, что мы не успевали отдавать.

— Два тартара из оленины! Три киты с травами! И один стейк для Гаврилова! — громко крикнула Люся.

Она влетела на кухню, балансируя большим пустым подносом. Её фирменный начёс растрепался. На губах сияла яркая красная помада. Люся бросила чек на стол и достала из кармана передника маленький блокнот с ручкой.

— Так, девочки и мальчики! — звонко объявила официантка, перекрывая шум вытяжки. — Ставки растут! Кто ставит на то, что Пал Палыча увезут в наручниках прямо во время десерта? Коэффициент один к трём! А если Гаврилов начнёт драться с полицией — один к пяти!

— Люська, тьфу на тебя! — замахнулась на неё мокрым полотенцем тётя Валя.

Посудомойка стояла у раковины по локоть в мыльной пене.

— Какие ещё ставки, грешница? — в шутку ругалась тётя Валя. — Ты мне домового распугаешь! Он и так от ваших мишленовских запахов за печкой прячется. Неси тарелки в зал, бессовестная! Гости ждут!

— Домовой в доле, тётя Валь! Я ему блюдце молока налила! — засмеялась Люся. Она подхватила тарелки с готовыми закусками и умчалась обратно в зал.

Я только покачала головой. В моём московском ресторане за такое поведение я бы уволила официанта на месте. А здесь это казалось нормой. Это разряжало напряжённую обстановку.

— Марина Владимировна! — раздался сзади панический писк.

Я резко обернулась. Вася стоял у металлического стола. Он смотрел на сотейник полными ужаса глазами и держал в руке венчик так, словно это была граната без чеки.

— Что случилось, Вася? — я быстро подошла к нему.

— Соус! Брусничный соус для дичи! Он расслоился! — заныл Вася, чуть ли не плача. — Я перегрел его на плите! Всё пропало! Мы оставим Гаврилова без соуса, и он нас посадит в тюрьму до приезда спецназа!

Я мысленно досчитала до трёх. Вдохнула запах чеснока и розмарина. Этот провинциальный сумбур меня до ручки доведёт, надо это исправлять.

— Вася, прекрати истерику. Мы повара, а не сапёры. Никто не умрёт из-за соуса, — твёрдо сказала я. Мой голос звучал жёстко и спокойно. — Возьми кубик льда из морозилки. Брось его в сотейник. И взбивай венчиком так, словно от этого зависит твоя жизнь. Эмульсия соберётся обратно из-за перепада температур. Быстро!

Вася судорожно кивнул. Он схватил лёд и начал бешено работать венчиком по дну сотейника. Я проследила за тем, как соус снова становится глянцевым и однородным. Проблема была решена за секунду.

— Молодец. А теперь марш резать зелень для рыбы, — скомандовала я.

Я повернулась к горячей зоне. У огромной раскалённой плиты стоял Миша. На нём была простая чёрная футболка. От сильного жара ткань прилипла к его широкой спине. Миша и сейчас был абсолютно спокоен. В этом кулинарном хаосе он чувствовал себя уверенно.

Я подошла к нему вплотную. Жар от раскалённого металла ударил мне в лицо.

— Как у нас дела с мясом, Лебедев? — спросила я. Я достала маленькую баночку с чёрной икрой для украшения рыбы.

— Идеально, Шеф, — Миша даже не обернулся.

Он ловко подцепил железными щипцами три толстых стейка и перевернул их на сковородке. Масло громко зашипело. Вверх взвился столб белого ароматного дыма.

— Гаврилов заказал полную прожарку. Подошву хочет жевать. Варвар столичный, — спокойно добавил Миша.

— Сделай ему подошву. Пусть ломает свои зубы, — мстительно усмехнулась я.

— Ни за что, — Миша бросил на меня хитрый взгляд через плечо. — Я не порчу хорошие продукты. Сделаю ему идеальный «медиум велл». Пусть этот гад знает, что в тайге умеют жарить мясо лучше, чем в его дорогих ресторанах.

Его уверенность передавалась мне. Я встала рядом с ним, плечом к плечу. Места у плиты было мало. Нам приходилось двигаться очень слаженно, чтобы не мешать друг другу.

Это был странный, но очень красивый танец.

Миша снимал тяжёлые горячие куски мяса на деревянную доску. Я тут же подхватывала их, укладывала на подогретые белые тарелки и добавляла финальные штрихи. Капля густого соуса. Веточка свежего розмарина. Мы понимали друг друга вообще без слов. Мне нужно было только протянуть руку, а он уже подавал мне нужную тарелку.

Внезапно духовка громко запищала. Таймер сработал. Там запекалась рыба для инспекторов.

Вася дёрнулся от резкого звука и уронил нож на пол. Су-шеф застыл

Миша среагировал моментально. Он не стал кричать на паренька или ругаться, а сделал шаг в сторону, схватил плотное сухое полотенце и одним рывком вытащил тяжелый раскалённый противень из духовки.

— Тётя Валя, прими рыбу! — крикнул он, передавая противень посудомойке на соседний стол.

Затем он посмотрел на побледневшего су-шефа и тепло подмигнул ему.

— Дыши, Василий. Мы их просто кормим, а не на войну отправляем. Всё хорошо, — сказал Миша.

Вася шумно выдохнул и поднял нож с пола. Работа снова закипела.

Миша вернулся к плите. В тесноте он случайно столкнулся со мной бёдрами. Это был крепкий, ощутимый толчок. Но мы даже не сбились с рабочего ритма. Моя рука с пинцетом не дрогнула. Никто из нас не отступил назад.

— Осторожнее, Лебедев, — хмыкнула я. Я аккуратно выкладывала икру на горячую рыбу. — Сшибёшь меня с ног своей массой. И кто тогда будет кормить комиссию?

— Я очень аккуратный медведь, — мягко ответил он. В его голосе звучала низкая хрипотца. Он перевернул последнюю порцию мяса. — Я тебя держу. Не упадёшь.

Двери снова распахнулись. Влетела Люся с пустыми руками.

— Стейки готовы⁈ — закричала она с порога. — Там Пал Палыч уже вилкой по столу стучит! Нервничает наш дворянин! А Гаврилов в телефон пялится, злой как цепная собака. Наверное, Волков со своим спецназом уже пробку проехал!

— Готово, Люся. Забирай горячее, — я пододвинула тарелки к краю раздачи. — И передай Пал Палычу, чтобы берёг нервы. Они ему сегодня ночью очень пригодятся.

Люся радостно подхватила поднос с мясом и умчалась кормить гостей.

На кухне наконец-то стало чуть тише. Основной поток сложных заказов закончился. Вася тяжело осел на деревянную табуретку в углу. Он налил воду в стакан и жадно выпил. Тётя Валя мирно гремела грязными кастрюлями в раковине. Она тихо напевала какую-то старую советскую песню про любовь.

Я положила металлический пинцет на стол. Сняла белый поварской колпак и провела рукой по влажным волосам. Спина немного гудела от напряжения. Ноги ныли после долгого стояния на кафельном полу. Но внутри было удивительно легко. Мы отлично справились. Мы накрыли врагам шикарный стол, пока полиция ехала их арестовывать. Наша ловушка захлопнулась.

Миша выключил плиту. Гул вытяжки стал тише. Он тщательно вытер руки чистым полотенцем и повернулся ко мне.

Его лицо блестело от пота после работы у открытого огня. В тёмных глазах плескалась теплота. Он сделал шаг и подошёл ко мне вплотную.

Он протянул свою руку мягко заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его пальцы слегка коснулись моей горячей кожи.

— А ты неплохо справляешься с нашем ажиотажем, студентка, — произносит Миша и целует меня в висок.

Глава 17

Банкет был в самом разгаре. Сквозь приоткрытую дверь кухни доносился звон бокалов, громкий смех и обрывки чьих-то тостов. Я стояла у плиты и гипнотизировала духовку. Там томилась утка с яблоками. Ещё минута, и корочка превратится в уголёк. А я, бывший шеф-повар со звездой Мишлен, такого позора не переживу.

— Вишенка, отвлекись на секунду, — раздался над ухом низкий голос.

Я вздрогнула. Миша подошёл тихо. Я замерла на месте. Его новый костюм сидел так идеально, будто он родился прямо в нём, а не носил годами растянутый свитер.

— Не сейчас, Миш, — бросила я, не отрывая взгляда от утки. — У меня птица на грани жизни и смерти. Если передержу, случится провал. А я не привыкла проигрывать даже в мелочах.

— Птица подождёт. У меня для тебя кое-что есть.

Я скосила глаза. В его руках блестела бархатная коробочка. Моё сердце предательски ёкнуло. Но перфекционист внутри заорал благим матом.

— Миша! Какая секундочка? — я замахала полотенцем, отгоняя его от плиты. — Утка подгорает! Яблоки скоро превратятся в пюре. Иди в зал, развлекай гостей. Полковник Гаврилов там уже взглядом дырки в скатертях прожигает. А твой обожаемый Пал Палыч суетится так, что вот-вот взлетит под потолок. Ты же знаешь, я не могу отдать в зал испорченное блюдо. Это дело чести!

Миша тихо рассмеялся. Его совершенно не задела моя паника. Он привык к моим истерикам и легко гасил их своим спокойствием.

— Хорошо, Шеф. Спасай свою утку. Но подарок от тебя никуда не денется. Я умею ждать. Ты же знаешь, так что подожду и твою птицу.

— Ты невыносим, — буркнула я, но уголки губ сами поползли вверх.

Он убрал коробочку в карман пиджака. Затем наклонился и быстро поцеловал меня в висок.

— Пойду пообщаюсь с руководством. Пора подогреть атмосферу праздника. А то они сидят слишком расслабленные.

Я наконец-то вытащила противень из духовки. Идеально. Никакого горелого запаха, только аромат печёных яблок и розмарина. Вася тут же подскочил с подносом.

— Марина Владимировна, нести? — спросил он, косясь на дверь зала. Его руки слегка дрожали. Вася всегда паниковал, когда в зале сидели важные гости.

— Неси, Вася. И постарайся не уронить это прямо на брюки полковнику ФСБ. Я не хочу готовить ему извинения. А то придётся придумывать соус из раскаяния, а у меня на это нет времени.

— Я постараюсь, шеф! — Вася схватил поднос и мелкими шажками посеменил в сторону дверей.

Я вытерла руки о чёрный фартук и выглянула в зал. Интересно, как Миша собирается подогревать атмосферу. Праздник выглядел натянутым. Люди жевали салаты, но в воздухе висело напряжение.

За главным столом сидел полковник Андрей Гаврилов. Он ел мою рыбу очень аккуратно, словно проводил спецоперацию. Никаких эмоций на лице. Абсолютно пустые глаза. Умный и очень опасный враг. Рядом с ним ёрзал Пал Палыч. Наш директор потел и постоянно подливал Гаврилову воду, стараясь угодить. Пал Палыч годами притворялся дурачком, но на деле оказался кукловодом. И теперь эти двое сидели за нашим столом.

Миша уверенным шагом пересёк зал. Он подошёл к подиуму и властно взял микрофон. Свист колонок заставил гостей оторваться от тарелок.

— Минуточку внимания, — голос Миши легко перекрыл гул.

Он стоял расслабленно. Настоящий хозяин положения. Я залюбовалась им. Никакого завхоза с инструментами. Передо мной стоял стратег, который точно знал свой план. Он больше не прятался за маской простака.

— Сегодня мы собрались здесь по важному поводу, — продолжил Миша, обводя взглядом зал. — Наш санаторий «Северные Зори» переживает

Гаврилов перестал резать рыбу. Он поднял на Мишу тяжёлый взгляд. Пал Палыч натянул на лицо улыбку, похожую на гримасу боли.

— Долгие годы мы барахтались в проблемах, — голос Миши зазвучал ледяными нотками. — Старый ремонт, нехватка бюджета, странные дыры в отчётности. Многие думали, что так будет всегда. Что санаторий просто умрёт. Что его можно будет разобрать по кирпичикам. Но теперь всё изменится.

Гости переглянулись. Официантка Люся замерла у столика. Её глаза радостно загорелись. Она обожала скандалы. Тётя Валя вытерла руки об фартук и подошла поближе ко мне.

— Ох, чует моё сердце, Марина, сейчас рванёт, — прошептала тётя Валя.

— Обязательно рванёт, — кивнула я, не отрывая взгляда от Миши. — Только уши закрой.

— Как владелец тридцати процентов акций, я рад сообщить новость, — Миша сделал театральную паузу. — В самое ближайшее время санаторий перейдёт под контроль научного центра. Мы заключили договор об инвестициях. Здесь будет базироваться площадка для полярных исследований.

В зале повисла тишина. Только Вася у буфета громко икнул. Я усмехнулась. План Миши и его друга Волкова работал отлично. Загадочные швейцарские инвесторы и научная база — это была красивая легенда, придуманная специально, чтобы сломать схемы Гаврилова.

— Это значит, что воровство закончится. Вы сами являлись свидетелями, дорогие гости, бессовестных попыток захватить управление санаторием и «отжать» в угоду своим интересам, — твёрдо сказал Миша, глядя прямо на руководство. — Никаких больше фиктивных ремонтов и левых смет. Никаких отмываний денег через подставные фирмы. Только наука и прозрачный бюджет. Всё будет строго по закону.

Лицо Пал Палыча пошло красными пятнами. Он попытался встать.

— Михаил Александрович, что вы такое несёте! — пискнул директор.

Но Гаврилов едва заметным движением усадил его обратно. Полковник оставался внешне невозмутимым, но его челюсти сжались.

— И в связи с этим, — Миша издевательски улыбнулся, — я хочу поднять бокал.

Он взял фужер с шампанским и повернулся к директору.

— Я хочу сказать огромное спасибо нашему Павлу Павловичу.

Пал Палыч часто заморгал. В его глазах читалась дикая паника. Он явно не ожидал такого поворота.

— Спасибо вам, Павел Павлович, за то, что вы так старательно грели это кресло все эти годы, — голос Миши сочился ядом. — Вы были прекрасным временно исполняющим обязанности. Вы отлично справлялись с ролью управленца. Но наука требует новых кадров. Поэтому совсем скоро вы сможете отдохнуть. И освободить директорский кабинет. За вас, Пал Палыч! За ваш труд и верность санаторию!

Миша салютовал бокалом и одним глотком выпил шампанское.

В столовой наступила мёртвая тишина. Гости превратились в статуи. Кто-то замер с открытым ртом. Пал Палыч побледнел. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, но звуков не было. Его план захвата земель рушился прямо на глазах.

Гаврилов медленно отложил нож и вилку. Его пустые глаза смотрели на Мишу с холодным интересом. Полковник оценивал противника. Он не привык проигрывать. И теперь перед ним стоял человек, который посмел бросить ему вызов.

А Миша просто стоял и улыбался. Спокойный и уверенный в себе мужчина. Мой медведь наконец-то вышел из спячки и показал клыки. Совершив умный ход против сильного врага.

Я прислонилась к дверному косяку. Тревога испарилась. Рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности. Да, впереди нас ждала война. Гаврилов и Лена не уйдут с арены просто так. Они будут мстить, тут к гадалке на ходи.

* * *

Я стояла и мысленно аплодировала ему. В кулинарии есть железный закон, чтобы соус загустел и полностью раскрыл свой вкус, нужно правильно подобрать температуру. Миша не стал варить нашего директора Пал Палыча на медленном огне. Он сразу выкрутил конфорку на максимум. И вся скопившаяся грязь мгновенно поднялась на поверхность.

Гости за столиками перестали жевать и внимательно следили за Мишей и свитой Гаврилова.

— Ой, мамочки, что сейчас будет-то, — прошептала тётя Валя, нервно сжимая в руках чистое вафельное полотенце. Она быстро перекрестилась. — Господи, спаси и сохрани наш санаторий.

Люся почти легла грудью на раздаточный стол, чтобы ничего не пропустить. Её глаза блестели от восторга, а яркая помада немного размазалась.

— Марина Владимировна, ставлю тысячу рублей, что Палыч сейчас в обморок грохнется! — азартно зашептала официантка. — Принимаете ставку?

Для неё этот скандал был круче любого турецкого сериала.

— Люся, отнеси лучше хлеб на третий столик, — отмахнулась я. Я просто не могла оторвать взгляда от центра событий.

Я перевела взгляд на стол руководства. Столичный полковник сидел на стуле ровно, как палку проглотил. Но его холодные глаза сейчас напоминали дула заряженного пистолета. Он сверлил Мишу тяжёлым взглядом. Пытался понять, блефует тот или у него реально есть козыри. Этот страшный человек привык иметь дело с пугливыми чиновниками, которые дрожали от одного его вида. А тут перед ним стоял бывший учёный, который годами выживал во льдах Антарктиды. Миша же стоял у микрофона с абсолютно спокойным лицом.

А вот Пал Палыч ломался прямо на глазах. Директор, который годами мастерски прикидывался суетливым дурачком и трусом, начал быстро менять цвета. Сначала он побледнел, потом покрылся красными пятнами, а теперь его лицо приобрело бордовый оттенок переспелой свёклы. Он дышал так громко и часто, словно только что пробежал марафонскую дистанцию.

Его гениальный план рухнул. Маска безобидного флюгера дала огромную трещину.

— Павел Павлович, вам водички налить? — участливо спросил Миша в микрофон на весь зал. В его глубоком голосе не было издёвки, только чистый расчёт. Мой медведь точно знал, в какую точку бьёт. — А то вы так распереживались от радости за науку, аж вспотели бедные.

Это стало последней каплей.

Пал Палыч резко вскочил со стула, едва не опрокинув его на пол. Он с силой ударил кулаками по скатерти. Хрустальные бокалы жалобно звякнули. Чья-то вилка со звоном отскочила от тарелки и улетела прямо под ноги Гаврилову.

— Замолчи! — истошно завизжал директор. Его голос сорвался на противный фальцет. — Замолчи, ты… ты неотесанный лесоруб! Завхоз проклятый!

По залу прокатился дружный вздох. За моей спиной Вася от неожиданности выронил металлический поднос. Раздался жуткий грохот, но на нас никто даже не обернулся. Абсолютно все гости смотрели только на брызгающего слюной директора.

— Павел Павлович, сядьте на место, — сквозь зубы процедил Гаврилов. От его голоса повеяло таким холодом, что у меня по спине побежали мурашки. Гаврилов продолжал сидеть с каменным лицом. Но я

Но Пал Палыча было уже не остановить. Унижение прорвало плотину, за которой он прятал своё истинное лицо долгие годы. Раздутое эго с рёвом вырвалось наружу.

— Я не сяду! — заорал старик, брызгая слюной. Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Миши. — Ты думаешь, что ты победил меня? Думаешь, что можешь вот так просто выгнать меня с моей собственной земли⁈ Это моя земля, слышишь, ты, деревенщина! Вы все воры! Вы отняли у моей семьи всё век назад, а теперь хотите отнять последние крохи!

— Вы совершенно не понимаете, с кем связались! — продолжал визжать Пал Палыч. Он со злости пнул стул, и тот с грохотом отлетел к стене. — Мой прадед владел половиной этой губернии! У нас были роскошные поместья, конюшни, сотни слуг! А вы заставили меня считать копейки на ремонт ржавых труб! Заставили унижаться перед проверками!

Миша спокойно скрестил руки на груди. Сейчас он выглядел как неприступная скала, о которую разбиваются волны истерики. В его глазах не было ни капли страха. Только спокойствие.

— И именно поэтому вы решили украсть деньги, выделенные на ремонт санатория? Как истинный дворянин? — голос Миши звучал ровно. Но каждое слово било точно в цель.

— Я просто возвращал своё наследие! — взревел директор, багровея ещё сильнее. Он нервно рванул воротник рубашки. Ткань с треском порвалась. — Во мне течёт голубая кровь! Я прямой потомок рода Акининых! Вы все здесь просто обслуга! Мои пешки! Мои предки владели этими лесами, когда ваши прадеды в грязи ковырялись! Я законный хозяин! Я должен сидеть в особняке, пить шампанское, а не гнить в этом облезлом кабинете!

Я едва не поперхнулась воздухом. Дворянский род? Серьёзно? Наш плешивый директор, который трясся над каждой копейкой и тайком воровал туалетную бумагу со склада, возомнил себя аристократом? Я в шоке посмотрела на Люсю. Официантка стояла с открытым ртом, она напрочь забыла про свои ставки.

— Ну надо же, какие люди у нас работают, — протянула Люся, хлопая ресницами. — А я ему вчера дешёвый кофе в пластиковом стаканчике заваривала. Надо было в фарфоровой чашке нести, графу-то.

— Василий, — шёпотом обратилась я к су-шефу, который всё ещё стоял над упавшим подносом. — Ты слышал? У нас на кухне теперь дворянские порядки. Будешь мыть пол с глубокими реверансами.

Вася нервно хихикнул в кулак и пошёл собирать разбросанную посуду.

— Значит, вы у нас целый граф, — усмехнулся Миша у микрофона. — И как же графу живётся на ворованные у государства деньги? Корона голову не жмёт?

— Я брал только своё! — истерика Пал Палыча набирала обороты. Он размахивал руками, расхаживая вдоль стола. — Я годами строил эту империю! Я терпел вас всех, стиснув зубы! Я улыбался этому идиоту Клюеву! Я подсунул ему эту столичную фифу, чтобы он отвлёкся от бумаг!

Я возмущённо выдохнула. Столичная фифа, это я что ли? Ну спасибо на добром слове, ваше сиятельство! Встретимся на моей кухне, я тебе такой суп сварю, век помнить будешь, аристократ недоделанный.

— Павел, закрой свой рот немедленно, — снова приказал Гаврилов. В его голосе зазвучал настоящий металл. Полковник попытался схватить директора за руку, чтобы силой усадить на место. Но тот вырвался.

— Не смей трогать меня! — завизжал Пал Палыч. Он смотрел на полковника с полным презрением. — Ты думаешь, ты здесь главный? Думаешь, ты великий комбинатор из ФСБ? Да ты просто моя кукла! Я сам дёргал за все ниточки! Я слил тебе информацию про Лену! Я лично предложил эту схему с фиктивной стройкой! Я использовал тебя, чтобы навсегда выкинуть этого медведя отсюда!

В зале кто-то громко ахнул. Я заметила, как над столиками тут и там поднялись руки со смартфонами. Гости с огромной радостью снимали этот бесплатный концерт на видео. Вспышки камер слепили глаза.

— Выходит, вы сами всё это организовали, Павел Павлович? — громко и чётко спросил Миша. Он специально проговаривал слова медленно. Каждое слово сейчас попадало на записи. Мой умный медведь вёл самый настоящий допрос прямо на банкете. А преступник сам радостно давал чистосердечные показания.

— Конечно я! — гордо выпятил грудь старик. Разум окончательно покинул его голову. — Лена просто жадная дура. Клюев тупой боров. А ты, полковник… ты инструмент в моих руках! Я всё просчитал от и до! Я проводил деньги через фирмы! Я сам подделывал все подписи в документах! Я всё делал гениально! И никто из вас даже не догадывался, кто тут настоящий кукловод!

Гаврилов резко побледнел. Впервые я увидела, как этот человек теряет свой хвалёный контроль. Его лицо превратилось в маску. Полковник понял, что его только что публично макнули в грязь и сдали с потрохами. Этот выживший из ума аристократ прямо сейчас, под десятки включённых камер, сознавался в мошенничестве, хищениях и создании преступной группы. Он топил не только себя, но и тянул на дно подельников.

Пал Палыч за пару минут наговорил себе лет на двадцать тюрьмы. И сделал это добровольно, с гордостью и под качественную видеозапись.

— Вы просто непризнанный гений, Павел Павлович, — Миша улыбнулся так искренне, но иронию скрыть не получилось. — Ваша речь достойна выступления в зале суда.

И только сейчас до старика дошло. Он резко остановился, словно врезался в стену. Тяжело дыша, он обвёл безумным взглядом притихший зал. Увидел десятки объективов телефонов. Увидел смеющиеся глаза моего Миши. И с ужасом перевёл взгляд на Гаврилова.

Полковник медленно поднялся со стула. Он одёрнул пиджак. Его движения были плавными, как у змеи перед броском. Гаврилов посмотрел на Пал Палыча таким взглядом, что старик начал медленно оседать на пол, словно из него выпустили весь воздух.

— Ты покойник, Паша, — одними губами произнёс полковник. Я чётко прочитала это по его лицу.

Я нутром поняла, что сейчас произойдёт катастрофа. Игры закончились. Гаврилову было больше нечего терять. Он медленно сунул руку во внутренний карман пиджака. Загнанный в угол хищник всегда атакует первым.

Моё сердце пропустило удар и ухнуло вниз. Я не могла потерять Мишу. Только не сейчас.

— Миша, берегись! — истошно крикнула я на весь зал, срываясь с места и бросаясь вперёд. Мой голос дрогнул. Плевать

Но тяжёлые двери столовой внезапно с грохотом распахнулись. На пороге стоял майор Волков. В одной руке он крепко сжимал красную папку, а за его спиной виднелись суровые парни в чёрных масках и с тактическими щитами.

— Всем оставаться на своих местах! Никому не двигаться! — рявкнул Саня на весь зал, решительно переступая порог. — Работает управление экономической безопасности! Руки на стол!

Я замерла на полпути к Мише, тяжело дыша. Он посмотрел на меня через весь зал и тепло улыбнулся. Его план сработал. Ловушка захлопнулась просто идеально. Но глядя на пустые, холодные глаза Гаврилова, которого сейчас грубо крутили оперативники. Ну что ж, пара и честь знать.

Глава 18

Я замерла на полпути к Мише. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но дикий страх начал быстро отступать. Мой медведь стоял у микрофона совершенно спокойный. Он даже не шелохнулся, когда полковник сунул руку во внутренний карман своего дорогого пиджака. Как оказалось, Гаврилов искал вовсе не пистолет. Он лихорадочно вытащил свой смартфон.

Полковник начал тыкать пальцами в экран с такой силой, будто хотел пробить стекло насквозь.

— Алло! База! Охрана! — рычал он в трубку, пятясь к запасному выходу. — Ко мне, быстро! Перекрыть периметр! Никого не впускать!

Я едва не рассмеялась в голос. Это было зрелище, достойное награды киноакадемии. Страшный и всемогущий кукловод из Москвы сейчас напоминал обычного таракана, которого внезапно застали на кухне при включённом свете. Он метался, пытался спастись, но выход был только один, это под тяжёлый «тапок» правосудия.

Миша скрестил руки на груди и с огромным интересом наблюдал за этими жалкими метаниями. В его глазах плясали смешинки. Он всё рассчитал просто безупречно. Лебедев решил проблему, разыграв гениальную партию. И сейчас мы смотрели её финал.

Гаврилов тряс телефоном, поднимал его над головой, пытаясь поймать хоть одно деление сети. Он даже подпрыгнул пару раз. Если бы не ситуация, я бы предложила ему залезть на стол. Ради хорошего сигнала люди и не на такое способны.

— Да что за чёрт! — заорал полковник, швыряя телефон на пол. Аппарат жалобно хрустнул и разлетелся на куски. — Связи нет!

Волков, который всё ещё стоял в проходе всё-таки уверенно вошёл в помещение. Саня наш личная гарантия того, что мы сегодня не умрём.

Гости синхронно положили руки на скатерти. Некоторые с перепугу даже подняли их вверх. За моей спиной снова раздался грохот. Это Вася в очередной раз уронил чистый поднос.

— Марина Владимировна, — дрожащим шёпотом выдал мой пугливый су-шеф. — А нам на кухне тоже руки вверх поднимать? У меня там бульон кипит. Он же убежит!

— Стой смирно, Вася, — ответила я, не отрывая взгляда от зала. — И молись, чтобы они не решили проверить наши санитарные книжки. Иначе точно всех повяжут до выяснения обстоятельств.

Люся подпрыгнула на месте, от волнения. Она смотрела на бойцов спецназа с таким восхищением, словно перед ней выступал Филипп Киркоров.

— Девочки! — громко зашептала она тёте Вале. — Ставлю две тысячи рублей, что этого московского хрыча сейчас мордой прямо в салат положат! Кто со мной? Принимаю ставки!

— Окстись, грешная! — тётя Валя испуганно перекрестилась большим железным половником. — Тут людей сажают, а ты всё играешься! Хотя… тысячу ставлю, что в оливье. Он всё-таки мягче, а полковник мужчина в возрасте.

Я только покачала головой. Моя команда была неисправима. Но именно за это я их и любила. В любой непонятной ситуации они оставались собой. Как и мой Миша.

Волков медленно шёл между столиками. Он выглядел уставшим, но очень довольным. Наконец-то он мог прищучить своего коррумпированного начальника. С задержанием полковника аннулируют и результаты его проверок.

Гаврилов затравленно озирался. Его пустые глаза бегали по залу. Он понял, что проиграл, но всё ещё пытался сохранить лицо.

— Волков! — рявкнул полковник, выпрямляя спину. — Что ты себе позволяешь? Ты вообще понимаешь, чьё мероприятие ты срываешь? Я твой прямой начальник и сотру тебя в порошок! Убери своих псов немедленно! И почему в этом чёртовом санатории не работает связь⁈

Саня остановился в паре шагов от него. Он добродушно улыбнулся, поправил портупею и хлопнул ладонью по стене.

— А связь нет, товарищ полковник, потому что глушилки работают отлично, — радостно сообщил майор. — Мы их ещё час назад по всему периметру расставили. Ни один звонок вашим покровителям не пройдёт. Так что кричать бесполезно. Можете только в караоке спеть, если желание есть.

Миша хмыкнул в микрофон.

— У него слуха нет, Саня. Он только чужие деньги хорошо считает.

Гаврилов побледнел. Его губы сжались в тонкую линию.

— Это произвол! — процедил он сквозь зубы. — У вас нет на меня ничего! Это просто слова выжившего из ума старика!

Он брезгливо кивнул на Пал Палыча. Наш бывший директор так и сидел на полу возле стола. Он обхватил голову руками и тихо подвывал. Его дворянская спесь испарилась вместе с надеждой на роскошную жизнь. Потомок Акининых выглядел как побитый пудель.

— Да кто поверит этому идиоту? — продолжал напирать Гаврилов. — Он сумасшедший! Он сам всё придумал! У вас нет доказательств моего участия! Вы не можете меня задержать на основании бреда этого старого клоуна!

Саня Волков тяжело вздохнул и посмотрел на полковника с искренней жалостью, как на неразумного ребёнка.

— Ошибаетесь, Андрей Сергеевич, — спокойно ответил майор. — У нас есть не только слова. У нас есть кино. И даже прекрасная аудиокнига.

Волков уверенным шагом подошёл к старому караоке-автомату, который стоял в углу зала. Этот аппарат не работал уже лет десять. Мы использовали его как подставку для искусственных цветов. Саня отодвинул горшок с пыльной геранью, залез рукой за заднюю панель и достал оттуда маленький чёрный диктофон и скрытую камеру.

— Чистосердечное признание записано в идеальном качестве, — Саня покрутил диктофон в руках. — И про фирмы-однодневки, и про левые сметы, и про вашу долю, товарищ полковник. Павел Павлович говорил очень громко и чётко. Настоящий оратор. Экспертиза даже напрягаться не будет.

Пал Палыч на полу завыл ещё громче.

— Я Акинин! — донеслось снизу. — Мне полагается отдельная камера с окном на юг! И шёлковые простыни! Я требую адвоката!

— Будут тебе простыни, Паша. В клеточку, — буркнул Волков. Он кивнул своим ребятам. —

Два рослых бойца моментально подошли к Гаврилову. Полковник не сопротивлялся. Он слишком хорошо знал систему, чтобы дёргаться под дулами автоматов. Но его взгляд был красноречивее любых слов. Когда на его запястьях щёлкнули наручники, он посмотрел на Мишу.

— Ты пожалеешь об этом, лесоруб, — прошипел Гаврилов. — Ты думаешь, ты выиграл? У Лены остались связи. Она тебя уничтожит. Вы все сгниёте в этой карельской дыре.

Миша медленно спустился с подиума. Он подошёл вплотную к полковнику.

— Я бывал там, где замерзает сталь, Гаврилов, — тихо, но очень чётко сказал Миша. — А ты замёрзнешь на первой же проверке в СИЗО. И передай Лене, если у неё ещё остался телефон, что в следующий раз я буду бить не по кошельку. Уведите его, Саня. Он мне аппетит портит.

Волков махнул рукой, и Гаврилова повели к выходу. За ним, причитая о потерянном поместье, потащили Пал Палыча.

Зал облегчённо выдохнул. Гости начали перешёптываться. Кто-то нервно засмеялся.

Миша подошёл ко мне и обнял меня за талию, крепко прижимая к себе.

— Утка не сгорела? — заботливо спросил он, поглаживая меня по спине своими сильными руками.

— С тобой сгоришь, пожалуй, — проворчала я, хотя на губах играла счастливая улыбка. — Ты просто невыносим, медведь. Мог бы и предупредить, что у нас тут снимают криминальный боевик. Я бы хоть губы накрасила.

— Ты у меня и так самая красивая, — он ласково поцеловал меня в макушку. — Всё закончилось. Теперь мы можем спокойно работать. Никто больше не тронет ни нас, ни наш санаторий.

К нам подошёл Саня Волков. Он прятал диктофон во внутренний карман куртки.

— Ну что, голубки? — майор широко улыбнулся. — Операция прошла блестяще. Преступники обезврежены, улики собраны. Михаил Александрович, с вас причитается.

— Без проблем, Саня. Баня, прорубь и лучший ужин от шеф-повара, — Миша кивнул на меня.

— О, это я с радостью! — Волков потёр руки. — Марина Владимировна, а твой фирменный омлет будет? Тот самый, пышный? Я ради него готов ещё парочку полковников посадить.

Я рассмеялась. Напряжение последних недель окончательно отпустило меня.

— Будет вам омлет, товарищ майор. И утка в яблоках будет. Люся! — крикнула я в сторону кухни. — Неси горячее! Гости проголодались!

Люся вылетела в зал с подносом наперевес. Её лицо светилось от неподдельного счастья.

— Марина Владимировна! — крикнула она на ходу. — А вы видели? Видели, как его скрутили? Я же говорила! Только он не в салат упал, а просто сдался. Эх, сорвалась моя ставочка. Придётся тёте Вале косарь отдать.

Я посмотрела на суетящуюся Люсю, на бледного Васю, который всё ещё боялся выходить из кухни, на довольного Саню Волкова и на своего невероятного Мишу. Улыбка сама собой появилась на моём лице.

— Ну что, шеф? — Миша хитро прищурился, глядя на меня. — Идём кормить нашу спасённую империю? Или у тебя есть план получше?

Я поправила свой плотный чёрный фартук, выпрямила спину и смерила его строгим взглядом.

— План один, Миша. Идеальная подача. И если кто-нибудь сегодня испортит мою утку майонезом, я лично вызову спецназ.

— Ну конечно, вызовешь, — Миша широко заулыбался. — Саню Волкова ты уже прикормила, так что он тебе не откажет.

* * *

Коридор старого санатория наполнился грозным топотом тяжёлых армейских ботинок. Бойцы спецназа ФСБ работали быстро, слаженно и без лишних разговоров, словно хорошо отлаженный кухонный комбайн на максимальной скорости. Я стояла рядом со своим Мишей, прислонившись спиной к прохладной стене, и заворожённо смотрела, как прямо на моих глазах рушится целая криминальная империя местного масштаба. Ещё сегодня утром я думала исключительно о точных граммовках, а сейчас передо мной разворачивалась финальная сцена настоящего криминального боевика.

Мой таёжный медведь возвышался надо мной надёжной скалой. Он был спокоен, как и всегда. Миша не стал махать кулаками и кричать или угрожать расправой. Он просто хладнокровно заманил жадных хищников в ловушку и с громким щелчком захлопнул стальную дверцу.

Спецназ жёстко крутил злодеев, не давая им ни малейшего шанса на сопротивление. Воздух прорезал сухой, металлический звук. На запястьях московского полковника Гаврилова защёлкнулись стальные наручники. Щёлк. Вторые браслеты красноречиво украсили трясущиеся руки нашего бывшего директора Пал Палыча.

— Без резких движений. Руки держать за спиной, — глухо скомандовал рослый боец в чёрной балаклаве, слегка подталкивая полковника ФСБ в спину.

Гаврилов нервно дёрнул плечом, безуспешно пытаясь сбросить тяжёлую руку оперативника со своего костюма. Он отчаянно делал вид, что всё происходящее лишь досадное недоразумение. Столичный сноб изо всех сил пытался сохранить лицо перед толпой зевак. Он гордо вздёрнул подбородок, выпрямил спину и посмотрел на нас с Мишей с ледяным высокомерием. Но его с потрохами выдавали мелкие детали. Я видела, как предательски дрожат его тонкие губы. Его некогда пустые и пугающие глаза теперь лихорадочно бегали по сторонам, оценивая возможные пути отхода, которых в этом коридоре просто не существовало.

— Вы совершаете фатальную ошибку, майор, — процедил Гаврилов сквозь зубы, буравя взглядом Волкова. Он старался говорить властно и уверенно, но его голос предательски сорвался. — Мои адвокаты порвут вас на куски. Это незаконное задержание. У вас нет реальных улик. Я требую телефонный звонок.

— В камере позвонишь, товарищ полковник, — добродушно усмехнулся Саня Волков. Майор шёл следом за конвоем, бережно прижимая к груди красную папку с документами и тот самый диктофон и камеру с записью признания

А вот наш бывший директор даже не пытался держать марку. Пал Палыч окончательно потерял связь с суровой реальностью. Его нелепая аристократическая спесь смешалась с первобытным страхом перед тюрьмой. Старик обильно брызгал слюной, краснел так, что казалось, его хватит удар, и активно вырывался из стальной хватки спецназа.

— Пустите меня немедленно! — истошно визжал потомок дворянского рода фон Паленов. — Вы не имеете никакого права меня трогать! Я последний представитель дворянского рода, который поднимал из грязи эту глушь!

— Шагай бодрее, ваше сиятельство, — философски ответил один из бойцов, легонько подталкивая его вперёд. — А то карета с решётками подана, мигалки на морозе стынут. Поедешь в свои покои с удобствами во дворе.

Процессия медленно двинулась к центральному выходу. Им предстояло пройти через длинный хозяйственный коридор, который вёл прямиком мимо дверей моей кухни. Я машинально опустила взгляд и

Мы неспешно пошли следом за конвоем. Я шагала рядом с Михаилом, плечом к плечу, и отчётливо чувствовала, как внутри меня разливается приятное тепло.

— Как ты всё это мастерски провернул, Лебедев? — тихо спросила я, заглядывая в его спокойные серые глаза.

Миша слегка пожал плечами. В уголках его глаз залегли добрые морщинки от сдерживаемой мужской улыбки.

— Просто вспомнил старые навыки начальника полярной станции, Студентка. Там, во льдах, если ты не контролируешь ситуацию на все сто процентов, ты гарантированный труп. А эти двое умников слишком рано расслабились. Поверили, что перед ними ходит простой местный завхоз с гаечным ключом и в растянутом свитере. Гордыня — их главная слабость. Я ничего не придумывал. Я просто дал им отличную возможность показать своё истинное лицо, под запись.

Я восхищённо покачала головой, сжимая его тёплую ладонь. Миша заставил этих акул сожрать друг друга в прямом эфире.

Коридор тускло освещался старыми лампами. Возле распахнутых двустворчатых дверей кухни стояла официантка Люся. Девушка замерла статуей. В руках она крепко держала пластиковый поднос, доверху заставленный грязной посудой с банкета.

Люся широко распахнула глаза и заворожённо смотрела, как вооружённые люди в чёрных масках тащат к выходу её бывшее проворовавшееся начальство. Гаврилов шёл молча, угрюмо сверля взглядом кафельный пол. Пал Палыч же продолжал без остановки изрыгать проклятия, обещая всем присутствующим судный день и гнев своих мёртвых предков.

Процессия поравнялась с застывшей Люсей. Официантка, казалось, даже дышать перестала от переизбытка эмоций. Её рот смешно приоткрылся. И именно в этот момент произошло то, что рано или поздно должно было произойти.

Напряжение в спёртом воздухе коридора достигло своего предела. Люся медленно моргнула. Её пальцы, изо всех сил сжимавшие края тяжёлого подноса, внезапно разжались. Девушка просто выпустила его из рук.

Время для меня словно замедлилось. Я чётко видела, как поднос медленно кренится вниз. Грязные тарелки поползли по наклонной плоскости навстречу своей гибели.

Ба-бах!

Оглушительный грохот разорвал звенящую тишину коридора. Поднос со всей силы рухнул прямо на твёрдый кафель. Фарфоровые тарелки, которые я так тщательно отбирала для банкета, разлетелись на сотни мелких осколков. Хрустальные бокалы брызнули стеклянной пылью во все стороны. Остатки салатов, куски хлеба и капли моего соуса живописно разлетелись по стенам и полу. Звон стоял такой, что у меня заложило уши.

Спецназовцы инстинктивно вздрогнули и ещё крепче перехватили задержанных. Гаврилов нервно дёрнулся, словно в его спину выстрелили. Пал Палыч мгновенно заткнулся на полуслове и громко икнул от испуга.

Этот внезапный звон разбитой посуды подействовал на всех как магический щелчок пальцами. Общее оцепенение мгновенно спало. Тяжёлая атмосфера страха окончательно лопнула, уступив место сладкому облегчению.

Волков остановился как вкопанный. Майор удивлённо посмотрел на пол, усыпанный осколками и недоеденной рыбой, потом перевёл взгляд на испуганную Люсю. Его усталое лицо расплылось в широкой улыбке, а затем он громко расхохотался.

— Вот это я понимаю! Вот это салют в честь нашей победы! — сквозь смех выдал Волков, вытирая глаза рукавом куртки. Он подошёл вплотную к Мише и крепко, по-мужски, пожал ему руку. — Спасибо, брат. Без твоей светлой головы мы бы этих упырей ещё лет пять пасли по кабинетам. Блестящая работа, Михаил Александрович.

— Тебе спасибо, Саня, — Миша тепло ответил крепким рукопожатием. — Твои парни приехали минута в минуту. Прям идеальный тайминг.

Я с усмешкой посмотрела на Люсю. Официантка хлопала ресницами, удивлённо разглядывая жуткий погром у своих ног. Вася осторожно выглянул из дверей кухни, увидел спецназ, разбитую посуду и моментально спрятался обратно, хлопнув дверью.

Люся медленно перевела взгляд на ссутуленную спину уводимого Пал Палыча, потом посмотрела на нас с Мишей. Лицо бойкой девушки внезапно озарилось хитрой улыбкой.

— Кажется, я выиграла пари на увольнение директора! — радостно выдала Люся, довольно потирая руки. — Тётя Валя мне теперь целый косарь должна! И пусть эта старая перечница только попробует сказать, что арест с конфискацией не считается официальным увольнением. Я ей тогда этот штраф через профсоюз выбью!

Я тихо рассмеялась, пряча лицо на груди Михаила. В этом была вся наша сумасшедшая команда.

Бойцы ФСБ скрылись за тёмным поворотом коридора, навсегда уводя злодеев к служебным машинам. Синие проблесковые маячки сирен ярко мелькнули за окном, раскрашивая вечерний снег в тревожные цвета. Долгая война за наш санаторий закончилась нашей победой. Я прижалась плечом к сильной руке Миши. Теперь мы наконец-то могли жить спокойно. Никаких подковерных интриг, никаких проверок, никаких угроз закрытия. Только он, я и моя новая кухня.

Волков тяжело вздохнул и похлопал себя по карманам куртки.

— Ладно, пойду оформлять эту «интеллигенцию», — майор поправил съехавшую портупею. — Работы у меня теперь до самого утра. Бумаг писать не переписать. Михаил Александрович, Марина, мы на связи. Завтра ближе к обеду зайду к вам за показаниями. Ну и на обещанный омлет, разумеется.

Он уже развернулся к выходу, когда из пакета для вещественных доказательств, который оперативник временно оставил на тумбочке у выхода, раздалась мерзкая трель. Это громко звонил конфискованный смартфон полковника Гаврилова. Аппарат каким-то чудом уцелел после падения на пол в зале.

Волков раздражённо нахмурился. Он подошёл к тумбочке, взял пакет в руки и всмотрелся в дисплей. Добрая улыбка моментально исчезла с лица майора.

— Миша, — Саня медленно повернулся к нам, сжимая пакет в кулаке. Его голос стал предельно серьёзным. — Ты должен это увидеть прямо сейчас.

Миша решительно шагнул вперёд. Я пошла за ним, внезапно чувствуя, как холодок пробежал по моей спине. Мой тревожный взгляд упал на светящийся экран смартфона. На нём высветилось короткое сообщение от абонента «Лена»:

«Андрей, ну что там у тебя? Спецтехника уже выехала. Встречай моих юристов рано утром. Мы сносим этот чёртов санаторий или как?».

Глава 19

Поздний вечер незаметно опустился на заснеженную Карелию. Сумасшедший и невероятно шумный день наконец-то подошёл к своему логическому завершению. Полицейские уазики с включёнными синими мигалками давно скрылись за тёмным горизонтом. Они увезли в следственный изолятор остатки нашего прошлого, в лице проворовавшегося руководства. Столичные юристы Лены, осознав масштабы катастрофы, умчались обратно в свою Москву, оставив спецтехнику сиротливо замерзать на краю леса.

В старом здании санатория воцарилась звенящая тишина.

Я сидела на высоком табурете посреди опустевшей кухни и бездумно смотрела на блестящую металлическую вытяжку. Банкет прошёл как настоящий ураган. Но мы справились. Моя команда сработала идеально.

Мои ноги гудели от

Дверь открылась так тихо, что я даже не вздрогнула. Я просто знала, кто пришёл. Только один человек с такими габаритами умел двигаться абсолютно бесшумно.

Миша остановился в паре шагов от меня. Он смотрел на меня своим фирменным, проницательным взглядом.

— Выглядишь так, словно в одиночку разгрузила вагон с мукой, Студентка, — усмехнулся Миша. Его низкий голос гулким эхом отразился от кафельных стен.

— Хуже, Миш. Я в одиночку контролировала Васю. Это отнимает гораздо больше калорий, — я устало улыбнулась и потёрла виски. — Ты всё решил с документами? Наша империя официально спасена?

Миша подошёл ближе. Он прислонился бедром к железному разделочному столу и скрестил руки на груди.

— Спасена. Бумаги подписаны, печати стоят. Саня Волков звонил из города. Гаврилова закрыли плотно и надолго. Бывший директор Пал Палыч активно пишет мемуары для следователя. А Лена… Лена наконец-то поняла, что в Карелии её московские связи не работают и вытаскивать её не собираются. Сюда она больше не сунется. Мы в полной безопасности.

Я облегчённо выдохнула и прикрыла глаза на пару секунд. Неужели мы это сделали.

— Знаешь, я до сих пор не верю, — тихо сказала я. — Мне кажется, что это всё кино. Слишком много событий для одного маленького санатория.

— Карелия не любит слабаков, Марин. Тут всё по-жёсткому, — он сделал шаг ко мне. — Но я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать уголовный кодекс. Я пришёл закрыть один старый должок.

Я удивлённо открыла глаза.

— Какой должок? Мы кому-то забыли отдать его порцию?

Миша тихо рассмеялся и сунул руку в карман своих брюк. Когда он вытащил руку обратно, на его широкой ладони лежала маленькая тёмно-синяя бархатная коробочка. Та самая коробочка, которую он пытался вручить мне прямо во время банкета, пока у меня подгорала утка в яблоках.

— Миша… — только и смогла выдохнуть я.

— Вечером нам помешал спецназ, истерика Палыча и твоя паника из-за птицы, — спокойно произнёс он. В его голосе не было ни капли лишнего пафоса. — Но сейчас всё ёщё восьмое марта. И я решил, что тянуть больше некуда. Тут ты точно никуда не сбежишь.

Он открыл коробочку. Внутри, на белой подушечке, блестело кольцо. Оно не было вычурным или огромным. Это было аккуратное, невероятно элегантное кольцо с чистым камнем. Оно было идеальным. Точным и лаконичным, как сам Миша.

— Я много лет болтался бесцельно, без желаний и не видел своего места в жизни, — его голос стал тише, но проникал в самую душу. — Моя жизнь была похожа на чёткую инструкцию. А потом в этот санаторий приехала одна невыносимая звёздочка со своими пинцетами, правилами и вечным недовольством.

Я возмущённо фыркнула, но уголки моих губ поползли вверх.

— Очень романтично, медведь. Продолжай в том же духе, или я выгоню тебя с кухни.

Миша улыбнулся. Его глаза светились невероятным теплом.

— Эта звёздочка перевернула всё вверх дном. Она устроила революцию в столовой и в моей голове. Марина, я разучился чувствовать тепло до встречи с тобой. Ты стала моим самым главным стихийным бедствием. И самым лучшим, что случалось в моей жизни. Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты осталась со мной. Навсегда. Никаких звёзд Мишлен. Только ты, я и наш санаторий.

Я смотрела на него, и у меня защипало в глазах. Моя внутренняя броня окончательно треснула и осыпалась на пол мелкими осколками. Я всю жизнь бежала за признанием и пыталась доказать ресторанным критикам и наглым богачам вроде Владимира Борисовича, что я чего-то стою. Я строила вокруг себя стену из снобизма и сложных рецептов, потому что дико боялась предательства и одиночества.

А теперь передо мной стоял сильный и надёжный мужчина. Умный стратег, который решал проблемы молча и эффективно. Мужчина, который не пытался меня переделать. Он принимал меня со всеми моими заскоками, истериками из-за пригоревшей еды и страстью к контролю. Рядом с ним мне больше не нужно было притворяться сильной.

Я поняла, что отпираться больше нет ни сил, ни желания. Моя война окончена.

Я слезла с табурета и подошла к нему вплотную и аккуратно взяла кольцо из коробочки. Мои пальцы немного дрожали. Я сама надела его на свой безымянный палец. Село как влитое. Идеальная граммовка чувств.

— Знаешь, Лебедев, — мой голос дрогнул, но я посмотрела ему прямо в глаза. — Раньше я думала, что любовь — это только недостаток, черта слабых людей, которым больше не за что держаться в этой реальности. Но ты показал мне совершенно другую жизнь.

Миша внимательно слушал, не перебивая.

— Ты показал мне жизнь, в которой есть взаимное уважение. В которой можно просто быть собой, — я положила ладонь на его колючую щёку. — Спасибо тебе. За то, что вытащил меня из моего стерильного одиночества. За то, что защитил меня всё это время. И за то, что терпишь мои истерики. Я тоже люблю тебя, мой таёжный медведь. Люблю так сильно, что готова ради тебя варить обычные макароны по-флотски до конца своих дней.

Миша взял мою руку и поцеловал. От этого простого жеста по моему телу пробежала горячая волна.

— Макароны по-флотски — это серьёзное заявление, Шеф. Я поймал тебя на слове, — он хитро прищурился.

— Только не надейся, что я разрешу тебе заливать их магазинным кетчупом, — строго добавила я, хотя уже улыбалась во весь рот. — У нас на кухне всё строго по ГОСТу.

— Как скажешь, Вишенка. Твоя территория — твои правила.

Он обнял меня за талию и притянул к себе. Его объятия были крепкими и тёплыми. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая запах мороза.

В коридоре внезапно раздался громкий грохот и знакомый испуганный вскрик Васи. Похоже, мой су-шеф снова уронил какой-то предмет.

Миша тяжело вздохнул, не выпуская меня из объятий.

— Кажется, твоему Васе нужна отдельная инструкция по технике безопасности.

— Оставь его в покое, — я тихо рассмеялась, закрывая глаза. — Пусть роняет. На счастье.

— Главное, чтобы не на голову министру или главе региона, — резонно заметил

Я улыбнулась, слушая, как ровно бьётся его сердце. Жизнь наконец-то приобрела правильный вкус. Без лишних специй и искусственных добавок. Просто чистая, настоящая жизнь.

* * *

Прошло несколько суматошных дней. Карельская зима начала сдавать свои позиции. Медленно, но верно к нам приближалась весна. Огромные сугробы, которые недавно казались горами, начали оседать и чернеть. Снег стремительно таял под лучами робкого мартовского солнца. Он превращал двор санатория в непролазную грязь. Ветер сменил свой вой на лёгкий свист в ветвях сосен. Природа просыпалась, а вместе с ней просыпалась и новая жизнь в наших «Северных Зорях».

Моя кухня работала как часы. После ареста вороватого руководства дышать стало невероятно легко. К нам заехала первая группа геологов от научного центра. Эти бородатые мужики ели так, словно всю жизнь голодали. Но я не собиралась снижать планку, а выдавала настоящие кулинарные шедевры. Никакой серой каши. Мои гости получали идеальные стейки, нежное пюре из сельдерея, тартар из форели и ту самую утку с яблоками. Я больше не гналась за сложными молекулярными текстурами. Я готовила сытно, вкусно и эстетично.

Моя команда тоже преобразилась. Вася перестал ронять половники и начал виртуозно шинковать овощи. Он превратился в уверенного су-шефа. Тётя Валя пекла румяные пироги с брусникой в огромных масштабах. А Люся порхала между столиками, очаровывая гостей своей красной помадой и звонким смехом.

В тот день после обеденной смены я стояла у раковины и мыла руки. Дверь кухни тихо скрипнула. На пороге появился Миша.

— Вишенка, пойдём подышим воздухом, — позвал он своим глубоким голосом.

— Миша, у меня там бульон томится, — по привычке попыталась отмахнуться я. — Если я за ним не услежу, он потеряет прозрачность. А я не подаю мутный бульон. Это преступление против профессии.

— Бульон подождёт. Вася за ним присмотрит. Пойдём. Это важно.

В его тоне было что-то такое, что заставило меня моментально вытереть руки о полотенце. Я скинула свой плотный чёрный фартук, накинула куртку и послушно пошла за ним.

Мы вышли на крыльцо столовой. Весенний ветер ударил в лицо, принося запахи оттаявшей земли и хвои. Двор санатория напоминал поле боя. Грязь чавкала под ногами.

Я встала рядом с Мишей, опёрлась на деревянные перила крыльца. Мой таёжный медведь молчал. Я покосилась на него. Происходило что-то странное. Мой, обычно спокойный мужчина сейчас откровенно нервничал.

Он переминался с ноги на ногу. Тяжёлые ботинки глухо стучали по доскам крыльца. Он то засовывал руки в карманы куртки, то снова вытаскивал их. Его взгляд блуждал по макушкам деревьев.

Я нахмурилась. Мой мозг моментально начал перебирать варианты.

— Лебедев, что случилось? — я подошла к нему вплотную и заглянула в глаза. — Только не говори мне, что геологи нашли нефть прямо в трубах котельной. Или Гаврилов сбежал из СИЗО и едет сюда на танке мстить за испорченную жизнь? А может, у нас внезапно закончилась соль на складе? Или Пал Палыч из тюрьмы потребовал прислать ему трюфелей? Не молчи, ты меня пугаешь. Ты же обычно спокойный, как скала. Ты решаешь проблемы одним взглядом, а тут мнёшься, как школьник.

Миша тяжело вздохнул. Он провёл рукой по волосам.

— Соль на месте. Гаврилов сидит. Геологи изучают камни, а не трубы, — он криво усмехнулся. — Всё под контролем, Шеф. Просто… мне нужно сказать тебе одну вещь. И я не знаю, как правильно начать.

Я удивлённо подняла брови. Человек-функция не знает, как начать разговор? Это было что-то новое.

— Начни с главного, — логично предложила я. — Как ты обычно делаешь. Руби правду, я выдержу.

Миша посмотрел на меня. В его серых глазах плескалась целая буря эмоций.

— Понимаешь, Марина… Я очень долго жил один. Всё было просто и понятно. Есть задача — есть решение. Отвечал за жизнь людей. На другом конце света. А потом я вернулся на материк. И совершил главную ошибку.

Он замолчал, подбирая слова. Я не перебивала. Я понимала, к чему он клонит.

— Лена, — тихо произнёс Миша. Имя бывшей жены прозвучало сухо и безжизненно. — Наш брак был катастрофой. Когда я обморозил руки, спасая людей, и потерял карьеру начальника станции, она просто выбросила меня на обочину. Она вытерла об меня ноги и ушла к тем, кто мог дать ей больше денег и статуса. Для неё люди всегда были просто ресурсом. Я был удобной ступенькой, а когда сломался, то меня пнули в сторону.

Я потянулась к нему. Взяла его за руку. Его пальцы были холодными. Я мягко погладила белесые шрамы на его коже.

— Я знаю, Миш, — мягко сказала я. — Она получила по заслугам. Её империя рухнула.

— Дело не в ней, я всё давно пережил, даже злости уже нет, — он покачал головой. — Дело во мне. После того предательства я закрылся наглухо. Запретил себе доверять женщинам, строить планы на будущее, мечтать о семье. Я убедил себя, что официальный брак, семья, серьёзные отношения — это ловушка для дураков. Капкан, в который я больше никогда не сунусь. Я дико боялся снова что-то начинать. Боялся поверить, открыться и в итоге снова остаться с обмороженной душой. Я прятался за маской простого мужлана, которому ничего не нужно от этого мира.

Я слушала его и чувствовала, как щемит сердце. Мой сильный мужчина обнажал передо мной свои глубокие шрамы. Не те физические увечья, что остались на руках, а те, что прятались глубоко внутри, отравляя его жизнь долгие годы.

— Когда ты приехала сюда, — продолжал Миша, и его голос стал твёрже. — С твоими фартуками, кастрюлями, вакууматорами и вечными претензиями к малейшей пылинке… Ты перевернула мой мир. Я смотрел на тебя и понимал, что мой лёд трещит по швам. Ты бесила меня своей надменностью и притягивала одновременно своей искренностью и преданностью делу.

Я тихонько фыркнула.

— Ну спасибо на добром слове. Я, значит, бесила тебя?

— Ещё как, — он искренне улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки. — Когда появился Клюев и впервые полез к тебе, я понял, что мне хочется не просто защищать тебя, а укрыть от всего мира. А с появлением Лены, я совсем сдался и и осознал, что мне нужна была только ты. Именно рядом с тобой я снова почувствовал себя живым человеком. Ты не испугалась трудностей. Ты не сбежала обратно в Москву, когда запахло жареным и нами заинтересовались коррупционеры. Ты

Он вдруг резко выпрямился. Его широкие плечи развернулись. Неуверенность исчезла без следа. Передо мной снова стоял стратег и лидер, который просчитывает всё на десять шагов вперёд. Он взял себя в руки и принял решение.

Миша шагнул ко мне. Он аккуратно взял мои ладони в свои руки.

— Я понял, что мои страхи — это просто трусость перед счастьем. Прошлого больше нет. Есть только ты, я и этот сумасшедший санаторий в тайге, который мы отвоевали вместе. Восьмого марта я подарил тебе кольцо. Я признался, что люблю тебя. Но я не задал самый главный вопрос. Я просто констатировал факт, потому что струсил.

Моё дыхание перехватило. Я смотрела в его проницательные глаза и тонула в них. Вся моя столичная спесь, весь перфекционизм и тяга к контролю казались такими мелкими и незначительными.

— Марина Вишневская, — его голос зазвучал низко и торжественно, перекрывая шум ветра. — Моя Снежная королева. Мой личный шеф-повар и моё прекрасное стихийное бедствие. Я не умею говорить длинные речи и не умею читать стихи под луной. Но я умею чинить всё что сломалось, решать смертельно опасные проблемы и преданно любить одну умную и упрямую женщину.

Он залез в карман куртки. Я замерла. Неужели ещё одно кольцо?

Но Миша достал оттуда не бархатную коробочку. Он достал обычный, немного помятый железный болт с блестящей гайкой.

Я уставилась на эту конструкцию с открытым ртом.

— Кольцо у тебя уже есть, — усмехнулся он, заметив мой взгляд. — А это символ надёжности. Выходи за меня замуж, Марин. Будь моей женой официально. Обещаю, что за мной ты будешь как за кристаллической решёткой. Ни одна Лена, ни один Гаврилов, ни один ресторанный критик больше никогда тебя не обидят.

Я смотрела на этот железный болт в его огромной руке и на этого сурового бородатого мужика в растянутом свитере и рабочей куртке.

И внезапно меня прорвало. Я громко рассмеялась, запрокинув голову к небу. Слёзы счастья покатились по моим щекам. Это было так нелепо и странно. Никаких ресторанов на крыше небоскрёба. Никаких сотен красных роз. Только крыльцо, тающий снег и железная гайка в качестве гарантии любви.

— Лебедев, ты невыносим! — сквозь смех выдавила я, вытирая мокрые щёки. — Ты делаешь мне предложение с помощью стройматериалов? Серьёзно? Это что, новый писк таёжной моды?

Миша тоже рассмеялся. Он обнял меня одной рукой, прижимая к себе.

— Это самый надёжный крепеж в хозяйстве, Вишенка. Держит намертво. Так что ты скажешь? Да или мне пойти за разводным ключом для убедительности?

— Попробуй только притащить сюда свои инструменты, — пригрозила я, обнимая его за шею. — Да, мой таёжный медведь. Я согласна. Я выйду за тебя замуж. Буду готовить тебе борщи, лепить пельмени и командовать тобой на законных основаниях.

Мы стояли на старом крыльце и смеялись. Два взрослых человека, которые прошли через предательство, крах карьеры, угрозы и криминальные разборки. Мы нашли друг друга в этой глуши. И теперь мы точно знали, что всё будет хорошо.

Миша наклонился ко мне. В его глазах светилась безоговорочная любовь.

— Значит, договорились, Шеф. Строим семью?

— Только по ГОСТу, Лебедев. Строго по ГОСТу, никаких ТУ, — ответила я сквозь слёзы счастья и потянулась за поцелуем.

Эпилог

Летний вечер опустился на Карелию. Запах нагретой за день хвои смешивался с ароматом цветущего иван-чая. Я сидела в деревянной беседке на территории санатория «Северные Зори» и неспешно пила травяной чай.

Территория кардинально изменилась. Вместо старых корпусов с облупившейся краской теперь стояли отремонтированные и современные здания. Чуть поодаль гордо сиял огромными панорамными окнами новый научный центр. Фасад лаборатории красиво переливался в лучах заходящего солнца. Миша сдержал своё слово. Он превратил забытое всеми место в передовую базу для полярников и геологов. Теперь сюда приезжали серьёзные учёные.

Я сделала глоток чая и блаженно улыбнулась. Жизнь закипела здесь с небывалой силой. Моя любимая кухня работала как часы. Гости были в полном восторге от нашего нового меню.

Неподалёку от беседки стоял мой таёжный медведь. Миша был в обыкновенной футболке и простых штанах. Он наотрез отказывался носить строгие деловые костюмы, несмотря на свой высокий статус руководителя. Перед ним с виноватым видом переминался с ноги на ногу молодой практикант-геолог. Парень нервно теребил в руках планшет и смотрел в землю.

— Иванов, ты как эти графики строил? На кофейной гуще гадал? — строгий голос Миши разносился по всему двору. — У тебя погрешность в измерениях такая, что по твоим расчётам мы сейчас находимся на экваторе в окружении пальм.

Студент покраснел и попытался промямлить про неисправный прибор.

— Прибор у него неисправный, — усмехнулся Миша, скрестив на груди мощные руки. — Логика у тебя неисправная, Иванов. В Антарктиде за такие ошибки ты бы уже кормил акул. Или сам бы замёрз во льдах вместе со своими графиками. Иди в лабораторию и переделывай. И чтобы через час расчёты были идеальными. Как температура кипения воды. Понял меня?

— Понял, Михаил Александрович! Исправлю всё немедленно! — испуганно пискнул студент и пулей умчался в сторону лаборатории.

Я искренне умилялась этой картине. Миша не кричал, не размахивал руками, а просто давил своим непререкаемым авторитетом и логикой.

Я опустила руку на свой уже округлившийся животик. Моя беременность протекала легко. Никаких капризов и нервных срывов. Свежий воздух, любимое дело и полное спокойствие рядом с мужем сделали своё дело.

— Ну что, Лебедев-младший? — тихо шепнула я, поглаживая живот. — Слышишь, как ругается твой папашка? Поддерживаешь его? Правильно делаешь. У нас в семье строгая дисциплина. Никаких поблажек двоечникам. Вырастешь, тоже будешь строить студентов.

Я тихо рассмеялась.

В беседку заглянула Люся. Она всё так же красила губы яркой красной помадой и знала абсолютно все сплетни. Девушка держала пустой поднос.

— Марина Владимировна, а я всё видела! — радостно сообщила Люся. — Ставлю пятьсот рублей, что этот студент Иванов сегодня ночью спать не будет. Михаил Александрович его знатно погонял.

— Люся, иди лучше проверь, как Вася запеканку приготовил, — отмахнулась я с улыбкой. — А то ваш тотализатор меня когда-нибудь точно доведёт. Вы скоро ставки начнёте делать на погоду.

— Вася под полным контролем! — отрапортовала Люся. — Он там морковку шинкует с такой скоростью, что комбайн завидует. Он же теперь

Официантка умчалась в сторону столовой.

Миша заметил меня и уверенным шагом направился к беседке. Он легко поднялся по ступенькам. В его глазах мгновенно исчезла строгость руководителя. Осталась только искренняя нежность.

— Не замёрзла? — он заботливо накинул мне на плечи вязаный плед.

— На улице плюс двадцать, медведь, — я с иронией посмотрела на него. — В ледышку не превращусь.

— Ты носишь моего ребёнка. Я должен контролировать процесс и минимизировать риски, — он сел рядом и осторожно положил сильную руку со шрамами мне на живот. — Как вы тут? Будущий шеф-повар не буянит?

— Будущий шеф-повар требует добавки чая и полного спокойствия, — я прижалась к его плечу. — Ты зачем так бедного студента напугал? Он же теперь заикаться будет.

— Наука требует точности, Марина. Как и кулинария. Представь, что он вместо соли сахар в твой суп положит. Ты бы его сама сковородкой прибила, даже не дав шанса на оправдание.

Я представила эту картину и прыснула от смеха. Он был прав.

— Согласна. У нас всё должно быть строго, — кивнула я. — Никакой самодеятельности. Миш, я тут подумала… А ведь если бы не тот жуткий скандал в Москве, я бы никогда не оказалась в этом чудесном месте. Я бы так и сидела в своей кухне и сходила с ума от одиночества.

Миша крепче обнял меня за плечи.

— Значит, мы должны сказать спасибо тому идиоту, Владимиру. Он оказал нам отличную услугу. Хотя я бы всё равно нашёл тебя. Я бы пришёл в твой ресторан и заказал пельмени.

— И я бы выгнала тебя с позором! — весело рассмеялась я.

— А как дела у наших бывших врагов? Что-то Волкова давно не видно. — спросила я через минуту.

— Гаврилову дали приличный срок, — спокойно ответил Миша. — Саня Волков довёл дело до конца. Полковник теперь долго будет шить варежки. Пал Палыч получил поменьше за сотрудничество со следствием, но свои дворянские замашки ему пришлось забыть. А Лена тоже села, подробности мне уже были не интересны. Главное, что мы вычистили это место от грязи, Марин. Теперь здесь работают только честные люди.

— Ты у меня настоящий супергерой, Лебедев. Только вместо плаща носишь старый свитер.

Миша усмехнулся и поцеловал меня в макушку. Мы сидели в беседке и смотрели, как зажигаются вечерние фонари. Моя жизнь перестала быть пустой. В ней появились смех, искренняя забота и настоящее домашнее тепло.

* * *

Время в Карелии течёт по своим законам. Лето пролетело незаметно в заботах о гостях. Осень тоже не стала долго задерживаться, уступив место суровой снежной зиме. Наш санаторий снова накрыло белым снегом.

Был поздний декабрьский вечер. Мой живот стал совсем большим. До родов оставались считанные недели.

Я стояла на своей любимой кухне. Рабочий день давно закончился. Вася и тётя Валя вымыли плиты до блеска и ушли отдыхать. В помещении витал приятный запах печёных яблок и свежего хлеба.

За окном завывал ледяной ветер. Разыгралась настоящая снежная буря. Хлопья снега бились в стекло. Но на моей кухне было тепло и очень безопасно.

Я прислонилась спиной к стене возле большой духовки. В памяти невольно всплыл тот самый день, когда моя привычная жизнь рухнула. Столичная квартира, звёзды Мишлен, высокомерный ресторатор Владимир Борисович и ему подобные.

Тогда мне казалось, что это конец света. Я бежала из Москвы в слезах, спасаясь от позора и одиночества. Я прятала свою ранимую душу за маской ледяной Снежной королевы и наивно думала, что строгие правила защитят меня от душевной боли.

А теперь? Теперь я жена руководителя научной станции и почти мама. Мы вместе победили коррумпированных чиновников, спасли санаторий, построили научный центр. И самое главное, мы построили крепкую семью.

Я посмотрела на кольцо, которое блестело на моём пальце и погладила животик. Нашему малышу явно не нравилось, что происходило за окном. В тишине коридора послышались уверенные шаги. Миша шёл за мной. Он всегда приходил, чтобы забрать меня в нашу уютную комнату, чтобы я не бродила по коридорам одна.

«Как же хорошо, что я тогда испортила то блюдо майонезом. Хотела убежать от Владимира и этой страшной жизни куда глаза глядят, а прибежала к нему, в его уютную и тёплую берлогу»,— с улыбкой вспомнила я, глядя на метель из окна тёплой кухни.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рецепт по ГОСТу. Полярная звезда Мишлен