Развод в 45. Получи свою… Вишенку!

Пролог

Дора Шабанн

Развод в 45. Получи свою… Вишенку!

Мы вас не ждали

'Всё не то, всё не так

Ты мой друг, я твой враг

Как же так всё у нас

С тобою?

Был апрель, и в любви

Мы клялись, но, увы,

Пролетел жёлтый лист

По бульварам Москвы'

И. Крутой «Третье сентября»

Жизнь полна сюрпризов. Но чем дальше от нас миг появления на свет, тем ярче заметен черный юмор Вселенной.

Я — шикарный пример «невероятного, но возможного».

— Наша Танечка — умница и красавица! Она никогда не сдаётся и не плачет…

— Татьяна молодец: золотая медаль в школе, красный диплом в институте, похвальные грамоты с премиями на работе.

— Верная жена, отличная хозяйка, прекрасная мать!

Еще неделю назад, отмечая свои сорок пять, я думала, что все эти тосты правда.

Я ощущала себя такой: умной, успешной, счастливой, уверенной в себе и своей семье.

А потом решила устроить мужу сюрприз к юбилею свадьбы и…

— Посмотри на себя? В кого ты превратилась, Танька? Ты же скучная, унылая старуха! — заявил мне самый близкий и родной… муж, стоя в прихожей и обнимая юную, стройную красотку, как бы не моложе нашей дочери.

Вот это подарок на серебряную свадьбу.

— Тарасов, ты охренел? — вырвалось автоматически.

Ну, а что?

Я, значит, из больницы сбежала досрочно, чтобы дорогому супругу устроить романти́к к знаменательной дате, а он?

— Танька, ты же в больнице должна быть? С фига ли ты явилась?

О, вот это приветствие. Прямо видно, как волновался, скучал, ждал. Да.

— Так юбилей же? — пробормотала, пытаясь собрать в кучу себя и мысли.

— Да на хрен его. Тебе о здоровье думать надо. Лежать, лечиться. Так, Ами, детка, я позвоню… а ты, мать, что это удумала? Давай, скорую вызывай, да в больницу шуруй…

Вот это поворот.

Я смотрю, как муж спокойно выставляет свою малолетку за дверь и возвращается ко мне с таким видом, будто это я тут злостный нарушитель… всего.

— Тань, глупости не придумывай. Тебе еще пару недель лежать надо, — Алексей разувается и сбрасывает пальто, будто ничего не произошло.

Ну, да. У нас же всегда дома так.

Квартира вымыта и наполнена ароматом роз, повсюду разбросаны их лепестки, полумрак разбавлен светом свечей, в столовой накрыт легкий ужин на двоих: красное сухое, сыры, его любимые морепродукты, фрукты, сливки и шоколад.

Да, я много, что успела за три часа, после победы над лечащим врачом и заведующим отделением, которые считали, что через сутки после печеночной колики надо еще под капельницами «лежа лежать и не жужжать».

Но у Танечки с Алешенькой ведь серебряная свадьба. Как же можно провести ее не вместе?

А вот так.

Татьяна Ивановна вывернулась наизнанку: и ресторан заказала, и гостей самых близких пригласила (даже дочь из Дели утром прилетит), и дом в порядок привела. И в платье с первого свидания влезла, да.

Вот такая дура. Старая.

А ведь мой Леша, еще курсантом был, когда через час, после знакомства, заявил:

— Тань, ты бесподобна. С ума свела. Выходи за меня!

И одна юная, наивная мечтательница… согласилась.

Сколько было воплей от дорогих родственников со всех сторон, ой-ой. Но мы поженились через год, он как раз выпустился из своего Военного инженерно-строительного института, а мне стукнуло двадцать, я окончила техникум, получив профессию бухгалтера. Глава нашей семьи получил распределение, и поехали мы торить дороги в Монголии, да.

Много потом строек было отмечено красным флажком на карте: Воркута, Нерюнгри, Салехард, Омск, Краснодар, Ноябрьск, Благовещенск, Калининград и, наконец, Санкт-Петербург. Помотало нас прилично, а дочь наша Катерина меняла школы, как носовые платки зимой: постоянно и беспощадно. Только последние десять лет мы осели в родном Петербурге, где я удачно устроилась на работу в Комитет по экономической политике и стратегическому планированию, а муж мой, три года назад выйдя на свою офицерскую пенсию, сначала был занят ремонтом квартиры, потом строил дачу, а теперь вот, вероятно, занялся реструктуризацией личной жизни.

Когда розовые очки бьются, непременно стеклами внутрь — больно. Даже для той, что всегда шла по жизни, смеясь.

Честно.

Так адски больно, что нечем дышать, душу и сердце разрывает на части, а слезы катятся сами.

Но я справлюсь.

У меня, как всегда, нет выбора, ведь я же практически «идеальная женщина, жена и мать». И это мой крест.

А Тарасов пожалеет. Обещаю.

Глава 1

Идеальная жизнь

'Дом стоит, свет горит,

Из окна видна даль.

Так откуда взялась печаль?

И вроде жив и здоров,

И вроде жить — не тужить.

Так откуда взялась печаль?'

В. Цой «Печаль»

— Если у тебя есть еда, ты одета и обута, у тебя есть крыша над головой и постель, то ты счастливица, — часто повторяла моя бабушка, растившая единственную внучку после гибели сына с невесткой.

У нас всегда была и крыша, и еда. Работа и все необходимое для жизни — тоже.

Я считала себя счастливой, я выросла в этом понимании и ощущении: делай так и все будет хорошо. Суровые наказы бабушки помогали мне справляться с любыми задачами, которые ставила передо мной жизнь.

— Вот, кроликов принесла, на балконе поселим, — так мы выживали в перестройку.

— Тань, смотри, отрез какой достала. Будет тебе на выпускной платье принцессы, — звучало спокойно и уверенно тогда, когда невозможно было купить ничего приличного.

— Держись, скоро Катюша подрастет, в ясли пойдет. Тебе сразу полегче будет, — короткий телефонный разговор, заранее заказанный и оплаченный на две минуты. Он приносил уверенность и силы выдержать еще неделю в далеком крохотном городке, когда муж в длительной командировке, а на руках болеющий младенец.

Я всегда была такой, как положено: спокойной, честной, работящей, молчаливой. Смиренно принимающей любые повороты судьбы, а у жены военного строителя не жизнь, а горный серпантин, так-то.

Постоянные переезды и смена мест обитания, вечное отсутствие мужа, ночные подработки, потому что кроме еды и одежды у нас с Катенькой были еще «хотелки», частые затяжные болезни дочери и мой бронхит, чуть не ушедший в хронический. Все пережила, выдержала, выстояла и в итоге получила звание «отличной жены и матери» от бабушки, которую мы еще успели застать живой, возвратясь в Петербург.

— Тебе, родная, квартиру оставляю. Дети вырастают, мужья умирают, а тебе нужна крыша над головой, — попрощалась со мной единственная и самая близкая

Так мы кроме служебного жилья супруга получили двушку в хрущевке в Купчино. Путем неких хитрых манипуляций мужа в итоге наша семья стала обладательницей трехкомнатной квартиры на Комендантском проспекте, где до сих пор и проживала.

За последние годы быт наш наладился и устроился более чем благополучно: ремонт в новой квартире был сделан, обстановка и прочее необходимое куплены, новая, приличная машина тоже приобретена. Мы с мужем работали и зарабатывали, на мой взгляд, достаточно. Катюша училась, но на ее дополнительные курсы, выездные лагеря и прочие поездки тоже хватало.

О чем говорить, если я умудрилась на старости лет получить-таки высшее образование, хоть и заочно? Вполне успешно, кстати. И в должности сразу выросла, да.

Летние отпуска на просторах нашей необъятной Родины в санаториях или морских курортах тоже прочно вошли в нашу жизнь, принося приятное разнообразие.

Честно говоря, после покупки дачи, норковой шубы до пят и навороченного ноутбука для дочери мне показалось, что мы живем настолько хорошо, что тьфу-тьфу-тьфу. Ведь у нас все есть: и квартира, и машина, и загородное имение.

Да, до недавнего времени наша семья из трех человек была вполне обеспечена и благополучна. Но жизнь ведь полна сюрпризов, ага?

Наша единственная дочь, Катя, росла болезненной и замкнутой девочкой, предпочитающей книги людям и живому общению. Винить ее за это сложно: регулярные смены школ, череда не всегда дружественных одноклассников, постоянные попытки нагнать учебную программу — дочери пришлось непросто. Это в старшую школу она пошла в петербургскую гимназию с прицелом на Университет, но к этому моменту характер уже сформировался.

— Химик — отличная профессия. Всегда пригодится, — решил Алексей, когда Катя объявила, куда собралась поступать.

Подозревая подвох, осторожно уточнила, предполагая, что муж ребенка как обычно неправильно понял:

— Ты кем в итоге работать-то планируешь?

— Специалистом по массовой консервации библиотечных фондов, — гордо заявила Екатерина Алексеевна.

Все прилично э-э-э удивились, но выбора не было: характером детка удалась в отца — если уперлась, то хрен сдвинешь.

И в итоге этой осенью наша крошка двадцати четырех лет улетела в Дели работать по специальности на ближайшую пятилетку, кто бы мог подумать, а?

Проводив ребенка в аэропорт, Тарасов сказал:

— Ну, что, мать? Остались мы с тобой вдвоем, да? Как тысячу лет тому назад. Эх, заживем теперь!

У меня была обязательная программа: работа, дом и дача, так что я сильно на перемены не рассчитывала.

А вот муж изрядно приободрился.

Ну, теперь, глядя на дверь, за которой скрылась «юная и нежная», «унылая старуха» Танечка начала понимать, откуда дул ветер мужниного энтузиазма.

Но что бы мне ни нашептывало воспитание о верности идеалам брака, необходимости мужчины в жизни и прочего такого, привычного, я знала точно: измену Лешке я не прощу.

— Тань, пойдем, обсудим твое безрассудство. И что там с госпитализацией? — муж спокойно проходит мимо меня на кухню.

Вот это выдержка, вот это стальные нервы и непоколебимая уверенность в себе — то, что я так уважала в нем все эти годы. Да, как может изменить мировосприятие маленький нюанс, а?

Иду следом, стараясь не заорать, судорожно подыскивая цензурное хоть что-то:

— Ты в своем уме? Ты про что мне тут несешь, когда приволок в дом какую-то м-м-м девку? Тарасов, очнись!

— Глупости не городи. Ами это так, для души и развлечения. Нет повода для беспокойства. Это же несерьезно. А с тобой у нас семья — святое и нерушимое, — Алексей смотрит укоризненно.

Как я э-э-э изумляюсь — не в сказке сказать, да и перо такое, пожалуй, не осилит, а бумага не стерпит.

— Если ты думаешь, что я стану терпеть твои загулы, то ты сильно ошибаешься, — шиплю, потому что и голос сел и зарыдать очень хочется.

Муж уже устроился за столом, разлил вино, а теперь довольно хмыкнул:

— Эх, Танька, вот умная же баба, а такую чушь спорола. Кому ты, старуха, нужна теперь, кроме меня? Все у нас хорошо: дом, достаток. Дочь вот вырастили и в люди вывели. Живи — радуйся. Не загоняйся из-за всяких мелочей…

Прислонилась к косяку кухонной двери и глубоко вдохнула.

Да, я понимаю, что уже немолода, не сильно здорова, давно не хороша собой и не свежа. Но что, разве теперь мне нужно терпеть пренебрежение, измену, оскорбления?

Почему? Ради чего?

— Ты меня не понял? Я не буду с тобой жить. Мы разводимся, Тарасов, — да, страшно, больно, жутко.

Но необходимо. Совершенно точно мне это необходимо.

Я выживу, выплыву, справлюсь сама. Я же в целом в жизни всегда справлялась? И почти всегда делала это в одиночку.

Смотрю на человека, который четверть века был самым близким и важным, родным и надежным, нужным и любимым. И не узнаю.

— Как ты мог, Леш? Ради чего? Почему? — мне хочется спросить, но я молчу.

Его ответы на эти, разрывающие меня на части, вопросы не изменят ничего уже.

Наш брак рухнул. Разрушен.

Доверие предано и утеряно.

Все. Финал.

На языке горечь, в ушах гудит, меня снова тошнит. Да, рано я сбежала из больницы. Но как удачно-то, а?

— Забудь это слово, Татьяна. Ты себя кем возомнила, звездень? Сама по себе — ты никто и место твое в бухгалтерии в углу, — Алексей допивает вино и приступает к его любимым запеченным креветкам в кляре.

На мгновение прикрываю глаза. Их печет от закипающих слез.

Медленно выдыхаю, а взглянув на мужа снова, понимаю одну очень простую вещь: если сейчас я позволю привычке, уговорам и традициям победить и останусь рядом — умру.

Глава 2

Хотеть не вредно

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги»

Л. Толстой «Песня о сражении на реке Черной»

Что я могла сделать в восемь вечера пятницы?

Да, в принципе, много чего, но я пошла в душ, надеясь: Тарасов все же поймёт, что у нас проблемы.

Ну, мечтать не вредно.

Когда через час я вышла из ванной комнаты, вымыв голову, сделав шоколадное обертывание, со всех сторон намазавшись кремами, отмассажировав все доступные части тела Тани и избавившись от любого напоминания о пребывании в больнице, обнаружила, что муж поужинал и отправился спать.

Автоматически убрав со стола, поняла: лечь в супружескую постель я просто не в состоянии.

Прихватив гостевую подушку и плед, ушла в комнату дочери, на диванчик.

Ночь прошла в тревожных и мутных снах-кошмарах и нервной полудреме между ними.

А утром меня разбудил громкий стук в дверь и крик:

— Танька, хватит

Офигеть, нет, правда.

У меня даже слов нет.

Посмотрела на часы: да, десять, однако. Пора все же вставать. Дел много: ресторан отменить, со всеми гостями переговорить, ну и мужа все-таки в чувство привести.

Когда я вышла на кухню, то обнаружила на столе свою любимую литровую чашку, полную парящего, ароматного кофе.

С детства бабушка приучила меня пить его исключительно чёрный, с приправами, а позже — с ароматизаторами. Без молока или сахара. Чёрный перец, корица, кардамон, мускат, анис в разных пропорциях — допустимо. Все это добро по отдельности или по велению души в неожиданной смеси.

Тарасов не признавал подобный кофе и всегда пил сладкий, с молоком. Да, и много лет для меня кофе он не варил.

То есть, как бы намекает, что муж полезный и внимательный.

Очень смешно.

Учитывая, что гастроэнтеролог настоятельно мне рекомендовал кофе исключить из рациона уже полгода как. С тех самых пор, когда в желчном обнаружили камни, и мы принялись всячески с ними бороться.

Алексей Петрович был в курсе, что я прикладываю титанические усилия, дабы не пить кофе.

Ну что можно сказать? Вот козёл!

Налила себе в чашку кипятка и присела за стол, напротив того, кто давным-давно был незыблемой, основополагающей частью моей жизни.

— Я надеюсь, сегодня утром ты лучше соображаешь и все же меня услышишь. Лёша, мы разводимся.

Как он на меня посмотрел!

Не просто как на дуру, а на идиотку клиническую, честно. Словно тут кто-то сказал, что можно построить многоэтажку на болоте без фундамента, без свай и не используя арматуру. Ну или, что «пошёл» пишется через «О», а «жи-ши» через «Ы». Короче, полный и всем известный бред.

— Что ж тебя так заклинило? Я уж думал, что блажь за ночь выветрится… и чего ты вдруг к Катьке спать умотала? — муж нахмурился и смотрелвопросительно.

Подавилась водой:

— Тарасов, ты издеваешься? Ты меня не слышишь и не понимаешь. Я тебе говорю: не буду с тобой жить и не стану терпеть твои загулы. Алексей Петрович, мы разводимся.

Теперь Леша взглянул внимательно, склонив к плечу голову и на мгновение прикрыв глаза, как будто впервые услышав то, что я сказала. А потом встряхнул своей седой шевелюрой, уставился на меня в упор, перегнувшись через стол, и тихим, очень-очень неприятным голосом заявил:

— Я тебе вчера все сказал. Забудь это слово. Ты моя жена, у нас семья и мы с тобой будем вместе всегда. Что бы ни происходило у меня, на твоей жизни это не скажется никак. Ты — жена офицера. Твоё дело — обеспечивать надёжный и комфортный тыл. А если рыпнешься, то останешься без ничего.

Охренеть…

Глава 3

Вот новый поворот

'Зачем концу ноября нужны

Приметы и потрясенья весны

И возрожденное летнее пламя —

Подснежники, плачущие под ногами,

И алые мальвы, что в серую высь

Слишком доверчиво вознеслись,

И поздние розы в раннем снегу?'

Т. С. Эллиот «Ист Кроукер»

Вот это что-то новое в нашем репертуаре.

Никогда раньше Леша мне не угрожал, даже в шутку, хотя поводы для его недовольства были, и мы достаточно часто не сходились во мнениях, но как-то умудрялись всегда урегулировать вопросы цивилизованными методами. Например, диалогом.

О-ля-ля, то ли еще будет, похоже.

А муж, криво усмехнувшись, продолжил расписывать мне перспективы:

— Кто в глазах судьи будет выглядеть респектабельнее: заслуженный боевой офицер-орденоносец или заштатный бухгалтер, да ещё и женщина? Забыла, в какой стране живёшь?

В голове и так звенело, а тут еще и неожиданный чужой взгляд на мир старательно рисует мне будущее в мрачных тонах. Но эти «ужастики» надо обдумать спокойно, и, увы, не сейчас.

— Я через два часа Катюшу встречать поеду, так вот, чтоб к её приезду ты была при параде. Накрой на стол, улыбайся и не расстраивай ребёнка. Хочешь, купи себе новое платье к завтрашнему торжеству, ну и туфли какие-нибудь, чтоб все ахнули, как вы, бабы, любите, — Тарасов усмехнулся и бросил на стол передо мной банковскую карточку. — Пароль «2882».

Скотина.

Прикрыла глаза от вновь накатившей тошноты и ужасного ощущения беспомощности.

Да, это очень страшно, когда тебя не слышат. Не понимают. Игнорируют. Считают «тварью дрожащей», бессловесной и бессмысленной.

Особенно человек, в чьей адекватности до сих пор ты никогда не сомневалась.

Вздохнула глубоко и допила воду.

— Давай, завтракай. Я уже все приготовил, пока ты дрыхла, — фыркнул «благодетель».

При мысли о еде замутило сильнее.

Особенно после взгляда на сковородку с яичницей, жаренной на сливочном масле и обильно посыпанной сверху с сыром.

Муж как будто издевался: мой желчный, вместе со своими «минеральными залежами», страшно и резко отрицательно реагировал и на сливочное масло, и на сыр.

Все в доме это знали.

Скрипнула зубами отвернувшись.

— Я подобное есть не буду, — и не только из-за сыра, да.

Вообще-то, есть в присутствии мужа, показалось мне вдругпротивоестественным. А употреблять в пищу то, чтоонприготовил — тем более.

— Вот же капризуля. Что ты выдрючиваешься, Танька? Голодать решила? Ну, похудеть, конечно, тебе не мешало бы…

Мои глаза, и так не маленькие, распахнулись во всю ширь: кто-то окончательно потерял берега, я смотрю.

Это что за намеки? Уж чья бы корова, так сказать, голос подавала. Парадный китель перед уходом в отставку шили на заказ, подгоняя так, чтобы не сильно заметно было, что «у кого-то слишком узкие двери», то есть — жрать надо меньше.

— Ладно, — тут Тарасов поднялся из-за стола, пошуршал в шкафчике, налил в стакан тёплой воды, бросил туда растворимую таблетку витамина «C».

А потом поставил это все передо мной:

— Давай тогда, пей витамины свои да за дело принимайся. Ребёнок уже из Москвы доложил, что рейс вылетает по расписанию.

Только то, что голове моей с прошлого вечера было не очень хорошо, душу и сердце разрывало на мелкие кусочки сейчас постоянно, а внутри теснилась куча эмоций, страхов и невысказанных слов… Только это может объяснить мой идиотский поступок.

Витамины я выпила.

Буквально через полчаса осознала и прочувствовала, какая была непроходимая дура.

Глава 4

Незыблемая семейная позиция

«Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов!»

к/ф «Покровские ворота», реж. М. Казаков, 1982

Скрипнув зубами, доползла до своего телефона, утерла слезы, льющиеся рекой от невыносимой боли, и позвонила в «страховую».

Попросила «Скорую».

А девочка, куратор нашего договора ДМС, узнав, что это вторая печёночная колика за двое

Ознакомившись со вчерашней «выпиской», осмотрел меня, вколол спазмолитик и «обезбол», переговорил со «страховой» еще раз и постановил:

— Татьяна Ивановна, собирайтесь. Поедем.

Вот, даже возражать не стала: и сил нет, и болит все, и отсюда прочь хочется.

Провожая меня в карету «Скорой помощи» для экстренной госпитализации, муж, установив мне под ноги сумку с вещами, на прощание усмехнулся:

— Я надеюсь, тебя там достаточно подлечат, чтоб мозги на место встали. И ты выбросила из головы свои бредовые идеи. Развода ты не получишь.

Увы и ах. Тарасов уперся, фиг пойми с чего.

— Какие люди и без охраны…

— А нет, с охраной. И снова на «Скорой».

— Да и всё с тем же… чего бы нового, Татьяна Ивановна, вы нам привезли…

Естественно, ни мой лечащий врач, ни заведующий отделением просто не могли упустить такой возможности: вдоволь поглумиться над той, которая уверяла, что здорова полностью, и её нужно отпустить домой. Всё с ней будет хорошо.

Оптимистка, елки-метелки.

— В общем, так, голубушка, больше мы в эти игры не играем. Сейчас снимаем острую фазу, чистим кровь, делаем анализы, несколько обследований. Я напишу, что именно. И удаляем ваши минералы к демонам преисподней. В следующий раз Вы можете просто не доехать, — обрадовал меня врач.

Перспективы были невесёлые, состояние отвратительное, жизнь неслась вскачь и все больше по буеракам да тёмному лесу, где, чем дальше, тем страшнее.

Переплет, в который угодила «хорошая девочка Таня», впечатлял.

Но, вероятно, я прониклась ситуацией не до конца, и Вселенная тут же подбросила мне еще… плюшечек: ко мне, только что вселившейся в палату, явились посетители.

— О, Татьяна Ивановна, прибыл ваш рыцарь, — возвестила дежурная сестра, устанавливая мне катетер для капельницы. — И дочь.

Обалдеть, не встать.

Таня, улыбаемся в одну сторону, игнорируем другую. Не шипеть же на мужа при ребенке?

— Ой, мамочка, привет! Какая ты бледная, — заявила с порога Екатерина Алексеевна, входя в палату впереди отца своего, несшего букет и пакет. — Ты, пожалуйста, только не волнуйся. Лечись, сделай все, что врач назначил…

Тарасов хмыкнул, поставил пакет на тумбочку, вынул оттуда вазу, налил воды и установил цветы.

Какая прелесть.

Потом склонился ко мне, поцеловал в лоб:

— Хоть в этот раз долечись, мать! Ты нам здоровая нужна.

А дочь уже распаковывала дары, продолжая меня успокаивать на свой лад:

— За торжество не переживай, мы предупредим родню и друзей. Ну, в этот раз отменим ресторан, но сразу, как ты поправишься, обязательно все вместе соберёмся и отметим. Не только твоё выздоровление, но и, конечно, вашу с папой серебряную свадьбу. Вы у меня такие молодцы, столько лет вместе…

Катюша умилённо сложила ручки, закатила глазки, счастливо улыбаясь. А то, что меня изрядно при этом перекосило — это от капельницы «побочка», да.

— Мамулечка, вот, смотри, принесли печенье и яблоки. Говорят, все это можно. И водички минеральной, — ребенок щебетал, стараясь скрыть панику.

Это что там ей отец успел уже наплести?

Стоит же у окна, наблюдает, улыбается довольно, зараза.

И ведь не скажешь же ему ничего конкретного, потому что только дочкиной истерики мне здесь не хватало.

— Ты не грусти, что так сложилось. Может, оно, и правда, к лучшему? Сейчас всё отрезать, да и жить дальше спокойно… — Катюша явно имела в виду мой желчный с камнями.

А я подумала, что и к нашим отношениям с Тарасовым это более чем применимо.

Осторожно кивнула, устало прикрыв глаза.

— Да, милая, ты права. Удачно сложилось. Все к лучшему. Как говорит классика, «резать к чертовой матери…».

Дочь закатилась колокольчиком:

— Не дожидаясь перитонитов!

Потом погладила меня по руке, улыбнулась и добавила:

— Ты собой занимайся, а с нами все будет нормально. Мы с папой справимся и будем тебя ждать.

Поцеловав дочь на прощание, подумала, что сейчас, когда хочется матерно орать и изобличать негодяя, утешает одно: я не умру вот-прям-сей-момент.

Ну и карта Тарасова, неизвестного мне банка, с паролем у меня. Вот, отключат «систему», и сползаю я, пожалуй, до банкомата.

Полюбопытствую.

Глава 5

Удивительное рядом

'Слышишь, тревожные дуют ветра?

Нам расставаться настала пора.

Кружится, кружится пестрый листок,

Кружится, кружится старый вальсок,

Старый, забытый,

Старый, забытый вальсок…'

Я. Френкель, К. Ваншенкин «Слышишь, тревожные дуют ветра?»

А дальше моя жизнь наполнилась весьма своеобразным весельем.

Для начала, после того, как с меня сняли «систему», я очень-очень тихо и вдаль стеночки поползла к банкомату. Честно говоря, даже не представляя, что именно могу там обнаружить. Гадать даже не пробовала, потому что в новом мире до сих пор меня ждали сплошь неприятные сюрпризы.

В целом мой жизненный опыт поддержал меня вновь: предполагая худшее, я не мелочилась, а в первом из трех банкоматов центрального холла клиники затребовала сто тысяч. И к моему дикому удивлению их получила. Спасибо, что взяла с собой непрозрачный пакет, а то выглядела бы с пачками денег в руках, конечно, ой-ой.

Но настоящий «ой-ой» случился со мной, когда я посмотрела в чек, который вылез из банкомата, следом за карточкой.

Интересно, а откуда у Тарасова взялись, не учтенные в семейном бюджете, полтора миллиона? Но в любом случае купила я только одну туфельку пока…

А там же ещё и платье разрешили, да я, может быть, немножечко разойдусь, так ещё и сумочку куплю?

В принципе, мне повезло, потому что один из банкоматов был как раз именно того самого банка. А карта оказалась платиновой, то есть без предупреждения позволяла снять от полумиллиона до двух.

Ну, я собственно, их и сняла.

Положила себе на карту только стоимость туфель и платья для парадного выхода, а всё остальное завернула в пакет и уволокла в палату.

Настолько богатой «унылой старухой» я ещё не бывала никогда.

На следующий же день, кроме лечения, началось паломничество. И лично и по телефону.

Первые с самого утра явились Тарасов с Катенькой. И как бы я ни старалась выставить мужа из палаты, чтобы поговорить спокойно с ребёнком, ничего не вышло. Сидел рядом развесив уши.

Но, вероятно, что-то у них произошло, потому что Катерина больше вилась вокруг меня, смотрела печально, несколько раз переспросила:

— Мам, а это правда не страшно и ужасно? Ты же поправишься? Правда, все будет хорошо?

Успокоила ребёнка, как могла, тем более что лечащий врач перспективы оценивал как вдохновляющие.

Про карту Тарасов ничего не спрашивал, я не говорила.

— Что с работой? — только

— Вчера вечером написала начальнице о том, что на больничном. И вообще, госпитализирована, — хмыкнула.

Надо же, интересуется моей работой, к чему бы это?

Мое руководство его недолюбливало, потому что муж требовал от меня уходить домой вовремя и резко отрицательно относился к вызовам на работу в выходные и праздничные дни. Так что отношения у них были напряженные.

— Ты смотри, сильно на работу не спеши, долечись, — выдал мне ЦУ Тарасов и они ушли.

На самом деле, руководство пожелало скорейшего выздоровления и предложило обращаться в случае нужды. Я, собственно, сразу закинула удочку на предмет адвоката по бракоразводным делам.

— Это ты, Татьяна, круто заложила, — хмыкнула Людмила Васильевна, бессменная глава нашего отдела.

— К сожалению, обстоятельства сложились так, что другого выхода я не приемлю, — не будем вдаваться в подробности.

Овдовевшая пять лет назад, начальница вздохнула и обещала адвоката поискать.

После того как тревожная Катюша и настороженный Алексей Петрович меня покинули, в телефоне по очереди перебывали все друзья и родственники, давно ожидавшие нашей серебряной свадьбы и гульбища в её честь.

Так как с обезболивающим я спала вполне неплохо и голова моя чуть проветрилась, то тянуть кота за причиндалы я не стала и на любой вопрос, касательно переноса торжества в честь события, отвечала кратко:

— Мы с Тарасовым разводимся. Вот когда стану вновь Кузнецовой, тогда и соберёмся. Отметим.

В принципе, реакция у всех была схожая и вполне мною ожидаемая.

Народ оказался в шоке и зол.

Родственницы и подруги хором убеждали меня не горячиться, внимательно выслушать Лешку, понять и простить. Не ломать то, что строилось столько лет, дать мужу шанс, и вообще, повести себя, как мудрая женщина.

Примерно в этот момент меня начинало тошнить, и я прощалась совершенно без каких-либо угрызений совести.

Написала дочери, что буду рада пообщаться с ней отдельно от папы. Котёнок перезвонил:

— Мам, мы сейчас у Бережных в гостях. У тебя что-то срочное?

— Детка, я думала, что срочное у тебя?

— Ну, мы с папой поговорили, так что я уже больше так не волнуюсь. Он обещал, что всё с тобой будет в порядке.

О да. Как он скажет, так и будет… всегда.

— А ещё, что он тебе обещал?

— Сказал, что вы обязательно приедете ко мне на Новый год. Да, мама, в Дели.

Вот это Тарасова занесло. Какие «золотые горы» сулит-то, а?

— Потрясающе. Хорошо, Котик, это мы с тобой потом обсудим… — увы, снова не время для скандала.

— Мамочка, ты лечись и скорее поправляйся. Мы очень тебя ждём, — и ребёнок ускакал лопать знаменитый «Наполеон», который готовила госпожа Бережная, супруга лучшего армейского друга Тарасова и, по совместительству, мать Катюшиной подруги детства.

В общем, сомнений, что муж обрабатывает дочь и обещает ей спокойное семейное будущее, больше не было.

Остаток воскресенья и часть понедельника, свободную от процедур и обследований, я посвятила разработке плана, как бы пообщаться с ребёнком отдельно. Что и как ей сказать, дабы исключить истерику и хлопанье дверями.

В понедельник муж с дочерью заезжали около обеда, чтобы успеть пообщаться с лечащим врачом о результатах лечения и обследований. Поэтому у нас получился мини-консилиум, на котором операция была назначена на следующую среду. Через полторы недели.

А к вечеру понедельника у меня появился адвокат. По отзывам: очень умелый, опытный, разумный и дорогостоящий.

К счастью, у меня там, в авоське, кое-что от платья и туфель завалялось. И можно было бы сказать, что в целом все уже не так страшно, вот только в полночь на вторник я получила от дочери сообщение:

— Мам, я тебя понимаю, но очень прошу не бросать папу. Он без тебя умрет.

А потом Катин телефон оказался выключен.

Глава 6

Внезапное

'За то, что только раз в году бывает май,

За блеклую зарю ненастного дня

Кого угодно ты на свете обвиняй,

Но только не меня, прошу, не меня…'

Л. Дербенев «Этот мир»

Нервная, дерганая и бессонная ночь, естественно, не могла пройти бесследно. Не в моем возрасте. И утренние показатели давления неприятно удивили.

— Так, голубушка, чего это мы так нервничаем перед простой процедурой? — поразился анестезиолог, явившийся на беседу. — Это всего лишь ФГДС, совмещенная с рентгеном. Вдохнёте просто, а когда выдохнете, все будет позади.

Возможно, раньше я бы легче и спокойнее отнеслась ко всем этим нужным медицинским манипуляциям, но сейчас моё душевное и нервное состояние было настолько отвратительным, что я тряслась припадочным зайцем, сама не понимая: с чего?

Прямо перед тем, как отправляться на обследование, ещё раз набрала Катю: телефон молчал, а номер Тарасова был занят. Отправила ему сообщение, чтобы дочь обязательно со мной связалась.

Не сильно верю в его адекватность, но чем черт не шутит?

Хвала тому, кто назначил мне исследование под наркозом, потому что я унылая, дерганная, обиженная и униженная, вряд ли бы достойно его перенесла, оставаясь в сознании…

В которое я вернулась через какое-то время… под всхлипывания.

Глаза открылись с трудом, но это же… это же…

— Ка́тёнок!

Дочь, сидящая у кровати на стуле, с рыданиями бросилась ко мне:

— Мам, ты как? Сказали, можно немножко воды… хочешь? Позвать врача?

А мама, только что вышедшая из небытия, вдруг увидела удивительную вещь: моя бусинка, моя маленькая крошечка, мой котёночек — взрослая девушка. Даже молодая женщина. С образованием, воспитанием, уже живущая самостоятельно и отдельно от родителей.

Честно, почему-то такой взгляд на дочь никогда не приходил мне в голову раньше.

— Катюша, что случилось? — проскрипела с трудом.

Было мутно, душно, хотелось пить, но я не рисковала.

— Мама, как же так? — дочь устроилась рядом со мной на кровати, сцепила руки в замок и прикусила большой палец.

Постаралась глубоко вдохнуть и ме-е-едленно выдохнуть. Психовать дополнительно у меня сейчас совсем нет сил:

— Милая, чуть конкретнее. Мама не очень соображает…

— Мама, как же папа… почему?

— Почему что?

— Ну, мы вышли из больницы, и папа сказал, что ему надо по делам. А я поехала в Универ, отвезти кое-какие документы по работе. Он попрощался до вечера. Я, когда вернулась, ужин приготовила. Думала, что мы посидим, обсудим и твоё здоровье, и как тебе помочь, и как вы приедете ко мне на Новый год.

Мой ребёночек со своими планами, эх.

— А он не захотел? — фиг знает, что от мужа теперь ожидать.

Катя смотрит на меня огромными, полными слез глазами… Леши:

— А он не пришёл, мам!

Подавилась вдохом:

— В смысле не пришёл?

Дочь всхлипнула:

— Написал в девять, чтобы

— Что случилось, Кать?

— Ну, я там, в баре коньяк нашла.

Ты ж моя прелесть. Ясно, деточка упилась литром «Реми Мартина».

— И что дальше?

Ребенок глядел очень виновато:

— Ничего. Я утром проснулась, ну, как утром? Ближе к обеду. Папа меня отчитал, отругал. Сказал, что когда мать в больнице, такое себе позволять нельзя, и хорошие дочери так не поступают.

Вот же скотина. Будет он ей ещё втирать про то, как поступают хорошие близкие родственники, зараза.

— Зайка, если тебе стало полегче, мама претензий не имеет. Главное — чтобы не вошло в привычку. Ты ещё слишком молода, а женский алкоголизм неизлечим, — погладила Катю по склоненной голове, а она расплакалась снова.

Мне было мутновато после наркоза. Голова ватная, тяжелая, глаза закрывались, в горле першило. Но ребёнок пришёл. С ребёнком нужно было говорить.

— Моя хорошая, но это же ещё не всё? Ты же не из-за коньяка так расстроилась?

— Ну, папа меня ещё отчитал, за то, что телефон сел. Он мне названивал, а я не брала трубку… он перепугался.

Это просто ни в какие ворота не лезет. Лицемер чертов, манипулятор, скотина. Ну, Тарасов — тварь.

— Девочка моя, со всеми бывает. Ничего страшного не случилось. Пожалуйста, я тебя умоляю: не бери в голову. Поздравляю с почином и первой серьезной пьянкой, — постаралась вымученно улыбнуться.

Моя крошечка вскинула на меня взгляд, полный надежды:

— Ты не сердишься?

— Катюш, тебе уж скоро четверть века. Ты живёшь отдельно. Ты сама принимаешь решения и несёшь за них ответственность. Нет, Катёнок, я не сержусь. Не на тебя…

— Мам, я не знаю, как сказать. Это, ну, так… страшно, мама.

— Катюш, жизнь ведь не сплошь розы и песни. Давай, уже как есть. Поверь, моя хорошая, как-то мне не очень весело сейчас в угадайку играть…

Ребенок вскочил со стула, пометался по палате, а потом уставился на меня глазами, полными паники:

— Мам, может быть, я ошибаюсь. Ну и такое хорошие дочери не говорят, но, мам…

— Катя, прекрати мямлить, — что-то я устала уже.

— Мне кажется, у папы кто-то есть, — Катерина выдохнула, как в омут бросилась.

Да, ладно? Охренеть.

Ну, Тарасов. И тут спалился. Вот не потерпеть было, да? Пока ребёнок здесь. А сам-то так старательно пускал пыль в глаза… или уже все? Понесло по кочкам…

Скрипнула зубами, но тут только откровенно:

— Да, милая, я вот буквально в пятницу узнала.

Катюша застыла вспугнутым сусликом и в этот момент показалась мне очень юной и беззащитной.

Ненависть к мужу впервые чуть не захлестнула с головой: что он сделал? Разрушил ее мир, гад.

— Да? И как же? А мы? Что же будет? — дочь шептала, не сводя с меня взгляда.

К счастью, моя рука уже нормально шевелилась, и я потерла лоб:

— Катюш, мы с папой разводимся.

Ребёнок выпучил глаза и схватился за горло.

А когда от двери прозвучало:

— Я тебе сказал, забыть про весь этот бред! Никаких разводов! — глаза выпучила уже я.

Глава 7

Занятные откровения

'Он мерит воздух мне так бережно и скудно…

Не мерят так и лютому врагу…

Ох, я дышу еще болезненно и трудно,

Могу дышать, но жить уж не могу…'

Ф. И. Тютчев «Не говори: меня он, как и прежде, любит…»

Вот что я думаю: слишком уж мы, тревожные родители, трясемся над нашими детьми, особенно если они единственные.

Но настоящая, а не выдуманная жизнь настолько жестока и при этом удивительна, что впоследствии всем этим маминым «крошечкам», «зайчикам» и прочим «пупсам» и «зефирным существам» взрослеть приходится резко, больно и очень обидно.

Страну розовых пони и единорогов, скачущих по радуге, которую я создала для моей дочери, разрушил её отец.

Он спокойно и равнодушно прошелся по всем пасторальным пейзажам, наматывая на гусеницы танков зазевавшихся единорогов, сбивая артиллерийскими залпами случайно заскочивших на радугу, пони.

Просто его «обычный, привычный и нормальный» мир категорически не стыковался с тем, в котором моими стараниями выросла и продолжала жить наша двадцатичетырехлетняя дочь.

Мать перестаралась, а крошечке пришлось резко и глубоко окунуться в дерьмо взрослой реальности.

— Так, девки, что за бунт на корабле? — спокойный и уверенный в себе Тарасов вошел в палату, и дышать мне сразу стало еще тяжелее.

— Папа! Ты сам мне говорил, что маме не нужно волноваться… и мы не должны ее расстраивать, — мой похмельный зайка в одночасье стал боевым слоном.

Было бы мило и забавно, если бы не все обстоятельства, спровоцировавшие ее перерождение из «папиной принцессы» в «маминого воина».

Погладила Катю по руке, кивнула на кнопку вызова медперсонала и на дверь.

Хвала всем богам, ребенок у нас любил в детстве и детективы, и книги про шпионов. Поняла, на что мать намекает: встала и, прихватив какие-то бумаги со стола, буркнула:

— Пойду, отдам на пост согласие.

И удалилась.

Отец ее в момент помрачнел:

— Ты чего завелась, Танька? Все у нас с тобой по-прежнему, в твоей жизни никаких изменений, ущемлений или притеснений не будет. На хрена тебе развод этот?

А я смотрела на него.

Смотрела во все глаза на человека, с которым прожила двадцать пять лет. И не могла понять: как? Как так вышло, что я не видела этой его стороны?

Я дура слепая или он лицедей и двуличная тварь?

— Лёш, я не понимаю, — выдохнула устало.

Горло еще саднило после исследования, мутить меня рядом с Тарасовым стало сильнее, и в целом муж вызывал сейчас не только отвращение, но и опасения, словно неизвестный науке (и мне) дикий зверь.

— Ты ведь не можешь быть настолько дураком, чтобы не осознавать: измену я тебе не прощу и жить с тобой больше не хочу. А раз не хочу, значит, не буду.

— Это ты, дорогая, не понимаешь. Ты у меня вообще такая, недалёкая, — отвесил мне неожиданный комплимент Алексей. — А раз вышло так, что ты не сообразила, какую «золотую жилу» нашла, то не мешай другим, более проницательным и достойным, ею пользоваться. Поэтому встряхнулась, улыбнулась и не выделываешься. Живём как жили, а ты получаешь раз в год «платьице и туфельки». Ты же денежки-то вывела?

Какая у него, оказывается, неприятная ухмылка.

Вздохнула и поглядела на мужа с недоумением:

— Тарасов, тебя по голове не били недавно? Какой-то мощный заклин у тебя случился. Объясни мне, такой недалёкой, за

— Есть кое-что очень дорогое в мире больших денег, моя наивная жёнушка, и называется это «деловая репутация». Я её зарабатывал много лет не для того, чтобы похерить всё, пойдя на поводу у истеричной бабы.

А комплименты-то, я смотрю, из него так и сыплются.

Лежать было удобно, сил на какую-то активность не имелось, муж мешал, но выбирать не было возможности.

— Деловую не деловую, но репутацию свою тыужепохерил. И если ты думаешь, что, таская в наш дом малолеток, ты остаешься примерным мужем и отцом, то открою тебе секрет: по башке тебя таки били. Или там сразу настройки были не те. Для «примерного мужа и отца» не годятся. Только для лицемера.

Тарасов хмыкнул и уселся на стул около кровати.

Стало тревожно.

— Живи в своем добром, светлом мире, Танька. Не расстраивай дочь и родственников, ну и не беси меня, — тут он наклонился ко мне, и впервые в его глазах я увидела угрозу.

Но за время, прошедшее с пятницы, с того самого момента, как мой привычный, уютный и тёплый мир рухнул, разбился и разрушился, я несколько зачерствела душой. И теперь мне на все его угрозы было плевать.

Посмотрела прямо в глаза, которые никогда больше не назову родными:

— Я говорила тебе, Тарасов, что мы разводимся. По этому вопросу позиция моя все та же. И если ты уже испортил свою мирскую репутацию изменой, то не усугубляй. Деловой репутации это пока ещё не коснулось…

Да, я как дятел твержу про развод. Потому что он мне нужен. Я физически, до рвоты и адских почесушек, не могу оставаться «Тарасовой» и дальше.

— Не грози мне. Осмелела? — рыкнул муж, хотя в его глазах я заметила удивление.

Неизвестно, до чего дошло бы наше словесное противостояние, но в этот момент распахнулась дверь, и вошли лечащий врач вместе с заведующим отделением и две медсестры. Девочки тут же начали крутиться вокруг меня, измеряя температуру, давление, устанавливая вечернюю систему, а оба врача вопросительно уставились на нас с мужем.

И тут вдруг Танечка поняла, что настал удивительно острый момент.

Как молнией в башку, шибануло воспоминание: Лёшка прижимает к себе эту малолетнюю сучку. И все мои, ещё оставшиеся в душе, тёплые чувства к нему вспыхнули и занялись ярким пламенем.

А Татьяна Ивановна открыла рот и сказала:

— Я отзываю «Согласие на посещение» меня мужем в больнице и подаю на развод. Тарасов Алексей Петрович мне угрожает, и я боюсь за свою жизнь и здоровье.

Как мужики охренели, это что-то.

Причём все.

Глава 8

Удушающие свойства семейных уз

'Укор невежд, укор людей

Души высокой не печалит;

Пускай шумит волна морей,

Утес гранитный не повалит…'

М. Ю. Лермонтов «Я не хочу, чтоб свет узнал»

Как бы мужики ни изумлялись, но «местные» были на работе, поэтому заведующий быстро вызвал охрану, которая удалила Тарасова из моей палаты.

Естественно, просто так он не ушел.

Сначала убеждал врачей, выведя их в коридор, что у меня помутилось в башке, я неадекватна и мне требуется помощь специалиста. Вот, сразу после удаления желчного вместе с камнями, хорошо бы меня в «дурке» понаблюдать.

Вероятно, дочь моя до этих пор ещё питала некоторые иллюзии, но её отец своими словами, про мою неадекватность, полностью их растоптал. Но, похоже, что Катерина все же сумела изложить нашу сложную ситуацию медперсоналу довольно складно, потому что поверили ей, а не Тарасову.

Покидая нас, злой пока-ещё-супруг бросил:

— Я тебя предупредил.

Выдохнула: свалил, и слава Богу.

Конечно же, любопытствующей публике я пояснила:

— С прошлой пятницы, когда выяснился факт супружеской измены, а я затребовала развод, мой муж, абсолютно никак не аргументируя свою позицию, утверждает, что развода он мне не даст.

Заведующий, покачав головой, удалился по своим делам, а лечащий врач осторожно уточнил:

— Есть у вас адвокат?

Радостно покивала и, наконец-то, осталась с дочерью наедине.

— Мам, а чего сейчас делать? — Катенька выглядела растерянной, напуганной и очень несчастной.

Я её понимала и тоже хотела бы спрятаться где-нибудь в темноте и тишине, замотаться в одеяло и вдоволь порыдать, но возможности такой не имела. Поэтому поглядела внимательно на ребёнка и сделала неожиданное предложение:

— А сейчас надо вызывать такси и в аэропорт ехать.

— Как? — в огромных, полных слез, глазах дочери застыло бесконечное удивление.

— А вот так. У тебя же документы и вещи с собой?

Ребёнок потерянно кивнул.

— Милая, ты прилетела ненадолго. Тебя ждёт работа и контракт с определёнными условиями, поэтому я настаиваю, чтобы ты сейчас посмотрела подходящие рейсы и выдвигалась.

— Мам, как же я могу тебя здесь оставить одну? У тебя же и операция, и папа вот такое учудил…

«Учудил» — она все ещё цепляется за надежду, что наше ЧП как-нибудь обойдётся. Что это всего лишь временный перекос, помутнение сознания, единичный случай, просто досадная ошибка.

Но я знаю — «это» не обойдётся. Поздно. Все, что у нас с Тарасовым общего было, умерло.

Однако сейчас, чтобы посвятить все свое внимание разруливанию ситуации и выстраиванию новой жизни, мне нужно убрать мое сокровище из-под удара. Мало ли, что этому монстру в голову стукнет.

Обняла дочь:

— Ты как раз придёшь в себя под солнцем юга. Поработаешь, отвлечешься, издалека взглянешь на ситуацию.

— Но ты думаешь, что это уже никак?..

— Кать, ведь взрослая уже девочка, чтобы называть вещи своими именами. Твой отец мне изменил. Возможно, сделал это не в первый раз. И если раньше я даже мысли подобной не допускала, то сейчас я совершенно точно знаю: жить с ним я больше не буду, соответственно, мы разводимся.

— Я поняла, — Катёнок всхлипнула, но утерла глаза и взяла себя в руки. — Сейчас посмотрю подходящие рейсы. Не хочу с ним там оставаться…

Хвала всем богам, здравый смысл возобладал над эмоциональностью.

Проводив дочь и дождавшись «иллюминаторного фото» с вечернего рейса на Москву, попила водички и улеглась поудобнее. Предстояло наметить план действий, потому что самое важное решение я уже приняла.

Как бы там ни повернулась ситуация, и чего бы в дальнейшем не сказал мне Алексей, доверять я ему больше никогда не смогу.

А без доверия всё остальное теряет смысл.

И наши двадцать пять лет совместной жизни больше не имеют значения.

Это было. Это память. Это опыт.

Это закончилось.

— Нам с вами есть, что предметно обсудить, — заявил мне по телефону адвокат в четверг вечером.

— Ну что же, давайте тогда завтра повстречаемся.

Явившийся на утренний обход, лечащий врач мне, конечно, попенял:

— Не бережете вы себя, Татьяна Ивановна. Нехорошо. Вы, голубушка, не в том состоянии и положении нынче, чтобы позволять себе какие-то дополнительные обременения. Вот только гипертонии нам сюда ещё и не хватало.

Но все же, среди всей этой кутерьмы было и хорошее.

Коллеги согласились перераспределить мои обязанности, из-за которых в определённые дни месяца я чуть ли ни ночевала в офисе, чаще всего, возвращаясь домой, к мрачному, как туча Тарасову, практически за полночь.

Это означало, что у меня есть в запасе ещё неделя, а если обойдётся без форс-мажоров, то и две.

Кстати, обе мои подруги: одна со времен начальных классов школы, а вторая из компании офицерских жён, поддержали меня безоговорочно и обложили Тарасова матом. Причём мы устроили совместный видео-звонок, во время которого они костерили Алексея, настолько удачно дополняя друг друга и не повторяясь на протяжении получаса, что я от души похохотала.

Это оказалось очень кстати.

А ещё, по результатам обследований и анализов, операцию мне перенесли со среды на понедельник — тоже радость.

Раньше сядем, как говорится.

И все было вроде ничего так, и Тарасов со вторника молчал. Но ведь существовали еще и негодующие родственники. Вот они как раз и продолжали бомбардировать меня звонками, письмами, сообщениями, а свекровь в четверг утром даже приехала из Смоленска.

За что я была искренне благодарна Ариадне Павловне, так это за то, что выгораживать сына она не стала:

— Танюша, милая, Лёшка, конечно, сам дурак. Но ты, может, подумала бы еще? Все-таки полжизни вместе, столько пройдено дорог, столько пережито всякого разного. А как Катюшенька расстроится? Я-то старая, ладно, недолго мне осталось, а деточка всю жизнь будет маяться, разрываясь между родителями…

— Ариадна Павловна, а если я останусь с Лёшей, то всю оставшуюся жизнь маяться буду я. И будет той жизни у меня не так чтобы много.

Свекровь грустно покивала, оставила мне баночку яблочного пюре и, обняв на прощание, пожелала быть мудрой.

После её ухода банку пюре я отдала девочкам на пост. Здесь хорошая больница, если что их спасти успеют.

Весь вечер и полночи, в ожидании визита юриста, крутила в голове свои требования. И выходило их немного: развод и раздел совместно нажитого имущества по закону — вот собственно и всё.

Написала списочек собственности: квартира, машина, дача. Еще у мужа был банковский счёт, который он называл «семейный». Это и поделим.

Да, перенервничала и с трудом после укола провалилась в тревожное забытье, для того, чтобы под утро подскочить с мыслью:

— Идиотка! Ты ведь не сделала главного!

Глава 9

Немного о доверии и сюрпризах

'Я тебе не верю,

Ты — сон вчерашний,

Который мне пророчит слезы.

Я тебе не верю,

Ты — снег зимы прошедшей, он давно растаял

Я тебе не верю,

Ты — солнце, утонувшее в воде холодной.

Я тебе не верю,

Ты — все, что было у меня,

Но я тебе не верю!'

Е. Стюф «Я тебе не верю!»

— Вот же дура старая, — костерила я себя последними словами, судорожно, в пять утра, открывая сайт «Мой налог».

Несмотря на то, что работала я в экономическом отделе и с финансовой отчётностью была знакома не понаслышке, я, как и многие жители нашей страны, налоги платила в последний день, ну, практически тридцатого ноября.

Естественно, впав в шок от сюрприза, устроенного мужем, дура-Таня не сообразила посмотреть свою актуальную налоговую базу.

До сих пор мне приходил налог только за дачу, которую я оформляла на себя, потому что муж на момент покупки отсутствовал в городе.

Когда приобреталась наша квартира, собственником был указан один Тарасов, поскольку в то время сомнений в нашем «долго и счастливо» у меня не было, а бегать с ним по инстанциям, к нотариусу и в банк, к сожалению, я возможности не имела. Выдала ему генеральную доверенность, в том числе и на совершение сделки и все.

Так что квартира и машина, оформленные на мужа, с моей точки зрения, являлись совместно нажитым имуществом. Равно как и дача. Я не выеживаюсь.

Именно вот это всё нам предстояло разделить.

Пребывая в бесконечном изумлении, в утренних сумерках, я смотрела на налоговое уведомление этого года, которое ставило меня в известность, что я, внезапно, должна заплатить налог за дачу в Карелии и квартиру в Выборге.

Вот это ни хрена себе поворот.

То есть моя генеральная доверенность, выданная Тарасову давным-давно, используется до сих пор и изо всех сил?

И кстати, откуда дровишки у скромного пенсионера?

Каким таким макаром мой муж умудрился в прошлом году приобрести два дорогостоящих объекта недвижимости, притом что сам уже больше года, как вышел на пенсию?

Да, а еще интересно, что собирался наплести мне Лешка, если бы я в пятницу не явилась домой досрочно? Ну, вряд ли бы я пропустила появление в моем перечне имущества таких сюрпризов при ежегодной уплате налогов, правда?

Естественно, промаялась дурацкими вопросами до утра и вновь получила осуждение лечащего врача за подскочившее давление:

— Татьяна Ивановна, это не шутки. Как бы нам не пришлось операцию откладывать. Вы уж поберегите себя, голубушка. Пришла пора расстаться с вашими минералами и зажить уже спокойно, без приступов и всей этой нервотрепки.

Со всем сказанным была согласна, но слишком уж много удивительного, неожиданного и по большей части неприятного происходило в моей реальности.

Как тут не нервничать?

Когда до визита адвоката осталось полчаса, а сам он вежливо меня предупредил о том, что будет вовремя, я увидела в телефоне вызов моей непосредственной начальницы:

— Танечка, дорогая, как ты себя чувствуешь? Какие прогнозы?

Опустив вежливое расшаркивание, кратко доложила обстановку, не забыв подчеркнуть, что с адвокатом связалась, договор заключила, аванс перевела, он начал работать, и на развод я подала тоже.

А в ответ услышала дивное:

— Так вот, откуда ветер дует. Пока ты там лежишь в ожидании операции, твой дорогой супруг явился к нам в администрацию, распространяя вокруг себя откровенную дезу по поводу того, что в последнее время твоё психическое здоровье пошатнулось. И хорошо бы тебе после операции отправиться ещё и на реабилитацию, в санаторий там или на курорт.

— Вот сволочь, — прохрипела ошеломленно.

— Примерно так мы и решили, — хмыкнуло руководство. — Ты там особо не волнуйся. К начальнику Управления я сходила, к заместителю главы Комитета — тоже. Люди они у нас хоть и условно адекватные, но тебя знают много лет, а Тарасов, в данном случае, очень подозрительный персонаж.

Это, конечно, приятно слышать, но все же… вот скотина, а?

— Вы держите меня, пожалуйста, в курсе. Хоть мне и не велено переживать, но я что-то нервничаю, — попросила вежливо, сцеживая нецензурщину в сторону.

Моя все понимающая Людмила Васильевна вздохнула:

— Это ты прекрати, Танечка. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас — это позаботиться о своём здоровье. Официально ты на больничном. Вот и занимайся собой, дорогая. Мир не рухнет, если тебя не будет на работе пару недель.

Распрощались в полном согласии друг с другом.

Немного успокоенная тем, что руководство на моей стороне, матеря про себя заразу Тарасова, я ждала явления адвоката в не самом лучшем расположении духа.

И этот человек меня дополнительно взбодрил. Ну, да, обещал новости и не разочаровал.

После того как мы обсудили основные моменты сотрудничества, согласовали нашу позицию, учли важные нюансы, он серьёзно посмотрел мне в глаза и сделал официальное заявление:

— Я подал ходатайство об истребовании информации о собственности, оформленной на вашего супруга.

И смотрит так внимательно.

Ещё не совсем понимая, к чему он ведет, но, уже подозревая подвох, после обнаружения в налоговом уведомлении квартиры в Выборге и дачи в Карелии, осторожно уточнила:

— Вы полагаете, кроме квартиры, машины и счета в банке, у Тарасова есть что-то ещё?

— Уверен в этом. И хорошо бы его доходы, о которых вам до сих пор было неизвестно, оказались легальными.

Вот это поворот.

Ай да Тарасов, ай да сукин сын.

Что еще ты мне приготовил?

Глава 10

По дороге разочарований

'По дороге разочарований

Снова очарованный пойду.

Разум полон светлых ожиданий,

Сердце чует новую беду…'

А. Романов «По дороге разочарований»

Как бы мне ни хотелось накрыться одеялом и прорыдать все выходные, мероприятие это пришлось отложить до лучших времен.

Для начала мой адвокат притащил уже почти под занавес пятницы ко мне в палату нотариуса. И мы, призвав свидетелей из числа дежурного медперсонала, организовали новую доверенность на представление моих интересов в делах, связанных с процессом развода.

— Будем смотреть, как пойдет процесс, что за судья, кто адвокат у второй стороны. Но я бы на «легко и быстро» не рассчитывал, — так себе перспективы, но они вполне понятны.

Столько сюрпризов от человека, с которым прожила большую часть жизни и которому абсолютно доверяла, я не получала никогда.

— Что ж, все когда-то бывает в первый раз. В любом случае, сейчас у меня «время реакции», проблемы — вот они, и их надо решать, — настроила себя на философский лад, но успокоительного у девочек на посту все равно попросила.

Суббота прошла вместе с обязательными капельницами, общением по телефону с коллегами, обсуждением с адвокатом условий завещания на всякий случай. Звонки негодующей родни и друзей Тарасова я сбрасывала, а сообщения не читала.

Поговорила с дочерью, постаралась успокоить тревожную Катюшку:

— Милая, все идет по плану. Прогноз оптимистичный. Я приглашу тетю Иру посидеть со мной при выходе из наркоза. У тебя нет повода для паники.

Ребенок внезапно всхлипнул:

— Когда можно будет позвонить, мам?

Ох, ты ж моя радость.

— Не волнуйся сильно. Наберу тебя сразу, как приду в себя и вспомню кто я и где.

Пошутила зря, потому что дочь распсиховалась сильнее.

— Тш-ш-ш, я запишу себе на бумажке основную информацию, не плачь. И сообщение тете Ире отправлю. Нормально все будет, мне же не череп вскрывают, — ну, так себе из меня утешальщик.

Пока Катерина что-то недовольное бормотала, я решила сместить фокус:

— Как твоя работа? Как коллеги? Ты так ничего и не рассказала толком…

— У меня и в Индии то же самое: книги, свитки, листы и прочая пыльная древность. У них интересные реактивы, так что есть чего изучить подробнее. Для кандидатской сгодится. Запрос я отправила руководству. Жду, — ребенок взбодрился.

Несмотря ни на что, профессия ей нравилась, выбрала она занятие себе по душе и до сих пор в нем не разочаровалась.

Распрощались со всеми полагающимися признаниями в любви и прочем, нам, девочкам, очень нужном.

Озадачила подругу, «верную офицерскую жену» Ирину тем, что труба зовет и помощь ее в понедельник мне необходима позарез.

Адвокат прислал текст завещания, поглядела, согласовала: все, что есть у меня — дочери. Мужу ничего, даже доброй памяти. Обойдется.

Звонила свекровь:

— Танечка, как ты сегодня? Что врач говорит?

Ну, успокоила, как могла. Да и не за этим же она меня набрала, верно?

Абсолютно точно.

— Танюш, а про Лешку-то что надумала? — Ариадна Павловна никогда так не звучала: нервно и устало.

Очень ее понимала, но порадовать было нечем.

— Ничего нового. На развод я подала, Катя взрослая уже. Даст бог, разойдемся миром, — ну, помечтать-то можно же, а?

— Эх, девочка, не боишься совсем одна остаться? Дочка, глядишь, или там, за границей, осядет или вот-вот замуж выйдет… — зазвучала «советская классика» для женщин.

«Кому ты старая нужна? Мужик в семье должен быть обязательно. Плохонький да свой…», и прочие лозунги.

К счастью, шоу имени Тарасова с его малолеткой, навсегда меня излечило от того, чтобы поддаваться на подобные уговоры.

Я была верной, преданной, понимающей, заботливой целых двадцать пять лет. И кому это все? Что лично мне, кроме ножа в спину, такое поведение принесло?

Вот именно.

Достаточно.

Больше я не готова прогибаться, терпеть, решать свои и не только проблемы сама. Вернее, готова делать это отныне исключительно для себя.

Хватит.

Для мужа, дочери и многочисленных родственников с его стороны я пожила, пришло время обратить внимание на себя.

Озаботиться здоровьем Татьяны Ивановны, ее комфортом, покоем и прочими интересами.

Неожиданный аутотренинг пошел на пользу, и в ночь на воскресенье спала я хорошо.

День перед операцией был сумбурный, хоть и выходной. Беседа с анестезиологом, подготовка собственно к манипуляции, созвон с Катюшей и Иришкой. Краткий разговор с начальницей.

— Танечка, сейчас важна ты и твое здоровье. А все вихри враждебные, что веют вокруг — по остаточному принципу, поняла? — Людмила Васильевна меня подбодрила, но и насторожила.

Что там еще за вихри?

Но разобраться с этим вопросом решила позже. Просто в список дел внесла. Там уже было: развестись, сходить к косметологу, сменить имидж, съездить отдохнуть.

На мой взгляд, план был годный.

Но жизнь,

Понедельник наступил, как ему и полагалось, и к одиннадцати часам я уехала из палаты, дабы навсегда расстаться с частичкой себя.

Небытие ласково приняло меня в свои объятья, обещая, что все будет хорошо.

Опять обмануло.

Когда я вышла из наркоза, меня, вместе с призванной заранее Иркой и лечащим врачом, ждал ещё и на удивление импозантный, седовласый господин в форме. С нашивкой на рукаве: «Следственный комитет Российской Федерации».

Внезапно.

Глава 11

От сумы и от тюрьмы

'А снег идёт и идёт

В городе нашем любовь не живет

Он растает однажды

Но это неважно

Ведь в сердце моем

В сердце моем лёд…'

Е. Власова «Снег»

Невероятно, но факт: хорошо, что моя бабуля, мудрая, святая женщина не дожила до нашего с Тарасовым развода.

Это «веселье», полное черного юмора, нецензурщины, шантажа, угроз и просто моря помоев, вылитых на мою голову мужем, его родственниками, друзьями и прочими, сочувствующими, продолжалось почти три месяца.

У нас переносились заседания, менялся судья, вылезали странные подробности, не имеющие отношения к процессу.

— Держитесь, Татьяна Ивановна, СК завершил расследование и готов выдвинуть обвинение против вашего мужа. Должно стать полегче, — порадовал меня адвокат, когда я уже не верила, что эта нервотрепка когда-нибудь закончится.

Кто бы мог подумать, а?

Мой милейший супруг не только прилично нагрелся на последних стройках, которые курировал, после перевода в Санкт-Петербург, но и умудрился влиться здесь в теплую и очень деятельную компанию «бизнесменов», а скорее продавцов информации. Промышленный шпионаж, купленные тендеры, торговля коммерческой тайной — чего там только не было.

Я лично была на двух допросах, с целью откреститься от всего, в чем обвиняли мужа.

— Моя работа в Комитете никак не связана с деятельностью Тарасова. И разводимся мы отнюдь не из-за того, что не поделили откаты от гос. контрактов. К ним у меня доступа нет и не было. Все мои доходы прозрачны и отражены в данных налоговой. А историю приобретения дачи в Карелии и квартиры в Выборге вам изложит мой пока еще супруг. Я их впервые в налоговом уведомлении этого года увидела.

Даже в голову не могло прийти, что из отчетной и статистической информации, с которой я работала, внезапно прорезавшийся финансовый гений Алексей Петровича, сумеет сделать выводы, за которые люди будут готовы платить. И немало.

Недооцениваем мы близких, ох, недооцениваем. А потом, хлоп, сюрпри-и-из.

— Татьяна Ивановна, оставайтесь в городе. Не уверен, но, вероятно, вам придется выступить на суде в качестве свидетеля. Слишком большие деньги фигурируют в деле. И участники процесса активно прячут концы в воду, — такими словами меня проводил следователь, грозящийся собрать настолько убойную доказательную базу, что она отправит Тарасова валить лес лет на пять.

Наша же эпопея с разводом, тем не менее, продолжалась.

На каждом заседании летели пух и перья, а обнародованный список собственности, принадлежащей мужу, поверг меня в священный ужас: три квартиры в Петербурге, люксовая машина, на которой разъезжала детка Ами, акции нескольких крупных холдингов. И все это скромный и честный военный пенсионер? Обалдеть.

— Хрен с ним, с имуществом. За державу и погоны обидно. Столько лет «верой и правдой», а теперь такое позорище, — высказалась я, поведав подругам, как продвигаются дела наши скорбные.

А еще мне было нестерпимо стыдно.

Не только за то, что офицер запятнал честь мундира так, что не отмыться, но больше из-за того, какой я оказалась доверчивой дурой.

Натурально, «недалекая» и «наивная», как и сказал Тарасов.

С мужем, кстати, я после операции не разговаривала. Он не звонил, не писал, я, естественно, тоже. На меня, как только я вышла из наркоза, навалилось столько новых впечатлений, что я неоднократно боялась — не вывезу.

Сто раз перекрестилась, что дочь в этом трындеце участвует только по телефону.

— Мам, точно не надо прилететь? — каждый звонок начинался одинаково.

Мать тяжело вздыхала и как попугай повторяла:

— Все нормально. Я справляюсь.

А потом переходила в наступление:

— Как сама? Что нового? А тот коллега, что звал тебя на кофе, он кто, что, откуда? А ты что про него думаешь?

Завалив ребенка вопросами, медленно выдыхая, слушала пространные рассуждения о житье-бытье под ярким солнцем и в иной культуре.

— А еще, ну, понимаешь, мам. Мне тут очень нравится один парень, но…

О-ля-ля. Ну, должно же это было когда-то случиться?

— И? Что за парень? — тревожная мать встрепенулась, как старый боевой конь при звуках трубы.

Судя по тому, как Катена юлила и мямлила, все серьезно.

Ох, хорошо бы обошлось, а?

Вот когда я уже пойму, что мечтать мне не просто вредно, но и опасно? Вечно мои надежды потом оборачиваются каким-нибудь неописуемым позором или кошмаром наяву.

И вот еще что, к тому самому моменту, когда судья таки вынес решение о разводе и возврате моей девичьей фамилии, оказалось, что на все имущество мужа, кроме нашей квартиры и дачи, наложен арест.

Вот и разделили совместно нажитое.

Глава 12

Немного о важном

'Уходя — уходи!

Не меняй рокового решенья.

Уходя — уходи!

Без сомненья и без сожаленья…'

И. Резник «Уходя — уходи!»

Подумала, что, вероятно, я оченьвезучая.

И не только от слова «везешь».

Вышло так, что Иришкин муж хоть и входил в офицерский кружок, но с Тарасовым не дружил. Поэтому из больницы меня забрали Климовы вдвоем и довольно быстро привезли домой, после двухнедельного отсутствия. Поднималась к себе я в очень напряженном и настороженном состоянии, так как готовилась увидеть все что угодно, начиная от полностью выгоревший квартиры до разгульной пьянки большой компании. Ну, или найти спокойно спящего Тарасова, как вариант.

Реальность казалась, скажем, такая… занятная. Хотя Климов прилично охренел.

По квартире будто Мамай прошел, но на первый взгляд не хватало только вещей Алексея Петровича. Я специально сунула нос в гардероб, в его ящики в комоде, заглянула в его письменный стол. Но окончательно убедил меня в правильности этого предположения, стоящий нараспашку сейф.

— Потрясающе, — буркнула, поднимая с пола свое любимое шелковое платье, по которому совершенно точно прошли ногами в уличной обуви и не один раз.

— Тарасов, что, съехал? — и такое недоумение было в голосе мужниного собрата по оружию, что мы с Иркой не сдержались и хихикнули.

Хотя смешного в ситуации было мало.

Разор и разруха — это первое впечатление.

— Тебе тут грести неделю, — это второе. Иркино.

А я стояла на входе в квартиру и окончательно хоронила внутри

«Дура старая!»

С десятком восклицательных знаков.

Ну, в принципе, от «детки Ами» я ничего другого не ожидала, и удивить меня в данном случае ей не удалось. Но… неприятно.

Колко, горько, обидно.

Ирка толкнула мужа локтем, кивнула на зеркало и вопрошающе на него уставилась.

Климов замахал руками и пробубнил:

— Да, понял я, понял. Вопрос: «Не собираешься ли ты простить Леху?» снимается, как дурацкий.

Невесело хмыкнула.

Это была сложная тема.

Не в том смысле, что у меня вдруг крыша поехала, и я решила биться за свое семейное счастье до конца.

Нет.

Моё семейное счастье, вместе с браком, сдохло в тот момент, когда я увидела в дверях Тарасова с девкой.

Вопрос был в другом.

Все мы — продукт воспитания предков, и все мы родом из детства. В большинстве своем, мы несём в себе семейные традиции или, как любят говорить психологи и психотерапевты, «семейные паттерны [1]».

Так вот, наследие разрушительных войн, а также жёсткого общественного режима Советского Союза диктует женщинам определённый стиль поведения, до сих пор активно поддерживаемый в патриархальном обществе.

Этот стиль, в принципе, отвергает мысль, что женщина должна быть в первую очередь счастлива сама. Согласно большинству наследуемых и перенимаемых традиций, первое и главное, что должна женщина — быть замужем.

Какой будет муж — дело десятое, абсолютно не относящееся к вопросу успешности и состоятельности женщины, причём как личности.

Какую бы карьеру ты ни сделала, какое бы образование ни имела, если у тебя нет мужа, если ты не выходила замуж, если у тебя нет детей, то ты — никто. В глазах общества ты — неудачница.

И это, конечно, бесило невероятно.

До сих пор меня вся история о «настоящих женщинах» касалось постольку-поскольку, ведь двадцать пять лет я пребывала, по собственному мнению, в счастливом браке.

Но за две последние недели моё привычное окружение наглядно продемонстрировало, что значит инертность мышления.

— Танька, одумайся! Что ты творишь? Ну, гульнул, ну, бывает…

— Как же ты без мужа, да в твоем-то возрасте? Уж не молодая девчушка.

— Танечка, так нельзя. У вас такая история! Столько лет душа в душу. Брак нужно обязательно сохранить.

— Да, Танюха, за свою любовь надо бороться. Неужели ты отдашь его какой-то шмаре?

— Все мужики гуляют, но потом они возвращаются к законным жёнам. Носят их на руках, сдувают пылинки и балуют. Татьяна, что за глупость ты придумала? Все так живут.

И это, в общем-то, ещё не весь перечень всего, что мне довелось выслушать от родных Алексея, от наших общих знакомых, от моих подруг и приятельниц. Даже несколько коллег отметилось.

Преимущественно выступавшие были моего возраста и старше, но те девушки, которые придерживались мнения, что «надо терпеть и прощать», и что «без мужика ты ничего не стоишь», чаще всего происходили из-за семей, где подобное практиковалось из поколения в поколение. Они просто не воспринимали иную точку зрения. Совсем.

И это было ужасно удручающее.

Именно поэтому каждый день я звонила или писала дочери и имела с ней, хоть коротенькую, но беседу на тему, что общество может идти лесом со своими бесценными требованиями.

Потому что мама Кати согласна с высказыванием: «общественное мнение — это мнение тех, кого не спрашивали».

Фраза эта звучала у нас в разговорах с дочерью очень часто, особенно когда Катюша начинала осторожно уточнять:

— Как ты? А как родственники приняли новость? Как папа?

Я отвечала кратко:

— Как папа — не знаю. Родственников послала. Сама — хорошо.

Так что вопросу Климова я, в принципе, не удивилась, но ответила ему абсолютно то же самое, что и всем любопытствующим:

— Есть вещи, которые не прощают. А если вдруг, при внезапно снизошедшем на голову божественном просветлении, и отпускают сей грех, то не забывают точно.

Честно, остаться с Тарасовым — себя не уважать. Ну и сдохнуть в ближайшее время, потому что я буквально сожру сама себя.

Я больше ему не верю.

И не поверю никогда.

А там, где нет доверия, нет и любви.

Я слишком дорога себе, чтобы маяться и мучиться, ежедневно подозревая его. Проверять и молча тревожиться, если вдруг задержался, или мне показалось, что от него пахнет чужими духами, или он просто ходит с довольной мордой.

Да и будем откровенны, быть вместе с человеком, который допускает настолько хамские и оскорбительные выходки в мой адрес?

Нет, спасибо.

Сглотнув горечь, посмотрела на зеркало и поняла:

— Даже если Тарасову в башку ударит молния, и он вернётся ко мне, приползя на пузе с цветами в зубах, посыпая голову пеплом, причем собственным, я его не прощу.

Хотя, может быть, и прощу в отдаленном будущем, но не вернусь.

Никогда.

Проводив Климовых, принялась за наведение порядка в жилище. Так сказать, на пепелище семейного очага.

В понедельник меня ждала работа и те самые, неведомые «вихри враждебные», на которые намекала Людмила Васильевна.

[1] Семейные паттерны — это устойчивые образцы поведения и взаимодействия с другими людьми, «унаследованные» от значимых близких, как правило, от родителей.

Глава 13

Я живу теперь и тихо, и складно

'Начнёт выпытывать купе курящее

про моё прошлое и настоящее.

Навру с три короба — пусть удивляются.

С кем распрощалась я, с кем распрощалась я,

С кем распрощалась я, вас не касается…'

М. Г. Львовский «На Тихорецкую состав отправится»

А потом у Татьяны Ивановны началась «нормальная жизнь»: вышла она на работу, и первые три дня, не поднимая головы, гребла, практически, ковшом экскаватора то, что уважаемые коллеги оставили в наследство.

В четверг первой рабочей недели после больничного у меня появились смутные сомнения, что вокруг меня что-то происходит.

Прогулявшись по двум смежным отделам в обеденный перерыв и поболтав с коллегами, которых знала больше десяти лет, сделала любопытный вывод: «Меня обсуждают. Иногда даже осуждают».

Да, про здоровье тоже спрашивают, но кроме этого только ленивый не уточнил:

— А правда ли, что вы разводитесь с мужем после серебряной свадьбы?

Самые смелые отчаянно рисковали и спрашивали:

— Неужели Тарасов под следствием?

Поскольку все-ещё-мужа за близкого человека я уже не считала, то ничего не отрицала, никого не выгораживала, просто кивала.

А кто, что там додумал — это на их совести.

Дальше же началось у меня иное веселье.

Так как я была достаточно сильно занята на работе,

В первый день, наметив план по разгребанию рабочих завалов и согласовав его с руководством, поняла, что у меня высвобождается достаточно большое количество времени из-за того, что я умудрилась остаться без мужа и с дочерью в командировке.

У меня появилось время, которое я впервые в жизни решила посвятить себе.

Привыкшая действовать методично, сверяясь со списком запланированных дел, до самого Нового года Татьяна Ивановна, к своему огромному удивлению, два раза в неделю посещала массажиста и косметолога. А также умудрилась впихнуть в свое расписание еще и визит в салон красоты за маникюром, педикюром и для привидения шевелюры в порядок.

В ответ на вопрос мастера:

— Что с головой будем делать?

Еле удержалась от желания сказать:

— Оторвем и выкинем на хрен.

Попросила просто освежить мой природный русый, который, вследствие моей серьезной загруженности, в последние годы не претерпевал никаких радикальных изменений.

Результатом осталась довольна, но запомнила фразу мастера, брошенную мне на напоследок:

— Эх, вот вас бы да в медь покрасить!

Возвращаясь домой из парикмахерской, решила для себя: разведусь с Тарасовым и перекрашусь в рыжую!

А чего? Возраст у меня как раз подходящий для всяких безумств, я считаю.

Еще из занятного можно отметить, что, регулярно посещая массаж, начала подумывать «странное». То есть, закралась мысль: возможно, йога — это не такая фигня, как мне всю жизнь казалось? Покрутив сие подозрение и так и этак, определилась, что я, вероятно, просто доросла, и пришла пора пробовать.

Ну, как с оливками, сухими винами и горьким шоколадом — всему свое время.

Муж, к огромному моему счастью, не беспокоил, хотя на этот счёт адвокат дал чёткие указания:

— Без меня с ним не разговаривать, но если вдруг будете вынуждены, то все разговоры записать.

Приняла, как руководство к действию, но пока бог миловал.

Город прилично замело снегом, повсюду зажглись гирлянды, нарядные елки торчали на каждом углу.

Впереди маячил Новый год, и я впервые в жизни планировала встречать его одна. У Катюшки не получалось прилететь, а друзья, родственники и знакомые настолько допекли меня за прошедшее время, так что видеть их я не желала категорически.

Так и вышло, что в свои сорок пять, я встретила свой первый одинокий Новый год.

А в итоге осталось им очень довольна. Вероятно, сейчас он просто нужен был мне именно такой: полный вдумчивых, неспешных приготовлений и отсутствия ощущения, что я куда-то опаздываю и ничего не успеваю. Я привела в порядок себя и квартиру, приготовила то, что желала бы съесть, купила игристого. И встречала Новый год именно так, как хотелось мне.

Послушала Президента, потом Куранты и сказала себе:

— Ну, что, Таня, с Новым годом, с новым счастьем!

И засмеялась, потому что всё у меня теперь было новое.

Возможно, и счастье тоже будет.

Ведь случаются же чудеса?

Ещё только вернувшись домой из больницы и пройдя по квартире, я поняла, что комфортно себя чувствую только в комнате дочери. Туда и переехала. Остальные комнаты, кроме кухни, закрыла, раз в месяц смахивая там пыль, а по выходным запуская пробежаться по углам робот-пылесос.

Я совершенно не представляла, как жить в квартире, куда Тарасов таскал свою «детку», поэтому в душе надеялась, что мы таки её разделим. Тогда я смогу приобрести себе собственное жильё, которое обставлю по своему вкусу и никого внутрь, кроме дочери, пускать не стану.

Планы у меня были грандиозные, но… всегда же есть то самое но, которое зависит от окружающих?

Вот и мне после праздников перепал сюрприз.

Глава 14

Снявши голову по волосам не плачут

'Если бы ты знал, как мне жаль

Если бы ты знал, как болит

Если бы ты видел мою печаль в лицо

Ты б узнал, что она говорит…'

Е. Ваенга «Если бы ты знал…»

А в конце января, в достаточно горячую пору, когда закрывается годовой план по грантам и прочим инвестиционным программам Администрации, меня вызвала к себе дорогая Людмила Васильевна:

— Танечка, дела наши мутные и пахнут керосином. Конечно, до того момента, пока в процессе Тарасова не будет поставлена точка, какого-то конкретного решения от руководства ждать бессмысленно, но тенденции настораживают. Как вы снимсейчас?

Вытаращилась на любимое руководство вспугнутым сурикатом:

— К Тарасову я, даст бог, скоро не буду иметь никакого отношения. Даже фамилию верну девичью.

Кстати, спасибо дочери — сидела тихо в Дели и особо не отсвечивала, только периодически осторожно уточняла, как у нас дела.

А вот развод мотал мне нервы по полной программе.

Никогда бы не подумала, что в Тарасове прячется гениальный актёр.

На первое заседание он явился при параде, в кителе и с орденами, выбритый до блеска, благоухающий свежим ароматом «Фарингейта» от «Диор» и, криво усмехаясь, скупо отвечал на вопросы судьи, придерживаясь жёсткой линии:

— Бес попутал. Обожаю жену, готов носить на руках. Света без неё не вижу, жить не могу. Двадцать пять лет верой и правдой только с ней. Готов искупить чем угодно. Прошу второй шанс.

И все это по кругу с каменной мордой и тоской в глазах.

Какая дама устоит, когда ей седовласый, орденоносный офицер с трепетом рассказывает о своем глубоком чувстве к супруге.

И вдруг как-то тихо и незаметно в сознании людей с горизонта стираются и всякие малолетние «детки», и тайная, незаконная хозяйственная деятельность.

Выйдя из зала заседаний, мой адвокат тихо выругался и порысил готовить ходатайство об отводе судьи. А я собралась домой, потому что на работе взяла отгул в честь важного дела.

Ну, сейчас пройдусь через парк, воздухом подышу, проветрюсь.

Ага. Два раза.

Тарасов, на улице около здания суда продолжил представление на тему: «Люблю-нимагу», демонстрируя, как он раскаивается и мечтает всё вернуть. Едва я появилась на парадном крыльце, как он шагнул ко мне, оказавшись на ступень ниже, обхватил меня за талию и… я обалдела.

Тарасов читал стихи!

Стихи, м-м-мать вашу!

Мне. Читал. Стихи:

'Но есть такая женская рука,

Которая особенно сладка,

Когда она измученного лба

Касается, как вечность и судьба.

Но есть такое женское плечо,

Которое неведомо за что

Не на ночь, а навек тебе дано,

И это понял я давным-давно.

Но есть такие женские глаза,

Которые глядят всегда грустя,

И это до последних моих дней

Глаза любви и совести моей…'

— Бедный

Такой перформанс у нас впервые. Вообще, никогда раньше я не слышала от него ничего более складного, чем:

'После вкусного обеда

По закону Архимеда

Надо… полежать…'

Смысла и логики происходящего не улавливала совершенно, поэтому пришлось спросить прямо:

— Лёша, зачем?

— Танюша, не знаю, как без тебя жить. Пропадаю, — выдохнул устало и неожиданно беспомощно.

Такие знакомые, всегда излучающие спокойную уверенность, глаза потускнели. Морщины обозначились четче, седины стало больше. Цвет лица показался нездоровым.

Горько усмехнулась:

— А я не знаю, как жить с тобой.

То, что адвокат был прав, и разговаривать с Тарасовым мне было не нужно, стало понятно тут же.

Укачивая меня в объятьях, из которых я старалась выбраться всеми силами, он бормотал без остановки:

— Милая моя, моя девочка, мы всё вернём. Я так виноват перед тобой, хорошая моя! Бесконечно раскаиваюсь. Теперь все наладится. Ты же помнишь, как у нас все было здорово? М-м-м, Танюш?

Удалось из рук все же вывернуться, отодвинуться и покачать головой:

— Не представляю, как у нас может теперь что-то быть. Каждый раз, возвращаясь домой, держать в уме вероятность встретить в прихожей очередную «детку»? Тарасов, ты меня совсем за дуру держишь?

Судя по недовольству, промелькнувшему в глазах, да, таки держит.

На фиг, на фиг это счастье.

— Танюшка, милая, мой отважный танчик, ты же знаешь, как я тебя люблю? Прости дурака!

Ой, какие песни… нет, спасибо,такогонам больше не надо:

— Да, любил, было дело. Но это в прошлом, — спустилась с крыльца, направляясь к выходу за ворота и уже жалея, что вообще начала разговор. Пока-еще-муж поспешил следом:

— Поверь, если ты дашь мне шанс — никогда не пожалеешь. Ты же помнишь, как мы были счастливы вместе?

Мы как раз вышли из ворот, и я судорожно подбирала слова, чтобы объяснить: ключевое здесь «были», и тут издалека вдруг донеслось радостное:

— Алекс, милый! Алекс, ну что? Ты свободен?

К нам, в распахнутой шубке, мерцающем платье-мини и сапожках на шпильках, спешила «детка Ами».

Глубоко вздохнула и мрачно уточнила:

— Тарасов, к чему этот цирк? Скажи девушке, что ты, наконец-то, свободен. Будешь, как только перестанешь дурить.

Алексей, зло сверкая глазами, прорычал детке:

— Скройся! Куриных мозгов и тех нет. Чтоб я тебя не видел больше, идиотка…

Покачала головой, развернулась в сторону парка и бросила на прощание:

— Не трать наше время. Дай мне развод.

И ушла, ведь мне былоужени капельки не любопытно, что у них там и как.

Устала.

С тех пор Тарасов ежедневно звонит со своими идеями, одна другой хлеще:

— А поехали в Кронштадт?

— Купил билеты в Мариинку. Пойдём!

— Есть индивидуальная экскурсия в Выборгский замок и Монрепо… махнем в выходные, Танюш!

Страшный бред.

Каждое утро у меня начинается с сообщений во всех мессенджерах и соцсетях: «Танюшка, как спалось? Скучала по мужу?»

Не беру трубку, стираю сообщения, возвращаю все пафосные букеты, которые приносят регулярно мне на работу.

Коллеги полагают, что у нас «медовый месяц после примирения». Так что Людмилу Васильевну с ее вопросом понять можно.

Я сейчас лишь скриплю зубами, адвокат же пишет ходатайства. Заседания то и дело переносят, а мы с нетерпением ждём финала этого шоу.

Мрачно усмехнулась и отрицательно покачала головой, а глава нашего отдела тяжело вздохнула:

— Милая, с одной стороны, все вокруг всё понимают, но с другой, про адекватность, стоящие у власти мужчины, когда у них подгорает в одном месте, разом забывают и лупят просто по площадям. Начальник Управления наш ведет себя как-то нервно в последнее время. Да так, что у меня закрадывается мысль: а не имел ли он каких-то финансовых дел с твоим мужем?

Вот это был бы неприятный сюрприз, причём для всех.

То есть у нас, до кучи, возможно, ещё будет дело об утрате доверия и увольнение чиновника за взяточничество.

Ну, всё, как в нашей стране любят.

Понятно, что в такой ситуации ждать адекватной реакции и нормального отношения «большого начальства» не приходится.

— Ты пока погоди паниковать. Давай сделаем по уму, да будем решать проблемы по мере поступления, — Людмила Васильевна усмехнулась. — Пока всё идёт ни шатко, ни валко, и только слухи ходят, собирайся, дорогая, да поезжай в феврале в Москву. Поучишься там на курсах повышении квалификации. Как минимум будет невредно, да и пригодится в любом случае. А я ещё подумаю, что тут можно сделать.

Вот так третьего февраля я оказалась в Учебном центре одной государственной корпорации, с целью прослушать углубленный двухнедельный курс по управлению бизнес-процессами, а также о финансовой деятельности и отчётности в условиях постоянно изменяющейся внешней среды.

Муть, конечно, жуткая, но корочка будет красивая и имеющая вес. Пригодится определенно.

Да и вообще, Татьяна Ивановна, встряхнуться, метнуться в столицу, на людей посмотреть, да себя показать — чем не повод отвлечься от тяжело текущего развода?

Кстати, СК против моего выезда в столицу не возражал.

Глава 15

Заметался пожар голубой

'Понимаешь, все еще будет,

В сто концов убегают рельсы,

Самолеты уходят в рейсы,

Корабли снимаются с якоря.

Если бы помнили это люди,

Если бы помнили это люди,

Чаще думали бы о чуде,

Реже бы люди плакали…'

В. Тушнова «А знаешь, все еще будет»

Оказавшись на закрытой территории Учебного центра и влившись одновременно и в процесс, и шумную компанию обучающихся дам (плюс полтора кавалера), я решила, что все к лучшему.

Группа подобралась занятная, да и вообще, любопытно было посмотреть на кого-то, кроме давних знакомых и привычных коллег.

Вот, например, самая общительная в группе у нас была девушка Света из Салехарда, которая так бурно радовалась практически любой мелочи, начиная от яркого солнца и заканчивая обзорной экскурсией по столице, что приятно было просто находиться рядом.

Танечка из Кисловодска, наоборот, сердилась, что слишком уж холодно. Олечка из Екатеринбурга больше переживала за то, как там её оставшаяся дома семья на хозяйстве, а Светлана Гурамовна, коллега моей Людмилы Васильевны, из администрации Геленджика однажды на обеде, оглядев наш галдящий стол, чуть приглушив свой командирский голос, заметила:

— Думаете, я не знаю, к чему ведёт моё руководство? Для чего эти курсы? У замглавы Администрации есть молодая любовница, которую надо куда-то удачно приткнуть, а Светлана Гурамовна засиделась на своем теплом месте, и пора бы ей уже на пенсию. Я не обижаюсь, действительно пора. Летом вот дочка замуж вышла, осенью сын женился. Детей я, наконец-то, пристроила. Пришло время пожить для

Вот это ничего себе планы.

— А муж ваш? — спросил кто-то из девчонок.

— Объелся груш, само собой. Папенька моих бусинок — натуральный Карлсон…

Тихо хмыкнула:

— Тоже улетел и обещал вернуться?

— Истину глаголешь, Танечка. Ты, кстати, не грустила бы, краса-девица, у тебя сейчас настал прекрасный период: дочка из гнезда выпорхнула, можно и собой заняться. Много ли времени ты последние лет двадцать этому посвящала?

А я подумала, что вообще никогда этим не занималась.

Сначала обо мне заботилась бабушка, а потом передала эту почётную миссию Тарасову. И если бабуля вполне справлялась, то вот Алексей Петрович подкачал, как выяснилось.

— Пора, Татьяна Ивановна, брать ответственность за себя, свою жизнь, благополучие и достаток в свои руки. Ты сильная, ты справишься, — подбодрив таким образом свой моральный дух, с удовольствием включилась в процесс учебы.

Курс был организован вполне комфортно: занятия у нас проходили с девяти до трёх, а потом ежедневно следовало какое-нибудь мероприятие. То обзорная экскурсия по столице, то выезд в пригород или на какую-то конкретную достопримечательность, а также имели место выходы в театр. В итоге свободное время у нас ожидалось только в субботу и воскресенье. Но потом наши деятельные дамы так достали куратора, что утром в субботу мы уехали на экскурсию в Коломну.

Отдохнуть, выспаться, порассуждать о делах своих скорбных, равно как печалиться и грустить, было некогда.

А когда в четверг второй недели, мы приступили к сдаче итоговых тестов, то вышло забавно.

Девочки и редкие мальчики группы, те, что помоложе, с горячей кровью, продуктивные и активные, сильно спешили. Прямо очень-очень. Они споро заполняли тест на компьютерах, а потом кратенько излагали письменное задание — рассуждение на бумаге, относили его на стол к педагогу и чуть ли не вприпрыжку покидали аудиторию.

Мне особо спешить было некуда, времени на выполнение контрольных мероприятий отведено оказалось достаточно, поэтому я спокойно прошла электронный тест, а после порассуждала с удовольствием о возможности свести к минимуму влияние человеческого фактора на тендерные мероприятия.

Когда я принесла лист с ответом педагогу, в аудитории оставалось, кроме меня, человек пять. И это из группы в сорок слушателей.

А убеленный сединами профессор, приняв мой ответ, улыбнулся:

— Кто понял жизнь, тот не торопится, да?

Несерьезно хихикнула и выходила из корпуса почему-то очень довольной.

Да, все со мной хорошо, а будет еще лучше, как бы там не повернулись обстоятельства. Еще ни разу в жизни я не пропала, когда сама решала свои проблемы.

И здесь справлюсь.

Нет, в душе еще ноет и болит, потому что отрезали, вырвали с мясом большой кусок. Все же двадцать пять лет с человеком прожить — не шутки.

Но это не трагедия, не конец света. Это проходит.

И нет, как бы Тарасов ни просил, я его обратно в свою личную жизнь не пущу. Будет, как дальний родственник, сидеть, в случае чего, на другом конце стола.

Остановившись на центральной площади маленького закрытого поселка, где размещались те, кто проходил обучение в корпоративном институте, размышляла: в магазин заскочить и что-то готовое взять на ужин, или зайти в кафешку?

Пока маялась вопросом, позвонила дочь:

— Мам, ты там, между делом, подумай про отпуск свой весенний. Прилетай ко мне. Мы тебе за две недели пол-Индии покажем! — и столько восторга, предвкушения и энтузиазма звучало в Катином голосе, что я решила… подумать.

Но уточнила:

— «Мы» — это кто?

Катена закатилась колокольчиком:

— Вот прилетишь, и я вас познакомлю.

Вашу же покойную бабушку… лучше зря не тревожить. Придется лететь.

Выдохнула тихо, хоть и сквозь зубы:

— Я подумаю, Кать.

А тут веселая компания с нашего курса вывалилась из двух вернувшихся из города такси:

— Татьяна Ивановна, милая! Вас-то нам для придания загулу статуса «приличные» и не хватает! — завизжали молодые девчушки, буквально пару лет, как из института, практически, дочкины ровесницы.

Ну, пошла, а как отказать? Если за моей крошечкой там, далеко от Родины, тоже кто-то приглядит, хоть вполглаза — буду счастлива.

В итоге вышло весело и занятно. Молодежь была вполне адекватная, так что посидели хорошо. Одно плохо — после трех бокалов красного сухого Татьяна Ивановна расщедрилась и пообещала завтра пойти на банкет по поводу финала курса в какой-то пафосный столичный ресторан.

Зачем?

— Пофорсите, Татьяна Ивановна, и спокойно обратно в свою дождливую Северную столицу укатите, — рассмеялась молодежь. — Мы вас еще завтра в салон записали, пусть эти столичные снобы охренеют.

Да, инициатива — зло, точно говорю.

После посещения салона и изъятия из чемодана единственного платья, которое я брала «и в пир, и в мир», порадовалась, что сапоги у меня приличные и можно потусить в них.

— Нет, нет и нет! К такому платью нужны шпильки, — заявили мне хором социально активные барышни, пронеслись по нашей гостинице и таки нашли мне подходящую обувь.

Шла на финальный банкет, как звезда по красной дорожке, ей-богу.

Вот зачем, Таня?

Глава 16

Никогда прежде

'И там шальная императрица

В объятьях юных кавалеров забывает обо всём,

Как будто вечно ночь будет длиться,

Как будто разочарованье не наступит новым днём…'

И. Николаев «Императрица»

Уж что-что, а вот размах и пафос у наших чиновников в крови, да.

Как выяснилось, курс обучения завершился не только у нас, но и еще у двух групп, так что кавалькада из трех автобусов в сопровождении машин ДПС, гордо проплыла через полстолицы, да. Ехали долго, но с учетом игристого, что лилось в автобусах рекой, было не скучно.

Мы прибыли внечтомраморно-сияющее, с деревьями в кадках на ступенях парадной лестницы, огромной пятиярусной люстрой в холле и позолоченной лепниной кругом (это я еще не говорю про ростовые зеркала в золоченых рамах в сортире).

Ну, банальное «дорого-богато» тут не прокатит. Простоне тослово, не тот масштаб.

— Ох, девочки, да даже ради этого банкета стоило сюда за тридевять земель притащиться, — восторгались Светочка из Салехарда и Таня из Кисловодска.

Мы со Светланой Гурамовной улыбались и только хмыкали:

— Еще угощения не пробовали, так что погодим радоваться.

Ну, мы с коллегой изрядно пожили и повидали всякого. Так-то, когда Тарасова награждали очередной медалью, он и его товарищи-офицеры гуляли от души и не скупясь. Поэтому, как старшие и более опытные дамы, сбегав и заценив уборные, теперь ждали собственно шикарный стол.

И он не разочаровал: три вида канапе, сырные и мясные тарелки,

Мама-дорогая! Куда столько?

Народ ел и пил от души, а потом возжелал общаться и плясать.

— Ой, девочки, чего я узнала, — Олечка уже не рвалась в родной Екатеринбург к семье, а веселилась и наслаждалась изо всех сил. — Там по соседству гуляет то ли нефть, то ли газ, или еще какие-то природные богатства. Мужиков валом: на любой возраст, вкус и фасон. И дам у них вообще нет, кстати.

Наши барышни воодушевились и начали стайками мигрировать в танцевальную залу, общую для двух банкетных.

— Пусть развлекутся девочки, — покровительственно кивала Светлана Гурамовна, а я согласно поднимала шампанку, присоединяясь к благословению.

Все, курс окончен, командировка завтра завершится, днем паровоз умчит меня на берега Невы в мое мутное и неясное, так сказать, сильно туманное будущее. Но сейчас здесь льется свет от сотни ламп, кругом довольно еды и игристого, есть приятные собеседники (и собутыльницы):

— Не время грустить, Танюша, отдохни, расслабься. Позволь себе порадоваться и получить удовольствие… от жизни.

Эх, чтобы меня когда-то так подначивали, а?

Светлана Гурамовна лукаво улыбалась и обводила широким жестом компанию молодых людей, которые учились с нами, а сейчас перебрались поближе со своими шутками, комплиментами и наивными подкатами. Нет, были и наглые товарищи, но тех я послала еще, когда прогуливалась в сторону уборных.

— Да тут же одни дети, Светочка. Ну, куда их? Усыновить разве что, — улыбалась, качая головой и потягивая чудесную каву.

— Молодежь нынче резвая да развитая пошла. Ты рискни, а там, глядишь, и научат даже чему любопытственному, — хихикала уже хорошо накатившая собеседница, благосклонно при этом улыбаясь рядом сидящему кавалеру.

Кто я такая, чтобы напоминать, что он в два раза ее моложе? Мне остается только завидовать: я себе такой экстрим даже в теории позволить не могла.

Лишь усмехнулась и вздохнула, что контингент для адюльтера неподходящий.

Вот не надо, не надо было желать… чего попало!

В тот момент, когда я, полюбовавшись на парадную Танечку в ростовых зеркалах и найдя обворожительной, возвращалась в зал с намерением позволить-таки себе сладкое, Вселенная меня удивила.

— Ты танцуешь со мной, малышка! — здоровенный мужик, под два метра ростом, что супротив моих метра шестидесяти с копейками прямо ого-го, обхватил за талию и резко прижал к себе.

«Офигел!» — чуть не брякнула с испуга.

— Нет. Меня ждут, — побормотала, пробуя вырваться из жесткой хватки.

Ага. Сейчас.

— Танцуешь, милая, — и он буквально вынес меня на танцпол, объединяющий два банкетных зала.

Кружась в незнакомых объятиях, вспомнила, что девчонки говорили, дескать, во втором зале гуляют какие-то то ли нефтяники, то ли другие полезные ископаемые…

Ну, эти почти два метра на ощупь были ничего так, не зомби. До «ископаемого» далеко еще. Только мне-то это все зачем?

— Такая маленькая, миленькая, но сердитая, — пробормотал уже, вероятно, хорошо употребивший мужик, горячо выдыхая мне в макушку и ухо.

Поежилась, а он почему-то воспринял это как намек. Ага.

— Пойдем, выпьем за знакомство, краса-девица, — и хлоп, я уже сижу на высоченном барном стуле, а передо мной на стойке — хрустальная коньячница.

— «Реми Мартин», не фуфло какое-то, — улыбнулся мужик лет, наверно, слегка за полтинник.

Седые виски, острый, чуть блестящий взгляд, густая сеть морщинок у глаз и на лбу, богатырский разворот плеч, литые мышцы, но не приобретенные на стероидах и в спортзале, а скорее накачанные в естественных рабочих условиях.

Вероятно, владелец доходного бизнеса или топ-менеджер какой-то из госкорпораций, прошедший путь с самых низов карьерной лестницы: рубаха изготовлена на заказ, костюм «Армани» сидит, как на него шили, обувь не разглядела, но там, думаю, тоже все в ажуре. И модные часы. «Hublot», стоимостью в полквартиры на окраине Петербурга.

Вот это сюрприз.

— Саша, — прикладывает здоровенную лапищу к груди, а потом обхватывает ею меня за талию.

И, склонившись, выдыхает в ухо:

— А ты, моя красавица?

Хихикаю, потому как, ну, что сказать? «Таня»?

— Молчишь, да? Стесняешься? Какая скромница мне попалась… — и он, обхватив ладонью затылок, решительно притягивает меня к себе и целует.

Жарко, жадно.

Пламенно. Так, что мозги чуть ли не плавятся с непривычки.

И мысль мелькнула: а почему нет?

Это, кстати, вполне аргумент для Тарасова будет. Может, отцепится?

Да и вообще, ну, если и не назло бывшему, а для собственного удовольствия, я же могу?..

Оказалось, коньяк после игристого опасен вдвойне. Пока соображала, Саша уже стащил меня с «насеста», подхватил на руки и унес наверх.

Хихикнула ему в мощную шею: Светлана Гурамовна отсалютовала бокалом и поаплодировала нам вслед.

А я, все то время, что мы поднимались в лифте, и он шептал на ухо мне разные соблазнительные непристойности, думала:

— Может, и правда, пора зажечь? Расслабиться? Да вдруг удастся получить удовольствие?

А то с телесными радостями у нас в семье последние лет пять было, хм, скромно, вернее, почти никак.

Оказавшись в шикарном номере под стать ресторану, решила, что «плюшечек» я, пожалуй, заслужила. И Танечка неожиданно, пока не испугалась и не передумала, рискнула.

Так сказать, нырнула в омут страсти: без подготовки, уговоров, планов, предварительных ухаживаний и намеков.

Без обязательств, без переживаний, без сожалений.

— Сладкая, какая же ты сладкая, моя краса-девица, — хрипел этот монстр мне в затылок, лаская и поглаживая везде, целуя и покусывая шею и прижимая все сильнее к стене в коридоре, обтянутой шелком.

А я оказалась, ну, не очень в состоянии связно мыслить и выражаться. Я была в процессе, и это ощущалось прекрасно: ново, ярко, незнакомо и непредсказуемо.

Остро, сладко, мурашечно.

Было офигенно: Саша знал чего хотел, умел это получить, интересовался мной, ну и не ждал инициативы, которая в постели мне совершенно не давалась.

Начали мы в прихожей практически, но после почти мгновенно накатившего восторга, перебрались в ванную комнату и продолжили уже там.

Да, мы зажгли эту ночь.

Она полыхала, взрывалась фейерверками и окутывала таким сильным физическим удовольствием, что под его концентрацией и интенсивностью таяли нормы морали, принципы, прошлые сожаления и связи…

Татьяна Ивановна съездила в столицу очень впечатляюще, да…

— Все здесь взрослые люди. Ночь была огненная, да, но она прошла, а вместе с ней прошел дурман. Мы, довольные друг другом, расходимся спокойно как в море корабли… — прокручивала в голове вежливое и разумное, приводя себя в порядок на рассвете.

Но все это красиво звучало в теории, а на практике, выйдя из душа и увидев основательную мужскую фигуру, занимавшую большую часть кровати, я подумала:

Взяла в руки одолженные шпильки, свою маленькую сумочку и тихонечко испарилась.

Приключение было что надо. Никогда до этого в жизни я так не зажигала. Но внеплановая феерия закончилась.

Не спеша, вернулась в гостиницу, распрощалась с коллегами, обещав писать и не пропадать, да и довольная отбыла на вокзал.

Смакуя неожиданно приятные ощущения от своего внезапного «загула», радуясь, что впереди последнее (мы с адвокатом сильно на это рассчитывали) заседание суда по вопросу нашего с Тарасовым развода, я возвратилась в Петербург.

— Мам, ты так посвежела! Как столица на тебя благотворно подействовала, — запела Катюшка мне в очередной сеанс связи.

Я тихо хихикнула про себя и, улыбаясь, согласно покивала дочери: это столица, да-да.

Впереди у меня было еще воскресенье, которое я планировала просто проспать, чтобы встретить грядущее во всеоружии или хотя бы в устойчивом психическом состоянии.

Как в воду глядела же.

Глава 17

Вот это поворот

'Одна девчоночка сижу, негрустная,

И только корочка в руке арбузная.

Ну что с девчонкою такою станется?

Вагончик тронется, вагончик тронется,

Вагончик тронется, перрон останется…'

М. Г. Львовский «На Тихорецкую состав отправится»

План «поспать» выполнила, и, можно сказать, перевыполнила. Поднялась в воскресенье ближе к двум часам пополудни. Поболтала с Катей, помечтала, как стану совершенно свободной от Тарасова, сделала уборку и испекла пирожные.

А потом устроилась в рабочем кресле у стола дочери, поставила перед собой блюдо с пирожными, чайник молочного улуна, любимую кружку и выдохнула.

Все, столичные приключения завершились.

Вспомним, вздрогнем и поднимем «чайный» тост за благоразумие Танечки, которая ушла по-английски и, вообще, даже не успела представиться Александру.

Умничка, молодец.

Ну, из хорошего на этом все.

Дальше же вдруг повалились из глубин памяти все традиционные для «приличной девочки из хорошей семьи» угрызения совести разом:

— Я же не такая…

— Ах, как я могла…

— Какой позор…

Допив второй чайник и постыдившись от души, потянулась в кресле, оглядела себя в зеркало на дверце шкафа-купе и признала:

— А ведь здорово же было. Медведь прямо постарался, да… Вон, кожа какая свежая и аж сияет.

Но неожиданное внутреннее ощущение сытости, которое оказалось незнакомым, так же как и тихое умиротворение, спрятавшееся за «правильными» и клеймящими лозунгами моего детства и юности, — все это тем не менее было. Как и некий физический дискомфорт в особо ценных местах, которые ночью на субботу пользовались дикой популярностью у одного случайно перепавшего образчика мужественности и настойчивости.

Перебрала в голове основные моменты, припомнила, что мы, как люди взрослые, про защиту от нежелательных последствий и всяческих сюрпризов в порыве страсти не забыли, и выдохнула еще раз.

— Надо будет еще анализы на всякий случай на неделе забежать сдать, — постановила скорее для собственного успокоения, чем от ощущения острой необходимости.

Надо — надо.

А после получения успокаивающих результатов, можно будет сдать дело «о столичном загуле» в архив памяти, на дальнюю полочку с приятными воспоминаниями.

— Хорошо, что я не Золушка и ничего там не потеряла, — фыркнула, направляясь за очередным чайником на кухню. — Только сумасшедшего медведя в моей жизни не хватало.

Да и правда, а куда его?

Прочитав поздно вечером сообщение адвоката о судебном заседании в ближайший вторник, хмыкнула:

— Дай бог, уже разделаться с этим нудным процессом. Помахать Тарасову рукой и забыть его вместе с его «деткой», как страшный сон.

А устроившись на пяти подушках под тяжелым одеялом и перебрав для вдохновения приятные московские воспоминания, заснула счастливой, да.

Рабочая неделя началась впечатляюще: явившись в понедельник на место совершения трудового подвига, получила дивное и даже слегка шокирующее известие.

— Так и знала же, что этот наглец и любитель легких денег не удержался, — с порога моего кабинета начала Людмила Васильевна.

Я успела только бровью вопросительно повести.

— Наш «дорогой» начальник Управления недавно арестован и пошёл, как соучастник по делу о получении взятки и торговле коммерческой тайной.

Закатила глаза: нет нам покоя.

И только успела разобрать почту и вникнуть в рабочую ситуацию, как оказалась призвана сразу после обеда на ковёр к заместителю начальника Управления.

— Татьяна Ивановна, все здесь взрослые люди, «собака лает — ветер носит», «караван идёт», «ложечки нашлись», и прочие мудрые изречения всем известны, но… В нынешней ситуации, к большому сожалению, убедить вышестоящее руководство, что никакого урона чести и достоинству Комитета вы не наносите, нам не удалось.

Хмыкнула: что-то подобное я и предполагала, но все равно очень неприятно. Очень.

Оказавшийся сейчас на опасной позиции, временно исполняющий обязанности начальника Управления пожал плечами и продолжил:

— При этом, учитывая все обстоятельства и многолетнее плодотворное сотрудничество, предлагаю вам следующее: вы едете в санаторий по нашей соцпрограмме, а, вернувшись, пишите «по собственному».

О-ля-ля, какая красота.

— Ну, в таких условиях, отчего бы не поехать на курорт? Хоть бы и в ближайший Сестрорецк? — усмехнулась.

Да, лицо удержала, но в душе все равно булькало и пекло от ярости на чертовых мужиков: один, гад, начал добывать деньги из воздуха, второй присоединился к кормушке, оба влетели, а уволят меня.

Шикарно.

Но выбора практически нет, так что пойду в медслужбу за санаторно-курортной картой. Потом напишу все полагающиеся заявления, да сбегу домой — готовить чемодан для вояжа на воды целебные.

Вот ведь суки, а?

А у меня же еще и суд завтра.

На следующий день собралась «на дело», как в Смольный дворец, при полном параде: укладка, макияж, самый элегантный деловой костюм, бабушкины жемчуга. И такси.

На этом, фиг знает каком по счету (я же не на все ходила, хвала адвокату) заседании по вопросу нашего с Тарасовым развода, я наконец-то дождалась того, о чем последние недели уже мечтала.

— Пока вы на учебу ездили, мы с адвокатом Алексея Петровича пришли к согласию, — мой правозащитник криво улыбнулся и протянул мне лист.

А на нем значилось, что все имеющееся в наличии и не под арестом имущество нашей семьи, то есть квартира, дача и автомобиль, делится между супругами по договоренности: машина Тарасову, дача мне, а квартира нам с Катериной на двоих.

— С чего такая щедрость от Алексея Петровича? — не поверила в адекватность мужа и его добрую волю.

— Возможно, СК нашли не все, что он накопил? Или он рассчитывает на вашу совесть, жалость и благосклонность после развода?

Такие предположения мне показались абсурдными, но выступать я не стала. Очень хотелось уже поставить в нашем выматывающем процессе точку.

— Танюшка, милая, я вернусь. Не волнуйся, — на выходе из здания суда теперь уже бывший муж прижал

— Да, я как бы и не начинала… — пробормотала удивленно. — Мне кажется, что Алексей Петрович не совсем здоров психически…

Рядом хихикнули оба адвоката, потом пожали руки и мирно разошлись.

Через месяц, когда решение суда вступит в силу, я обязательно открою шампанское, а пока… поеду, пожалуй, анализы сдам.

Да и Курорт там у меня маячит уже очень явственно, да.

Глава 18

Когда боги шутят

'Это может быть свет, а может быть — сон,

Старая песня с новым концом,

Незнакомое лицо, перелётная тень,

Ночь повернула на день…'

The Dartz «Ночь повернула на день»

«Все к лучшему, в этом лучшем из миров», — писал Вольтер и был-таки прав.

Даже то, что медслужба сменила мне санаторий за три дня до заезда, и то оказалось удачно.

'Собираешься в Стокгольм, а уедешь в Тюмень,

Ночь повернула на день…«, пела группа 'Дартс» и тоже, как будто про меня. А что еще сказать, когда внезапно узнаешь: вместо пригорода Петербурга едешь… в Старую Руссу?

— Татьяна Ивановна, согласно тех параметров, что обозначило руководство, Курорт в Старой Руссе — единственный, который вам подходит.

— Да мне-то, ясное дело, все подходит. А в Сочи не было вариантов? Или в Кисловодске? Ну, и от Минвод я бы тоже не отказалась.

Посмеялись, но тем не менее уже наутро я озадачила Иришку:

— Я внезапно уезжаю дальше, чем предполагала, поэтому оставлю тебе ключи от квартиры, а то мало ли что.

Возмутившись ситуацией и начальственным произволом, Ира категорично заявила:

— Глупости не придумывай, мы тебя отвезем и заберем. Ключи давай, буду заезжать два раза в неделю. Телефон мой в управляющей компании тоже оставь.

Таким образом, хоть и нервно, но все вроде бы устроилось благополучно.

Прекрасным погожим субботним днем конца февраля, прямо перед профессиональным праздником Климова и Тарасова, я ехала по шикарной платной трассе в сторону Великого Новгорода.

Ирка устроилась со мной на сидении и тихо разливала нам игристое:

— Ну, давай, за твою свободу от груза ошибок. Прими, как опыт.

Ну, мы и приняли. А тихо шушукаясь всю дорогу, постановили также принять и историю с Медведем, и с работой.

— Ты, главное, отдохни, расслабься. Заодно и нервишки подлечи на водах целебных, — наставляла подруга. — Я у нас разведаю про работу, ну, и Климов тоже. Не боись, без пересечения с Тарасовым. А то и вообще, вдруг его посадят к твоему возвращению?

Ирка мстительно сверкнула глазами.

Увы, звучало нереально…

— Я говорила со следователем, когда про путевку им докладывала. Там процесс в разгаре, дым коромыслом, со всех сторон на них давят. По оптимистичным прогнозам, они до лета точно еще гребут лопатой, — и хорошо бы Тарасов был там сильно занят, потому как, несмотря на то, что нас вроде как развели, писать и звонить он мне продолжил и после суда.

— Так и здорово, что ты тут в глуши три недели протусишь. И минералки попьешь, и в грязи поваляешься, ну и прочее всякое полезное для самочувствия сделаешь. Тебе уж скоро полтинник, самое время озаботиться здоровьем.

С такими напутствиями от друзей я оказалась на курорте, правда, не на том, о котором шла речь изначально.

Дня через три после старта всего комплекса назначенных процедур, мысленно сняла проклятие «вечного поноса» с нашего замначальника Управления.

Я была так плотно занята целыми днями, что вечером просто падала без сил и вырубалась мгновенно. Утром вставала по будильнику, и начинался у меня новый виток полезных для здоровья активностей.

— Ох, Танечка, хорошо быть молодой! Все-то ты успеваешь, да и соображаешь побыстрее, чем мы с девчонками, — сказала мне в пятницу первой недели оздоровления на сеансе в «соляной пещере» одна из активисток нашего заезда, Алевтина Николаевна.

Всем ее «девчонкам» было хорошо за семьдесят, но энергии, задора, радости и отличного юмора у них оказалось по более, чем у меня точно. Целыми днями они перемещались шумной стайкой от основного процедурного корпуса по парку до грязелечебницы и обратно, кормили уток в прудах курорта, пели и играли на фортепьяно в «Питьевой галерее», регулярно забегали проведать «мини-зоопарк», посещали все творческие и развлекательные активности для отдыхающих. И вечером обязательно выходили после ужина на променад, а затем шли в аквапарк.

У меня, кстати, силы заканчивались еще на ужине, и на променад вокруг «Галереи» я выползала из чистого упрямства.

— Танечка, поедем завтра с нами на экскурсию в Дом-музей Достоевского? — Алевтина Николаевна выловила меня после пятничного ужина.

— Спасибо большое, но у меня завтра семейные дела, так что никак не получится. Может, в следующий раз?

Вот еще, выходной, когда можно поспать, спокойно пообщаться и с Катеной, и с Иркой, да, может, даже Людмиле Васильевне позвонить, с целью провентилировать ситуацию на работе, а мне предлагается куда-то тащиться? Нет, спасибо.

Девчушки-веселушки из тех, кому за семьдесят, покачали головами:

— Ох, девочка, все никак еще не поймешь, что ты для себя всегда должна быть на первом месте? Не дети, не мужик, не родня. Ты сама. Ну, ничего, понимание приходит с годами.

Поулыбались друг другу, но эту их мысль я обдумывала, проснувшись в середине субботы.

— Вот, Танечка, ты впервые выключила телефон, наплевала на режим питания, позволила себе полениться. И что? Кто-то умер? Небо на землю рухнуло? Нет. А ты выспалась и сил у тебя, внезапно, столько, что можно даже вечером в аквапарк сходить, поплавать, — пробормотала себе под нос, сидя на скамейке у фонтана и наслаждаясь зимним солнечным днем.

А когда пришла ближе к ужину за минеральной водой, то впервые поняла, что жизнь моя окончательно и бесповоротно изменилась.

Теперь я у себя одна.

Да, есть Катюша, но она уже вылетела из гнезда и дальше строить свою жизнь будет самостоятельно. Я рядом и готова помочь, но мы уже разделились, и у каждой из нас своя дорога.

Есть Тарасов, человек не чужой, но и не родной. И крови он мне еще попортит, конечно, но больше так больно вряд ли сделает, ведь я его за важного и близкого теперь не считаю.

А есть Татьяна Ивановна Кузнецова — почти совершенно свободная женщина. Как говорили классики: «молодая была уже не молода, ей было не меньше тридцати пяти лет…», а Танечке-то уж скоро пятьдесят.

Но глядя на активных, довольных и бодрых подруг Алевтины Николаевны, вынужденно соглашалась:

— Да о чем ты говоришь, Танюша? Возраст — это всего

— И вообще, дорогая, — в ответ на мой кивок, одна из этих восхитительных дам поделилась занятной мыслью, — здорово, когда ты вспоминаешь о собственной значимости в сорок, а не в шестьдесят. Но даже и в шестьдесят — ещё не поздно. О себе подумать никогда не поздно, Танечка.

Вот так я и узнавала «другую жизнь».

Эти барышни взяли за моду выводить меня, начиная со второй недели, с собой на мастер-классы по живописи, плетению из бересты или из бумаги, на создание корзин.

А еще уговорили ходить на йогу и зарядку.

Неожиданно, но мне открылся разнообразный мир всяких интересных занятий, не включающих в себя работу.

И кое-что даже понравилось.

Можно будет в Петербурге сходить, нарисовать картину маслом и йогу тоже хорошо бы посещать регулярно.

Оказалось, что вне работы не скучно и не страшно.

После двух недель активного и всестороннего лечения, включавшего ингаляции, массаж, электрофорез, хвойные ванны, душ Шарко, соляную пещеру и грязевые обертывания, я уже без страха смотрела вперёд.

Как-то вдруг поняла что могу, например, продать дачу. Зачем мне она, я ведь для семейного отдыха ее когда-то приобретала?

А так будет у меня возможность спокойно найти себе работу и занятие для души. Сейчас этот вопрос не горит, без еды я точно не останусь.

Приценившись, помечтав и даже повыбирав новую квартиру, последнюю неделю отдыха я жила спокойно, приняв для себя: никакой трагедии не случилось. Ни с браком, ни с работой. Просто из моей жизни ушли те, кто уже всему, чему мог, меня научил.

А впереди много новых встреч.

Мысль о Саше промелькнула, всколыхнув в душе и теле приятные воспоминания, но и только.

— Наконец-то я перестала стыдиться и переживать, — хмыкнула, припомнив особенно яркие моменты из нашей жаркой ночи. — Спасибо, Медведь. Уж взбодрил, так взбодрил.

Дня за три до возвращения, созвонившись с Ирой и уточнив подробности, полезла в почту, раз уж вспомнила.

И ка-а-ак удивилась.

В ящике обнаружилось письмо московского профессора. И содержало оно… сюрприз.

Да, изложено было пространно и витиевато, да, пришлось перечитать три раза, но основное я уловила: мне предлагается поучаствовать в написании совместной работы о тендерных процедурах и мероприятиях в стране. А сам профессор готов был при необходимости поспособствовать, если мне вдруг придет в голову защитить кандидатскую на основании этих исследований.

Мне до сих пор ничего подобного в голову не приходило, но вдруг?

Сидела в свой последний курортный вечер на концерте местного музыкального коллектива, слушала хиты советской и зарубежной эстрады и пребывала в приятном шоке от произошедшего. А возвращаясь в город на Неве, начала и правда, осторожно подумывать о некотором количестве научной деятельности.

А почему бы и нет? Хотя бы начать…

Входя в квартиру, которую планировала сменить в ближайшем времени, хмыкнула:

— Столичный вояж оказался с долгоиграющими сюрпризами. Но и Саша, и убеленный сединами профессор помогли мне в итоге успокоиться и смириться с тем, что из-за мужа-изменника и вора, попавшего под следствие, я теряю не только свою комфортную и вроде бы налаженную жизнь, но и привычную работу в администрации.

Когда одна дверь закрывается, то открывается другая. Может, и на место Тарасова кто-то подходящий придет?

Глава 19

Удивительное рядом

'Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц, —

Их разве слепой не заметит,

А зрячий о них говорит:

«Пройдет — словно солнце осветит!»

Н. А. Некрасов «Мороз, Красный нос»

— Ну, надо же! Какая цаца! Её выставили, а она ходит тут, как королева…

Чаще всего в спину я слышала замечания примерно такого содержания, пока бегала по Комитету, подписывая обходной лист: бухгалтерия, служба безопасности, АХО, библиотека и прочие. И везде были «доброжелатели» и специалисты, да.

— И муж ее бросил, и с работы выперли, а все улыбается… — милейшие дамы сильно не скромничали и голос не понижали практически.

Но мне, честно говоря, было плевать.

У меня накопилось столько дел, что обращать внимание на кудахтанье глупых куриц показалось неуместным. Вот еще баловаться.

С момента возвращения из Старой Руссы у меня шла активная переписка со столичным профессором, Фоминым Максимом Геннадьевичем, на предмет согласования концепции и примерного содержания нашей с ним будущей работы. Я предоставляла ему и резюме, и документы об образовании, а он в ответ слал такие идеи и предложения для подробного поглавного рассмотрения, что я периодически бубнила:

— Да нас посадят!

— За такое или госпремия, или вскоре найдут «за гаражами в синем пакете».

— С ума сошел! Все это знают, но вслух никто никогда не скажет!

— Как-то не тянет провести остаток жизни в подвале у «заинтересованных лиц»…

Было весело, да.

Нужно было внимательно изучить и договор, и присланные проекты содержания работы. Все согласовать и подписать. Затем, подбирая достойные аргументы, отклонить откровенно провальные и еретические идеи.

Естественно, сворачивать и передавать дела в Комитете тоже было нужно. А еще я очень ждала момента получения свидетельства о разводе и одним глазком нет-нет да поглядывала на сайт с новостройками.

Ну и, конечно же, вела душеспасительные беседы с дочерью, которая ежедневно зазывала меня к себе.

— Мамочка, если ты все равно увольняешься, так приезжай к нам. Хоть в апреле, хоть в мае здесь прекрасно. Я и программу экскурсионную уже подготовила… — ребенок настаивал, каждый раз выдвигая все более завлекательные предложения и присылая искушающие фото.

А еще там, на периферии рассказов о житие-бытие, мелькали намеки на серьезное сердечное увлечение дочери.

И вышло так, что мысль продолжить путешествия как-то прочно угнездилась внутри головы.

Я, в конце концов, сейчас получу на работе окончательный расчёт, за свидетельством о разводе метнусь, а после этого сам бог велел и дачу продать.

А если дачу продать, то почему бы в Дели не полететь?

В общем, обращать внимание на злобное шипение уже бывших коллег мне было совершенно некогда.

Да, я все-таки купила две бутылки «Вдовы Клико».

Одной собиралась отметить торжественное событие возвращения родной фамилии, а второй — отблагодарить Людмила Васильевну за чудесные годы, проведённые под её руководством.

Несравненная начальница, получив в пятницу ближе к полудню от меня скромный презент, повела глазами по сторонам, а потом махнула рукой:

— Ну бы их всех к лешему. Танечка, пойдём мы с тобой отметим…

И мы сбежали.

Просто взяли и ушли с работы.

У меня, ладно, последний день, но Людмила Васильевна, самая приличная дама в Комитете, и внезапно бросить все дела? Вот это да!

В

— Значит, так, Татьяна Ивановна, дорогая, вот тебе контакты. Позвони сегодня — завтра, тебя ждут. Да смотри, главный специалист Комитета, отработавший под моим руководством десять лет, претендует минимум на «ведущего экономиста», но по-хорошему — на место начальника договорного отдела.

А я сидела и, выпучив глаза, таращилась на простую визитку. На скромном прямоугольнике белого матового картона тёмно-синим шрифтом было напечатано название всем известной госкорпорации.

Вот это связи у моей дорогой Людмилы Васильевны.

Пока я хлопала глазами, любимая начальница продолжала давать ценные указания:

— Ты не тяни. Созвонись и договорись о встрече на следующей неделе. Полный комплект документов нужен тот же, с которым к нам устраивалась. Дело-то это небыстрое. У них одна Служба безопасности месяц будет колупаться, да потом пока документы по всем станциям согласуют… Ну, дорогая, два с половиной — три месяца пройдет. Но после собеседования, считай, что ты уже устроена.

Решительным жестом допила игристое, достала блокнот и стала конспектировать важное. Такое упускать грех. Это не шанс на миллион, это вообще чудо.

Людмила Васильевна спокойно продолжала, одобрительно мне кивая:

— А в это время, пока они копошатся, решишь не спеша все свои дела. Да и отдохнёшь, пожалуй. Санаторий — здорово, но просто поваляться с утра в постели и никуда не бежать — это дорогого стоит. Кстати, сейчас ты уже не состоишь на госслужбе, так почему бы тебе, Танюша, не метнуться к теплому морю? В Дубай там или турчатник?

Возвращалась я домой окрыленная, а весёлые пузырьки шампанского внутри меня требовали какой-нибудь несусветной глупости.

Вот просто не могла успокоиться, пока не придумала сумасшедший план.

И пришла мне в голову мысль, что в то время, что Максим Геннадьевич утрясает и согласовывает нашу работу в своей столичной богадельне, я, получив развод, вполне могу сбегать на собеседование и, запустив процесс устройства на работу, метнуться-таки к Катеньке.

А почему нет?

Сменю сейчас замки на даче и в квартире, поручу подруге-риэлтеру продавать их, а сама к ребенку — в Индию.

Но первое и главное, что я сделаю сразу после распития второй бутылки шампанского — схожу в парикмахерскую.

И покрашусь в рыжий, точно говорю.

Глава 20

Маневры

«Корабли лавировали, лавировали, да и бог с ними!»

Н. О. Тиходеев

К любимой парикмахерше я заявилась, держа в одной руке «Свидетельство о разводе», а в другой — открытую бутылку шампанского.

Отметили событие мы здорово. Преображение Татьяны Ивановны девушки салона засняли со всех сторон и обещали вывесить в своих пабликах.

— Ну, это же зашибись, как круто! Это же просто вау… — то и дело восклицали они, водя вокруг меня хороводы с телефонами в руках.

Примерно то же самое я сказала про себя, поглядев в зеркало, но в целом осталась довольна.

Я никогда не была настолько яркой, и, понятно, что весь мой предыдущий гардероб никуда не годился. Он мне больше не подходил.

Первым делом после смены имиджа, я отправилась на скромный шопинг. Скромный — потому что, учитывая грядущую поездку, набирать деловых комплектов и платьев смысла не имело. Так что купила один строгий, рабочий костюм. Очень сдержанный. Из украшений — яркий изумрудный цвет и интересный отложной воротник.

Ну и так взяла всякого, по мелочи, авось в Индии пригодится.

Заодно, в процессе беготни по магазинам, договорилась с Климовыми, чтобы помогли с замками на даче и в квартире. И ключи запасные «взяли подержать» на время моего отсутствия в стране.

— Слушай, ты так надолго собираешься, что можешь вернуться, когда тут уж все продано будет. Так что, давай, к нам в гараж ценные вещи сложим, — предложила Ира, когда мы выехали загород в будний вечер, чтобы метнуться туда и обратно без особых пробок.

Чего-то чрезвычайно ценного у нас не было, разве что памятное, но предложение мне понравилось. Поэтому я через два дня отнесла в банковскую ячейку документы и драгоценности. А несколько альбомов с фотографиями моего и Катюшиного детства, пару фамильных хрустальных ваз, сотни четыре любимых книг, бабушкины кресло и швейную машинку, которые привезла с дачи, упаковала в коробки и сдала Климовым в гараж.

— Спасибо, Ириш. Пусть пока у вас в уголке полежит.

Немножко выдохнула. Вроде справляюсь.

А дочери докладывала вечером:

— Сменить документы на девичью фамилию я подала. Ты помнишь, у тети Нади были нужные контакты, так что недели за три обещали управиться. Квартиру выбрала, а как нашу продадим, да новую купим, там уже и я вернусь. Себе выбирай на стадии котлована, бюджет я тебе примерный скинула на почту.

Ребенок вздыхал, но не спорил:

— Как это все странно, мам. Но я в любом случае тебя жду. У меня столько новостей!

От перспектив слегка кружилась голова, а в три недели, пока готовились документы, мне нужно было успеть много.

И метнуться в Москву к профессору Фомину: посветить лицом, подписать бумаги, получить план моей части исследований. И сходить-таки на собеседование, которое мне организовала Людмила Васильевна. И с адвокатом переговорить, ну и с риэлтером тоже.

Хоть я и не работала, но дни были расписаны полностью, а к вечеру уставала так, что падала и отрубалась. Спала беспробудным сном до самого утреннего будильника. Пока не удавалось поваляться в кровати, как рекомендовала бывшая начальница, но надежды я не теряла.

История же с моим собеседованием вышла и вовсе занятная.

Не знаю, каким Макаром, но, вероятно, по-прежнему месту службы, Людмила Васильевна оказалась знакома с заместителем генерального директора по кадрам одного очень крупного предприятия на Северо-Западе.

И меня не просто ждали, нет. Личный помощник руководителя встречал Татьяну Ивановну у охраны, вследствие чего пропуск был оформлен почти мгновенно, а меня препроводили в святая святых абсолютно без задержек. Хвала тете Наде — внутренний паспорт на новую фамилию у меня уже был готов.

Благодушно улыбаясь и всем своим видом олицетворяя успешного топ-менеджера госкорпорации, Сергей Александрович был мне рад:

— Ах, Татьяна Ивановна, бесценная наша Людмила Васильевна столько о вас рассказывала, что счастлив, наконец, познакомиться лично. Документы — это формальности, давайте отправим папку в отдел девочкам на оформление, если вас все устроит. А у меня есть к вам один маленький вопрос…

Все же «чиновник», а милейший Сергей Александрович ушел с госслужбы в приличном чине, — это особый склад ума и характера, да и повадки тоже очень узнаваемые. Мне казалось, что я у руководства в Комитете чай пью, да.

— Ситуация сложилась так, что с Людочкой мы говорили о Планово-экономическом Управлении. Но, если честно, они все у нас ужасно скучные, работа там муторная, рутинная и, откровенно говоря, все же это — вспомогательный персонал. А ведь у нас есть и другие варианты…

И глазами так ведет выразительно.

Ну, я насторожилась.

Все же за свою жизнь, кроме плановых и экономических отделов, я повидала разное: и стройки с нуля, и бухгалтерию общеобразовательной школы, и отдел прогнозов при мэрии одного из маленьких городков в глухой тайге. А уж сколько было договорных отделов и контрактных групп — не пересчитать.

Так что было весьма любопытно, куда свернет история на этот раз.

— Я поговорил с замдиректора по капитальному ремонту и строительству, — улыбнулся то ли коллега, то ли приятель Людмилы Васильевны. — У них в договорном отделе, также как и в плановом, есть вакансии. Как вы смотрите переквалифицироваться с государственных грантов на освоение, например, плана капитального ремонта?

Я смотрела положительно, так как план капитального строительства по госпрограммам знала хорошо. А сейчас мне было любопытно увидеть нюансы и их различия с планом капремонта. И эта новая история очень хорошо ляжет в канву моих исследований с профессором Фоминым, потому что в схеме согласования документов, представленной мне Сергеем Александровичем, равно как и в штатном расписании, тендерный отдел я приметила.

Будет любопытно.

А дальше, стоило мне лишь согласно кивнуть, как один заместитель директора тут же, чуть ли не под ручку, отвел меня к своему коллеге по ремонту и строительству, где, оказывается, уже присутствовал начальник Управления капитального ремонта:

— Татьяна Ивановна, очень надеемся, что вас не смутит «ремонт», вместо «стройки», — разулыбались три чрезвычайно довольных чем-то мужика.

И вот здесь моя попа почуяла, что снова куда-то не туда «впрыгнула».

Но как тут отказать, когда тебя впервые в карьере спрашивают:

— А мы вам подходим?

Ну, я и не отказалась, авантюристка несчастная.

Глава 21

Нюансы

'— Видишь суслика?

— Нет.

— И я не вижу. А он есть…'

к/ф «ДМБ», 2000 г., реж. Р. Кочанов

Как выяснилось чуть позже, прикол был в том, что место начальника отдела сопровождения договоров пустовало не просто так.

После того как дама, занимавшая его долгие годы, и супруга Главного инженера организации по совместительству, ушла на пенсию, битва за вакантное местечко была страшная. И в итоге все три кандидатуры, пропихиваемые на желанную позицию заинтересованными сторонами, создали вокруг процесса столько шума, что отголоски дошли до генерального директора. И он отклонил все три варианта.

Но год, как и сам капитальный ремонт — продолжался, а отдел нуждался в руководстве, поэтому Соломоново решение заинтересованные стороны приняли: начали искать того, кто будет чужим в местных сварах. А тут Сергей Александрович появился с приветом и моим резюме от Людмилы Васильевны.

— Мы очень на вас, Татьяна Ивановна, надеемся, — заявили мне два замдиректора, а Главный инженер степенно покивал:

— Будут вопросы — вот мой прямой номер.

И это, на минуточку, еще их Служба безопасности ничего по моему резюме не отработала.

— Вы же понимаете, что это формальность? — улыбнулся зам. гендира по капремонту.

Как бы да, но нет.

Ну, меня смущало наличие судопроизводства у бывшего мужа, но Сергей Александрович успокоил:

— Не волнуйтесь. Вы развелись, оказались в процессе пострадавшей стороной. Да и у нас здесь все с пониманием. А СБ что? Они работают, информацию собирают, но решение-то уже принято. Занимайтесь своими делами, определяйтесь с жильем, навестите дочь…

Таким образом мне дали понять, что тут все всё про всех знают.

— У нас о-о-очень большая деревня, Танечка, — зашептала мне на ухо Галина Борисовна, замдиректора по экономике и финансам. — Пойдемте, выпьем чайку, пока кадры срочное на подпись подготовят. И если вдруг есть вопрос по жилью, то у нас отличная соц. программа и несколько недавно построенных домов для сотрудников. Вот телефончик отдела соц. поддержки.

Обалдеть. То ли коммунизм, то ли сильно развитой социализм, то ли я не все подводные камни углядела.

Надо будет «взять помощь зала», то есть переговорить с Людмилой Васильевной.

— Ох, Танюша, жаль, конечно, что эти хитрые жуки раньше успели тебя соблазнить, — вздохнула Галина Борисовна, разливая у себя в комнате отдыха нам ароматный чай. — Капремонт — дело хлопотное. Ты смотри, поймешь, что не вывозишь, что наседают, что поперек души — только скажи.

Вот это внезапно. Сегодня натуральный день сюрпризов.

Сижу, киваю и всем видом демонстрирую — внимаю изо всех сил.

— Главного инженера понять можно, ему надо, чтобы выполнение принималось, а там сейчас разброд и шатания, но все же «своя рубашка…» и так далее. Помни, что ты не в рабстве. И да, у меня в Управлении вполне найдется, ну, уж замначальника отдела минимум.

Обалдеть перспективы.

— Мне немного странно, — начинаю осторожно, на что мадам «большой шеф» хмыкает и благосклонно кивает. — Такие возможности в наше время, да при моих вводных данных…

— О, тут все просто: благонадежная, респектабельная дама, из Комитета при Смольном, с шикарными рекомендациями, отличное образование, недавнее повышение квалификации, практически наш профиль деятельности. Да еще ходят слухи — скоро будет ученая степень.

Ну, зашибись. То есть с Фоминым защищаться все же придется. Перспективы ужасают все больше.

Хотя почему нет?

Дочь выросла и живет самостоятельно, никаких нахлебников и захребетников, как говаривала бабушка, у меня нет. Даже кота нет. Что мне делать? Выходит только — учиться и работать. А как иначе? Рано отдыхать, до пенсии еще далеко. И вообще, сорок пять не значит, что я не могу начать новую жизнь. Вон, карьеру какую вот-вот сделаю…

Усмехнулась, покивала, поблагодарила и пообещала:

— Спасибо за понимание и поддержку. Если почувствую, что для меня кроличья нора слишком уж глубока — обращусь за помощью.

Разошлись более, чем довольные друг другом. И вообще, с подобными монстрами надо дружить, так-то.

Вернувшись домой, записала себе в блокнот и контакты, и перспективы, и планы, и теорию подводных камней.

А потом полюбовалась тем, что мне на почту сбросил начальник Управления капитального ремонта: их годовой план, типовой договор, регламент приемки выполнения и структурную схему Управления.

Знай себе изучай, Татьяна Ивановна.

Пока читала присланные материалы, кратко помечала интересующие меня вопросы и выписывала в столбик важное, вспомнила, как зам. гендира по капремонту, повествуя мне о перспективах, поморщился:

— Фронт работ у вас будет достаточно обширный. И все, конечно, регламентировано, но, мы же понимаем, что невозможно исключить человеческий фактор.

Здесь я насторожилась, потому как этот самый фактор,

— Есть некие подробности о коллегах по Управлению? Нюансы, необходимые для учета при общении с отделом?

Он разулыбался и замахал руками:

— Ой, тут не тревожьтесь. Отдел давно ждет, как они говорят: «пастуха», а коллеги — того, кто наведет порядок. Речь не об этом. У нас есть негласные особенности при взаимодействии с внешними организациями.

Занятно.

— У нашего предприятия в разрезе капремонта несколько крупных ген. подрядчиков, с которыми вам и предстоит иметь дело. Вот среди них есть весьма сложные в общении господа. Я заранее прошу отнестись с пониманием и не удивляться, что некоторые из них полагают себя «привилегированными», «особенными» и «неприкосновенными». По разным причинам. Думаю, ваше непосредственное начальство даст более подробную справку и расклад. Но учитывать это придется все равно. К сожалению.

Тяжело вздыхаю, но считаю необходимым обозначить свою позицию. Мало ли, лучше они передумают сейчас, чем я пошлю лесом «особого» подрядчика.

— Да, я понимаю, что случайных людей на таком уровне и в этой сфере не бывает, но так же мне известно, что «закон, есть закон». И в плане оформления документов у меня правило трех «П» — в этом моменте мне никто не указ: ни Президент, ни Патриарх, ни близкий родственник Председателя правления.

Собеседник тихо рассмеялся, беззвучно аплодируя:

— Тут у вас есть моя безоговорочная поддержка. Ваше непосредственное начальство — больше технический специалист, а я вот вас в документальном плане, безусловно, поддержу.

Что же, и с этим расстались вроде «на хорошем».

Но я, глядя в План капремонта себе предположения по «сложным» генподрядчикам выписала в столбик. Посмотрим потом поближе, что за звери.

Дальше меня захватила круговерть сборов: Катюша просила привезти документы из своего Универа, за которыми пришлось съездить, забежала к врачам за справками, что здорова и все возможные тесты на вирусы отрицательные, по магазинам чуть промчалась и даже съездила поглядеть квартиру, которую хотела приобрести. Да и дачу первым желающим претендентам тоже показала.

Вся была в делах. Горевать и грустить оказалось совершенно некогда. Ну, как-нибудь попозже поплачу, может.

Да, мне за последнюю неделю два раза звонил Тарасов, но трубку я не взяла. Зачем? Все, наша история завершилась, мы разошлись. Прости — прощай и господь с тобой.

А после выполнения всех положенных формальностей и получения нового загранпаспорта с визой, я неожиданно оказалась в аэропорту. Климовы обняли на прощание:

— Танюшка, привет Дели и Катёнку! Ждем назад довольную.

И Танюшка… полетела.

Глава 22

Строго на Юг

'Под небом голубым есть город золотой

С прозрачными воротами и яркою звездой

А в городе том сад, всё травы да цветы

Гуляют там животные невиданной красы…'

А. Волхонский «Город золотой»

Летела я через Москву и испытывала по этому поводу смешанные чувства: с одной стороны, есть что вспомнить приятного, но с другой — все же история моя ну, такая, не шибко разумная и приличная, да.

Хотя потягивая игристое в ожидании самолета до Дели, Татьяна Ивановна подумала-подумала и постановила:

— Фигней не маяться. Опыт признать успешным. При возможности — повторить. Совестью не угрызаться. Никаких фундаментальных планов не строить.

Выдохнула, и жить мне сразу стало попроще.

А дальше?

Самолет «Аэрофлота» забит был битком, но преимущественно индусами: гомонили всю дорогу, ходили босиком, иногда что-то пели. В целом, слегка подготовили меня к погружению и иную культуру.

Рядом со мной к мужу на место службы возвращалась «офицерская жена», которая признала «свою» практически сразу:

— Ох, Танюша, и жарко там, и дико, и шумно, и грязно, но что поделать? Приказ есть приказ. Мы-то в тихом студенческом городке при Университете живем, но, милая моя, даже там, за забором и под охраной, все очень непросто.

Молча кивала, и будущее, чем дальше, тем сильнее рисовалось мне отнюдь не в цветовой гамме картин Рериха.

— Помни, что белая женщина — никто, только занятная зверушка! Никаких открытых и коротких платьев, упаси боже! Про топы разные забудь! Рубахи с рукавами, футболки, шаровары — вот твои наряды. Там изнасилования даже не расследуют. Вердикт один: «Сама, дура, виновата!» — кривая усмешка и всем все понятно.

Я помню, у нас, когда Тарасов служил в Монголии (к счастью, недолго) тоже был такой развеселый период беззакония и самосуда.

Перелет мой в итоге прошел не скучно, я даже записала несколько новых и важных моментов. Например: торговаться обязательно; проверять вещи, постель и одежду на предмет заползших насекомых и пресмыкающихся постоянно; не оставлять без присмотра, даже в номере, ценные и дорогие сердцу предметы; много пить воды; носить с собой средства для дезинфекции и для желудка…

А еще все это время размышлений в полете не оставляла мысль, что дочь моя, Катерина Алексеевна, фильтровала свои путевые заметки через тысячу сит до того, как они попадали в уши тревожной матери.

А потом это случилось.

Мы прилетели.

И произошло самое эпическое столкновение во Вселенной: Татьяна Ивановна встретилась с Индией лицом к лицу, храни Создатель их обеих.

В пути мы заполняли всякие-разные нужные для таможни документы, но и в аэропорту прилета пришлось что-то оформлять еще. Обязательное измерение температуры, очень долгие процедуры досмотра и получения багажа, но, наконец-то, все формальности остались позади, и я, влекомая разноцветным потоком, вышла в люди.

— Ма-а-ама-а-а! — дочь завопила так, что вздрогнули даже не самые тихие индусы.

Голова моя и так пухла от обилия запахов, звуков и цвета, а Катена еще добавила привета материнской кукушечке, да.

— Моя крошка, — радостно обнимала родное существо, вцепившись в дочь, как в якорь среди бушующего моря новых впечатлений.

Что я там подумывала? Что скучно живу?

Ага, сейчас Вселенная щедрою рукой отсыплет мне с горкой всякого нового и неизведанного, да.

— Мам, это Миша, — ворвалось в уши неожиданное.

Пришлось отлипнуть от дочери и проморгаться.

Ну, да. Как бы кровиночку свою понимаю. Мне бы в ее возрасте, когда и Тарасов ничего показался, такой экземпляр рядом — точно не устояла бы.

Высоченный, широкоплечий, поджарый опасный брюнет с хитрым прищуром серо-голубых глаз. Постарше Катеньки, лет, думаю, около тридцати, может, чуть больше.

Миша Бун, однако.

— Татьяна, очень ждали, — улыбнулся, склонив голову, отнял чемодан и жестом пригласил на выход.

Индус-водитель долго раскланивался и что-то лопотал, я, увы и ах, не понимала ни капли, поэтому просто поклонилась, поздоровалась на русском, английском и французском — на это моих лингвистических познаний хватило, и загрузилась на заднее сидение к дочери.

По дороге до места обитания Катены я продолжала впечатляться:

— Да как же? Ну вот же…

И было отчего впасть в шок.

Так-то, в Петербурге довольно активное движение, идиотов за рулем хватает, альтернативно одаренных — тоже, но — но — но… До Индии нашему трафику далеко. Вообще-то, на дорогах я проводила много времени: и с бывшим мужем, и в такси, и с друзьями, но… такого ужаса не испытывала.

Чтобы было понятнее, все ехали как хотели.

Гудели, свистели тормозами, сигналили, эмоционально орали. Все происходило абсолютно без какой-либо логики, правил, светофоров и регулировщиков. Машин было не просто много, а очень много. Разных. Старых и новых, разваливающихся на ходу и сияющих лаком. Но все они неслись, сигналили и громыхали музыкой.

Общую картину изрядно разнообразили байки, мопеды и тук-туки, на которых народ редко когда ехал парами. Чаще всего по трое и больше.

Автобусы, явно знававшие лучшие времена, были набиты пассажирами, которые свешивались с подножек, из окон и с крыши.

Все это сливалось в натуральную и жуткую иллюстрацию к Апокалипсису.

Плюс сюда, для понимания атмосферы — было очень, очень шумно.

Мы, городские жители, привыкаем к определенному уровню шума, а позже, сменив место, зачастую удивляемся.

Как так? Что не то?

Вот, например, в Старой Руссе я спала как младенец не только потому, что адски уставала на процедурах, нет. Там очень тихий и даже сонный город. В Смоленске у бывшей свекрови в центре шумно, но в спальниках настоящая тишь да гладь. В Великом Новгороде, где мы изредка бывали с Катюшей на каникулах с экскурсиями, просто чудесно: мирно, благодатно и спокойно.

Везде гораздо тише, чем в Дели.

Везде. Гораздо. Тише.

А еще коровы.

Катюша хмыкнула, указывая в окно:

— Священные животные могут внезапно появиться на дороге и идти. Иногда — лечь в середине и лежать. И что? И ничего ты не сделаешь — священное же животное.

Вздохнула.

Другое общество, свои правила, ничего не попишешь. Это «мы к ним», так что не выступаем, а подстраиваемся.

Коровы, кстати, довольно тощие, и вид у них, ну, грустный.

Голова гудела, пить хотелось все время, было адски жарко, и я промокла до трусов. Хорошо, что догадалась надеть летний, темный брючный костюм, но все равно мне казалось: он просвечивает. Тем более и Миша косился на меня всю дорогу очень неоднозначно. Спасибо, что без комментариев, да.

Знакомство наше, скажем так, со страной задалось не слишком. И как бы я себя ни готовила к грядущему трындецу, все равно ошиблась в масштабах.

Глава 23

Впечатления

«Почему подсолнух тянется к солнцу, а банный лист… нет?»

Команда КВН «Дети лейтенанта Шмидта», 1998

Юг Индии — это вам не север. Точно так же это работает и в обратную сторону. Кто говорит, что он знает Индию, потому как был на Бали и Гоа, тот Индию не знает.

Поверьте, Мумбай и Дели — это совершенно другая Индия. А если говорить про Агру и Джайпур, ну, будем говорить…

Первая здравая мысль вечером дня прилета, конечно, была: схватить ребёнка и утащить обратно за тысячи километров домой. В тишину, спокойствие и чистоту.

Потому что с первого взгляда страна сбивает с ног.

А потом добивает.

Дочь не спрашивала, она просто приподняла вопросительно бровь вечером, когда мы устроились на высоких табуретах в ее маленькой кухоньке за ритуальным чаем. А меня, как понесло по кочкам… хотя ведь я и страны-то толком не видела, но вот же, впечатлилась.

— Ворох мусора в самых неожиданных местах, обшарпанные, аварийные здания, общественные туалеты, поражающие воображение европейца, разваливающийся на глазах транспорт. Чем дальше от центра, тем больше вокруг домов из «говна и палок»: по названию — практически «фахверк», но на практике — совсем нет. Это же полный сюр… ты идешь по улице и ожидаешь, что из темной подворотни на тебя выскочит как минимум бубонная чума…

Тут Катюня тихонько засмеялась:

— Ой, мам, ты сейчас чуть отдохнешь, ну, пару деньков, да я тебя свожу в гости к соседкам, с которыми я жила, пока эта квартира не освободилась.

Я встрепенулась:

— Погоди, моя радость, так это у тебя не первое место обитания?

— Когда я только приехала, то жила на окраине совсем, там снимала комнату в квартире с двумя польками. Не буду описывать жилище, чтобы не портить тебе впечатление.

— Ребенок, так со мной нельзя. Я же изведусь вопросами. Да и сердце мое… — так тревожно сразу стало.

— Мам, я жива, здорова, благополучно переехала. Вот, коллеги помогли, — и она очаровательно зарозовела ушами и щеками.

Ясно. Тут где-то Миша и обретается. Давить не будем, я сейчас несколько не в ресурсе.

— Хорошо, милая. Я бы сполоснулась и поспала. Что у нас за план на завтра?

Катерина засмущалась еще сильнее:

— Я на работу с утра, а после обеда хотела сводить тебя на рынок. Миша обещал сопровождать, потому что там, ну, такое: толпы народа, воруют, бывает и вообще…

Чуть не добавила:

— И ты очень просила защитить двух бедных барышень… — но удержалась. Не буду смущать дочь еще сильнее. Пока не поняла, что у них тут с этим Мишей, но уже волнуюсь.

Такой парень, непростой.

— Хорошо, я тогда утром пока высплюсь, потом займусь делами с документами и почтой. Дождусь тебя. Не волнуйся, мать твоя еще в своем уме и никуда не потащится одна.

Посмеялись, а потом ребенок осторожно уточнил:

— Ты помнишь: окна не открывать, свет совсем не выключать, кровать перед сном перетряхивать, водой из-под крана, даже зубы не чистить?

Обалдеть, приехала отдохнуть…

— Но мы же на втором этаже? — также осторожно переспросила.

Про воду я помню, недаром в углу кухни стоят упаковки бутилированной воды, а крышки на бутылках еще и заклеены полиэтиленовой оболочкой.

— Мам, здесь кругом живут ящерки, муравьи, черные тараканы и прочего всякого прилично. Я, когда сюда переехала, сразу после девочки из Алматы, еще дополнительно позатыкала щели и дыры. Вообще-то, она тут жила три года и старалась квартиру максимально изолировать от вторжения, но они иногда прилетают, запрыгивают и еще как-то просачиваются внутрь…

Ох и весело мне будет.

Куда ты, Татьяна Ивановна, опять ввязалась?

Посетила душ, вода в котором оказалась еле-еле теплая, текла из трубы под потолком, на которую была просто накручена душевая лейка, а стены тысячу лет назад случайно оказались «на от… цепись» отделаны плиткой до середины, и все это вместе напоминало старую советскую спортивную базу в лесу, с сортиром на пригорке.

Обошлось,

Когда я распахнула дверь, предварительно включив внутри свет, то прямо из свободного от ершика и ведра правого угла на меня внимательно уставилась довольно крупная ящерица, телом с мою ладонь.

Хвала всему сущему, я не заорала, но, честно, изрядно впечатлилась. Пока я хлопала глазами и беззвучно — ртом, пришла дочь со шваброй и вымела незваного визитера.

— Спасибо, — это все, что я смогла выдохнуть, а Катюша молча пожала плечами.

Ясно, что ходить здесь надо с телефоном и фонариком, а то, как бы мне не схлопотать инфаркт от очередной встречи.

— Ты подумай, чего хочешь купить завтра. Что-то из местной одежды надо для путешествий. Мы же по стране поедем. Про еду не беспокойся. Я-то здесь почти не готовлю. Едим мы чаще всего около работы, там приличный ресторанчик, его семья нашего коллеги держит, так что у них еще никто не потравился.

— Хорошо, моя радость. Пойду все же спать. Если что — ты мне оставь инструкцию на столе в кухне. Я как проснусь, кофе попью, почитаю.

Поцеловала дочь в лоб и ушла устраиваться на ночь.

Ночка выдалась та еще. Кровать, мне казалось, вот-вот развалится, из матраса кто-нибудь выползет, с потолка непременно что-то навернется.

Было капризной Танечке и жарко, и влажно, и душно, хотя вентилятор под потолком шелестел, не переставая. И страшно, чего уж там скромничать.

Незнакомые звуки, запахи и постоянное ожидание подвоха и трындеца.

Спала, естественно, плохо.

А когда под утро забылась мутным сном, то мерещились мне всякие оборванцы, толпы танцующих на берегу Ганга дервишей, горы специй, орава детей, требовавших у меня молока и ради этого истошно орущих под окном.

Как оказалось позже, дети просто вернулись из школы. Впереди был май — каникулы, а пока они вынуждены были постигать науки и после каждого трудового дня бурно и громко делиться впечатлениями. Аккурат под окнами Катюшиной квартиры.

Насколько я поняла из вчерашних объяснений, обитали мы в маленьком поселке, относящемся к одному из крупных Делийских учебных заведений. Не совсем наукоград, но рядом. Через улицу от своего, дочь показывала дом, где обитали педагоги питерского «ВоенМеха», прибывшие на год трудиться по контракту и обмену опытом.

Короче, жизнь здесь била ключом, но место это считалось престижным и, как следствие, цивильным.

Я же пока была в ужасе.

А потом в дверь решительно постучали, и я обнаружила, что время бы Катюше вернуться да вывести меня на рынок.

Поэтому просто рывком распахнула дверь.

Ну, дура потому что, да?

Глава 24

Занятный быт

'Как две капли похож

И под дождь, как под нож,

Промокая до нитки сюжета,

В этот город меня

Отпустила зима

На свидание короткое с летом…'

Би-2 «Научи меня быть счастливым»

Когда безголовая сорокапятилетняя идиотка распахнула дверь, на пороге обнаружился импозантный индус в цивильном: чистый, вежливый и нешироко улыбающийся.

И все бы ничего, если бы рядом с ним не стоял Миша.

— Татьяна, прощения просим. Немножко сегодня припозднились поставщики составляющих для основного рабочего раствора. А он такой, короткоживущий. Если развели — надо использовать, поэтому у Кати вовремя уйти, к сожалению, не получилось. Но не тревожьтесь, мы прибыли, чтобы отвезти вас на базар. Будет ещё очень здорово, если вы скажете: чего именно вы бы хотели приобрести.

И все это было произнесено с такой обезоруживающей улыбкой, что кто угодно бы насторожился.

Да и вообще ситуация — обалдеть.

Так-то я, конечно, мечтала купить платье и местные штаны, возможно, не одни, и разное прочее. Но делать это в компании очень подозрительного, нахального парня и неведомого и не менее подозрительного индуса?

А новый опыт в этой поездке так и прет из всех щелей, прямо как представители местной фауны, да.

Но, увы, делать-то нечего: в сообщении от дочери говорилось примерно то же самое.

Собралась быстро и поехали.

Так, опустим мои нецензурные впечатления от базара в целом, хорошо?

Шумно, ярко, сильно пахнет специями, а местами — дезинфицирующим средством, но в целом все равно грязно… и нервно.

Ни о каком удовольствии от прогулки и шопинга и речи не шло, что вы, что вы?

Расшитая узорами белая длинная рубаха с рукавами, пара широченных местных «треников с вытянутыми коленками», две ночнушки (которые я сначала приняла за искомые платья) и одно платье (настоящее) — таков мой основной улов в части нарядов.

Из ярчайших впечатлений — посреди огромной толпы очень темного, грязного, оборванного и исцарапанного народа шла совершенно белая семья неких скандинавов: шведов, норвежцев, непонятно.

Они были абсолютно белые: и кожа, и волосы, и брови с ресницами. И он, и она и… их крошечный младенец в слинге.

Сколько в голове образовалось вопросительных матерных предложений — не сосчитать. Но в память навсегда врезался образ: в жаре, посреди ужасающего разноцветного хаоса здоровенный викинг с младенцем в слинге. Ребенку, ну, месяцев шесть, максимум.

Да, Индия умеет удивлять.

Можно сказать, мне фантастически, просто нереально, повезло, потому что я умудрилась раздобыть на базаре все, что мне было нужно… на борщ.

Ну практически все. Кроме мяса.

Изрядно притомившись от жары, шума и постоянного нервного напряжения, решила я — и так сойдёт. Будет у нас с Катенком постный борщ. Подумаешь.

Но судьба была достаточно благосклонна, и, возвращаясь домой, мы столкнулись с питерской профессурой. А после быстрого, но весьма эмоционального знакомства, я получила неожиданный ответ на свой вопрос:

— Где вы берете нормальное мясо?

Парни, два рослых и один крепкий, но мелкокалиберный, зарозовели ушами, быстро оглянулись по сторонам и шепнули хором:

— Тш-ш-ш, а мы тушенку привезли.

Чуть не брякнула:

— А что, так можно было?

Охренеть, буквально.

Но самое главное, эти милые люди выдали мне баночку.

Ну, надо было уважить порыв земляков: ясно же, что тушенка здесь на вес золота. Поэтому, естественно, пригласила:

— Сегодня у нас с Катенькой вроде как приветственный ужин. Куда-то там мы выходим, а вот завтра вечером, не знаю, насколько это здесь принято, но всё же возьму на себя смелость, пригласить вас на борщ.

Сияющие от счастья глаза были мне ответом.

И что-то я даже не сомневаюсь, что все трое появятся в гостях.

— Вы же не возражаете, Татьяна, если я тоже напрошусь на борщ? — неожиданно прозвучал у меня над головой Миша.

Вот кто так делает, а?

Вот зачем ты мне из-за спины на ухо шепчешь?

Я устала, мне жарко, а теперь я ещё и

Катастрофа.

Вечер в обещанном ресторане был, как и все здесь: жаркий, яркий, чуть сумасшедший. Нам даже подали местное игристое — «Сулу».

Не просто на любителя, а вообще, по сравнению с ним, все виды «Российского шампанского» — практически «Дом Периньон».

Но на нервах я вторую ночь спала лучше — без сновидений и задних ног. Если кто-то там приходил, приползал, прилетал, я не заметила.

Естественно, так, как борщ был уже запланирован и анонсирован, пришлось на третий день пребывания в Дели вставать к плитке.

Да, а в процессе я случайно выяснила, что здесь еще есть фишка с внезапным отключением света, чаще вечером, но днем бывает тоже. Особенно в нашем поселке, где кое у кого есть кондиционеры, холодильники, стиральные машинки и пылесосы. И днем барышни хозяйствуют.

Было «весело», но тем не менее к пяти часам борщ оказался готов.

Оставив его настаиваться, сделала себе чаю и призадумалась.

Вот что-что, а чай здесь потрясающий, это без сомнения. Остальное вызывает вопросы… и недоумение.

Так как окна в Катюшиной квартире были забраны очень плотными кованными ажурными решетками, но не имели стекол, то на аромат моей внезапной попытки успокоиться и взять себя в руки с помощью привычных действий, сползлись земляки. Человек десять.

Но люди они оказались с пониманием, поэтому пришли с гостинцами. В итоге гастрономическая вечеринка вышла вполне милой.

Ели борщ, ветчину из консервов, халву из жестяных пятикилограммовых банок, шпроты, клюквенное и брусничное варенье, с десяток различных паштетов и сало.

Миша принес коньяк для коллег и красное сухое для нас с Катенком.

Было занятно.

А на следующий день меня ждало еще одно развлечение.

Видимо, чтобы не снижать градус материнских впечатлений, в первый выходной Катюши мы поехали в гости. К тем девочкам, с которыми она снимала квартиру, когда только прибыла в Индию.

Хорошо, что раньше тревожная мать была не в курсе, как обстояли дела, и подробностей не знала.

Иначе Катерина Алексеевна вернулась бы домой задолго до Нового года.

Глава 25

На контрасте

'Мне не нужен ответ,

Чтоб увидеть рассвет,

Словно заново надо родиться.

Этот город погас

В этот утренний час

Только сон продолжает сниться…'

Би-2 «Научи меня быть счастливым»

Это был шок: мрачный дом на далекой окраине, чуть в стороне от откровенных трущоб. Двухкомнатная квартира без окон и отделки. Стены не поштукатурены, на полу криво уложена битая плитка. Под потолком каждого помещения, кроме санузла — вентилятор, на стенах кое-где тусклые лампочки висят на проводах. Прямо на полу в комнатах лежат матрасы — так и спят.

Туалет с «ванной» совмещенные: такое же помещение без отделки, из стены, в полуметре над полом, торчит труба с краном, в ней холодная вода. В центре помещения в полу слив, забран мелкой сеткой, а в углу — вмурованный туалет, как в советских школах: со ступенями внутри, по типу «дырка».

На мой немой вопрос, дочь пояснила:

— Наливаешь из трубы воду в ведро, добавляешь кипятка из чайника и поливаешься из ковшика, вспоминая матушкину молодость «на картошке» и в спортлагерях. Я все твои байки из детства здесь мысленно перебрала для поддержания бодрости духа. Ты там как-то выжила, значит, и я смогу.

Сногсшибательно.

— Да, стирать так же.

Вероятно, осознав, что особенности быта впечатлили мать сильнее, чем ящерки, приходящие в туалет по своим делам, Катерина подхватила меня под руку, распрощалась с бывшими соседками, и мы укатили обратно в ее нынешнее место обитания на велорикше.

На контрасте, актуальное жилье дочери сейчас показалось мне шикарным.

— Натуральные хоромы, — выдохнула, выходя из туалета на кухню, где можно было чаевничать за столом у окна.

Катя рассмеялась:

— Я знала, что ты меня поймешь, мам. Но если говорить про «хоромы», то сегодня вечером увидишь местные, настоящие.

Настороженно поглядела на наследницу.

— Мам, не волнуйся, но мы пойдём обязательно. Тут недалеко наша тёплая компания собирается раз в неделю поиграть в покер.

В покер я играла разве что в «одесский», но ребёнок так настаивал и уговаривал, столько собирался и готовился, красился и наряжался, что я начала ее подозревать в скрытом умысле и, ну, как тут откажешь?

Пошли, конечно же.

И естественно встретили по дороге Мишу.

— Татьяна, не переживайте, — приоткрыл он для нас дверь довольно приличного, чистого дома, с хорошей наружной отделкой, — я не так чтобы сам очень люблю покер, но комбинации знаю, поэтому все вам подскажу.

Здесь я насторожилась сильнее. Может, на деньги играют? Или, не дай бог, на раздевание?

В большой трехкомнатной квартире, что занимала весь второй этаж дома, нас встречал Ману — хозяин этого великолепия, тридцатилетний преподаватель химии в ближайшем Университете.

Он с удовольствием продемонстрировал нам свои «хоромы», по которым я ходила, а в голове метались всякие глупости:

— Прямо квартира и в ней прямо ремонт! Елки-метелки, жилье с нормальной отделкой и с настоящей мебелью. Обалдеть.

Всю экскурсию я держалась изо всех сил, чтобы не хихикать, чувствуя себя натуральным «Бобиком в гостях у Барбоса».

Компания для игр в покер, состоящая преимущественно из молодых экспатов обоего пола, собиралась у Ману в гостиной, где центром притяжения был кожаный красный угловой диван. Кожа на нем была из «молодого дермантина», лет дивану было примерно, как моей дочери, и всю свою жизнь он подвергался нещадной и активной эксплуатации, ну и вид имел соответствующий.

Но гости не привередничали.

Пока дочь радостно общалась со знакомыми девчонками, я осторожно устроилась на самом краю дивана, справа.

Ману принес чайный столик и колоду карт. Все, смеясь и болтая, быстро расселись.

Не знаю, что я там должна была видеть в этих картах, но Миша, сидящий справа от меня на стуле, придвинутом вплотную к дивану, и периодически приобнимающий меня за плечи, чтобы показать интересные комбинации карт, которые находились у меня на руках, честно говоря, серьезно тревожил.

Точно так же, как и сидящая напротив Катя, которая становилась все печальнее. Вот хочешь — не хочешь, но говорить об отношениях с дочерью придется.

Играли «на интерес»: ставили горошинки черного перца, который в полотняном мешочке принес перед началом карточной баталии радушный хозяин, вместе с ромом и тарелками с местными снеками.

Играли азартно, было шумно и весело, но ничего не понятно.

Только голова разболелась. Виноват ли ром, или впечатления, или усталость — не знаю. Но в какой-то момент я просто отвалилась на спинку, уронив голову на верхнюю диванную подушку.

— Танюш, картежники уже сворачиваются. Подожди немного, — выдохнул

Так как Катюня моя окончила музыкальную студию и даже изредка играла, то я приободрилась, тем более инструмент узнала.

И с удовольствием послушала дочкин концертный репертуар: избранные отрывки из русского рока, испанской лирики, немного классики вроде канцоны, из которой БГ [1] сварганил «Город золотой».

Очень душевно.

А потом Катерина протянула гитару Мише.

Голос у него оказался звучный, объемный, и владел он им вполне прилично. Так же как и играл. В его обращении с инструментом чувствовалась хорошая музыкальная школа с сольфеджио, хором, ансамблем и оркестром.

Репертуар же оказался весьма занятным.

Начал он с Фредди нашего Меркьюри:

'We are the champions — my friend

And we'll keep on fighting till the end

We are the champions

We are the champions

No time for losers

Cause we are the champions of the world [2]…'

Народ подпевал, хлопал и топал. Поднимали бокалы и аплодировали от души. Далее песни «Queen» чередовались с «Metallica» и «The Beatles». А потом он даже несколько хитов «Modern Talking» исполнил. Но когда я начала слишком часто поглядывать на часы, тут оно и случилось.

— 'Научи меня быть счастливым,

Вереницей долгих ночей

Раствориться в твоей паутине

И любить ещё сильней [3]…' — поплыло по комнате, а у меня натурально отвисла челюсть и распахнулись глаза, ибо смотрел певец при этом на меня в упор.

И только я как-то пришла в себя и стала даже вместе с присутствовавшими в компании владельцами тушенки тихонько подпевать, как Ману объявил «Последнюю песню»:

— Майкл исполнит то, что идет из самой глубины сердца.

Насторожилась я не зря.

Нет, я люблю стихи Есенина, особенно под настроение. Бывает, что с удовольствием пою «Не жалею, не зову, не плачу…», но чтобы вот так — «средь шумного бала», да еще и «из сердца»?

Короче, мог бы Сергей Александрович ничего такого и не писать. Вот.

А Миша, сыграв вступление, вскинул голову, и, глядя на меня исподлобья, запел:

'Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить [4]…'

Потом во влажной и душной темноте наступившей ночи, я шла под ручку с дочерью домой в шумной компании питерских мужиков, девушек из Томска, Вологды и Ставрополя, и думала:

— Это, вообще, к чему сейчас было?

Поэтому, забив на семейные традиции и воспитание, вместо ритуального: «Спокойной ночи», прихватила унылую Катерину Алексеевну за локоть и затащила в комнату, усадив на край постели.

— Я не понимаю, что творится. Что у вас с Мишей происходит?

— Ничего. Все нормально, — мрачно хмыкнула дочь.

Да? Обалдеть! Вот такое «нормально» я видела в белых тапках!

— Так, я понимаю, что чего-то упускаю, ну да ладно. Я через две недели уеду, и вы все выясните про свои отношения.

— Нет никаких отношений! — психанула Катя. — Он мне нравится, а я для него как младшая сестра была. Я надеялась: вы познакомитесь, он увидит, в кого у меня есть шанс вырасти… поймёт…

— И что? — ай да занятная логика у дочечки.

— Ну, он и понял. Что можно не ждать, — печальный фырк, и Катюша забралась на постель с ногами.

Глядя на нахохлившегося ребенка, осторожно пояснила свою позицию:

— Милая, ты знаешь: я сейчас занята переездом и новой работой. У меня ни на что больше нет ни времени, ни сил. Да и мальчик настолько моложе? Серьезно? Ну, это даже не смешно…

Пожала плечами и усмехнулась. Я ведь хорошо помню мнение Тарасова, что я унылая, никому не нужная, больная старуха.

Катена же подняла на меня блестящие глаза:

— Так, никто и не смеется. Миша настроен очень решительно. Он мне сегодня так и сказал: хорошо, что твоя мама уже развелась.

— В смысле? — глаза вытаращились сами собой.

— Значит, мне не придётся разрушать семью…

Какой шустрый мальчик, однако.

Да и вообще, уж больно все странно. Ну не такая я «нереальная звезда», чтобы поразить этого, хм, непростого парня с первого взгляда и наповал.

— Знаешь, Катёнок, мне кажется, здесь всё смешалось, и это не просто несерьезно, это еще и наслоение одного на другое. Несколько факторов сошлись и создали такую искаженную картину.

— Мама, давай проще, — грустно вздохнул ребенок.

— Хорошо, давай проще. Смотри, во-первых, мы встретились далеко от дома. Большинству европейцев здесь не очень уютно, тревожно и беспокойно. Поэтому они инстинктивно тянутся к тем, кто им кажется более похож на привычное. Во-вторых, если ты обратишь внимание, на борщ сползлись и твои друзья с территории бывшего Советского Союза и даже просто соседи. Теперь я ассоциируюсь у них с мамой и домом. Поэтому возникает такая тяга и симпатия.

Дочь неуверенно покивала. А я продолжила успокоительно-разъяснительные комментарии:

— Ну и ещё, моя прелесть, не забываем о том, что я приехала и уехала, а вам здесь ещё работать.

Но вместо того, чтобы успокоиться, Катерина фыркнула:

— Мам, ты не знаешь Мишу. Он очень упертый. А раз теперь видит цель, то пойдет к ней, наплевав на препятствия и сопротивление.

Вероятно, узнать об этом мне предстояло буквально в ближайшем будущем, потому что утром я обнаружила Михаила на кухне с чашкой кофе в руке, пока Катюша готовила завтрак.

[1] Борис Гребенщиков — советский и российский поэт, музыкант, композитор, певец, гитарист. Основатель и лидер рок-группы «Аквариум». Один из родоначальников рок-музыки на русском языке.

[2] Queen «We are the champions»

[3] Би-2 «Научи меня быть счастливым»

[4] С. Есенин «Заметался пожар голубой»

Глава 26

О разумном и… вечном

«Путь в тысячу ли начинается с первого шага»

Лао-цзы

— Татьяна! Вашей свежести по утрам завидуют все розы на свете…

— Разве что те, которые из гербария, — мрачно буркнула, устраиваясь на дальнем от Миши стуле.

Так нет ведь!

Он принес мне чашку кофе и устроился рядом:

— Да, женщина с чувством юмора — редкость и настоящее сокровище!

Выдохнула, отставила чашку в сторону, посмотрела на дочь у плиты и помассировала виски, собираясь с мыслями:

— Михаил, все здесь взрослые люди и в состоянии называть вещи своими именами. Так вот — ваши комплименты и знаки внимания в мой адрес бессмысленны. Вы слишком юны, у нас совершенно нет никаких перспектив.

Катя резко развернулась и вытаращилась на меня разинув рот.

А как же, у нас ведь не принято было говорить о том, что

Катерина стыдится и в панике.

Миша подобрался вмиг, взгляд из лукавого и расслабленного стал серьезным и сосредоточенным. Но молчал.

И правильно, я же еще недоговорила:

— Я старше на тринадцать лет. Это огромная пропасть, особенно в наше время. Люблю читать Голсуорси и Дрюона, слушать Бетховена, отдыхать в санатории, ходить в театр на оперу и балет, вяжу и вышиваю крестиком. У тебя же еще все впереди. Ты в расцвете сил, твоя жизнь полна дискотек, тусовок, рек алкоголя и всякой «запрещенки». Она кипит, булькает и мчится вперед, полная экстремальных путешествий и спонтанных порывов. Куда мне-то это веселье? Что мне с тобой делать? Усыновить?

Дочь нервно хихикает, снимая с плитки кашу в ковшичке, а Миша придвигается ближе, берет за руку и смотрит, как он это любит, в упор:

— Возраст — всего лишь цифры. Мнение общественности — условность, на которую плевать я хотел. Ты — настоящая, живая, яркая, сильная, умная. И это именно то, что меня привлекает.

Да что за детский сад, ну, правда? Почувствуй, Татьяна Ивановна, себя диковинной зверушкой!

— Я стара для экспериментов. Мое время страстей давно завершилось и осталось далеко в прошлом. Сила, яркость и живость — хорошо, но все это есть и у моей дочери, которая больше подходит тебе по возрасту и темпераменту.

Катерина залилась краской и чуть не окатила меня кашей из мисочки, а Миша хмыкнул:

— Катя — чудесная и милая. Но именно ты вдохновляешь меня, зажигаешь кровь и мой обычный серый мир превращаешь в увлекательный квест. Я выбрал рискнуть, чем жить с мыслью, что упустил возможность быть с тобой.

— Ну, я предупредила. «Оставь надежду, всяк сюда входящий» — говорил классик, а вам, молодежи, будет более понятен термин «бесперспективняк». Но каждый сходит с ума по-своему и имеет право портить собственную жизнь на свой вкус и фасон. Но, пожалуйста, без меня, — высказавшись, потянулась к кофе.

Отнял чашку, вылил остывший напиток в раковину и встал к плитке с туркой:

— И всё-таки, я буду рядом. Не уйду. Не отступлю. Даже если ты сейчас этого не понимаешь, я знаю — когда-нибудь ты тоже почувствуешь мое притяжение и желание… Я буду рядом, и ты меня по-настоящему увидишь.

Просто закатила глаза.

Кому все это разумное было сказано?

Дочь хихикнула, подала мне лепешку и тарелку с фруктами — добавить в кашу. Вздохнули с ней хором и также вместе приступили к трапезе.

Кофе Михаил все же сварил для всех, но первая и последняя чашки достались мне. А когда я, дожевав завтрак, заикнулась, что, пожалуй, еще бы слоников посмотрела, может, краем глаза глянула на джунгли, да пора и честь знать, началось.

Причем выступали они хором:

— Мама, на самом деле, ну, это же несерьезно!

— Татьяна, как же так? Прибыть в Индию и не посетить Агру?

Я что-то даже растерялась:

— Да я нормально прожила до сих пор сорок пять лет без этого и ещё бы столько прожила.

— Не говори никому. Всё равно никто не поверит, — после открытой декларации намерений, Миша словно выдохнул, расслабился и будто почувствовал себя свободнее в отношении меня.

Вроде как предупредил, что будет ухаживать, значит, можно считаться близким человеком.

— Ну, Агра для меня, конечно, в первую очередь, это Шерлок Холмс и сокровища… — задумчиво перебирала залежи памяти и ассоциативные ряды.

— О, — снова разулыбались оба. — Тогда у нас есть все шансы приятно удивить… Поедем!

И мы поехали.

Поскольку у моих преисполненных энтузиазмом экскурсоводов не было своей машины, а такси до Агры стоило целое состояние, ну и я помнила здешнее дорожное движение, то у меня случился очередной незабываемый опыт.

— Мам, это же настоящая экзотика! Сравнишь, как мы раньше, бывало, на дачу ездили.

Невероятно, но мы поехали на поезде. Хотя, на мой взгляд, это была скорее электричка.

Так, все, что я когда-либо видела на картинках и в телепередачах про поезда в Индии — правда!

Вот эти древние вагоны без кондиционеров и с узкими жесткими лавками, свисающие с крыши и подножек, а также высовывающиеся из окон местные жители — реальность. Да, есть и другие поезда, но этих — большинство.

От Дели до Агры поезд идёт около трех часов, и я тысячу раз мысленно перекрестилась, что мы взяли пусть не самые «Вип», но достаточно приличные места, потому что в нашем вагоне проводники гоняли попрошаек, отлавливали зайцев и прочих, которые из вагонов низшего класса пытались пролезть в места получше.

Пока мы ехали и условно наслаждались изучением местности за окном, Катюша рассказывала, как у неё складывалось осенью самое первое путешествие по стране:

— Всё-таки прилетев сюда, как очень молодой специалист и вчерашняя студентка, я, конечно, не шиковала. В путешествие рвануть одна не рискнула и отправилась с коллегой. Есть у меня теперь здесь подружка Ксюша, она преподает курс «Искусство древнего мира» в Университете дизайна. Вы до сих пор не знакомы с ней, потому что у неё уж больно сейчас бурная личная жизнь. Но если сложится, я вас обязательно представлю.

Вздохнула: личная жизнь бурлила у всех вокруг и пыталась вспениться даже у меня. Но мне, честно, было не до нее. И — вообще, а уж в Индии — особенно.

Миша, который из-за своей занятости на работе планировал доставить нас в Агру, разместить, познакомить с гидом и вернуться в Дели вечерним поездом, сидел рядом, периодически подавал воду, влажные салфетки и платки — вытереть пот, иногда ловил мой, выпадающий из высокой прически, локон и пробовал пристроить обратно, чем меня изрядно раздражал. Я уже даже заворачивала на голове тюрбан, но было очень жарко, так что приходилось через некоторое время его убирать, и история с ловлей упругих рыжих прядей начиналась по новой.

Катюша, наблюдая этот цирк, хмыкала, но сегодня выглядела менее грустной. Надо будет вечером с ней еще задушевно пообщаться.

А пока дочь с удовольствием делилась впечатлениями:

— Мы с Ксю, естественно, поехали почти в самом простом классе, и, увы, не так, как сейчас. Мам, те вагоны — это отдельная песня. Там нет стёкол, нет света. Они узкие и тёмные. И огромное количество местных. Огромное. Они едут везде: на лавках и под ними, на багажных полках, в проходах на полу, а бывает, что свешиваются с крыши, пытаясь залезть в окно на ходу. Это невероятная… экзотика!

Судя по большой паузе перед словом «экзотика», на самом деле имело место другое определение.

Вот так, оказывается, моя

Ну что же, каждый выбирает для себя подходящую дорогу.

Сам.

Глава 27

Сердце «Золотого треугольника»

'И ты вступила в крепость Агры,

Светла, как древняя Лилит,

Твои весёлые онагры

Звенели золотом копыт.

Был вечер тих. Земля молчала,

Едва вздыхали цветники,

Да от зелёного канала,

Взлетая, реяли жуки.

И я следил в тени колонны

Черты алмазного лица

И ждал, коленопреклонённый,

В одежде розовой жреца…'

Н. Гумилев «Царица»

Вообще-то, туристический народ, фактически, прибывает в Агру с одной конкретной целью.

Именно здесь, в центре города находится невероятнейшее сооружение, потрясающее и исключительно восхитительное, поражающее с первого взгляда в самое сердце, навсегда.

Собственно, здесь, в древней столице Империи Великих Моголов, расположен он.

Тадж-Махал.

Это невероятное откровение, снизошедшее на меня в тот момент, когда мы ехали на рикше от железнодорожной станции через центр города, оказалось бесконечным.

Сначала я замерла в восхищении, а потом всю дорогу до отеля, порекомендованного Мише его местным приятелем-гидом, старательно поддерживала челюсть рукой, потому что она так и норовила отвалиться.

Да, именно к этому воздушному, сверкающему белизной, чуду люди и приезжают в Агру. Я имею в виду тех, которые «понаехали в Индию» для того чтобы посмотреть, прикоснуться и, вообще, приобщиться к чему-то, безусловно, прекрасному и возвышенному.

К сожалению, достаточно часто туристы упускают из вида, что, кроме этой невероятной белой прелести, здесь, в городе, есть ещё кое-что интересное.

Но у меня-то были опытные путешественники в качестве сопровождения, и именно Миша с Катей рассказали мне, что билет в Тадж-Махал включает в себя также посещение Форта Агры и чего-то там ещё (я не расслышала).

— Ну что же, прекрасные дамы, надеюсь, ваше пребывание здесь окажется достаточно комфортным. Будьте внимательны и осторожны, не бродите ночью, если что — берите такси и из отеля без его визитной карточки не выходите. Танюша, голову необходимо беречь от солнца, а воду всегда иметь с собой, — Миша наставлял нас как ответственный взрослый раздолбаев-беспризорников.

Перекрестилась мысленно, когда вечером мы проводили его на поезд до Дели. А после этого с Катериной зашли поужинать в ресторанчик, который нам настоятельно рекомендовали, как безопасный, и Миша, и доверенный гид.

Да, черный сладкий чай с молоком и ласси [1] в нем лились рекой. Еда была, естественно, острой, а порою еще и сладкой, в том числе и мясо. Специи, кажется, парили в воздухе, да так, что меня все время тянуло чихать. Но в целом мы рискнули и даже заказали по бокалу рома «Олд Монк», поскольку узнали его в лицо — именно им угощал Ману на своей покерной собирушке.

— Драгоценное чадо, чего ты себе надумала? — решила не рассусоливать и не тянуть, а пока есть такая возможность, поговорить с дочерью откровенно.

Катюша отпила рома, чуть прижмурилась и хмыкнула:

— Спасибо, мам. Я всю ночь думала, искала причины, ведь объективно, он больше соответствует твоим предпочтениям, чем моим.

Мать подавилась высокопроцентным алкоголем и вытаращила глаза.

А Катерина Алексеевна продолжила меня удивлять:

— Ну, мне всегда нравились мягкие блондины гуманитарной направленности: уютные, компанейские, с хорошим чувством юмора. Те, что любят мило пошутить, умеют готовить и ухаживать за женщиной.

Глаза мои выпучились сильнее.

— Миша — резкий, жесткий, совсем ничего, кроме кофе, не готовит, преподает аэрогазодинамику, очень язвительный. Каждый разговор с ним — поединок, причем, когда ты фехтуешь, он достает алебарду, а если ты с топором, то в его руках английский лук. Ну, не мой фасон, но клинануло.

— Так бывает, милая, — вздохнула, вспомнив не только Тарасова, но и, внезапно, мое столичное приключение.

Дочь отмахнулась:

— Здесь я нашла вполне удобоваримое объяснение. Помнишь мою историю про машину?

Хихикнули обе.

На самом деле Катёна мечтала водить с тех пор, как мы переехали в Петербург. Учила теорию, пошла на курсы вождения сразу, как достигла подходящего возраста. И выучилась.

Права дочь получила сама и поставила нас уже перед фактом: я умею и имею право.

Мы офигели, ну, я сильно, отец ее слегка. Настолько, что пообещал подарить Катеньке машину.

И вот тут-то и крылся подвох.

Дочь мечтала о «Мини-Купере», но была согласна на «Инфинити G35». Услышав запрос наследницы, папенька ее долго ржал, а потом доказал на конкретных фактах: обслуживание и ремонт, налоги, статистика угонов, что «не по Сеньке шапка». В итоге подарил ей оранжевый «Пежо 107».

Вот такая история вышла занятная.

— Ма, я поняла: Миша — как «Мини-Купер», мечта, очень далекая от реальности. Сегодня я целый день смотрела на него, слушала и все время видела свой милый, маленький «Чижик-Пыжик». Очарование прошло.

— Ну, дай бог, конечно, — вздохнула, не поверив, естественно.

Потому что это красиво, складно и, может быть, даже имеет некоторое отношение к действительности, но… чувства неподвластны разуму. Увы.

— Ты не волнуйся, я не страдаю, не обижена ни на него, ни тем более на тебя. Ты у меня редкая умница и красавица, так что Мишу понять нетрудно. И ты бы сама подумала — ну, не хоронить же себя… из-за папы.

Тут я рассмеялась от души:

— Не беспокойся. Вопрос с твоим папой я для себя закрыла.

И вздрогнула, потому что тень, промелькнувшая в глазах дочери, мне категорически не понравилась.

Потом мы еще выпили, догрызли деликатесы и собрались выдвигаться в отель. А на подходе уже, я прихватила Катю за рукав:

— Что там с папой, м-м-м?

Дочь вздрогнула.

Да, не показалось.

— Нет, ничего, — быстрый отрицательный ответ еще раз подтвердил мои подозрения.

— Ка-а-ать!

— Мам, правда, ничего.

Вдохнула горячий, несмотря на вечер, воздух:

— Я буду ждать, моя радость. Надеюсь, доверие у нас с тобой еще сохранилось.

Укладывалась спать, разглядывая шикарные, яркие и красочные витражи, с которыми в отеле было обильно, и надеялась, что дочь не лелеет мечту нашего с ее отцом воссоединения.

Это было бы категорически некстати.

Цветные стеклышки в картинах частично отсутствовали, а некоторые были побиты. По ним, конечно же, ползали паучки, мушки и даже юркие ящерки бегали — все это навевало тоску и понимание, что с дочерью надо будет говорить еще. А ситуация с нашим разводом, увы, для нее пока не закончена.

Жаль.

Утро нас встречало, традиционно, шумом, духотой и сорокоградусной жарой.

— Мам, билеты у нас есть, начнем с Таджа, потом заглянем в Форт. Если захочешь, можно будет метнуться в «Маленький Тадж [2]», — объявила наш план Катерина по дороге.

Я покорно кивала, предвкушая знакомство с прекрасным.

Да,

Он действительно такой, как на всех своих всемирно известных изображениях: легкий, но мощный, основательный и величественный, но сияющий и возвышенный.

Полный света, воды, изумительно тонкой и изящной резьбы по камню и покоя.

Поднимающий душу вверх, наполняющий ее умиротворением и принятием.

Прекрасный.

Чистый.

Белый.

Невероятный.

Говорить о его красоте теперь я могла бы бесконечно, но, что удивительно — не хотела. Мне почему-то показалось нужным и важным оставить внутри и в тишине весь тот восторг, радость и умиротворение, что я в этом чудесном месте обрела.

Находясь именно здесь, в Тадж-Махал, я окончательно поняла и приняла для себя удивительную вещь: Индия невероятна и грандиозна. Она бесконечно прекрасна и также чудовищна. Это страна, к которой нельзя остаться равнодушным. И она — настоящая шкатулка с миллионом потайных отделений.

Индия бескомпромиссна. Она в любой момент готова поразить тебя в самое сердце и до глубины души, как чем-то невозможно прекрасным и одухотворяющим, так и грязными и низменными пороками, в максимально ярких и острых их проявлениях.

Индия, действительно, как известная всем богиня Кали — невероятно красива и столь же смертоносна.

Кто же знал, что эти философские умозаключения мне вскоре предстояло ощутить во всей красе?

[1] Ла́сси — освежающий индийский напиток пенджабского происхождения. Приготовляется на основе дахи (индийский йогурт) с добавлением воды, соли, сахара, специй, фруктов и льда путём быстрого взбивания. Широко распространён в северной Индии и Пакистане, где используется как освежающий напиток в жаркое время года. Пьют ласси также c мякотью манго или других фруктов, сливками и мороженым.

[2] Итимад-уд-Даула — памятник могольской архитектуры в городе Агра, штат Уттар-Прадеш, Индия. Мавзолей был спроектирован и построен по заказу Нур-Джахан, главной жены могольского падишаха Джахангира, для упокоения праха её отца Мирзы Гийас-бека. Мирза Гийас-бек был отцом Нур-Джахан и Асаф-хана и дедом Мумтаз-Махал, для которой её муж падишах Шах-Джахан I построил всемирно известный мавзолей Тадж-Махал. Строительство надгробного комплекса было осуществлено в 1622−28 годах. В оформлении здания как внутри, так и снаружи были использованы драгоценные камни и золото. Отличительной особенностью этого архитектурного комплекса было использование в строительстве основного сооружения мавзолея белого мрамора вместе с традиционным использованием красного песчаника для сопутствующих зданий. Архитектурный комплекс состоит из четырёх сооружений, выполненных из красного песчаника, размещенных по сторонам света, которые соединены крепостными стенами, центрального сооружения мавзолея с четырьмя минаретами, выполненными из белого мрамора, и парковой зоны. Комплекс находится на берегу реки Ямуна.

Глава 28

Все удивительное и внезапное

'Идет мужик по пустыне. Жарко, пить хочется, силы на исходе.

Вдруг видит — лампа Алладина валяется.

Схватил мужик лампу, потер, из нее джин появляется и говорит:

— Ну, мужик, любое желание выполню.

— Джин, домой хочу.

— Хорошо, пошли.

— Да нет, я быстро хочу.

— Ну, тогда побежали!'

Анекдот

Ну а дальше мы обошли весь комплекс и приобщились к прекрасному настолько, насколько смогли: сидеть на полу нельзя, руками трогать красивое нельзя, в гробницу шаха Джахана и его Махал лезть нельзя.

Можно только смотреть. Издали.

Да, спасибо, нашли место, где раздавали воду желающим, взамен той, что отняли на входном контроле. В такую дикую для северян жару тут без воды все одно — «смрть».

Но, несмотря ни на что, Тадж все же был потрясающим местом, поэтому мы незаметно для себя провели там весь день и с удивлением по заходящему солнцу определили, что того, пора и честь знать, в смысле, выметаться прочь.

Остановились на прощание в одном малолюдном месте, откуда через реку Джамну хорошо было видно Агру.

Белый, чистый, сияющий Тадж-Махал, трущобы на другом берегу и река, полная мусора, отходов и всяких этих, продуктов жизнедеятельности… настоящая сюрреалистическая картина. Словно принудительное столкновение двух миров.

И вот все в Индии так: резко, на контрасте, нет полутонов, всегда — по полной программе.

— И смотришь ты из Таджа на эти развалины через засранную реку, а там «говно́говна»… — задумчиво пробормотала Катя, стоя рядом со мной и любуясь тем, как заходящее светило окутало сияющим ореолом округу.

Вот она Индия — страна контрастов.

Уходили домой полные впечатлений, даже по ресторанам не пошли. Заказали с ресепшен отеля супов и мяса с овощами. Слопали всю эту острятину, закусили «мезимом» и «креоном», умылись в компании бодрых ящерок и упали спать на свои матрасы.

Утром нас ждали Замок Агры и Фатехпур-сикри.

Что можно сказать? Приятно, что не соврали путеводители, интернет-ресурсы и отзывы туристов.

Форт Агры монументальный, но из-за того, что изготовлен из красноватого песчаника, кажется грязным. Или это в принципе мое восприятие страны? Здесь все кажется грязным, такие дела.

Мертвая временная столица Акбара Первого — Фатехпур-Сикри, сильно не впечатлила: все то же, все там же. Жарко, мокро, душно, горы мусора и архитектурное наследие из красного песчаника — скучно.

Но поездка на тощем полудохлом велорикше обратно в течение почти трех часов позволила мне прижать-таки к картонной стенке драгоценную дочь.

— Милая, я все еще жду пояснений. Про папу, — мать давила взглядом и авторитетом. Да, это не педагогично, но что делать?

Катерина Алексеевна вертелась королевской коброй на сковороде, но вопрос касался Тарасова, поэтому отступать я была не намерена.

Осознав всю тщетность попыток отпереться, прикинуться дурочкой и откосить, дочь мрачно фыркнула:

— Я для него тут сувениров и подарков собрала. Хочу, чтобы ты отвезла.

Ох, как я выдохнула.

— Катена, отвезти посылочку — не вопрос. Вообще мелочи, если там нет ничего запрещенного, из-за чего мать в лучшем случае запрут в местной кутузке.

А про себя подумала:

— «Доставку» никто не отменял. Отправлю посылку Тарасову с курьером и забуду.

— Мам, я тебя очень прошу, отдай пакет папе и скажи: «Мы с тобой одной крови», — преданно заглядывая в глаза и хлопая ресницами, поставила задачу Катенька.

О, Киплинг полез, нет, не всегда образование во благо.

— Не волнуйся, милая, разберемся, — ох, как я не хочу его видеть, но и обманывать ребенка нехорошо.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Я еще до Дели не добралась, не то что до Петербурга.

Дочь приободрилась и теперь выглядела гораздо веселее. Ну, все к лучшему.

На следующий день путь наш лежал Джайпур на рейсовом автобусе со слегка откидывающимися сидениями и в сопровождении доверенного гида Раджи.

Все бы ничего,

Вообще, это был, конечно, неприятный момент — огненно-рыжая и белокожая, я здесь чувствовала себя, как бурый медведь в Арктике. Слишком заметна, вечно в центре внимания и не всегда благосклонного.

Именно здесь стало понятно, что я, взрослая женщина, но абсолютно не владеющая хинди, да и английским-то постольку-поскольку, даже я чувствую себя здесь не просто не в своей тарелке, я — в ужасе. В постоянной тревоге, в беспокойстве, не в безопасности.

Поэтому любоваться, интересоваться, образовываться и как-то культурно расти, ну, честно говоря, вероятно не сейчас. Сил и ресурса не хватало. Никак.

Да, похоже, вообще никогда, потому что еще раз лететь сюда, а можно, не надо?

И сколько бы я ни считала правильным и нужным для личности духовный рост, а процесс самосовершенствования — необходимым, но для всего вышеперечисленного необходимо путешествовать по Индии либо в составе группы активных единомышленников и под охраной, либо перемещаться тут с доверенным местным гидом. Да и все равно, мне кажется, это такая себе история.

Видимо, я просто не готова. Или путь этот — не мой, что тоже возможно.

«Розовый город», столица Раджастхана, встречал нас запыленными терракотово-розовыми фасадами своих дворцов, шумом узких улочек старого города, где не могли проехать ни автомобили, ни рикши.

Изрядно утомившись, мы с Раджой съездили посмотреть издалека Джал Махал — широко известный «Дворец на воде», ну и полюбовались Амбером — фортом-дворцом. И мой энтузиазм сдулся.

— Вот, это досточитимой госпоже придется по вкусу, — провозгласил наш гид и привез нас… на слоновью тусовку.

Не то ферма, не то заповедник или вовсе просто «слонярник», как сказала Катюша.

В черте города на частной территории в благоустроенном загончике жили три слона. Настоящих, живых и здоровых, не инвалидов, не пенсионеров, не рабов. И нам разрешили их погладить, понаблюдать за мытьем, покормить и сфотографироваться.

Счастью дочери не было предела, да и я тоже… впечатлилась.

Выдохнула, поглаживая серую, теплую, чуть шершавую и сухую кожу. И подумала:

— Вот, живут же, не жалуются, так, а я чего?

И решила воспринимать все, что еще принесет мне путешествие и эта страна с восторгом и благодарностью. Или, по крайней мере, не ныть, хоть бы и про себя.

Позже, пока мы еще немного шарахались по этому, несмотря на розовый оттенок большинства значимых построек, довольно унылому и грязному городу, я видела, что Катенька очень хочет что-то мне сказать. А потом её таки прорвало:

— Мамочка, прости, пожалуйста! Я не думала, что это будет так душно, мутно и тускло! Я-то сама первый раз была здесь в октябре, прямо перед Праздником Огней. Мама, это невероятное зрелище! Тут кругом была такая фантастическая красота!

Восторг ребенка зажег глазки, осветил личико, и Катена показалась мне вновь юной и беззащитной. А материнское сердце, и так пребывающее в постоянной тревоге и ужасе от окружающей обстановки, снова болезненно сжалось.

Очень хотелось забрать дочь домой. Наплевать на контракт и утащить крошечку через две недели с собой. Оставлять ее здесь теперь, после того, как я посмотрела на ситуацию изнутри, было очень страшно.

А она словно почувствовала.

— Познакомлю тебя с Энрике, как вернемся, — улыбнулась дочь, когда мы устраивались в обычном, не туристическом, автобусе до Дели.

И на мои вытаращенные в удивлении глаза, пояснила:

— Ему двадцать девять. Он химик из Бразилии. Здесь по контракту на одном из фармацевтических концернов разрабатывает какое-то очередное средство по борьбе с лихорадками всех видов.

— И?

— Я ему очень нравлюсь. Настолько, что он желает быть представленным моим родителям.

О-ля-ля…

Энрике. Вот не было печали, да? Или мало мне было Миши?

А потом, по дороге из Джайпура в Дели, Индия показала мне еще один свой лик. И реальность откровенно посмеялась надо мной и всеми моими планами.

Глава 29

Явная угроза

'А боги смеялись все утро и вечер —

Смешила их фраза: «Случайная встреча»…

Они от души, аж до слёз, хохотали:

— Наивные люди! Вам шанс просто дали!

И. Буланова «А боги смеялись…»

Как, должно быть, боги веселятся, когда слышат о наших планах! Как насмешливо небожители пожимают плечами, наблюдая за человеческими метаниями, ожиданиями и переживаниями о событиях, которые обязаны по нашему желанию свершиться.

Ну, они боги, им можно. Должно же и у сверхсущностей быть какое-то развлечение?

Бред у меня был забористый, что, в общем-то, и не удивительно.

Началось все это веселье в тот момент, когда рейсовый автобус, который вёз нас из Джайпура в Дели, попал в пробку и простоял там около полутора часов, кажется. Поэтому в дороге мы провели времени гораздо больше запланированного, но это оказалось несущественной мелочью на фоне остального.

Как-то незаметно испортилась погода, и на смену жаре пришёл ливень с пронизывающим ветром.

С одной стороны, ну и хрен бы с ним?

А с другой, при отсутствии стёкол в автобусе, внутрь порывами ветра вносилось достаточно много воды. Вся эта прелесть оседала на пассажирах, и мои хлопковые шаровары, совместно с длинной рубахой, промокли в момент.

Место не предполагало возможности переодеться, вот так и ехала, а вернее, сначала сидела в пробке, в мокрых тряпках, продуваемая всеми местными ветрами.

Энтузиазма и радости мне сие не добавило.

Точно также как и переживания за дочь, которая сидела столь же мокрая рядом.

Мы, конечно, замотались во все тряпки, найденные в наших походных рюкзаках, но, откровенно говоря, толку от этого было мало.

Вполне ведь понятно, что если ты долгое время находишься в постоянном нервном напряжении в ожидании какого-нибудь ужаса и кошмара, то боги тебя внезапно слышат.

И говорят:

— А, пожалуйста. Я не люблю, когда меня долго просят…

Поэтому кто удивлён, что к вечеру дня нашего возвращения в Дели у меня поднялась температура, заложило нос, запершило в горле, а в ночи начался страшный сухой кашель?

И вроде как все вокруг взрослые люди и прекрасно понимают, что это, вероятнее всего, простая простуда. Но ты же ждала свиной и птичий грипп, вместе с коронавирусом разом? Пневмонию, чуму, стрептококк и стафилококк, а также всякую жуть?

Естественно, ощущение, что я умираю, пришло вместе с температурой, которая, между прочим, и не думала сбиваться.

Выпотрошили с Катюшей и её базовую, и мою походную аптечки. Я слопала все жаропонижающие и противовирусные препараты, какие мы там обнаружили. А также иммуномодуляторы и успокоительное.

Мёртвому припарки.

К утру, после ночи, полной всех прелестей лихорадки, обливания

— Мам, я сейчас двигаю до работы, спрошу коллег, чего они в таких случаях употребляют, метнусь в аптеку и все тебе принесу, — пробормотала Катюша утром, судорожно собираясь на работу.

А уже с порога бросила:

— И врача тебе по страховке вызову.

Не имея сил издать какой бы то ни было звук, просто порадовалась, что у меня вырос ответственный ребёнок. Иногда чересчур инициативный, но это поправимо, я надеюсь.

Врача нам пообещали к концу недели в обязательном порядке и самого лучшего:

— Увы, сейчас его в Дели нет, но как только он вернётся с выезда, то к вам в первую очередь… обязательно… сразу придёт…

Свежо предание, так сказать, да.

К вечеру второго дня лихорадки забегала соседка: девочка-педиатр из Молдовы, чей муж работал в том же университете, что и ребята из Питера, которые ещё днём, во время обеда, притащили мне свои походные аптечки с парацетамолом, нурофеном, ибупрофеном и, кажется, левомицетином на всякий случай.

— Ой, ну, в общем-то, мы здесь видим классику. Температура будет держаться ещё дня три, может, пять — зависит от того, в каком состоянии иммунитет, ну и ещё от кучи факторов, но что могу сказать: пейте жаропонижающее, воды побольше, витамин C. А в остальном лечение симптоматическое. Всё нормально, здесь все этим болеют.

Оптимизм врача меня, конечно, поддержал, но, как показала следующая ночь, несильно.

Истинная правда, что в темноте ночи всё кажется более ужасающим, и я, плавая в горячечном бреду, видела свою жизнь в самых тёмных и мрачных тонах. Перспективы не просматривались, и где-то к четырем часам утра я была уже твердо уверена, что непременно умру. И не просто «умру когда-нибудь», а вот конкретно здесь и сейчас. А если и не сей момент, то к вечеру следующего дня точно.

Пугать ребёнка собственными умозаключениями я не собиралась, но, видимо, выглядела настолько паршиво, что мысль о скорой смерти передалась Катеньке телепатически.

К концу третьих суток лихорадки, ни моя психика, ни нервы дочери не выдержали:

— Мама, это невозможно терпеть и ждать неизвестно чего. Температура не ниже тридцати девяти и не сбивается вообще. Из носа у тебя течёт непрерывным потоком, практически, Инд и Ганг на одном лице. И при кашле мне все время кажется, что сейчас ты вот-вот выплюнешь лёгкие.

Ну, ужасы, описанные Катюшей, я вполне разделяла и ощущала, поэтому только согласно кивала.

— Мам, я все понимаю, но надо что-то делать.

Пожала плечами, потому что, кроме «лежать, смиренно дожидаясь кончины», идея у меня была одна:

— Детка, тогда я меняю билет и лечу домой.

На этом и порешили, потому что других годных идей всё равно не было.

Все, что могли предложить мне соседи по наукограду, а также фармацевтическая промышленность Индии, все было перепробовано и результатов не имело. По крайней мере, удовлетворительных.

С некоторыми сложностями, но билет мы сменили, наплевав на переплату из-за того, что основной билет мой был невозвратный.

На все наплевав.

Теперь я, чуть приободрившись и вознамерившись помереть на Родине, планировала вылетать в Москву на пятый день после возвращения из Джайпура.

Вещи мои собирала Катя, она же тихо заметила:

— Мам, я в чемодан на дно папин пакет положила. Отдельно его упаковала и подписала. Ты не волнуйся, там общедоступные к вывозу специи и сувениры, ничего особенного.

А мне было так плохо, что на политкорректность сил не осталось, поэтому я мрачно буркнула:

— Дорогая, если ты надеешься, что для нас с папой есть «второй шанс», то напрасно. Наш развод окончательный, обжалованию не подлежит.

— Но, мам, он одумался! Понял, как виноват и что был неправ, — о, как интересно. Не иначе Тарасов ей на мозги капает, зараза.

— Детка, это не имеет никакого значения. Он не просто мне изменил. Он делал это на регулярной основе и не считал чем-то выдающимся, важным, значимым или из ряда вон. Теперь его сожаления меня не волнуют совершенно.

— Мам, но вы же столько вместе пережили… — только слез и страданий мне по этому поводу не хватало.

Собрав в кулак всю уверенность и недовольство, постановила:

— Зайка, вопрос решен для меня точно.

— Но я думала… раз ты никого не нашла… и Мишу не хочешь, то ты скучаешь по папе…

Боже, что там в голове? Как я это упустила? Капец.

— Катюша, моя ты радость, выдохни. Отношения наши с папой тебя не касаются. Мы остаемся твоими родителями, несмотря на наши с ним разногласия. Я очень тебя прошу больше не пытаться нас как-то объединить. Гору осколков, на которую разбилась «чашка нашего брака», ни во что уже не собрать, кроме как в совок. И на помойку все целиком.

Ребёнок ушел грустный и озадаченный, но мне хотелось верить, что больше Катенька не будет выступать послом мира для нас с Тарасовым.

А вот история с отъездом «до дому, до хаты» оказалась несколько сложнее, чем я себе предполагала.

Для начала, соображала я в эти дни не очень и планировала хреново. Температура меньше тридцати девяти не сбивалась, поэтому я все время лежала или ползала по дому с мокрой, холодной тряпкой на лице, голове и шее. В итоге застудила мышцы и связки нижней челюсти, и теперь у меня дополнительно ломило ещё и зубы. Ну и уши с шеей тянуло, до кучи.

Продолжение оказалось ещё интереснее, потому что индусы, в частности, аэропорт Дели, требовали бумажный билет. А у меня, после смены даты вылета, был только электронный.

— Мам, я сейчас сбегаю на работу, билет тебе распечатаю, отпрошусь и приеду. Отвезу тебя на такси в аэропорт, — успокоила меня Катюня и умчалась в свое книгохранилище.

Откуда позвонила в рыданиях спустя полтора часа:

— У нас тут аврал. Приезжает какая-то комиссия из Министерства. Всем быть на своих местах, особенно тем, кто работает по контракту. Продемонстрировать результаты труда и ни в коем случае никуда не отлучаться.

— Так, спокойно, Кать, — мозги мои со скрипом, но зашевелились, потому что домой да, хотелось.

— А ты можешь попросить кого-нибудь из близко живущих коллег, у кого есть дети? Может быть, кто-то забежит к тебе на работу, заберет билет и принесет его мне? В аэропорт доеду сама.

— Хорошо, мама, этот вопрос я решу, — пообещал ребенок и отключился.

Немножко выдохнула и, побросав оставшиеся вещи в чемодан и сумки, забралась в душ перед дорогой. А когда вышла оттуда, замотанная в полотенце и с тюрбаном на голове, в дверь постучали.

Обрадовавшись

Ну что же, хоть что-то постоянно в этом мире.

За дверью обнаружился Миша:

— Танюша, даже в полотенцах и без косметики, ты дивно хороша. Собирайся, вот твой билет. Я отвезу тебя в аэропорт.

Избирательно меня услышал мой ребёнок, я так понимаю. Придётся с Катей поговорить ещё и на тему: «не надо сватать маме никаких других мужиков, не только отца».

Глава 30

Дом, милый дом… где ты?

'Труднее всего, когда жизнь реальна.

Прошедшее, как и будущее,

Ненаставшее и наставшее,

Всегда ведут к настоящему…'

Т. С. Эллиот «Четыре квартета»

Так как с головой у меня из-за температуры было сложно, и она прилично подтормаживала, то я просто кивнула и ушла в вглубь квартиры, собираться.

А Миша, вероятно, прошел на кухню, где обнаружил собранные вещи:

— Танечка, милая, у тебя в чемодане только твои вещи или ты сувениры туда же положила?

Сувениров, в принципе, у меня было немного, потому что, а кому их везти? Климовым да Людмиле Васильевне. Ну, себе на память купила магнитик с Таджем и набор специй из Джайпура.

— У меня там пакет из сувенирной лавки с магнитом и специями где-то валяется, — буркнула, переодеваясь и разматывая с головы тюрбан.

Фена здесь не держали, да и ладно: по такой жаре шевелюра быстро высохнет сама.

А когда я выходила на кухню, то, встретив его внимательный взгляд, вероятно, в кипящей голове построился ассоциативный ряд, и я вздохнула:

— Там, на дне чемодана, должен быть пакет, который Катюша отцу своему собрала с подарками.

И мысли у меня в его честь сплошь мрачные, так что Миша, внезапно, оказался созвучен моему внутреннему состоянию:

— Хорошая моя, я ничего не хочу сказать плохого. Твоя дочь — милая девочка, но некоторые её порывы очень детские, тебе не кажется? Давай, я пришлю тебе этот пакет почтой? Если с ним всё в порядке, то не будет никаких проблем.

Про себя хмыкнула:

— Только у тебя окажется мой адрес, всего ничего.

Но в закипающем мозгу вдруг всплыла мысль, что я же переезжаю. Буквально вот-вот. Ведь пока я шарахалась по Индии, мой риэлтер написала, что покупатели на квартиру нашлись и сделка буквально на днях, а дача продана успешно, и деньги на счету.

Я, кстати, вроде как даже проверяла и вырученными средствами за свою фазенду осталась довольна.

Только плохо соображающая больная голова может как-то объяснить тот факт, что я написала на бумаге Мише адрес старой квартиры.

А пусть шлёт. Пофиг, что я её продаю и жить буду где-нибудь в гостинице. Уведомление от «Почты России» мне придёт в приложение, да я съезжу, заберу этот долбаный пакет. Или вообще отправлю Тарасову QR-код, пусть сам едет за своими сувенирами.

Как-то даже приободрилась, потому что встречаться с бывшим мужем всё-таки категорически не хотелось.

Поблагодарила Мишу и вышла следом за ним из квартиры.

Вез нас в аэропорт тот же самый индус, что и в свое время встречал. Из чего я заключила: вероятно, это некий коллега Миши.

Наконец, после долгой и утомительной дороги по пробкам, мы добрались до цели и вползли в здание аэропорта.

Благополучно сдали-таки багаж. Между прочим, специи все же пришлось продемонстрировать, но увидев фабричную упаковку, девушки за стойкой регистрации отпустили их с миром. В багаж.

А в тот момент, когда я собралась уже прощаться и идти на паспортный контроль, Миша вдруг шагнул ближе, сгрёб меня в охапку и, обнимая одной рукой за талию, вторую запустил в причёску на затылке.

Эх, а я перед входом в здание только-только собрала волосы в ракушку, чтобы не мешали в полёте и не раздражали, потому что они все же не досохли.

— Танечка, милая, — прошептал, склонившись очень близко ко мне. — Не думай, что сможешь так легко от меня сбежать. Ты слишком хороша, чтобы я просто сдался. Мне плевать на условности, на то, что скажут окружающие, на твоего бывшего мужа. Главное, что он бывший.

Глаза мои распахнулись во всю ширь, несмотря на температуру, а Миша продолжил, проведя носом по скуле и выдыхая в ухо:

— Ты безумно восхитительна, милая.

А потом последовал такой поцелуй, что Танечка с температурой тридцать девять чуть не навернулась в обморок.

— Думай обо мне, Танюша, хорошая моя, — ещё раз поцеловал меня Миша и впихнул в коридор, ведущий к паспортному контролю.

Вероятно, вид я имела весьма придурковатый, поэтому индусы вопросов не задавали, а поставили печать и показали, куда мне идти. И, возможно, даже про себя возблагодарили своих богов, что такая блаженная от них сваливает.

Ну, или посчитали, что я удачно приобщилась к высокодуховным материям здесь у них, в колыбели древней цивилизации.

Честно говоря, состояние было такое хреновое, что ни думать о Мише, ни переживать о Кате, сил у меня не осталось. Я просто проспала весь перелет до Москвы.

Это удалось исключительно благодаря тому, что самолёт возвращался полупустой, и стюардесса предложила мне занять три места в ряду, вот и летела я с комфортом — лёжа.

В Москве на стыковке у меня было два с половиной часа, поэтому, усевшись в «Шоколаднице» и заказав горячего чаю, сожрала снова горсть таблеток и сунула нос в телефон.

А там, кроме вопроса дочери: «Как ты? Как долетела?», нашлось сообщение от риелтора о том, что документы на переоформление права собственности на нашу бывшую квартиру уже поданы, и мне нужно проверить счёт, потому как нотариус деньги мне отправила.

Пока я любовалась очень круглой суммой и прикидывала своим горячечным мозгом: а что из этого можно будет сотворить в плане квартир для меня и для Кати, в мессенджере возникло ещё одно сообщение.

Собственно, аватарка неизвестного контакта не оставляла сомнений: Миша слово держал и позволить мне себя забыть не планировал: «Танюша, милая, я надеюсь, ты хорошо долетела? Скажи мне, дорогая, кто тебя встречает в Петербурге?»

И вот тут Танюша мощно охренела.

Потому как этот момент как-то упустила.

Отправив паническое сообщение Климовой, молилась, чтобы у Ирки нашлось время. Ведь тащиться дохлой капибарой на такси, да и хрен знает куда — то ещё удовольствие.

— Вот ты даешь, Татьяна, — набрала меня подруга буквально через десять минут. — Я, так-то, офигела от того, с какой скоростью меняются твои планы, но встретить мы, конечно, приедем.

Выдохнула со слезами:

— Спасибо, Иришка! Я сейчас определюсь, где хочу остановиться, и

— Ой, да ладно, к нам с Климовым ни одна зараза не липнет, — рассмеялась подруга в трубку. — И что это за глупость опять придумала? Ты у нас поживешь.

Здесь я с благодарностью выдохнула, потому что лучше мне так и не становилось, а бронировать сейчас еще и апарты — такое удовольствие, сомнительное.

Перелёт до Петербурга был гораздо короче, но дался тяжелее, потому что у меня возникли проблемы с ушами. Они вдруг полностью заглохли, а из глаз и носа текло непрерывным потоком, да так, что я только успевала сморкаться и утираться. Естественно, к моменту приземления в «Пулково», лицо моё напоминало помидор, что в сочетании с ярко-рыжими волосами, полагаю, создавало потрясающий эффект.

Полюбовавшись на собственное исключительно удручающее личико в зеркало уборной, расположенной в зале с багажными лентами, подхватила свой драгоценный чемоданчик, водрузила на него сумки и покатила к выходу.

Для того чтобы снова мощно охренеть.

Первый человек, которого я увидела в зале прилёта, был Тарасов с огромным букетом белых роз.

Вот скотина!

Глава 31

Не ломись в закрытую дверь

'Прощай,

Среди снегов среди зимы

Никто нам лето не вернёт,

Прощай,

Вернуть назад не можем мы

В июльских звёздах небосвод.

Прощай

И ничего не обещай,

И ничего не говори,

А чтоб понять мою печаль,

В пустое небо посмотри.

Ты помнишь, плыли в вышине

И вдруг погасли две звезды,

Но лишь теперь понятно мне,

Что это были я и ты…'

Л. Дербенев «Прощай!»

Я и так-то была злая и уставшая, да плюс к этому в отвратительном состоянии из-за температуры и текущих рекой соплей. Но тут аж в глазах потемнело от ярости.

Этот гад, скотина… да я просто слов не знала подходящих для описания Тарасова.

Явился он с белыми розами.

Последнее приятное воспоминание о нем и нашем общем прошлом — мой свадебный букет.

И этот козлина его сейчас испортил. Отнял у меня память, также как семью, счастье, спокойствие и мою привычную жизнь.

Ещё и улыбается, гад:

— Танюшка моя вернулась, соскучилась!

Вероятно, на лице моем промелькнуло желание убивать и немедленно, поэтому «бывший», прикрываясь букетом, быстро заговорил:

— Давай, моя хорошая, отвезу тебя. Квартиру, я слышал, ты продала. А с дачей что? Там пока будешь жить?

Отмахнулась и от него, и от букета, и потихонечку пошла мимо длинной очереди встречающих, выглядывая Ирку.

Но Тарасов не отставал. Шёл рядом, пытался периодически отнять у меня ручку чемодана и рассказывал, каким маршрутом и как сейчас повезёт меня на дачу.

Остановилась, вздохнула, посмотрела на бывшего мужа устало и равнодушно:

— Тарасов, отстань. Вопрос с дачей решен также, как с квартирой. Вообще, это загородный дом, который нужен был мне для семьи. Ты меня ее лишил. За каким чертом мне теперь дача?

Так-то я для себя этот вопрос закрыла, от души порыдав еще зимой над разрушенным браком, а позже, после развода, при мысли о даче только хмыкнула:

— Снявши голову, по волосам не плачут.

Да и откровенно, вот совсем мне сейчас не до загородного имения. Столько дел, мыслей, планов. Как все успеть?

Изящно пропустив мои претензии мимо ушей, Алексей Петрович внезапно поинтересовался:

— И ты ничего оттуда не забрала? Просто так взяла и продала нашу дачу?

Негодование и удивление Тарасова мне было странным, но так как я прилетела уже уставшая и видеть его изначально не хотела, поэтому со спокойной совестью огрызнулась:

— Конечно, забрала.

А заметив, как приободрился бывший муж, хмыкнула:

— Любимые тапочки…

— Танечка моя! Все так же хороша, чертовка: резкая, острая, с юмором…

Комплименты вообще Тарасову не удавались никогда, а сейчас слышать их и вовсе было дико.

— А с этим цветом волос ты у меня теперь «женщина-шик»!

Обернулась, внимательно на него посмотрела.

Поскольку выглядел Алексей Петрович как обычно, уверилась в том, что с головой таки там какие-то старческие проблемы, вероятно.

Так, он ещё и снова попробовал меня обнять.

Вот, честно, здесь сама бы лучше не придумала, как подыграл мой организм.

Наплевав на воспитание, я не сдержалась и… чихнула.

Да так, что забрызгала самодовольную морду «бывшего» разом и слюнями, и соплями.

Картина вышла эпичная. А я улыбнулась злорадно:

— Извиняться не буду. Ты всё равно не поймёшь.

И пошла с вещами вперёд, где увидела входящих в зал Климовых.

А чем ближе я подходила к ним, тем лучше становилось заметно, что Ирка в ярости. Благоверный ее, вероятно, уже отхватил от гневающейся супруги, поэтому смирно шел за её плечом, уткнувшись взглядом в пол, практически.

Краткие восторги по поводу встречи и моего возвращения, и вот мы уже мчим по «кольцевой» в семейное гнездо Климовых. Пока добирались, Ирка, выдав мне салфеток и бутылку воды, подробно излагала мне планы на ближайшую перспективу:

— Значит, ты лежишь у нас и лечишься. Лекарств в доме хватает, жрачки полный холодильник. Никаких гадов вроде пауков, тараканов и дятлов у нас, кроме Климова, не водится, а из змей — только я. Если будет болеть спина — ты скажи, плюну без вопросов.

Соображала я с трудом, поэтому едва покивала, мечтая уже упасть где-нибудь и забыться.

Следующие сутки помнила плохо, потому что к температуре, кашлю и соплям добавился периодический озноб, и трясло меня так, что зубы лихо отбивали чечетку.

Но, к счастью, на третий день к вечеру я оказалась уже более-менее в себе и смогла выслушать подружку, которая, шустро накрывая ужин, докладывала:

— Катюшке я разу отписалась, что ты прибыла, не волнуйся. Дочь твоя в норме. Шлет привет. Еще про какой-то пакет меня спрашивала, но я сказала, что это уже с тобой решать. Вещи твои из путешествия, что ты просила, выстирала. Они уж высохли даже. Да, забегала тут наш терапевт частным образом тебя посмотреть. Сказала, что не помрешь, а если не хочешь в инфекционку, то тихо лежи дома, употребляй морс из брусники и клюквы. Вон, ты пятый графин допиваешь.

Я только хлопала глазами от всей, свалившейся на мою тяжелую голову, информации.

— И ещё я тебе туда клининг заказала, — в итоге заявила подружка.

Вопрос: «Куда?» был явно написан на моем помятом лице, поэтому Ирка махнула головой в сторону окна:

— В новую хатку. За наш счёт, ясен пень.

А потом наклонилась ко мне чуть ближе и тихо попросила:

— Ты уж прости этого идиота, а?

Я в ужасе на неё вытащила сами собой распахнувшиеся

— Тарасова?

— Да хрен с ним, с Тарасовым! Моего дебила болтливого…

О! Так вот откуда прилетел нежданчик, а я-то все это время на дочь грешила. И, как оказалось, напрасно.

Вспомнив оплеванного и всего в соплях бывшего мужа, хихикнула:

— Да и правда, хрен с ним, с Тарасовым! Климова твоего, конечно, прощаю. Вон вы сколько со мной возитесь.

Подружка разулыбалась:

— Это ещё что! Вот сейчас на ноги встанешь, Тань, а там и в парикмахерскую, к косметологу и на маникюр-педикюр метнешься. Всю себя в порядок приведёшь, да поедем, перевезём тебя в новую квартиру.

План был хорош, но Ирка еще добавила… красок:

— Я вот что решила: вещей твоих у нас в гараже лежит совсем немного, мы с тобой этого дурика просить не будем, а то он ещё где-нибудь протреплется, вот будет номер. Сами, на моей рабочей тачке, привезём твои коробки.

Так и договорились.

Дело было за малым — поправиться и привести себя в порядок.

Всего ничего, считай.

Глава 32

На новый лад

'Кажется, никогда нам на планете этой не встретиться,

Просто рукой махнуть — и голос почти не слышен.

Просто «пока-пока», и молча пойду я вниз по лестнице.

Может, когда-нибудь музыка станет тише…'

В. Кристовский «Кажется»

На работе меня ждали шестнадцатого июня, соответственно, еще было время отлежаться да переехать от Ирки в новую квартиру.

Лечилась я ударными темпами, и вскоре на родных болотах стала чувствовать себя если не шикарно, то «сгодится». И решила сразу заняться рабочими вопросами, но не тут-то было.

Естественно, подружка бдела и требовала непременно начать с себя, любимой. Увы, с любовью к себе у меня до сих пор было сложно, и я все больше сидела носом в компьютере, разбирая почту из столицы и с будущего места работы, чем планировала себе какую-либо бьюти-активность.

Но у Ирки не забалуешь, в смысле при наличии плана привести меня в порядок, то есть освежить цвет, пробежаться по магазинам и принарядиться, делать все это придется. Так же, как и маникюр, педикюр, масочки для лица — все, что по идее должно делать девочек счастливыми. Жаль, что сейчас эта «обязаловка» воспринималась мной не как праздник, а скорее, как ужасная и нудная рутина. Но Танечка — приличная, она сходила, куда была послана.

А еще, валяясь в гостевой Климовых, переделанной из детской их выросшего отпрыска, я прекрасно понимала, что до выхода на работу мне обязательно нужно посмотреть свои записи после собеседования. Так сказать, вспомнить «что почем», выделить для себя тонкие моменты, отметить основные нюансы.

Дел было, пусть и по мелочи, но много.

Это притом, что на повестке дня, во весь рост стоял вопрос с переездом.

Но самое паршивое в моей реальности было то отвратительное чувство слабости, когда ты после длительной лихорадки поднимаешься с постели, и мозг понимает: пора бежать, работать, дел невпроворот, а «силы мои уже не те…», увы.

— Что-то стара я стала, — пожаловалась Иришке за вечерним чаем после дня беготни по магазинам, в том числе и хозяйственным.

Ведь чудесные ребята из клининга, которых вызвала подружка, прислали после уборки отчётное видео, и теперь мне стало примерно ясно, что и куда ещё надо срочно докупить и дозаказать.

Правда, хорошо, что квартиру я присмотрела до того, как отправилась в Индию, и после получения денег от продажи «нашего семейного гнездышка» моему риелтору оставалось только оплатить бронь.

В том состоянии, в котором я вернулась с юга, вряд ли можно было приобрести что-то годное, а проживать у Климовых дальше, ну такое. Нет, они, конечно, не гонят, но как-то это, мне кажется, уже неприлично.

— Ты эти глупости брось! Вот ещё выдумала… Может, гад-Тарасов и стар, а ты — молода и прекрасна! Не вздумай обращать на него внимание, а особенно на весь тот бред, что он сейчас несёт.

Вот так я случайно узнала, что бывший муж в компании общих друзей и своих сослуживцев часто говорит:

— Танька моя перебесится да вернётся. «Молодая» моя, увы, немолода, а я её любой видел. Привычный. Приму, что уж… А куда её? Пропадёт она без меня…

Только то, что ноги мои гудели и куда бы то ни было идти, отказывались, удержало Татьяну Ивановну на месте. Но яростью накрыло так, что аж в глазах потемнело.

— В же скотина! Да будь он хоть последним мужиком на свете… — зашипела, захлебнувшись негодованием и чаем.

Иришка похлопала меня по спине:

— Наплюй и забудь. Много чести ему.

А я поскрипела зубами да и… согласилась. Много чести и внимания ему. Гаду.

На волне этой злости мы с Климовой на следующий день перевезли в мою новую однушку все вещи из их гаража. Да и было там всего ничего. А два пакета с дачи, с бабушкиной ещё швейной машинкой и ее же креслом я засунула на балкон, в дальний угол. Когда дело дойдёт до обустройства кухни-гостиной, которая у меня теперь была аж восемнадцать квадратных метров, тогда и достану, протру, отмою, выставлю как память.

На обратном пути заехали на почту, мне неожиданно пришла посылка. Так как я подозревала Мишу и чертов пакет для Катиного папы, то сначала хотела послать… Алексея Петровича, но Ирка отговорила:

— Вдруг там что-то для тебя? Потом будешь бегать за Тарасовым, то-то он порадуется.

И хорошо, что сама получила.

Кроме порошковых специй в фабричной упаковке и прекрасного индийского чая, в коробке были благовония и открытка со стилизованным алым сердцем и надписью: «Все время думаю о тебе. Скучаю. Мечтаю увидеть и обнять. Твой М».

О-ля-ля… или ну, матом тоже можно, да.

Выдав Климовой чай и приправы, остальное убрала на дно чемодана. От греха.

А вечером мы с Иришкой, похвалив себя за труды и старания и слегка отметив это дело, призвали в помощь Климова и сконструировали мне кухню и гардеробную.

— Нет вопросов. Да, мы с парнями соберём тебе это за выходные, — хмыкнул Иркин благоверный. — И гардероб этот новомодный тоже соберём. Не беспокойся. Ты только раковину в угол не ставь, неудобно будет подключку делать и посудомойку с плитой раздели шкафчиком.

Ну, с учётом всех мужских замечаний и собственных пожеланий, сообразила я себе вполне приличную обстановку для кухни и гостиной. Да и на гардеробную хватило. Правда, вылилось все вместе почти что в стоимость дачи.

Эх, Татьяна Ивановна, дорогая, кто-то живёт не по средствам. И хорошо бы этому кому-то аппетиты-то поумерить.

Под это дело меня посетила гениальная мысль:

— Ты, мать, никак спятила? За хрена?

— Хочу шикарную кровать с ортопедическим матрасом, — мечтательно закатила глаза. — А деньги на неё будут лишь с зарплаты. Причём, вероятнее всего, со второй. Я лучше пока на полу посплю, чем фигню покупать буду.

Так что в ближайшей перспективе у меня были приличная кухня, ванная комната и гардероб. Спальня и прихожая ждали своей очереди. И доходов.

Ведь надо было ещё покупать квартиру для Катюши, хотя бы и на стадии котлована.

Ну, дочь выбрала весьма достойное жильё, но цена, конечно, кусалась.

Ладно, разберусь.

Особых трат я больше не планировала, так что, сначала дочке квартиру, а там и со спальней что-нибудь решу своей. К осени, наверное.

Тем более что мне эта спальня?

Есть раскладушка, и ладно.

Мне одной вполне достаточно…

Представляю, как в этот момент веселилась Вселенная, да.

Глава 33

В новую жизнь… с погружением

— Ильсор, он втирает тебе очки. Как могут

правителя именовать таким именем?

Жевун, которому машина успела перевести слова генерала,

недоуменно уставился на лицо Баан-Ну.

— Какие очки я должен натереть господину,

если он не носит никаких очков?

— Что опять рассуждать? — рассвирепел БаанНу.

А. М. Волков «Тайна заброшенного замка»

Производители мебели сработали быстро. Или это я была такая стандартная в пожеланиях? Однако новая кухня моя приехала через неделю.

Климов со своими подчинёнными, как и обещал, за выходные гардеробную и гарнитур собрали, раскладушку мне выдали и отпустили с миром в новую жизнь.

Заказав скромный ужин из любимого итальянского ресторана, сидела я в своей шикарной новой кухне за барной стойкой, потягивала очень приличную Вальполичеллу [1] и, оглядывая собственное, отдельное, личное жилище, думала:

— Всё, у меня начинается не просто «новая жизнь», но жизнь по абсолютно иным правилам. Никаких больше мужиков. Спасибо, плавали, знаем. Да и зачем?

Внутри робко трепыхнулись воспоминания о Московском Медведе, но я безжалостной рукой… залила их красным сухим.

Ну его, было и было. Забыла.

Хватит.

Покосилась в сторону прихожей, где у стенки в углу стоял чемодан с приветом из Индии. И тоже решительно отмахнулась, пробубнив в бокал:

— Он вообще ни в какие ворота: молодой, резкий, наглый. Куда мне в моем почтенном возрасте такие приключения? Да и в Дели я больше не летун. Еле ноги унесла.

Поскольку в понедельник снова нужно было идти на работу, то я, засыпая в своей гулкой и полупустой квартире, практически «на полу в Ленинграде», да еще и после винишка, как-то загрустила.

Внезапно пронеслась мысль, что осталась я совсем одна на свете. Дочь, умница и красавица, выросла: теперь уже взрослая и самостоятельная, а муж… объелся груш. Бабушки любимой нет давно.

Вероятно, на волне тоски по счастливому детству (и вследствие наличия в воздухе винных паров), я посреди ночи потащилась на балкон. На ощупь нашарила там, в одном из мешков, вышитую бабушкой думочку и, засунув её в свежую наволочку, обняла символ безвозвратно ушедшего счастья и тепла, обильно поливая его слезами.

Утром, собираясь на работу, заметила:

— Танечка, ты, дорогая, уже не в том возрасте, чтобы рыдать ночь напролёт. Особенно после употребления алкоголя, да. Потому что времени, которое сейчас потребовалось на макияж, чтобы скрыть последствия, ежедневно ты себе позволить не можешь. Ибо спишь, как сурок, до самого момента выхода из дома.

Вздохнула и решила: учту новые возрастные реалии, но, в конце концов, «как на парад» я готовлюсь на работу не каждый день.

Поглядев на часы, возблагодарила небеса, что новый офис в пешей доступности от нынешнего моего местообитания. Но, выйдя на улицу, всё равно взяла такси, так как вчера впотьмах на балконе мощно ушибла сразу два пальца на ноге.

Туфли на мне были парадные, и сменку я, конечно, с собой взяла, но совершить пеший переход в понедельник с утра оказалась неспособна.

Что сказать? Встречали меня насторожено.

Как коллеги — руководители смежных отделов, так и подчинённые, коих насчитывалось ни много ни мало, а шесть человек. И только две девочки были молодые, милые, веселые и беззаботные, а вот оставшиеся четыре «монстра в юбке», определённо, будут держать меня в тонусе до самой своей пенсии, если не сведут в могилу раньше.

Первый день, как водится, оказался суматошный: всяческие входные инструктажи, обязательная бюрократия, установка нового компьютера с доступом к необходимому программному обеспечению. Всё это катилось, подбадриваемое пинком замдиректора по направлению при активном содействии начальника службы.

А у меня в голове, кроме огромного количества поступающей информации, уже к обеду образовалась мигрень от пёстрого калейдоскопа новых лиц.

И все эти люди от меня чего-то хотели, причём срочно.

— Так, прекрасные дамы, — вошла в просторный кабинет, где с тремя подругами обитала Ирина Александровна, мой как-бы-зам. — Вы здесь профессионалы, которые подвох чуют за версту, а подводные камни видят сразу. Вопрос: что горит? И какие нужны решения?

— А что? — очень осторожно уточнили барышни хором.

— Вы формулируете проблему, объясняете пути выхода и обозначаете желаемое решение. Пока меня в лицо ещё помнит вышестоящее руководство, можно прикинуться веником и обратиться напрямую.

Дамы обалдели, кивнули, заварили чай и принялись шушукаться.

Так как мне достался отдельный кабинет, я удалилась чуть прийти в себя. Ну и туфли сменить.

Когда я пришла на рабочее место, то обнаружилось, что компьютер мне уже настроили и даже прислали девочку от начальника службы — показать основные отчёты и справки, которые руководство желает непременно получать от меня регулярно. Я по-простому все ее пояснения себе в ежедневнике пометила — все же возраст, память подводит, но покивала с пониманием.

Разберемся. Ничего принципиально нового до сих пор я в здешнем документообороте не увидела.

И только-только мои пальчики на ногах перестали гореть и гудеть, как явилась делегация от местных мастодонтов:

— Татьяна Ивановна, если кратко и самое срочное, то проблемы такие. Вот, это текущий год, — на стол опустилась папка.

— А это перспективное планирование, — и вторую рядом хлоп.

— Здесь список вопросов, что горят уже который месяц, но, из-за политических нюансов, до сих пор не решены.

Вдохнула глубоко: не люблю я политику, но делать нечего.

Махнула прибывшим рассаживаться вокруг стола для совещаний:

— С них-то мы и начнём. Предложение такое: каждый сейчас о своих проблемах расскажет по очереди. Либо централизованно, если есть тот ответственный, что волок все эту радость на себе.

Прекрасные дамы из категории «прилично меня постарше» быстро, ёмко и кратко дали пояснения по первым двенадцати вопросам списка, а я

— В целом, ясно. Жить будем и даже долго. Вероятно, — задумчиво протянула, так как ничего смертельно сложного, нереального или опасного в озвученных бедах не было.

На этой оптимистичной ноте по своим местам разбрелись почти все, кроме моего «актуального зама». Очень неформального, потому что «официальный замначальника отдела» оказался у нас дочерью большого чина из министерства и здесь только числился, проживая в Черногории.

Неформальный и вечно виноватый во всех грехах отдела зам. тет-а-тет пояснила для меня последний тринадцатый, чисто политический вопрос.

— С одной стороны, у нас мощное финансовое невыполнение первого полугодия, а с другой, закроем вперёд «воздух», хрен они нам что-то толком там вообще сделают. В смысле физически, на земле сделают. Я не говорю про «оформят документы», хотя с этим у них тоже часто бывают проблемы. Авансы давно ушли, как в песок. Но там в руководстве сидят друзья нашего Генерала, так что и не принять у них ничего, будет сложно.

— Дело ясное, что дело тёмное, — а что ещё сказать?

Печаль.

Неспешно шевеля под столом опухшими и отёкшими пальчиками на ногах, уточнила:

— А нам-то, лично нашему отделу, что важнее?

Монументальная, довольно громогласная и резковатая в суждениях Ирина Александровна Штерн поморщилось:

— Не принимать «воздух», но в этом случае будет невыполнение плана и провал по контрольным показателям первого полугодия. И за это мощно взгреют всех. Даже нашего Генерала.

Конечно, что может предложить человек, долго и близко работавший с различными важными планами?

— А сколько времени вносятся корректировки в план? — осторожно уточнила, так как эта мысль, она же на поверхности.

Что-то там себе прикинув, Штерн пояснила:

— Если исключить или добавить объект, то от месяца до трёх, но нам-то это зачем? Работы уже идут, хоть и еле-еле.

— А если просто перенести принятие выполнения на месяц? С июня на июль?

Да на такое удивление приятно посмотреть.

А что? Это же элементарно, Ватсон, то есть, простите, Штерн.

— Мы же можем заменить график производства работ и календарный план?

— Тут, Татьяна Ивановна, думаю, что можно и заменить. Вроде бы наш плановый отдел такое за неделю или две делает. Но им нужно указание начальника службы.

Еще бы.

Ни одного действия без одобрения вышестоящего руководства. Да, в госкорпорациях, как и в комитетах — только после пинка пошевелятся. Инициатива и личная ответственность сдохли на корню еще при Иване Грозном, видимо.

— Хорошо, тогда жду от вас сейчас перечень необходимых изменений, да пойду, схожу к руководству.

А чего? Они же все приглашали обращаться?

Думают, я буду скромничать? У меня еще полквартиры обставлять нужно, и «кушать хочется всегда» никто не отменял.

Удивлённая, но воодушевленная «замша» удалилась, а я поняла, что лезть в парадные шпильки обратно придётся, потому как мои балетки, хоть и были приличные, итальянские, дорогие, но с брючным костюмом не сочетались от слова «совсем». Они у меня как тапочки: за столом посидеть и до туалета добежать.

Ещё вдруг вспомнила, что я приличная и воспитанная, поэтому позвонила секретарю и уточнила:

— К Николаю Сергеевичу с горящим вопросом сегодня во сколько можно попасть?

— Ой… — заныли в трубке, — лучше завтра…

— Нет, Анна Олеговна, никак до завтра не потерпит.

А потом сунула нос в свои записи и добавила:

— Там же селектор у Главного инженера.

Судя по тяжелому вздоху в трубке, не зря я записала себе на отдельном листочке «волшебные слова», да.

— Ну, тогда давайте через полчаса. У него сейчас подрядчик, потом у них будет перерыв на кофе, если они все вопросы решить не успеют.

— Отлично, мне нужно минут пять — десять.

— Хорошо, я ему сообщу, подходите.

Вот так бы сразу, а то взяли испанскую моду — чуть надо что-то делать, так у них непременно: «завтра».

Поторопила своих пчелок на предмет перечня изменений, поглядела в структурную схему службы, определила, какое именно воздействие руководства мне необходимо и… полезла в туфли.

На самом деле, все грядущее в моей жизни «недоразумение», скажем так, оказалось возможным из-за того, что с пятого этажа на седьмой в парадных шпильках я не поползла по лестнице, а решила воспользоваться лифтом.

Ну, и из-за своеобразного чувства юмора Вселенной, я полагаю, которой пока ещё не надоело развлекаться за мой счёт.

[1] Вальполичелла — это купаж красных вин, производимых в итальянском регионе Венето, в провинции Верона. Чаще всего в купаже преобладает сорт винограда корвина, а местные сорта рондинелла и молинара играют второстепенную роль; также допускаются розиньола, санджовезе, барбера, биголоне и неграра. Вина Вальполичеллы охватывают широкий спектр вкусов и стилей, от легких до полнотелых. Вина с маркировкой «superiore» должны быть выдержаны в течение одного года в дубе и иметь не менее 12 % алкоголя.

Глава 34

Рыжие начинают и…

'Мне не нужен ответ,

Чтоб увидеть рассвет,

Словно заново надо родиться.

Этот город погас

В этот утренний час

Только сон продолжает сниться…'

Би-2 «Научи меня быть счастливым»

В лифте встретила стайку коллег из сметного отдела и на седьмой попала в пестром, галдящем и хихикающем вихре. Краем глаза ухватила рослую и мощную фигуру в костюме, вылетевшую из приемной начальника службы с громким матом и промчавшуюся мимо нас к лестнице.

Но так как девочки-сметчицы чуть ли не тащили меня за собой, то задуматься о том, кто это был и почему показался знакомым, я не успела.

А там, Анечка, секретарша Шефа с алыми щеками и блестящими глазами, махала мне рукой:

— Идите скорее, покаэтотне вернулся!

Я понятливая, да и пришла по делу, так-то.

Зашла к руководству, суть проблемы изложила, решение расписала.

По поводу идеи моей начальник задумчиво протянул:

— Неожиданно, но технически реально. Вот только, что нам это дает?

Странно, конечно, услышать такой вопрос от большого руководителя, ну да мы негордые, поясним. Мало ли, вдруг это своеобразная проверка?

— Дает нам это «красивый фасад» в части выполнения плана, а также официальное право не подписывать ничего вперёд.

— Но если уважаемые коллеги от Генподрядчика пойдут «Генералу»?

Это понятно, что они пойдут, ябеды алчные и ленивые.

— Так, пусть идут. Мы всегда открыты к сотрудничеству, но «утром деньги вечером стулья» — не наш фасон. Вот, в договоре так написано: авансирование и ни копейки сверху, пока «физику» не предъявят. Кто тот договор подписывал?

— Генерал… — шеф хмыкнул.

А я мило улыбнулась, насколько позволяли ушибленные пальчики в парадных туфельках:

— Тогда какие вопросы?

— Я вас понял, Татьяна Ивановна. Хорошо, давайте попробуем.

В целом, из кабинета начальника выбралась с некоторой надеждой на будущее, но оставить розовые мечты и ожидания пришлось практически сразу, потому что в приемной рыдала Анечка Олеговна.

Утащив девочку в дамскую комнату, подождала, пока она умоется и приведёт себя в порядок, а за это время уловила основное:

— Этот монстр от «особенного» Генподрядчика опять нахамил, нарычал, обругал… гад… скотина… хоть увольняйся! — всхлипывала Аня.

Да, работа с людьми, особенно в коронах, она нервная, да.

— Это ты брось. Из-за одного неадекватного мужика портить себе карьеру, лишаться комфорта и достатка? Много ему чести.

Девочка, думаю, возраста чуть постарше моей Катюши, выдохнула с обидой:

— Я его, когда увидела первый раз, думала: какой шикарный! Вот, не перевелись ещё настоящие мужчины…

— А теперь что думаешь? — как любопытно, однако.

Скандалы, интриги, расследования — все здесь. Скучать некогда.

— Потаскун он первостатейный и козлина. Вон, девок наших в секретариате при генеральном, всех переимел. Шубами и брюликами отдарился и думает, что все такие. Вы, Татьяна Ивановна, берегитесь. Он же, когда выполнение у них кривое и косое, всегда сам со своими курами тупыми приходит. Продавить, угрожать, наезжать и всё такое.

Да, перспективы вдохновляют.

Ладно, придёт — разберёмся.

На будущее отметила себе: при следующем разговоре с начальником службы предвосхитить события.

А дальше уже из последних сил доработала первый день и вернулась домой на такси, потому что ноги гудели, так же как и голова.

Сил на хозяйство не было, доела, что нашла в холодильнике, ополоснулась в душе, приготовилась на утро и, обняв бабушкину думочку, упала спать. Отрубилась мгновенно, хоть и на раскладушке.

Естественно, прямо на следующее утро позвонила любезному Николаю Сергеевичу:

— При всём уважении, сами понимаете, этот ваш «особый» Генподрядчик, он — не президент, да он даже не губернатор. А степлер хоть и тяжелый, но летает быстро, рука у меня твердая, глаз наметан. Зачем нам в середине года такие сложности?

Шеф поржал и пообещал нас в июне прикрыть собой. Поблагодарила и занялась насущными проблемами отдела.

После того, как стало известно, что «злобного монстра» мы перенаправили скандалить в кабинет на седьмом этаже, мои барышни приободрились и даже пригласили меня на следующий день с собой на завтрак в кафе с утра.

Там в тесном кружке нашего отдела, обсуждали горячие сплетни, строили планы на день, знакомились поближе.

— Ох, Татьяна Ивановна, какая вы молодец! Все успеваете: и работать, и статьи писать, и диссертацию! — восторгалась молодежь, которой я вчера предложила поискать себе в корпоративной программе по дополнительному обучению какие-нибудь подходящие курсы повышения квалификации на следующий год.

— Эх, когда мои-то дети вырастут? Я бы их в Антарктиду в экспедицию годика на три отправила. Или хоть в Индию… Как там ваша, держится? — уточняла многодетная мать пацанов-подростков.

На эту тему говорить можно было много и долго. С Катей я сейчас общалась регулярно — обсуждали покупку ей квартиры.

— Мам, а вообще, купи ту, что проще сдавать, — заявила буквально вчера моя крошечка.

— Дочь моя, с чего это?

Катерина хихикнула:

— Ну, в отпуск мы с Энрике в этом году собрались в Бразилию. Знакомиться с его семьей. Потом, наверное, в Питер заскочим, хотя не знаю.

Тут я прилично обалдела:

— Это ещё что за порыв? Спешка? Гонка?

— Так время же. Возраст. Пора и замуж…

— Катерина, откуда эти нездоровые идеи? — я действительно в шоке, потому что до сих пор она, конечно, про парня постоянно упоминала, но чтобы вот так?

— Да бабушку поздравляла с днём рождения… — мямлит дочь.

Я-то бывшую свекровь тоже поздравила, и конечно, отношусь к ней в целом с пониманием — возраст, традиции, настрой. Но такие воспитательные инъекции не одобряю:

— Ты — взрослая барышня. Идти замуж, потому что кто-то решил, что пора? Катя!

— Ну, мам. Он разве что не блондин, а так полностью — как по заказу, — тихо пробормотала моя радость.

Мать, пребывая в шоке, уточнила:

— Погоди, дочь моя, а Миша?

— А ты не знаешь? — ахнула в трубку. — Ой, мамочка, мне надо срочно бежать… Я тебе потом расскажу…

И отключилась.

Я полночи ворочалась, пыталась сообразить, что мне со всем этим теперь делать? Так и не придумала. Уснула.

Поэтому за завтраком я улыбалась коллегам и вздыхала:

— Маленькие детки — маленькие бедки. Хоть бы и на другом конце земного шара кровиночка, и взрослая вроде бы, но все равно переживаешь. Уж лучше бы под боком была.

Тут хмыкнула Ирина Александровна, чей единственный, давно совершеннолетний сын входил в сборную страны по баскетболу и время проводил преимущественно в разъездах, бывая в Петербурге от силы пару дней в месяц:

— И остается тебе… только пить. И чай — это в лучшем случае.

Покивали друг другу с пониманием и пошли совершать трудовой подвиг.

В районе обеда, когда я ходила к плановикам, проконтролировать процесс внесения изменений в План капительного ремонта, к нам забегал тот самый «монстр» от особого Генподрядчика, но Штерн с порога его завернула к начальнику службы. И шумел он сегодня у любезнейшего нашего Николая Сергеевича на седьмом. Бедная Анечка.

А мы выдохнули минимум на месяц, потому что во главе планового отдела стояла девушка молодая и дожать ее, опираясь на поддержку вышестоящего руководства, я все же смогла.

Необходимые нам корректировки внесли, во всех системах учета они отобразились, а мы всем отделом выдохнули.

— Татьяна Ивановна, пойдемте сегодня вечером в ресторанчик? Отметим первую победу, а? — предложили мне за час до окончания рабочего дня.

— Так среда же? Может, в пятницу?

— Да мы несильно. Культурно и слегка. А в пятницу? Там же дачи, парники, посадки…

О! Еще один повод у меня, как оказалось, для радости: нет дачи, нет еженедельной обязаловки.

Ну и пошли мы всем отделом культурно посидеть.

Ресторанчик оказался чуть ли не у дома, итальянский, что для меня важно. Поужинали и немножко позлорадствовали, что и на нашей улице, наконец-то, перевернулся Камаз с макарунами.

А потом распрощались до завтра и довольные, разошлись.

К подъезду я подходила умиротворенная, слегка веселая и почти счастливая. Пока мне навстречу не поднялась со скамейки вполне узнаваемая рослая фигура.

Обалдеть, сюрприз.

Глава 35

«Годовой бонус»

'И я ходил по всем дорогам напрасно,

И если дождь, то надевал капюшон я.

Я видел женщин — они были прекрасны,

В. Кристовский «Кажется»

— Моя прекрасная Татьяна, рад… Рад тебя видеть, милая, — широко улыбаясь, шагнул ко мне Миша.

А я так обалдела, что только молча глазами хлопала. Как дура.

Он приблизился стремительно, сгреб в охапку и заурчал:

— М-м-м, как я скучал по тебе, искусительница…

Вздрогнула, чуть очухалась и попробовала из рук загребущих выбраться, но куда там: в корону из волос на макушке лицом уткнулся и шепчет, жарко выдыхая:

— Лилия моя тигровая, с ума свела издалека… нет от этого дурмана противоядия… Да и не нужно… Лишь ты одна… Только ты…

Сильно напряглась: может он под препаратами какими? Чего его так закоротило-то так?

— Пусти! Не скажу, что сюрприз удался… — начала осторожно.

А он отстранил меня на вытянутых руках, осмотрел внимательно и хмыкнул:

— Танюш, я утром прилетел, пока дела, то да се. Устал. Тебя вот ждал.

Я продолжала настороженно внимать, но на вход в подъезд нет-нет да поглядывала тоже.

— Рад, что ты в порядке. Деловая такая, при параде. Хороша, колдунья моя. Сияешь, слепишь издалека, красавица…

— Миша, я совершенно ничего не понимаю, но сейчас не лучшее время для бесед. День сложный был не только у тебя. Если ты все же настаиваешь на встрече, то давай на пятницу договоримся. Ближе к вечеру. Примерно после четырех.

Усмехнувшись, притянул меня к себе, провел носом по скуле и заявил:

— Нет, милая, ты же понимаешь, что я не для того примчался за тысячи километров, чтобы сейчас, добравшись до своей мечты, просто взять и уйти?

— У меня жесткий график и рабочий день завтра никто не отменял, — фыркнула недовольно, потому что почувствовала внутри то самое, чего там быть не должно по определению.

Тепло, радость, желание прижаться покрепче и спрятаться от окружающего мира в сильных руках.

А так нельзя, Татьяна Ивановна! Ты ж не девочка давно уже. Все это мы проходили, выплывали потом с трудом из тех мест, куда в итоге привело глупое желание довериться мужчине.

Довольно дров ты наломала, дорогуша. Доверие — это нынче дорого.

А Миша тем временем подвел меня ближе к скамейке, прихватил большой пакет и спокойно продолжил:

— Танюша, милая, тебе нечего бояться. И нам давным-давно пора поговорить. Видишь, я иду навстречу и позволяю сделать это на твоей территории. Вот, посылки тебе привез от Катерины. Целых две штуки. Как она сказала: для папы и мамы. Но папину, дорогая, господину Тарасову мы вместе вручать будем.

Вздрогнула при упоминании бывшего мужа и насторожилась:

— С чего это?

— Так, пусть знает: ты несвободна и больше ни на что не рассчитывает, — криво усмехнулся Михаил и повел меня к подъезду.

Пока ехали в лифте, Миша сжимал меня в объятиях, периодически выдыхал в макушку, целовал в висок и кратко упоминал о том, как дела у моих новых знакомых в Индии. Как поживает Катя, что там сейчас любопытного происходит в наукограде у соседей. А еще неожиданно выдал краткую справку про Энрике: о его семье, образовании, привычках, некоторых вещах, которые знают только мужчины или только мужчины обращают на них внимание.

— Вы с ним дружите? — не удержалась от вопроса.

— Я про него недавно узнал, но, поскольку, тебе точно это важно и нужно, то пришлось познакомиться поближе… — улыбнулся этот несносный наглец.

— Миш, — начала я, но мы уже приехали, и пришлось выходить на площадку, открывать дверь.

Ну а дальше стало неожиданно не до разговоров.

Резко шагнув вперёд и захлопнув дверь за нами, Миша прижал меня к стене, обхватил ладонями лицо и стал целовать. Да так, что мне показалось: я снова в аэропорту Дели и у меня высоченная температура.

Целовал, безостановочно поглаживая спину и ниже, иногда стискивая талию и сжимая ладонью грудь. И не молчал же при этом!

— Какая сладкая… без тебя еле выжил… дождался… Танюш, нежная… горячая… моя… — этот страстный, хриплый шепот вместе с ласками и поцелуями делал все мои воспоминания о возвращении домой очень живыми.

Я чувствовала, как жарко стало мгновенно всей мне, ноги не держали, а воздух вокруг, казалось, настолько горяч, что мне трудно дышать. Пыталась проморгаться, очнуться, взять себя в руки и прекратить это непотребство. Но куда там…

Попробовала хотя бы встряхнуть головой, чтобы прийти в себя, но голова была тяжелая и её прилично вело. Кожу покалывало, дыхание было быстрое, прерывистое и поверхностное, перед глазами плавали цветные круги, а в ушах билось:

— М-м-м, коварная искусительница… ты, как сладкая отрава, Танюш… моя колдунья…

Пока я морально металась внутри и таяла от этого неожиданного страстного натиска снаружи, Миша уже стянул с меня пиджак, сбросил на пол свою ветровку, сдернул через голову футболку и приступил к извлечению меня из платья:

— Моя красота… не оторваться, лилия моя… — шептал, расстегивая молнию и стягивая платье с плеч.

И только оно приземлилось на пол, рухнул на колени сам.

Я не успела ничего сообразить, лишь прохладный ветерок скользнул по обнаженной коже живота, и тут же к нему прижались горячие губы, которые вместе с языком начали выписывать там сложные и влажные узоры. А мозг мой вдруг решил, что свою рабочую программу на сегодня он не только выполнил, но и перевыполнил. Поэтому взял и… отключился. А вот все остальное, к счастью, нет.

Теперь я, потеряв способность мыслить и осознавать, могла лишь ощущать: шершавую, прохладную стену спиной, горячие, сильные ладони попой, легкое покалывание щетины бедрами… а вот другим, очень чувствительным местом я ощущала столько и сразу, что рецепторы, похоже, замкнуло.

И превратилась Танечка в сияющую… электрическую дугу.

— Ох и заискрила ты, Татьяна Ивановна, — мелькнула и пропала мысль.

Весь мир пропал вместе с ней.

Вероятно, от восторга по стене я сползла прямо в руки Миши, а он, не спеша, выпрямился вместе со мной, осторожно опустил ногами на пол, помог мне принять устойчивое положение и выразительно облизнулся:

— Ты, милая, и правда, сладкая везде…

Меня мгновенно окатило волной жара и стыда. А от ужаса, которым меня накрыло осознание произошедшего, я замерла, не дыша и вытаращив глаза.

Увидев за спиной Миши дверь, понадеялась, что смогу спрятаться от всех этих разрывающих эмоций и переживаний в ванной комнате.

Ну, да. Как же.

Источник моих волнений, сбросив на пол, к уже валявшимся там куртке и футболке, еще и джинсы, настиг меня в два широких шага, подхватил и шепнул:

— Показывай, где ванна.

Про себя перекрестилась, что эта часть квартиры уже с ремонтом, а потом злорадно мысленно улыбнулась, при воспоминании о

Спальных мест нет, так-то.

И чуть не брякнула, когда он осторожно опустил меня на дно поддона душевой кабины:

— Спасибо. Свободен.

Ну, что сказать? Никогда в моей замужней жизни не было совместного купания, только вот с медведем в феврале повезло. А уже июнь, и воспоминания немножечко поблекли, но Миша с восторгом и энтузиазмом их освежил.

И меня тоже.

А чуть позже вынес из ванной, завёрнутую в полотенце, устроил на диване в кухне, уселся рядом, положил мои ноги себе на колени и, прихватив одной рукой лодыжку, зафиксировал. Видимо, чтобы не сбежала.

— Сейчас что-нибудь закажем и поговорим, наконец, нормально. Чтобы ты хотела, милая?

— Остаться в одиночестве и лечь спать, — а чего мелочиться?

Усмехнулся, проведя большим пальцем по нежной коже вокруг лодыжки, отчего по мне мгновенно разбежались радостные колкие мурашки:

— Моя прелесть, одиночество теперь не про тебя. У тебя же есть я. Твой суперприз.

Чуть не подскочила от негодования, а этот нахал ухмыльнулся и начал разминать мне стопу сильными пальцами левой руки, правой при этом тыкая что-то в смартфоне.

Временно лишенная возможности сбежать, и оказавшись один на один со свидетелем моего позора, поняла: здесь и сейчас мне придется принять факт своего грехопадения…

Склонив голову набок, понаблюдала за тем, как Миша делает мне массаж, заказывает ужин, при этом изредка лукаво на меня косится, и подумала: а что?

Мальчик сам пришел, сам таланты свои продемонстрировал, имеет что-то сказать еще. Почему нет?

На дворе лето, время отдыха, радости и несерьезных безумств. У кого-то там случаются курортные романы, а у меня будет, похоже…

— Ты в командировку или в отпуск? — вырвалось непроизвольно.

Широченная, сияющая улыбка и довольное:

— По работе в Политех, с прицелом надолго.

Ну, по работе — это значит, все может в любой момент поменяться, то есть…

— Наслаждайся, Танечка. Вон, какой тебе молодой и активный бонус перепал. Не иначе за все нервы, что тебе Тарасов вымотал во время развода.

И я решила насладиться.

Уж сколько получится, да.

Глава 36

Лето, ах, лето

'Мне с тобою пьяным весело —

Смысла нет в твоих рассказах.

Осень ранняя развесила

Флаги желтые на вязах…'

А. Ахматова «Мне с тобою пьяным весело…»

Решительно выставив Мишу по месту пребывания после позднего ужина и дополнительного бонуса на кухонном диване, упала на климовскую раскладушку, размышляя.

Дела творятся странные, хоть и занятные.

Да, я давно немолода, но тем не менее Михаил настойчив. Изрядно.

Физически препятствий вроде как нет, все препоны в голове. Но звенит же внутри что-то?

Значит, необходимо не терять бдительности. У меня случилась невероятная возможность получить новый опыт. Да, неприлично молодой, да, излишне навязчивый, да, с совершенно непонятными мне мотивами.

Но!

Очень важно понимать и держать в голове: я не планирую за него замуж, и долгосрочных отношений заводить тоже не хочу. Поселить у себя и кормить в ресторанах — ну, это совершенно не мой профиль тоже.

А вот пообщаться, погулять, к Тарасову съездить с посылкой — почему нет?

Лето пройдет и… все закончится.

А мне на память останутся отличные воспоминания и приличный секс в анамнезе. Не то, что в последние годы семейной жизни.

Так, успокаивая себя, совесть и стыд, выбравшийся из глубины души, я и уснула.

Четверг на работе был бодрый, деловой, активный. А ближе к пяти часам в телефоне проявился Миша:

— Ты во сколько осовободишься?

— Заканчиваю в семнадцать — двадцать, — ответила почти автоматически.

И забыла, так как дел было с горкой. Приближался конец месяца, началась история с приемкой «выполнения».

А выйдя после работы из дверей офиса и не одна, а в компании коллег, получила очередной незабываемый опыт: на парковке обнаружился белый «Хаммер» — лимузин, а у его открытой задней двери стоял Михаил с огромным букетом кроваво-красных роз.

Вот это да.

— Ай да Татьяна Ивановна, — ахнули хором мои юные барышни.

А Штерн хмыкнула:

— Сейчас самое время: ребенок вырос, муж, за ненадобностью, отвалился. А себя надо баловать.

Решила последовать мудрому совету и… побаловать себя.

— С ума сошел? — выдохнула удивленно, приблизившись к широко улыбающемуся Мише.

— Я убиваю трех зайцев сразу: и тебе приятно, и я по тебе скучал, с ума сходил, но видишь — был при деле, ну, и даю всем понять, что им с тобой ловить нечего. Занята, ты, милая, абсолютно точно занята! — и вручив мне этот монументальный веник, он начал меня целовать.

Да, над чувством момента еще стоит поработать.

После обзорной экскурсии по центру Петербурга и ужина в «Мансарде» около Исаакия, мы покатились домой.

— Ко мне поедем. Чтобы ты не волновалась, утром отвезу тебя в офис.

Ну, как бы, хм.

— А в чем я, по твоему мнению, должна завтра на работе появиться?

— А я тебе как раз для пятницы и лета платье приготовил. В подарок.

— С ума сошел…

— Так, то не новость, — рассмеялся Миша и снова начал меня целовать от ушей до самой нижней точки декольте, образованного расстегнутыми пуговичками на рабочей блузе.

Обитал Михаил в пятнадцати минутах езды от меня, в новых апартаментах на Московском проспекте: стильно, сдержанно, аскетично.

— Скажи, чего бы тебе хотелось, купим, — пробормотал он, стремительно раздевая меня по дороге из прихожей в гостиную.

Мне хотелось кровать, с матрасом ортопедическим, но в собственную собственность, поэтому только хмыкнула и промолчала. А потом нам стало не до разговоров.

Все же молодой и активный любовник — это здорово, но утомительно, так что, внимательно изучив льняное, закрытое, вполне офисное платье, предлагаемое на утро и признав его годным, я после душа, совмещенного с ночными приятностями, упала спать.

Утро оказалось таким, как показывают в кино: кофе в постель, порция нежности и эндорфинов к нему, после быстрый душ, прожевать на бегу свежий, еще теплый, круассан и упасть на переднее сидение авто.

— Дороги свободны, приедем вовремя. Не волнуйся, милая, — поцеловал меня Миша, выруливая на проспект в сторону моего офиса. — Вечером заберу тебя, у нас экскурсия по рекам и каналам, плюс развод мостов.

Как-то для меня это было уж больно насыщенно, но подобрать вежливых аргументов для возражения я не успела: мы прибыли.

— Не хочу отпускать. Знаю что надо, но не хочу, — пробормотал мне в макушку Миша, после того как долго целовал на прощание.

— Так, все это здорово, но… — начала сурово, но он уже вышел из машины, открыл мне дверь, помог выбраться и проводил до входа в офис.

— Жду вечера и уже скучаю, Танюш, —

Да, такого цирка в собственной жизни я не ожидала, правда.

На работе, конечно, царило не только пятничное оживление, но и бурно обсуждался мой молодой поклонник.

Ну, тут ничего не поделать: женский коллектив, потерплю.

В обеденный перерыв на всякий случай, а то мало ли я что-то упустила и не так поняла, позвонила дочери:

— Рыбка моя, ты почему мне про Мишу не сказала?

— Он полетел в Петербург по работе. Говорил, что будет тебя завоевывать и очаровывать…

Ну, так-то действовал он по плану, да. Любопытно — до какой стадии это должно дойти по его мнению.

— И какая у Миши конечная цель? Да, а тебе-то вся эта кутерьма зачем?

Катя немного помялась и вдруг выдала:

— Он поехал вроде как минимум на лето, но с возможностью на два года продлить контракт. И вообще, я подумала, что все кстати. А папа увидит, что у тебя молодой поклонник, и сразу поймет, какой он дурак был, а ты — красотка!

Ну, капец. Мне то это понимание у Тарасова зачем?

— Дочь моя, твои благие намерения я поняла, но среди моей ужасной занятости сил на подобные экзерсисы совсем нет. Зайка, не шли мне больше мужиков, хорошо? Я пока настолько вся в работе, что до дома доползаю только поспать чуть-чуть.

Ребенок укоризненно посопел в трубке, но обещал:

— Ну, хорошо, но только до моего отпуска. По плану у меня он в октябре. А там обсудим.

Аллилуйя, я уже хочу посмотреть на Энрике, чья персона забирает на себя львиную долю внимания и сил моей активной деточки. Честь ему и хвала, короче.

День промчался незаметно, потому что от сводных отчетных таблиц я оторвалась только раз — сбегать на традиционный пятничный селектор с замгендира по капремонту. Отчиталась, была хвалима за новаторскую идею:

— Вы там по Плану посмотрите, Татьяна Ивановна, и с коллегами из производственных отделов обсудите по «физике», может, нам и в июле с августом надо будет сделать подобное передвижение, — получила долгоиграющее поручение.

Что делать? Обсудим, значит.

— Вы осторожно с Вишневицким, — добавил начальник отдела по ремонту зданий и сооружений, когда мы возвращались с совещания. — Александр Федорович, хоть официально и главный инженер, но, по сути, в «Главстрое» рулит именно он, так как гендир там такой, статусная ширма со связями. И за финансовым выполнением обязательств по договорам Вишневицкий следит очень внимательно. Сейчас вы его красиво прокатили, но дальше так вряд ли выйдет.

Я, как бы и не рассчитывала, что один и тот же номер можно будет провернуть два раза. Хорошо, пока есть время подумать.

— Пусть они работу «на земле» работают и документы правильно и вовремя оформляют. И будет им счастье, — буркнула, выходя из лифта на своем этаже.

— Вы такая опытная дама, а в Деда Мороза верите, — заржали вслед коллеги.

Да и правда, чего это я, в самом деле? Размечталась.

— Танюша, после мостов заедем к тебе, соберешь вещи на выходные. Поедем в субботу в Выборг, там фестиваль с рыцарским турниром обещают, — известил меня Миша, по дороге на ужин.

— Миш, это все как-то слишком. У меня есть своя жизнь, в ней есть люди, планы и прочее. Ты чересчур давишь, с чего-то вдруг решаешь за меня, лишь ставишь в известность о планах, в которые я должна как-то умудриться вписаться, — я была несколько не в духе.

Перед самым окончанием рабочего дня вылезли срочные дела, которые все же пришлось отложить на понедельник, но прикинуть варианты их выполнения я собиралась в субботу, валяясь в ванной с пеной и игристым, так что Выборг мне был не в кассу совершенно.

Тут же прихватил меня за руку, начал целовать запястье и мурчать:

— Боюсь упустить время. Должен же я впечатлить тебя настолько, чтобы ты все же сочла меня достойным пребывания в твоей жизни. Не могу с тобой расстаться, так дико скучал по тебе все это время, Танюша, милая. Если у тебя были планы, давай обсудим: что, как и когда нужно сделать, но, моя дорогая, выходные мы проведем вместе. У меня. К тебе разве что за вещами заглянем…

Обалдеть, конечно, напор и задор, но что-то как-то я устала уже.

— Значит так, раз уж у тебя все устроено, то мосты посмотрим, выспимся, в субботу прогуляемся немного, поужинаем и я поеду домой. Воскресенье у меня под завязку расписано, уж извини. Можем на следующей неделе во вторник или четверг поужинать, если хочешь…

Миша мрачно молчал до самого ресторана, а, помогая мне выйти из машины, прижал к себе и выдохнул на ухо:

— Я тебя услышал, но не согласен. Хорошо, в субботу я тебя отпущу, но до понедельника. Утром приеду — отвезу на работу, а вечером встречу. Милая, я не настаиваю, чтобы ты переехала ко мне прямо сейчас, но надеюсь, что ты сделаешь это через пару недель.

И повел под руку на террасу, к накрытому столику.

— Не согласен он, ну надо же! — мне оставалось только бурчать под нос.

Ладно, сейчас поем, может, мысли какие-то дельные появятся?

Ну, да, ну, да…

Глава 37

Два фугаса в одну воронку

'Как упоительны в России вечера,

Любовь, шампанское, закаты, переулки,

Ах, лето красное, забавы и прогулки,

Как упоительны в России вечера…'

В. Пеленягрэ «Как упоительны в России вечера»

Первый, кого я вижу, выйдя на террасу, приснопамятный Московский медведь в компании трёх солидно одетых мужчин. Их стол уставлен тарелками с мясом в разном виде, в центре — графин с коньяком.

О-ля-ля.

Поддерживая на голове виртуальную корону, продефилировала мимо под руку с Мишаней. Будем надеяться, что февральским вечером Саша был изрядно пьян, да и я с тех пор сменила имидж, кстати.

Провожали меня заинтересованными взглядами точно, ибо Миша негодующе сопел, а попа моя, обтянутая его подарком — подгорала.

Стоило нам устроиться за дальним столиком: я на диванчике, а Миша в кресле рядом, как почти мгновенно принесли воды и поинтересовались нашим выбором.

Пока соображала, буду ли я буррату с томатами и черным трюфелем или же овощной салат с крабами и креветками, Миша выбрал мне игристого и определился со своим заказом, а потом, прихватив меня за запястье, выразительно провел по нему носом.

— Ты обворожительна и восхитительна, милая. Я, кажется, давно тебе об этом не говорил, да?

— Я жду пояснений: что на самом деле происходит? Какие могут быть выходные вместе, экскурсии, и тем более переезд? С чего вдруг?

И так была после работы усталая и нервная, а присутствие неподалеку яркого напоминания о собственной безрассудности повысило градус моего внутреннего недовольства.

Не хотела я с Сашей больше встречаться…

Ну а если и хотела, то не так.

Все не так.

И все это «не так» из-за него — наглого, резкого, непонятного… да, шикарного в постели, но мне вся эта радость нужна уже в гомеопатических дозах, а не запоем.

Миша бросил взгляд в сторону что-то явно отмечающей компании, выругался сквозь зубы, а потом, прижав к щеке мою ладонь, выдохнул:

— Танюш, прости за такой темп. Милая, ты бесподобна, истинная правда. Я уверен, скоро ты сама это осознаешь. Умная, яркая, незабываемая. Да, у нас с тобой все непросто, но не планировал я так внезапно знакомить тебя с родственниками…

У меня чуть не остановилось сердце. Я изо всех сил держалась, чтобы не покоситься на… понятно кого.

А Миша кивнул натот самыйстолик и пробормотал:

— Принесла же нелёгкая Генриха!

Мой вздох облегчения, подозреваю, слышно было на другой стороне Невы: Генрих! Не Александр…

Аллилуйя!

— Прости, милая, дядька мой, что твой бульдог — вцепится, хрен оторвёшь. Поэтому сейчас точно появится, яд свой сцеживать. Ты не обращай на него внимания, он, в принципе, такой. И это в нем больше недовольство мной будет говорить.

Как занятно-то.

Только успела пригубить игристого и попробовать здешние морепродукты, как у нашего столика нарисовался новый персонаж: такой очевидный ариец — рослый, плечистый, светловолосый, с рублеными чертами лица и презрительным выражением во весь фасад. Ну, натуральный Генрих, да.

— Здорово, Михель. Вместо того чтобы готовить докторскую к защите и в кои-то веки оправдать ожидания семьи, ты все барышню выгуливаешь.

Миша мгновенно подобрался, руку мою не выпустил, но выражение лица собеседника скопировал вмиг:

— Не скажу, что соскучился. Семья всегда недовольна, что бы я ни сделал. И я занят, вообще-то.

— Ты всегда занят, но вечно неподходящими глупостями. Причём весьма затратными для бюджета, — презрительно скривился блондин, присаживаясь к столу и выразительно кивая в мою сторону.

Он думает, я промолчу?

Мне они оба со своим бесценным мнением никуда не уперлись, а выпустить пар вполне можно.

— Генрих-чего-то-тамович, воспитанные люди, к которым вы, несомненно, себя причисляете, не говорят о присутствующих в третьем лице, — задумчиво произнесла в пространство, любуясь довольно активным перляжем в шампанке-флюте.

Он стремительно развернулся в мою сторону:

— Да, Татьяна Ивановна, всё же смелость офицерских жён, хоть и бывших, не зря вошла в поговорку. Вы, кстати, не боитесь в кандидатской тему такую опасную, как тендеры, затрагивать? В нашей стране с этим сложно…

Фыркнула и демонстративно скривилась, стрельнув в его сторону глазами:

— В нашей стране со всем сложно: и с тендерами, и с воспитанием, и с культурой. Вам ли не знать? Так что ж теперь, не писать ни о чем?

Мужчины дружно расхохотались, а после Генрих очень знакомым жестом прихватил мою свободную руку, поднес к губам и выдохнул над кистью:

— Патриарх рода Бун будет в восторге, однозначно. Добро пожаловать в семью. Лучшей пары неудачному наследнику нам не найти. Успехов вашей диссертации.

И ушел.

После того как Генрих нас покинул, Миша почти моментально пересел на диванчик, подхватил обе кисти и начал целовать пальчики, но я уже убедилась, насколько дело катастрофически нечисто. Поэтому отняла руки и мрачно повторила:

— Я все еще внимательно тебя слушаю.

— Мое поведение в годы учебы бесило родню. Когда был на первом курсе, моя мимолетная интрижка забеременела и явилась к деду в офис — требовать брака или денег. Дед — человек суровый, старой закалки. Ей обеспечили достойное содержание, а когда Макс родился, дед его забрал. Сам его растит, но мечтает, что у меня будет достойная супруга, которая примет на себя эту обязанность. Ну и за мной присмотрит.

Глаза мои, по мере повествования все увеличивались и грозились вылезти на лоб.

Миша склонился, поцеловал меня в висок и продолжил:

— После Универа я был отправлен с ЧВК в жаркие страны. Отслужил два года, написал кандидатскую по баллистике, получил прощение и частично вернул финансирование. Загудел в столице от души. После этого отправился преподавать в Дели.

Ну, годное объяснение, откуда его пронзительный взгляд, фактура, повадки — обстрелянный мальчик. И работа по баллистике — прямо натуральная ветвь аэрогазодинамики, да.

С какой занятной начинкой товарищ, однако.

Миша придвинул мне наполненный вновь бокал игристого и опять прижал мою раскрытую ладонь к щеке:

— Я подумал, что роман с более чем приличной дамой успокоит деда и уймет прочую родню, вернёт мне доступ к семейным активам и остальные бонусы. Они от меня отцепятся, и я спокойно смогу заниматься, чем хочу и жить без постоянного надзора. Но потом ты меня послала… Это, кстати, красиво было и жёстко. Ну, я стал копать, искать, изучать и понял, какая ты шикарная. Отвал башки просто…

В этот момент нам принесли ведерко со льдом и бутылку шампанского:

— С искренним восхищением от соседнего столика.

Этого еще мне не хватало.

Мрачно поглядев в ту сторону, куда указывал официант, встретилась с тремя парами любопытных глаз и одной довольной: Генрих салютовал мне коньячницей.

Ну, обалдеть.

— Так, я сыта по горло этим цирком. Да и мосты меня никогда особо не интересовали. Желаю домой, причём немедленно.

— Танечка…

— Нет. Достаточно с меня этого шоу. Все было занятно, но и хватит. Ты — молодец, родня довольна, я за вас рада. Прошу на будущее меня из твоих хитрых схем исключить.

Пошла в дамскую комнату, по пути вызывая такси.

Вот только на выходе из ресторана меня решительным жестом обняли и сухо сообщили:

— Я отвезу тебя. Надеюсь, за выходные ты отдохнешь и поймешь, насколько тебе выгодна вся эта ситуация. Мы не бедствуем. Помолвка может длиться лет пять. Все это время ты вольна в тратах и обязана лишь раз в месяц появляться в Москве на семейных торжествах.

Это что-то из позапрошлого века, нет? Ну, мне-то оно в какое место? У них там с головой проблемы? Не видно, что «молодая» давно не молода?

— Вы, Танечка, со всех ракурсов хороши! Умна, воспитана, карьера и перспективы в науке, опять же, на высоте. Дочь вырастили достойную. А у Михеля сын есть. Вам главное — только держать их в ежовых рукавицах обоих, — широко улыбался с террасы Генрих.

Нет, пора валить из этого дурдома.

А в тот момент, когда мы садились в машину, из соседней выбрался Тарасов.

Да, только

Глава 38

В центрифуге

'И начинает понемногу

Моя Татьяна понимать

Теперь яснее — слава богу —

Того, по ком она вздыхать

Осуждена судьбою властной:

Чудак печальный и опасный,

Созданье ада иль небес,

Сей ангел, сей надменный бес,

Что ж он? Ужели подражанье,

Ничтожный призрак, иль еще

Москвич в Гарольдовом плаще,

Чужих причуд истолкованье,

Слов модных полный лексикон?..

Уж не пародия ли он?'

А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

— Танюша, дорогая, — встрепенулся бывший муж и ринулся прямо ко мне.

И отправила бы я его далеко и интеллигентно, как всегда, но, увы, я же не одна.

— С возрастом Альцгеймер, Паркинсон и деменция вместе накинулись, да? Ты чего лезешь и лезешь? Сколько раз она должна тебя послать, чтобы ты отвалил? — Миша шагнул наперерез Алексею Петровичу и уперся раскрытыми ладонями тому в грудь, останавливая движение.

А с террасы спустился Генрих. Поближе к месту событий.

Капец.

Оглянулась.

Естественно, все здесь: мужики, во главе с Медведем уже у перил — жаждут крови и зрелищ, ибо хлеба наелись, видимо.

Театр абсурда, а не жизнь.

— Танечка, как ты в это влипла-то? Приличная же была девочка… — хмыкнула себе под нос, одним глазом косясь в приложение такси. И молясь.

Жила ведь спокойно, вон, в санаториях отдыхала, йогой занималась, так и надо было продолжать. Ан нет, эмоций захотелось, опыта нового.

А, пожалуйста.

Какое позорище.

— Вон пошел, умник, — процедил Тарасов, отбрасывая Мишины руки и надвигаясь на него мрачной тучей.

Ростом Михаил оппонента превосходил, а вот весом наоборот.

Но дожидаться разборок на повышенных тонах и в нецензурных выражениях, тем паче — драки, я не желала, поэтому, отмахнувшись от Генриха и прочих любопытствующих, бодро потопала к остановившемуся напротив авто с номером, указанным в приложении такси.

— Добрый вечер. Поехали, — выдохнула, свалившись на заднее сидение, потому что ноги гудели и просили пощады.

— Результат не интересует? — хмыкнул водитель, кивая в сторону парадного входа в ресторан, где дело все же дошло до рукоприкладства.

Тарасов схватил Михаила за грудки и что-то орал ему в лицо. В тот момент, когда машина тронулась с места, Бун как раз от души зарядил кулаком сопернику в ухо.

— Ну их к демонам, — скривилась, глядя, как Генрих на пару с Медведем разнимают и натурально растаскивают яростно, со всей силы и дури лупящих друг друга мужчин.

Вернее, любовников.

Моих.

Теперь уж однозначно — бывших.

Как-то я к такому экстриму не была готова, да.

Слишком много всего и сразу навалилось, в голове чуть гудело, мысли теснились и толкались, но ничего внятного я сформулировать для себя не могла.

Поэтому по дороге домой, написала Иришке: «Ваше приглашение на выходные еще в силе?».

Через двадцать восемь минут, мы как раз подъезжали к моей парадной, Климова ответила лаконично: «Привези бутылку коньяка и три — игристого».

— Вот и ладненько, вот и хорошо, — пробурчала, выбираясь из такси и топая переодеваться и за вещами.

Таксист поржал, махнул рукой:

— Удачи!

А я вздохнула и подумала: вот прокачусь в Зеленогорск, выключу там телефон, поболтаю с подружкой, отдохну, посижу на берегу залива, подышу, проветрюсь. Может, мозги на место встанут?

— Ты ж моя красота, — восхищенно протянула Ирочка, пока ее муж извлекал из багажника такси две коробки игристого. — Чего стряслось? Ты до воскресенья или завтра возвращаешься?

— Устала, так что пока не выгоните, — просто покачала головой, махнула рукой в сторону привезенных бутылок и пошла по тропинке к дому следом за хозяйкой.

Климовы дружно поржали:

— Ясно, до осени.

В итоге выходные прошли у меня в режиме энергосбережения: спала, ела, сидела у воды. Телефон и ноутбук не включала, о работе не думала, планов не строила. Проветривалась.

А проснувшись в воскресенье после обеда, поняла: мне нормально. Отпустило.

Вспомнила, как Иришка зимой по поводу моего рухнувшего брака и столичного загула высказалась:

— Прими, как опыт.

Да, год этот у меня прямо удался. Такая опытная стала, куда бы деться?

Ну, да ладно.

Причитать бессмысленно, «Боржоми» пить поздно.

Что не убивает, делает нас сильнее. Что ни делается, все к лучшему. Поживем — увидим, доживем — узнаем, выживем — учтем… и так далее.

Раз у самой мудрости не хватает, займу у народа, так сказать.

Признаем: история с Мишей была яркая, феерическая и неожиданная. Да, с подтекстом, да некрасиво завершилась, но…

В целом от меня убыло несильно: ничего предосудительного я не натворила, опыт необычный получила, ну и слегка обожглась.

Да, и вновь убедилась: всему свое время. Как бы ни льстило мне внимание молодого парня, как бы с ним ни было классно и здорово, но не в моем возрасте такие физические нагрузки на регулярной основе, да.

Себя пора поберечь. Я у себя одна.

Было приятно, но неожиданная интрижка абсолютно точно завершилась. Платье не верну, будет мне компенсация морального ущерба от их гнусных планов.

И вот такая довольная, с благодарностью обняв на прощание Климову и оставив ей все алкозапасы, поехала я домой.

У порога обнаружила букет белых лилий и корзину бордовых роз. Отнесла цветы консьержке, Розе Эммануиловне — пусть порадуется, милейшая она у нас дама.

Когда же пришло время устраиваться на показавшейся вдруг родной раскладушке, включила телефон.

Мессенджеры пестрели непрочитанными сообщениями, непринятых звонков было больше сотни с разных номеров, но важных я среди них не заметила.

Ну и нафиг все это.

Проверила будильник, чтобы уснуть со спокойной совестью. А потом, покосившись одним глазом в вотсап, хмыкнула:

— Удивительно, насколько такие разные мужчины, как Алексей и Михаил, оказались… одинаковыми.

Сообщения от них были как будто им на пару их, не знаю, Генрих диктовал.

«Танюша, прости. Не могу без тебя. Что хочешь, сделаю — только вернись!» — писал Тарасов.

«Танечка, милая, на все готов ради твоих прекрасных глаз и прощения. Только скажи! Скучаю, жду. Твой М.»

Нет-нет-нет.

Спасибо, мне достаточно… опыта.

Единственный, кто отличился в приятную сторону, так это профессор Фомин. Максим Геннадьевич прислал свою часть нашего совместного исследования, жирно намекая мне, что в ближайшем будущем Татьяне Ивановне выходных не светит ни в каком виде. Сроки у нас в договоре стояли конкретные, содержание глав было определено и согласовано, так что меня ждал вагон расчетов, горы неизученного материала и танцы с бубнами для того, чтобы слепить из этого нечто удобоваримое и неподсудное.

Надо будет, кстати, под эту «песню» с тендерным отделом моего нового места работы познакомиться.

Определившись

А в понедельник меня, конечно же, ждал очень большой сюрприз сомнительной приятности.

Глава 39

Нюансы и сюрпризы

'Придумано не мной, что мчится день за днем,

То радость, то печаль кому-то неся.

А мир устроен так, что все возможно в нем,

Но после ничего исправить нельзя.…'

Л. Дербенев «Этот мир»

— Чем хуже тебе внутри, тем лучше ты должна выглядеть снаружи, — говаривала моя мудрая бабушка.

Но мне уже исполнилось столько лет, что я решила наплевать на всех, кому должна, и в понедельник на работу отправилась в летнем шелковом костюме. Фиолетовом, с кроликами из «Алисы» Кэрролла по всему пиджаку.

Легкий макияж и горький аромат «Терра» от «Гермес» вместе с комплектом огромных золотых колец в ушах завершали образ.

«Лето прекрасно, но ко мне лучше не лезь!»

Топать в босоножках на устойчивой платформе было удобно и приятно, так что до работы в свете утреннего солнца я добралась пешком.

Прогулялась, проветрилась, практически создала себе хорошее настроение. Вот только звонок от следователя по делу Тарасова, заставший меня у самого входа в офис, насторожил:

— Татьяна Ивановна, утро доброе. А расскажите-ка мне, как дела у вашего супруга.

— С тех пор как мы развелись, я была бы счастлива ничего о нём не знать, — хмыкнула. — К сожалению, мой бывший муж пытается убедить всех вокруг, и меня в том числе, что нам непременно нужно вспомнить былое и простить друг другу все обиды.

Теперь фыркали с той стороны:

— Скрывать не буду, ваш бывший муж отделался штрафом и «условным», исключительно потому, что знал, кому и сколько занести…

Как бы, я не удивлена. Если там фигурировали восьмизначные суммы, то это вполне предсказуемо.

— Могу вам только искренне посочувствовать. Да, мне было бы спокойнее, если бы Алексей Петрович уехал куда-нибудь в тайгу за казённый счёт, но я давно привыкла к тому, что со справедливостью у нас сложно.

— Что же, смею надеяться, если вдруг вам станет доступна некая информация, факты, документы или иные свидетельства…

Тяжело вздохнула:

— Маловероятно, но я буду иметь в виду.

— В любое время дня и ночи, Татьяна. Меня, видите ли, зацепила эта фантастическая наглость и раздосадовала итоговая безнаказанность.

Заверив, что если вдруг, то непременно сразу, попрощалась и поспешила на работу, ибо время неожиданно поджимало. Сейчас конец месяца — горячая пора приемки финансового выполнения и каждая минута на счету.

Разбираясь в различных формах здешней отчетности, несколько выпала из окружающей действительности, но реальность напомнила о себе грохотом входной двери, долбанувшейся о стену.

— Эта малолетняя идиотка, кукла крашенная… дрянь такая, пробы ставить негде… — багровая от ярости Штерн вломилась в кабинет, потрясая бумагами.

Да, вот и началось обещанное начальником Управления «веселье».

Послушав десятиминутное выступление с топаньем ногами и ором, уловила явное ее недовольство и жалобы на «безмозглых девок», которых «Главстрой» присылает с документами.

— Ирина Александровна, давайте сюда эту вашу прелесть. Побеседуем о вечном.

Штерн фыркнула разгневанной коброй и удалилась.

Три минуты спустя ко мне явилась молоденькая блондинка модельной внешности с агрессивным макияжем, на шпильках и в алом платье.

Ну, не лучший выбор наряда, когда ты идешь чего-то добиваться в женский недружелюбно настроенный коллектив. Ладно, послушаем, что там внутри этой крашеной головушки.

Через пятнадцать минут экспрессивного выступления стало ясно: будет трудно.

— Что же, я вас услышала. Возможно, вы просто не в курсе, тогда я объясню основные требования к оформлению и содержанию.

Взяла пакет документов, пролистала, вздохнула тяжелее. Даже беглого осмотра хватило, чтобы понять: наглость — второе счастье.

Распечатала основные формы отчетности, которые мы ожидаем от генподрядчика на этапе частичного закрытия выполнения, протянула барышне в прозрачном файлике:

— Это стандартный пакет документов, который прописан в рамочном договоре. Именно его мы от вас ждем. И на будущее: неправильно оформленные документы я не приму.

Посмотрела внимательно на презрительно скривившееся личико и красной ручкой вычеркнула из Акта позицию с задвоением объема:

— Липу мы тоже не примем. Если вам не нужны деньги за выполнение данного этапа, вы можете продолжать делать так, как привыкли.

Ух, вскинулась, глазками сверкает, нос морщит презрительно. Хлопнула об стол своим комплектом документов, который оформлял, вероятно, полуграмотный пьяный грузчик Вася:

— Это наша принципиальная позиция!

Елки-метелки, не скажу я ничего про твои принципы и привычные позиции.

— Это унифицированная форма Госкомстата России. Рядом с ней «ваша принципиальная позиция» может курить бамбук сколько угодно. Денег вы не получите, пока документы не будут оформлены надлежащим образом.

— Что вы о себе тут возомнили? Тоже мне, нашлась самая умная. Да вообще, пожалуюсь Вишневицкому! Сашенька все решит! Вот, скажет, кому надо, и вылетите вы отсюда в момент.

— Если я пожалуюсь в прокуратуру, то вы с Вишневицким сядете. Лет на семь — десять. Милая барышня, жизнь в большинстве своем несправедлива и полна хаоса. Наша главная задача — упорядочить ее в зоне нашей ответственности. Жду вас с полным комплектом документации, оформленной по образцу.

Блондинку вместе с матом сдуло ветром буквально.

— Что за нервная молодежь пошла? — хмыкнула Ирина Александровна, заглянув в распахнутую дверь моего кабинета с чашкой кофе в руке. — Думаете, правда, пойдет жаловаться любовнику, что мы ее обидели?

— Да пусть они хоть нашему Генералу хором жалуются. Чувство меры — важнейшее для выживания, после чутья на опасность. А тут момент принципиальный. Если наше руководство желает и дальше занимать свое удобное кресло, то этих жалобщиков оно завернет.

— Спасибо! Задолбали эти дурищи силиконовые со своими безграмотными писульками. Вы еще не видели их «Расчет доставки сыпучих материалов». В следующий раз полюбопытствуйте, получите массу «удовольствия». Особенно если транспортную схему посмотреть.

Вздохнули печально, выпили кофейка и занялись делами.

День промчался, как у хомячка в колесе: от усталости ноги не держат, и голова не варит, а результатов деятельности не видать, поэтому домой поехала на такси.

Роза Эммануиловна, широко улыбаясь, встречала меня с корзинкой орхидей в руках:

— Танюша, твой настойчивый поклонник сегодня принёс лично.

— Который? — тяжело вздохнула, потому что угадывать не тянуло от слова совсем.

— Полагаю, что бывший муж. Уж больно уверенно себя вёл. Так и сказал: «Моя красавица хочет капризничать, а я ни в чем не могу Танюшке моей отказать!»

— Вот козлина, — фыркнула устало, потому как Алексей Петрович действительно утомил. — Оставьте корзиночку себе, Роза Эммануиловна, цветы же не виноваты, что в молодости я была такая дура и согласилась выйти за него замуж.

А убирая

Вопрос — что?

Ведь очевидно, что не «вернуть семейное счастье».

Выглядит бывший муж по-прежнему неплохо, одевается дорого, на машине ездит хорошей, на бомжа не смахивает. А, значит, деньги есть даже после того, что, по словам следователя, он откупился от правосудия.

Раз деньги есть, и он не нуждается, то таскается за старой женой Тарасов с какой-то целью.

Увы, при следующей встрече придётся поговорить с ним на эту тему, хоть и не хочется.

Перед сном, стоя под горячими струями воды, подумала, что есть же фантастическая версия: Тарасов полагает, будто я обладаю чем-то, очень ему нужным.

Чем?

Что такого эдакого у меня есть?

Выбравшись из душа, осознала: единственное доступное сейчас решение беспокоящего меня вопроса — перетрясти все вещи, которые я сохранила из прошлого.

Очевидно, что интересуют его не украшения и документы из сейфа, потому что они всем известны и не представляют особой ценности. Вазы и старые альбомы с фотографиями — тоже исключительно хранилище памяти.

А потом Танечка вспомнила все детективы, которые прочитала в юности и решила поиграть немножко в Шерлока Холмса и пани Иоанну. Поэтому Танечка взяла нож и, выудив из наволочки и расшитого чехла, бабушкину думочку, принялась внимательно её осматривать.

Итак, мозги Татьяны Ивановны по-прежнему функционируют на достойном уровне, потому что один из углов был зашит криво и явно недавно, да еще и более светлыми нитками.

Вздохнула, пошла на кухню, где, распоров новый шов, начала осторожно вытрясать на стол содержимое подушки.

Нет, золото, бриллианты и доллары с евро оттуда не повалились. Только маленькая чёрная пластинка.

Обыкновенная флешка.

Ай да Татьяна Ивановна.

Гений сыска!

Теперь в живых бы остаться.

Глава 40

Дедукция, бабукция и цыганочка с выходом

'Я в поездах, отставших от расписанья,

Я в городах, которых нету на карте.

Я умер, так и не пришедши в сознанье,

Хотел быть первым, но споткнулся на старте…'

В. Кристовский «Кажется»

Вздохнув, прикрыв глаза и подождав, пока сердце перестанет так колотиться во всей Танечке разом, взяла в коробке на балконе старый ноутбук без доступа к интернету и осторожно открыла находку.

Если что, потом и этого старичка можно разобрать на запчасти и отправить в утиль.

Ну что же, несколько папок, находившихся на флешке, с документами и фото, в принципе, могли бы помочь следствию, но…

Но-но-но.

Внимательно, хоть и быстро, ознакомившись с содержимым, хмыкнула:

— Да, за такое можно получить до десяти. Как миллионов, так и лет. Ну и «девять граммов в сердце» никто не отменял. Равновероятно, да.

На флешке были данные важных тендеров, финансовая отчётность некоторых крупных корпораций и еще всякого по мелочи. А судя по итоговым цифрам в балансах, это были не официальные данные, а самые что ни на есть реальные.

В целом любопытно, но…

Очень опасно.

Вроде следователь — приличный человек, и снова но!

Никому нельзя доверять.

Кто поверит, что я, получив эту флешку, не скопировала и не продала ценную информацию?

Или не придержала у себя?

Или отдала целиком и полностью в качестве жеста доброй воли?

Никто. Никто не поверит.

И начнутся у меня проблемы со всех сторон: следствие станет думать, что я утаиваю информацию, а фигуранты будут уверены: я слишком опасный свидетель. Не говоря уже про Тарасова, который заявит, что всегда знал: я бесконечно ценна и просто обязана жить в его банковском сейфе.

И так плохо, и эдак нехорошо.

Поэтому я осторожно и аккуратно прилепила флешку на двусторонний скотч внутрь крышки флакона любимых духов, а над подушкой всплакнула, да.

Все же память.

Но память о бабушке — это очень хорошо, а здоровая и живая Татьяна Ивановна — ещё лучше.

Так что спустя час от думочки остались рожки да ножки, а конкретно, только вышитый бабушкой узор. Всё остальное было мелко порезано и аккуратно спрятано в рабочую сумочку.

Выбросить компромат я планировала в офисе.

У нас свой мусоросжигатель, и при всём желании по отходам Тарасов никогда не узнает, была ли у меня думочка. Потому что Климовы пребывают в полной уверенности: с дачи мы увезли только те вещи, которые они пожелали забрать на память. А я — бессребреница, не взяла ничего.

Припрятав вышивку в мешок с выкройками и ценными лоскутами, с прицелом смастерить из нее в будущем кошелек, повалилась спать.

На работе же с самого утра меня ожидала вторая часть Мерлезонского балета, а именно: общение с договорным отделом «Главстроя».

После утренней планерки с руководством нашего Управления, в кабинете меня встретил раскалившийся от непринятых вызовов телефон. На другом конце коммуникационного моста обнаружилась умудрённая опытом и летами начальница Отдела сопровождения договоров нашего Генподрядчика.

— Татьяна Ивановна, девочки мои пока «молодо-зелено». В одно ухо влетело, в другое вылетело. Внятно сформулировать замечания не смогли, просто сокрушались, что вы не приняли к рассмотрению «выполнение».

А-ха-ха.

Но мы же культурные люди, да? Пока еще.

— Дарья Григорьевна, при всём уважении, мы же с вами не вчера в отрасль пришли? И понимаем, что, даже принимая во внимание максимальную толерантность и бесконечную любовь, которую наш отдел испытывает к «Главстрою», как Генподрядчику, мы ну никак не можем предъявить бухгалтерии Общества комплект бумаг, в котором нет принципиально важных документов.

Тамошняя мудрая Тортилла поперхнулась возражениями на вдохе.

А я продолжала нудеть:

— Акты по форме КС-2 и КС-3 — унифицированные формы «Росстата», и оформляются именно так, как указано в нашем с вами договоре, а также образцах, переданных вам вчера.

— Татьяна Ивановна, вы же понимаете: конец отчётного периода, нужно срочно. С меня руководство требует денег, — ой, таки меня можно так не уговаривать.

Все понимаю, но ничем помочь не могу.

— Дарья Григорьевна, и вы поймите: я не могу пойти и потребовать у своего руководства, чтобы оно заплатило вашему. Потому что оснований для этого у меня нет. Но, будьте уверены, как только вы предоставите нам полный комплект правильно оформленной документации, мы его рассмотрим в максимально сжатые сроки и будем ходатайствовать на всех этапах согласования о скорейшем его подписании и запуске в оплату.

Со старой ведьмой мы, конечно, распрощались, широко улыбаясь друг другу ментально, но я не сильно надеялась, что документы будут оформлены правильно и быстро.

Ну что же, в этот день «Главстрой» меня порядком удивил. И не раз.

Ирина

— Татьяна Ивановна, второй заход. Такого в вашей Администрации наверняка не показывали.

И Штерн положила передо мной документы, в которых шла речь о доставке песка к месту проведения работ.

Собственно, это был наглядный пример, как деньги делают из воздуха. Поэтому я пригласила к себе начальника профильного производственного отдела, вместе с куратором объекта ремонта. А когда уважаемые коллеги расселись за столом для совещаний, спросила:

— Вы же подписывали «физику» по 8−1–9?

Мужики согласно закивали.

— Отлично, подскажите, пожалуйста, песочек на стройплощадку откуда попадал?

Уважаемые коллеги назвали карьеры и даже показали их расположение на карте. Мы с Ириной Александровной понимающе кивнули друг другу.

Генподрядчик принёс нам транспортную схему, в которой доставка была из совсем иного карьера, а «плечо [1]» в расчетах указано в пятьдесят раз больше.

Да, названный в документах карьер существует. Только к месту ремонта песок возили из того, что находится в десяти километрах от стройплощадки, а не в пятистах, как написано.

— То-то я смотрю, у них практически золотой песочек получается, — усмехнулась Штерн производственникам очень довольно.

Мужики схватились за голову:

— Такой аврал, что там мы даже не посмотрели схемы, не проверили карьеры.

— Вот для этих целей мы у вас есть, — вздохнули с Ириной Александровной.

А я на всякий случай, исключительно исходя из прошлого жизненного опыта с Тарасовым и его «стройками века», уточнила:

— Скажите, а «гнездо» в том районе у подрядчика, вместе со всей спецтехникой, где находится?

Нервные производственники снова склонились над картой и чётко мне показали искомое место, а потом мы все дружно посмотрели на схему перебазировки техники.

Несильно выдержанные коллеги присвистнули хором: километраж был безбожно завышен.

— Ну что же, — Штерн довольно потёрла руки. — Перебазировку и доставку мы им срежем, а всё остальное пустим на согласование.

Уверив Дарью Григорьевну, что мы были счастливы получить акты, оформленные надлежащим образом, и даже уже передали их на подписание руководству, наивные барышни в нашем с Ириной Александровной лице, выдохнули:

— Вроде отделались лёгким испугом. И Мерлезонский балет с «Главстроем» в этом месяце завершился.

Но вечером во вторник стало ясно, что это вовсе вам не балет был, а настоящая «цыганочка с выходом».

К четырем часам в кабинет к моим барышням, в котором мы мирно чаевничали, ввалился Медведь собственной персоной:

— Где ваша самая умная начальница шарахается? У меня к ней конфиденциальный разговор.

Прихватив свою чашку и прожевав пастилу, встала с кресла:

— Начальница не шарахается, а восстанавливает душевное равновесие после общения с вашими альтернативно одарёнными подчинёнными.

Все замерли.

— Оба-на, какие люди, — удивлённо протянул Вишневицкий.

— Пройдёмте, поговорим конфиденциально, раз уж вы явились, — усмехнулась, проходя мимо него в сторону своего кабинета.

И естественно, молясь по дороге, чтобы «оба-на» относилось к драке Тарасова с Буном около ресторана, а не дай бог к февральскому загулу.

Может выйти… неловко.

[1] Плечо доставки (логистическое плечо, транспортное плечо) — расстояние от пункта отгрузки товара перевозчику до пункта выгрузки получателю.

Глава 41

Некоторые организационные особенности и… сплетни

'О всём, что было, не жалея нисколько,

Я шел и шел навстречу ветрам и вьюгам.

Разбилось сердце, разлетелись осколки,

И мы, конечно, не узнаем друг друга…'

В. Кристовский «Кажется»

— Татьяна, а что это за революционные идеи у вас в приёмке выполнения? — топая за мной по коридору, начал Медведь, едва мы выбрались из кабинета. — Мой договорной отдел слезами горючими плачет: столько лет все было в порядке с документами, принимались они сразу и без вопросов. А сейчас явилась новая начальница, и ей всё не то и всё не так? Откуда такое недовольство жизнью? Неужто младший Бун плохо старается?

О-ля-ля. Так и хотелось спросить:

— А вам-то, что от этого?

Но Татьяна Ивановна же приличная дама, ага?

— Для начала вежливые и воспитанные люди представляются. Вы не Президент, чтобы я вас в лицо узнавала.

— Ах, простите великодушно, Вишневицкий Александр Фёдорович — главный инженер «Главстроя», — это было произнесено с издевкой и практически мне в макушку.

А я такое не люблю.

Распахнула дверь в кабинет, жестом приглашая внутрь:

— Потрясающе. Не скажу, что польщена знакомством. Кузнецова Татьяна Ивановна — начальник отдела подготовки и сопровождения договоров Управления капитального ремонта. Так вот, Александр Фёдорович, ничего не скажу по вопросу: «раньше было лучше», это извечные претензии представителей старшего поколения. Однако мы с вами живём и работаем в России, и для нас всех действуют абсолютно одинаковые нормы и правила этой страны.

Медведь спокойно устроился в кресле, но не за столом для совещаний, а прямо около моего рабочего, сбоку. И хмыкнул:

— Танечка, завернули заумно, и я не понял, что это был за выпад в сторону возраста?

Продефилировав мимо с максимально независимым (и незаинтересованным) видом, приземлилась на свой трон:

— Вернёмся к вашей печали, Александр Фёдорович. Не время и не место говорить о возрасте, тем более с женщинами о нём вообще лучше помолчать, да. Так, а финансовое выполнение, которое ваши дамы из договорного отдела «Главстроя» приносят мне, не выдерживает абсолютно никакой критики.

— Что значит, не выдерживает? Всегда выдерживало, а сейчас нет? — и глаза такие удивленные.

Да-да, ты, конечно, не в курсе, что твоя профурсетка тут нам носит, а?

— Это значит исключительно то, что документы оформлены не в рамках, оговоренных нашим договором, это, во-первых, а во-вторых, как ни прискорбно, содержат просто чудовищные приписки, намекающие на постоянно действующие мошеннические схемы.

О! А вот это любопытно посмотреть было: он резко выпрямился в кресле, вся леность, нега и чувство собственного превосходства слетели вмиг.

— Погодите, это как-то прямо вот сильно сейчас было. Действительно, серьезное обвинение. Поскольку у «Главстроя» я — технический специалист, то моя забота «физика» выполнения. Бумажная волокита на Дарье, и до сих пор всегда была налажена.

Ну, есть такой момент разделения ответственности и у нас тоже, потому что наш Николай Сергеевич, начальник Управления, спец непосредственно по «физике» вопроса, а вот замгендира по направлению — тот бюрократ и крючкотвор, как сам мне и сказал при знакомстве.

Ладно, микроскидку сделаем Медведю:

— Поверьте, Александр Фёдорович, про «физику» вам лучше иметь беседу с нашими производственными отделами, а меня она волнует постольку, поскольку и исключительно в плане её наличия.

— Да, конечно, к чему она вам, Танюша, если есть Мишенька, — это зря я размахнулась со скидкой, как есть зря.

— Александр Фёдорович, я предполагала, что хотя бы на работе, вы будете вести себя исключительно профессионально, но, видимо, это были напрасные надежды. Хорошо же,

Поднялась и указала ему рукой, куда пересесть. Устроились за столом для совещаний, где он опять выбрал место рядом сбоку, а не напротив.

— Я вас слушаю, — вздохнула, складывая руки на столе в замок, — что именно не дает вам спокойно жить?

— Танечка, я, безусловно, восторг Бунов разделяю, — мои сцепленные руки накрыла большая, горячая ладонь, — к сожалению, только старших. А хотелось бы и младшенького. Генрих в восхищении от вашего поведения и того, как вы изящно взяли наследника в оборот.

Лишь только я попробовала освободиться, как он быстро перехватил мои ладони обеими своими, чуть сжал:

— Старый Бун счастлив, что на его заботу нашлась управа. Так и говорит: «Хоть что-то путное, кроме ребёнка, Мишка в этой жизни сделал. Женщину достойную нашел».

Отодвинулась вместе с креслом, отняла руки и, выразительно скривившись, фыркнула:

— Это, конечно, не ваше дело, но, Александр Фёдорович, вероятно, сейчас я вас удивлю. Мне все эти восторги Бунов абсолютно ни с какого бока. В тот день, когда я познакомилась с Генрихом, мы с Михаилом расстались.

— Да ладно, а что так жестоко к «Золотой рыбке»? — Александр насмешливо приподнял бровь.

Ой, конечно. Тоже мне, поборник нравственности и кристальной честности нашелся.

— Я нахожусь в том прекрасном возрасте, когда могу тебе позволить не искать спонсора, потому как не нуждаюсь. Ребёнка я вырастила, а заниматься воспитанием мальчика или двух в ближайшем будущем категорически не планирую, — широко улыбнулась, с удовольствием повесив себе на грудь плакат с надписью: «Не продается», и усмехнулась ему в глаза. — Теперь, когда мы прояснили все, что там у вас внутри булькает и не дает вам спокойно работать, сможем ли мы вернуться к делам нашим скорбным?

Некоторое время Вишневицкий смотрел на меня задумчиво, а потом внезапно спокойно уточнил:

— Так, если отбросить придирки и желание продемонстрировать собственную значимость, в чем там у вас проблема-то с договорницами?

Ну, конечно, посплетничали, а теперь можно и о деле, да?

Хмыкнула:

— Если вы считаете, что акты по форме КС-2 и КС-3 могут оформляться, заполняться и представляться в стиле сочинения для третьего класса: «Как я провёл лето», то я вас сразу разочарую. Теперь в таком виде они приниматься не будут.

— Ну, это понятно. Тут, как бы без вопросов, это же унифицированные формы, — искреннее недоверие и подозрение в слабоумии на его лице меня позабавили, так что я не удержалась.

Проказливо улыбнулась и пропела:

— Алли-и-илу-у-уйя-а-а! Сообщите, пожалуйста, это своим подчинённым.

Удивительно, но широкая улыбка Медведю неожиданно шла.

— Ну, это ладно, это же в принципе поправить-то мелочь. Чего вы там режете-то им? — вновь став серьезным, Александр прихватил меня за руку и притянул ближе.

Вытащив пальцы из наглого захвата, картинно развела руками:

— А там имеет место грустная история про то, что песок на стройку в Сочи внезапно доставляется из Якутии, при условии наличия в Краснодарском крае карьеров. Сие, однозначно, достойно быть описанным в любом современном романе детективного жанра о жульничестве. Но это же ещё не всё. Он же натурально доставляется в Сочи из Адлера, а мне вы почему-то приносите документы, в которых написано, что из Якутска.

— Так, погодите, вы хотите сказать, что девочки носят вам липовые бумаги по доставке сыпучки?

— Я не хочу сказать, я говорю вам это. Более того, я могу вам это продемонстрировать…

Да, Танечка, вскружила голову радость от того, что Медведь тебя не узнал, и ты мощно протупила. Как иначе назвать то, что ты открыла фотографию документов в телефоне и телефон этот отдала в руки Медведя?

Александр, конечно, поохал, обещал непременно разобраться с подчинёнными и ни в коем случае не допускать впредь. Ну а ещё он взял и с моего телефона позвонил. Себе.

— Чтобы в любой момент быть на связи, прекрасная Татьяна. Любой вопрос, любое недоразумение, вы только позвоните. И мы всё решим. Особенно в условиях, когда Мишеньке указали на дверь.

Потом достал меня из кресла, притянул к себе, облобызал ручки, и пробормотав:

— Очарован, сражен. Жду встречи, невероятная! — вымелся вон.

А я, упав обратно на кресло, подумала, какая же я, хм, дурочка. Вот как так? Татьяна Ивановна, не успев порадоваться удачно сложившимся обстоятельствам, мощно влетела в новые проблемы.

Да будут у меня очередные претензии по выполнению, я лучше Дарье Григорьевне позвоню. А Медведь пусть занимается «физикой» с производственными отделами… и подотчетными ему бабами.

Терпеть не могу стоять в очереди.

Ну, и понятно, что вторник просто так закончиться не мог, правда?

Глава 42

И снова здравствуйте!

'Да не важно, что ты сказал

Ведь не важно, что, а как!

А я тебя увидела, я поняла…

Да и ты далеко не дурак!'

Е. Ваенга «Курю»

Подходя к дому, почти не удивилась, лишь вздохнула тяжело.

У подъезда на лавочке обнаружился Бун-наследник. С большой корзиной бело-алых роз. Красивой, но что это меняет?

— Милая моя, Танечка, дорогая! — да, так талантливо прикидываться веником и валенком одновременно надо уметь.

Сил и нервов нет, поэтому режем сразу и без политесов:

— Нет. Ничего не изменилось и не изменится. Мне не требуется спонсор и дополнительные заботы тоже не нужны. А твоя активность меня настораживает.

— Танюш, милая, там, ну,оченьбольшие деньги! Красавица моя, ты будешь жить, как королева: никакой работы и хозяйственных забот. Пиши свои исследовательские труды, беседуй с дедом на тему: какой я безалаберный идиот.

Сегодня даже его лукавая и такая многообещающая улыбка меня бесила. Нестерпимо.

— Миша, ты не хочешь меня услышать. У нас нет никакого будущего, потому что мне не требуется кормушка. Мне и мужчина, по сути своей, не особенно нужен. Всю жизнь мне не хватало внимания и понимания, а твои интересы, вне постели, с моими не пересекаются никак.

Он оставил цветы на скамейке, шагнул ко мне. Сгреб в объятья и начал целовать шею, горячо выдыхая:

— Хорошая моя… ты идеальна! Я тебя… обожаю… и Макс тебя… обязательно… полюбит…

Выбралась из наглых рук, с трудом удержавшись, чтобы не утереться платочком.

— Миша, достаточно. Меня пугают твои навязчивые идеи и глухота. И да, я утомилась повторять одно и то же. Все! Нам было ново, необычно, весело и здорово, но это закончилось.

— Танюш, я признаю, что ступил. Да, я изначально был неправ, но поверь, осознал, насколько ты изумительна. А сейчас я готов сделать все, что захочешь, лишь бы простила

Нервно.

Освободила локоть, отошла чуть в сторону, а он в два шага нагнал, приобнял, поцеловал в висок:

— Нам же так хорошо вместе… ты же моя шикарная женщина…

А у меня непроизвольно вырвалось:

— Огромная проблема «шикарных женщин» — мужчины, которые не понимают слова «нет».

— Сделаю для тебя все. Все, что захочешь, Танечка, милая, — улыбнулся Бун, чем почти взбесил.

Но он же не остановился, привлек меня к себе ближе, и, глядя в глаза, начал натурально уговаривать:

— Я уже понял, что вопрос с деньгами неактуален. Нет проблем. Ты же понимаешь, будучи моей невестой, а после — женой, станешь окончательно свободна от прошлого брака? Твой «бывший» тебя больше не побеспокоит.

И только я собралась посмеяться и сказать, что не настолько мечтаю избавиться от Тарасова, чтобы выходить замуж за Мишу, как сбоку прозвучало:

— Вот ведь наглый сопляк. А давай я сейчас тебе руки-ноги переломаю, чтобы ты больше к ней не лез? Посмотрим, какой ты крутой без дядьки с его друзьями.

Конечно, принесла нелёгкая Тарасова.

— Танчик мой, надоел тебе этот недоносок? Не вопрос. Сейчас уберём…

— И сам с ним убирайся. Хватит. Тарасов, твоими стараниями я на регулярной основе общаюсь со Следственным комитетом, и при всём моем уважении к властям, этого внимания мне как-то с избытком. Исчезни, наконец, из моей жизни. Забери с собой весь трындец и говно, которые лично ты в нее принёс. У нас с тобой осталось из общего — исключительно Екатерина Алексеевна.

Мужики замерли и слушали, внезапно, внимательно. Оба.

Ну а я, хоть и устала, однако меня настолько утомила вся эта нелепая ситуация с периодическим возникновением в моей новой жизни «старого» мужа, что молчать я больше не планировала:

— Дочь — барышня взрослая, поэтому, пожалуйста, общайся с ней без меня. И избавь меня, наконец-то, от своего бессмысленного присутствия в моей реальности. Алексей Петрович, пойми: никогда и ни при каких обстоятельствах вместе мы с тобой не будем. Всё. Мы же не мирно разошлись как в море корабли. Ты же знаешь, я не злопамятная, я просто все записала.

То, что я зря сказала об этом, стало понятно сразу:

— Дорогая моя, любимая девочка, ты всегда была умненькая и понимающая. Я признаю свою ошибку. Я согласен на все твои требования. Что бы ты ни захотела, все для тебя сделаю ради того, чтобы ты меня простила.

Те же яйца, только в профиль. И слова из той же песни.

Осточертели.

Но меня вдруг посетила гениальная мысль:

— Давай так: я тебя прощаю, а ты исчезаешь из моей жизни. Не звонишь, не пишешь, не являешься, не рассказываешь друзьям всякой невероятной глупости. Просто, Тарасов, пропадаешь с горизонта и никак рядом не присутствуешь. А я тебя прощу. От души и искренне! Обещаю.

Правда, никто не гарантирует, что забуду все его выкрутасы, да.

На минутку мне показалось, что так может получиться. Но только лишь на миг. Бывший муж мрачно усмехнулся:

— Я понял. Я тебя обидел, и ты мне теперь так мстишь.

— Ёлки-метелки, мне больше делать нечего, как тебе мстить! У меня столько работы, масса дел, я ни черта не успеваю. Ещё и ты лезешь. Тарасов, будь человеком! Ну, реально. Оставь ты уже меня в покое. Тошнит от тебя. Запомни, не просто в постели, я с тобой и сидеть-то рядом не желаю. Кстати, особенно сидеть. Как бывший глава моего Комитета, который присел твоими стараниями.

Пока я эмоционально размахивала руками и тыкала в Тарасова пальцем, Миша подобрался поближе, явно намереваясь полезть обниматься снова.

Хлопнула по загребущим ручонкам, глядя на него чуть ли не матом.

— Милая, погоди, — тут же влез Алексей. — Сейчас я избавлюсь от этого нелепого балласта, и мы с тобой обсудим кое-что важное. В том числе и о главе твоего Комитета.

А меня такое зло взяло на этих упертых баранов, что я рявкнула:

— Ничего я с тобой обсуждать не желаю. Мужчины! Вы, оба! Исчезли из моей жизни. Вы — прошлое: бывший муж, бывший любовник. Всё, истории завершились!

А потом плюнула на все, развернулась и ушла домой, оставив Тарасова с Буном у подъезда.

— Роза Эммануиловна, — заглянула к консьержке, — этих не пускать. Цветов от них не принимать. Надоели хуже горькой редьки!

Мой вечер вторника завершился ударным трудом на благо будущей кандидатской. После рабочего дня и встречи около дома во мне булькало много всякого-разного непонятного, но раскладывать по полочкам это «добро» сил не было. Да и желания. Внутри царили полный раздрай и дикое раздражение, так что просто необходимо было отвлечься.

Отправила черновик главы Фомину и, ложась спать, подумала:

— К черту этих мужиков. Слишком много от них беспокойства. Никаких нервов не напасешься.

А так как Тарасова надо было занять, то в засыпающем мозгу забрезжила мысль, что хорошо бы распечатать с флешки пару документов и вместе с другими Тарасовскими бумагами из семейного архива отправить следователю. Пущай они там, в СК, изучают.

Я злопамятная. И записываю, да.

Глава 43

Изнанка реальности

Малыш Джон: Знаешь, Робин, я тут подумал… правильно мы поступаем или нет? Ну, я хочу сказать, что грабим богатых и кормим бедных.

Робин: Грабим? Что за мерзкое слово. Мы не грабим, скорее, берём в долг у тех, кто может одолжить.

Малыш Джон: Так… значит, мы по уши в долгах!

м/ф «Робин Гуд», студия «Уолт Дисней», 1973

Утром среды проснулась в легкой тревоге и с ожиданием подвоха, тем более что, глянув в телефон, обнаружила: ночью несколько раз звонил Тарасов. Понятно, перезванивать ему не стала, но серьёзно задумалась: что бы такое сделать для прекращения всего этого театра абсурда, который внезапно наполнил мою жизнь.

Пока здравых и безопасных мыслей в голове не появилось, так что собралась на работу и, от греха, взяла такси.

Не разорюсь, а душе спокойнее.

Уже подходила к офису, когда позвонила Катюша:

— Мама, что там случилось? Папа в больнице.

— Детка, видела папу вчера вечером, был абсолютно и полностью здоров.

Дочь вздохнула:

— Лежит в травме, у него сотрясение, перелом левой ноги и правой руки.

Присвистнула про себя. А потом спохватилась:

— Радость моя, ты же, надеюсь, не ожидаешь, что я все брошу и поеду к нему в больницу?

— Ну, ма-а-ам…

Только не опять!

— Милая, — вздохнула устало, — мы с папой друг другу совершенно чужие люди. И собственно, то, что папа делал последние пару месяцев, это, в общем-то,

— Я тебя поняла, — пробурчала Екатерина Алексеевна и отключилась.

Я не стала расстраиваться, ибо тут у меня позиция принципиальная: к прошлому возврата нет. Тарасов меня утомил, пусть лежит себе, где положили.

Конечно, грех так радоваться, но отметила мыслено: вечером, возвращаясь с работы, надо будет зайти в любимую церковь. Поставлю свечку за здравие Алексею Петровичу, и можно считать собственный долг перед ним и его здоровьем исполненным. Но ехидная мыслишка, что бывшего мужа наказал Господь, всё равно в голове крутилась.

А рабочая среда понеслась сразу и на сверхзвуковых скоростях.

Выполнения тащили чередой чуть ли не все подрядчики разом, коллеги нервничали, злились и ругались из-за пустяков. Было напряженно.

И да, до конца недели это веселье лишь набирало обороты. Перемещалась я между домом и работой исключительно на такси и в состоянии несвежего зомби, то есть окружающую действительность воспринимала с трудом и только когда она, эта действительность, каким-то образом меня трогала.

В эти суровые дни дым в офисе и вокруг стоял коромыслом. Работали мы с моими пчёлками в поте лица от зари до зари. Если я и бегала к руководству на селектор, то старалась уйти оттуда как можно быстрее, потому что срочных и обязательных дел было невпроворот.

Ни о чем постороннем думать и переживать времени не было.

Но тем не менее краем уха сплетни мы все равно уловили. Тем более,такие.

— Вы слышали, в «Главстрое» революция⁈ — заговорщически сообщила мне Ирина Александровна, принеся две чашки кофе и устраиваясь рядышком, потрындеть.

Глаза мои уже не смотрели, голова не варила, поэтому перерыв был кстати, хоть бы и на сплетни.

— Я, конечно, не слышала. У меня тут их документов за глаза и за уши. Хотя нужно сказать, что оформлены они в этот раз достойно.

Штерн фыркнула:

— Естественно. Вишневицкий теперь пасет транспортировку, а еще полез в объемы «сыпучки». Перебазировку тоже по карте начали выверять. У них уже сменились замгендира по производству, замгендира по комплектации и глава договорного отдела.

А я сидела, вытащив глаза, и понимала, что в стороне остаться не получится. Как минимум с комментариями, но Александр Фёдорович ко мне явится. И хорошо бы эти комментарии были цензурные.

Так, собственно, и вышло.

Сначала в дверном проеме показались многочисленные коробки, а следом водворился Вишневицкий.

Пришлось ставить чайник и собирать на стол.

Выкладывая на тарелки три вида пирогов, вполуха слушала причитания Александра Фёдоровича:

— Нет, Татьяна Ивановна, я прекрасно понимаю, что всё кристально чисто и честно никогда не бывает. Но меру-то знать надо? Вот что за люди? Совесть не пробовали хоть иногда использовать⁈ А это же борзота. То-то мне всё по отчетам странно было: объем работ прежний, а денег стало за него в два раза больше. Сунулся сейчас туда, а вот в чем дело…

— Александр Фёдорович, трудно поверить, что человек на такой должности не в курсе того, чем предприятие занимается, — хмыкнула, разливая чай.

Взяв чашку и благодарно кивнув, Вишневицкий гордо заметил:

— Чем занимается — я как раз в курсе. Все «большие ремонты» в порядке, а на мелких проходных объектах, как только бригады выходят, я раз в неделю с проверкой бываю обязательно.

Тут я улыбнулась и покачала головой в неверии: объектов у нас больше трехсот, а там, где «Главстрой» работает сам — около сотни. А Вишневицкий, между прочим, один. Как он все успевает? Фигаро?

Вполне реальный, а не литературный, персонаж посмотрел лукаво:

— Так-то, я — мужик простой. Начинал в свое время «технадзором» на трассе, на северах, сразу после «Губкина [1]». С семьей из-за вахты не сложилось, поэтому всегда только работой и был занят. Глупо вышло. Когда дикарем из леса выбрался, жизнь давно у всех устроена, а мне только новые проекты и остались, ну, и карьера.

— Пожалеть вас не получится никак. Ну, не выглядите вы настолько несчастным, — улыбку вернула и удивилась, насколько он мог быть… приятным, что ли?

— Да я не к этому, — усмехнулся Александр Федорович, — сколько работаю, все удивляюсь человеческой жадности. Не волнуйтесь, Татьяна Ивановна, все теперь с документами нормально будет. Отдел договоров мы полностью обновили.

— Это-то и страшно… — закатила глаза, а он только рассмеялся.

Как показала практика, не зря я беспокоилась.

Пока Вишневицкий был в городе и приглядывал за новыми шустрыми девицами, то худо-бедно, но дело шло и вполне приемлемо. Но стоило ему куда-то отъехать, все, пиши — пропало.

Вот что за люди? Ничему их жизнь не учит.

В следующий «чайный визит» уточнила, как там процесс вразумления коллег и подчиненных, а Александр, с чашкой в одной руке и с пастилой в другой, вдруг закатил глаза:

— Татьяна Ивановна, ну, не наивная же девица? Все воруют. Всегда и везде. Мы же прекрасно понимаем, что воровали, воруют и воровать будут. Другое дело, что каждый из нас на своем месте может с этим сделать? И — как?

Откровенно говоря, трудно, конечно, не согласиться с такой позицией, как бы прискорбно это ни звучало. Но лицемерия, за исключением маленького нюанса, при нашем общении мы с Александром Фёдоровичем как-то умудрялись до сих пор избегать, поэтому я согласно кивнула.

— Так что я, как ты понимаешь, держу это в жёстких рамках. Знаю: кто, где, сколько и в каких пределах. Ну, и по башке они получают в том случае, если разевают роток посильнее, теряют всяческий стыд и начинают не воровать, а грабить.

Грустно кивала, потому что такая история имела место быть сплошь и рядом. И в Администрации, и на Тарасовских стройках, и вообще, где бы я ни работала. Горько, но факт.

— Ну и, конечно же, — Вишневицкий понял, что я в печали, отставил чай, взял за руку, начал поглаживать кисть и попытался утешить, — всё это дает мне возможность для дополнительного поощрения непосредственно работяг. Тех, кто варит трубу, ворочает краны, выверяет автоматику, запускает вентиляцию и системы кондиционирования, тех, кто льет фундамент, кладёт кирпич. Не только наглые мажоры и «пристроенные» имеют с этого, уворованного,кое-что.

Встрепенулась, потому что этакий подход изредка встречала в глубинке.

— Естественно, такой взгляд на «отнять и поделить» дает дополнительные детские лагеря и санатории для семей сотрудников, гранты на учёбу особо отличившимся. Понятно же, что всё это требует денег? И общество пенсионеров нашей шарашки тоже содержится на эти дополнительные отчисления…

— Ты, выходит, этакий «Робин Гуд» от стройки? — грустно

А он посмотрел на меня удивленно, а потом вдруг рассмеялся:

— Намекаешь, что я по уши в долгах?

[1] Российский государственный университет нефти и газа имени И. М. Губкина

Глава 44

Белочка… в колесе

'Случай — это псевдоним Бога,

когда он не желает подписываться своим именем'

Анатоль Франс

Спроси меня кто-нибудь про остаток так ярко начавшегося лета, я затруднюсь с ответом. Помню, что была все время чем-то занята.

Если закрыть глаза, то тут же понесутся чередой рабочие документы, споры с коллегами из сметного и производственных отделов, истерики представителей подрядчиков, негодование руководства, которое приходилось останавливать то цитатами из договоров, то из УК.

Вроде бы у Климовых пила как-то игристое, но когда? Не помню, хоть убейся.

Да, дочь изредка писала и звонила, сдержанно негодовала, что «злая мать» бросила отца в «сложной ситуации», но мозги у «ужасной женщины» кипели и ресурса для понимания страданий как Тарасова, так и Катеньки не нашлось:

— Катерина, прекращай. Вокруг твоего отца наверняка есть некие юные феечки, которых он спонсировал все это время, так что уж без внимания твой папа точно не останется. А мне видеть его лишний раз не то что не хочется, а слишком неприятно.

Екатерина Алексеевна недовольно сопела, но вынуждена была категоричную позицию матери принять.

— Очень жаль, но я тебя поняла, — печально заявила крошка в конце августа, когда звонила сообщить, что они с Энрике в аэропорту и ожидают рейс до Сан-Паулу через Аддис-Абебу.

— Привет стране диких обезьян! Смотри в оба, паспорт никому не оставляй и, если что, сразу звони, слышишь? Я развелась с твоим отцом, а не с тобой, мало ли, вдруг ты запамятовала, — наставила детку на путь истинный с точки зрения матери.

И выдохнула после того, как получила на следующий день фото из загородного поместья семьи да Силва.

— Пусть у них там все сложится, Господи! — так хотелось, чтобы Катюша была счастлива. Очень.

Но больше заморачиваться по поводу Тарасова мне было совершенно некогда: на работе пытались бунтовать подрядчики, иногда руководство, изредка — коллеги.

За всем этим беспокойным хозяйством нужен был глаз да глаз, и утомляли они сильно.

— Как-то вы на этот раз припозднились, Татьяна, — попеняла мне мой мастер-парикмахер. — Тут не освежать надо, тут уже придется красить.

Покаянно вздохнула, конечно, но в этот раз, и правда — замоталась и упустила время. Спохватилась, когда надо лбом уже хорошая такая полоса родного цвета отросла, а Вишневицкий начал поглядывать косо.

Медведь, как повадился ходить ко мне жаловаться, являясь в нашу богадельню, так и с течением времени принял это за правило.

— Татьяна, взбодрись. Сегодня добыл твой любимый грильяж, — широко улыбался каждый раз с порога, вручая мне очередные коробки с чаями и вкусностями.

Как-то в процессе долгих бесед на около-профессиональные темы мы отказались от использования отчеств, и теперь «Татьяна, милая Татьяна» и прочие цитаты из «Евгения Онегина» в исполнении Александра веселили все Управление.

— Вот скажи, на что рассчитывают эти молодые и борзые идиоты, когда лепят тебе сюда в смету «разработку вечномерзлого грунта»? Что ты расценку не увидишь? Что поверишь, будто во Пскове внезапно обнаружился филиал Заполярья? — бурчал Саша, пролистывая пакет документов, которые, вообще-то, принес мне сдавать.

Но, так как у меня только-только сварился кофе, и я была гостеприимна, пока сама шуршала «Белевской пастилой» из его очередного подношения, то Вишневицкий успел сунуть нос в бумаги.

— Мне смешно, — протянула задумчиво, а после спохватилась, — хотя беспокоит один момент: кто-то у тебя там в курсе, что Штерн сейчас в отпуске. Это значит, ваше выполнение попадет к Дашеньке, где, в принципе, возможны варианты. Девочка она у нас молодая, резкая, быстрая, может, и не полезет прикапываться к каждой строчке…

Кстати, надо будет проследить за всеми актами с визой Даши, да.

— Как хочется разорваться на тысячу «маленьких Тань», — вздохнула мечтательно, а Саша аж вздрогнул.

— С ума сошла? Одна «прекрасная Татьяна» тут такой шухер навела, все челюсти подбирают и бюджеты перекраивают. А тысяча? Она же встряхнет всю отрасль!

Поржали, конечно, но ясно же, что это грустная шутка, которая никогда не станет реальностью.

Да и фиг с ней.

Как говорит Вишневицкий:

— Главное, что ты можешь сделать хорошего на своем месте. Или хотя бы не сделать плохого…

И весь остаток лета у меня так и прошел в еженедельных беседах с ним за чашкой чая с мармеладом, козинаками, орехами и прочими излишествами.

Время же, свободное от работы, как мощный пылесос, поглощал Фомин Максим Геннадьевич. Он регулярно слал свои подробные комментарии к моим главам, тезисам и расчетам. И с ним их нужно было обсуждать и отрабатывать в обязательном порядке.

— Татьяна Ивановна, дорогая, это же чудесно. Такие статистические данные, вот эти нюансы внутренней политики — это же бомба! — восхищался профессор.

А я тихо выдыхала в сторону, потому как имела письменное разрешение на использование всех материалов и от тендерного отдела нашего предприятия, и от Людмилы Васильевны, касательно цифр из Администрации.

— А за мной пристально наблюдают товарищи из СК, поэтому мне иначе никак, — грустно шутила в ответ, потому как любимый следователь по делу Тарасова нет-нет да в телефоне проявлялся.

Все с теми же надеждами на сотрудничество.

Пока радовать я его не спешила: Тарасов все еще был частично в гипсе, по данным от дочери, так что, можно было велосипед не изобретать и не палиться с инсайдерской информацией.

Я, честно, надеялась, что СК нароет что-то самостоятельно, и мне не придется нейтрализовывать бывшего мужа своими силами.

Вот так, прыгая задорной белкой в колесе вечной занятости, я однажды чуть не упустила… неожиданное.

На очередном, теперь уже традиционном, перерыве на чай, к которому Саша в этот раз притащил зефир и какие-то орехи в меду, Вишневицкий как бы между делом заметил:

— Ремонт тут закончил. Вот, хвастаюсь.

И предъявил целую серию фото из просторной трехкомнатной квартиры на Васильевском острове. Стильно, дорого, с некоторой претензией на шик.

Я, правда, центр города и север не очень люблю, но восхитилась от души. Видно же — горд и доволен.

Похвалу Саша воспринял с улыбкой, а потом, как бы к слову, заметил:

— А так, Танюша, конечно, к старости хотел бы дом на Заливе. Да только куда мне одному дом? Дом — это место для семьи: шашлыки, вечера на террасе с винишком, завтраки там же со свежим кофейком…

Я непроизвольно улыбнулась этой «идеальной жизни» из кино и романов, а Вишневицкий,

— Приходишь с работы, а у тебя жена, дети, кот и собака. Но, видишь ли, Танечка, когда тебе за полтинник, то ты уже понимаешь смысл простых человеческих радостей. Только поздно…

Мне взгрустнулось за компанию, потому что «муж — дети — кот — и — собака» в моей перспективе тоже не значились. И взяться им было совершенно неоткуда.

Саша быстро понял, что настроение мое немного того, испортилось. Тут же выдал мне конфету, потом порылся в телефоне и хмыкнул:

— Подумал, тебе может быть любопытно.

А на фотографии в смартфоне Миша в форме, с оружием около вертолета.

В ответ на мои вытаращенные глаза, скупо пояснил:

— Как ты поняла, младший Бун подрался с твоим Тарасовым. Переусердствовал. До «тяжких телесных». Генрих, конечно, занес сколько нужно и куда сказали, но патриарх в гневе услал накосячившего наследника опять на передовую.

— Вот ведь современная безбашенная молодёжь! Ничему-то его жизнь не учит: то в Африку, то вот. Снова здорово. Ну да Господь с ним, привезёт оттуда уже докторскую по баллистике, вероятно, — выдохнула печально, потому что, правда, грустно, когда человек не учится на своих ошибках.

— Жестокая женщина, даже не пожалела! А мальчик-то так старался тебя впечатлить… — Вишневицкий усмехнулся и исчез за дверью.

А я фыркнула вслед:

— Ну, впечатления да, остались. Но не более.

Историю с Бунами я для себя закрыла.

Глава 45

Разговор слепого с глухим

'Осень наступила,

Высохли цветы,

И глядят уныло

Голые кусты.

Вянет и желтеет

Травка на лугах,

Только зеленеет

Озимь на полях…'

А. Н. Плещеев «Осень наступила, высохли цветы»

Как там писали в школьных сочинениях? «Внезапно наступила осень…»?

И правда, выскочив однажды утром из дома в костюме, балетках и летнем плаще, невольно поежилась. Потянула носом, легко уловив знакомую горькую нотку увядания, и вдруг вспомнила классика: «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало…», а пока Татьяна Ивановна бодренько скакала между луж от такси до офиса, даже подмерзла некоторыми ценными местами, да.

В обеденный перерыв вдруг прорезалась в телефоне Катюша:

— Мамочка, мы с Энрике перенесли визит в Петербург. Думаем, что, скорее всего, куда-нибудь, после Нового года. Ну или к весне, как получится…

Елки-метелки! Ведь забыла напрочь, что собирались приехать знакомиться. Вот что полная занятость со «старой мамочкой» делает. Кошмар.

Или это уже склероз?

— Смотрите, как вам удобнее, — выдохнула удивленно. — Я, если куда поеду, то теперь разве только в столицу, на презентацию статей или предзащиту. Вы предупредите, ладно?

— О, мам! Семья Рика в восторге от твоих достижений. Тут полагают, что ученая степень вроде как очень круто, особенно у женщины. Бабушка Соледад считает тебя героической матерью и поводом для гордости.

Хихикнули, потому что я — такой себе повод, сомнительный. Но меня сейчас это никак уже не смущает.

Кстати, поняла недавно, что я счастлива без Тарасова куда как сильнее, чем была с ним. И вообще, нынешняя жизнь моя, хоть и полная работы по самую маковку, мне нравится.

Удивительно, что с разводом она (да и я, чего скрывать) только лучше стала.

— Мне приятно. Передавай бабушке и всей семье мои самые теплые пожелания. Пока я очень занята диссертацией помимо основной работы, так что могу выпадать из диалога. Ты пиши сама, хорошо? — попросила дочь, в надежде на ее сознательность.

Катенок засмеялась:

— Ой, не волнуйся, мы так утомились здесь от родственного гостеприимства и бесконечного общения, что хотим уже обратно в индийские джунгли, к обезьянкам. Вероятно, тоже будем какое-то время не слишком социальны. Разве что по работе. Поэтому и ты меня не теряй. Я постараюсь слать фотки и краткие сообщения. Ну, как пойдет, в общем…

На этой оптимистической ноте с ребенком распрощалась и вернулась в свой вечно кипящий мир цифр и бесконечных бумаг с редкими вкраплениями Вишневицкого со сладостями и чаями.

Вернувшись вечером домой и перебирая гардероб, постаралась как-то оглядеться, сориентироваться в пространстве. Так сказать, прикинуть: кто я и где, но во время ужина замигал вызов от профессора Фомина.

Увы, пришлось отбросить пустые размышления и впрягаться в обсуждение первой редакционной правки нашей грядущей статьи. Так что я уже за полночь, ложась спать, признала:

— Как-то закрутило рыжую Танечку-белочку колесо дел. Кровать-то до сих пор не куплена, хотя денег вроде уже хватает. А даже выбрать некогда. И вообще — все на свете некогда. Хорошо, хоть дочь не прилетит в ближайшее время.

Делает ли такое умозаключение меня «плохой матерью», не определилась. Уснула раньше.

Дальше осень понеслась, будто она — лето: быстро, огненно, а местами и непечатно. Но все это, в лучших традициях Петербурга, было, к сожалению, сбрызнуто дождем.

Работы, в связи с маячившим впереди концом года, оказалось с горкой. Творчества тоже хватало, так как Фомин был одержим презентовать общественности наше с ним исследование в ближайшее время, хоть бы и в виде конференции со статьями и докладом. Одно хорошо: поставила себе напоминалки в телефон про парикмахера и маникюр. А то вообще можно превратиться в неведомую зверушку, с такой загруженностью.

Ну и то, что Тарасов не показывался, тоже было приятно. Неясно, то ли все еще поправлял здоровье, то ли занимался поиском средств, дабы обезопасить свою свободу от СК.

Мне было плевать. Вот не до него уже давно.

Вдруг впереди замаячил «День народного единства».

Внезапно.

Как бы, хотелось спросить:

— Что? Как? Почему?

Но удалось только оглядеться и буркнуть, посмотрев в новый пакет «выполнения» от «Главстроя»:

— А где Вишневицкий?

Прикинула, что как-то давно Сашу не видела, хотя до сих пор он два раза в неделю чаевничал у меня стабильно.

— Ой, да вроде заболел, — пробормотала очередная силиконовая инста-дива, подхватила подписанное сопроводительное письмо к комплекту документов и ускакала.

Задумчиво поглядела ей вслед, потом на календарь, затем в ежедневник и вспомнила его лукавое:

— Чтобы в любой момент быть на связи, прекрасная Татьяна. Любой вопрос, любое недоразумение, вы только позвоните. И мы всё решим.

Ну и набрала Сашу.

В трубке сначала долго шли гудки, а потом вдруг засипело, захрипело и забормотало.

Вздохнула печально:

— О, друг мой, картина ясная. Осень — простудный сезон. Температура есть?

— Вроде была вчера. Что-то там, около тридцати девяти с копейками, — прошуршало в трубке.

Ну, немного представляя ход мыслей этого мужчины, поняла, что эти «копейки» где-то ближе к сорока.

— Ты принимаешь какие-то лекарства? Как, вообще, лечишься? Врач у тебя был? — настороженно уточнила.

Вишневицкий «бодро» хмыкнул:

— Брось, Танюш. Что там

Ну да, свежо предание, как говорится.

— Ты у себя в новой квартире? — надо сверить координаты, на всякий случай.

— Так, а где мне быть? — Саша закашлялся.

— Обязательно выпей жаропонижающего, и вообще, пей побольше, — вздохнула печально.

На том и распрощались. А по дороге домой спросила себя:

— Ну что, Танюшечка, ты же не дашь помереть такому большому специалисту? «Главстрою» без Вишневицкого не выжить… да и мне с ними маяться надоело.

И потащилась дура Татьяна Ивановна в субботу с бульоном и лекарствами с самого утра проведать болезного коллегу.

Да, выглядел Саша не только шокированным, когда обнаружил меня на пороге, но и сильно не в себе: взлохмаченный, помятый, бледный, но с горячечным румянцем. Глаза блестят, дышит тяжело. Картина ясная: спасать придется.

Ну а раз я все же явилась к страдальцу, то надо было приступать к лечению, чем я и занялась.

— Топай в душ, потом надень удобное и носки обязательно. Сейчас выпьешь лекарство и будешь потеть, так что положи рядом пару футболок на смену, — подхватив сумку с приветом из аптеки и легкой едой, прошла в кухню, оценить масштаб трагедии.

Соображал Саша тоже, видимо, не очень, потому как молча сделал, что велели. Влив и набрызгав в него все положенные по случаю лекарства, предварительно уточнив про наличие аллергии, уложила спать, застелив новое постельное белье.

Пока Вишневицкого лихорадило, а после температура спадала с положенными спецэффектами, успела слегка убрать на кухне, запустить робот-пылесос, поставить стирку и чуть проветрить квартиру.

Огляделась. Вроде должен пойти на поправку, а дальше вполне и сам справится. Подробные указания я ему оставлю, да и с голоду теперь не умрет.

После очередного душа часа через два с половиной, Саша приполз на кухню с неожиданным вопросом:

— А ты чего пришла-то?

Ну, что сказать в таком случае? Пошутила:

— Я что, зря на тебя столько сил и времени потратила?

Оказалось, что не тот момент я выбрала для демонстрации чувства юмора, да.

Александр, сидевший за столом над чашкой бульона и горсткой таблеток, скривился:

— Не думал я, что ты, как моя бывшая жена. Такая же меркантильная сучка, которой ничего, кроме моих денег, не надо.

Как я офигела, да не пересказать.

Вот истину глаголили древние:

— Не делай добра, не получишь зла.

Хорошо же, пусть Татьяна Ивановна — дурочка, которую ничему жизнь не учит. Пофиг.

— Александр Федорович, я задолбалась объяснять «Главстрою», как надо документы оформлять. Ты свалился с температурой, а твои прекрасные силиконовые коллеги снова принесли мне «выполнение», подготовленное, как попало. Поэтому сейчас ты быстро выпьешь все, что я сказала, вылечишься и пойдёшь на работу. Наведёшь там, наконец, порядок. А вот после того, как научишь свой договорной отдел правильно оформлять документы, хоть сдохни.

Положила на стол перед ним пачки с лекарствами, краткий перечень чего и как принимать, усмехнулась и даже дверью не хлопнула.

Просто ушла.

— Ну и пошёл бы он на хрен, — пробормотала, устроившись в такси.

А по дороге домой для себя постановила: больше с «Главстроем» никаких чайно-кофейных дел не иметь.

Нужны они мне, такие закидоны?

И еще подумала:

— Возвращаясь к вопросу о деньгах, надо кровать с матрасом все же выбрать, да. А мужиков с тараканами в седой голове — на хрен.

Глава 46

О перемене мест

'Туча небо кроет,

Солнце не блестит,

Ветер в поле воет,

Дождик моросит.

Зашумели воды

Быстрого ручья,

Птички улетели

В теплые края…'

А. Н. Плещеев «Осень наступила, высохли цветы»

— Есть предложение, Татьяна Ивановна, — пробормотал, в понедельник, глядя в мое внезапное заявление на отпуск, начальник Управления, — если вы завтра и в пятницу заскочите отметиться и документы забрать в наш Корпоративный институт, то будет вам командировка на конференцию.

Да ладно? А что, так можно было?

Кто бы отказался, но только не Танечка, которая теперь дорожит днями отпуска: ведь не известно, когда вдруг придется к дочери мчаться… И в какую часть света — тоже неясно, как и на сколько.

— Диссертация — святое дело, — хмыкнул замгендира по капремонту, подписывая мне неожиданную командировку.

То-то профессор Фомин будет счастлив, да.

Не успела я оформить все бумаги и заглянуть в бухгалтерию, как позвонила Штерн.

С чего бы это? Вроде же все обсудили? Чего стряслось?

— Татьяна Ивановна, тут явился Вишневицкий, краше в гроб кладут. Приволок нам торт, а ваш кабинет уставил цветами, пирогами и корзинами с ягодами. Сидит, как верный Хатико, ждёт. Вас.

— Я ушла в генеральский корпус. Уже в офис не вернусь. Выгоняйте его, ешьте вкусности и держитесь. Я до конца недели в Москве, — проинструктировала Ирину Александровну.

Вышла из главного здания и хмыкнула:

— Ну, не помер и ладно. Пусть ждет кого-нибудь другого. Поеду я домой.

А поздним вечером Татьяна Ивановна, при параде и некоем нервном ожидании, поехала-таки в столицу. Снова народ посмотреть да себя показать.

Только мысль промелькнула:

— Как-то зачастила в этом году. К чему бы это?

Отметившись во вторник с утра на семинаре и поучаствовав после обеда в круглом столе, программу-минимум для основной работы выполнила.

Выдохнула, да рано: среда выдалась сумасшедшая.

Фомин устроил чуть ли не презентацию изобретения вечного двигателя.

Народу околонаучного собралась тьма, и все со своим бесценным мнением. И все же его обязательно презентовали.

В своем роде.

— Нет, это просто ужасно. Так быть не должно, — негодующе воскликнула в перерыве убеленная сединами мадам из МГУ, по поводу того, как на самом деле протекают тендерные процедуры в реальности.

А я, наглая питерская выскочка, разведя руками, сожалеющим тоном ответила:

— Но так есть.

Молодёжь поржала, старшее поколение укоризненно покачало головами.

А мне было… нормально.

Я вдруг поняла, что все происходящее здесь: здорово и любопытно, но жизнь моя не закончится, если этим людям наша с профессором работа не зайдёт. И от стыда я не умру.

Честно, это было как откровение.

И мне хотелось бы его спокойно обдумать, но, увы, после первого дня докладов предполагался ещё и банкет.

Не было печали.

— Нет, Татьяна Ивановна, дорогая, ваше присутствие обязательно! Вы — звезда вечера, — широко улыбался страшно довольный Максим Геннадьевич.

Ну, пришлось снять пиджак и топать в «маленьком черном платье» на торжество.

Все было пристойно и мило.

Тарталетки оказались вкусные и разнообразные, игристое — приличное, а публика в большинстве своем — пристойная.

Кто-то восхищался нашим новаторским подходом, кто-то — смелостью, и остротой поднятой темы, были и те, кому не нравилось абсолютно все — от исполнения

Как и полагается в науке: всякого добра хватало.

Выслушав неожиданное завлекательное предложение о подготовке и проведении в рамках нашего исследования нескольких практических семинаров для сотрудников учреждений бюджетной сферы, я решила взять паузу. Надо было хоть в дамскую комнату сбегать, хоть на балкон выйти — утомилась, да и голова гудела.

Ну конечно. Сейчас.

— Несравненная Татьяна, позвольте восхититься Вашим незаурядным умом и выпить за Вашу научную и социальную смелость! — передо мной точно из-под земли выросла затянутая в элегантный костюм фигура с двумя шампанками в руках.

Чуть не подпрыгнула и перекрестилась с перепугу.

А когда узнала Генриха Буна, тут изумлению моему не было предела.

Вручив мне один бокал и подхватив под руку, он увлек нас в нишу эркера, продолжая удивлять:

— Счастлив вновь лицезреть, прекрасная. Раз уж наш наследник настолько Вам не зашёл, то у Семьи есть другие варианты. Я, например, два года как раз в разводе. Образование, воспитание и состояние — вполне достойные Вашей драгоценной персоны.

На словах о собственном разводе этот истинный ариец прижал мою руку к губам и лукаво блеснул глазами.

Сначала опешила от такой постановки вопроса, а после завершения рекламной акции рассмеялась:

— Не дай бог. Мое почтение и уважение вашему патриарху. Полагаю, ему со всеми вами непросто. Но я трезво оцениваю собственные таланты и способности, а также ресурсы и выдержку. Поэтому откажусь от столь щедрого предложения.

Бокал поставила на столик в нише и собралась уже удалиться, когда Генрих прижал меня к себе рукой и горячо выдохнул в ухо:

— В любой момент, Танечка. Лишь только слово и я примчу к тебе. За тобой.

Вылетела я из эркера, как ракета из шахты — гордо и стремительно. И далеко.

Вечером, падая спать после быстрого душа, отметила, что в телефоне пропущенный вызов от Людмилы Васильевны, но и время было позднее, и силы на исходе. Отложила беседу до более удачного момента.

После второго дня конференции, весь вечер четверга, Татьяна Ивановна с выпученными глазами отбивалась от невероятных предложений, включавших в себя переезд в Москву и несколько видов занятости: от преподавания до службы в аналитическом отделе одной известной, но закрытой структуры.

Мои пламенеющие в свете люминесцентных ламп волосы норовили выбраться из элегантной прически и встать дыбом.

Спас и слегка успокоил меня, конечно же, профессор Фомин:

— Татьяна Ивановна, великолепно! Отработали мастерски! Просто высший класс! — не совсем понятный мне восторг Максима Геннадьевича был, тем не менее, заразителен: я тоже разулыбалась.

Соавтор и научный руководитель, отвел меня в сторонку и, покачивая чашечкой кофе (и это в шесть часов вечера, да), подробно обрисовал наше дальнейшее взаимодействие:

— Теперь дело за нами. Осталась чистая бюрократия, а вам разве что некоторые корректировки, возможно, потребуется внести, если будет настаивать диссертационная комиссия. Но не волнуйтесь, всё решим. Я думаю, в следующем году вы спокойно защититесь.

Замерла в изумлении и восторге, затаив дыхание. Тут же представила, сколько у меня теперь будет свободного времени, ведь работа с Фоминым занимала все мои вечера, ночи и выходные.

Ой-ой-ой! Можно будет сходить и в Мариинку [1], и в Михайловский [2], и в Акимова [3], да даже в БКЗ [4] на концерт выбраться.

Ух, аж дух захватило от перспектив.

И вообще, недалеко от меня новую СКА «Арену» возвели, а я там до сих пор не была. Так-то, я не большой фанат хоккея, но посмотреть на новую постройку любопытно. Да и Климовых я тысячу лет не видела. Интересно, как там запасы наши стратегические поживают, кстати?

Пока мысли теснились в голове и вились роем разбуженных не во время пчел, Максим Геннадьевич, похлопал меня по руке:

— Вы свою часть отработали на отлично. Пришло время пожинать плоды…

Звучало сказочно.

И добираясь вечером до гостиницы, я все прикидывала в уме: чем же еще можно занять такую уйму свободного времени. Ну и бормотала, как полусумасшедшая бабка:

— Ох, это ж сколько всего интересного я смогу посмотреть теперь. А сделать? О! И рукоделием заняться тоже, наверно, момент найдётся…

Понесло внезапно Татьяну Ивановну на волнах мечтаний к далеким берегам сладких грез, но спалось, однако, хорошо.

Пятница же пролетела в бюрократических заморочках в различных учебных заведениях. Начала с Корпоративного института, где подписала и получила все необходимые для официальной работы бумаги, потом метнулась к Фомину и под присмотром «его девочек» заполнила с десяток договоров, согласий, доверенностей и прочих необходимых документов.

Добралась на Ленинградский вокзал на последнем издыхании, а устроившись в вагоне, оглядевшись и полюбовавшись на проплывающую за окнами столицу, неожиданно не поняла даже, почувствовала: не хочу.

Сюда переезжать не хочу.

Потягивая трофейную Вальполичеллу, случайно обнаруженную в чудесной винотеке на Тверской, наконец-то, неспешно и основательно перебрала свою жизнь.

Вспомнила ту, привычную, размеренную, спокойную, что столько лет связывала меня с мужем, а потом и другую, яркую, динамичную, сумасшедшую, в которую я окунулась после измены Тарасова и развода. Удивительно, как все поменялось вокруг меня и внутри за последний год. Столько приключений, путешествий, открытий и… опыта.

Про что-то сказала: «спасибо, что прошло», где-то хмыкнула: «можно и повторить», но в целом примерно к полуночи мне удалось сформулировать, чего бы на самом деле хотелось: комфорта, спокойствия, но с периодическими развлечениями.

А вообще, самый острый на данный момент вопрос: ортопедический матрас и хорошая кровать. Надо покупать.

[1] Государственный академический Мариинский театр — театр оперы и балета в Санкт-Петербурге, один из ведущих музыкальных театров России и мира. Основан 5 октября 1783 г.

[2] Санкт-Петербургский государственный академический театр оперы и балета имени М. П. Мусоргского — Михайловский театр — театр оперы и балета в Санкт-Петербурге. Открыт в 1833 г. Располагается в историческом здании на площади Искусств.

[3] Санкт-Петербургский академический театр Комедии имени Н. П. Акимова — академический театр, получивший славу и достигший наибольшего расцвета при руководстве Николая Павловича Акимова. Официальная дата основания — 1 октября 1929 г.

[4] Большой концертный зал «Октябрьский» находится в Санкт-Петербурге, по адресу: Лиговский проспект, 6. Зал славится отличной акустикой. Зал был возведён на месте греческой церкви Св. Великомученика Дмитрия Солунского в 1967 г. и был приурочен к юбилею Октябрьской революции. В БКЗ проводятся концерты, торжественные мероприятия, спектакли и новогодние ёлки.

Глава 47

«Донна Роза, я старый солдат…»

А знаешь, все еще будет,

Южный ветер еще подует

И весну еще наколдует,

И память перелистает,

И встретиться нас заставит,

И встретиться нас

И еще, меня на рассвете

Губы твои разбудят.

В. Тушнова «А знаешь, все еще будет»

Собираясь утром в понедельник на работу, сооружая на голове монументальную башню из локонов и поглядывая на телефон, который все выходные пестрел сообщениями как от новых знакомых со столичной конференции, так и от старых приятелей Тарасова, вспомнила, как занятно пообщалась-таки с Людмилой Васильевной, еще находясь в поезде, возвращаясь из столицы.

Бывшая начальница позвонила сама вечером в пятницу, натурально ухахатываясь:

— Танюша, роковая ты красотка. В Комитете в среду такой был цирк, не поверишь. К нашему новому начальнику Управления явился вроде как давний друг юности. А так как официальное назначение руководства у нас прошло буквально пару дней назад, то ремонт в кабинете еще не сделали. Там до сих пор, как ты помнишь: золото, пурпур, куча зелени, ну и «фото-иконостас» с различных мероприятий по всем свободным стенам.

Да, тот парад тщеславия прежнего начальника я помнила хорошо, потому что даже у меня в архиве были кадры из этого кабинета на фоне стены, украшенной в том числе и двумя моими фотографиями. С какого-то праздника, где мне по случаю вручали грамоту и некую хрустальную звезду из серии: «Экономист года».

— Так вот, явился весь из себя импозантный такой седой интересный мужик, в приличном. Наш ему обрадовался вроде: хлеб-соль, сколько лет, сколько зим, Саша, дорогой, давай по кофейку… и нас из кабинета выпроваживает. А гость вдоль ряда этих рамочек идет, рассматривает, а потом, как завопит: «Вот она! Кто? Где найти?», — моя золотая начальница веселилась от души.

А мне как-то нехорошо стало, так что я только нервно угукнула.

Бывшая руководительница же заливалась соловьем:

— Наш сразу подскочил, глянул на фото и давай довольно так рассказывать. Ну, про тебя. Хорошо хоть вспомнил, что ты после развода фамилию сменила. Начал-то: Тарасова Татьяна Ивановна, ответственный специалист, вежливая, внимательная. Короче, дама, прекрасная во всех отношениях. Потом спохватился, исправился: «Кузнецова она теперь».

При этих словах у меня внутри все так начало тихонько… булькать.

— И чем дело кончилось? — уточнила на всякий случай, а то мало ли еще какой нюанс всплывет.

— Ну, я сказала, куда ты ушла от нас, а он с лица спал и все на фото кивал да про цвет волос спрашивал. А наш-то главный сплетник не удержался, конечно. Так и сказал: «Татьяна Ивановна, когда с мужем развелась весной, тогда и перекрасилась», — Людмила Васильевна вздохнула, потому как нового главу Управления за длинный язык сильно не любила.

И я вот очень в этот момент ее мнение разделяла.

Значит, Вишневицкий теперь в курсе, что его февральская «огонь-девица» из Москвы, это я и есть.

Ну, да и пофиг. А явится намекать мне на что-нибудь, будет послан следом за Бунами. Обоими. Далече.

Пока я приободряла себя изо всех сил, выяснилось, что это не все новости. Второе известие оказалось практически сенсацией:

— А ещё вот именно сегодня случайно узнала, что твоего бывшего мужа вместе с нашим бывшим главой Управления загребли по новой.

Вот это поворот.

Вот это супер-новость!

Людмила Васильевна, понизив голос, поделилась, очевидно, сплетнями:

— Говорят, вскрылись какие-то неизвестные следствию доселе факты, так что у СК появились новые доказательства. В целом, слухи пошли, что на этот раз неуважаемые господа все ж таки сядут.

Тогда, положив трубку и устраиваясь спать в своем вагоне СВ, мчавшем в Петербург, фыркнула:

— Эх, вот сели бы, а? Подальше и подольше. Было бы хорошо.

Да, вот такая я злая.

А ещё по-прежнему записываю.

Мнение это, всесторонне обдумав ситуацию за выходные, не изменила: пусть Тарасов сидит где-нибудь подальше от меня и под присмотром.

Мужиков, с неведомыми тараканами в башке, вокруг развелось как-то слишком уж… много. Пора и проредить поголовье.

Яркий представитель означенного вида: «Мужик седовласый, начальствующий» нарисовался на моем пороге с корзинкой ягод в форме сердца практически в обед.

Вишневицкий в черном с проблеском костюме от Армани, белой, накрахмаленной рубашке и при алом галстуке, мурлыча: «Так годы скучны без права любви…», водворился в кабинет. А потом под моим скептичным взглядом вздрогнул и, водрузив на стол клубничное сердце… бухнулся на колени:

— Государыня, не вели казнить раба божьего и… твоего. Позволь слово молвить…

Цирк.

Поморщилась выразительно.

— Был не прав. Прости. Психанул. Протупил. Не думал, что давняя грязная история с бывшей женой так меня накроет.

А я смотрела и не могла понять: его выгнать совсем, попросить не вытирать мне здесь своими фирменными штанами паркет или досмотреть представление до конца, как есть?

Фыркнула и решила: сам пришел, сам позорится. Взрослый вроде бы мужик. Это его выбор.

Посмотрю, послушаю.

— Танечка, прости самоуверенного идиота. Не люблю говорить об этом, тяжелое брачное прошлое никого не красит. Сам дурак. Думал, что юношеская любовь важнее денег, а когда молодая жена ушла к моему начальнику, ну, решил: ну их к лешему, все эти чувства. Да и отношения с женщинами я давно серьезные не заводил… и не планировал, — Александр подхватил мою руку, поднес ладонь к своей щеке, прижал.

И на меня посмотрел так покаянно, но с вызовом:

— А тут ты… смутила покой, чертовка, еще зимой. Искал, маялся. Все пустое. Вроде только к лету попустило, как хлоп — и нате вам. Снова. Такая же, но другая. Огненная, манящая… как долбануло!

Вздрогнула, когда вспомнила, где мы с ним столкнулись в Петербурге лицом к лицу летом. И в какой компании. А он потерся носом и выдохнул в раскрытую ладонь:

— Я ведь «Мишеньке» завидовал, не представляешь как. И злился на тебя из-за твоего выбора.

Тут не удержалась, хихикнула:

— Да, не так чтобы я особенно выбирала. Миша действительно сам прибился, ну, натурально, прилип.

— Вот видишь: он прибился, а я не успел, — Саша криво усмехнулся и поцеловал пальцы. — Прости, Танюша, прости, милая. Я дома к каждой встрече с тобой готовлюсь, речь пишу, а стоит только увидеть: все из башки напрочь вылетает. А ты же знатная королевская кобра, как скажешь чего, так у меня мозг выносит, а все остальное… ну, на тебя реагирует. Вот я и лажаю постоянно с тобой рядом.

Мне, наверно, это должно льстить?

Но я почему-то поняла это так: я такая шикарная, что он рядом со мной ни о чем думать не может, все об одном у него волнения.

Да, и мне тут сразу вспомнилось, как летом, при первом столкновении с Сашей в офисе нос к носу я себя мысленно успокаивала…

Ведь было дело?

Я тогда, как

Ну, он и не узнал, хотя… были знаки.

Посмотрела на Александра внимательно и серьезно, потому как по его вине мне было больно и обидно, да.

— Я не поняла, чем заслужила твой наезд. Зря явилась побеспокоиться о здоровье?

О! Засверкал глазами и… полыхнул ушами:

— Ты — моя спасительница, а я полудурок, который так перепсиховал, что в собственном доме чувствовал себя как на первом в жизни свидании с барышней мечты. А потом чертово наследие прошлого брака накрыло… тригернуло «потерянное время». Прости, милая. Я, когда очухался да понял, что сказал, побежал тебя искать…

Побежал он, да, представляю…

— Докуда дополз?

Не думала, что можно сильнее алеть ушами и шеей.

Молчал долго, но мне-то было интересно:

— До дверей-то входных добрался?

Так-то он был объективно неплох, но для прогулок не годился.

— «Скорая» увезла с остановки у дома.

Обалдеть.

Ведь и правда — полудурок.

Но высказаться я не успела, Саша сжал в ладонях обе мои руки и, по-прежнему стоя передо мной, сидящей в кресле, на коленях, удивил:

— Мое здоровье ты поправила, да хрен с ним. Самое острое состояние сняла, а в больнице? Там я старался побыстрее на ноги встать, чтобы бежать к тебе, да прощения просить. Но вот что хотел сказать, пока не забыл: вопрос с твоим бывшим мужем на ближайшее время актуальность потерял. За свободу запросили пятнадцать миллионов, а у него в настоящий момент таких средств нет. Так что он там для смягчения, конечно, что-то занёс, но в любом случае штраф впаяют, и лет пять на поселение валить лес Алексей Петрович отправится.

Вздрогнула.

Он-то откуда про Тарасова узнал вообще?

— Как так?

— Да слухами земля полнится. Чуть разведал, кому он там сильно нагадил в свое время, а у них нашлось на него кое-что интересное. Ты же понимаешь, что наши правоохранительные органы высоко ценят добровольное сотрудничество и всяческую помощь? Ну, так я немного поспособствовал торжеству правосудия.

Улыбнулась ему: ведь сама уже не чаяла добром с Тарасовым распрощаться, а светить «ароматической» заначкой очень не хотела.

То есть тут Саша оказался молодец.

Надо похвалить, что ли?

— Это ты вроде как со всех сторон молодец?

Вишневицкий облизал меня теплым, ласковым взглядом:

— О, я старался, но это ты еще не представляешь, насколько «со всех»…

И на вопрос в моих глазах, Александр Федорович устроился на тумбочке около стола, прихватил снова мою ладонь, начал целовать пальцы и мурлыкать:

— Я тут, в субботу прошедшую, со старым Буном в Москве коньячку тяпнул. Вальтер Максимилианович «сильно сокрушаются». Прямо так и сказал, мол «грусть-тоска его снедает», но тебя он очень хорошо понимает, ибо, будучи в здравом уме, связываться с его внуком не рискнёт никто.

— А с сыном? — хмыкнула, не утерпела.

Вишневицкий взвился фейерверком:

— Гена, скотина? Подкатывал, да, Танечка?

Пожала плечами, а чего тут скажешь? Что я сама Генриха прекрасно послала?

Саша прислонился к столу, потянул меня из кресла и, поднеся к губам обе мои кисти, поцеловал, прижавшись после лицом.

А когда я попробовала забрать руки обратно, не пустил. Сгреб в охапку, прижал крепко и, прижавшись лбом к моему, заговорил. Медленно и четко проговаривая каждое слово:

— Танюш, может, я и старый идиот, и образование у меня такое, техническое, не сильно социальное. Ну и опыт работы все больше с медведями в тайге или с волками там же, но для меня ты — идеальная женщина. Позволь ухаживать? Разреши показать, как важна. Прошу шанс и возможность доказать мои серьезные намерения…

Ну, поцелуй получился, серьезный, конечно.

А когда дышать стало решительно нечем, Александр Федорович чуть отстранился, перехватил меня, спеленал в объятьях и, переместившись к входной двери, зашептал:

— Да, понимаю, что немолод, что с головой, оказывается, ну, сложность. Но, Танечка моя ненаглядная, все сделаю, чтобы счастливой была. Помнишь про дом? Присмотрел место шикарное, если одобришь, построим тебе настоящий терем. Как для Единственной Государыни моего сердца…

Тут я захихикала, потому что в моем понимании «Государыня» всегда была рыбка.

Эх, вечно я забываю, что мужик — это все же больше про действия, а не про помурчать, поэтому Вишневицкий, привалившись спиной к двери и прижав меня здоровенными лапами к себе, принялся опять целовать, попутно соблазняя проектами домов с теплыми полами, огромной кроватью в спальне с видом на Залив. Ну и вечерними посиделками на террасе…

Я задумалась.

А делать это в руках заинтересованного мужчины, ну, опасно…

Как натуральный зверь, Медведь почуял слабость и стал напирать. Кроме поцелуев и дома с садом, предложил:

— В отпуск будем выезжать, куда захочешь: к морю, в горы. Страна-то большая, да и мир все еще велик.

Фыркнула, вспомнив вояж в Индию, но тут же в голове замелькали кадры из Катюшкиного приветственного бразильского видео.

Да, мир огромен, и в несколько мест выбраться точно придется.

А тут вон какая компания нашлась…

— А еще, — нежно гладя по спине и целуя в висок, продолжал приводить аргументы «за» Саша, — я буду рядом. Всегда. И все поймут, что хоть ты и невероятная умница и красавица, но надо убрать руки, а то можно легко протянуть ноги. И Буны больше не станут ожидать, что ты примеришь их фамилию…

Это, конечно, хм, сомнительный плюс, да.

— Позволь, моя дорогая, позволь беречь и заботиться о тебе, — осторожно изъяв шпильки из высокой прически-башни и массируя голову, урчал Саша. — Я не умею, никогда не пробовал, да и не хотел… но научусь. Для нашего будущего вместе.

Добравшись с поглаживаниями до шеи и ключиц, Александр Федорович сбил мне весь критический настрой, а когда я, довольно выдохнув, чуть прикрыла глаза и уронила голову ему на грудь, внезапно шепнул:

— Ну, хочешь, давай я к мозгоправу какому схожу, может? Чтобы больше так не тупил и не косячил с тобой?

Да, буквально на подвиги понесло Вишневицкого.

А я собрала себя в кучу, подняла голову, посмотрела на него внимательно и поняла, что в руках Медведя, несмотря на всю нашу занятную историю, мне… комфортно.

И мысль мелькнула вдруг: если я точно решила, что в Москву не поеду, так, может быть, в Мариинку, в Михайловский и на СКА «Арену» есть смысл попробовать сходить в компании Саши?

— Косячить ты

А он?

Прижал к себе покрепче, развернулся так, что дверь теперь оказалась за моей спиной, обхватил ладонями мое лицо и чуть коснулся губ, лишь обозначая поцелуй:

— Я виноват. Признаю. Прости, любимая…

Ой-ой-ой!

Может и правда, ну?

Позволить?

Эпилог

Вам и не снилось

'Один лишь способ есть нам справиться с судьбой,

Один есть только путь в мелькании дней.

Пусть тучи разогнать нам трудно над землей,

Но можем мы любить друг друга сильней…'

Л. Дербенев «Этот мир»

Целеустремлённый мужик — страшное дело.

Особенно тот, что под чутким руководством психотерапевта осваивает новое, избавляясь от старого.

Александр Федорович, как показала практика, если берется за какое-то дело, то с погружением. По самое, так сказать, ой-ой-ой.

В ноябре мы посетили все театры, спортивные мероприятия, концерты и выставки, о которых я заикнулась во время нашего примирительного ужина в понедельник, после его признания и извинений.

— Танечка, ты мне список скинь, куда надо билеты. Сам-то я никогда по театрам не ходил. Я больше на футбол там или хоккей выбирался, — осторожно попросил Саша, когда подали кофе и десерт.

— Отлично! Посмотри тогда, с кем в ближайшее время играет «СКА» на своей новой домашней «Арене», да и я бы сходила, — хмыкнула в чашку с капучино, а он натурально обалдел: глаза вытаращил, рот раскрыл, рука на середине жеста замерла.

Забавно.

— Лучше в субботу, но если никак, то на игру во вторник тоже можно попробовать выбраться. От офиса не сильно далеко… — пробормотала, задумчиво глядя в календарь.

Да, я ответственно подошла к планированию собственного досуга. Раз уж с кроватью все никак не складывалось, то я билеты выбирала: и в Мариинку, и в Михайловский, и в БКЗ. Ну, и «СКА Арену» глянула тоже.

— Как скажешь, моя бесподобная! Шкатулочка моя с сюрпризами… — промурчал Саша, опять принимаясь наглаживать и целовать мне руки. — Хоккей так хоккей. Мигом организую… но ты, конечно, меня слегка того, шокировала, да.

А-а-а, так он у меня будет теперь удивляться постоянно. Сам выбрал, сам пожелал… а мне, эм-м-м, любопытно.

Ну, что сказать? Ответил мне Александр Федорович достойно.

Театры, концерты, баталии на ледовой арене — всего этого в жизни моей оказалось столько, что, привезя под католическое Рождество Сашу к Климовым, знакомиться, я упала в кресло и пожаловалась Ирке:

— Мать, такой он энтузиаст оказался, что я бы уже и поскучала дома в выходной, но нет. У нас опять какая-то культурная программа, ты не поверишь…

Подруга рассмеялась:

— Чего не поверю? Вон, Саша твой моему сегодня полдня вкручивает, что надо обязательно женщину в свет выводить. Типа у нее тогда перед мероприятием масса дел: парикмахер, маникюр, выбор нарядов, так что некогда херню думать и из-за всякой фигни загоняться.

— Философ, м-да, — протянула удивленно, потому что меня по всем салонам красоты и магазинам он либо возил сам, либо присылал машину.

А это, оказывается, план.

Когда я, по случаю, поинтересовалась у самого Саши, то он не стал увиливать или лукавить:

— Танюша, я обещал заботиться, беречь и ухаживать? Вот, составил программу, ну, Дмитрий помог, конечно. Ее теперь и воплощаю.

Дмитрием звали его психотерапевта, между прочим, то есть, все это согласовано и одобрено профессионалом.

Занятно.

Вообще-то, вышло так, что за первую зиму ухаживаний я освоила тоже прилично всякого нового.

Например, научилась кататься на горных лыжах.

Для этого четыре раза слетала на выходные в Сочи. Пожила на «Розе Хутор» в «Рэдиссоне», где была облизана со всех сторон, причем Александром лично. Ну и носима им же на руках, кстати.

Новый год встречала в загородном клубе недалеко от Петербурга: елка, салюты, снегоходы, лыжи, бассейн и спа, ресторан — забота и внимание со всех сторон. Любой каприз, как говорится, ну и огонь-пожар от Александра при каждом удобном (и не очень) случае.

— Танюш, любимая, ты бы все же подумала про переезд ко мне, а, Государыня моя? — горячо выдохнул мне в висок Саша, валяясь на огромной постели в нашем новогоднем коттедже и прижимая меня к себе, после очередного страстного фейерверка.

Хоть я была вся такая счастливая и довольная, но вопрос-то принципиальный, поэтому пришлось собраться с мыслями и подобрать вежливые слова для отказа.

Жили мы с Вишневицким все это время каждый у себя, а кипение страстей происходило на выезде, когда мы обитали в одном номере, понятное дело. Может, именно поэтому мы теперь так много путешествовали?

Нужно отметить, что Саша не сильно злоупотреблял «постельными уговорами». Так, по самым важным вопросам, раза два за все это время.

— Ты же знаешь, что сейчас я, наконец, живу в квартире мечты, у меня идеально устроенный быт. Я никогда не представляла, что такое вообще возможно, — начала объяснять свою позицию.

Медведь понятливо закивал и зафыркал в шею:

— Конечно, милая, я понимаю. Для самой великолепной женщины нужен дворец…

Ох, опять он про загородное поместье.

Мы уже пересмотрели с десяток проектов, раза три поругались и четырежды ездили в область оценить, как выглядит в реальности то, что нам понравилось в виде картинки.

— Саш-ш-ш, — развернулась в объятьях и начала поглаживать мощную шею, широкие плечи и водить носом вдоль ключицы. — Сейчас столько дел, что даже на праздниках придется выходить на работу, чтобы закрыть год. Ну, какой дворец, а?

— Тш-ш-ш, любимая. Все будет. Вот разгребешь срочное, потом тебя там ждет подарочек новогодний…

А я вздрогнула: он мне подарил курсы экстремального вождения, вообще-то. Затейник.

Александр тут же бросился меня наглаживать и успокаивать:

— Дальше уже весна, можно будет поехать на Залив, поглядеть, как встанет тот шведский проект на наш участок. Все для тебя, любимая. Ты про отпуск подумала? Куда хочешь к морю полететь?

Мне оставалось только вздыхать и… желать.

Таким образом, в течение следующих пяти месяцев я получила автомобильные права и машину в подарок на 8 Марта, а также раз семь была в Москве по своим диссертационным делам в сопровождении Медведя. А однажды, когда у него были какие-то важнейшие переговоры, то перестраховщик Александр Федорович отправил со мной двух своих замов.

Стоит ли говорить, что факт моей защиты летом отмечался для начала с невероятной помпой в столичном ресторане, где мы когда-то впервые столкнулись, а после провели незабываемую ночь? Вторая часть чествования Татьяны Ивановны, кандидата экономических наук, происходила в ресторане Петербурга, естественно, тоже не абы каком.

— Ты решил устроить вояж «по волнам моей памяти», что ли? — уточнила у Саши, когда мои коллеги,

— Создаю для тебя приятные воспоминания, — промурчал на ушко Александр Федорович, поглаживая горячими ладонями мою спину и не спеша спускаясь ими на талию и ниже.

— Саш, ну, не все же время? — Вишневицкого в моей жизни было не просто много, а очень много.

Он привозил меня в мою квартиру только поспать, а утром возвращался с завтраком и после него доставлял на работу.

Все то время, что я проводила в офисе, о себе забыть он мне тоже не давал: звонил, писал, присылал цветы, фрукты и вкусности.

На мой вопрос Александр ответил прямым, открытым взглядом:

— Как не все? Ты — самое важное, что есть в моей жизни. Помнишь же: я всегда буду рядом. Танюша, любимая, привыкай.

Отдышавшись после пылкого и страстного поцелуя и собрав мозги в кучу, хмыкнула:

— Звучит как угроза…

Тут он рассмеялся, а после вновь поцеловал:

— Люблю тебя, милая. Все для твоего счастья сделаю. Пойдем, твое время блистать…

И мы пошли… блистать.

Через год Саша вручил мне ключи от дома на Заливе. И сделал первое предложение руки и сердца.

Конечно, я была в шоке, но…

— Я польщена, Александр Федорович, вашим предложением и вниманием… — только начала вежливо благодарить, как была перебита.

Мне вручили бокал шампанского, поцеловали в висок и прошептали на ухо:

— Но ты пока не готова, моя строптивица. Я понимаю. Вот только переехать теперь тебе точно придется.

Хорошо, переехать я была согласна.

Но переезжала я, конечно, не просто так, а с многострадальной кроватью и ортопедическим матрасом, выбор которых стоил мне кучи нервов, времени и пары десятков седых волос. Просто невозможно их бросить в квартире после того, как я перессорилась с десятком производителей и консультантов в салонах города. Да, процесс обретения этих бриллиантовых (а иначе не сказать) предметов запомнился Санкт-Петербургу (и Вишневицкому) надолго.

Увидев список моих вещей для перемещения в дом, Саша очень смеялся:

— Тебя в твоем тереме ждёт целая комната-спальня, а ты со своей раскладушкой…

Внимательно на него посмотрела и… мгновенно в новом доме нашлось для меня «место релакса». Очевидно, что фраза: «Или с кроватью, или не поеду!» на фасаде моем была обозначена крупным шрифтом.

Ну вот так мы и съехались. Он — с чемоданом вещей и я — с кроватью.

Моя жизнь вновь неожиданно преобразилась, но неизменным в ней оставалсяон.

Мой Медведь.

Тот человек, который баловал, носил на руках и решал все возникающие у меня вопросы, проблемы и прочее.

Было здорово.

А дальше сюрприз преподнесла Катенька:

— Мамочка, — звенела дочь колокольчиком в трубку, — мы прислали тебе на электронную почту официальное приглашение, но звоним продублировать лично.

— Татиана, ждом вас на наша свадба, — заявил тут же Энрике да Силва-и-еще-километр-разных-имен.

Веселье.

— Одна ты не полетишь, — хмуро поглядел на меня Александр.

Ну, я планировала захватить с собой бывшую свекровь, так как Тарасов все еще дышал целебным таежным воздухом, где-то далеко за Уралом.

Но это, конечно, для Саши был не аргумент.

Да, естественно, он тут же позвал меня замуж снова: ресторан, свечи, блеск бриллиантов, шампанское, цветы и фрукты.

Но… но… но…

Надо сказать, что отказу он не удивился, а только весело хмыкнул:

— Я не обижусь и не уйду. Не надейся, любимая…

Вообще, я, как бы не надеялась, но развод свой до сих пор вспоминала с содроганием, поэтому… все и так хорошо, зачем что-то менять?

Так что полетели, конечно, втроем.

Пышная и долгая свадьба, шумные, громкие и многочисленные новые родственники… все это наша делегация выдержала достойно, я считаю.

А подарили мы, кстати, молодым квартиру в Петербурге с ремонтом и обстановкой, да. На все это денег я добыла случайно: хотела попросить Сашу посмотреть, почему не шьет бабушкина зингеровская машинка, полезла внутрь и… нашла скромную заначку.

Решила, что деньги Тарасова пригодятся его дочери.

— Мам, Александр Федорович очень тебя любит, — задумчиво поведала мне Катенька перед самым нашим отбытием домой.

Удивленно на нее посмотрела. А она очень знакомо усмехнулась:

— Всегда рядом, на три твоих пожелания вперед предугадывает, носится как со ступой… Мам, а чего ты замуж-то не идешь?

Ну, мои доводы дочери адекватными не показались, но мы, к счастью, уже улетали домой.

А ещё через три года, когда жизнь моя удачно устроилась и текла теперь приятно, деятельно и спокойно, да Силва-младшие прикатили в Петербург. Официально — представить нам Голду-Золотце, двухлетнюю наследницу громкой бразильской фамилии. Неофициально — сбежать от утомительной родни:

— Вспомнить, что «за забором есть жизнь», — хмыкнула Катюша, распивая со мной чаи на террасе, пока Саша катал Золотце в коляске по берегу, а Энрике просто дремал на качелях, закутанный с головой в плед.

Молодежь провела в Северной Столице три летних месяца, проживая то у нас на Заливе, то у себя в квартире, а потом да, жахнуло…

Если дочь давно выросла, а твой мужик внезапно появляется на пороге с паникой в глазах и ребенком на руках, обычно это конец.

Но у нас же все через одно место, да?

Это оказался не конец. Вернее, конечно, конец, но не того.

То есть, не так.

— Танюша, Государыня родная, не вели казнить… Я не смог отказать, ты же понимаешь? Вот, теперь у нас… дочь. Даже доверенность есть.

Как я офигела — не пересказать.

Тут и давняя выходка Тарасова померкла на фоне того, что откололи моя дочь с зятем. Нет, понятно, что они знали, к кому идти со своим бредовым предложением, да.

Вишневицкий жутко переживал, что у нас с ним общий только кот, которого нам подкинула сердобольная Климова.

А тут вот.

Вообще, Голда-Золотце, «Мал золотник, да дорог», оказалась чудным пупсом, но как только ребенок прочухал, что он важен, интересен и о нем заботятся, то ее понесло. Внимание крошке оказалось нужно двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Причём и «папы», и «мамы».

Да, попытки объяснить барышне, что мы, вообще-то, максимум «бабушка и дедушка», провалились.

— Ма-а-ам! — чуть что голосила Золотинка на весь дом и срочно лезла на руки.

А когда с работы являлся Александр Федорович, то малышка неслась по дорожке к воротам с воплем:

— Па-а-а! — и Медведь таял и млел.

И настал конец нашему покою, тишине, внезапным путешествиям и ленивому времени… вдвоем.

Релакс сдох в корчах.

— Танюша, любимая, молодежь напутешествуется, нагуляется и приедет за дочкой, —

А я шипела, покачивая коляску, в которой Золотинка любила поспать днем на террасе:

— Да-да, вернутся. Непременно. Лет через десять — пятнадцать…

Я в этом не сомневалась, после покаянных завываний дочери по телефону из Малайзии, куда Энрике, оказывается, пригласили работать в крупный международный проект, а ей выделили библиотеку целого университета на разграбление, то есть изучение.

— Мам, тут такой климат, для Голды не подходит. И вообще, здесь растить ребенка невозможно… Страшно, — заявила Катерина Алексеевна.

А мне ребенка доверить не страшно, я же ее вырастила как-то… н-да.

Вот, такой сюрприз нам перепал.

У нас появилась дочь, и наш жизненный распорядок сильно изменился.

Работала я теперь в основном из дома и урывками, да и Саша тоже изрядно сократил свою занятость.

— Погоди, следующей осенью пойдет ваша радость в сад, станет посвободнее, — хмыкала Иришка, когда они с Климовым приезжали к нам изредка посидеть с Золотцем и выпустить нас с Александром Федоровичем «на волю».

Мы хмыкали и переглядывались: неуверенно, но с надеждой.

А потом у меня закончился не только покой, но и свобода:

— Танюша, душа моя. Без тебя ничего не имеет смысла. Вот дом, вот сад, вот кот. Да и ребенка я тебе добыл. Возьми нас себе, а?

— Саш? — я только что закончила разгребать рабочую почту и сейчас заваривала успокаивающий и умиротворяющий чаек.

Александр Федорович и Злата Александровна (согласно переводу свидетельства о рождении) явились ко мне на кухню при параде: один в костюме, другая в платье.

Устроив дочь в ее принцессином троне для кормления, Вишневицкий стал на одно колено и открыл передо мной красную бархатную коробочку:

— Люблю тебя, моя Единственная. Выходи за меня, Танюша?

А Золотинка запрыгала в кресле и, протянув ко мне ручки, заверещала:

— Да-а-а! Мама-а-а! Да-а-а!

Ну, как тут откажешь?

Согласилась.

Через неделю, когда дочь ночевала дома под присмотром Климовых, мы с новоиспеченным мужем, после свадебного банкета, лежали в обнимку на огромной кровати представительского люкса «Гранд Отеля Европа».

— Как ты, моя прекрасная долгожданная супруга? — выдохнул на ухо Саша и прикусил мочку.

— Несколько обалдела, но… — я задумалась на мгновение, а потом просто… почувствовала.

Тепло, уверенность, комфорт и безопасность — то, что Вишневицкий дарил мне уже который год.

Нежность, страсть и любовь — которые вошли в мою жизнь вместе с ним.

Аромат его парфюма, приносящий спокойствие и радость.

Силу и крепость его рук, жар мощного тела рядом, спокойное, глубокое дыхание, которое сейчас на миг замерло.

— Я тебя люблю, — получилось как-то само.

Не планировала, правда… но оказалось, что зря.

До этого момента спокойно лежащий рядом мужчина словно сошел с ума: резко развернулся, подгреб под себя мое почти дремлющее тельце и обрушил на него шквал горячих поцелуев и ласк, прерывистый шепот страстных признаний и бесконечных вопросов:

— Да, Танечка? Да?

А когда я умудрилась вывернуться, опрокинуть его на спину и устроиться сверху, он дышал тяжело и требовательно смотрел пылающим черным взглядом:

— Скажи это, любимая!

Склонилась к нему, провела цепочку легких поцелуев от уха, по щеке и, дойдя до губ, выдохнула:

— Люблю тебя, Саша…

В следующий момент уже оказалась вновь лежащей на спине, а муж, продемонстрировав, в какой отличной форме он находится и как реагирует на обнаженную меня, порокотал:

— Умница! Получи свою… вишенку…

Ну, я бы подобрала другое определение происходящему, но… да и плевать.

Нет времени на занудство. Совсем.

Впереди столько интересного, а ночь коротка.

Зажмурилась и признала:

— Да, моя новая реальность полна сюрпризов, но она мне нравится. Я знаю, что живу, а не существую. И это здорово.

А Вишенка?

Да я теперь сама… такая.