Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения

Глава 1

Ари Дале

Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения

— Я потеряла ребенка из-за твоей любовницы! — крепче стискиваю ручку черного чемодана, стоя около двери. Смотрю вдоль кажущегося сейчас бесконечным коридора, который ведет в светлую гостиную. Помню, с каким наслаждением ее оформляла. — Я ухожу от тебя.

— Люда, вернись наверх, — муж, который должен был быть для меня опорой, хочет стать моим тюремщиком, преграждая путь на свободу. Он настолько высокий и широкий в плечах, что почти полностью загораживает собой проход.

— Ты меня не слышишь? Я собираюсь получить развод, — стараюсь говорить спокойно, даже несмотря на то, что дрожь волна за волной прокатывается по телу.

Резко становится зябко. Черное платье с горлом совсем не согревает. Видимо, даже через него проникает холод, наполняющий черные глаза мужа. Щетина на лице Миши прилично отросла, делая его похожим на варвара, который собирается запереть меня в хижине. А если будет нужно, то вовсе прикует к стене цепями, чтобы я даже не думала о побеге.

— Какой еще развод? — Миша тяжело вздыхает, ослабляет узел галстука, удерживающий воротник черной рубашки. — Очнись! Возвращайся в комнату. Тем более, ночь на дворе. Завтра утром одумаешься и пожалеешь” А пока иди спать, утром все обсудим на “свежую голову”, — он тянется к чемодану, но я дергаю его за себя, отодвигая ближе к лестнице.

— Миша, ты слышишь меня? Я не хочу быть твоей женой! — чеканю каждое слово. — Видеть тебя больше не могу! — в голосе проскальзывают истерические нотки. Судорожно вздыхаю, сжимаю пальцы свободной руки в кулак, пытаясь восстановить душевное равновесие. Но ничего не помогает унять бьющегося с невероятной скоростью сердца. — Уйди с дороги, — собираюсь проскользнуть между мужем и стеной, но он словно читает мои мысли и делает шаг в эту сторону.

— Прекращай истерику! — муж наступает, поэтому мне приходится сделать пару шагов назад.

Щиколотками врезаюсь в край ступени. Выставляю руку перед собой, не давая Мише приблизится, за что зарабатываю недовольный взгляд и поджатые губы.

— Истерику? — мои брови взлетают, откидываю каштановые волосы назад и впиваюсь взглядом в мужа. — Ты вообще нормальный? Признаю, раньше я истерила. И не только. Но у меня была причина: я потеряла своего малыша! Да еще оказывается из-за того, что твоя любовница меня отравила, — слова отдаются отголосками притупленной боли в теле. — Сейчас же мое здравомыслие вернулось. И я отлично соображаю. Поэтому повторю еще раз и надеюсь, ты меня, наконец, услышишь — я от тебя ухожу, — произношу каждое слово по-отдельности.

— Как ловко ты избегаешь факта, что она была твоей подругой. И именно поэтому ты приняла от нее "травяной чай", — хмыкает муж.

В сердце будто тысячи иголок втыкается. Становится тяжело дышать. Мысли о Насте засовываю в самый дальний угол сознания, желая никогда не доставать их оттуда. Пусть они там сгниют, точно так же, как и она… в тюрьме.

— Это не отменяет того факта, что ты с ней спал! — срываюсь на крик, изо всей силы сжимая ручку чемодана.

— И что с того? Хочешь винить меня в потере нашего ребенка, пожалуйста! Но не забывай — ты все еще моя жена и ею останешься! — цедит муж сквозь стиснутые челюсти.

— После всего произошедшего я никогда не буду с тобой! И да, на развод я сегодня подала, — выплевываю ему в лицо и бросаюсь в другую сторону, но даже шаг не получается сделать, как Миша хватает меня за руку и дергает на себя.

Врезаюсь в его твердую грудь. Из меня выбивает весь воздух. Чемодан, в который я вцепилась, заваливается набок, оттягивая руку.

Поднимаю взгляд на мужа и понимаю, что он не варвар. Нет, Миша — зверь, и я попала в его лапы. Он свою добычу точно не отпустит.

Желудок ухает вниз. Сердце пропускает удар. Ноги немеют.

Миша смотрит на меня сверху вниз, прожигает напряженным взглядом.

— Я сказал, развода не будет, — отрезает. — Я тебя не трогал. Дал время на восстановление. Но мне надоели твои припадки. Ты моя жена, и чтобы сейчас не говорила, это не изменится, — он выдергивает чемодан из моей руки. — А по поводу ребенка. Не переживай — ты родишь мне нового наследника.

Глава 2

— Ты с ума сошел? — неверяще смотрю на Мишу.

Глядя в его черные глаза, осознаю, что, скорее всего, права. Мой муж всегда был жестким человеком, но никогда не был жестоким. Особенно, по отношению ко мне.

Я встретила Мишу, когда училась на первом курсе экономического факультета в университете. Он был приглашенным лектором на экспериментальном предмете “теория предпринимательского дела”. Я с первого же взгляда влюбилась до безумия. Даже немного бегала за ним. Искала встреч. Пыталась на полставки устроиться в его быстрорастущую строительную фирму. Но очень быстро поняла, что я ему не ровня. Смогла отпустить. Почти забыла. И именно тогда, он обратил на меня внимание. Все завертелось со скоростью света. На первом же свидании мы поцеловались, а через три месяца каждодневных встреч решили пожениться. Я и сама не поняла, как оказалась замужем. Мой мир начал вертеться вокруг мужа. Хорошо, хоть университет смогла закончить.

Мы с Мишей прошли через многое. Я была рядом, пока он растил свой бизнес. Не оставила, когда он прогорел, и нам пришлось срочно продавать дом, чтобы выплатить заработную плату сотрудникам. Пока Миша восстанавливал дело своей жизни из пепла и постигал все новые вершины, я всегда шла за его спиной. Заботилась. Прикрывала тыл.

Мы долго не могли зачать ребенка, поэтому, когда я увидела две полоски на тесте, сначала не поверила своим глазам. До сих пор помню, как понимание медленно формировалось в голове, а потом растекалось теплом в груди, вызывая эйфорию.

Вечером того же дня я рассказала новость Мише. Впервые за много лет увидела яркое проявление его чувств — муж подхватил меня на руки и кружил в гостиной, в которую я до сих пор не могу зайти. Именно там мы пили злосчастный чай с лучшей подругой

С каждым годом Миша все реже показывал мне свои эмоции, но я всегда знала, что он любил меня. Как умел. По-своему. Скупо. Но любил.

Зато сейчас, глядя на мужа, я совсем его не узнаю. Будто у него в душе что-то умерло. Возможно, потеря ребенка тоже оставила на нем неизгладимый отпечаток, нанесла рану, которая никогда не затянется. Но передо

Новый Миша готов сломить любого, чтобы достичь цели. Он и раньше был таким — в бизнесе. Но никогда не вел себя так со мной, будто стоит ему лишь щелкнуть пальцами, и меня посадят на цепь. А после этого вовсе будут относиться не лучше, чем к собаке.

Воспоминания о днях, проведенных в “белой” комнате, пробиваются сквозь стену, которую я выстроила между ними и реальностью. На мгновение прикрываю глаза, пытаясь справиться со страхом снова оказаться в том страшном месте, куда меня отправил муж, когда я скорбела по нашему малышу.

Вот только даже прорывающийся наружу испуг не заставит меня подчиниться.

— Тебе мало, что я по твоей прихоти "в частной клинике" лежала? Решил полностью уничтожить? — намеренно ударяю по больному.

Жаль, что мои слова не пробивают толстую кожу мужа, не наносят рану, которую он оставил у меня в груди, не заставляют кровоточить душу каждый раз, стоит только представить, какая жизнь у нас могла бы быть.

Детский плач…

А потом смех…

Семейные завтраки, прогулки, поездки…

Мы всего этого лишились, потому что муж не смог удержать свой причиндал в штанах.

— Я все сказал! — холодно произносит Миша.

Резко отстраняется. С легкостью поднимает чемодан, будто тот ничего не весит. Идет к лестнице. Тянет меня за собой.

Он начинает подниматься, при этом настолько сильно сдавливает мое запястье, что я шиплю от боли. Но вместо того, чтобы пойти за ним, вцепляюсь в перила свободной рукой, а другую — дергаю изо всей силы.

Не знаю, каким чудом, но запястье выскальзывает из грубых пальцев. Кожу печет, но я игнорирую боль. Наблюдаю за тем, как муж медленно оборачивается ко мне. Смотрит сверху вниз, хмурясь. В его глазах появляется доля интереса, но ее быстро смывает ставшая знакомой тьма.

Муж чуть приподнимает бровь, молчит. Явно бросает мне вызов. Как бы безмолвно говорит: “Ну давай, попробуй пойти против меня”.

Но я, итак, долго думала и уже приняла решение. Теперь не отступлю от него.

— Верни чемодан, — протягиваю все еще ноющую руку. — Нашей семьи больше нет. “Нас” не стало вместе с гибелью нашего ребенка, — выдавливаю из себя последние слова. Но понимаю, что не могу сдаться, поэтому судорожно вздыхаю и продолжаю. — Ты не сможешь меня удержать. Мне больше нечего терять.

— Уверена? — Миша едва заметно склоняет голову к плечу. — А как же твои родители, и их “маленький бизнес”? Что будет, если он схлопнется? — муж приподнимает руку и щелкает пальцами. — А еще напомни, кто оплачивает учебу твоей сестры в Италии? — он сдвигает брови к переносице. — Попробуй уйти от меня и увидишь, как твоя семья полетит в бездну.

Глава 3

— Ты не посмеешь, — стараюсь говорить уверенно, хотя все внутри холодеет.

Миша не бросает слова на ветер. Это я прекрасно усвоила за шесть лет брака. Много раз видела, как он безжалостно разрушал бизнесы, уничтожал конкурентов. Все, чтобы достичь целей и плевать, кто пострадает.

— Проверь, — уголки губ мужа подрагивают, — ты не захочешь проверять, — он разворачивается и начинает подниматься по лестнице.

А я стою внизу, раскрыв рот, и не верю в произошедшее.

Он же не мог… мне показалось? Или…

Миша действительно меня шантажирует?

Ярость лавой разливается по телу. Стискиваю кулаки и следую за мужем.

— То есть ты решил запереть меня в доме и сделать своей рабыней? — бросаю Мише в спину, удивляясь, с какой легкостью он несет едва подъемный чемодан.

— Нет, — спокойно отвечает он, достигая второго этажа.

— Значит, я могу уйти? — с трудом дыша, быстро преодолеваю ступеньку за ступенькой.

— Да, — муж через плечо бросает на меня взгляд, сворачивает в коридор с бежевыми стенами, из которого две двери ведут в спальни с собственными ванными.

— Тогда верни мне чемодан. Я ухожу! — наконец забираюсь наверх и иду за Мишей, игнорируя жжение в груди.

Муж застывает. Я тоже.

— Уверена? — проникновенно спрашивает Миша, не оборачиваясь.

«Да» застревает в горле.

Запинаюсь всего на мгновение, но мужу этого хватает, чтобы продолжить путь.

Черт. Почему я промолчала? Да, потому что знаю — если муж чего-то хочет, он это получит. Наплюет на то, что причинит боль моим родным, лишь бы добраться до меня. Я не могу поступить так ни с родителями, ни с сестрой. Поэтому нужно попробовать поговорить с Мишей, облагоразумить.

«Ну да, и когда у тебя это получалось сделать?» — издевается внутренний голос.

«Никогда», — признаюсь себе. Но выбора нет. Если не попробую, пострадаю не только я.

Собираю волю в кулак и иду за Мишей в спальню в конце коридора, которую занимаю последние пару месяцев. Она находится рядом с той, где мы раньше спали с мужем.

Широкими шагами достигаю двери и сразу же цепляюсь взглядом за чемодан. Миша ставит его у противоположной стены недалеко от кровати, которую огибают две тумбочки.

Захожу в «зеленую» комнату, как я ее для себя окрестила из-за стен и шелкового покрывала на кровати. Мы с дизайнером долго занимались ее оформлением. Старались учесть все мелочи, чтобы нашим с мужем гостям было комфортно. Спальную зону от рабочей с панорамным окном отделили белой перегородкой в виде полок с противоположной стороны кровати. Массивные темно-зеленые шторы должны были защищать от утреннего солнца. Хотя сейчас они не завешаны, поэтому в комнату попадает свет от полной луны, освещая прямоугольный стол в углу комнаты, которым я почти никогда не пользовалась. Шкаф, находящийся недалеко от входа рядом с дверью в ванную, встроили в углубление стены, чтобы он был почти незаметен из-за зеркал, занимающих все пространство раздраженных дверок. И тем самым, еще больше “увеличили” пространство комнаты. В то время я даже представить не могла, что сама буду жить здесь.

— Почему ты не хочешь меня отпустить? — спрашиваю Мишу прямо в лоб, надеясь хоть честностью пробить бесчувственную маску. Ведь под ней должен где-то скрываться мужчина, которого я когда-то знала и даже любила.

— Ты моя жена, — муж поворачивается ко мне, складывает руки на груди.

— Но ты меня не любишь, — хватаюсь за подол платья и со всей силы сжимаю его, стараясь не начать кричать.

— Кто тебе сказал? — Миша приподнимает бровь.

— Ты спал с моей лучшей подругой! — не выдерживаю, все-таки повышаю голос.

На мгновение прикрываю глаза, тяжело вздыхаю, прежде чем снова посмотреть на мужа.

— Это была всего лишь интрижка, — он говорит абсолютно спокойно, когда ловит мой взгляд.

Из меня вырывается истерический смешок. Под ним скрываются рыдания, которые я всеми силами стараюсь удержать в

— Интрижка, из-за которой она решила убить моего нерожденного ребенка? — спрашиваю бесцветным голосом, хотя глаза начинает жечь.

— Я не знаю, что было на уме у этой сумасшедшей бабы, — рычит. — Да, мы переспали, признаю. Но я никогда не обещал ей, что разведусь. Она знала правила…

— Правила? — желудок ухает вниз. — Какие еще правила?

— Люда, — муж прикрывает глаза, вздыхает. — Остановись.

Догадка огорошивает меня.

— Сколько их было? — произношу тихим голосом.

— Люда… — предупреждающе рычит мужа.

— Сколько?! — едва не кричу.

— Да, твою ж… — он широкими шагами преодолевает расстояние между нами. — Какая разница? Вот скажи: какая? Я всегда, каждую ночь, возвращался к тебе! Разве этого недостаточно? — тянется ко мне, но я отшатываюсь.

Ошарашено смотрю на мужа и понимаю — я ошибалась, когда думала, что знала его. Миша всегда был незнакомцем. Я просто видела его сквозь пелену чувств, замечая только то, что хотела.

— Мне нужен развод, — едва шевелю губами.

— Я тебе его не дам, — отчеканивает каждое слово. — Ты, конечно, можешь попробовать его получить. Но подумай о последствиях. Я не шутил, когда говорил, что уничтожу всех, кого ты любишь, но заставлю остаться со мной. Тебе достаточно причин, чтобы остаться моей женой? — вздергивает бровь. — Повторяю: развод ты в любом случае не получишь.

Муж жестко улыбается, после чего огибает меня и выходит из комнаты.

А я стою посреди спальни, которая служила мне убежищем последние несколько месяцев, и не знаю, что делать. Но даже сквозь кашу в голове, отчетливо слышу внутренний голос:

“Нужно бежать!”

Глава 4

— Куда ты собралась? — муж, одетый, как обычно, в идеально сидящий темно-синий костюм с белой рубашкой, выходит из гостиной как раз в тот момент, когда я достигаю последней ступени лестницы. На этот раз без чемодана.

Очень хочется бросить ему в лицо: “Подальше от тебя!”. Вот только, хоть бессонная ночь и не помогла мне найти способ без последствий уйти от мужа, я четко осознала, что, имея дело с Мишей, действовать “в лоб” нельзя. Для мужа я, видимо, как и многие другие люди, обычная мошка… Он прихлопнет меня, не задумавшись.

Поэтому сегодня, выбравшись из кровати, после чего, переодевшись в джинсы и белый бомбер с горлом, я окончательно решила, что нужно быть хитрее.

— Мама звонила, попросила помочь, — вру, не моргнув глазом. — Или мне даже нельзя к родителям съездить? — сжимаю цепочку белой сумочки, чувствуя, как звенья впиваются в ладонь.

— Можно, конечно. Я твой муж, а не тюремщик, — Миша смотрит на меня пустым взглядом, от которого пламя ненависти еще сильнее разгорается в груди. Не знаю, когда это произошло, но сейчас я отчетливо осознаю, что от человека, с которым я прожила столько лет, осталась лишь пустая оболочка. — Возьмешь водителя, или мне тебя отвезти?

“Не тюремщик значит?” — хочется выплюнуть мужу в лицо, но я прикусываю язык.

— Водителя, — отвечаю на удивление спокойно.

Муж кивает, достает из кармана телефон, разблокирует его и что-то набирает на экране.

— Паша подгонит машину через пару минут, — засовывает гаджет обратно. — Иди поешь пока, — указывает подбородком на дверь кухни, которая находится недалеко от гостиной.

Стоит только подумать о еде, меня начинает мутить. Из-за нервов кусок в горло не лезет. В последние несколько месяцев в моей жизни не было драмы, но, видимо, это было затишье перед бурей.

— Спасибо, откажусь, — стараюсь призвать всю вежливость, которая во мне только осталась. Вот только голос все равно звучит натянуто. Наверное, поэтому муж поджимает губы. — Мама обещала дать попробовать их новый десерт, — такими темпами я стану патологической лгуньей.

И, видимо, я неплоха в придумывании, раз муж, недолго просверлив меня взглядом, просто кивает.

Напряжение, которое, оказывается, все это время сковывало мышцы, резко отпускает. Слабость разливается по телу, но успокаиваться рано. Сначала нужно уйти из дома. Убраться подальше от этого места.

Делаю шаг к двери, кладу ладонь на дверную ручку, нажимаю…

— Когда ты вернешься? — жесткий голос мужа заставляет вздрогнуть.

Дрожь прокатывает по телу. Судорожно вздыхаю.

— Вечером, — нехотя, выдавливаю из себя, н ведь понимаю, что это правда. Пока я от него никуда не денусь. Пока… — Нужно помочь маме с заказом. Там большой банкет планируется.

Сама в шоке от того, какая складная история получается. По крайней мере, надеюсь, что муж в нее верит. Не могу себя заставить, взглянуть на него и убедится, что все идет, как нужно.

Молчание затягивается.

Прикрываю глаза. Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю. Жду.

Прекрасно понимаю, что если Миша усомнится в моих словах хотя бы на секунду, я окончательно стану пленницей в собственном доме. И тогда уже никогда не получится уйти от мужа.

Нервные окончания натягиваются до предела. Стук сердца отдается в ушах. Задерживаю дыхание.

— Хорошо, — тихий голос мужа становится моим спасением.

Открываю дверь и вылетаю в утреннюю прохладу осени. Ветер сразу окутывает меня, забирается под ткань бомбера, холодит кожу. Веду плечами, жалея, что не надела пальто, но возвращаться за ним не собираюсь. Тем более, к входу в дом подъезжает черный, блестящий на солнце, мерседес. Останавливается напротив лестницы с бетонными ступенями и коваными перилами. Водительская дверь открывается и из машины выбирается высокий, темноволосый мужчина в черном деловом костюме. Павел раньше часто исполнял роль моего водителя, но в последнее время мы почти не виделись.

— Доброе утро, Людмила Сергеевна, — он огибает машину, открывает заднюю дверцу и поднимает на меня свои невозможные голубые глаза. — Отвезти вас к родителям на работу или домой? — профессиональный тон и пустой взгляд напоминают, что Павел уже много лет без нареканий работает на моего мужа.

Не нужно обманываться, как бы не был лоялен ко мне водитель и по совместительству охранник, его истинная преданность принадлежит только Мише. Ведь именно муж вытащил когда-то Пашу из “болота”, которое с каждой секундой затягивало того все глубже и глубже.

Набираю в легкие побольше прохладного воздуха, после чего спускаюсь по лестнице.

— Доброе утро. На работу, — быстро подхожу к машине, забираюсь внутрь.

Павел захлопает за мной дверь, а я, пристегнувшись, откидываюсь на спинку сиденья. Прикрываю глаза. Окутавшая меня тишина нарушается только звуком открывающейся двери.

Хлопок…

Щелчок защелки…

Урчание двигателя…

Меня начинает размеренно покачивать, но я даже не пытаюсь открыть глаза. Не хочу видеть белый двухэтажный дом с мансардой, который когда-то любила. Сейчас он вызывает такие же ощущения, как «белая» комната — страх и безнадежность.

Сильнее зажмуриваюсь, пытаясь избавиться от накатывающих воспоминаний. Но они словно призраки проникают через защитную стену. Мне

Сосредотачиваюсь на дыхании.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Вдох…

Постепенно полностью расслабляюсь, даже не замечая, как накатывает дрема.

Мне снится темноволосый малыш. Он бежит по лужайке ко мне навстречу, широко раскрыв ручки. Приближается, приближается, приближается… Детский смех звоном колокольчиков отдается в ушах. Приседаю, ловлю малыша. Он обхватывает мою шею. Смеется. Сладкий запах маленького ребенка заполняет легкие. Прижимаю малыша к себе как можно крепче. Стараюсь стать с ним одним целым. Обещаю, никогда не отпускать…

— Людмила Сергеевна, мы приехали, — доносится грубый мужской голос.

Открываю глаза. Не сразу понимаю, что нахожусь в машине. Чувство потери сдавливает грудь, режет сердце, не дает нормально вздохнуть. Стискиваю челюсти, стараясь игнорировать болезненные ощущения. Моргаю Сажусь ровно. Смотрю в лобовое стекло и вижу затемненную стеклянную дверь, над которой висит вывеска “Кондитерская “Алена”. Я даже не заметила, когда машина остановилась. Перед глазами все еще стоит образ малыша, который преследует меня каждый раз, стоит только расслабиться.

— С вами все в порядке? — Павел бросает на меня бесцветный взгляд в зеркало заднего вида. На его обычно пустом лице мелькает тревога.

Понимаю, что он имеет в виду, только когда чувствую щекотку на щеке. Провожу по ней пальцами, смотрю на них — мокрые. Как обычно…

— Да, все хорошо, — вздыхаю полной грудью и выхожу из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет мне дверь.

Ветер снова пробирается через тонкий барьер одежды. Но на этот раз мне совсем не холодно. Я заледенела изнутри. Направляюсь к входу кафе-кондитерской, которое принадлежит моим родителем. Но даже пары шагов не успеваю сделать, как дверь распахивается.

— Люда, как же я рада тебя видеть, — взбудораженная мама вылетает на улицу. Ее темные волосы и белый передник сразу же подхватывает ветер. — Ты слышала, что с Настенькой случилось? Это какой-то ужас!

Перед глазами моментально встает картина, как “Настенька” наливает мне “травяной чай”.

Глава 5

— Мама… — хочу остановить женщину-ураган, но она сама тормозит передо мной. Вглядывается в мое лицо и, видимо, не замечает боль, которая на нем отразилась.

— Не знаешь, да? — страдальчески вздыхает. — Настя в больнице. У нее нервный срыв случился. Представляешь? Тетя Лена сегодня позвонила. Плакала в трубку, — тараторит мама. — Она рассказала, что Настенька под капельницей. Оказывается, девочка в последнее время ничего не ела. Изводила себя. Бормотала, что все случившееся — ее вина. Нервное истощение. Это же надо…

Каждое слово мамы словно ножом втыкается в сердце, заставляя его кровоточить. Дышать становится все труднее. Жар агонии проносится по венам, вызывая воспоминания, от которых я стремительно стараюсь убежать. Перед глазами все расплывается. Вижу широкую улыбку “Настеньки”, когда та передавала мне чашку с “чаем”. Лукавый блеск в ее глазах. Невинное выражение лица.

Я ей доверяла, любила, считала родной. А она лишила меня самого дорого, что было в моей жизни.

— Мама! — обрываю тираду. — Я не хочу ничего о ней слышать! — отчеканиваю.

Ярость разливается по венам, жжет изнутри. Боль, которая никогда не пройдет, смешивается с гневом, представляя собой огнеопасную смесь. Кажется, стоит только чиркнуть спичкой, и все взлетит на воздух.

Тревога вмиг слетает с лица мамы… Она упирается руками в бока, смотрит на меня, поджав губы.

— Не знаю, что между вами случилось, но это уже перебор! — включает родительский тон. — Я тебя не так воспитывала! Вы же с пеленок дружили.

Ее слова больно жалят, красная пелена застилает глаза.

— Она спала с моим мужем и… — едва не выпаливаю правду, которую скрывала, не желая еще кому-то причинять такую же невыносимую боль, но мама взмахом руки меня прерывает.

— Ну и что? — вперивает в меня пристальный взгляд.

— Ну и что? — вскрикиваю, не веря своим ушам. — Серьезно?!

— Не кричи, — шипит мама, оглядываясь по сторонам.

Хватает меня за запястье. Тащит в кафе. Запах свежей выпечки ударяет в нос, стоит войти в помещение с затемненными окнами и бирюзовыми стенами.

Как только за нами закрывается дверь, мама отпускает меня. Разворачивается ко мне. По сравнению с улицей внутри темнее. Видимо, свет включат только к открытию — я слишком рано приехала. Но даже в полутьме вижу отливающие злостью карие глаза и глубокие морщины на лбу мамы. Именно так она смотрела на меня, когда я не хотела делиться игрушками с младшей сестрой, зная, что та их обязательно сломает. Осуждение во взгляде ни с чем не спутать.

— Я знаю, что ты пережила горе, но… — по тону понимаю, что меня ждет очередная нотация.

— Хватит! — теперь я обрываю ее.

Дышу часто, порывисто. В груди клокочет злость. Она бурлит под кожей. Рвется наружу, не могу ее сдержать. Не могу…

— Ты не знаешь, что я пережила, — судорожно вздыхаю, стискиваю кулаки. — Ты даже ко мне в больницу не приехала, когда я… — у меня снова не получается произнести два страшных слова вслух.

Обида за то, что мне пришлось заливаться горькими слезами на плече у чужого человека — понимающего доктора, которая оказала мне поддержку в тяжелое время, не покидает ни на секунду. Хочется кричать, метаться из угла в угол, желательно что-нибудь разбить, лишь бы объяснить маме, как мне не хватало ее присутствия в те ужасные дни. Мне нужно было, чтобы меня крепко-крепко обняли, утешили. Все, чего я хотела — почувствовать, что не одна. Но ни мужа, ни мамы не было рядом.

Слезы подступают к глазам. В груди печет. Дыхание спирает. Уже собираюсь спросить, почему мама не приехала ни в самый невыносимый день в моей жизни, ни позже, когда я находилась в “белой” комнате, но мама меня опережает.

— Я не хотела тебя беспокоить, — она заводит свою обычную шарманку, которой, похоже, оправдывается перед собой. Очередная волна разочарования разливается по телу. Я знаю, что услышу дальше. Что-то либо про моего мужа, либо сестру. Родители всегда ставили интересы Зои выше моих. — Тем более, у тебя Миша есть. — У меня едва получается сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Вам нужно было побыть наедине. Его поддержка для тебя куда важнее, — мама так резко разворачивается, что даже ее силуэт размывается перед глазами. Она направляется к бирюзовому прилавку с двумя высокими витринами с десертами по бокам и полками у задней стены, заполненным свежеиспеченным хлебом.

Мама легко маневрирует между белыми столиками, расставленными по залу, заходит за стойку, вытаскивает из-под стойки небольшую бутылку воды, открывает ее и выпивает половину. Я же не могу сдвинуться с места. Не понимаю, почему думала, что мама меня выслушает, поддержит. Ей всегда было важно только то,

— Кстати, — мама ставит бутылку на стойку и впивается в меня взглядом, — тетя Лена просила передать, что Настенька хочет с тобой увидеться.

Вся кровь отливает к ногам. Мысль о том, чтобы встретиться с “Настенькой” наводит ужас и одновременно вызывает праведный гнев, который струится по венам, скапливается в кончиках пальцев, порождая желание разнести в кафе все к чертям собачьим.

— Нет! — рычу я.

Мама недовольно поджимает губы. Несколько секунд смотрит на меня, а потом впивается взглядом в разнообразные десерты на витрине, приготовленные ее руками. У мамы настоящий талант к выпечке. Она искренне любит свое дело. Не так, как меня.

— Не думала, что вырастила эгоистку, — мама бормочет под нос, мотает головой. На мгновение застывает, после чего ее глаза расширяются, и она снова смотрит на меня. — Ты не знаешь, Михаил сильно занят? Твой папа хотел с ним встретиться.

— Зачем? — хмурюсь, все еще ютясь на пороге.

— Да, так. У нас небольшие проблемы с арендодателем. Он вздумал повысить стоимость. Хотим попросить твоего мужа с ним пообщаться, — мама произносит все настолько легко, будто Мише, стоит пальцами щелкнуть, и их арендодатель снизит цену.

Если уж быть совсем честной, то, возможно, мама права. Вот только, в свете последних событий, вряд ли Миша даже пальцем пошевелит, чтобы помочь моим родителям.

— Я не знаю, — единственное, что мне удается сказать.

— Ну, ладно. Сама ему позвоню, — мама бросает взгляд на дверь сбоку от стойки. — А ты, кстати, чего приехала?

Теряюсь от вопроса. Мысль, что стоит предупредить маму о предстоящем разводе с мужем, а из-за этого могут пострадать они, возникает в голове. Но почему-то слова застревают в груди.

— Да так, — бормочу. — Навестить хотела.

— А-а-а. Давай, ты в другой раз останешься на подольше? А сейчас мне еще несколько тортов на заказ нужно сделать, и к открытию подготовится. Ладно? — мама смотрит на меня.

Молчу, сложно что-либо ответить. Невольно опускаю взгляд в пол. Слышу тяжелый вздох, затем глухие шаги. Поднимаю голову.

Мама выходит из-за прилавка и направляется ко мне.

Не могу даже пошевелиться, пока наблюдаю за ее приближением. Мама быстро достигает меня, коротко обнимает, отстраняется.

— Все, иди, — на мгновение заглядывает мне в лицо, улыбается одними уголками губ, после чего разворачивается и уходит на кухню, даже не попрощавшись.

Мне же остается только смотреть, как дверь маятником то открывается, то закрывается. Я бы могла последовать за мамой, потребовать объяснений, почему она задвинула меня и мои интересы в дальний угол, но понимаю, что все бестолку. Поэтому просто разворачиваюсь на пятках, после чего выхожу из кафе в прохладу улицы.

Вот только стоит переступить порог, сразу же застываю.

— Ну как? Предупредила родителей, что им скоро придется закрываться? — муж жестко смотрит мне в глаза.

Глава 6

— Ты следил за мной? — цежу сквозь стиснутые зубы, глядя на Мишу, прислонившегося к капоту машины, на которой я приехала, и сложившего руки на груди.

Злость начинает разгораться в груди. Языки яростного пламени опаляют внутренности. У меня еще не получилось переварить встречу с матерью, где она дала мне отворот поворот, а тут муж, который должен был оставить меня в покое, явился.

— А если так, то что? — Миша отталкивается от машины и широкими шагами направляется ко мне.

Делаю несколько маленьких шагов назад. Спиной врезаюсь в стекло двери. Но холода, который должен был пробраться через ткань бомбера, не чувствую. Все, о чем могу думать: “Как мне убраться подальше от Миши?”.

Оглядываюсь и лишь сейчас замечаю четыре джипа с двух сторон от мерседеса. Тяжело сглатываю — я в западне. Муж, конечно же, не мог прийти один. Только его охраны мне не хватало.

— Ответь на вопрос, — Миша останавливается передо мной.

— На какой? — огрызаюсь.

— На оба, — муж приподнимает бровь.

— Нет! — выплываю ему в лицо.

Чувствую себя ребенком, которого обидели, и теперь он дуется на весь мир. Но у меня не остается сил на что-то другое. Я просто не в состоянии справиться со всем, что свалилась на плечи в последнее время. А сегодняшний разговор с мамой стал последней каплей. Я очень устала оттого, что меня отшвыривают за шкирку, как никому не нужного котенка. Единственное, чего мне сейчас хочется, чтобы меня оставили в покое. Дали спокойно зализать нанесенные близкими людьми раны и прийти в себя.

Но, видимо, судьба ко мне не настолько благосклонна, потому что муж недолго прожигает меня пустым взглядом, после чего жестко усмехается.

— Поехали, — указывает головой на машину, из которой, как по команде, выходит Павел.

— Куда? — хмурюсь.

— У меня внеплановый бранч с возможным партнером. Поприсутствуешь на нем, — муж тянется к моей руке, но я завожу ее за спину.

— Не хочу, пусть Паша отвезет меня домой, — я уж точно не собираюсь играть роль счастливой жены перед каким-то богатеем, когда внутри творится настоящий ад.

— Ты поедешь со мной! — безапелляционно заявляет муж и пытается взять меня за вторую руку. Ее тоже прячу.

— Зачем я тебе там нужна? — кусаю щеку, подавляя желание послать мужа в заднее место, хотя очень хочется. Но что-то подсказывает, что это мне же обернется боком

— Потому что я так сказал! Этого недостаточно? — Миша щурится, как бы предупреждая “только попробуй поспорить”.

Вот только во мне просыпается бунтарский дух. Похоже, начинаю приходить в себя после разговора с мамой, от которого я была настолько шокирована, что толком ничего сказать не могла.

— Нет, недостаточно, — копирую выражение лица мужа.

В его глазах загорается опасный огонек. Не успеваю даже вдоха сделать, как оказываюсь висящий вниз головой на плече мужа. Твердые мышцы давят на живот, вытесняя из меня весь воздух. Я так потрясена, что даже пошевелиться не могу. Зато муж не стоит на месте, разворачивается и направляется прямо к мерседессу.

Его тяжелые шаги отдаются ударами в голове, помогая моему разуму вернуться на место Начинаю осознавать произошедшее, и как это выглядит со стороны.

— Отпусти меня, — пытаюсь оттолкнуться от спины мужа, вывернуться.

Миша подбрасывает меня в воздух. Мне приходится схватиться за его пиджак, чтобы не упасть. Страх сковывает каждую мышцу, я толком вздохнуть не могу.

Мое сопротивление не мешает Мише спокойно дойти до машины Паша открывает ему дверь, после чего муж медленно спускает меня вдоль своего тела.

Оказываюсь с Мишей лицом к лицу. Смотрю прямо в его черные глаза. Гнев прыскает в вены. Дыхание учащается. Собираюсь рассказать мужу,

Миша, придерживая мою голову, заталкивает меня в салон автомобиля и захлопывает дверцу. Сам же обходит машину, оставляя своего “верного пса" меня караулить.

Собираюсь метнуться ко второй дверце, но как только начинаю переползать, она распахивается.

Гневно выдыхаю, откидываюсь на сиденье.

Миша садится рядом. Краем глаза замечаю, как Паша тоже начинает двигаться вперед. Слежу за тем, как он огибает автомобиль, забирается внутрь и заводит двигатель. На самом деле, мне плевать, куда смотреть, лишь бы не на мужа, который достает телефон из кармана брюк и пристегивается.

Машина приходит в движение, поэтому я следую примеру мужа. Как только раздается щелчок ремня, меня придавливает полоской плотной ткани. Складываю руки на груди и поворачиваюсь к окну.

Обычно сменяющейся бетонный пейзаж, помогает успокоиться, но не сегодня. Вся заведенная я ерзаю на сиденьи, удобного положения найти не получается. Раздражение подпитывает злость на мужа, отвержение собственной матери и, конечно, новости про…

— Это ты помог Насте выбраться из заключения? — резко разворачиваюсь к мужу.

Миша отрывается от телефона, медленно поднимает на меня свирепый взгляд.

— Что ты сейчас сказала? — рычит, а в его глазах разливаться тьма.

Глава 7

— Это ты ей помог?! — повышаю голос.

Стоит мне только подумать об… этой твари, у меня внутри все сжимается. А когда вспоминаю ужас, который она сотворила со мной и моим ребенком из-за моего же мужа, мне плохо становится.

— О чем ты говоришь? — в прищуренных глазах Миши появляются опасные огоньки.

Но я не боюсь.

Сейчас в груди клокочет лишь злость. Она смешивается с болью потери. Не дает нормально мыслить. Я только недавно вновь обрела себя, и вот он — очередной удар.

— Хочешь сказать, информация, что она в больнице с нервным срывом, прошла мимо тебя? — выплевываю мужу в лицо.

Миша сужает глаза, поджимает губы. Его ноздри раздуваются. Он так крепко сжимает телефон, что до меня доносится треск.

Неужели, и правда, не знал? Мои брови ползут вверх. Да, ладно?

Миша бросает взгляд на водителя. Павел ловит его в зеркале заднего вида, коротко кивает, после чего муж снова сосредотачивается на своем телефоне. Я же закипаю изнутри. Ему плевать? Да? Это тварь убила нашего ребенка, а ему плевать?

Догадка озаряет. Меня резко бросает в холод.

— Где ты был в тот день? — не узнаю свой голос, настолько хрипло он звучит.

Горло перехватывает. Дышать становится тяжело.

Пальцы подрагивают, и я сцепляю их. Зажимаю между бедер.

Прожигаю взглядом мужа, жду ответ, которого нет всего мгновение, а кажется, что вечность.

— Про какой день ты говоришь? — Миша даже не отрывается от телефона, что-то быстро пролистывает.

— Про тот самый, — челюсти сводит от того, как сильно я их стискиваю.

Муж пару секунд молчит, после чего блокирует экран и смотрит на меня. Его глаза пустые, безжизненные. На лице нет ни единой эмоции.

Внутренности стягивается в тугой узел. Такого Мишу я никогда не видела. Словно смотрю на оболочку. Пустую. Душа будто покинула его тело, оставляя только жесткий каркас человека.

— У меня в жизни было много “тех дней”, — произносит он безэмоционально. — Говори конкретнее.

Боль стреляет в сердце. Желание знать правду и агония от воспоминаний сплетаются внутри. Не могу ни то, что думать. Дышать с трудом получается. Но я понимаю, что мне придется произнесли эти слова вслух. Давно уже должна была спросить, но стоило открыть рот, как слова застревали в груди. Такое, чувство, что они столкнулись в выстроенной мною плотиной между реальностью и случившимся. Но продолжали рваться из меня, стучали по стене, в итоге, пробивая в ней дыру. Понимаю, что больше ждать нельзя — еще чуть-чуть и плотина рухнет. И тогда неизвестно, что будет.

На секунду прикрываю глаза. Тяжело вздыхаю. Вновь смотрю на мужа.

— Где ты был в день, когда я потеряла ребенка? — мой голос звучит слабо.

Застываю. Миша тоже не двигается.

Сначала кажется, что он не ответит. Он даже не дышит. Только по движению зрачков, которые исследуют мое лицо, осознаю, что он не превращается в статую.

Ожидание угнетает. Тело немеет. Дышу через раз.

Стук сердца отдается в ушах. Звучит так громко, что я не слышу, когда двигатель машины перестает работать. Мы останавливаемся.

— На встрече, — отвечает муж уклончиво, но при этом голос его тверд.

— На какой? — спрашиваю уже тверже, не собираюсь униматься.

— С каких пор тебя интересуют мои встречи? — муж чуть склоняет голову набок.

— С этих самых, — огрызаюсь. — Ответь на вопрос! — сильнее сжимаю руки.

— Мой ответ ничего тебе не даст, — муж отстегивает ремень безопасности. — Я приехал в больницу, как только узнал о случившемся. Ты уже спала. Остался на ночь, и следующие несколько дней провел с тобой. Этого недостаточно? — нажимает на защелку моего ремня. — Выходи.

— Ты был с ней? — впиваюсь зубами в язык, но боли не чувствую.

Она сливается с той, которая пожирает меня изнутри, забирая себе остатки души.

— Выходи, — муж сдвигает брови к переносице. Его глаза сужаются.

— Я никуда с тобой не пойду, — отодвигаюсь от него подальше. — Ответь на вопрос.

— Ты пойдешь на эту встречу, в любом случае, и будешь вежлива с людьми за столом, — он вкрадчиво выговаривает каждое слово.

— Иначе? Договаривай, — вжимаюсь в дверцу, но зрительного контакта не прерываю. — И на вопрос ответь… Ты бы с Настей тем вечером?

Уголок губ Миши ползет вверх.

— Тебе настолько понравилось кататься у меня на плече? — коварно усмехается.

Вопрос при этом игнорирует.

Глава 8

— Ты не посмеешь, — произношу на выдохе. Внутри все сжимается.

Миша пристально смотрит на меня, как бы говоря “попробуй, проверь”, после чего отталкивается от спинки сиденья, открывает дверцу со своей стороны и очень быстро выходит из машины. Если бы моргнула, то подумала, что он растворился в воздухе.

Задерживаю дыхание.

Хоть не смотрю на мужа, но затылком чувствую, как он огибает машину. Кожу печет, покалывает. Тело реагирует на передвижение мужа. Оно настроилось на режим защиты. Чувствую себя ланью, которая попалась на глаза хищнику и пытается не шевелиться, чтобы его не спровоцировать.

Дрожу.

Через окно краем глаза замечаю мужа.

Он полностью загораживает собой свет. Мгновение не двигается, после чего открывает дверь.

Я тут же прихожу в себя. Дергаюсь в другую сторону. Но Миша хватает меня за плечо, впивается в него пальцами.

Шиплю больше от злости, чем от боли.

Набираю в легкие побольше воздуха, собираясь закричать. Плевать, если кто-то услышит. На все

Его лицо прямо напротив моего. Чувствую горячее дыхание на своих губах. Черные глаза ловят мой взгляд. Гипнотизируют.

Тело немеет. Внутренности стягиваются в тугой узел.

Мгновение, и муж хватает меня за талию, вытаскивает на улицу. Я моргнуть не успеваю, как оказываюсь прижата к холодному металлу, а Миша, уперевшись руками в машину, заковывает меня в капкан своих рук.

Муж находится так близко, что при каждом вдохе его грудь касается моей. Меня окутывает мускусный аромат с нотками табака. Во рту пересыхает. Дыхание застревает в груди.

— Так что? — муж вздергивает бровь. — Сама пойдешь? Или тебя понести?

Изнури выбивает воздух. “Узел” взрывается, заставляя меня сгорать от ненависти.

— Пусти, — цежу сквозь стиснутые зубы, не отрывая от мужа яростного взгляда.

В пустых глазах Миши что-то мелькает. Заинтересованность? Азарт?

Муж принимает вызов.

— Иначе что? Договаривай, — возвращает мои же слова.

Мне бы испугаться, ведь хищник решил поиграть со своей добычей. Вот только в тот самый день во мне что-то сломалось. Я больше не та Люда, которая во всем слушалась мужа, поддерживала его, заботилась. Вера в светлое будущее… любовь, разбилась на осколки. Их острые края при каждом вдохе впиваются в сердце, напоминая о том, что я потеряла по вине мужа. Если бы он был верен, я уже не говорю о любви, то ничего бы не произошло. Но Миша наплевал на мои чувства, поставил свои “потребности” выше нашего брака, даже мою “подругу” обойти стороной не смог. Из-за него я лишилась всего. Поэтому мне не до страха. Я смотрю прямо в черные омуты мужа. Крепко сжимаю челюсти, даже не моргаю. Показываю ему, что у него больше нет власти надо мной. Он может сколько угодно шантажировать меня, приковывать к себе, но его предательство выжгло все эмоции в моей душе, уничтожило чувства, которые я когда-то испытывала, оставив ту же пустоту, которая застилает его глаза.

— Михаил, — мужской звучит совсем близко. — Вы не нас ждете?

Мы с мужем одновременно поворачиваем головы.

Рядом с нами останавливается пара. Статный пожилой мужчина в сером костюме и шляпе держит под руку светловолосую женщину в длинном молочном платье из плотной ткани. Они оба широко улыбаются, переводя взгляд с меня на мужа и обратно.

— Светлана, давно между нами такие искры не летали. Как думаешь, может, мы что-то делаем не так? — мужчина с любовью смотрит на спутницу.

— Хм… возможно, нам есть, над чем подумать. Давай, дома обсудим, — она улыбается еще шире, после чего бросает взгляд на ресторан, находящийся за нами. — Давайте пойдем внутрь? А то зябко как-то, — женщина ведет плечами.

Мужчина тут же становится серьезном. С тревогой осматривает, похоже, свою жену, после чего переводит взгляд на Мишу.

— Вы готовы? — поджимает губы.

— Нам нужно две минуты, — безэмоционально произносит муж.

Мужчина, похоже, потенциальный партнер, кивает, после чего они вдвоем с супругой огибают нас и направляются к входу из матового стекла. Как только пара скрывается за дверями ресторана, перевожу пронизывающий взгляд на мужа.

— Пусть Павел отвезет меня домой, — чеканю слова.

— Уверена? — Миша приподнимает бровь. — Уже не хочешь выяснить, где я был тем вечером?

— Что ты имеешь в виду? — хмурюсь.

— Пойдешь со мной на встречу, узнаешь ответ на вопрос, который задала мне в машине, — муж, явно, издевается надо мной. Провоцирует.

Скольжу взглядом по его лицу. Пытаюсь понять, говорит ли он правду. Но вижу лишь знакомую, безэмоциональную маску, через которую не пробиться. В любом случае, после случившегося доверять Мише я точно не могу. Вот только желание узнать больше о той ночи не дает мне покоя. Я должна понять причину, почему Миша довел до того, что я лишилась самого дорого в жизни. Должна!

Глубоко вздыхаю.

— Я только сумку заберу, — толкаю мужа в грудь.

Миша делает шаг назад, а я наполовину забираюсь в салон автомобиля. Подхватываю с сиденья сумочку, вешаю металлический ремешок в виде цепи на плечо, на мгновение прикрываю глаза, стискиваю зубы и выбираюсь из машины. Муж все это время не отводит от меня взгляда. Чувствую его всем телом. Хочется провести по себе руками, чтобы избавиться от зуда на коже.

— Готова? — Миша чуть склоняет голову набок.

Киваю, цепляясь за цепочку. Но даже шага не успеваю сделать, как чувствую вибрацию от телефона, которая, проходясь по металлическим звеньям, отдается в ладони.

Она быстро прекращается, но любопытство пересиливает. Открываю сумку и достаю гаджет. Разблокирую экран, вижу уведомление о сообщении, пришедшем с незнакомого номера.

Открываю его и… едва не роняю телефон.

“Прости меня. Давай поговорим?”, — черные буквы расплываются на белом фоне.

Глава 9

— Что там у тебя? — голос мужа звучит напряженно.

Моргаю. Зрение сразу же становится четким.

— Не знаю, — поджимаю губы. — Незнакомый номер, — пожимаю плечами и блокирую экран. — Скорее всего, ошиблись, — засовываю телефон обратно в сумку. — Идем? — вздергиваю бровь.

Муж не двигается, пристально смотрит на меня. Почему-то появляется ощущение, что пытается понять, есть ли ложь в моих словах, я едва подавляю желание покачать головой.

Хочется спросить:

“Что, милый, паранойя? Боишься, что за твоей спиной строю планы, как от тебя уйти?”.

Конечно, мой голос был бы наполнен сарказмом. Но решаю промолчать. Ведь уйти от мужа я действительно собираюсь, просто пока не знаю, как это сделать. Но найду способ. Обязательно найду!

Жаль, что сейчас у меня есть первоочередная задача — раскрыть последнюю тайну злополучной ночи, чтобы хоть немного успокоиться. Знаю, рана в груди не затянется никогда, но, по крайней мере, я не буду мучиться вопросами и сомнениями.

— Ты передумал? — чуть склоняю голову набок, пристально смотрю в черные глаза мужа. Он тут же отвечает на мой взгляд, цепляет его, пытается считать, что тот означает. Вот только Мишу ждет разочарование — за годы жизни с человеком, который профессионально, умеет менять маски, я тоже научилась парочке трюков.

Наверное, поэтому уголок губ мужа ползет вверх, когда выдерживаю его внимание, даже не моргнув. Он понимает, что я не только бросаю ему вызов, но и принимаю правила его игры.

— Пошли, — Миша разворачивается, направляется к входу в ресторан.

Я же коротко победно улыбаюсь, цепляюсь за цепочку сумочки, следую за мужем. Знаю, Миша позволил мне одержать верх в нашей схватке, но я рада даже этому. Вот только… что-то не дает покоя. Какой-то червячок грызет изнутри и не позволяет расслабиться. Но он не мешает войти в ресторан через дверь, поддерживаемую для меня мужем.

Взгляд

Хостес провожает нас в мини-зал за арочной дверью на дальней стене. Стоит нам с Мишей зайти внутрь, как мы сразу же ловим два любопытных взгляда.

— Я уже подумал, вы не придете, — партнер мужа добродушно улыбается, поднимается из-за стола, выходит к нам навстречу. — Михаил, представишь меня своей прекрасной жене? — все его внимание сосредоточено на мне.

— Конечно, — Миша кладет руку на мою поясницу, отчего я вздрагиваю. — Люда познакомься с Петром Павловичем и его женой Светланой Викторовной.

— Миша, я же просила называть меня просто Света или, на худой конец, Светлана, — женщина подходит к своему мужу, берет его под руку. — Я так понимаю, вы и есть та самая Людмила. Я очень рада с вами, наконец, познакомиться, — на лице женщины растягивается настолько широкая улыбка, что мне становится неуютно.

— Да, мы давно ждали этой встречи, — ее муж тоже выглядит… довольным.

Не понимаю, что здесь происходит. Совсем. А Миша, как назло, стоит истуканом и не собирается ничего объяснять.

— Мне тоже приятно познакомиться, — выдавливаю из себя, стараясь не реагировать на жар, который распространяется по коже от места, где меня касается муж.

— Что же мы в дверях-то стоим? — Светлана меняется в лице, вместо благоговейного выражения появляется необъяснимая тревога. — Давайте, сядем.

Женщина начинает суетиться, отчего я совсем теряюсь. Вроде бы Миша говорил, что нас ждет деловая встреча, но все происходящее больше напоминает посиделки старых друзей, о которых я даже не слышала.

Но все же уйти не решаюсь, наоборот, следую за странной парой к столу, сажусь на отодвинутый мужем стул с мягкой золотистой обивкой и наблюдаю за тем, как Петр и Светлана занимают свои места.

Освещения, проникающего через большое окно сбоку, вроде бы должно хватать, но почему-то торшеры, стоящие по углам, включены, как и люстра, висящая прямо над нами. Она чем-то по стилю напоминает викторианскую.

Хоть помещение небольшое, но бледно-бежевые стены и обилие света увеличивает его в размерах

— Что будете заказывать? — Светлана берет со стола кожаную папку с меню, после чего страничка за страничкой перелистывает ее. — Я, пожалуй, остановлюсь на авокадо-тосте с лососем. Что-то ничего тяжелого не хочется.

Пока мы выбираем блюда, в комнату заходит рыжеволосый официант с веснушками, рассыпанными по всему лицу. Он быстро принимает наш заказ и, заверив, что все будет готово в кратчайшие сроки, скрывается за дверью.

— Предлагаю, пока мы ждем, поговорить о будущем проекте, — Миша откидывается на спинку стула.

— Это успеется, — в голосе Петра Павловича одновременно проскальзывают добродушные и предупреждающие нотки. — Лучше расскажи мне, как идут дела в твоей компании. Проблема с поставщиками решилась? — мужчина берет со стола бокал, наполненный водой.

Светлана тяжело вздыхает. Ей, видимо, не нравится, что речь зашла о работе. Но она ничего не говорит, просто следует примеру мужа, выпивает большой глоток.

— Мы сменили их на других, — Миша бросает на меня быстрый нечитаемый взгляд.

Стискиваю челюсти. Не понимаю, зачем муж привел меня на эту встречу. И обещанный ответ на вопрос тоже пока не слышу.

— Нашли дешевле? — Петр Павлович вздергивает бровь.

Черты его лица ожесточаются. Он, словно коршун, наблюдает за моим мужем. Кажется, что даже не дышит, пока ждет ответ.

— Нет, — жестко произносит Миша. Похоже, что предположение Петра задело его самолюбие. — Нашли материалы по той цене, которую нам заломили, но лучшего качества. Если уж за что-то платить, то это должно быть действительно стоящим.

Петр тут же расслабляется. Его плечи опускаются. Он, явно, удовлетворенный ответом, улыбается.

— Как ваши дети? — муж поворачивает голову к Светлане.

Я же вздрагиваю. Дыхание спирает в груди, а глаза распахиваются. Скорее всего, даже краски с моего лица сходят. Я пока не готова к разговору о детях. О любых детях. Совсем не готова. Раны в моем сердце все еще кровоточат.

Зато Светлана воодушевляется. Тут же отрывается от спинки стула, ставит бокал на стол. Ее глаза начинают счастливо блестеть.

— Ой, вы же не знаете, да? Они конкурс выиграли, — даже не пытается сдержать широкую улыбку, а сколько гордости звучит в ее голосе. — Забрали главные призы, в вдобавок президентскую стипендию получили, которая покроет обучение вокальному мастерству. Они, конечно, сейчас кичатся выигрышем, ходят, задрав нос. Но я с этим ничего не делаю. Пусть радуются, заслужили, — любовь пропитывает каждое слово женщины.

Видно, что она — прекрасная мать.

Мать…

До боли кусаю язык.

— Они молодцы, — муж всегда был скуп на комплименты.

— Как я поняла, у вас нет детей, да? — аккуратно спрашивает Светлана, спустя несколько секунд молчания, обращаясь ко мне.

Боль стрелой проносится по телу. Отдается в каждом нервном окончании. Заставляет кожу гореть.

Перед глазами всплывает мое отражение в зеркале в розовом платье и с легкой улыбкой на лице.

Кладу руку на округлившийся живот, прикусываю губу.

— Скоро мы с тобой встретимся, малыш, — глажу его.

Еще немного и наш дом наполнится детским плачем. Я смогу подержать на руках свою крошку. Нежно-нежно поцеловать малыша в носик. Увидеть, какого цвета будут его или ее глазки, волосики. Буду наблюдать, как он растет, становится самостоятельной личностью. Начнет принимать свои решения, делать ошибки. Но всегда будет моим ребенком, которого я буду поддерживать и оберегать.

Резко разворачиваюсь. Завязанные в хвост волосы хлещут по лицу, но мне все равно. Окидываю взглядом спальню для гостей с белыми стенами, большой кроватью и собственной ванной.

“Да, из нее получится отличная детская”, — внутренне ликую, представляя будущий дизайн.

— Простите, — ножки стула скрипят по паркету, когда я резко встаю.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и стремительно выхожу из комнаты. Оглядываюсь по сторонам. В углу зала краем глаза замечаю обычную деревянную дверь с золотыми буквами WC. Моментально иду к ней, распахиваю и оказываюсь в узком помещении, где с одной стороны на стене, покрытой белой с золотыми вкраплениями плиткой, висит длинное зеркало с мраморной столешницей под ней. В нее встроены две белоснежные раковины с золотыми кранами, находящиеся на приличном расстоянии друг от друга. С

Подхожу к зеркалу, упираюсь руками в столешницу, смотрю на себя и вижу… пустоту. Она отражается в глазах. Захватывает разум, тело. Кажется, будто, с потерей ребенка исчезла частичка меня, превратилась в прах и теперь ничего не может занять ее место. После того, что я пережила, уже никогда не смогу стать прежней.

Дверь в уборную неожиданно распахивается. По моему телу пробегает множество мелких электрических разрядов. Они покусывают кожу, заставляют мышцы наливаться сталью. Только один человек может вызвать у меня такую реакцию.

— Скажи, ты решил меня добить? — шиплю, не глядя на мужа, но зная, что именно он стоит в проходе.

Глава 10

— О чем ты? — Миша подходит ближе.

Я сильнее напрягаюсь. Хотя, казалось бы, куда еще больше. Но мышцы будто металлом наливаются, а дыхание спирает в груди, когда я вижу в отражении мужа.

Он останавливается сбоку от меня. Поворачивается. Ловит мой взгляд в зеркале.

Задыхаюсь.

Когда-то мы были красивой парой. Статный муж, от которого с первого взгляда веет властью, и хрупкая, нежная жена. Раньше, стоило мне посмотреть на Мишу, тепло разливалось в груди. Я чувствовала, что этот мужчина мой, родной. Сейчас же… не осталось ничего. Только дыра в груди, которая болит так сильно, что даже дышать удается с трудом. Чувство потери выжигает душу дотла, оставляя после себя лишь пустоту.

— Объясни, зачем ты привел меня на эту встречу? — говорю на удивление спокойно, хотя горло перехватывает.

Не прерываю зрительного контакта с мужем. Стараюсь размеренно дышать. Сильнее вжимаю пальцы в столешницу.

— Хотел помочь тебе снова начать жить, — отвечает в своей обычной безэмоциональной манере Миша, засовывая руку в карман брюк.

Даже не пытаюсь скрыть смешок. Жить? Снова? После всего, что случилось?

— Также как тогда, когда засунул меня в ту клинику? — желчь наполняет каждое слово.

— Я уже признал свою ошибку, — ни один лишний мускул на лице Миши не дергается.

— Ошибку? — пламя ярости вспыхивает в груди, подпаливает остатки души, которых и так осталось немного. — Ошибку?! Хоть представляешь, в каком я была состояние в то время? Ты сделал только хуже! — отталкиваюсь от столешницы, поворачиваюсь к мужу, смотрю прямо ему в глаза.

Он отвечает прямым тяжелым взглядом… Теперь между нами нет преграды в виде зеркала, и боль становится только сильнее. Я думала, что выплакала все слезы. Надеялась, ничего не осталось. Но глаза начинает жечь. Судорожно вздыхаю, стараюсь не позволить очередной волне эмоций захватить меня.

Боюсь, правда, боюсь, что может произойти, если плотину между чувствами и разумом прорвет.

— Я знаю, — моргает. — Я видел.

Всего четыре слова. Четыре. А из меня выбивает весь воздух. Четыре простых слова, а тело начинает гореть. Не могу ни дышать, ни говорить.

Он видел, что со мной происходит, и ничего не сделал?

Предпочел смотреть, как его преданную жену запирают в “белой комнате”. Мне давали непонятные препараты, которые отнимали последнее, что у меня на тот момент осталась — меня.

Мне и без того было больно. Так сильно, что я не могла бороться со своими эмоциями. Заперлась в комнате. Лежала на кровати. Плакала, плакала, плакала…

Я пыталась справиться с потерей малыша, которого хотела всем сердце, ждала всей душой. Мое сердце разбилось на осколки, все внутри кровоточило, а вместо того, чтобы поддержать меня, на худой конец, просто обнять, муж решил, что мне помогут в “частной клинике”. Я настолько была поглощена горем, что даже не поняла, куда он меня привез. А потом… было поздно.

Практически не помню то время. Все слилось воедино. Дни, недели, месяцы — даже не знаю, сколько времени провела взаперти. Мой разум помутнел, перенес меня в выдуманный мир, выстроил барьер между ним и реальностью. Помню лишь, что ждала. Каждый день ждала. До сих пор не знаю, чего именно…

Ребенка, которого у меня отняли?

Мужа, которого любила всей душой?

Родителей, которые ни разу не приехали ко мне?

Я все ждала, ждала, ждала…

Но никто не приходил, пока однажды дверь не открылась.

Муж забрал меня из “белой комнаты”, после чего начался настоящий ад.

Прикрываю глаза, пытаясь справиться с воспоминаниями, которые все накатывают и накатывают. Стискиваю челюсти. Сжимаю кулаки.

Притупившаяся боль вспыхивает с новой силой. Воспаляет нервные окончания. Переворачивает все внутри.

Но…

Понимаю — я привыкла к ней. Она так сильно срослась со мной, что стала частью меня. Поэтому позволяю ей пропитать каждую клеточку тела, слиться с сердцем, овладеть мною.

Открываю глаза. Пристально смотрю в черные омуты мужа.

— Ты был нужен мне тогда, — произношу твердо. — Не сейчас.

Миша сдавливает губы, но ничего не говорит.

Мы смотрим другу на друга, не моргаем, словно два человека, у которых все внутри умерло. Сердце замедляет ход. Напряжение покидает мышцы. Именно, в этот момент четко осознаю — нам больше никогда не быть вместе. Даже если бы Миша раскаялся, попросил прощения, попытался загладить вину, ничего бы не изменилось. В паре должен быть хоть один “живой” человек, который смог бы зажечь искру в другом. А от нас обоих осталась лишь… оболочка.

Телефон неожиданно начинает вибрировать в сумочке, разрушая последнюю связь между нами. Тяжелая атмосфера рассеивается. Медленно выдыхаю, отвожу взгляд.

Вибрация затихает, а в следующее мгновение гаджет снова начинает звонить. Достаю его из сумки. Вижу очередной незнакомый номер, хмурюсь, отвечаю.

— Да, — произношу тихо, прикладывая телефон к уху.

— Люда, — мгновенно узнаю женский с тягучими нотками голос. — Давай поговорим, пожалуйста. Прости м…

Телефон высказывает из пальцев.

Глава 11

Миша сужает брови у переносицы, прожигает меня пристальным взглядом. После чего наклоняется к телефону, который валяется на полу у моих ног, поднимает его. Прикладывает гаджет к уху.

— Да, — произносит строго. — Я вас слушаю, говорите.

Мгновение, и в тишине дамской комнаты раздаются короткие гудки. Миша хмурится.

— Кто это был? — протягивает мне телефон, не шевелюсь. — Люда, — сокращает между нами расстояние. Поднимает пальцами мою голову за подбородок. — Говори! — приказывает.

— Н… — горло сводит, когда я пытаюсь выдавить знакомое имя.

Прохожусь языком по пересохшим губам.

Растерянность с непонятно откуда взявшимся страхом постепенно отступает на задний план. Их место занимает ярость. Жгучая, яркая, застилающая глаза. Она опаляет вены, заставляет пламя ненависти разгораться внутри.

Из-за этой дряни я потеряла своего

— Угадай, — приподнимаю бровь, выдергиваю подбородок из жесткой хватки.

Делаю шаг назад и сверлю мужа пронзительным, полным ненависти, взглядом. Это он во всем виноват!

Миша щурится, сужает брови у переносицы, смотрит на меня так, будто собирается проникнуть в голову.

— Понял, — снова протягивает мне телефон. В этот раз забираю его, крепко сжимаю. — Пошли, — указывает головой на дверь.

Не двигаюсь. Больше не собираюсь слушать его приказы. Тем более, на мой вопрос он так и не ответил. Хотя… плевать! Мне это уже не нужно. Все, чего я хочу — чтобы меня оставили в покое.

Вот только, похоже, муж по глазам считывает мое намерение возразить ему. Словно тигр бросается ко мне, хватает за запястье и, не говоря ни слова, тащит к выходу. Я сориентироваться не успеваю, как он выволакивает меня из туалета в зал ресторана. Широкими шагами пересекает его. Останавливается у комнаты, где мы расположились с его партнером. Но не успевает открыть дверь, как она сама распахивается, а к нам навстречу выходят Петр Павлович с женой.

— Прошу прощения, нам нужно срочно уехать, — Миша отодвигается в сторону, чтобы дать выйти паре, с который мы так и не позавтракали.

— Да, меня тоже вызвали, — Петр Павлович поджимает губы, после чего переводит взгляд сначала на наши с мужем руки, а потом на меня. — С вами все в порядке? — в его глазах мелькает искренняя тревога.

Шальная мыслишка насолить Мише вспыхивает в голове, но я быстро ее отметаю. Если хочу уйти от мужа, нужно действовать аккуратно. Не стоит дергать тигра за усы.

— Да, все хорошо, — выдавливаю из себя.

— Людмила, — взволнованно окликает меня Светлана. — Я хочу попросить прощения за некорректный вопрос. Не понимаю, почему задала его. Заговорилась, похоже. Знаю же, как тяжело вам его слышать, — сцепляет пальцы перед собой и крутит их.

У меня брови ползут вверх. Что она имеет в виду? У нее же есть дети…

Да, какая разница? Это сейчас неважно. Лучше успокоить бедную женщину, которая, без сомнений, переживает из-за совершенной оплошности. Тревога исказила ее прекрасное лицо.

— Не волнуйтесь, — стараюсь говорить мягко. — Ничего страшного не произошло, — улыбаюсь, как можно, искренне. Но, скорее всего, грусть не уходит из моих глаз.

“Все страшное я уже пережила”, — вертится на языке, но я проглатываю слова.

— Еще раз прошу прощения, что так получилось, — голос Миши звучит вычурно вежливо. — Давайте встретимся в другой раз. Как насчет ужина, чтобы нас больше не выдергивали?

— Хорошая идея, — Петр Павлович коротко кивает. — Скажи своей помощнице связаться с моей.

— Договорились.

Мужчины пожимают руки.

Мы вместе выходим из ресторана, и после привычного обмена любезностями, направляемся по машинам.

Павел, замечая нас, тотчас вылетает на улицу. Огибает автомобиль, открывает заднюю дверцу. Миша помогает мне забраться в салон и только после этого отпускает многострадальное запястье.

— Паша, отвези мою жену домой, — приказывает, не спросив меня, чего я хочу. — Ты все выяснил?

— Да, информация у вас на почте, — профессиональным тоном произносит водитель.

— Тогда можете ехать, — муж наклоняется ко мне. — Вечером буду дома, мы поговорим. Давно пора, — выпрямляется и захлопывает дверцу машины.

Я даже ответить ему ничего не могу, потому что он сразу направляется к одному из джипов охраны, припаркованных поодаль. Павел тоже возвращается в машину и, ничего у меня не спрашивая, заводит двигатель. Я едва успеваю пристегнуться, как мы выезжаем на проезжую часть и встраиваемся в дорожное движение.

В голове полный кавардак. Мысли путаются. Перескакиваю с одной на другую. Сосредоточиться совсем не получается. Мне нужно подумать, принять решение, как выбираться из ада, в который превратилась моя жизнь. Но зацепиться ни за что не удается, из-за чего злюсь еще больше.

Сначала нужно успокоиться.

Разговор с мамой, а потом утро, проведенное с мужем, выбили меня из колеи. Звонок бывшей подруги добил окончательно. Не думала, что снова услышу ее.

Поворачиваю голову к окну. Наблюдаю, как снаружи мелькают здание за зданием, деревья за деревьями. Людей на улице тьма, даже несмотря на то, что рабочий день. Страшно представить, сколько их будет в выходной.

Взгляд цепляется за реку. Идея приходит мгновенно.

— Останови машину, — произношу на удивление твердо, хотя я думала, голос сел.

— Михаил Александрович приказал отвезти вас домой, — не взглянув на меня, спокойно отвечает Павел.

Ярость с новой силой вспыхивает в груди. Муж не может контролировать мою жизнь! А водитель тем более!

— А я сказала — останови! — цежу, прищурив глаза. — Я собираюсь прогуляться, если хочешь, можешь последовать за мной, — добавляю, когда понимаю, что мой срыв ничего не даст.

Этот предатель подчиняется только моему мужу.

Павел бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида. Приподнимаю бровь. Водитель качает головой, снова смотрит на дорогу, и я уже решаю, что мой выпад ни к чему не привел, как машина сворачивает к обочине.

Останавливается.

Не верю своему счастью. Пока Павел не успевает сообразить, что пошел наперекор своему боссу, вылетаю из машины.

Набережная встречает шумом машин, смешанным с гомоном голосов, клаксонами речных трамвайчиков и ароматом… трясины. Но меня не пугает ничего. Сейчас я хочу побыть одна, не думать ни о чем, просто идти.

Сразу же исполняю свое желание.

Вот только как бы я ни пыталась прочистить голову, навязчивые вопросы все равно просачиваются через стену, которую мне удалось возвести.

Что Настя хотела?

Зачем ей нужно говорить со мной?

Как она вообще посмела позвонить?

После того, как я потеряла ребенка, не видела ее. Она не пришла меня навестить ни в больницу, не в клинику. Хотя на тот момент не знала. что все случившееся ее вина. Скорее всего, думала, что избавилась от соперницы. Поэтому крутилась вокруг моего мужа. Становится противно, стоит только подумать, что это я решила помочь, по доброте душевной, ей быстро найти работу, когда она потеряла предыдущую. Устроила ее в компанию мужа. Получается, я сама же толкнула Мишу в постель к “лучшей подруге”. Радует только то, что муж выяснил, кем она на самом деле является и сдал Настю полиции. Но она все-таки выбралась — скользкая дрянь.

После выхода из клиники я старалась не думать о ней, не вспоминать. Боялась, что она будет преследовать меня во сне. Но Настя превзошла все мои ожидания, появившись в реальности.

Всем бы ее прыть. Вот только я этого так не оставлю. Верну ее за решетку, чего бы это мне ни стоило! Сделаю все возможное ради моего нерожденного сына!

— Люда, — знакомый женский голос с тягучими

Спотыкаюсь.

Застываю.

Ледяные мурашки бегут по позвоночнику.

Медленно поворачиваю, уже зная, кого я там увижу.

Глава 12

Облегченно выдыхаю, когда вижу яркую рыжеволосую девушку в зеленом пальто. Она широко улыбается, и мне становится не по себе из-за того, что я спутала ее с другой. Видимо, Настя плотно засела в моей голове, нужно срочно ее оттуда убирать.

Выдавливаю из себя улыбку и делаю шаг к двигающейся в мою сторону Милане.

— Привет, — она, словно ураган на шпильках, подлетает ко мне.

Заключает меня в объятья так быстро, что не успеваю сориентироваться. Сжимает крепко-крепко, будто встретила не просто одногруппницу, а давно потерянную сестру. Да, мы общались в университете, но близки особо никогда не были.

Сладкий аромат духов с нотками вишни и перца забивается в ноздри, вызывая головокружение. Видимо, отсутствие завтрака не очень хорошо отразилось на организме.

— Привет, — аккуратно отстраняюсь, смотрю в зеленые глаза Милены, которые буквально лучатся счастьем и чувствую… зависть. Давно, я не испытывала ничего подобного. — Что ты здесь делаешь? — отступаю и глубоко вдыхаю, пытаюсь освободиться от навязчивого запаха, от которого начинает подташнивать.

— Ой, да, по делам бегаю, — отмахивается девушка, после чего медленно скользит по мне взглядом. — Хорошо выглядишь, — возвращается к лицу.

— Ты тоже, — говорю искренне, хотя от резко накатывающей грусти избавиться не получается. Кажется, она пропитала каждую частичку моего тела.

Воспоминания о счастливом студенчестве накатывают волна за волной. Я тогда была такой… беззаботной. Постоянно чем-то занималась. Вызывалась волонтером на различные мероприятия. В общем, была той еще активисткой. Глядя на себя сейчас, понимаю, что от меня прежней осталась только тень.

Горло першит, прочищаю его. Делаю еще один глубокий вдох. Предатель-желудок резко начинает бурлить. Кладу руку на живот, пытаясь его заглушить. Но Милена, явно, слышит звук, поэтому усмехается.

— Ой, ты голодная? — сокращает между нами расстояние, подхватывает меня под руку и куда-то тащит. — Я тоже. Пошли. Знаю тут одно хорошее кафе, где мы можем вкусно поесть и спокойно поболтать, — резко тормозит, заглядывает мне в лицо. — Ты же никуда не спешишь? — смотрит на меня глазами кота из Шрека.

— Нет, — само вырывается.

Девушка тут же расплывается в лучезарной улыбке.

— Вот и отлично, — продолжает путь. — Кстати, а ты знала, что…

Всю дорогу до кафе, которая, к счастью, не заняла много времени, Милена болтает, не прекращая. Рассказывает об одногруппниках, с упоением оповещает о том, кто на ком женился, а кто со скандалом развелся. Я стараюсь не слушать, не потому что мне неинтересно, просто у меня своих проблем по горло, не хочу погружаться в чужие.

Поэтому чувствую своего рода свободу, когда Милена отпускает мою руку и открывает массивную с резным рисунком дверь. Мы оказываемся в просторном помещении с уютной обстановкой. Бежевые стены с нарисованным на них, словно тенью, городом отлично гармонируют с деревянными столами и коричневыми кожаными диванчиками. Из широких окон со стоящими на подоконниках свечами льет свет, заливающий все помещение. А высокие торшеры у каждого столика вечером точно придают ощущение интимности.

У входа нас встречает приветливая официантка с русыми волосами, затянутыми в высокий хвостик, в белой блузке и черном переднике. Она проводит нас к столику в дальнем углу, оставляет перед нами папки с меню в коричневом переплете и уходит, предупредив, что скоро вернется.

Мы садимся друг напротив друга. Кожа диванчиков неприятно скрипит при каждом движении, но решаю не обращать внимания на небольшой дискомфорт. Сосредотачиваюсь на меню, слушая Миленину болтовню — она все не прекращается и не прекращается. Лишь прерывается, когда мы делаем заказ.

С одной стороны, я рада отвлечься, даже иногда поддакиваю, пытаясь поддержать разговор, а с другой — от количества информации начинает гудеть голова. Поэтому, когда официантка приносит наши блюда, я чувствую настоящее облегчение. Паста карбонара, которую я заказала, пахнет потрясающе — аромат бекона, смягченный сливками заставляет желудок болезненно сжаться. Милена остановила свой выбор на Греческом салате, заявив, что бережет фигуру. Мне же нечего “беречь” — за время, проведенное в клинике, я исхудала так, что иногда кажется, меня снесет, стоит подуть ветру. Поэтому, не испытывая муки совести, наматываю на вилку спагетти и засовываю их в рот.

Милена с завистью наблюдает за мной и, вздохнув, принимается за свой салат. А я… впервые искренне улыбаюсь.

— Я тебе не рассказала самого главного, — глаза подруги заговорщики блестят. — Я уезжаю из Москвы, — с хрустом прожевывает кусочек красного перца.

Застываю с вилкой у рта.

— Что? — хлопаю глазами. — Куда? — кладу приборы с едой в полупустую тарелку.

— Во Владивосток. У меня муж там компанию открывает, а я соучредитель. Будем заниматься поставками строительных материалов из Азии, — кладет вилку в салат, откидывается на спинку дивана. Сужает глаза, уголки ее губ подрагивают, словно Милена пытается сдержать улыбку. — Ну что? Пойдешь к нам работать начальником экономического отдела?

Глава 13

Распахиваю глаза. Дыхание перехватывает. Мысли превращаются в вязкую жижу, которая не способна выдать что-то стоящее.

Предложение настолько неожиданное, что я теряюсь, но… маленький лучик, отдаленно напоминающий надежду, вспыхивает в груди. А что если…?

— Да, расслабься ты, — взмахивает рукой Милена. — Шучу я. Знаю, что тебе это не нужно. С таким-то мужем, — качает головой. — Жалко, конечно, — обреченно вздыхает. — С твоим талантом к цифрам ты бы нам точно пригодилась.

Разочарование сильнейшей волной накатывает на меня, отнимает дыхание. Пальцы начинают подрагивать, прячу их под стол. Сцепляю. Кусаю щеку, желая скрыть эмоции, но, похоже, они все равно просачиваются наружу.

— Ты в порядке? — Милена с тревогой смотрит на меня.

Открываю рот, чтобы, как обычно, на автомате сказать “все нормально”, но замолкаю, не вымолвив ни слова. Мне надоело лгать. Надоело притворяться, что все хорошо, хотя внутри я сломана. Надоело, чувствовать себя фарфоровой куклой, которая разбилась при падении.

Да, мне больно! Так больно, что порой хочет свернуться калачиком в углу комнаты и выть от отчаяния. Но у меня есть веская причина — я потеряла ребенка. Малыша, которого так сильно хотела. Желала всей душой.

Я больше никогда не буду прежней. Беззаботность навсегда ушла из моей жизни. Тень печали постоянно будет преследовать меня. Горе впитались в мои вены, с каждым днем срастаясь со мной и изменяя навеки. Больше не будет Люды, которая верила в “жили долго и счастливо”. Она исчезла вместе с изменой мужа. Но это не значит, что я не могу построить новую жизнь, собрать себя по осколкам и, наконец, перестать просто существовать.

Вот

— Людмила Сергеевна, — грубый голос раздается над нашими головами.

Мне бы испугаться, вздрогнуть, но вместо этого просто хмыкаю. Ну да, как только я принимаю важное решение, кто-то обязательно должен появиться, чтобы все испортить. Словно сама судьба проверяет меня на прочность.

— Прошу прощения, но Михаил Александрович попросил отвезти вас домой, — Павел говорит абсолютно безэмоционально, что, похоже, раздражает не только меня, но и Милену.

— Разве у Людмилы Сергеевны нет права на личное время? — задрав голову и сложив руки на груди, неожиданно язвительно спрашивает подруга.

Я тушуюсь от превосходства, сквозящего в ее голосе, но Павел даже бровью не ведет. Как стоял рядом с руками, заведенными за спину, так и стоит.

— Мы должны ехать, — непоколебимо произносит. — Ваш счет я уже закрыл.

Милена до побеления сжимает губы, а ее лицо, наоборот, краснеет. Она ладонями упирается в стол, явно, собираясь встать, чтобы вступить в словесную схватку с моим водителем, но я прерываю ее, поднявшись первой. Последнее, чего я сейчас хочу — это скандала.

— Давай встретимся в другой раз? — подхватываю сумочку, стоящую на диване сбоку от меня. — Я тебе позвоню, хорошо? — надеваю цепочку на плечо, выхожу из-за стола.

— Не встретимся, — Милена обреченно вздыхает. — Я улетаю завтра вечером, — косится на Павла, после чего с прищуром смотрит на меня. — А ты подумай о моем предложении. Мы всегда можем договориться, — в ее голосе звучит явный намек.

Мои брови взлетают, но, вовремя вспоминаю о присутствии Павла, поэтому просто киваю и прощаюсь.

Пока мы с водителем выходим из кафе, мучаюсь вопросом: “Неужели, Милена все поняла?”. Но даже если нет, сложно было не заметить напряженную атмосферу, которая появилась за нашим столом с появлением Павла.

Всю дорогу до дома кручу в голове слова Миланы. Она предложила мне уехать с ней? Я не ошиблась? А что если согласиться?

Как представлю, что смогу вдохнуть полной грудью вдали от родителей, мужа, страшных событий, которые произошли в этом городе, по коже пробегает волна трепетных мурашек, а в животе от предвкушения начинают порхать бабочки.

Вот только есть один момент, который меня останавливает — мой малыш. Душа его живет Москве. Место, куда я могу прийти, чтобы навестить его, находится здесь. Все воспоминания, связанные с ним тоже здесь.

Если я уеду, то лишусь последней связи с сыном. У меня даже фотографии Димочки нет…

Озарение обухом бьет по голове. Почему это нет? Я же начинала вести альбом “с первых дней”. Конечно, на них только я, но… Малыш был во мне! А еще же УЗИ! Точно! Оно должно быть в альбоме! Миша же не мог его выбросить, правда?

Из-за томительного ожидания, пока мы доберемся до дома, меня бросает то в жгучее предвкушение, то в панический страх. Толком не могу ни на чем сосредоточится. Все мысли крутятся вокруг альбома. Если у меня будет хоть одна связь с сыном, возможно, я смогу избавиться от ощущения, что бросаю его.

Как только машина останавливается у дома, сразу же выпрыгиваю из нее, быстро поднимаюсь по входной лестнице, захожу в холл и иду по коридору в сторону гостиной. Только до нее не дохожу. Останавливаюсь у кабинета мужа, ни о чем не думая, залетаю внутрь — направляюсь к резному шкафу, со стеклянными дверцами сверху и большими ящиками снизу. Огибаю кожаные кресла, дубовый стол, краем глаза замечаю коричневые стены.

Все, о чем могу думать — альбом.

Я его само туда положила еще до… происшествия. По идее, он там и должен остаться. Вот только, когда дергаю за ручку деревянной дверцы внизу, она не поддается.

Хмурюсь.

Мы никогда не запирали этот шкаф.

Плохое предчувствие разливается внутри. Разворачиваюсь к столу мужа. Открываю один за другим выдвижные ящики, пока не нахожу связку ключей. Подбираю их, и, в итоге, замок щелкает. На верхней из двух полок, рядом с тремя тубусами, под черной папой замечаю розово-голубое “пятно”. Облегченно выдыхаю — не выбросил. Может, что-то человеческое в муже все-таки осталось?

Тянусь к альбому, вытаскиваю.

Черная папка соскальзывает с полки, падает к ногам, распахивается — содержимое веером рассыпается у ног. Сажусь на корточки, собираясь собрать листы обратно, но застываю.

Кровь леденеет в жилах, когда я вижу фотографии детской, к оформлению которой так и не приступила. В глаза бросаются две кровати: одна розовая, другая синяя. Узнаю уголок с мягким полом, фиолетовым диванчиком и множеством игрушек. Столик у окна такой же, который я оставила в электронной корзине с товарами, думая попозже заказать.

Я рассказывала о своих идеях для дизайна детской только… мужу.

Дрожащими пальцами беру край папки, поворачиваю ее.

Надпись “на будущее” ножом бьет в сердце. В голове словно на повторе звучит:

…ты родишь мне нового наследника…

…ты родишь мне нового наследника…

…ты родишь мне нового наследника…

Глава 14

Дрожь охватывает тело. Хочу сделать вдох, но не могу. Он словно застревает в сжатом горле. Легкие начинает жечь от нехватки кислорода. Голова кружится. Этого не может быть.

Взгляд падает на тубусы. Вытаскиваю один, открываю. Кладу альбом на пол. Разворачиваю ватманы и… вижу проект детской, которую описывала мужу. Тошнота подкатывает к горлу, оседаю на пол. Тянусь за вторым тубусом, как…

— Ты не должна была этого видеть, — голос мужа раздается за спиной.

Настоящий ужас разносится по телу. Внутренности скручивает в тугой узел. Нестерпимая боль охватывает каждую клеточку тела, заставляя ее пылать.

Медленно, нехотя оглядываюсь через плечо. Смотрю на мужа. Он стоит в проходе, прислонившись плечом к косяку и засунув руки в карманы брюк. Выглядит, как обычно… бездушным.

Протянутая рука падает и повисает вдоль тела, глаза начинает жечь.

— Как ты мог? — удается выдавить из себя, но слова больше напоминают выдох.

— Я планирую иметь детей от своей жены, — произносит Миша со свойственной ему безразличностью, — в будущем.

Боль очередной волной проносится по телу. Меня бьет крупная дрожь. Не могу толком дышать. Не соображаю. Даже не замечаю, как поднимаюсь на ноги. Такое чувство, что я моргнула, как вот уже стою. Но даже в бессознательном состоянии, каким-то чудом, не забываю взять альбом, связывающим меня с сыном. На негнущихся ногах, не ощущая собственного тела, иду к выдоху.

Миша наблюдает за каждым моим движением, следит зорко, как ястреб. Пытается уловить все, вплоть до вдоха.

Останавливаюсь напротив мужа, изо всей силы

— Когда ты стал таким жестоким? — шепчу, бегая взглядом по когда-то любимому лицу.

Пальцы свободной руки подрагивают. Сжимаю их в кулак. Судорожно вздыхаю.

Жду…

Секунду.

Две.

Три.

Но ответа не слышу.

Хмыкаю. Все понятно.

— Дай пройти, — цежу.

Но Миша не двигается. Все так же прожигает меня пустым взглядом. Его глаза мало чем ничем отличаются от адской бездны. Если смотреть в нее слишком долго, не сомневаюсь, что можно утонуть.

— Миша, дай мне пройти! — повышаю голос, когда понимаю, что муж не собирается сдвигаться с места.

Вот только это не помогает. Миша как стоял на месте, так и стоит. Кровь начинает бурлить в венах. Непроходящую боль подпитывает самая настоящая ярость. Оно восполняет кожу, заполняет легкие, разносится по телу. Не могу думать, не могу дышать.

Все, чего хочу — уйти.

Твою мать!

— Я сказала, выпусти меня! — пытаюсь прорваться между мужем и косяком, но Миша становится посреди прохода, загораживая его собой.

— В чем проблема? — вздергивает бровь.

— В чем проблема?! — вырываюсь, взмахиваю руками. — Серьезно?! Только не говори, что ты до сих пор веришь в “наше счастливое будущее”! — последние слова выплевываю ему прямо в лицо.

— Я тебе уже говорил, что собираюсь сохранить нашу семью, — как ни в чем не бывало произносит муж.

— Семью? — во все глаза смотрю на него. — Какую семью? Где ты ее видишь? — хмыкаю. — Ее и не было никогда, — слезы наполняют глаза, грозят вот-вот пролиться, но я сдерживаю их, хоть и из последних сил. — В семье люди уважают друг друга, я уже о любви не говорю, а ты… — судорожно вздыхаю, пытаясь остановить рвущийся наружу всхлип. — Если бы у нас была настоящая семья, ты бы никогда не заставил пройти меня через весь этот ад, а наш малыш… — слова застревают в горле.

Смотрю в черные глаза мужа, позволяя ему вдоволь насладиться агонией, которая заставляет меня корчиться в муках каждый день и каждую ночь. Я хочу, чтобы он знал, что сделал со мной. Хочу, чтобы почувствовал хотя бы долю моих мучени. Мне просто нужно передать хоть кому-то их, иначе я точно сойду с ума.

— Дай мне уйти, — прошу, толком не понимая, что имею в виду.

Хотя кому я вру? Все я понимаю.

Мне нужно убраться отсюда навсегда! Из этого дома, из города, и главное, от мужа! Уехать подальше. Туда, где я смогу, наконец, излечиться. Вернуть хотя бы частичку себя.

Слезинка скатывается по щеке, быстро ее стираю. Но взгляда от мужа не отвожу.

Не знаю, что Миша видит в моих глазах, но проходит всего пару мгновений, как он отступает назад, освобождая проход.

Не веря своему счастью, вылетаю наружу и бегу в сторону лестницы. Но стоит только ступить на первую ступеньку, как спотыкаюсь, ведь за спиной раздается предупреждающий рык:

— Мы еще не закончили.

Дрожь вновь охватывает тело. Не могу толком дышать, но все равно пересиливаю себя — начинаю медленно, шаг за шагом подниматься по лестнице, постепенно наращивая темп.

Когда добираюсь до второго этажа, мчусь в свою комнату. Только захлопнув за собой дверь, прислонившись к ней спиной и прижав к груди альбом, могу вздохнуть с облегчением.

Не знаю, сколько так стою, борясь с сумбуром в голове, но, в итоге, отчетливо понимаю — Миша меня не отпустит. Вот только я не собираюсь больше подчиняться ему, жить взаперти, словно в клетке.

Ведь я права — нашей семьи больше нет. Никогда не было и точно не будет.

Изо всей силы вжимаю в себя альбом. Связь с малышом у меня теперь есть, остался последний шаг.

Руки подрагивают, когда я достаю телефон из висящий на плече сумки. Но едва успеваю его разблокировать, как на экране высвечивается уведомление о новом сообщении. На этот раз от папы:

“Милая, давай завтра встретимся. Нужно срочно поговорить.”

— Только его мне не хватало, — проигрываю борьбу со слезами.

Глава 15

Стою перед стеклянной дверью кафе. Мнусь с ноги на ногу. Белое платье в пол, хоть и с рукавом, но совсем не согревает. Уши раздражают сирены скорой помощи, которая, скорее всего, выезжает из больницы напротив.

Вот зачем я пришла? Могла бы просто сказать, что не увидела сообщение. Разве мне нужно очередное потрясение? Но искорки надежды, все еще горящие в груди, не давали покоя.

Сегодня утром, собираясь на встречу с отцом, в голове крутилась лишь одна мысль “как пластырь оторвать”. Если последний человек поведет со мной, как последняя скотина, меня больше ничего не будет держать в этом городе.

На мгновение прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Переступаю порог, сразу же попадая в тепло.

Нежная мелодия окутывает меня, как и терпкий аромат кофе. Желудок начинает урчать, напоминая о том, что я убежала из дома, даже не позавтракав. Хотела уйти, пока Миша меня не поймал и не завел свою шарманку под названием: “собираюсь сохранить нашу семью”. Вот только стоило мне выйти на лестницу, поняла, что так просто от мужа не скрыться — внизу лестницы меня ждала машина с Павлом рядом.

По пути чего я только себе не придумала, начиная с заговора отца с мужем, заканчивая прослушкой моего телефона. Но потом решила забить — лучше все выяснить сейчас и, если что, разорвать все связи с “семей”.

Бросаю взгляд на барную стойку. За ней крутится молодой парниша с рыжими волосами и в белой рубашке. Он как раз готовит желанный мною кофе. Уже делаю шаг к нему, как мне преграждает дорогу невысокая официантка в форменной белой рубашки с манжетами, расшитыми красными орнаментом.

— Доброе утро. Вам нужен столик? — девушка широко улыбается. Затянутый на макушке хвост делает ее черты лица ярче.

— Эм… — оглядываюсь по сторонам, быстро пробегаясь взглядом по столикам, которые почти все оказывается пустыми. В самом конце, на коричневом диванчике возле большого окна замечаю седовласого мужчину. — Спасибо, меня ждут, — выдавливаю из себя благодарную улыбку, крепче сжимаю ручки сумки.

— Хорошо, — девушка отходит назад, освобождая мне путь. — Тогда проходите, я сейчас принесу меню, — лопочет она, заряжая своим позитивом даже меня, и сразу убегает к барной стойке.

Желудок скручивается от страха, когда я вновь бросаю взгляд на отца. Вижу лишь его профиль — папа задумчиво смотрит в окно, потягивая из белой чашки какой-то напиток, скорее всего, его любимый зеленый чай. Серый свитер чуть темнее его волос. На глаза почему-то наворачиваются слезы. Сколько бы я себя ни убеждала в

“Как пластырь оторвать”, — напоминаю себе.

Я должна быть сильной. Должна.

Судорожно вздыхаю, прикусываю губу и, пересиливая себя, делаю шаг. Потом еще один и еще, пока не оказываюсь за спиной отца. Он словно затылком чувствует мой взгляд, поворачивается, скользит по мне взглядом снизу вверх, пока не достигает глаз.

Я ожидала увидеть все, но только не искреннюю тревогу…

Эмоции отца выбивают из колеи, слезы брызгают из глаз. Прикрываю рот рукой, пытаясь подавить судорожный всхлип.

— Люда, — хмурится папа, после чего подрывается с места.

Не успеваю даже моргнуть, как оказываюсь в теплых, защищающих объятиях, отца. Папа крепко прижимает меня к себе. Утыкаюсь носом в изгиб его плеча, шмыгаю носом и обнимаю в ответ.

Не знаю, сколько мы так стоим, но очень рада, что нас никто не беспокоит — даже слишком доброжелательная официантка. Позволяю себе, наконец, выпустить эмоции под размеренное поглаживание по спине. Когда же во мне не остается ничего кроме пустоты, отстраняюсь и заглядываю в карие, лучащиеся теплом, глаза папы.

— Теперь привет, — смущенно улыбаюсь, вытирая ладонями щеки.

— Прости меня, — хмурится папа, а на его лице появляется неприкрытая вина.

— За что? — чуть склоняю голову набок.

Папа всматривается мне в глаза, что-то ищет в них, но не знаю, находит ли, потому что в следующее мгновение, тянет меня к диванчику:

— Давай сядем.

Нехорошее предчувствие появляется в животе, но я все-таки поддаюсь на уговоры.

Сажусь, пододвигаюсь к окну, освобождая папе место, которое он тут же занимает. Официанта проявляется почти сразу, кладет папки с меню на стол и сразу же исчезает. Девушка, словно понимает, что нам нужно время.

Ни я, ни папа не двигаемся. Просто смотрим друг другу в глаза, долго, пристально, словно делясь с эмоциями.

— Как ты? — папа, в итоге, нарушает тишину.

Открываю рот, чтобы сказать “хорошо”, но это простое словно застревает в горле. Опускаю взгляд, глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь собраться с силами, сказать отцу правду. Но от меня этого и не требуется. Папа сам все понимает.

— Ясно, — заправляет упавшие на лицо волосы мне за ухо, после чего берет меня за руку.

Впиваюсь зубами в губу.

— Я знаю, что в последнее время мы мало общались, но… — папа прерывается, похоже, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Поднимаю взгляд. — В общем, я не знал, что случилось. Мне твоя мама только вчера рассказала, что ты ребенка потеряла. Нужно было раньше позвонить тебе, чтобы хотя бы спросить, как дела. А я…, — тяжело вздыхает. — Я так виноват перед тобой, — крепче сжимает мои пальцы. — Скажи мне, как ты себя чувствуешь, — папа с такой искренностью смотрит на меня, что в груди что-то обрывается.

Боль накрывает с головой. Впиваюсь ногтями в ладонь свободной руки.

— Я хочу уехать, — вырывается из меня быстрее, чем я успеваю подумать.

— А в чем проблема? Скажи, Мише, уверен, он не будет против, куда-то слетать, — папа непонимающе хмурится.

— Я хочу уехать одна, но Миша меня не отпустит, — перевожу взгляд в одно, но руку папы не отпускаю. — Он не даст мне развод.

— Между вами что-то произошло? — настороженно спрашивает папа. — Давай я с ним поговорю.

Мои глаза расширяются, с ужасом смотрю на отца.

— Не смей! — как представлю, что муж может сделать с папой, мне плохо становится. — Ты же знаешь, какой он… — замолкаю, не зная, как лучше описать мужа.

— Люда, что случилось? — папа переходит на родительский тон, с помощью которого выпытывал у меня, где я задерживалась, если приходила домой позже комендантского часа.

— Он мне изменял, ясно?! — выпаливаю, даже не пробуя себя остановить.

Папа застывает. Я тоже.

Молчим все пару секунд, но кажется, что вечность.

Дрожь охватывает тело, напряжение сковывает мышцы. Если и папа сейчас скажет, что все в порядке вещей, то…

Отец начинает возиться рядом, сужаю глаза. Папа достает из кармана брюк портмоне, достает оттуда черную карточку и кладет передо мной на стол.

— Что это? — неверяще смотрю на отца.

— Уезжай, — строго говорит он.

— Но… — тяжело сглатываю.

Миша узнает. В любом случае узнает.

— Никаких “но”, — папа второй ладонью накрывает мою, после чего похлопывает. — Ты моя дочь. Если чувствуешь, что хочешь уйти от мужа, я помогу тебе всеми силами. У тебя сейчас нет собственных денег, поэтому бери. Пользуйся, сколько нужно. У твоей мамы нет доступа к этому счету. Там не сильно много денег, но надеюсь, они помогут тебе встать на ноги.

Первый порыв — отказаться, но понимаю, что это мой шанс. Последний пазл, которого мне не хватало. Слезы снова начинают катиться по щекам. Бросаюсь в объятия отца. Держу изо всей силы, долго. Я даже представить не могла, как мне нужно, чтобы хоть кто-то меня поддержал.

— Давай хоть поедим, — папа, в итоге, аккуратно отстраняется, — в последний раз.

Спустя час, проговорив с отцом ни о чем и обо всем, мы выходим обратно на улицу.

— Только звони мне, хорошо? — папа придерживает меня за спину.

Начинаю поворачивать голову к нему, чтобы улыбнуться и пообещать, что мы обязательно еще раз встретимся, как цепляюсь взглядом за противоположную сторону дороги, где в ряд на обочине стоят пять черных джипов.

Дыхание застревает в груди, когда я смотрю на машину посередине. Сразу узнаю мужа, хоть вижу только его профиль. И девушку, в джинсах и свободной черном растянутом свитере, которая прижимается к нему, тоже. Эти светлые волосы, эта худощавую, изнуренную диетами фигуру, эти руки с тонкими запястьями — все мне до сих пор снится в кошмарах.

Страх смешивается с яростью и огненной волной проносится по телу.

Не может быть… Не хочу верить. Не могу!

Но глаза доказывают обратное.

Муж снимает руки, которые подавали мне отравленный чай, со своей шеи и... сажает Настю в машину. Не запихивает грубо, чтобы отвезти обратно в кутузку. Просто сажает, и сам забирается следом.

Глава 16

Скомкано попрощавшись с отцом. Разворачиваюсь и просто иду под рев двигателей, проезжающих мимо автомобилей, звуки сирен скорой помощи, гул людских голосов, не зная куда, не зная зачем. Машины мужа давно уехали, а я не смогла стоять на месте. Мне нужно двигаться, идти, пока мысли из отдельных кусочков не начали собираться в единую картину.

Я должна не просто уехать… мне нужно бежать! Бежать без оглядки!

Решение приходит внезапно.

Резко останавливаюсь, открываю сумочку и достаю телефон.

Дрожащими пальцами вожу по экрану в поисках контакта, которым не пользовалась много лет. Уверенно нажимаю на него, прикладываю гаджет к уху.

Сердце гулко бьется в груди, пока я слышу долгие гудки. Переминаюсь с ноги на ногу. Кручу головой, пытаясь хоть за что-то зацепиться — вижу себя в отражении затемненного стекла. Выгляжу немного… взбудораженной. Волосы развевает ветер, глаза блестят, зубы впиваются в нижнюю губу — я даже не заметила, как укусила ее. Все мое внимание сосредоточено на гуле гудков в ушах, которые все не прекращаются.

— Алло, — наконец звучит знакомый женский голос. Облегченно вздыхаю — я думала, что опоздала и Милена улетела. — Не ожидала, что ты позвонишь. Хотя надеялась.

— Твоё предложение о работе ещё в силе? — перехожу сразу к делу, после чего тяжело сглатываю. — Если да, то я... — прохожусь языком по пересохшим губам, — я согласна на работу, — не верю, что произношу это вслух.

Молчание в трубке затягивается. Начинаю нервничать, крепче стискиваю телефон, впиваюсь ногтями в ладонь свободной руки. Задерживаю дыхание.

Я что… зря надеялась?

В глазах начинают блестеть слезы.

— Да, в силе. Вечером самолет, — в итоге, напряженно произносит Милена, впервые не задавая лишних вопросов. — Пришли мне данные паспорта. Я закажу тебе билет.

— Я сама могу… — начинаю, но тяжелый вздох в трубке прерывает меня.

— Пришли данные, — на заднем фоне улавливаю щелчки мышью. — Осталось всего пара мест.

Заправляю щекочущие лицо волосы за ухо. Чувствую себя какой-то… неполноценной. Но понимаю, что времени на самобичевание и споры нет.

— Хорошо, — выдыхаю. — Спасибо.

— Жду данные, — хмыкает Милена. — И ты должна мне рассказ, — в ее голосе звучат заинтересованные нотки.

Вот теперь узнаю ее.

— Конечно, — в любом случае, давно нужно было с кем-то поделиться. — Мне пора.

— Мне тоже, — на той стороне раздается какое-то шуршание. — Увидимся вечером.

Едва успеваю отключиться, как сразу же отправляю сохраненную фотографию паспорта подруге. Она присылает в ответ палец вверх, и я улыбаюсь уголками губ.

Предвкушение бабочками порхает в животе.

Неужели, я действительно это сделаю? Уйду от мужа, попытаюсь залечить раны, начну новую жизнь…

Осталось совсем чуть-чуть, и я смогу освободиться.

Поднимаю голову, в отражение встречаюсь с нахмуренным взглядом Павла, стоящего за мной.

Сердце пропускает удар. Глаза распахиваются. О… он все слышал? На спине выступает холодный пот, изо всей сжимаю телефон. Горло перехватывает.

— Куда вас отвезти? — водитель отходит чуть в сторону, на обочине замечаю мерседес с включенной аварийной.

Я правильно понимаю — он только что приехал? А я и не услышала. Пожалуйста, пусть будет так. Ведь, в любом случае, я не могу спросить его вслух вслух.

Прочищаю горло, разворачиваюсь к Павлу.

— Домой, — все равно произношу слишком хрипло.

Павел, к моему облегчению, всего лишь кивает.

Дорога до дома кажется вечностью, но я развлекаю себя, представляя, какая жизнь меня ждет. Спокойная, размеренная, наполняющаяся красками. Волнение усиливается, когда получаю сообщение от Милены с номером рейса, электронным билетом и временем вылета. Мысли из радостных превращаются в тревожные.

Миша уже мог узнать, что на мое имя был куплен билет…

А вдруг мы сейчас доберемся до места, и Павел по приказу мужа запрет меня дома?

Или еще хуже — меня поймают в аэропорту?

С каждой секундой дыхание все больше учащается. Кручу пальцы и полностью извожу себя. Но все равно не собираюсь сдаваться. Решение принято, отступать поздно. Осталось сделать всего пару шагов, и я получу желанную свободу.

Поэтому, как только машина останавливается у дома, выпрыгиваю из нее. Стараясь не спешить, чтобы не вызвать подозрение, поднимаюсь по лестнице. На ходу вызываю такси. К счастью, отсчет показывает всего пятнадцать минут. Значит, машина находится где-то поблизости. Похоже, удача начала возвращаться ко мне.

Как только за мной захлопывается входная дверь, ускоряюсь. Бегу на второй этаж, не задумываясь о том, что могу споткнуться и полететь вниз. Поднимаюсь в длинный коридор, быстро иду к своей комнате.

Неразобранный чемодан все так же стоит прислоненный к стене. Но сначала мне нужно кое-что другое. За несколько широких шагов преодолеваю расстояние до кровати. Откидываю подушку. Впиваюсь взглядом в розово-голубой альбом. Подхватываю его, прижимаю к груди.

Все, теперь можно уходить.

Подлетаю к чемодану, хватаю его за ручку, и несусь обратно к лестнице. Кое-как, пыхтя, спускаюсь. Мышцы рук горят от усилий, но я игнорирую дискомфорт. Направляюсь обратно к выходу. Адреналин впрыскивается в кровь, поэтому пальцы дрожат, когда открываю дверь.

Выглядываю, озираюсь по сторонам.

Никого не вижу.

Набираю в легкие побольше воздуха, выхожу и вытаскиваю за собой чемодан. Желудок сводит, когда я спускаюсь по ступенькам.

Я правда ухожу… правда…

Крепче стискиваю ручку чемодана, делаю первый шаг к свободе.

Иду по асфальтированной дороге, обрамленной деревьями с обеих сторон. Почти добираюсь до кованых ворот, отделяющих наш дом от остального мира, когда резко торможу.

Павел, выйдя из-за деревьев, преграждает мне путь.

— Куда-то собрались? — водитель выглядит как настоящий цербер с нахмуренными бровями и поджатыми губами. Его взгляд направлен мне прямо в душу.

Глава 17

Все внутри стягивается в тугой узел. Дыхание застревает в груди.

Надежда выбраться из клетки, в которую посадил меня муж, рушится на глазах. Сильнее стискиваю ручку чемодана, пытаюсь очистить разум от досады. Не позволяю слезам побежать по щекам.

Павел верен мужу, я это точно знаю — он меня не отпустит. Но разве я могу сдаться, когда остался последний шаг?

— Я ухожу, — судорожно вздыхаю.

— Куда вас отвезти? — водитель спрашивает сугубо профессионально.

На мгновение прикрываю глаза… Боже, дай мне сил и, пожалуйста, помоги.

— Ты не понял, — голос садится, прокашливаюсь, чтобы вернуть себе возможность говорить. Заглядываю Павлу прямо в глаза. — Я ухожу от мужа, — тяжело сглатываю, страх холодом проносится по венам. — Меня не нужно никуда отвозить, я вызвала такси.

Павел поджимает губы, сужает глаза.

Молчит.

Перестаю дышать.

Боюсь, что если сделаю вдох, то надежда рассыпется на песчинки, заставляя меня мучиться в агонии всю оставшуюся жизнь.

— Михаил Александрович знает? — голос Павла звучит спокойно, что нервирует еще больше.

— Нет, — проталкиваю в себя воздух, ладони потеют, сильнее впиваюсь пальцами в альбом. — Пропусти меня… — голос садится, — пожалуйста. Если я останусь в этом доме, то точно сойду с ума, — слезы все-таки наполняют глаза. — Мне нужно уехать… просто нужно. Я здесь, рядом с мужем… не выживу… — под конец слова звучат совсем тихо. — Пожалуйста, — умоляюще смотрю на водителя.

— Я должен позвонить Михаилу Александровичу, — слова Павла звучат приглушенно из-за шума в ушах.

Кровь отливает от ног. Колени подкашиваются. Перед глазами все размывается.

Но когда вижу, что Павел разворачивается и уходит туда, откуда пришел, напрягаюсь. Водитель скрывается за деревьями, а дорога становится… свободной.

Я могу идти? Правильно же?

Снова бросаю взгляд на дерево, за которым скрылся Павел. Не верю своему счастью. Кажется, кто-то сейчас обязательно выпрыгнет из-за поворота, схватит меня и потащит с повинной к мужу.

Но спустя пару секунд я так и не слышу ни топота ног, ни криков “держите ее”. В ушах раздается только шум ветра.

Неужели действительно все получится?

Глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю. На ватных ногах иду к кованым воротам. Передвигаюсь медленно, шаг за шагом. Постоянно озираюсь. Страх не проходит до тех пор, пока я не выхожу в калитку и не вижу подъезжающий белый автомобиль с желтыми шашечками.

В последний раз оглядываюсь на дом, который был для меня убежищем, а потом стал тюрьмой.

Здесь я прожила пять лет.

Здесь строила “счастливую” семью.

Здесь мечтала о ребенке.

И именно здесь испытала невыносимую боль.

Сердце в очередной раз сжимается, горло перехватывает. Пора перелистнуть эту страницу.

Недолго думая, подхожу к такси. Передаю чемодан водителю и забираюсь на заднее сиденье. Пристегиваюсь, прижимаю альбом к груди. До сих пор не могу поверить, что все идет по плану.

Единственное, о чем жалею, что не получится попрощаться с сыном. Но если Миша каким-то образом узнает о моем отъезде, то будет искать меня в первую очередь на могилке, где живет его душа. Поэтому еду сразу в аэропорт и молюсь, чтобы муж не успел меня перехватить.

“Димочка, ты навсегда останешься в моем сердце”, — прикрываю глаза, чувствую, как слезы струятся по щекам.

Машина трогается, а я даже не порываюсь еще раз взглянуть на дом. Эта книга закончена, пора начинать новую.

Поездка до аэропорта по ощущениям занимает вечность. Без проблем прохожу регистрацию, хотя она тянется бесконечно долго. А потом начинается самое сложное — ожидание.

Я приехала слишком рано, поэтому мне приходится мучиться в переживаниях. Меня не покидает ощущение, что за мной наблюдают. Нет, следят. Могу поклясться, что чувствую чей-то взгляд на себе — тяжелый, пристальный, прожигающий. Поэтому долго усидеть в кресле не получается. Вот только, куда бы я ни пошла, ощущение слежки не покидает. Оно ползет по коже ледяными мурашками. Заставляет то и дело оглядывается в поисках знакомого лица. Не дает расслабиться.

Получается более или менее прийти в себя, лишь когда Милена появляется в аэропорту. Она оделась повседневно — в джинсы и клетчатую рубашку, завязала волосы в высокий хвост, а в руках держит бордовую сумку

— Я так рада, что ты едешь, — она заключает меня в крепкие объятья, долго держит, после чего отпускает. — Пошли, посадку объявили, — заглядывает мне в лицо, заговорщицки сужает глаза. — И я жду свой рассказ, — подмигивает, после чего разворачивается, берет меня за руку, тащит к терминалу.

— А где твой муж? — спрашиваю, когда мы проходим по рукаву в самолет.

— Вчера улетел, пока я тут дела заканчивала, — Милена отмахивается. — Он в последнее время столько работает, что я даже по ночам его редко вижу. Совсем недавно задумалась, может, он любовницу завел. Но хорошо, что быстро избавилась от этой мысли. Мы же со Славиком еще со школьной скамьи вместе.

В самолете нас с Миленой сажают на разные ряды. Вот только места рядом со мной оказываются свободными, то подруге не везет совсем. Ее кресло зажато между двух огромных мужчин, поэтому мы договариваемся, что после взлета, если у меня не будет “соседей, то Милена пересядет.

Время ожидания тянуться и тянутся. Сердце гулко бьется в груди. Дышу рвано, через раз получается сделать нормальный вдох. Пальцы подрагивают, поэтому зажимаю их между бедер. Постоянно кусаю губы. Считаю каждую секунду, потому что ощущение слежки никуда не исчезает. Выглядываю в иллюминатор, невольно ища знакомую фигуру.

Не мог же Миша узнать о моем отъезде, правда же?

Впиваюсь зубами в губу, сильнее сжимаю. Задерживаю дыхание. Накручиваю себя еще больше.

Если муж узнал, то все кончено. Он меня не отпустит. Ни за что!

— Дамы и господа, — раздается из громкоговорителя механический женский голос. — Вылет нашего рейса задерживается… Приносим извинения за доставленные неудобства!

Шире распахиваю глаза. Сердце разгоняется еще сильнее. Крупная дрожь охватывает тело.

Нет! Не может быть. Этого просто не может быть… Желудок ухает вниз.

Глава 18

Закрываю глаза. Откидываюсь на спинку кресла. Белые стены давят. В висках пульсирует, тру их. Сил не остается совсем. Кажется, если встану, то рухну прямо здесь.

Мысли сами перетекают к моему малышу — в принципе как всегда, стоит только расслабиться. Скулы сводит от накрывающих, но сдерживаемых слез, во рту появляется горечь. Печаль, которая стала моей верной сопровождающей, вспыхивает и разгорается с новой силой, заставляя сердце ныть, будто иглы, которые давно вонзили в него, проникают еще глубже.

Это неправда, что время лечит. Да, оно притупляет боль. Иногда даже получается отвлечься, но, в итоге, чувство потери возвращается с новой силой, накрывает с головой, заставляет вновь окунуться в страдание.

Каждый день я засыпаю с мыслями о потерянном счастье и просыпаюсь с мокрыми щеками. Даю себе время для печали, а потом снова беру себя в руки. Я не должна терять надежды. Обязана продолжать жить, не только за себя, но и за сына, которому не удалось этого сделать.

Тихий стук в дверь заставляет меня распахнуть веки. Все выглядит размытым, но постепенно начинает обретать черты.

Смутно вижу силуэт девушки в белом, переступившей порог. Получается рассмотреть что-то черное у нее в руках. Тяжелый вздох доносится до обостренного слуха.

— Людмила Сергеевна, как хорошо, что вы еще не ушли домой, — произносит она, немного запыхавшись — легкое белое платье колышется при каждом движении.

Моргаю. Потом еще раз и еще.

— Что случилось? — сосредотачиваюсь на Лене, светловолосой помощнице Милены и Стаса, которая, немного покраснев, смотрит на меня.

— Там… — взмахивает рукой, указывая в сторону коридора. — Заказчики, — набирает в легкие побольше воздуха, медленно выдыхает, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Разве они не завтра должны были приехать? — хмурюсь.

Упираюсь ладонями на стол, встаю.

— Завтра, — Лена пожимает плечами. — Видимо, что-то изменилось, — бросает взгляд на папку, которую держит в

Перевожу взгляд на экран ноутбука, сохраняю последние изменения в финансовом отчете, закрываю крышку. Поправляю узкую черную юбку. Надеваю пиджак, который висел на спинке офисного кресла, и выхожу из-за стола, краем глаза замечая, что за окном уже стемнело. Приближаюсь к Лене, забираю у нее папку, быстро пролистываю документы. Сдвигаю брови к переносице. Суммы и количество необходимых стройматериалов во встречном коммерческом предложении кардинально отличаются от заявленных ранее.

Вздергиваю бровь.

— Это они подготовили? — смотрю на Лену. Она несколько раз кивает. — Выглядит…

— Странно, да? — девушка так взволнована, что едва ли не подпрыгивает на месте. — Милена Владимировна тоже так сказала, а Станислав Николаевич, как назло, только завтра прилетит из Китая, — кусает нижнюю губу, жует ее.

— Что требуется от меня? — бросаю взгляд в коридор с молочными стенами, нехорошее предчувствие ворочается в животе.

— Милена Владимировна, хочет, чтобы вы пришли на встречу, — оглядывается через плечо. — Может, сможете понять, в чем подвох. Пойдемте? — умоляюще смотрит на меня.

Оставлять подругу одну на растерзание волков, то есть заказчиков, нельзя. Перевожу взгляд на окно — я хотела еще в магазин забежать, дома еда закончилась. Теперь придется снова что-нибудь заказывать… Удручающе вздыхаю.

— Пошли, — крепче сжимаю папку в руках.

Лена облегченно улыбается и разворачивается на каблуках.

— Они в малой переговорке, — быстро семеня, выходит из кабинета.

Следую за ней.

Вроде бы ничего такого не произошло, я часто присутствую на переговорах, но в этот раз меня почему-то начинает подташнивать. Ладони становятся влажными, поэтому приходится вцепиться в папку, чтобы она не выскользнула из пальцев.

Мы оставляем позади одну дверь за другой, пока не выходим в просторный холл с цветочными горшками на подоконниках, коричневыми диванчиками и ресепшеном в углу, с одной стороны от которого находится кабинет Стаса, а с другой — та самая переговорка.

— Вы заходите, а я сейчас кофе приготовлю, — Лена направляется к ресепшену, за котором на столике стоит кофемашина с белыми чашками возле нее.

Я же не доходя до стойки, поворачиваю к деревянной двери и глубоко вздыхаю, прежде чем открыть ее.

Не успеваю войти, как сразу же натыкаюсь на рыжую макушку и Миленины плечи, обтянутые белой блузкой. Она сидит за деревянным столом, рассчитанным на четверых, напротив темноволосого мужчины в сером деловом костюме. Он сразу же сосредотачивается на мне. Из-за света фонаря в окне за его спиной, кажется, что вокруг щупленькой фигуры мужчины образуется свечение.

Милена тут же оглядывается, благодарно улыбается.

— Роман Игоревич, — снова переводит взгляд на мужчину напротив, — позвольте представить нашего финансового директора Людмилу Сергеевну.

Подхожу ближе, через стол протягиваю руку заказчику. Мужчина встает и пожимает ее.

— Приятно познакомиться, — пронзает меня взглядом карих глаз, в которых я сразу считываю нездоровый интерес.

— Мне тоже, — аккуратно вытаскиваю пальцы из слишком продолжительного рукопожатия, кладу папку на стол, занимаю место со стороны Милены. Быстро смотрю на ее профиль — подруга выглядит немного встревоженной.

— Я правильно понимаю, что мы ждем еще кое-кого? — она заправляет волосы за ухо.

— Пару минут, — Роман Игоревич бросает взгляд на круглые настенные часы, висящие сбоку. — Наш инвестор скоро будет. Стройка приобрела неожиданные масштабы. Мы открываем филиал в Москве, — он криво усмехается, после чего косится на меня, — поэтому пришлось обратиться за помощью.

Внутри все сжимается. Нехорошее предчувствие превращается в звон в ушах, который четко оповещает: “что-то не так”.

Не знаю почему, но паника проникает в разум, путает мысли. У нее нет причины, есть только предчувствие. Горькое. Подавляющее. Единственное здравое, что удается вытащить из головы — нужно уходить!

Подрываюсь на ноги, ловлю на себе удивленный взгляд Милены, но не могу ей ничего объяснить, ведь сама не понимаю, что со мной происходит.

Разворачиваюсь и сразу же сталкиваюсь взглядом с черными глазами.

Колени подгибаются.

Как так?

Прошло же восемь месяцев.

Глава 19

Может, это видение? Галлюцинация? Мираж?

Он не мог меня найти. Не мог… Я же только стала приходить в норму. Начала снова жить…

Пытаюсь сделать вдох, но воздух застревает в горле, не попадая в легкие. Голова кружится, перед глазами темнеет. Тело становится легким. Слишком легким. Еще немного и я улечу.

— Люда, — доносится будто издалека.

Почти не чувствую пальцы, сомкнувшиеся на локте. Медленно поворачиваюсь к Милене. Вижу ее словно через туннель. Но явную тревогу, которая отражается в глазах подруги, сложно не заметить.

— Ты как? — внимательно смотрит меня, после чего косится в сторону выхода.

Я же туда взглянуть боюсь. Просто едва ощутимо киваю, пытаясь показать, что все нормально, хотя это не так.

Милена поджимает губы. Крепче стискивает мою руку, на всякий случай, поддерживая, чтобы я не упала. Поворачивается к двери, сужает глаза.

— Михаил Александрович, какая встреча, — голос подруги наполнен сарказмом. — Кажется, я вас не приглашала.

Сзади раздается шумный выдох.

Прикрываю глаза. Стараюсь глубоко дышать. Нужно взять себя в руки. Я не могу всю жизнь бояться Мишу. Да, мы не разведены, но это не значит, что он имеет права врываться в мою жизнь, портить ее, контролировать, напоминать своим присутствием о том, что было.

Собираюсь с силами. Распахиваю веки. Смотрю на мужа.

Он не отводит черных глаз с меня. Как и в последнюю нашу встречу, я не вижу в них никаких эмоций. Только пустоту. Темно-синий костюм, будто влитой, сидит на Мише, лицо, как обычно, бесстрастное. Губы поджаты, брови сведены у переносицы.

— Зачем ты приехал? — еле-еле выдавливаю слова, но голос на удивление звучит спокойно.

— Эм… — слышу шаги, краем глаза замечаю тень, после чего рядом с нами появляется Роман Игоревич. Его лицо красное, взгляд бегает с меня на Мишу и обратно, из-за чего дыхание учащается.

Сейчас мужчина больше напоминает человечка на побегушках, чем владельца строительной компании.

— Я так понимаю, — Роман Игоревич вытирает ладони о бедра, — вы знакомы с нашим инвестором.

— Знакомы, — хмыкает Милена. Осторожно отпускает меня, словно проверяет, буду ли я стоять без ее помощи. После чего выходит вперед. — Прошу прощения, я вынуждена отказать вам в сотрудничестве.

Мои глаза расширяются. Она не может… Если мы потеряем этот заказ, то фирма пойдет на дно. Последнее время дела идут не очень хорошо. Конкуренты перебивают нашу стоимость, доставляя стройматериалы более низкого качества по мизерным ценам. Сейчас очень мало компаний, готовых платить больше и делать заказы в настолько крупном объеме, как этот заказчик.

Тянусь к Милене, хочу одернуть ее. Знаю, что подруга меня защищает, но она не может ради этого уничтожить собственную компанию.

Вот

— Выйдете все!

Рука застывает в воздухе. Через мгновение падает и повисает вдоль тела.

— Что?! — Милена расправляет плечи, собирается вступить в бой.

— Мил, — кладу ей руку, налитую свинцом, на плечо. — Дай нам, пожалуйста, две минуты.

Подруга шумно втягивает воздух, бросает на меня резкий взгляд. Не знаю, что она видит на моем лице, но ее глаза теплеют.

— Ты уверена? — Милена поджимает губы.

Киваю.

— Всего две минуты, — произношу с намеком, что если задержусь на дольше, нужно меня спасать.

Подруга приподнимает бровь. И я снова более уверенно киваю. Хотя изнутри раздирают тревоги.

Лучше бы век не видела и не говорила с мужем, но я его знаю — он просто так не отступит. Перешагнет через любого, кто встанет на его пути. Я не могу допустить, чтобы пострадали единственные люди, кто мне помог.

Милена еще недолго смотрит на меня, после чего обреченно вздыхает.

— Если что, кричи, я рядом, — произносит, понизив голос, но я не сомневаюсь, все присутствующие ее слышат. — Роман Игоревич, пойдемте поговорим наедине.

Мужчина так быстро срывается с места, будто только рад покинуть комнату, в которой напряжение можно ножом резать.

Миша отходит в сторону, освобождая проход. Роман Игоревич выбегает первым, за ним грациозно выходит Милена, не забыв бросить на моего мужа, без сомнений, предупреждающий взгляд.

Дверь с тихим щелчком закрывается. Вздрагиваю. Хорохориться просто, когда рядом есть другие люди. Но я не подумала, что меня буквально начнет валить с ног, стоит нам с мужем остаться наедине.

Отступаю, упираюсь бедрами в стол, хватаюсь за край.

Прикрываю глаза. Сосредотачиваюсь на дыхании. Но оно тут же сбивается, когда я слышу шаги. Всем телом чувствую, как муж приближается ко мне. Застываю. Электрические разряды проносятся по телу. Кожу покрывает мурашки. Они начинают сильнее кусаться, когда шаги прекращаются. Знаю, что Миша остановился напротив, но не смотрю на него.

Не хочу. Не могу.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем слышу тихое, хриплое:

— Ты готова вернуться домой?

Глава 20

— Ты с ума сошел? — распахиваю веки. — Я уезжала от тебя не для того, чтобы возвращаться, — неверяще смотрю на мужа.

Он все так же прожигает меня пустым взглядом. Мне становится не по себе от того, сколько в его глазах тьмы. Если я все это время пыталась жить, то Миша однозначно выжег остатки души, которые только оставались в его теле.

— Люда, я дал тебе достаточно времени, — цедит он, сквозь стиснутые челюсти.

Желудок сжимается в тугой узел.

— Дал? — произношу едва слышно.

Не может быть, что…

Миша в один шаг сокращает разделяющее нас расстояние, не прерывает зрительного контакта, задерживаю дыхание. Муж стоит так близко, что меня обдает жаром его тела. Легкая дрожь проносится по телу.

Я не хотела его видеть… не хотела! Просто жила, никого не трогала, и вот он сюрприз. Почему судьба настолько жестока ко мне?

— Не думала же ты, что я не знал, где находится моя жена? — Миша говорит тихо, уверенно, будто в его словах нет ничего особенного.

— Тогда почему…? — не могу произнести это вслух. Не уверена, что хочу знать ответ на вопрос.

— Почему не приехал раньше? — Миша приподнимает бровь. У меня не получается даже кивнуть. Тело словно онемело. Но мужу не нужно мое подтверждение, он и без того все понимает. — Раз ты сбежала вот так, значит, тебе нужно было время побыть наедине с собой, восстановиться после потери ребенка, — поднимает руку, заправляет мои волосы за ухо. — Я тебе дал время, — проводит кончиком пальца по моей скуле. — Но теперь пора возвращаться, — его голос звучит не громче хрипа.

Мне требуется пару минут на осознание услышанного. Мозг никак не хочет воспринимать слова мужа. Он словно в желе превращается, но, в итоге, до меня доходит смысл слов Миши.

Холодок ползет по позвоночнику, ведь я понимаю, что муж говорит серьезно. Абсолютно серьезно!

Огоньки ярости начинают согревать заледеневшее от страха тело.

Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю. Дергаю головой, чтобы избавиться от прикосновения мужа, и сразу впиваюсь в него гневным взглядом.

— А что, если я не хочу возвращаться? — мой голос полон сарказма.

Миша резко меняется в лице. Хмурит брови, поджимает губы.

— Ты же не думаешь, что у тебя есть выбор? — цедит.

Вспыхиваю.

— И кто заберет у меня выбор? — толкаю Мишу в грудь, но он даже не шатается.

— Ты все еще моя жена! — муж щурится.

— Только потому, что не хотела связываться с тобой. Надеялась, что мы больше никогда не встретимся, или ты сам подашь на развод, — выплевываю Мише в лицо, бросаюсь в сторону, каким-то чудом проскальзываю между столом и мужем. Останавливаюсь в паре шагов от Миши, смотрю на него. — Но раз ты здесь, давай разведемся!

— Люда, ты, похоже, забыла, с кем имеешь дело, — Миша поворачивается ко мне, засовывает руки в карманы брюк.

— Только не говори, ты опустишься до того, чтобы мне угрожать? — возмущенно вздыхаю.

— Тебе, нет, — уголок губ Миши ползет вверх. Он опирается бедром на стол. — Напомни, как идут дела в фирме твоих друзей, — жестко смотрит на меня.

Кровь отливает к ногам.

— Ты не посмеешь… — произношу и понимаем, что вру себе — Миша способен на все.

— Мне даже ничего делать не придется, — муж берет папку со стола, открывает ее, пролистывает. — Я просто отменю эту сделку, и все, — поднимает взгляд на меня. — Ты же финансовый директор, знаешь же, что после этого произойдет? — он так резко захлопывает папку, что я вздрагиваю. — Подумай хорошенько, стоит ли твое сопротивление, дела жизни твоих друзей, — кладет документы обратно на стол, выпрямляется, недолго смотрит на меня, после чего вразвалочку направляется к двери. — У тебя есть ночь на принятие решения, мы с Романом Игоревичем вернемся завтра, — кладет ладонь на дверную ручку, останавливается, но на меня не смотрит. — Я ни перед чем не останавливаюсь, чтобы вернуть свою жену, — произносит тихо, но при этом устрашающе, после чего выходит, оставляя меня наедине с мыслью, что, кажется, на этот раз сбежать не получится.

Глава 21

— Я не могу, — бормочу про себя, сидя на подоконнике кухни после бессонной ночи.

Между мной и рамой стоит белая кружка с кофе. Бежевая шелковая пижама, состоящая из штанов и маечки на бретельках, совсем не греет заледеневшее тело. За окном над высотками начинает прорезаться рассвет. Кроваво-красный, полностью отражающий мое состояние. Чувствую себя так, будто по мне катком проехали. Тело

Естественно, подруга сказала послать Мишу в задницу, мы и без его заказа справимся. Но я-то понимаю, что все это просто слова. Цифры говорят о другом. В последнее время фирму преследует череда неудач. Сначала поставщики не прислали материалы вовремя, поэтому мы влетели на огромный штраф. Потом стройматериалы застряли на таможне, потому что появились проблемы с сертификацией, о которой мы раньше даже не слышали. Апогеем всего стал сбой с системами денежных переводов, когда по непонятным причинам наша оплата то и дело не происходила. В итоге, все это привело к тому, что денег хватало только на оплату заработной платы сотрудникам и закупку новых материалов. Но не стоит забывать о других расходах, которые вылазят на постоянной основе: аренда складов, грузоперевозки, реклама в конце концов. И это первое, что приходит на ум.

Еще чуть-чуть и фирма полетит к чертям, я в этом уверена.

Стас, как раз полетел в Китай, чтобы договориться с поставщиками об отложенной оплате, но что-то мне подсказывает, у него вряд ли получилось подписать новый контракт. Он не звонил и не хвалился, а значит, все пошло не по плану.

Тяжело вздыхаю, подтягиваю колени к груди, кладу на них голову.

Но я не могу пойти на условие мужа, правда.

Миша… Я знаю, что он просто так не отступит. Да и угрозу свою выполнит, если потребуются. Но разве я могу просто так оставить людей, которые поддерживали меня на протяжении последних восьми месяцев? До банального: они помогли мне найти квартиру в короткий срок и за нормальные деньги. Милена сама разговаривала с хозяйкой, Стас проверял договор, чтобы там не было подводных камней. Перед тем как переехать, мне пришлось всего лишь подписать документы. Других вопросов не было. Разве я могу сбежать и поступить с ними настолько жестоко?

Но должен же быть выход. Должен!

Вот его я и искала всю ночь. Безуспешно.

Даже если вдруг мы прямо сейчас начнем судорожно искать новых поставщиков, кому можно продать стройматериалы со скидкой — это все равно не покроет расходы.

Сделка, которую, оказывается, предлагал мой муж, стала бы для нас спасением. Заполучив ее, можно было бы не просто продержаться на плаву, но и даже начать масштабироваться. И это без последних изменений в коммерческом предложении. Там количество единиц товара возросло в разы, не говоря уже о том, что появилась “надбавка за срочность”. А сейчас светлое будущее фирмы, которую я помогала поднимать почти с нуля, может схлопнуться по щелчку пальца Миши. Конечно, если я приму “неверное решение”.

Вот черт!

Как я могу согласиться на его условия? После всего?

Вернуться в Москву — это последнее, чего я хочу. Я не скучаю по этому городу. Мне не нравится его бешеный ритм жизни. Вечные пробки просто вымораживают. Но самое страшное, что в столице я потеряла своего малыша. Лишилось самого дорого в жизни. Часть моей души умерла вместе с ним именно в том городе.

Как после этого возвращаться? Вот как?

Тем более, с мужем. Миша же не просто переспал с моей подругой. Это была не разовая интрижка. Он не отрицал, что были другие женщины.

Чего только стоит его фраза “Я всегда, каждую ночь, возвращался к тебе!”.

Почему? Почему он со мной так поступил? Почему не мог быть верен? Почему даже не пытался уважать меня?

У меня нет ответов на эти вопросы. Я ведь же любила его! Любила!

Слезы снова подкатывают к глазам. Зажмуриваюсь. А я думала, что все выплакала. Горько усмехаюсь.

Да, видимо, раны, нанесенные самыми близкими людьми, никогда не затягиваются. В груди навсегда останется дыра, и стоит ее потревожить, она снова начнет кровоточить. Шумно втягиваю воздух, выпрямляюсь, прислонясь затылком к стене.

Что же мне делать?

Беру кружку за ручку. Хочу сделать очередной глоток кофе, надеясь, что он поможет прочистить спутанные мысли, как раздается трель дверного звонка.

Вздрагиваю, перевожу взгляд через узкую кухню в прихожую. Хмурюсь. Вроде бы я ничего и никого не жду.

Звон раздается вновь, и нехорошее предчувствие вонзается шипами в уставшее тело. Отворачиваюсь к окну, не собираясь открывать. Но человек за дверью все не перестает звонить.

Тяжело вздыхаю, ставлю чашку на подоконник. Медленно сползаю. Когда к стопам приливает кровь, их словно тысячи иголочек начинает покалывать. Едва чувствуя ноги, бреду мимо деревянного кухонного уголка и стола, прислоненного к стене, с тремя стульями, стоящими со свободных сторон. Выхожу в прихожую с бежевыми, блестящими обоями, шкафом для верхней одежды, достигающим потолка, и комодом для обуви. Останавливаюсь у двери. Мне приходится заставлять себя повернуться к ней и заглянуть в глазок.

Желудок тут же ухает вниз. Крупная дрожь проносится по телу. Сглатываю вмиг образовавшейся в горле ком.

— Что ты здесь делаешь? — не узнаю свой голос, настолько хрипло он звучит.

Сжимаю похолодевшие пальцы в кулаки, прислоняюсь всем телом к двери, боясь упасть.

— Я хочу приготовить тебе завтрак, — муж, стоящий на лестничной площадке в джинсах и белой рубашке, поднимает серый пакет.

Глава 22

Смотрю в глазок на мужа и не могу пошевелиться. Такое чувство, что тело онемело, а разум захватили галлюцинации. В реальности Миша просто не мог ничего подобного сказать. Не говоря уже о готовке. За шесть лет брака муж ни разу к необработанным продуктам не прикасался. Он ел либо приготовленную мной еду, либо заказанную из ресторана. Но чтобы самому готовить — никогда.

— Впустишь меня? — Миша приподнимает бровь.

— Нет, — выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать. Обхватываю дверную ручку и поднимаю ее вверх, будто это не даст мужу войти в квартиру.

Сердце пропускает удар, когда я вижу, как черные глаза Миши сужаются.

— Люда, открой дверь, — муж сводит брови к переносице. Делаю глубокий вдох, чтобы послать его подальше, как слышу: — Пожалуйста.

Слова застревают в горле. Мне же не послышалось? Что произошло с Мишей? Не помню, когда он последний раз произносил “пожалуйста” и говорил ли вообще. Молчу о том, что муж привык приказывать, а не просить.

— Послушай. Знаю, что после вчерашнего ты не хочешь меня видеть, — Миша тяжело вздыхает, прикрывает глаза. — Я перегнул палку. Сделка с твоими друзьями будет заключена, можешь не волноваться на этот счет… А вот про нас тобой я бы хотел поговор…

— Нас больше нет! — перебиваю мужа, вдавливаю пальцы свободной руки

Хочется впиться ногтями в дерево, но вовремя останавливаю себя. Делаю пару мелких вдохов и медленно выдыхаю.

— Уходи, — прошу, умоляющие нотки проскальзывают в голосе.

Я правда не знаю, как общаться с мужем.

— Люд, — Миша трет переносицу. — Давай поговорим? — заглядывает в глазок, но будто смотрит мне в душу. Дрожь бежит по телу. — Ты же знаешь, что мы в любом случае пересечемся. Нам придется поговорить, поэтому давай сделаем это раньше, чем позже, — криво и как-то грустно улыбается. — Прошу тебя, открой дверь.

Все внутри ухает вниз.

В голове словно на повторе звучит:

«Прошу тебя…»

«Прошу тебя…»

«Прошу тебя…»

Этих слов от мужа я точно никогда не слышала.

Сама не понимаю, как так получается, что рука тянется к замку, пальцы обхватывают ключ и поворачивает его.

Вот только, когда я открываю дверь и встречаюсь с черными глазами мужа, наваждение тут же исчезает. Кожа покрывается колючими мурашками, а сердце начинает биться чаще.

Зачем я открыла дверь? Что на меня нашло?

Я же убрала последний физический барьер между нами. Сейчас Мише ничего не помешает вытащить меня из квартиры и увезти куда вздумается.

Боже, какая же я дура!

Быстро оглядываюсь через плечо. Прикидываю, успею ли спрятаться в комнате, но мгновенно понимаю, что проще попробовать захлопнуть дверь.

Я не могу никуда с ним поехать! Не могу!

— Не волнуйся, ничего я с тобой не сделаю. Похищать не собираюсь, — горько хмыкает Миша, привлекая мое внимание. — Если ты вернешься со мной в Москву, то сделаешь это добровольно, — смотрит в глаза, будто показывая, что не лжет.

Мне требуется пару минут на раздумье, которые муж дает, после чего я отступаю, освобождая проход.

— Если ты попытаешься что-то сделать со мной или снова будешь шантажировать, разговор закончится, — произношу настолько строго, насколько получается.

Уголок губ Миши ползет вверх.

— Договорились, — он перешагивает порог квартиры.

Задерживаю дыхание. Я даже представить не могла, что снова увижу мужа на территории своего дома. Пару секунд назад мне почему-то казалось, что Миша будет выглядеть чужеродно, словно из другого мира. Но видя, как муж скользит взглядом по коридору, задерживается на кухне и размашистым шагом направляется туда, понимаю, что слишком идеально вписывается в остановку.

— Я тут вкусный чай купил, — Миша ставит пакет на стол и начинает разбирать, поочередно вытаскивая продукты.

Тошнота вмиг подступает к горлу.

— Ты решил поиздеваться надо мной? — произношу сипло, слова звучат отдаленно, будто вылетают не из меня.

Глава 23

— О чем ты? — Миша застывает, держа в руке темно-зеленую пачку чая, с нарисованными на ней белыми листьями.

Меня трясет. Становится очень холодно. Кожа покрывается ледяными, колючими мурашками. На негнущихся ногах отступаю, но тут же натыкаюсь на что-то твердое. Раздается грохот… что-то упало. Не оглядываюсь — не могу оторвать взгляд от мужа, крепче сжимает пачку чая.

— Люда, — Миша кладет ее на стол, поворачивается и идет ко мне. — О чем ты говоришь?

Сердце пропускает удар, после чего разгоняется до невероятной скорости. Смотрю в сторону спальни, хочу броситься туда, но тело не слушается. Ноги словно приросли к полу, руки онемели и висят вдоль тела. Мысли превращаются в желе.

— Люда, — Миша останавливается напротив меня. Перевожу взгляд на него, сразу замечаю нахмуренные брови и поджатые губы. Тревога в глаза мужа тоже не скрывается. — Это из-за чая, да? Ты его больше не можешь пить?

Не знаю, что ответить. Сумбурные мысли никак не собираются в слова. Перед глазами то и дело появляется кружка с травяным напитком, которую мне протягивала Настя. Я словно наяву чувствую боль, охватившую мое тело через пару часов, после того как я выпила злосчастный чай.

Прикрываю глаза, мотаю головой. Пытаюсь избавиться от наваждения.

Я очень давно не вспоминала этот момент. Очень давно…

Миша кладет руки мне на плечи, с силой сжимает их.

— Не переживай, она больше тебя не тронет, — до затуманенного разума доносится уверенный голос мужа.

Не сразу понимаю, что он имеет в виду, но постепенно осознание начинает накрывать меня. Медленно разлепляю веки. Смотрю в черные глаза Миши. Тут же в голове появляется другое воспоминание. То, из-за которого я спешно уехала. Отвращение заполняет тело. Даже сейчас вижу руки Насти, обнимающие моего Мишу за шею. Несколько раз быстро моргаю, пытаясь очистить взор.

— Г… где о… она? — произношу не громче шепота. Тело все еще не слушается.

— В психушке, — чеканит Миша. Меня пронзает очередной волной боли.

Она такая острая и резкая, что я едва не задыхаюсь. Дрожу, вспоминая “белую комнату”, в которой провела непонятно сколько времени. Неужели Миша запихнул туда же убийцу нашего малыша?

— Суд отправил ее на принудительное лечение в государственную клинику, — муж отвечает на незаданный вопрос. Кажется, он хочет добавить что-то еще, но резко передумывает, поэтому стискивает челюсти до скрипа зубов.

В глазах Миши мелькает настоящая жестокость. Мне становится жутко. Тяжело сглатываю. Я видела мужа разным: равнодушным, идущим к цели напролом, не знающим слова “нет”, уничтожающим конкурентов.

Но безжалостным, как сейчас, он был только в бизнесе, но не по отношению к обычным людям.

“Настя не обычная”, — напоминаю себе.

Приходится глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть, чтобы не поддаться панике.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю Мишу хоть тихо, но прямо в лоб.

Я устала от ходьбы вокруг да около. Устала от эмоциональных горок, по которым меня то и дело бросает. Устала от вечного страха, преследовавшего меня с момента моего побега.

Но вот он — Миша, вечный герой моих кошмаров, стоит прямо передо мной, и я понимаю, что ничего страшного не происходит. Он ничего мне не сделает. Не заставит меня подчиниться ему. Не сломит. За время, проведенное вдали от мужа, я действительно успела излечиться и теперь готова бороться. Бороться до последнего.

— Я хочу вернуть свою жену, — заявляет Миша, отпуская мои плечи и заправляя мне за ухо прядь волос, щекочущую губы. — Но для начала хочу, чтобы ты съездила со мной в Москву.

— Нет, — заявляю сразу же.

Миша хмыкает, словно ожидал услышать нечто подобное. Не отводя пристального взгляда, делает шаг в сторону от меня. Сужает глаза, словно раздумывает о чем-то, после чего поворачивается и идет обратно на кухню.

— Это касается нашего сына, — бросает через плечо.

Мои колени подгибаются.

Глава 24

Сама не понимаю, как так получилось, что я поехала с Мишей.

Завтрак у нас, в итоге, не состоялся. Я просто не могла запихнуть в себя ни крошки. Услышать от

Упоминание о докторах вызвало непроизвольную дикую реакцию — я начала отползать к спинке дивана. Слезы застелили взор. Единственное, что я чувствовала — это сильные руки, крепко обнимающие меня.

Впервые за столько месяцев я сорвалась, и из-за этого было жутко страшно. Казалось, давно забытые страдания вернулись. Накатили огненной волной, которая сжигала душу.

Благо, спустя какое-то время, я более или менее я пришла в себя.

После чего события понеслись вскачь. Из всего происходящего, мне удавалось вылавливать только какие-то детали.

Миша сажает меня в машину…

Милена спрашивает, точно ли все в порядке…

Они подписывают контракт…

Самолет…

Москва.

— Не против, если мы сначала заедем в одно место? — Мишин жесткий голос с хрипотцой вырывает меня из размышлений.

— Куда? — поворачиваю к нему голову и тут же сталкиваюсь с черными глазами мужа. Черный костюм оттеняет их, делая еще более темные. Только белая рубашка оказывается светлым пятном в образе Миши.

Как обычно, не вижу никаких эмоций на его лице, но почему-то мурашки пробегают по коже.

— Домой… — только и успевает произнести муж.

Потому что в следующий момент я его прерываю:

— Нет! — впиваюсь пальцами в темно-синее строгое платье на широких бретельках, доходящее до колен.

Миша сужает глаза, пару секунд прожигает меня нечитаемым взглядом, после чего вздыхает.

— Люда…

— Миша, — снова перебиваю его, стараясь вложить в голос всю силу, что у меня есть. — Не начинай, пожалуйста. Я и так приехала с тобой в Москву. Мне не нужны, другие потрясения, — стоит только подумать о том, что я снова окажусь в доме, в котором лишилась всего, меня бросает в дрожь.

Миша долго, пронзительно смотрит мне в глаза. Приподнимаю подбородок, выдерживаю взгляд мужа, даю понять, что больше не буду беспрекословно слушать приказы.

Видимо, мне все-таки удается безмолвно донести свою позицию, потому что в следующий момент Миша отворачивается.

— Хорошо, — произносит он тихо. — Леша, едь в офис к Бельцову, — утыкается обратно в телефон.

— Понял, Михаил Александрович, — чеканит русоволосый жилистый водитель, с которым незнакома.

Когда я его увидела, захотелось спросить, где Павел, но решила лишний раз не провоцировать мужа.

Вот только от чувства вины никуда не деться. Оно пожирает меня изнутри. Избавится от мысли, что это я подставила ни в чем ни повинного мужчину, никак не получается.

Хорошо хоть всю оставшуюся дорогу муж меня не трогает. Прикрываю глаза, чтобы не смотреть в окно. Я больше никогда не хотела возвращаться в этот город. Но, видимо, он не собирается отпускать меня просто так. Единственное, что радует — я смогу повидаться отцом, благо, за все эти месяцы мы не потеряли связь. И навестить место, где живет душа моего сына, тоже получится. Только это и придает мне сил.

— Мы приехали, — словно сквозь пелену до меня доносится голос мужа.

Желудок скручивается в тугой узел. По коже словно волны электрического тока проносятся, но я все-таки открываю глаза.

Сразу же замечаю высокое здание из темного стекла, вокруг которого собралось множество людей в деловых костюмах: кто-то куда-то спешит, кто-то разговаривает между собой, кто-то просто стоит, попивая кофе и наслаждаясь солнцем.

Водитель выходит из машины, открывает дверь мужу. А Миша уже помогает выйти мне.

Плохое предчувствие отдается тянущим чувством в груди, хочет ее потереть, но не позволяю себе. С гордо-поднятой головой иду рядом с мужем. Мы заходим в здание и оказываемся в огромном, залитом солнцем холле. По двум сторонам от нас стоят множество стеклянных столиков с диванчиками, которые почти все заняты, а перед нами сразу четыре лифта.

Пересекаем холл, заходим в только что открывшуюся кабинку лифта. За нами втискиваются еще несколько человек. Поэтому мы отодвигаемся к задней стенке. Пока лифт поднимается на двадцать четвертый этаж, напряжение внутри меня достигает своего апогея.

Кажется я всем телом ощущаю жар, исходящий от мужа, хотя он даже не прикасается ко мне. Дыхание постоянно прерывается, и с каждым этажом становится все тяжелее делать простые вдохи и выдохи.

Постепенно люди покидают кабинку, и мы остаемся вдвоем с мужем. Тревога, которая не покидала меня все это время, только усиливается. Не могу толком ни на чем сосредоточиться.

Поэтому, стоит створкам разъехаться, срываюсь с места. Вылетаю в мини-холл, из которого берут свое начало три коридора. Застываю. Но только до того момента, как из одного коридора не выходит женщина в белой блузке и молочного цвета брюках.

Сразу узнаю ее. Она меня, видимо, тоже, если судить по широкой улыбке, появившейся на ее лице.

Светлана, жена партнера мужа, с которым мы познакомились за пару дней до моего отъезда, быстро подходит ко мне и заключает в крепкие объятья.

Я же так шокирована настолько ярким проявлением чувств, что не могу пошевелиться. Руки висят вдоль тела, а сердце то и дело сбивается с ритма.

Через пару долгих мгновений женщина отстраняется, с добротой заглядывает мне в глаза и огорошивает еще больше:

— Вы приехали на открытие детского дома, построенного в честь вашего сына?

Глава 25

Разум резко пустеет. Силы покидают меня. Колени подгибаются.

Чувствую такую слабость, что, кажется, меня начинает притягивать к полу. Не дышу. Совсем.

В голубых глазах женщины напротив отражается беспокойство. Но вижу его всего мгновение, в следующее — сильные руки сжимают мои плечи, резко разворачивают и прижимают меня к твердой груди. Тело немеет, ноги и руки отнимаются. Не соображаю, вообще. В ноздри забивается мускусный аромат с нотками табака. Вдыхаю, начинаю расслабляться… и осознаю последние слова, которые услышала.

Мышцы словно деревенеют. Напряжение заставляет кровь в венах бурлить. Стискиваю челюсти, пальцы сжимаю в кулаки, цежу:

— Пусти меня, — пытаюсь пошевелить руками, чтобы оттолкнуть Мишу, но они меня не слушаются.

Не уверена, что, если муж меня отпустит, то смогу устоять, но точно знаю, что не хочу находится рядом с ним. Спекулировать на имени нашего неродившегося сына — это перебор!

Злость волна за волной проносится по венам. Дыхание резко возвращается. Становится частым, порывистым. Дрожь пробегает по телу, желудок скручивается.

— Я что-то не так сказала? — словно через стекло до меня доносится взволнованный голос Светланы.

Будь я в нормальном состоянии, успокоила бы женщину. Сказала бы, что все хорошо. Но сейчас все

— Ничего такого, — грохочет сверху Миша. — Не подскажите, где мы можем присесть?

— Да-да, идите за мной, — раздается стук каблуков.

Глубоко вздыхаю, прикрываю глаза, собираясь вернуть себе самообладание, как… земля уходит из-под ног.

Распахиваю веки только для того, чтобы впиться взглядом в покрытый щетиной подбородок мужа. Чуть с запозданием чувствую, одну его руку у себя на спине, а вторую — под коленями. После чего ощущаю легкое покачивание — Миша куда-то меня несет.

— Что ты творишь? — шиплю, краем глаза замечая, что кто-то проходит мимо нас. Миша не отвечает. — Я с тобой, вообще-то, разговариваю, — немного повышаю голос.

— Не здесь, — с напускным спокойствием заявляет муж, но я-то вижу, как его скулы заостряются.

Хочу спросить: “А где?”, но Миша резко разворачивается и заносит меня в комнату, залитую солнечным светом. Тут же сосредотачиваюсь на окнах в пол, заменяющих дальнюю стену. Перед ними находится круглый деревянный стол с офисными стульями в кожаной обивке. На стене сбоку висит огромный экран, на котором открыта фотография длинного пятиэтажного здания на большой огороженной территории, засаженной деревьями.

Тяжело сглатываю, понимая, что это может быть.

— Вам что-нибудь нужно? — Светлана суетиться перед нами, отодвигая один из стульев.

Миша подходит ближе, опускает меня на него, выпрямляется.

— Принесите воды, пожалуйста, — говорит женщине, но глаз от меня не отводит.

— Конечно, сейчас, — Светлана так быстро выходит из комнаты, что я даже моргнуть не успеваю.

Сосредотачиваюсь на муже, смотрю в его черные глаза и ничего не понимаю.

В голове, сменяя друг друга, крутятся вопросы. Вот только я ни за один не могу ухватиться. Они резко появляются и слишком быстро исчезают.

Зачем Миша заставил приехать с ним?

Какой еще детский дом?

Причем здесь вообще нас сын?

Миша решил меня добить?

В груди так сильно жжет, что я невольно поднимаю руку и тру горящее место. Впиваюсь зубами в язык, стараясь не застонать от разрывающей душу боли. Тело, которое совсем недавно больше напоминало ледышку, сейчас похоже на вулкан, внутри которого бурлит лава из чувств, где главенствует самая настоящая агония.

Смотрю на мужа. Он со свойственной ему бесстрастностью наблюдает за мной. Лишь его напряженные плечи выдают, что передо мной не статуя, а испытывающий хоть что-то человек. Человек, который снова причинил мне невообразимую боль.

Не понимаю, что я ему сделала… не понимаю.

— Ты всегда будешь видеть во мне только монстра? — грустно хмыкает муж и отходит от меня.

Глава 26

Смотрю на мужа, хлопая глазами и не верю, что он додумался спросить нечто подобное. Ноющая боль прокатывается по телу, оставляя после себя ноющие отголоски. Мне приходится останавливать себя, чтобы не поддаться желанию почесать почти каждый участок тела.

— А чего ты ждал от меня? — “после всего, что сделал” повисает в воздухе.

Муж подходит к окну, становится ко мне спиной. Засовывает руки в карманы брюк, смотрит куда-то вдаль. Молчит. Я не думала, что тишина может быть настолько давящей. Она буквально впечатывает меня в стул. Стараюсь не смотреть на телевизор, где то и дело сменяются фотографии, показывающие территорию детского дома с разных сторон. Но сколько бы я не пыталась отстраниться, вижу все: и детскую площадку с множеством горок, и небольшое одноэтажное здание с надписью бассейн, и сад, где растут огромные плодовые деревья.

Для детей это потрясающее место, но… Очередная волна боли пронзает сердце, поэтому приходится стиснуть зубы, чтобы не дать ей вырваться со стоном наружу.

— Я не хотел причинять тебе боль, — муж произносит тихо, но при этом твердо муж.

Прикрываю глаза. Слова Миши вызывают настоящую бурю из чувств. В венах начинает бурлить гнев, он смешивается с болью, разносится по телу. Перед глазами возникают картинки, как я подлетаю мужу, за плечо поворачиваю к себе и влепляю пощечину. Ладони зудят, желая исполнить то, что подсовывает мне воображение. Кончики пальцев покалывает, поэтому вцепляюсь ими в подлокотники и стискиваю, что есть силы.

— Не хотел? — сарказм пропивает мой голос, заставляя его хрепеть. — Ты спал неизвестно с кем за моей спиной, — муж же сам безмолвно подтвердил, что кроме Насти были другие, — а теперь говоришь, что не хотел?

Плечи Миши расправляются, напрягаются, но он не двигается.

Тишина звенит в ушах. Хочется потрясти головой, чтобы избавиться от нее, вот только я не собираюсь упускать ничего важного, поэтому сижу смирно и сверлю взглядом спину мужа.

— Я не буду оправдываться. Не вижу в этом смысла, — бездушный голос мужа режет слух. — И эту тему мы тоже мусолить не будем, — на мгновение замолкает. — Предлагаю начать все с начала. Других женщин больше не будет.

Не будет? Не будет?! Он серьезно думает, что все так просто?!

— Ты спал с моей подругой! Засунул меня в психушку! — вскакиваю на ноги. — Это тоже ты предлагаешь «не мусолить».

— В частную клинику, — поправляет Миша, так и не повернувшись.

— В частную, говоришь? — сердце разгоняется до небывалой скорости. — Напомни, пожалуйста, можно ли положить человека в «частную клинику» без его согласия? Я не помню, что подписывала какие-то бумаги! — так сильно стискиваю челюсти, что слышится скрежет.

Миша еще пару мгновений стоит статуей, а потом разворачивается. Вперивает в меня жесткий взгляд.

— А помнишь ли ты себя в то время? — произносит размеренно, даже немного механически, словно из него все эмоции вытянули. — Я помню. Помню, как ты сидела в пустой комнате днями и ночами, спала на полу, прижав ноги к груди. Помню, как отказывалась есть. Помню, как нескончаемый поток слез лился по твоим щекам, — произносит муж на одном дыхании. — Я смотрел на тебя и впервые в жизни не знал, что мне делать. Ты никого к себе не подпускала. Сколько я не пытался с тобой говорить, не слушала. А помнишь, что происходило, когда я пытался к тебе прикоснуться? — Миша поджимает губы. Период после потери ребенка стерся из моей памяти, на его месте образовалась пустота, я могу только предположить, что я могла делать в тот момент, и это… страшно. — Впервые в жизни я боялся. Боялся, что стоит мне отвернуться, я лишусь не только сына, но и жены.

Дыхание застревает в груди. Никогда раньше я не улавливала в голосе мужа нечто похожее на страх.

— Ты думаешь, это повод, чтобы засунуть меня в психушку? — по телу прокатывается озноб.

Мышцы снова наполняет слабость. Даже мимолетное напоминание о том, что мне пришлось пережить, вызывает резь в животе.

— Нет, не повод, — Миша

— Причем здесь это? — хмурюсь.

— Ты знала за кого выходила замуж, Люда, — чеканит муж. — Я не тот человек, который жует сопли. Я привык решать проблему, когда вижу ее. Да, с тобой я ошибся в методе. Но я не хотел сделать тебе хуже.

Смотрю на мужа и будто вижу загадку.

С одной стороны, передо мной прежний Миша — сильный, жесткий, но всегда заботящейся обо мне. А с другой — кажется, я никогда его не знала.

Перестаю чувствовать ноги. Мысли превращаются в месиво. Мне хочется сесть… нет, лучше уйти. Неважно куда, лишь бы оказаться как можно дальше от мужа. Побыть в одиночестве. Просто подумать. Но один вопрос все-таки не дает покоя.

— Зачем ты построил этот детский дом? — задерживаю дыхание.

Глава 27

На экране за спиной мужа вижу только кусочек картинки: несколько деревьев, часть лица малыша с голубыми глазами и широкой улыбкой.

Сердце на мгновение останавливается. Его пронзает острая боль, когда представляю, что это мог быть наш мальчик. Такой счастливый…

Дыхание застревает в груди.

— Я построил детский дом в честь Димы, — муж впервые произносит имя нашего малыша, которое мы вместе выбрали. Вздрагиваю. — Видел, как тебе больно после… — прерывается, когда замечает, что я обнимаю себя за талию. — В общем, я подумал, если не могу исправить произошедшее с нашим сыном, то хотя бы дам шанс другим детям, — Миша поворачивается спиной к столу, опирается на него бедрами.

Больше не смотрит на меня своими черными глазами, и я, наконец, могу сделать полноценный вдох.

Крупная дрожь охватывает тело. Стоять становится все труднее, поэтому отступаю на пару маленьких шагов, задней частей коленей упираюсь во что-то твердое, не удерживаюсь, плюхаясь на стул, где совсем недавно сидела.

Взглядом скольжу по лицу мужа, пытаюсь найти хотя бы долю отразившихся на нем чувств, но, как обычно, только на натыкаюсь покрытый щетиной профиль.

— Я думал, возможно, ты согласишься им управлять, — огорошивает меня Миша. — Поэтому еще до твоего отъезда позвал тебя на встречу с Петром Павловичем и Светланой. Мы как раз решили обсудить подробности сделки в неофициальной обстановке. У Петра я планировал выкупить землю под построение детского дома, а Светлана как раз управляет благотворительным фондом, который занимается детьми, оставшимися без родителей, — муж трет двумя пальцами переносицу, будто немерено устал. — Я надеялся, что этот проект поможет тебе хоть немного вернуть твое желание жить.

Хорошо, что я уже сижу, иначе грохнулась бы на пол.

— Я… — прочищаю сжавшееся горло. — Я не могу им управлять, — провожу языком по пересохшим губам.

Стоит подумать, что вокруг меня будет столько детей… одиноких детей, тошнота подкатывает к горлу.

Муж тяжело вздыхает.

— Я уже понял, — вздыхает, переводя взгляд на телевизор, где все еще сменяются фотографии. — Единственное, о чем я тебя попрошу — приехать на открытие. Все-таки этот дом будет носить имя нашего сына. Будет хранить его память.

Дыхание перехватывает. Тоже смотрю на экран. Зелень территории бросается в глаза. Детям должно быть там хорошо. Должно…

Моему малышу там бы точно понравилось…

Слезы поступает к глазам. Быстро моргаю, чтобы не дать им пролиться. Нельзя плакать. Не сейчас. Чуть позже можно будет поддаться воспоминания, позволить себе расслабиться, разрыдаться.

А сейчас… сейчас нужно оставаться сильной.

Неужели у Миши, и правда, были благие намерения?

Воспоминание, как муж обнимал Настю перед больницей, всплывает перед глазами. Жар гнева тут же вспыхивает в груди. Так сильно стискиваю челюсти, что слышу скрип зубов.

Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю в попытке успокоить ярость, охватывающую разум. Толком ничего не выходит.

Миша же тогда знал, что она виновата во всем. Знал!

— Почему ты предпочел Настю мне? — произношу осипшим голосом. Вздыхаю. Отвожу взгляд на окно. — Тогда… около больницы, — делаю короткую паузу, сердцебиение то и дело сбивается. — И вообще, — крепче обнимаю себя.

Глава 28

— О чем ты говоришь? — муж сводит брови к переносице.

— Я видела вас… — голос садится, поэтому прочищаю горло. Видела, как ты обнимал ее… у больницы, — челюсти сводит, настолько мне противно произносить эти слова.

Пусть только попробует сказать, что ничего не было! Пусть только попробует!

Миша хмурится, словно пытается понять, о чем я говорю. Смотрит пристально, напряженно. Дышит тяжело.

Нервы натягиваются, словно тетива. Кажется, достаточно одного лишь движения, слова, вдоха, и что-то жизненно важное оборвется внутри.

Горло сдавливает, легкие горят.

Секунды тянутся медленно, тягуче. Дыхание замедляется, в отличие от сердцебиения, которое учащается и учащается. Хватаюсь за подлокотники, сжимаю их со всей силы. Жду.

— Я… — начинает муж, но его прерывает грохот ударившейся об стену двери.

Поворачиваю голову и вижу фурию, которая врывается в комнату.

— Простите, что я задержалась, — Светлана на мгновение застывает, быстро обводит взглядом меня и мужа, после чего направляется к нам. Останавливается недалеко от меня, передает мне стакан с водой. — Решила дать вам возможность, чтобы все обсудить, — смущенно улыбается. Ее щеки трогает красная краска.

На языке вертится: “могла бы дать нам закончить разговор”, но я глотаю слова. Нужно все-таки держать лицо.

— Так вы, — Светлана тяжело сглатывает, — придете на открытие? Или…? — она смотрит на мужа, хотя вопрос явно относится ко мне.

Хорошо, что Миша не решает все за меня, как делал раньше. Он ловит мой взгляд, приподнимает бровь. Молчит.

Тяжело вздыхаю. Если откажусь, то это будет выглядеть, как минимум, странно. Тем более, детский дом построен в честь моего нерожденного сына.

— Да, — кое-как выдавливаю из себя.

— Прекрасно, — облегченно выдыхает женщина. — А то я уже начала переживать, — обмахивает покрасневшее лицо рукой.

Только сейчас замечаю, что белая блузка женщины прилипла к телу. Она бежала? Или так сильно нервничает?

— Давайте, сейчас все обсудим, — женщина огибает стол и, прежде чем занять место напротив меня, подхватывает пульт.

Миша вопросительно смотрит на меня, словно хочет узнать, не против ли я остаться ненадолго и выслушать Светлану. Демонстративно закатываю глаза, безмолвно говоря «Какая теперь разница?». Муж уже втянул меня в эту авантюру, смысл теперь строить из себя переживающего человека.

Следующие полчаса почти полностью стираются из моей памяти. Я внимательно слушаю план мероприятия, который подготовила Светлана. Ожидается что-то действительно масштабное. Мне во всем этом действе предоставляется роль человека, который перережет ленточку. Светлана хотела, чтобы я еще произнесла речь,

Больше ничего не помню. В голове звенящая пустота образовалась. У меня получается очнуться, только когда муж поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я не принимаю ее. Встаю самостоятельно.

— Не против заехать в офис? — спрашивает Миша уже в машине. — Нужно подписать некоторые документы. И утвердить пару смет.

— Отвези меня в отель, — прошу обессиленно, глядя в окно, но ничего не видя. Перед глазами все размывается. Кажется, этот день меня добил.

— А ты не хочешь навестить нашего сына? — муж показывает водителю рукой, чтобы он трогал машину.

Внутри все сжимается.

— Ты имеешь в виду…? — горло сдавливает, не могу произнести ни слова.

— Да, — Миша словно читает мои мысли. — Давай, буквально на час заскочим в офис, а потом поедем к нашему сыну. Вместе.

Дыхание прерывается. Моргаю. Медленно поворачиваю голову к мужу. Смотрю на него. Вот только на лице Миши не вижу ничего — лишь серьезное выражение лица.

Тяжело сглатываю. Перед отъездом мне так и не удалось «навестить сына», поэтому мысль сделать это сейчас, вызывает трепет в душе.

Но ехать к нему с мужем…

Закусываю губу, пару минут мучаюсь в сомнениях, после чего киваю. Уголки губ Миши поднимаются, после чего сразу возвращаются на место.

Думаю о том, чтобы спросить про Настю, но, в итоге, решаю отложить этот разговор, — на сегодня достаточно потрясений. Нужно сначала вернуть себе хоть немного здравомыслия.

По дороге в офис мужа меня мучает предвкушение, которое смешивается с дурным предчувствием. Эти эмоции настолько сильные, что из-за них кожа зудит. Поэтому, когда мы заезжаем на подземную парковку, а потом поднимаемся на двадцать четвертый этаж здания с панорамными окнами, чувствую, что вот-вот взорвусь. Но я сама согласилась на небольшую остановку, поэтому стискиваю челюсти. Следую за Мишей по коридору со стеклянными стенами, за которыми виднеются рабочие офисы разных отделов, и стараюсь не смотреть на проходящих мимо людей.

Более или менее расслабиться получается, только когда мы входим в залитую солнцем приемную со стойкой секретарши напротив окна и журнального столика из темного стекла, с двух сторон от которого стоят кожаные диванчики. На одном из них замечаю жгучую брюнетку в черном платье. До нашего прихода она, похоже, листала лежащий на коленях журнал, но стоит нам с мужем пересечь порог, поднимает на нас глаза.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как на ее красных губах растягивается широкая улыбка, а в глазах мелькает похотливый огонек.

Девушка тут же откладывает журнал на столик, поднимается на ноги и кошачьей походкой подходит к мужу. На меня совсем внимания не обращает, просто заглядывает в глаза мужу и вешается ему на шею.

— Я скучала, дорогой, — брюнетка бормочет слащавым голосом с французским акцентом.

Глава 29

Внутри меня все леденеет. Смотрю, как какая-то баба жмется к моему мужу, и чувствую… ничего я не чувствую. Во мне уже давно все захватила пустота, чем-то напоминающая черную дыру. Такое чувство, что она засасывает мои эмоции, оставляя только оболочку. Да, я живу. Дышу. Сердце бьется. Но при этом моя душа забивается в самый темный угол сознания, чтобы больше не чувствовать боли и разочарования.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Миша убирает руки брюнетки со своей шеи и делает шаг назад. Кажется, что часы, но, скорее всего, секунды. В любом случае, это неважно, ведь мне достаточно того, что я слышала, как именно женщина назвала моего мужа.

«Дорогой…»

«Дорогой…»

«Дорогой…»

Словно на повторе звучит в голове.

В то же время от меня не скрывается недовольное выражение лица брюнетки.

— Аделина, что ты здесь делаешь? — до затуманенного разума доносится грозный голос мужа.

В глазах женщины мелькает обида.

— Ты не рад меня видеть? — она капризно смотрит на Мишу.

Явно хочет показаться наивной, но я-то вижу, что это все напускное. Похоже, Аделина привыкла добиваться своего с помощью “женских чар”, вот только не учитывает, что со стороны прекрасно видно, насколько сильно она переигрывает.

Стою, смотрю на разворачивающуюся на моих глазах сцену встречи двух влюбленных, и понимаю, что мне плевать. Плевать на все! Меня конкретно достали бабы мужа. А вместе с ним жестокость, любовь к контролю, непонятные мотивы поступков.

Прежняя Люда, увидев мужа с другой женщиной, разревелась бы и убежала. Но новая, пережившая настоящий ад — делает шаг вперед.

— Добрый день. Я Людмила, жена Михаила, — протягиваю Аделине руку.

Женщина медленно поворачивает голову, ее глаза округляются, будто она впервые обо мне слышит, но через мгновение снова сужаются.

Аледина придирчиво, я бы даже сказала — пренебрежительно, проходится по мне взглядом. Осматривает с ног до головы, на секунду задерживается на протянутой ладони, останавливается на лице, после чего… кривится.

Хмыкаю, удивляясь такой наглости. Забираю руку. С гордо поднятым подбородком встречаю испытующий взгляд и не прерываю зрительный контакт, пока девушка не закатывает глаза. Она складывает руки на груди, сильнее выделяя вырез декольте.

Равнодушно улыбаюсь и поворачиваюсь к Мише.

— Позвони водителю, пожалуйста, — произношу тихо, но со сталью в голосе. — Я поеду к нашему сыну… одна.

— Сыну? — рядом раздается визгливый окрик, но я его игнорирую.

— Люда… — начинает, скорее всего, очередную тираду муж, но я его прерываю.

— Мне вызвать такси? — приподнимаю бровь.

Миша хмурится.

— Можешь подождать пять минут? Мы поедем вместе, — желваки ходят на его скулах.

— У тебя тут гостья, — указываю головой в сторону, где стоит Аделина. — Вряд ли, ты справишься за пять минут, — сарказм пропитывается мой голос.

Миша до побеления сжимает губы.

Знаю, что разозлила его, поэтому, пока муж не успевает отреагировать на мой выпад, выпаливаю:

— Жду машину внизу. Если ее не будет через пять минут, я вызову такси, — сразу же разворачиваюсь и направляюсь в сторону лифтов.

В ушах звенит, но это вся реакция, которая мне сейчас доступна. Не спеша иду по коридору. Спокойно вызываю лифт, жду его. Безучастно захожу в кабину обновременно с несколькими людьми. Спускаюсь на парковку и сразу вижу машину, на которой мы с мужем приехали в офис.

Сажусь на заднее сиденье. Водителю не приходится говорить, куда ехать. Он тут же трогается с места.

Всю дорогу я не чувствую ничего, словно внутри меня образовался вакуум, который не дает тревожным мыслям проникнуть в разум, заставить страдать. Но чем ближе мы подъезжаем к месту, где живет душа моего сына, тем сильнее начинает

Поэтому, когда мы тормозим у черных кованых ворот, мне приходится несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем выйти из машины.

Ледяной ветер пронзает насквозь, но я не ощущаю холода. Уже давно промерзла изнутри.

Набираю в грудь побольше воздуха и направляюсь на кладбище.

Дорогу до нужного места помню наизусть. После того, как меня выпустили из клиники, где я предпочитала жить в иллюзиях, что еще увижу своего сына, Миша сразу же привез меня сюда. До сих пор помню ту разрывающую изнутри боль, когда реальность ворвалась в разум. Только благодаря сильным рукам мужа, крепко держащим меня, я не упала на холодную землю, скатываясь в бездну из страданий.

После того дня я приезжала сюда почти каждый день. Иногда с Мишей, иногда без него. Мне нужно было быть рядом с сыном, попытаться простить себя за то, что я его не защитила.

Именно из-за того, что малыш оставался здесь один, я не могла перестать себя корить все эти месяцы.

Не замечаю, как дохожу до нужного места. Останавливаюсь напротив черного креста с мраморной табличкой, на которой размашистым почерком написано Левашов Дмитрий Михайлов.

Слезы тут же брызгают из глаза, а в груди с новой силой вспыхивает знакомая, ни на секунду не оставляющая меня, боль.

— Привет, малыш, — судорожно вздыхаю, пытаясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы. — Простишь мамочку за то, что так долго не приходила к тебе?

Ветер с гулом поднимается. Он будто пытается передать мне ответ сына, который я не могу разобрать. Обнимаю себя за плечи, всем телом ощущая агонию потери. Кусаю губы, не желая рыдать в голос. Хочется закрыть глаза, но не могу отвести взгляда от имени сына.

— Не переживай, я часто здесь бывал, — голос мужа врывается в наполненный страданиями разум. Вздрагиваю от того, что Миша что-то накидывает мне на плечи, после чего встает рядом. — И Настю я тебе не предпочитал. В тот день ты и твоя безопасность стояли на первом месте.

Глава 30

Мне требуется минута, чтобы осознать услышанное. Холод начинает проникать в, казалось бы, давно заледеневшее тело.

Запоздало осознаю, что дрожу. Обнимаю себя за талию. Пиджак мужа совсем не помогает согреться.

— Что значит “моя безопасность”? — произношу едва слышно, слезы не перестают течь по щекам. Но я даже не думаю их стирать — пусть выльются до последней капли.

Не могу отвести взгляда от имени своего малыша.

Говорят, время лечит. Большей лжи я в жизни не слышала. Меня до сих пор одна за другой пронзают стрелы потери. Заставляют душу кровоточить еще больше, стоит воспоминаниям о сыне промелькунуть в голове.

— Настя хотела с тобой встретиться, помнишь? — из-за имени бывшей подруги, которая лишила меня самого важного в жизни, слетевшего с губ мужа, меня пронзает напряжение.

Словно наяву слышу искаженный связью, тягучий голос:

“Люда, давай поговорим, пожалуйста. Прости м…”.

Мотаю головой, лишь бы избавиться от мыслей.

Новая, более сильная волна дрожи проносится по телу. Дыхание спирает.

Приходится прибегнуть к оставшимся во мне силам, чтобы сохранить самообладание. Резко поворачиваю голову к Мише, смотрю на жесткий профиль мужа.

Почему я раньше не замечала, как отросла его щетина, осунулось лицо, а под глазами залегли глубокие тени?

Да, какая разница! Сейчас важнее другое!

— Откуда ты знаешь? — я все отлично помню, в том числе и то, что не говорила мужу о желании его любовницы встретиться со мной.

Порыв ветра едва не срывает пиджак с моих плеч, но я успеваю перехватить его за ворот, зарываясь в мягкую ткань еще глубже. Дрожь до сих пор бьет тело. Мне так сильно холодно, что зуб на зуб не попадает. Пытаюсь сжать челюсти, но становится хуже. Поэтому просто тяжело вздыхаю и пытаюсь расслабиться. Не помогает, но, по крайней мере, больше не слышу противного стука зубов.

— Я понял, что что-то не так, как только ты сказала, что Настя больше не в тюрьме, — Миша смотрит перед собой. Его руки засунуты в карманы брюк, рубашка трепещет на ветру, а плечи напряжены. — Отправил людей разобраться, — он так сильно стискивает челюсти, что желваки начинают ходить на его лице.

— И… — изнываю от нетерпения.

Мне бы оставить все прошлом. Забыть мужа, бывшую подругу, мать, которая ни разу за последние месяцы не пыталась со мной связаться, но я просто не могу. Возможно, это любопытство взыграло внутри, или есть другая причина и, чтобы узнать о ней, нужно покопаться в себе, вот только мои силы исчезают также быстро, как песок просачивается сквозь пальцы. Поэтому отбрасываю все сомнения в сторону, концентрируясь на словах мужа.

— Настя хорошо сыграла нервный срыв, — зло усмехается Миша. — Ей все поверили, даже врачи.

— Но не ты? — неверяще смотрю на мужа.

Миша медленно поворачивает голову, вперивается в меня жестким взглядом. Мне становится не по себе. Едва подавляю желание отступить от мужа на пару шагов.

— Не думаешь же ты, что я хоть на секунду поверю лживой твари, которая убила нашего сына? — яростно выплевывает муж. В черных глазах разверзается настоящий ад. Вздрагиваю. Либо Миша не замечает моей реакции, либо решает ее проигнорировать — просто отворачивается, смотрит на табличку с именем нашего нерожденного малыша. — Мне нужно было узнать две вещи: кто помог ей выбраться из изолятора и чего она хочет, — рычащие нотки проскальзывают в хриплом голосе мужа.

— И ты узнал? — не выдерживаю, взволнованно спрашиваю.

— Да, — коротко отвечает муж.

Шумно втягиваю воздух.

Видимо, я мазохистка, раз продолжаю себя мучить, но не могу остановиться — хочу все знать. Нет, должна!

— Расскажешь? — задерживаю дыхание, ожидая ответа.

Глава 31

— Что именно ты хочешь узнать? — Миша поворачивает ко мне, заглядывает в мои глаза, смотрит, не отрываясь.

Холодок, никак не связанный с ветром, пробегает по позвоночнику.

Даже не предполагала, что когда-нибудь Миша захочет открыться, позволить забраться ему в голову, поэтому на мгновение теряюсь.

Пару раз глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, прежде чем задать вопрос, на который я так и не получила ответ восемь месяцев назад:

— Ты был с Настей в тот день, когда я потеряла ребенка?

Замираю. Кажется, если пошевелюсь, то разрушу атмосферу, которая может принести ответы на вопросы, давно пожирающие меня изнутри.

— Да, — равнодушно отвечает Миша.

Меня пронзает стрелой боли. Колени подгибаются, сердце сжимается. Я предполагала, что в момент самой

— Но…

Михаил, год назад

— Михаил Александрович, к вам посетительница, — даже через телефон в голосе Елены, моей помощницы, слышится раздражение. — Говорит, по личному делу.

Откидываюсь на спинку кресла. Тру переносицу. За окном сбоку давно стемнело, поэтому рабочее место освещает только настольная лампа.

— Кто? — тяжело вздыхаю, на мгновение прикрывая глаза.

День и без того был тяжелый, не хватало еще принимать незваных посетителей.

— Анастасия Павловна, — с небольшим прнебреежением произносит Лена.

Девушка — прекрасная помощница и знает, что я ценю людей, которые хорошо выполняют свою работу, поэтому начала позволять себе вольности. Но, похоже, она забыла, что незаменимых людей нет. Хотя в ситуации с Настей я не могу ее винить. Последняя вообще перешла все возможные границы.

Впервые в жизни я жалею, что связался с бабой. Она оказалась совсем двинутой.

— Михаил Александрович, вы примете… гостью? — Лена, явно, подбирает слова.

Первый порыв — ответить “я занят” и снова зарыться в документы, но после последней выходки Насти, понимаю, что лучше выслушать ее. В последний раз.

Тяжело вздыхаю и резко произношу:

— Впусти ее, — кладу трубку на стационарный телефон, расправляю плечи, впиваюсь взглядом в дверь.

Не проходит и минуты, как она распахивается. В проходе появляется блондинка с взлохмаченными волосами, в длинном бежевом плаще и туфлях.

— Ты должен ее уволить! — заявляет она истерично, с грохотом захлопывая дверь.

Тихая ярость вспыхивает в груди. Стискиваю челюсти так, что слышу скрип зубов.

— Ты хочешь поговорить о чем-то конкретном, или пришла указывать, что мне делать? — даже не пытаюсь сдержать грубость, которая рвется из меня.

Настя, не успевшая дойти до моего стола, спотыкается на своих огромных каблуках. Ей приходится сделать несколько широких шагов, чтобы устоять на ногах, после чего она поднимает голову и жалостливо смотрит на меня.

— Прости, — бормочет, хлопая глазками.

Едва сдерживаюсь, чтобы не скривиться. Эти женские штучки на мне давно не действуют, только раздражают.

Видимо, Настя — не такая дура, которой хочет казаться, поэтому быстро возвращает на лицо широкую улыбку и подходит к столу. Но ни на одно из кожаных кресел для гостей не садится. Встает посреди них и смотрит на меня призывным взглядом. Это злит еще больше. Я же в прошлый раз ясно выразился: «Все кончено!».

— Зачем ты пришла? — мне требуется все самообладание, чтобы не последовать желанию вызвать охрану.

Документы на увольнение Насти уже подписаны. Девушку должны ознакомить с ними завтра. За досрочное расторжение договора ей причитается приличная компенсация, что поможет искать новую работу и не бедствовать в это время.

Больше не собираюсь терпеть ее выходки ни в своей компании, ни у себя дома.

Я до сих пор не избавился от нее только потому, что Настя — подруга Люды, но, видимо, зря тянул, если судить по предвкушающему блеску, появившемуся у, не умеющей соблюдать правила, девушки.

— Я пришла мириться, — произносит она виноватым, немного детским голоском и даже голову понуро опускает.

Что за долбанный театр? Я разве не ясно выразился?

— Прости меня, пожалуйста, — Настя прикусывает губу, хмурит брови. — Я знаю, что не должна была говорить Люде, что у меня появился мужчина, и рассказывать, какой у нас потрясающий секс, но… — заправляет волосы за ухо. — Просто не могла сдержаться, — смотрит на меня исподлобья заискивающим взглядом.

Настя пытается строить из себя мисс “Невинность”, но даже не может сдержать подрагивающих уголков губ. Хреновая из нее актриса.

— Я свои решения никогда не меняю, — ставлю локти на подлокотники, складываю руки на груди, переплетая пальцы.

Смотрю на девушку холодно, жестко, показывая, что полностью серьезен. Но, видимо, она совсем страх потеряла, ведь вместо того, чтобы развернуться и уйти, коварно усмехается.

— Думаю, ты сделаешь исключение, — дергает пояс, завязанный на талии, ведет плечами.

Распахнувшийся плащ с шелестом падает на пол. Настя под ним оказывается полностью обнаженной.

Глава 32

Окидываю девушку безучастным взглядом, прежде чем снова заглядываю в ее голубые глаза, наполненные уверенностью в себе.

Приподнимаю бровь.

Настя действительно думает, что подобная выходка ей поможет? Тут она очень ошибается. Не настолько девушка привлекательна, как возомнила о себе.

— Оденься, — произношу равнодушно. — И уходи, — отворачиваюсь к экрану компьютера, который успел погаснуть. Вожу мышкой, сосредотачиваясь на появляющихся цифрах.

Но все равно краем глаза замечаю, как на лице Насти появляется растерянность.

Пару секунд ничего не происходит, после чего я слышу шумный вдох.

Пытаюсь вникнуть в предварительную смету, которую мне прислали, чтобы я внес в случае необходимости правки, прежде чем начнут искать поставщиков стройматериалов, но присутствие другого человека ужасно отвлекает. Атмосфера в кабинете накаляется. Мышцы напрягаются. Расправляю плечи.

Предвкушаю бурю, которая вот-вот начнется. Нужно было все-таки вызвать охрану.

Очень сомневаюсь, что Настя уйдет добровольно.

Мои предположение подтверждаются через мгновение, когда девушка резко упирается ладонями в мой стол. Ее грудь колышется туда-сюда, а светлые волосы падают на лицо, почти полностью закрывая его.

— За что ты так со мной? — голос Насти похож на скрежет из-за фальшивых рыданий, — фишка, которой часто пользуются все девушки.

— Я тебе что-то обещал? — отрываю взгляд от экрана и перевожу на девушку.

Глаза Насти округляются и, конечно же, в них стоят слезы. Их всех, что ли, на одной фабрике делают?

— Но… — девушка проходится языком по губам. — Я думала…

— Мне плевать, что ты там думала, — повышаю голос, что само по себе является нонсенсом. — Еще раз повторяю: “все кончено”, — я точно не собираюсь терпеть крутящуюся вокруг себя бабу, которая не умеют соблюдать одно простое правило “никаких привязанностей”.

Мне всего лишь иногда нужно снять напряжение, в свою очередь, я не остаюсь в долгу. И все до Насти это понимали. Связался с навязчивой дурой, на свою голову, называется.

Настя же вместо того, чтобы внять моим словам, сужает глаза. Смотрит на меня пристально, изучает, явно, думает. Несложно догадаться, к какому выводу приходит, потому что в следующий момент она отталкивается от стола и начинает его огибать. Быстро, проворно, совсем не стесняясь своей наготы.

Да, твою же мать!

Тяжело вздыхаю. Бросаю взгляд на стационарный телефон. Видимо, ей придется опозориться. Может, тогда дойдет, с кем она связалась. Уже

Настя так быстро перекидывает через меня ногу и седлает колени, что я даже не успеваю ее перехватить. Она закидывает руки мне за шею. Прижимается всем телом.

Пытаюсь снять ее руки, но Настя вцепляется в меня изо всех сил, как пиранья.

— Не поступай так со мной, я же люблю тебя, — шепчет, заглядывая мне в глаза.

Отвращение разливается по телу. Не только по отношению к девушке, но и к самому себе.

Видимо, у меня мозги отключились, когда я связался с ней.

Стоит же присмотреться, сразу увидишь плещущееся безумие в ее взгляде.

— А я люблю свою жену, — говорю спокойно, прекрасно осознавая, что это чистая правда.

Настя в мгновение ока меняется в лице. Ее брови сводятся к переносице, глаза напоминают щелочки, ноздри раздуваются, нижняя губа оттопыривается.

Выжидаю. Интуиция, которой я привык доверять, кричит: “Что-то не так!”.

— Это из-за ребенка? — девушка шипит, совсем как змея.

Шумно выдыхаю.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю аккуратно, но в голосе все же проскальзывают подозрительные нотки.

Глаза Насти тут же вспыхивают, на губах растягивается предвкушающая улыбка.

— Я могу родить тебе наследника! — скалится девушка.

Да, чтоб тебя!

Резко встаю. Стул отлетает назад, ударяется о стену.

Настя не успевает сориентироваться — ее руки соскальзывают с моей шеи, девушка приземляется голой задницей прямо на пол. Смотрю на Настю сверху вниз и чувствую только… омерзение. До чего нужно опуститься, чтобы вот так ползать в ногах у мужика. А поначалу казалось нормальной. Когда я перестал разбираться в людях?

— Одевайся и убирайся, — грубо повторяю, после чего разворачиваюсь и отхожу к окну. Засовываю руки в карманы брюк, в одном нащупываю телефон. Огни ночной Москвы с двадцать четвертого этажа прекрасны, но я их почти не замечаю, потому что обращаюсь в слух.

Пару секунд ничего не происходит, но, в итоге, до меня доносится шум, который свидетельствует о том, что Настя свою задницу морозить на полу не собирается.

Стук каблуков и шелест одежды говорят о том, что она, наконец, поняла — со мной ей ничего не светит.

Вот только я начинаю сомневаться в собственных выводах, стоит тишине снова начать царствовать в кабинете. Стискиваю челюсти, сжимаю телефон, готовлюсь все-таки прибегнуть к услугам охраны, когда слышу пропитанные злобой слова:

— Ты пожалеешь о своем решении.

Резко разворачиваюсь. Жестко смотрю на Настю, к которой возвращается самодовольство. Оно пропитывает ее взгляд, отражается на лице, в коварной ухмылке.

“Что-то не так!”, — вопит заявляет внутренний голос, и я ему верю.

Собираюсь спросить, что она собирается натворить, когда чувствую вибрацию телефона в руке.

Хочу проигнорировать вызов, но интуиция и тут вступает в игру. Достаю из кармана разрывающийся в руке гаджет, вижу имя жены. Сразу понимаю — что-то произошло, Люда не стала бы звонить просто так. Отвечаю на вызов:

— Да.

— Михаил Александрович, — в трубке звучит мелодичный, женский, но при этом незнакомый голос. — Вас беспокоят из больницы. У вашей жены случился выкидыш.

Глава 33

Впервые за много лет я чувствую… страх.

Он сковывает меня изнутри, волнами прокатывается по телу, заставляет легкие сжаться.

Пока еду в больницу, почти не дышу.

В голове пустота.

Она пришла на смену вопросам, которые мелькали в голове, не давая ни на чем сконцентрироваться.

Какой выкидыш?

Что произошло?

Это какая-то ошибка

Как только мне сообщили о произошедшем, я рванул на выход. Настя пыталась преградить мне путь, задержать, но я оттолкнул ее.

Девушка с грохотом упала на пол, а через секунду раздался визг, в котором я смог разобрать одно слово: «козел». Плевать.

У меня была цель — добраться до больницы, как можно быстрее.

Уже в коридоре я позвонил водителю, после чего спустился на лифте на первый этаж, пересек холл, вылетел на улицу и прыгнул в ждущую меня автомобилю.

Все делал на автомате. Тело работало как машина, пока разум пытался найти ответ на главный вопрос: «Что же случилось с женой?».

Когда утром я уходил на работу, все было в порядке. Мы с Людой вместе позавтракали омлетом с сыром и ветчиной. Я предупредил, что буду поздно — дел накопилось миллион. Поцеловал жену, погладил ее только начавший округляться живот и уехал.

Люда же собиралась заняться обустройством детской и чувствовала себя прекрасно.

В какой момент могло случиться непоправимое?

Может, жена неудачно упала?

Или ей было плохо, но она не призналась, а я не заметил?

Медсестра, с которой я разговаривал по телефону, не смогла толком ответить ни на один из заданных мною вопросов.

Поэтому я изводил себя, пока усилием воли не заставил себя ни о чем не думать, чтобы успокоиться.

Это оказалось самой правильной стратегией. Сначала нужно выяснить, что произошло, а потом действовать.

Но мое спокойствие длится ровно до того момента, пока машина не тормозит у белого пятиэтажного здания, расположенного на огороженной территории посреди густо растущих деревьев.

Выхожу на улицу так быстро, как могу. Поднимаюсь по широкой лестнице. Через стеклянную дверь попадаю в светлый холл, где на противоположном конце вижу надпись “регистратура”.

Узнать, где моя жена, удается без особых трудов. Светловолосая молоденькая девушка, как только видит меня, пугается так сильно, что даже не смеет возразить. Дрожащими пальцами набирает на клавиатуре имя Люды, а потом указывает на лифт.

Гинекологическое отделение находится на третьем этаже. Вроде бы не особо высоко, но пока я поднимаюсь, кажется, что проходит вечность. Поэтому стоит створкам раздвинуться, мчусь по коридору. Когда прохожу мимо поста медсестер, меня кто-то пытается остановить. Кричит вслед, но я не обращаю внимания. Не останавливаюсь, пока не нахожу палату с номером 303.

Мне требуется вся моя внутренняя сила, чтобы обхватить ручку и нажать на нее. Ведь знаю, что ничего хорошего в палате не увижу. Но я все еще верю, что с Людой и моим малышом все в порядке.

Поэтому набираю в грудь как можно больше воздуха расправляю плечи и толкаю дверь. Стоит переступить порог, как я оказываюсь в небольшой одноместной палате с белыми стенами, кроватью посреди комнаты, тумбочкой и столом с двумя стульями. Но интерьер меня мало волнует. Концентрируюсь на жене.

Люда лежит на кровати, накрытая до груди белым одеялом. Ее глаза закрыты, грудная клетка размеренно поднимается и опускается.

Подхожу ближе.

Дыхание прерывается, когда вижу посеревшую кожу жены, впалые щеки, сухие, потрескавшиеся губы и дорожки на щеках от высохших слез. Люда дышит, но выглядит будто из нее вытянули жизнь.

Все внутри скручивается

Стискиваю челюсти в попытке сохранить самообладание. Помогает плохо.

— Кто это сделал с тобой? — шепчу, накрывая руку жены — холодная.

Сжимаю тонкие пальцы, не могу отвести глаз от бледного лица Люды. Мысли о ребенке гоню от себя. Сначала нужно убедиться, что с Людой все будет в порядке.

Не знаю, сколько стою так, просто наблюдая за тем, как жена лежит, будто прикованная к кровати, и размеренно дышит. Очнуться получается, только когда слышу тихий скрип открывшейся двери.

Оглядываюсь через плечо и вижу худенькую блондинку в синем форменном костюме и волосами, затянутыми в тугую гульку. На груди у девушки висит бейдж, но она стоит слишком далеко, чтобы разобрать что-то на нем.

— Вы муж пациентки? — профессионально произносит девушка, подходя ближе.

Снова бросаю взгляд на бейдж, игнорирую имя, потому что взгляд цепляется за должность “врач-гинеколог”. Сердце тут же разгоняется, взгляд застилает красная пелена ярости. Пальцы свободной руки сжимаю в кулак, заставляя себя стоять на месте.

— Надеюсь, ты не скажешь сейчас, что убила моего ребенка? — произношу спокойно, но глаза девушки все равно распахиваются в ужасе.

Глава 34

— Что вы такое говорите? — девушка-гинеколог сводит брови к переносице.

Аккуратно сжимаю прохладные пальцы моей жены. Не могу смотреть на Люду. Она такая бледная, такая… несчастная. Даже «во сне» видно, что ей больно. И из-за этого кажется, что мне в грудь воткнули нож и повернули его несколько раз.

Стискиваю челюсти. Шумно втягиваю воздух.

— Что с моим сыном? — цежу.

Знаю, что не услышу ничего хорошего. Стараюсь держать себя в руках. Дышу глубоко, размеренно. Но все равно чувствую, как гнев начинает закипать в груди. К нему примешивается вина. Я должен был защищать жену и ребенка. Должен! Но в какой-то момент дал осечку! Куда смотрела охрана? Где они вообще?

Девушка-врач глубоко вздыхает, подбирается, вздергивает подбородок, натягивает на лицо бесстрастную маску, даже ее глаза становятся пустыми. После чего, не мигая, смотрит на меня.

— У вашей жены случился выкидыш. Я пыталась спасти ребенка, но было уже поздно. Приношу вам свои искренние соболезнования, — чеканит она.

Этот профессиональный тон, гордый взгляд, безэмоциональное лицо раздражают сильнее, чем любой упертый поставщик стройматериалов, загнувший огромную цену за нестоящий того товар. Девушка будто не о моем ребенке говорит, а о машине, о которой все знали, что она вот-вот развалится, и наконец это случилось. Даже прогноз погоды озвучивают с большей участливостью.

— С какими показаниями привезли мою жену? — стук сердца отдается в ушах.

Слишком сильно сжимаю руку Люды, и сразу же это осознаю, поэтому резко расслабляю пальцы, чтобы не ранить Люду еще больше.

— Тошнота, спазмы внизу живота, внутриматочное кровотечение, — врач будто зачитывает список продуктов, которые нужно купить.

— Но это все не ведет в выкидышу, — кровь закипает в венах.

— Вы врач? — девушка приподнимает бровь.

Не сомневаюсь, ярость искажает мое лицо, и девушка это замечает, если судить по страху, мелькнувшему в ее глаза. Но вместо того, чтобы отойти от хищника, на которого с каждой секундой я становлюсь все больше похож, она идет прямо в его лапы.

Врач останавливается в шаге от меня, заглядывает в глаза, пару мгновений всматривается, прежде чем произнести:

— Послушайте, вам сейчас нужно быть с женой. Она скоро проснется, и ей придется пережить настоящий ад, — говорит тихо размеренно. — Ей как никогда будет нужна ваша поддержка. Обвинять кого-либо и разбираться с тем, что произошло, будете позже. Тем более, придут результаты анализов…

Сокращаю остатки расстояния между нами, нависаю над девушкой. Снова бросаю взгляд на бейдж, цепляя имя — Елена.

— Это ты меня послушай, Елена, — мышцы в теле деревенеют, я еле себя сдерживаю. Была бы она мужиком, давно бы впечаталась в стену от моего удара по физиономии. Но на женщину я руку не подниму никогда. — Не нужно указывать мне, что делать. Когда я уезжал на работу, моя беременная жена была в порядке. Мой ребенок у нее в животе прекрасно себя чувствовал. Поэтому напрашивается вывод: либо ее врач, самый лучший в стране, что-то недоглядел, либо ты совершила ошибку и пытаешься мной манипулировать.

Глаза Елены распахиваются. Наконец, девушка показывает свои эмоции — она боится. Правильно, меня нужно бояться. Я ее ошибку просто так не оставлю!

— Где у вас находится кабинет главного врача? — мой голос звучит напряженно, я сдерживаюсь из последних сил.

Рот Елены удивленно приоткрывается, но она быстро его захлопывает.

— Уже поздно. Олега Александровича нет на месте. Но вы можете обратиться к нему завтра, — девушка отступает.

— Ясно, — хмыкаю. — Сам найду, — бросив последний взгляд на жену и мысленно пообещав вернуться, как можно быстрее, иду на выход из палаты.

Хочу хлопнуть дверью, но вместо этого закрываю ее как можно тише. Но уже в коридоре срываюсь с места и широким шагом направляюсь к посту медсестер, который чуть раньше благополучно проигнорировал.

Вот только даже половины пути не успеваю преодолеть, как спотыкаюсь. Земля уходит из-под ног. Упираюсь рукой в стену в попытке устоять.

Осознание бьет хлыстом.

Моего сына больше нет…

Тысячи кинжалов вонзаются в грудь, протыкают сердце, заставляя изнутри истекать кровью. Нервные окончания воспаляются. Такое чувство, что во мне разгорается пожар, который выжигает все, в том числе душу, от которой и без того оставались одни ошметки.

Дима еще даже родиться не успел…

Кто-то за это должен поплатиться!

Прикрываю глаза. Делаю пару глубоких вдохов. Стискиваю кулаки, до скрежета зубов сжимаю челюсти.

Выпрямляюсь.

Я не сомневаюсь — это была врачебная ошибка. И если все так, как я думаю, то «Елена, врач-гинеколог» поплатится по полной.

Глава 35

Люда, наше время

— Доктор ни в чем не виновата! — стискиваю кулаки, чувствуя, как гнев расползается по телу. — Елена единственная поддерживала меня, когда я разваливалась на части после потери ребенка!

— Я уже понял, что совершил ошибку, — хмыкает Миша, глядя вдаль. — Я даже представить не мог, что Настя опустится до убийства нашего ребенка, — опасные нотки наполняют голос мужа.

У меня внутри все переворачивается. Я знаю, что именно доктор помогла Мише узнать всю правду, но подробности до сих пор остаются для меня загадкой. И раз у нас день откровений, все-таки решаю задать интересующий вопрос:

— Что ты сделал с Настей, когда обо всем узнал?

Мгновение, и на лице мужа растягивается хищная ухмылка.

Холодный пот скатывается по позвоночнику.

Михаил, год назад

Кровь бурлит в венах. Тело

В мыслях, словно на повторе, крутятся слова врача.

…Вы нужны своей жене…

…Она в настолько плачевном состоянии, в том числе из-за вас…

…Если бы вы ее поддержали, помогли пережить утрату, а не заперли в психушке, в итоге, она пришла бы в норму. Не до конца. Но все же ваша жена вернулась бы к нормальной жизни…

…Я верю, что еще есть возможность помочь ей…

Должен признать, маленькая, но стойкая блондиночка права. В гибели своего ребенка виноват только я. Да и в том, что Люда потеряла себя, тоже. Я обязательно все исправлю, но чуть позже.

Сначала нужно разобраться с одной тварью, которая не заслуживает прощения, а потом начну устранять последствия своих же поступков.

Телефон вибрирует в руке. Не глядя, отвечаю на звонок.

— Нашел ее? — спрашиваю спокойно, хотя внутри просыпается монстр. Он подпитывается гневом, не рычит, только потому что я держу его на цепи.

— Да, — отвечает Алексей, начальник охраны. — Она сидит у вас в кабинете.

— Даже так? — мои брови взлетают, но сразу же возвращаются на место. — Это к лучшему, — глаза сужаются, уголок губ ползет вверх. — Убедись в том, чтобы она никуда не делась! — приказываю, отклоняю вызов.

Стискиваю телефон.

Последние несколько недель я игнорировал Настю. Не отвечал на звонки, удалял сообщения, не читая, приказал охране не пускать ее в здание моего офиса. Видимо, такое отнощение ей не сильно понравилось, поэтому девушка нашла способ проникнуть в аж в мой кабинет. Интересно, на что она рассчитывает? Моя жена только что потеряла нашего ребенка. Неужели Настя решила утешить меня?

Монстр внутри дергается.

У меня едва получается удержать цепь.

“Не сейчас. Потерпи немного. Скоро я позволю тебе разгуляться”.

Сжимаю челюсти до скрипа зубов, силой заставляю себя повернуть голову и посмотреть в окно. Хоть каменные джунгли и не успокаивают, но, по крайней, удается немного отвлечься… на мысли о расправе.

Дорога до офиса тянется слишком медленно, поэтому, когда машина тормозит на подземной парковке, я буквально вылетаю из нее.

Не оглядываясь, размашистым шагом направляюсь к лифтам. Пока поднимаюсь на двадцать четвертый этаж, не отвожу взгляда от сменяющих друг друга цифр. Дышу тяжело, изо всей силы сжимаю кулаки.

Как только створки раздвигаются, срываюсь с места и по коридору со стеклянными стенами быстро иду к своему кабинету. Дохожу до приемной в считанные секунды, захожу внутрь. Лены на месте не оказывается. Это к лучшему — свидетели мне не нужны.

Цепляюсь взглядом за темно-коричневую дверь, за которой должна находиться убийца моего сына, и ослабляю цепь. Монстр тут же ревет в груди. Шумно выдыхаю, пересекаю небольшое расстояние приемной, хватаюсь за ручку и тяну на себя дверь.

Тут же нахожу взглядом Настю.

Она в длинном белом платье сидит в моем кресле. Стоит девушке увидеть меня, ее глаза округляются, а на лице появляется блаженная улыбка.

Монстр полностью срывается с цепи и занимает законное, главенствующее место.

Сужаю глаза, засовываю руки в карманы брюк, медленно отталкиваюсь от пола и осторожно, словно зверь, наметивший свою добычу, двигаюсь к столу. Огибаю его, останавливаюсь рядом с девушкой, нависаю над ней. Настя же все это время следит за каждым моим движением, ничего не говорит, ждет. Зато, когда она видит мои глаза, улыбка сползает с ее лица.

Боишься меня, девочка? Правильно делаешь! Ты поплатишься за то, что лишила моего сына жизни!

— Расскажи мне, девочка, — произношу вроде бы спокойно, но рычащие нотки все равно проскальзывают в голосе, — каким чаем ты напоила мою жену?

Настя моментально становится белее смерти.

Глава 36

— Я… я… — заикается Настя.

— Не смей отрицать! — рявкаю, чувствуя, как кровь бурлит в венах.

Шум в ушах становится настолько сильным, что я даже не слышу свое тяжелое дыхание. Глаза застилает красная пелена, в голове звенит только одна мысль: “Эта дрянь убила моего сына!”.

Девушка, видимо, считывает мое желание свернуть ей шею, поэтому вскакивает с кресла. Оно откатывается назад, ударяется о стену. Но ни Настя, ни я не реагируем на звук. Атмосфера в кабинете и без того напряженная.

Настя мгновение смотрит мне в глаза, после чего тяжело сглатывает и начинает отступать. Двигаюсь следом за ней, словно хищник, который не собирается упускать добычу из вида. По венам разносится адреналин, сердце грохочет в груди. Я готов в любой момент сорваться с места, но заставляю себя идти спокойно, размеренно, чтобы насладиться эмоциями загнанной в угол добычи.

Настя доходит до края стола, быстро оглядывается по сторонам. Скорее всего, думает о том, чтобы броситься к двери, но я подгадываю момент и в один широкий шаг преодолеваю разделяющее нас расстояние. Хватаю Настю за шею, сжимаю.

Монстр рвется наружу. Ревет, чтобы я крепче стиснул пальцы. Одно сильное нажатие, и все будет кончено.

Я не даю внутреннему зверю взять верх. Но и на цепь не сажаю, просто не позволяю полностью завладеть собой. Чтобы он почувствовал власть, немного успокоился и тоже насладился.

Смотрю прямо в голубые, наполненные страхом, глаза девушки и понимаю, что собираюсь заставить ее пережить хотя бы долю ужаса, который довелось испытать моей жене.

— Сама признаешься? — приподнимаю бровь. Настя молчит. Хмыкаю. — Потом не говори, что я не давал тебе шанса, — делаю шаг вперед, потом еще одни и еще.

— Что ты хочешь сделать? — голос девушки дрожит, но ноги она все-таки переставляет. — Пусти меня, — Настя хватается за мою руку, пытается отодрать ее от себя.

Бесполезно. Сейчас я в режиме цербера. Для меня не существует препятствий, я вижу только цель.

Подвожу девушку к окну, за которым скрывается открытая терраса, но на этом не останавливаюсь. Обхватываю ручку на стеклянной дверцы, поворачиваю. Холодный воздух потоком врывается в кабинет. Настя косится в сторону, после чего, округлив глаза, снова смотрит на меня.

— Миша… — произносит не громче выдоха. — Не надо, — умоляюще смотрит на меня.

Боится.

Прекрасно. То ли еще будет!

Уголок моих губ ползет вверх. Пустота, которая образовалась внутри после потери моего сына, наполняется тьмой. И, видимо, отражается в глазах. Потому что лицо Насти искажается от страха. Девушка начинает дергаться. Скорее всего, неистово боится, стараясь выбраться из моих объятий. Чувствую, как дрожит ее тело, ведь держу ее крепко. Но Настю это не останавливает. Она брыкается, царапается, бьет меня по ногам.

Вот только ничего из этого не помогает ей освободиться.

Еще секунду позволяю Насте почувствовать, что у нее есть надежда на спасение, а в следующую — выволакиваю девушку на террасу.

В два широких шага

— Не надо, пожалуйста, — шепчет она, слезы начинают течь по ее щекам. — Прошу тебя, — ветер подхватывает волосы, взлохмачивает их.

— Не надо? — цежу. — А может, надо? Как там говорят? Жизнь за жизнь? — надавливаю, начиная переваливать девушку через ограду.

Монстр во мне довольно урчит.

Глава 37

Настя наполовину перевешивается через ограду, ее ноги отрываются от земли. Задерживаю ее в таком положении, чтобы она полностью ощутила всю шаткость своего положения. Пальцами чувствую трепыхающийся пульс девушки. Вижу, как часто поднимается и опускается ее грудь, а тело трясется. Настя сильнее сжимает мою руку своими.

— Я же люблю тебя! — сипит Настя. Слезы текут по ее щекам.

Она умоляюще смотрит мне прямо в глаза. Пытается убедить в своих чувствах? Серьезно?

— Поэтому ты убила моего ребенка? — резко дергаю ее на себя, ставя на ноги, но от ограды не отрываю и пальцев, сомкнутых вокруг тонкой шеи, тоже не убираю.

Настя шумно выдыхает, осторожно оглядывается через плечо. Вздрагивает.

Снова сосредотачивается на мне. Пару мгновений молчит, после чего тихо произносит:

— Ты не оставил мне выбора, — опускает взгляд.

Застываю.

Я правильно расслышал?

— Объяснись! — чуть ослабляю хватку, после чего встряхиваю девушку, заставляя вновь посмотреть на меня.

Хочу видеть ее глаза, когда она будет рассказывать ход своих мыслей, которые привели к тому, что мой сын не сможет родиться.

Настя бегает растерянным взглядом по моему лицу, не знаю, что там ищет. Но, видимо, находит. Потому что снова смотрит через плечо, напрягается и выпаливает:

— А что мне оставалось делать? — заглядывает мне в глаза. — Ты отстранился, стал больше времени проводить со своей беременной женушкой. Я скучала… — резко замолкает. Похоже, видит в моих глазах истинное бешенство.

Зверь аргессивно рвется наружу, рычит, царапает кожу. Сдерживаю его из последних сил. Потому что сейчас я, как никогда, с ним солидарен — этой твари нужно свернуть шею!

— Я никогда ничего тебе не обещал, — произношу каждое слово отдельно, пытаясь вложить простую истину в ее тупую головушку.

— Но… — глаза девушки округляются.

Сильнее стискиваю пальцы на ее шее, не давая договорить.

Медленно сокращаю расстояние между нашими лицами, нависаю над Настей. Хочу, чтобы она видела мои глаза, когда я буду говорить.

— Ты была просто дыркой для спуска напряжения, — чеканю, наблюдая за тем, как осознание, наконец, появляется на лице девушки. — Я никогда не относился к тебе, больше чем к очередной шалаве. Если ты этого не понимала, то это твои проблемы. Но… — намеренно делаю паузу, чтобы она сосредоточилась на моих словах, — ты перешла черту и должна поплатиться за это.

Глаза Насти распахиваются шире, рот приоткрывается. Чистый страх искажает лицо девушки. Чувствую усилившуюся дрожь, сотрясающую ее тело.

Наслаждаюсь ужасом Насти. Он подпитывает моего зверя, удовлетворяет его.

Не знаю, сколько мы так стоим, скорее всего, секунды, но мне кажется — вечность.

Раздумываю о том, что сделать с этой дрянью. Зверь рычит на ухо, чтобы я просто толкнул эту тварь и избавился от нее. Но слова доктора «вы нужны своей жене», словно на повторе, звучат в голове и не дают мне сделать последний шаг.

Если я сейчас переступлю очередную черту, то не смогу помочь Люде выбраться из ада, в который сам же ее засунул.

Вина горячей волной прокатывается по телу, стискиваю зубы, чтобы не позволить ей полностью захватить разум.

Не время.

Чуть позже смогу корить себя до изнеможения.

А сейчас нужно разобраться с Настей.

Вместо того, чтобы скинуть ее через ограду балкона, резко разворачиваюсь, в пару шагов преодолеваю расстояние до двери и, будто шар для боулинга, бросаю девушку обратно в кабинет.

Она даже взвизгнуть не успевает, как падает на пол и катится, пока не ударяется головой об стол. Захожу за ней, на ходу доставая телефон из кармана брюк и отправляя сообщение, которое уже ждут.

Стоит мне снова оказаться в кабинете, стены начинают давить на голову. Виски пульсирует, кровь шумит в ушах.

Но я не обращаю никакого внимания на дискомфорт, потому что полностью сосредотачиваюсь на Насте, которая пытаются подняться.

Такое простое действие ей удается выполнить не с первого раза. И даже не со второго. Но, в итоге, она встает на ноги, хотя при этом немного шатается.

Именно в этот момент двери распахиваются и в кабинет стремительно входит охрана. Подбородком указываю на Настю, которая во все глаза смотрит на двух амбалов в черных костюмах.

Не проходит и пары секунд, как девушка начинает отступать.

Бросает полный паники взгляд на меня и бормочет:

— Ч… что т… ты хочешь с… сделать?

— Я? — выгибаю бровь. — Ничего, — уголок моих губ ползет вверх. — А вот правоохранительные органы очень заинтересуются твоим признанием, — разблокирую экран, открываю приложение диктофона, в котором все еще идет запись, и поворачиваю к Насте. — Неужели ты думала, что сможешь остаться безнаказанной?

Девушка спотыкается.

Моим ребятам хватает этой заминки, чтобы бросится к девушке и тут же подхватить ее под руки.

Настя моментально начинает брыкаться, вырываться, пытается врезать пятками ребятам по ногам. Но они даже глазом не ведут, просто держат девушку и ждут моего указания.

Киваю.

Охранники тут же отталкиваются от пола и направляется к выходу. Настя визжит, не оставляет попыток выбраться из рук мужчин, которые в несколько раз больше ее. У нее ничего не получается.

И видимо, когда ребята подводят ее к выходу, она понимает, что у нее не получится освободиться, поэтому решает воспользоваться последним шансом:

— Чем я хуже Люды? Чем? — орет во все горло.

— Всем, — не думаю ни секунды. — Ты ни одного волоска моей жены не стоишь.

Парни вытаскивают Настю в приемную. Но, прежде чем за ними закрывается дверь, девушка оборачивает и злобно бросает:

— Ни черта ты не любишь свою жену! Если бы любил, никогда бы не изменил, — на мгновение замолкает. — А знаешь… я ни о чем не жалею, — в глазах Насти плещется чистое безумие. — Может, я не получила тебя, — коварная ухмылка растягивается на ее лице. — Но и ей ты не достанешься. Я-то знаю Люду, она тебя не простит. Особенно, когда узнает, что лишилась ребенка из-за того, что ты спал со мной.

Настя начинает истерично смеяться. Так громко, так безумно, что даже мне становится жутко. Благо, парни захлопывают дверь, и звук приглушается.

Вот только слова Насти все еще пульсируют у меня в голове. Понимаю — она права.

Во всем,

Я!

И к сожалению понятия не имею, как заслужить прощения.

Глава 38

Люда, наше время

О каком прощении речь?

Простить мужа после всего, что он мне сделал?

Нет. Такое простить нельзя.

Если бы Миша держал свой причендал в штанах, всего того, что с нами случилось, не произошло бы. Наша семья не превратилась бы в пепел. Мы были бы счастливы.

Перевожу взгляд на табличку с именем нашего сына.

Если бы Миша мне не изменил, то сейчас я бы держала в руках Димочку, а не стояла у его могилки.

Слезы подступают к глазам. Часто моргаю, чтобы не дать им пролиться. Миша вывалил на меня столько информации, что голова идет кругом. Но ответа на один вопрос я так и не получила.

— Если ты так ненавидишь Настю, тогда почему обнимал ее у больницы? — произношу едва слышно.

— Все не так, как ты думаешь, — Миша вздыхает. — Мне в тот день пришлось в очередной раз себя сдерживать, чтобы не свернуть ей шею прямо на улице.

Михаил, восемь месяцев назад

— Нашли ее? — произношу жестко, забираясь на заднее сидение джипа охраны.

Поворачиваю голову к окну. Наблюдаю за тем, как машина, в которой сидит жена, отъезжает от ресторана и скрывается их вида.

Очередной день пошел через одно место. Я хотел сегодня предложить Люде поучаствовать в строительстве детского дома имени нашего нерожденного сына, а потом занять место директора интерната, но, видимо, начал действовать слишком рано.

Моя жена еще не пришла в себя после потери нашего малыша. Ее раны до сих пор кровоточат. Да и я каждый раз перегибаю палку в попытке удержать жену рядом. Нужно быть терпеливее. Помочь Люде пройти через ад, который сам же устроил. Попробовать вернуть улыбку на любимое лицо. Для начала, хотя бы ее. А потом уже можно сделать Люду вновь счастливой.

Вот только появление твари, убившей нашего сына, нарушает и без того хрупкое равновесие в жизни моей жены.

Как Настя смеет звонить Люде? И что она вообще делает на свободе?

— Да, — Гена, темноволосый широкоплечий заместитель начальника охраны, сидящей на переднем сиденье, поворачивается ко мне и протягивает планшет. — Она в пятьдесят пятой больнице. Диагноз: нервный срыв.

Быстро пробегаюсь глазами по экрану, где высвечивается вся информация: симптомы, фамилия врача, номер палаты.

Твою мать, Насте разрешены посещения? Ее мать уже успела наведаться к ней, судя по снимкам, сделанным с камер видеонаблюдения.

Ярость закипает в груди. Монстр, которого в последнее время мне удавалось держать на привязи, начинает дергаться.

— Она должна быть в следственном изоляторе, — цежу сквозь стиснутые зубы, откидываю планшет на сиденье, поднимаю взгляд на охранника. — Кто ее выпустил?

— Выясняем, — коротко отвечает Гена. — В больницу?

Сжимаю кулаки, киваю.

Перед глазами встает образ Люды, лежащей на кровати после того, как она потеряла нашего сына. Моя жена выглядела такой бледной, что чуть ли не сливалась с простыней. Все из-за Насти! А я добавил агонии в жизнь Люды. Вместо того, чтобы поддержать жену, сконцентрировала на мести и наворотил дел.

Я кретин!

Надеюсь, у меня получится все исправить.

Но тварь, убившую нашего сына, я не могу оставить в покое.

Поэтому, потихоньку закипая, еду в больницу. Тешу себя мыслями, как сверну Насте шею. Понимаю, что вряд ли перейду черту, но никто же не мешает мне помечтать.

На самом деле, нужно засунуть эту тварь в дыру, из которой она вылезла. И ни в коем случае нельзя подпустить ее к Люде. Это первоочередное в списке дел. Чуть позже разберусь с тем, кто выпустил Настю из клетки, в которой она должна сидеть до конца своих дней.

За составлением планов не замечаю, как мы подъезжаем к больнице. Возвращаюсь в реальность, только когда машина останавливается у входа в белое П-образное здание с шестью этажами.

Не дожидаюсь, пока мне откроют дверь, выхожу на улицу и сразу иду к широкой лестнице, ведущей к главному входу в больницу.

Стоит мне зайти в просторный холл, где почему-то полно людей, запах лекарств тут же бьет в нос. Но меня это не останавливает. Меня сейчас ничего остановит. Я, словно таран, пересекаю холл. Кого-то задеваю плечом. Не замечаю, кого именно. Направляюсь к лифту, створки которого как раз разъезжаются. Захожу в кабину, нажимаю на кнопку четвертого этажа. Прежде чем дверцы успевают закрываться, Гена протискивается внутрь, становится рядом со мной. Ничего не говорю. Просто наблюдаю за тем, как меняются цифры на приборной панели. Кровь бурлит в венах, шумит в ушах. Стараюсь дышать спокойно, размеренно, чтобы сохранить самообладание, но у меня плохо получается.

Поэтому, когда створки вновь раздвигаются, срываюсь с места.

Ловлю дежавю.

Так же, как в день гибели моего сына, размашистым шагом иду по коридору с белыми стенами, не обращаю внимания на окрики медсестры, сидящей на посту.

У меня есть цель, и я не собираюсь останавливаться, пока не достигну ее.

Вот только мне все-таки приходится затормозить у палаты. Потому что у самой двери на стуле сидит мужчина средних лет с сединой, проглядывающей в черных волосах, и в синей полицейской форме. Как только он видит меня, встает, преграждает путь.

Окидываю его яростным взглядом, шумно выдыхаю и заявляю голосом, не терпящим возражений:

— Я хочу увидеть… пациентку.

Глава 39

— Михаил Александрович? Правильно я понимаю? — полицейский вперивает в меня пристальный взгляд. Киваю. — К сожалению, вам посещения строго запрещены, — чеканит он.

До скрипа зубов стискиваю челюсти. Внутри разгорается пожар ярости. Зверь скребется под кожей, пытается содрать ошейник, вырваться. Он знает, что за дверью находится тварь, которая не заслуживает быть на свободе… не заслуживает быть живой.

Мне не составит труда приказать Гене скрутить охранника, а самому войти в палату, после чего свернуть сволочи, убившей нашего с Людой ребенка, шею.

— Почему же? — вздергиваю бровь, шумно выдыхаю.

Настолько крепко сжимаю кулаки, что суставы начинают ныть. Мышцы напрягаются, дыхание становится рваным.

Я готов в любой момент броситься на человечишку, который отделяет меня от убийцы моего сына. Приходится сдерживаться… из последних сил.

— Вы должны сами понимать, по какой причине вам вынесли запрет на посещения — твердо произносит полицейский, хотя прекрасно видит, что я на гране. — У задержанной строго согласованный список посетителей. Вас в нем нет.

Шумно выдыхаю.

— Либо вы пропустите меня, либо я пройду сам, — не пытаюсь скрыть угрозу, которая звучит в голосе.

Полицейский напрягается, расправляет плечи,

Ну… он сам напросился.

Делаю шаг вперед, собираюсь отодвинуть мужчину в сторону, как дверь в палату открывается и оттуда выходит еще двое конвоиров: худощавый светловолосый и низкорослый, но поджарый.

Их взгляды сразу сосредоточиваются на мне. Пару секунд ничего не происходит, а в следующую — худощавый хватается за рацию на плече.

Мужчина, который сидел на стуле, расслабляется и смотрит на меня как-то… по-отечески.

— Уходи по добру по здорову, — понижает голос, демонстрируя полное спокойствие. — Я понимаю, почему ты пришел. Но внутрь мы тебя не пустим, — пожимает плечами.

— Вы же понимаете, что я в любом случае зайду туда? — указываю подбородком на дверь. — Рано или поздно, — сужаю глаза.

Стараюсь дышать ровно, но втянуть в себя воздух удается с трудом.

— Миша… — из палаты до меня доносится знакомый женский голос, хотя сейчас он больше писк напоминает. — Миша, это ты, да? Ты пришел?

Крупная дрожь сотрясает тело. Желудок стягивается в тугой узел. Скулы сводится.

— Миша, ты пришел ко мне, — радость заполняет каждое слово девушки.

Меня потряхивает. Зверь занимает главенствующее место. Дергаюсь к двери.

Полицейские напрягаются. Готовятся дать отпор.

— Михаил Александрович, — Гена кладет тяжелую ладонь мне на плечо, сжимает. — Не сейчас.

Всего два слова, но они с трудом просачиваются в мой разум. Приходится заставить себя вникнуть в услышанное. Гена прав. Устраивать драку с полицейскими — не вариант. Особенно, когда у меня есть другие рычаги давления.

Медленно вдыхаю и выдыхаю. Обвожу полицейских грозным взглядом, показывая, что я не собираюсь отступать, после чего заявляю:

— Я вернусь, — разворачиваюсь.

Стремительно ухожу в противоположную сторону от палаты, хотя зверь тянет меня обратно. Он жаждет мести.

— Мне нужно попасть в список, — говорю Гене, который следует за мной.

— Понял, — без задержки отвечает он.

Ни на секунду не сомневаюсь, что уже завтра или даже сегодня мне разрешат «посещения».

— И информация о том, кто выпустил ее из клетки, — подхожу к лифту, с силой вдавливаю кнопку.

В груди клокочет ярость. Кровь кипит в венах.

— Работаем, — коротко отвечает Гена.

Створки лифта разъезжаются, мы заходим внутрь. Не отвожу взгляда от двери палаты, где находится сейчас Настя, пока оно не скрывается за съезжающимися металлическими пластинами.

В сомкнувшихся створках лифта вижу свое отражение: черты лица заострены, взгляд исподлобья, ноздри раздуваются, губы поджаты. Зверь вот-вот вырвется наружу.

«Потерпи», — успокаиваю его. — «Еще чуть-чуть, и мы раздеваемся с этой тварью».

— Куда? — спрашивает Гена, когда мы садимся в машину.

— Домой. К жене, — я должен убедиться, что Люда в порядке. Особенно, после звонка этой твари.

Глава 40

Вчерашний вечер закончился совсем не так, как я планировал.

После несостоявшейся встречи с Настей меня распирало от злости. Я пару раз порывался сказать водителю, чтобы он возвращался в больницу, но останавливал себя, стоило открыть рот.

Да, разобраться с Настей обязательно нужно, но есть куда более важное дело.

Мне нужно было убедиться, что Люда в относительном порядке.

Вот только я никак не ожидал, что жена наткнется на чертежи детской, который начали создавать еще до того, как моего сына не стало.

Я старался учесть в проекте все, что Люда мне рассказывала. Запоминал каждую деталь, которую жена упоминала: начиная от цвета стен, заканчивая игрушками, которые обязательно должны были быть у нашего сына. Даже однажды ночью скопировал все закладки с компьютера жены.

Хотел сделать идеальную детскую для нашего ребенка.

А потом случилось… то, что случилось.

Не знаю, почему велел довести проект до конца. Возможно, потому что хотел все-таки сделать для Димочки его комнату, которая бы ему понравилась — хотя бы на бумаге. Или, может быть, рассчитывал, что когда-нибудь жена сможет простить меня и у нас... Но в последнем уже не уверен.

Я знаю, что виноват перед Людой.

Знаю, что из-за принятых мною решений, погиб наш ребенок.

Знаю, что во всем виноват только я!

Вот только есть то, чего я не знаю. Я не знаю, что мне делать дальше.

Единственное, чего хочу — помочь Люде вернутся к обычной жизни.

Однозначно, жена уже никогда не будет прежней. Потеря нашего сына нанесла рану ее душе, которая никогда не затянется. Вдобавок я лично принес Люде немало страданий.

Но, возможно, у меня получится помочь ей восстановиться хоть немного. Поэтому и утвердил проект с постройкой детского дома.

Но, видимо, я каждый раз делаю что-то не так, раз Люде рядом со мной становится только хуже.

Вибрация телефона, лежащего на столе, возвращает меня в реальность.

Открываю глаза, отрываю голову от спинки кресла, нахожу взглядом гаджет.

Имя моего заместителя высвечивается на экране.

Тяжело вздыхаю, беру телефон и отвечаю на звонок:

— Да.

— Вы в списке, — произносит Гена.

Моментально сажусь прямо. Мне требует пару секунд, чтобы осознать услышанное, после чего резко выдыхаю.

— Жду тебя в машине через пять минут, — чеканю, поднимаясь на ноги.

Отклоняю вызов, одергиваю пиджак, направляюсь к выходу. В приемной бросаю секретарше, чтобы она перенесла все назначенные на сегодня встречи, после чего быстро иду к лифтам. По дороге меня несколько раз пытаются задержать сотрудники, но, видимо, замечают мое бешеное выражение лица, поэтому почти сразу освобождают мне путь.

До машины добираюсь без заминок. Забираюсь в салон, но не расслабляюсь.

— Рассказывай, — мой голос больше напоминает рык дикого зверя.

Пристальным взглядом впиваюсь в Гену, который повернулся ко мне, сидя на переднем сидении.

Водитель сразу же заводит двигатель, медленно отъезжает от здания, где находится офис моей компании. За и перед нами следуют автомобили охраны.

— Анастасию Олеговну отправили в больницу по решению следственного комитета, — Гена переходит сразу к делу. — Документы подписал следователь Романов Евгений Георгивич по рекомендации психиатра Воронцова Павла Леонидовича.

— Кому именно она запудрила мозги? — кровь снова начинает бурлить в венах, в ушах шумит, но я стараюсь держать себя в руках.

— Доказательств пока нет, — Гена сужает глаза. Похоже, ему самому не нравится происходящее. — Но мой опыт подсказывает, что решение все-таки принял следователь. Чтобы подследственных с нервными срывами отправляли в обычную больницу — это нонсенс. Также нам известно, что Романов Е.Г. падок на женский пол.

Шумно выдыхаю.

Мне приходится прикрыть глаза, чтобы немного потушить пожар ярости, который все больше и больше разгорается в груди.

Даю себе пару секунд на то, чтобы восстановить самообладание. После чего распахиваю веки.

— Наройте на него все, что возможно, — приказываю, откидываясь на спинку сидения.

— Работаем, — бесстрастно отвечает Гена, после чего возвращается в нормальное положение на своем месте.

Нужно предотвратить очередную трагедию, прежде чем она произойдет.

Если ради этого понадобиться избавится от Насти, то я пойду на это. Ради Люды я сделаю все, что потребуется. Лишь бы она была в безопасности.

Пока мы добираемся до больницы, стараюсь дышать глубоко, развономерно. Пытаюсь отвлечься на дела, которые нужно сделать в кратчайшие сроки, чтобы запустить в реализацию строительство детского дома. Но стоит машине остановиться на обочине дороги, выскакиваю на улице. Как и вчера, мчусь к входу, но у лестницы торможу.

Не знаю, что меня останавливает: то ли инстинкты, из-за которых волоски на руках становятся дыбом, то ли зверь, начавший вырываться наружу, что-то учуяв. Но, когда я чуть поворачиваю голову, сразу натыкаюсь взглядом на знакомую фигуру.

Худощавая светловолосая девушка в обычных джинсах и черном широком свитере быстро спускается по лестнице. Она смотрит себе под ноги. Явно куда-то спешит. Но стоит ей наступить на последнюю ступеньку, вздергивает голову.

Наши взгляды пересекаются.

Мои глаза сужаются, девушки — округляются.

Огненная волна ярости проносится по телу. Зверь оглушающе рычит и подталкивает меня вперед.

В паре метров от меня стоит Настя.

“Как она, черт побери, выбралась из палаты?”, — единственная здравая мысль проносится в голове, прежде чем я делаю резкий шаг вперед.

Глава 41

В два коротких шага преодолеваю разделяющие нас расстояние. Хватаю Настю за плечо, с силой его сжимаю.

Девушка шипит, видимо, от боли, но мне плевать. Сейчас я хочу знать только одно.

— Как ты выбралась из палаты? — громко рычу, не обращая внимания на людей, которые проходят рядом с нами.

Мне вообще сейчас плевать, кто меня увидит или услышит. Главное, чтобы нас никто не побеспокоил. Я должен понять, как этой твари удалось уйти от конвоя!

Настя отводит взгляд в сторону. Дергает плечом, пытаясь избавиться от моей хватки.

Не получится!

Я не отпущу ее!

— Говори, — встряхиваю девушку.

Настя тяжело сглатывает. Поднимает на меня безучастный взгляд.

— Эм… — проходится языком по губам. — Меня отпустили? — приподнимает бровь, словно не на вопрос отвечает, а спрашивает.

Шумно выдыхаю.

Ярость пропитывает каждую клетку моего тела. Зверь рвется наружу. Скребется когтями изнутри по грудной клетке, чтобы вырваться из оков. Сдерживаюсь из последних сил.

— Тебе лучше сказать правду, — цежу, сужая глаза. — Сейчас же! — выплевываю.

Настя заглядывает сначала мне за плечо, где, не сомневаюсь, стоит Гена, и, может быть, еще кто-то из моих ребят. На мгновение лицо девушки искажается в гримасе разочарования, после чего она снова смотрит мне в глаза.

— Ладно, — вздыхает и расслабляется. Расслабляется. Мать ее! — Меня к психиатру на консультацию отвели. Доктора не было. Медсестра вышла, а дверь не закрыла, — уголки губ Насти ползут вверх, но тут же возвращается обратно. Вот только в глазах девушки ничего не отражается, кроме пустоты. — Я и решила, что это хороший шанс… прогуляться, — Настя говорит настолько спокойно, словно не ей недавно поставили диагноз «нервный срыв».

Не могу понять, она — под чем-то или… нормальная? Сейчас вроде бы передо мной стоит вполне обычная девушка. На лице ни капли макияжа, глаза не бегают, кривоватой ухмылки, которую я запомнил с последней нашей «встречи», не видно.

Только во взгляде девушки замечаю что-то непонятное. Какие-то искорки. Но они быстро исчезают, прячась за равнодушием. Оно настолько явное, холодное, что даже мне становится не по себе.

Быстро отделываюсь от неприятного ощущения. Сейчас есть кое-что более важное, чем размышления о душевном состоянии твари, которая убила моего нерожденного сына.

— Где в этот момент был конвой? — стараюсь не повышать голос.

Мне нужно получить ответы на свои вопросы. Но сделать это необходимо как можно корректнее. Я не уверен, что, если надавлю на Настю, она не закроется. Что-то в ней не так! Я это четко вижу. Но никак не могу понять, что именно заставляет волоски на моем затылке встать дыбом.

— Стасу позвонили, — Настя пожимает плечами. — Наверное, его беременная жена. Он отошел к окну поговорить, а я… вышла.

С ней к врачу послали только одного человека?!

Что, твою мать, происходит с этими туповатыми сотрудниками правоохранительных органов? Они совсем хер положили на свои “инструкции”?

Приходится на мгновение прикрыть глаза и медленно выдохнуть, лишь бы сохранить самообладание. Не сомневаюсь, что Гена уже уловил мое желание узнать, кто: “узнать, кто такой Стас, и разобраться с ним”. А мне стоит помнить, что в данный момент важен не горе-охранник, а девушка передо мной. Хоть она кажется какой-то отстраненной, мое чутье кричит: “Она не так проста”. Я уверен, что если потеряю бдительность, то крупно пожалею об этом.

— И куда ты собиралась пойти? — все-таки задаю вопрос, хотя заранее знаю, что ответ мне не понравится.

— К Люде, — короткои на удивление честно произносит Настя, после чего склоняет голову набок.

Блеск, который я чуть раньше заметил в ее глазах, ставится ярче. Теперь я четко вижу то, что мне не давало покоя последние несколько минут. Отстраненность девушки была напускной. Настя — сумасшедшая. Теперь я в этом не сомневаюсь.

— Зачем? — слово звучит глухо.

Задерживаю дыхание.

Зверь внутри меня замирает. Ждет. Готовится в любой момент сорваться с цепи.

— Поговорить с ней хотела. Восстановить отношения. Мы же подруги, — Настя блуждающе улыбается.

Глава 42

Не знаю, каким чудом мне удается сохранить самообладание. Но четко осознаю одно — нужно защитить жену любым способом.

Оставлять Настю в больнице нельзя. Даже не сомневаюсь, что ей снова удастся выбраться из-под охраны. Даже если устроить разгром горе-конвоирам, эта скользкая дрянь все равно ускользнет. Змея одним словом!

В голову приходит только один человек со связями в правоохранительных органах, к кому я могу обратиться, чтобы, наконец-то, засунуть Настю в ту дыру, в которой она заслуживает сидеть.

— Пойдем, — хватаю Настю за запястье.

Дергаю, но девушка не двигается с места. Такое чувство, что она приросла к ступеньке.

— Куда? — слишком невинно спрашивает Настя. Это злит меня еще больше.

Стискиваю челюсти. Медленно выдыхаю.

— К Люде, — говорю, а самого передергивает.

— Правда? — глаза Насти округляются, в них появляется надежда.

Пусть верит в это!

Я даже на пушечный выстрел не

— Да, — отрезаю.

Разворачиваюсь, тяну девушку за собой. На этот раз она поддается. Следует за мной.

— Позвони Гордееву, — тихо произношу, проходя мимо Гены.

Улавливаю его кивок и иду дальше.

Ладонь жжет от прикосновения к коже девушки. Хочется отодрать пальцы, помыть руки с мылом и… пемзой. Но я не могу позволить себе такой роскоши. Поэтому просто ускоряюсь, чтобы закончить все как можно быстрее.

Подхожу к среднему из пяти джипов, стоящих у дороги, где пролетают машина за машиной.

В голове мелькает мысль — толкнуть Настю на проезжую часть, но вместо этого открываю заднюю дверцу. Девушка тянет руку, зажатую в моей хватке, на себя.

— Миша, — произносит едва слышно.

Застываю.

Мое имя, произнесенное губами убийцы сына, кажется изваленным в грязи.

Ярость прокатывается по венам, не дает мне нормально мыслить. Все, чего сейчас хочется — развернуться и свернуть тонкую шею Насти. Но вместо этого просто сжимаю кулак на руке Настя. Девушка огибает меня, становясь передо мной, передо мной, заглядывает в мои глаза и… бросается ко мне на шею.

Из груди выбивает весь воздух.

Зверь дергается внутри. Рычит. Бьется о барьер, который я выстроил между ним и реальным миром. На ментальной стене появляются трещины. Красная пелена застилает глаза. Пламя ярости заполняет меня изнутри. Сжигает остатки здравомыслия.

— Спасибо, — доносится до меня сквозь шум в ушах. — Мне очень важно встретиться с Людой. Очень важно… — Настя сильнее сжимает мою шею.

«Ни за что!» — ревет зверь.

Шумно, медленно выдыхаю. Хватаю запястья Насти, срываю ее руки со своей шеи, сильно сдавливаю.

Если бы мы не находились на людях, я бы точно спустил зверя с цепи. А так просто сажаю Настю в машину и забираюсь следом за ней.

Гена уже занял место рядом с водителем. Стоит мне взглянуть на заместителя начальника охраны, он коротко кивает.

Быстро он справился с моим поручением.

Пока мы едем, Настя не пытается со мной заговорить. Просто устраивается у противоположной дверцы и смотрит в окно.

Я же чувствую, как под кожей перекатываются обжигающие волны злости. По замкнутое пространство заполняет запах лекарств и сладкий травяной аромат, натягивающий мои нервы до предела. Приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не кинуться на девушку.

Мышцы наливаются сталью. Превращаюсь в статую. Закрываю глаза.

Перед глазами появляется улыбка моей жены.

Нежная, мягкая, наполненная любовью.

В темных волосах Люды играют солнечные зайчики. Ее белое платье развевает теплый ветерок. Жена, стоя на террасе нашего дома, обнимает свой начавший округляться живот.

Люда в тот момент не знала, что я наблюдал за ней. Стояла и смотрела вдаль. Она выглядела такой красивой, будто светилась изнутри. Скорее всего, строила планы, какой будет наша жизнь дальше. Наша… ее, моя и малыша.

Именно в тот день начали смешаться мои приоритеты с работы на семью.

Именно в тот день я понял, что относился к Люде как к должному.

Именно в тот день я разорвал связь с Настей, осознавая, что, кроме жены, мне больше никто не нужен.

А когда Люда, повернув голову, заметила меня и улыбнулась еще шире, внутри что-то повернулось.

Я начал понимать, что совершил ошибку… много ошибок.

Но тогда у меня еще был шанс у меня был шанс все исправить, и я собирался им воспользоваться, пока…

До противного скрипа стискиваю зубы. В грудь будто очередной кинжал вонзают, а потом поворачивают его, поворачивают, поворачивают…

— Где мы? — до затуманенного воспоминаниями разума доносится требовательный голос Насти.

Распахиваю веки. В лобовом стекле вижу бетонную стену с колючей проволокой и железные ворота.

Я не уловил, как мы приехали и машина остановилась.

— Миша, где мы? — краем глаза замечаю, что Настя смотрит на меня.

Но вместо того, чтобы ответить на ее вопрос, открываю дверцу и выхожу на улицу.

Холодный ветер проникает под ткань костюма, игнорирую неприятные ощущения. Сосредотачиваюсь на мерседесе, который тормозит рядом.

Не проходит и минуты, как из машины появляется русоволосый мужчина с аккуратно-выбритой щетиной и в черном дорогом деловом костюме. За ним выходит охрана, но останавливается у автомобиля, хотя сам Гордеев подходит ко мне.

— Михаил Александрович, — протягивает руку. — Давно не виделись Хотите забрать долг?

— Виктор Владимирович, — пожимаю его ладонь. — Если вам так удобно думать. Хотя я бы назвал это просто услугой.

Уголок губ мужчины ползет вверх, но резко опускаются, когда он бросает взгляд на машину за моей спиной.

— Она там? — спрашивает жестко.

— Да, — произношу на выдохе. — Сможете помочь? И убедиться, что она не больше выберется?

— Естественно, — видно, как Виктор Владимирович с силой заставляет себя ответи взгляд от джипа и посмотреть на меня. Его глаза блестят от злости, смешанной с отвращением. — И со следователем тоже разберусь. У меня самого дети.

Сжимаю кулаки. Киваю.

— Я сейчас, — разворачиваюсь, огибаю машину.

Открываю дверцу со стороны Насти. Но вытащить ее не успеваю, она выходит самостоятельно. Останавливается напротив меня, запрокидывает голову, заглядывает мне в глаза.

— Ты же не собираешься везти меня к Люде? — безумный блеск застилает глаза девушки.

— Нет, — отвечаю четко. — Я привез тебя в туда, где ты должна быть.

Настя вместо того, чтобы испугаться, ухмыляется.

— Знаешь, — склоняет голову набок, — а я тебе верила. Надеялась, что, в итоге, ты одумаешься, выберешь меня. Думала, что только Люда стоит между нами. Но… — делает шаг ко мне, поднимает руку, хочет прикоснуться к моему лицу. Резко отстраняюсь. Настя сужает глаза. — Раз ты не достанешься мне, то и с ней тоже не будешь, — ее черты лица заостряются, сумасшествие в глазах достигает своего эпопея. Девушка быстро хватает меня за плечо, сжимает, тянет на себя, а в следующее мгновение — мое тело пронзает острая жгучая боль.

По венам проносится жар, в глазах мелькают звезды.

Опускаю голову. Натыкаюсь взглядом на руку Насти, в которой она сжимает тонкий металл.

Скальпель… засаженный мне в живот.

По руке Насти течет кровь... моя кровь.

"Хорошо, что не Людина", — мелькает в голове.

Глава 43

Дальнейшие события происходят настолько быстро, что я не успеваю их уловить.

Охрана в мгновения ока оказывается рядом с нами. Настю тут же скручивают. Она истошно кричит, безумно смеется. Скальпель со звоном падает на землю. Рядом с ним капает кровь.

Кап…

Кап…

Острая боль заполняет тело. В ушах звенит. Перед глазами все расплывается.

— Михаил Александрович, вы как? — Гена появляется передо мной, его голос звучит приглушенно.

На мгновение прикрываю веки. Пытаюсь судорожно втянуть в себя воздух, но боль стреляет в животе. Стискиваю зубы.

— Нормально, — цежу, зажимая рану ладонью.

По венам проносится жар. Так сильно напрягаюсь, что мышцы перекатываются под кожей. По виску ползет капелька пота.

Распахиваю веки. Сосредотачиваюсь на жестком лице заместителя начальника охранника. На его лице вижу тревогу.

Хмыкаю.

Поздно переживать.

Ловлю себя на мысли, что все вокруг меня сливается в мутную линию. Люди пролетают мимо меня, кричат. Вокруг одновременно происходит множество действий, но я не могу ни на чем сосредоточиться. Просто дышу. Время становится каким-то тягучим.

— Надо в больницу, — Гена до побеления сжимает губы, быстро осматривает меня, останавливается на ране и зажимающих ее кровавых пальцах. — Скорую вызовите, — грубо приказывает кому-то за моей спиной.

— А потом заявление, — Гордеев тоже оказывается рядом. Вперивает в меня жесткий взгляд. На его лбу залегли три глубокие морщины, в голубых глазах пылает пламя ярости. — Этой дряни с рук ничего не сойдет, — плечи Виктора Владимировича расправлены, а сам он напряжен до такой степени, словно готовится в любой момент вступить в схватку.

Оба мужчины смотрят на меня, ждут реакции. Молчу. Все мои силы уходят на то, чтобы стоять. Стопы горят, ноги подкашиваются. Вот только я заставляю себя оставаться в вертикальном положении, не собираюсь никому показывать свою слабость.

Сильнее прижимаю руку к ране, посылая по телу очередную волну боли. Едва не скриплю зубами.

Мне нужно что-то ответить. Прекрасно это понимаю. Собираю мысли в кучу, нахожу подходящую — в больницу мне не нужно, но озвучить ее не успеваю, вибрация раздается в кармане брюк.

Тяжело сглатываю, дрожащими пальцами вытаскиваю телефон, смотрю на экран.

Павел.

Сердцебиение ускоряется. Холодный пот выступает на позвоночнике. Сюда отвечаю на звонок.

— Что с Людой? — без предисловий спрашиваю охранника жены.

— Она уехала. В аэропорт. Я ее отпустил, — отрывисто рапортует Павел.

Шумно выдыхаю, едва не стону от очередной обжигающей волны боли.

В висках стучит.

— Понял, — чеканю. — Позже поговорим, — отклоняю вызов. — Едем аэропорт, — смотрю в карие глаза Гены.

— Но…

— Я сказал, в аэропорт, — повышаю голос. Поворачиваю голову к Гордееву, который тоже выглядит не сильно довольным моим решением. — Закончите с…? — противно произносить имя той, что принесла столько горя моей семье.

Ярость примешивается к агонии, заставляя сгорать изнутри.

Нетрудно догадаться, скальпель предназначался не мне, а Люде. В который раз жалею, что не свернул этой дряни шею, когда была такая возможность.

Гордеев кивает, и я понимаю, что все будет сделано по «высшему разряду».

Поэтому стиснув челюсти, стараясь игнорировать боль, забираюсь в джип. Откидываюсь на спинку сиденья, расслабляюсь, впериваю взгляд в потолок. Не проходит мгновения, как Гена с аптечкой в руках занимает место рядом.

Машина тут же трогается. Боль пульсирует в теле, стараюсь от нее абстрагироваться, про Настю тоже забываю.

Мои мысли заполняет Люда.

Кажется, я довел ее до крайности, раз она решила сбежать… от меня.

Вина занимает место ушедшей на задний план ярости.

Я не смог помочь Люде. Не смог…

Пока мы едем, Гена кое-как обрабатывает и перевязывает мою рану, больше не упоминая о больнице. Правильно, бесполезно! Вот только и пристального взгляда с меня не сводит. Как ястреб, наблюдает за моим состоянием.

И похоже, его бдительность не оказывается напрасной, потому что с каждой секундой силы все больше покидают тело. Боль становится только сильнее. Меня бросает то в жар, то в холод. Дыхание постоянно прерывается.

Вот только меня мало волнует мое состояние. Все, о чем я могу думать — моя жена.

Я теряю ее.

Нет, я потерял ее уже давно. Просто не хотел этого признать.

Совершенные мною ошибки привели к тому, что я лишился не только сына, но и своей любимой. И это куда более сильная боль, чем та, которая пронзила тело и теперь пульсирует в животе.

Дорога до аэропорта длится вечность. Сил почти не остается. Холодный пот покрывает кожу. Кровь пропитывает тугую повязку. Но я все равно выхожу из машины, когда та останавливается у входа в аэропорт.

Я должен увидеть Люду. Должен… даже если это в последний раз.

Стоит только войти в здание, оглушающий шум врезается в уши. Огромная толпа народу выбивает из колеи. На мгновение замираю.

Быстро беру себя в руки, оглядываюсь по сторонам, нахожу взглядом указатели, ведущие к терминалу, с которого должна вылетать моя жена.

Зажимаю рану, стискиваю зубы и размашистым шагом иду в нужном направлении. Краем глаза замечаю Гену, который следует рядом, но в то же время чуть поодаль. Он протягивает мне билет. Скорее всего, в бизнес-класс на ближайший рейс. Умерен, за мной движется еще больше охраны, поэтому люди оборачиваются.

Плевать на них. Плевать на все.

Сейчас важно одно — моя жена.

Найти Люду не составляет труда. Меня словно тянет к ней. Останавливаюсь вдалеке. Не собираюсь ее тревожить. Я просто хотел увидеть жену… еще один раз.

Люда в белом платье стоит одна у огромного окна. Ее темные волосы струятся по спине. Плечи немного сутулятся. Жена обнимает себя за талию, смотрит вдаль. Вижу только ее профиль, но печаль, отразившееся на лице, все равно от меня не скрывается. От прежней нежной улыбки Люды не осталось и следа. А если бы я мог заглянуть ей в глаза, не сомневаюсь, что увидел бы лишь пустоту. Она поселилась внутри жены после потери нашего сына и с каждым днем только разрасталось.

Сколько слез пролила Люда, сколько страданий ей довелось пережить, не сосчитать. На плечи моей хрупкой жены легла слишком тяжелая ноша, а изнутри ее каждый день разрывает от нестерпимой боли.

И во всем виноват я. Только я!

Это из-за меня Люда прошла через настоящий ад.

Из-за меня ей пришлось пережить боль потери нашего сына.

Из-за меня она столкнулась с безумием Насти.

Из-за меня чуть не потеряла себя в клинике.

Я старался помочь Люде выбраться из кошмара… старался вернуть улыбку на ее лицо. Но, видимо, эта миссия изначально была обречена на провал.

Человек, который нанес глубокую рану другому, априори не сможет ее залечить. Скорее, он принесет еще больше боли.

А Люда заслуживает быть счастливой. Она больше всех этого заслуживает.

Наблюдаю за тем, как к жене подходит подруга, одетая в джинсы и клетчатую рубашку. Они обнимаются, перебрасываются парой фраз и идут к терминалу.

Внутри меня все

Люда решила уйти от меня. Ее боль рядом со мной не сможет утихнуть. Рана в душе так и продолжить кровоточить.

Я должен отпустить ее, чтобы она смогла восстановиться. Должен.

— Убедись, что Люда ни в чем не будет нуждаться, — произношу едва слышно Гене, стоящему рядом, до последнего смотрю в спину Люде.

Только когда жена скрывается из вида, опускаю взгляд. Под ногами собралась небольшая бордовая лужа, а ладонь, которую я отнимаю от повязки, «покраснела».

Мои руки в крови… теперь буквально.

Поднимаю голову, смотрю туда, где только что видел Люду.

Жены уже там нет, но ее образ навсегда высечен в моей памяти.

«Надеюсь, ты сможешь залечить свои раны самостоятельно... без меня. Прости, — перед глазами темнеет. — «Люблю тебя», — видимо, я слишком поздно это осознал.

Колени подгибаются… падаю.

Глава 44

Люда, наше время

Ночь спустя у меня все еще взрывается мозг от количества информации, которую вывалил Миша.

События глазами мужа все еще не укладываются в голове. Такое чувство, что я погрузилась в чужое прошлое, пережила все знакомые мне события по-новому, а теперь кое-как приходится возвращаться в настоящее. Но при этом от прежней меня больше ничего не остается.

— Она тебя ранила? — спрашиваю у мужа, чувствуя, как по телу бежит холодок.

— Ты переживаешь? — Миша поворачивает ко мне голову, уголки его губ ползут вверх, но в глазах отражается печаль. — Не волнуйся! Как видишь, со мной все в порядке. У тебя есть еще вопросы? — он не отводит от меня глаз.

Муж открыт передо мной, я это прекрасно вижу. Знаю, что Миша расскажет все, стоит лишь спросить. Но я не решаюсь. Хотя один вопрос у меня все-таки вертится в голове.

Почему ты вернулся спустя восемь месяцев?

Я не знала, что Миша был в аэропорту. Конечно, чувствовала чье-то присутствие, но не думала, что муж будет просто наблюдать и при этом ничего не сделает.

Вот только, почему он вернулся в мою жизнь, остается загадкой.

Но в тот момент, когда у меня была возможность спросить, казалось, что если я получу еще хоть каплю информации, то мой мозг перегрузится. Я боялась не справиться с ношей, которая ляжет на плечи, поэтому просто помотала головой, еще какое-то время “провела с сыном” и попросила Мишу отвезти меня домой.

Мне хочется как можно скорее оказаться в отеле. Но я даже не могла подумать, что Миша воспримет мою просьба по-своему, придав "дому" другое значение.

Миша привез меня… домой.

В тот самый дом, из которого я сбежала.

В тот самый дом, в который никогда не хотела возвращаться.

В тот самый дом, где пережила настоящий ад.

Одна мысль, что я переступлю его порог, повергла меня в ужас, поэтому я отказалась выходить из машины.

Удивительно, но Миша не стал спорить. Лишь посмотрел на водителя в зеркало заднего вида и кивнул.

Следующей нашей остановкой оказалась многоэтажка, сделанная из коричневых бетонных блоков и темного стекла. Он хоть и находился на охраняемой территории, но, явно, не был похож на отель. Когда я спросила мужа, куда он привез меня, то узнала, что это квартира Миши в городе, где он живет последние восемь месяцев. Первым порывом было снова отказаться выходить из машины. Но у меня попросту не осталось сил. Миша же, сказав, что мне приготовили комнату для гостей, поставил точку в не начавшемся споре. Поразмыслив немного, в итоге, я согласилась. Какая, собственно, разница, где спать? А сон — это, единственное, чего я жажду в тот момент. Поэтому просто кивнула.

Квартира Миши оказалась двухуровневым пентхаусом на последнем этаже здания… Я не стала осматриваться, хотя муж предлагал провести экскурсию. Голова гудела с такой силой, что все, чего мне хотелось — лечь и уснуть. Это я, собственно, и сделала, когда муж проводил меня в спальню на втором этаже. Отключилась сразу же, как только коснулась кроватию Уснула, даже не раздевшись.

И теперь утро наступает неожиданно — с солнечными лучами, которые светят мне прямо в глаза.

С головой накрываюсь одеялом, не желая выбираться из блаженной дремы. Вот только спустя несколько секунд, резко сажусь. Воспоминания одно за другим обрушиваются на меня. Точно! Я же не у себя дома. Бегло осматриваю комнату с бежевыми стенами и панорамными окнами. После чего прикрываю глаза.

Прикрываю глаза. Тру виски. Мотаю головой. Ничего не помогает от избавиться от мыслей. Тогда решаю действовать радикально — вскакиваю с кровати. Сердце с невероятной скоростью бьется в груди. Паника захватывает мозг. Не знаю, откуда она берется, но становится сложно дышать. Впиваюсь ногтями в ладони, чтобы ее остановить. Не помогает. Цепляюсь взглядом за деревянную дверь, находящуюся возле тумбы с телевизором. Несусь к ней. Выбегаю в коридор с бежевыми стенами, несколькими дверьми, между которыми висят какие-то фотографии. Оглядываюсь по сторонам. Смутно вспоминаю, как шла здесь вчера. Решаю довериться воспоминаниям и спустя пару секунд нахожу лестницу.

Спускаюсь на первый этаж. Оказываюсь в прихожей, соединенной с гардеробной. Застываю. Куда теперь?

Оглядываюсь. Прислушиваюсь.

Откуда-то доносится приглушенный голос. Иду на него, пока не натыкаюсь на дверной проем, ведущий в просторную гостиную с белыми стенами, большими окнами и Г-образным серым диваном, стоящим перед огромным телевизором. Комната разделена на две части перегородкой, напоминающий шкаф с книгами и разным декором, только без задней стенки. За ней оказывается кухня с черным гарнитуром, прогладывающим между полками стеклянным столом.

Стоит мне приблизиться, как замечаю Мишу. Он в черном деловом костюме стоит возле окна спиной ко входу и говорит по телефону.

— Не знаю, это зависит не от меня, — чеканит муж. Пару секунд молчит, после чего резко опускает плечи. — Да, я поговорю с ней, — вздыхает. — Нет, не сейчас. Когда она проснется.

Понимаю, что речь идет обо мне. Тревога простреливает и без того больную голову.

— О чем речь? — резко задаю вопрос.

Глава 45

Плечи Миши напрягаются. Муж застывает, но всего на мгновение. В следующее — резко разворачивается. Проходится по мне пристальным, проникновенным взглядом, отчего кожа покрывается пупырышками.

— Перезвоню, — сбрасывает вызов, скорее всего, еще до того, как собеседник успевает ответить. — Я чемодан с вещами оставил в твоей комнате, — произносит безэмоционально и как бы невзначай.

Жар приливает к щекам. Вчерашняя одежда становится какой-то неуютной. Только сейчас понимаю, что макияж после сна, наверное, размазался, а волосы больше напоминают воронье гнездо.

Судорожно вдыхаю. Сжимаю пальцы в кулаки.

— Так… — хриплю, тяжело сглатываю, — о чем ты со мной хотел поговорить? — переминаюсь с ноги на ногу.

Муж хмурится.

Такое чувство, что он раздумывает, можно ли “говорить со мной” или же лучше не тревожить. Не знаю, к какому выводу приходит, но в следующий момент разворачивается и идет к кухонному гарнитуру.

— Кофе? — спрашивает, останавливаясь возле столешницы, на которой стоит кофемашина. — Я помню, что ты не пьешь… — на мгновение прерывается, — чай, — выплевывает.

Не понимаю, почему он избегает разговора.

— Миша… — начинаю, но прерываюсь, когда вижу, что муж застывает.

Всего на секунду, но все же.

— С молоком и шоколадным сиропом, верно? — муж открывает шкафчик, висящий на стене, и достает оттуда большую стеклянную бутылку.

— У тебя есть сироп? — вырывается у меня.

Миша не любит сладкое. Совсем.

В нашей семье я была сладкоежкой. Почему была? Осталась. В моей квартире во Владивостоке до сих пор по всем ящиком распиханы маленькие киндер-шоколадки, конфетки с орешками, кое-где даже завалялся сушеный манго.

Стоп.

Квартира.

Мы нашли ее слишком легко, и стоила она недорого. Неужели…

Вот только продолжить мысль не получается, Миша оглядывается через плечо. Вижу его черные глаза, которые всегда казались мне притягательными омутами, но сейчас они стали напоминать бездну. Теряю дыхание.

Откуда в муже эта… пустота?

“Не только я потеряла ребенка”, — мелькает в голове, но отмахиваюсь от ненужной мысли.

Сейчас это уже неважно!

— Так что? — муж вырывает меня из пучины тягостных мыслей.

— Эм… — мне требуется немного времени, чтобы вернуться в реальность. — Да, с молоком и шоколадным сиропом.

Миша кивает.

— Садись, — указывает подбородком на мягкий стул рядом со стеклянным столом возле окна, прежде чем отвернутся. — Приготовлю тебе кофе и поговорим, — нажимает на одну из кнопок.

Тарахтение кофемашины заполняет пространство.

А я так и остаюсь стоять. Ошарашенно и ошарашенно смотрю мужу в спину. В нем что-то изменилось. Вроде бы внешне Миша остался таким же: уверенным, безэмоциональным, даже жестким. Такого мужа я хорошо помню, но… сейчас под толщей непрошибаемого кокона чувствуется что-то еще. Не могу понять, что именно. Возникает ощущение, словно Миша потерял часть своей души, если не всю.

Горло перехватывает, по телу прокатывается волна дрожи.

Мотаю головой.

Я же много месяцев гнала прочь мысли о Мише. Запихнула боль от его предательства так глубоко, как только смогла. Не время позволять ей вырваться наружу.

Глубоко вздыхаю. Иду к столу.

Отодвигаю стул с мягкой темно-серой обивкой. Сажусь. Смотрю в окно.

Сосредотачиваюсь на небе. Оно сегодня удивительно чистое, голубое. Только несколько белых полосок нарушают его идеальность.

Так сильно погружаюсь в себя, что вздрагиваю, когда передо мной опускается белая чашка. Миша с глухим звуком ставит ее на стол, а сам садится напротив, закрывая собой незапятнанную картину за окном.

Сосредотачиваюсь на черных глазах мужа, содрогаюсь.

Я не ошиблась, Миша изменился. Такое чувство, что от него осталась только оболочка. Лишь иногда в глазах мужа вспыхивают искорки. Вот только не получается определить их значения. Единственное, что могу сказать — мне становится жутко холодно.

Обхватываю руками чашку с кофе. Спасительное тепло проникает в тело через ладони, но до сердца не доходит.

Ну и ладно. Потом как-нибудь согрею его. Надеюсь.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — решаю резко “оторвать пластырь”.

Но тут же тушуюсь, поддаваясь страху, сковывающему изнутри.

Поднимаю чашку, отпиваю немного горячего напитка.

Сладко, вкусно…

Но почему же во рту все равно ощущается горечь?

Прикусываю щеку, стараясь отделаться от саднящего чувства в груди. Зрительного контакта с мужем не прерываю.

Миша тоже смотрит на меня. Его цепкий взгляд проникает в те самые потаенные уголки души, о которых я пытаюсь забыть.

Сердце пропускает удар. А потом еще один. И еще.

Желудок болезненно сжимается.

Почему Миша медлит?

Муж будто мои мысли читает. Резко откидывается на спинку стула, ослабляя напряжение между нами. У меня даже получается вдохнуть полной грудью. Вот только сразу замираю, когда слышу проникновенный голос мужа:

— Звонила Светлана. Спрашивала, не передумала ли ты участвовать в открытии детского дома. Она сверяет тайминг…

— Не передумала, — прерываю Мишу. — Напомни, когда оно? — делаю еще один глоток кофе, вкуса почти не чувствую — в голове сумбур.

— Сегодня. Через пару часов. Нам нужно скоро выезжать, если хотим приехать вовремя, — муж сужает глаза. — Ты уверена, что хочешь поехать? Все-таки там будут дети. Прости, что сразу об этом не подумал.

В сердце словно нож вгоняют. Изо всей силы стискиваю чашку.

Вдох.

Выдох.

Вдох…

— Давай сделаем это, — произношу удивительно твердо. — Это же в честь нашего сына, — глаза режет от непрошенных слез. Часто моргаю. Резко встаю. — Говоришь, чемодан с моими вещами в комнате, где я ночевала?

Муж сводит брови к переносице. Кивает.

— Хорошо. Пойду собираться, — мне нужно быстрее уйти отсюда… нужно оказаться одной.

Разворачиваюсь. Делаю шагов к выходу, но тут же застываю, когда меня пронзает неприятная мысль.

— Твоя Аделина тоже будет на открытии? — спрашиваю, не оглядываясь.

Впиваюсь ногтями в ладони.

Глава 46

— Давайте поблагодарим Лемешовых Михаила Александровича и Людмилу Сергеевну за прекрасный дом для наших детей, откуда они смогут получить билет в счастливую жизнь, — Светлана, стоящая за тумбой с микрофоном и одетая в идеальный белый смокинг, бросает на нас с мужем признательный взгляд, после чего начинает хлопать.

Пространство перед лестницей, ведущей в главное здание детского дома, заполнено людьми. Чиновники, журналисты, бизнесмены и другие «сильные мира сего» пришли на открытие… Но они меня мало волнуют. Я не могу отвести взгляда от детей, которые стоят кучкой позади взрослых и жмутся друг к другу. Их так много, и они все разных возрастов, В стороне от них вижу двух женщин в серых костюмах: одна — молоденькая блондинка в очках в роговой оправе, вторая — взрослая с черными, явно крашенными волосами и поджатыми губами. Воспитательницы? Тогда почему дети их сторонятся?

— Михаил Александрович, вам слово, — Светлана отходит в сторону, освобождая место за микрофоном.

Муж расправляет плечи, тяжелым шагом подходит к трибуне.

— Благодарю всех, что вы пришли в этот день, — спокойно произносит муж. — Этот проект для меня особенный. На самом деле, я всегда считал себя прожженным бизнесом, думающим только о прибыли, и никогда даже представить себе не мог, что займусь чем-то настолько

Горло перехватывает, когда множество взглядов устремляются ко мне. Становится жутко холодно, хотя на улице тепло. Озноб бежит по коже, но черное элегантное платье на широких бретелях совсем не греет.

Внимание людей кажется мерзким, вязким, противным. Содрогаюсь. Хочется развернуться и убежать. Но все-таки заставляю себя стоять на месте. Я ведь сама согласилась сюда прийти. Перед выходом муж еще раз предложил остаться дома. Но я вцепилась в свое решение, словно оно единственное правильное на этом свете. Убеждала себя, что сильная, справлюсь.

Это же ради моего сына. Из-за того, что детский дом носит его имя, кажется, будто мой малыш будет… жить вечно.

Последней точкой стало то, что Аделина не собиралась приезжать на открытие. Оказалось, муж тогда в офисе увидел эту девушку впервые за два года. И искреннее удивление, которое отразилось у него на лице, когда я все-таки заставила себя оглянуться, доказало мне, что Миша говорит правду. Такое не сыграть.

— Давайте попросим Михаила и Людмилу разрезать ленту, — голос Светланы проникает в мой мозг через пелену воспоминаний

Поворачиваю голову и вижу, как девушка в черном костюме, с темными волосами передает женщине красную подушку, на которой лежат большие ножницы.

Светлана забирает “ношу” и подходит к Мише. Тот, не думая ни секунды, подхватывает ножницы, поворачивается и протягивает мне руку.

Желудок делает кульбит.

Сердце начинает трепыхаться в груди, а кончики пальцев покалывает.

Спустя мгновение я стискиваю кулаки и беру себя в руки. Иду к Мише, с силой разжимаю пальцы, вкладываю ладонь в руку мужу.

Мы вместе направляемся к натянутой красной ленте, которая перекрывает вход в здание.

Миша передает мне ножницы. Вскидываю голову, заглядываю в черные глаза мужа. Он кивает и улыбается одними уголками губ, как бы говоря «давай».

Тяжело сглатываю, продеваю подрагивающие пальцы в ушки ножниц и поворачиваюсь к ленте.

Остается последний шаг.

Прикусываю губу, подхожу ближе, развожу лезвия ножниц и застываю.

Меня сковывает изнутри. Кажется, если я разрежу эту ленту, то потеряю последнюю связь с сыном. Слезы застилают глаза.

— Давай я, — раздается шепот над ухом.

Мотаю головой.

Я должна сделать это ради Димы. Он заслуживает быть… свободным. Но при этом навсегда воспоминаниях людей, а я… должна жить дальше. Это ведь не значит, что малыш уйдет из моего сердца.

Я всегда буду его мамой. Всегда…

Миша встает сзади, накрывает мою руку с ножницами своей.

Благодарность разливается по венам.

Именно в этот момент осознаю, зачем муж построил детский дом. У нашего сына отняли шанс на будущее, так пусть он будет хотя бы у других детей.

На мгновение прикрываю глаза. Тепло Миши греет спину. Мы стоим вдвоем. Но кажется, что в данный момент рядом с нами есть еще кто-то. Закусываю губу, чтобы не расплакаться. Наша семья, пусть и на короткое мгновение, собралась вместе.

“Димочка, я знаю, что ты рядом. Но тебе пора”, — с это мыслью мы вместе с Мишей разрезаем ленту.

Очередная волна аплодисментов проникает в мой мозг. По телу проносится облегчение, мышцы слабеют, колени подкашиваются. Если бы не муж, который обнимает меня за талию и прижимает к себе, я бы точно осела на пол.

Слезы текут по щекам, печаль заполняет мой мозг.

Дима больше никогда не будет рядом с нами.

— Он всегда будет с нами, — шепчет Миша, словно читая мои мысли.

Муж прав. Он навсегда останется в наших сердцах.

Остаток мероприятия проходит, словно в тумане.

Мы перемещаемся внутрь здания, где в актовом зале установлен фуршетный стол. Просторное помещение с большими окнами и бежевыми стенами заполняется людьми. Приходится много знакомиться, общаться. Делаю все на автомате. Хорошо, что меня особо не трогают. Миша берет инициативу на себя, поддерживая разговор с множеством людей, которые подходят поздравить и выразить благодарность. В итоге, мне становится настолько тяжело находиться в большом скоплении людей, что я извиняюсь и под предлогом похода в дамскую комнату покидаю актовый зал.

В одиночестве бреду по коридору, пока не натыкаюсь на мини-холл, где на стенах развешано множество фотографий в рамках.

На каждой из них дети.

Кое-где они играют в футбол.

Кое-где сидят за партами и корпят над учебниками.

Кое-где учатся готовить.

Перехожу от одной рамки к другой, с каждой секундой убеждаясь, что Миша поступил правильно.

Брошенные родными дети тоже должны иметь шанс на светлое будущее. И я рада, что наш сын им поможет.

Провожу за просмотром фотографии слишком много времени. Скорее всего, меня успели хватиться. Нужно возвращаться. Позволяю себе еще несколько секунд побыть в одиночестве, после чего разворачиваюсь и… замираю.

Прямо передо мной стоит маленькая светловолосая девочка с двумя косичками, в розовом платьице и белых колготках. На вид ей не больше двух годиков, но при этом она выглядит слишком серьезной. Малышка, слегка хмурясь, смотрит на меня большими глазами.

— Мама? — вдруг лопочет она неуверенным голоском.

Глава 47

Дыхание застревает в груди. Горло сжимается. Пытаюсь втянуть воздух, но, такое чувство, что он отказывается попадать в легкие, чтобы хоть немного успокоить жар, который распространяется по венам.

Тело немеет. Прирастаю к полу.

Смотрю в голубые глазки малышки и чувствую, как мое сердце кровью обливается. Его пронзают тысячи острых игл. Они добавляются к тем, которые уже ранее впились в многострадальный орган и срослись с ним. Усиливая агониию, с которой я уже живу.

Я же правильно поняла, у этого ангелочка с косичками нет мамы?

Глаза малышки наполняются слезами, нижняя губа трясется. Девочка сминает ладошками юбку платьица и смотрит на меня так, будто я ее последняя надежда. Тут же отмираю, присаживаюсь перед ней на корточки.

— Ну чего ты? — протягиваю девочке руку.

Она шмыгает носиком и вкладывает в открытую ладонь теплые пальчики.

Аккуратно сжимаю их. всматривается мне в лицо открытым испытующим взглядом. Склоняет головку набок. Смешно закусывает дрожащую губу.

Секунда…

Две…

Девочка бросается ко мне, обнимает за шею и жмется так сильно, словно хочет вдавить себя в мое тело.

У меня внутри все переворачивается. Становится очень тепло и одновременно жутко больно. Но вместо того, чтобы

Малышка обхватывает меня ножгами, кладет головку мне на плечо и вздыхает.

По телу проносится дрожь. Прохожусь языком по пересохшим губам, не знаю, что делать.

Когда-то я мечтала о том, чтобы почувствовать, как меня обнимает ребенок. Ощутить тепло его маленького тельца. Вдохнуть сладкий детский аромат.

Было время, когда я представляла, что вот так буду держать собственного малыша. Но… меня лишили этого счастья.

А теперь чужой ребенок так доверчиво жмется ко мне, из-за чего я чувствую растерянность… и нежность. Словно кто-то вырвал мое сердце из груди, наспех заклеил пластырем все раны и засунул его обратно.

Глубоко вздыхаю.

Чуть отстраняюсь, снова заглядываю малышке в глаза.

— Как тебя зовут? — посылаю девочке осторожную, самую теплую улыбку.

Она молчит и просто смотрит на меня.

Какая же я глупая. Вряд ли малышка в таком возрасте может говорить больше пары слов в одном предложении. Или все-таки может?

— Дина! — раздается недовольный женский крик, после чего слышу быстрые тяжелые шаги.

Малышка тут же прячет личико у меня в груди и сильнее вцепляется в мою шею.

Хмурюсь, еще секунду смотрю на девочку, которая дрожит у меня на руках, после чего поворачиваю голову в сторону, откуда доносятся шаги. К нам приближается взрослая с черными волосами, в сером костюме женщина. Узнаю в ней одну из воспитательниц, которых видела на улице рядом с детьми. Она еще тогда мне не понравилась, а теперь, когда я замечаю заостренные черты ее лица, гнев, пылающий в глазах и направленный на малышку, напрягаюсь до предела.

— Сколько раз я тебе говорила не сбегать?! — женщина повышает голос, подлетая к нам.

Девочка вздрагивает. Хватается за меня с такой силой, словно боится, что я ее сейчас отдам.

— Я с кем разговариваю?! — женщина протягивает руку, хочет схватить малышку за плечо, но я делаю шаг назад, отворачиваясь и закрывая девочку собой.

Воспитательница поджимает губы, поднимает злобный взгляд на меня, всматривается в лицо. Секунда… и ее глаза меняются. В них мелькает удивление, смешанное со страхом.

— Ой, Людмила Сергеевна, верно? — голос из поучительного резко меняется на елейный. — Я Евгения Павловна, воспитательница. Прошу прощения за то, что Дина вас потревожила. Она повадилась сбегать, потом ищи свищи ее повсюду. И да, спасибо большое вам за детский дом, он прекрасен, — заискивающе заглядывает мне в глаза.

Меня аж передергивает от такой явной лести. Настолько сильно стискиваю челюсти, что те едва не скрипят. Но, помня про малышку, которая может считать мою тревогу, заставляю себя расслабиться.

— Почему девочка убегает? — спрашиваю непоколебимым тоном, напоминающим тот, которым Миша часто пользуется на работе.

Воспитательница тут же меняется в лице. Вместо женщины, которая всеми силами хочет мне угодить, появляется настоящая мегера с нахмуренными бровями и раздувающимися ноздрями.

— Если бы я только знала, — фыркает. — Ее привезли к нам совсем недавно. И я с уверенностью могу сказать, что на моей памяти Дина — самый проблемный ребенок среди всех погодок, — закатывает глаза. — То каша ей не нравится. То зарядку она не хочет делать. То в слезы сразу, стоит только на нее немного… — на мгновение прерывается, — …поругаться

У меня же брови ползут вверх. Так цинично и бесчувственно говорить о ребенке, лишившимся родителей, — еще постараться надо. И эта женщина заботится о детях, которые остались совсем одни в огромном мире?

— В общем, ладно, — Евгения Павловна вздыхает настолько тяжело, будто у нее на плечах лежит непосильная ноша. — Давайте ее мне, — протягивает руки, подходя ближе.

— Нет, — отступаю назад.

— Что значит — нет? — ее лицо вытягивается. — Это не ваш ребенок. Давайте, я отнесу ее обратно в комнату, — делает шаг ко мне.

Я снова отхожу назад.

Не знаю почему, но у меня возникает отчетливое ощущение, что оставлять малышку этой женщине нельзя. Особенно, учитывая, как девочка изо всех сил вцепилась в меня.

— Я сказала, отдайте ребенка! — Евгения Павловна переходит на приказной тон.

В груди вспыхивает жгучее пламя ярости. Не знаю, взыграл ли во мне нереализованный материнский инстинкт или что-то еще, встают на защиту малышки. Не могу допустить, чтобы с этой крохой жестоко обращались. И сделаю все, чтобы исправить это. Даже если буду выглядеть как сумасшедшая.

— А я сказала — нет! — чеканю, чтобы Евгения Павловна поняла серьезность моих намерений.

Воспитательница шумно выдыхает. Стискивает кулаки. Сужает глаза.

Пару секунд недовольно смотрит на меня, словно я одна из ее подопечных, но, видимо, понимает, что со мной тягаться у нее не получится. Поэтому хмыкает, вздергивает подбородок и заявляет:

— Я позову охрану.

Превосходство мелькает в ее глазах. Оно так сильно злит меня, что я тут же решаю его погасить.

— Охрану? Ту, которую наняли на деньги моего мужа? — медленно выгибаю бровь.

У женщины распахиваются глаза, а челюсть едва не падает на пол.

Мы сверлим друг друга упрямыми взглядами. Никто не собирается сдаваться. Мысленно готовлюсь к любому исходу нашего противостояния. Вдруг звенящую от напряжения тишину прорезает строгий мужской голос:

— Что здесь происходит?

Прерываю зрительный контакт с воспитательницей, поднимаю голову и встречаюсь с черными глазами мужа.

Глава 48

— Я спрашиваю, что здесь происходит? — Миша подходит ближе. Смотрит сначала мне в глаза, потом на малышку у меня на руках. Выгибает бровь.

— Ваша жена не отдает ребенка! — воспитательница включает «девочку», даже губу нижнюю выпячивает. Это выглядит настолько театрально, что я не могу сдержать шокированного выдоха. — Девочка сбежала, наткнулась на Людмилу, — никак не угомонится Евгения Павловна. — Я благодарна вашей жене за то, что она присмотрела за Диной. Но теперь ее нужно вернуть на место!

В груди вспыхивает жар. На место? Серьезно? Это же ребенок, а не кукла какая-то! Шумно выдыхаю, собираюсь сказать Евгении Павловне, какое место подходит конкретно ей — задница, но мое внимание привлекают сузившиеся глаза Миши, направленные в мою сторону. Дрожь волной проходится по телу. Если муж сейчас велит отдать девочку, я ему этого не прощу. Никогда!

— Люда? — Миша склоняет голову набок.

В его голосе проскальзывает любопытство, больше ничего не улавливаю, но все равно, на всякий случай, прижимаю малышку к себе покрепче.

— Поговорим наедине? — произношу тихо.

Бросаю взгляд на женщину в сером костюме, чье лицо краснеет от злобы. Но не проходит и мгновения, как Евгения Павловна белеет.

Неужели догадалась, о ком пойдет речь?

Миша же еще мгновение прожигает меня пронзительным взглядом, после чего кивает.

— Позовите Светлану, мы будем в кабинете директора, — бросает муж воспитательнице, продолжая смотреть только на меня. — Пошли, —

— А девочка?! — возмущено взвизгивает Евгения Павловна, при этом снова краснеет, все больше напоминая свеклу.

— Идет с нами, — чеканит Миша, кладет ладонь мне на поясницу и подталкивает в нужном направлении

Благодарно улыбаюсь мужу — для меня очень важно, что он стал на мою сторону. Поэтому, не сопротивляясь, иду в нужном направлении. Миша не отстает от меня ни на шаг.

Сзади раздается фырканье, чем-то напоминающее лошадиное, а следом — тяжелые, стремительные шаги.

Но нас с Мишей они не останавливают.

Мы быстро достигаем конца коридора, где находится деревянная дверь без обозначений. Миша открывает ее, пропускает сначала меня с девочкой, а потом заходит сам.

Мы оказываемся в просторном кабинете с бежевыми стенами и широким окном напротив двери. Его заслоняет только офисное черное кресло, большой стол и два стула для посетителей. У одной стены установлен шкаф со стеклянными дверцами, за которыми пока пусто, а у другой — расположен коричневый диван и сбоку от него деревянный журнальный столик с торшером.

Еще пару секунд осматриваю пространство, которое кажется мне идеальным рабочим местом — в мыслях мелькают идеи, как можно было бы дополнить интерьер, но отмахиваюсь от них. Я сюда пришла не для того, чтобы заниматься дизайном, поэтому просто направляюсь к дивану, сажусь на него, устраиваю малышку у себя на коленях, личиком в свою сторону, и смотрю на нее.

Дыхание перехватывает, когда понимаю, что она уснула прямо у меня на руках. Улыбка тут же касается моих губ. Я осторожно перехватываю девочку, делая из рук импровизированную люльку, после чего перекладываю малышку к себе на колени, надеясь, что она поспит подольше.

Мгновение любуюсь прекрасным ангелочком, а потом поднимаю голову и встречаюсь с нахмуренным мужем.

Миша все еще стоит у двери, прислонившись к стене и засунув руки в карманы брюк. Его челюсти плотно сжаты, а на щеках ходуном ходят желваки. При этом муж смотрит на нас с девочкой так, будто эта картина причиняет ему невыносимую боль.

Только сейчас понимаю, как выгляжу со стороны с ребенком на руках. Примерно так бы я держала нашего ребенка, если бы он был с нами. Сердце болезненно сжимается, горло перехватывает, слезы подкатывают к глазам, но я не успеваю им поддаться, малышка начинает шевелиться.

Опускаю взгляд и чувствую, как тепло разливается в груди.

Девочка выглядит до очень мило, причмокивая губками во сне и щурясь из-за солнечного лучика, попадающего ей в глазки через окно. Чуть отодвигаюсь в сторону, чтобы Дина могла спать спокойно.

Дина…

Хватаю ртом воздух.

Почти как Дима.

Сердце пропускает удар.

А что если…? Получится? Это вообще возможно?

— Люд, что случилось? — голос мужа пробивается сквозь сумбур, творящийся в голове.

Вздергиваю голову, встречаюсь с черными пронзительными глазами Миши и моментально принимаю решение.

— Нам нужно разобраться с персоналом, присматривающим за детьми, — чеканю. — А еще я… — прохожусь языком по пересохшим губам, — … хочу удочерить эту девочку.

Глава 49

Брови Миши ползут вверх. В остальном выражение лица мужа остается полностью непроницаемым. Он отталкивается от стены, подходит ближе, останавливается напротив. Заглядывает сначала мне в глаза, после чего опускает голову и сосредотачивается на малышке. Смотрит долго, пристально, при этом даже не двигается.

Задерживаю дыхание. Жду.

Мне сейчас очень хочется пробраться в голову к мужу. Понять, что там творится. Жаль, что этого никогда не произойдет. Миша — самый закрытый человек, которого я только встречала. За годы нашего брака я так и не смогла его понять. Сегодняшний день не исключение. Поэтому все, что мне остается — ждать.

Сердце гулко бьется в груди. Прикусываю губу. Но взгляда от мужа не отвожу.

Скорее всего, проходит всего пару секунд, которые кажутся вечностью, когда Миша поднимает на меня пронзительный взгляд.

— Почему именно она? — сужает глаза.

Вроде бы, муж задает простой вопрос, но он выбивает почву из-под ног. Тело немеет. Если бы я стояла, то точно бы рухнула на пол. Ведь у меня нет ответа. Я поддалась порыву. Просто последовала за своим сердцем, не думая ни о чем.

Смотрю в черные омуты Миши и не знаю, что сказать. Во рту пересыхает, в голове пустеет. Но стоит опустить взгляд на малышку, в груди разливается тепло. Такое чувство, что оно лечит мою израненную душу. Сердце, которое заледенело после потери сына, начинает оттаивать и вновь возвращается к жизни.

Глаза увлажняются.

— Я не знаю, — бормочу, снова встречаясь взглядом с Мишей. — Просто чувствую, — судорожно вздыхаю. — Понимаешь?

Муж поджимает губы.

— Это большая ответственность, — произносит тихо, бросая взгляд на девочку.

— Мы уже были бы родителями… — “если бы” повисает в воздухе.

Миша стискивает челюсти так сильно, будто пытается справиться с жуткой болью. Долго смотрит на меня, после чего резко выдыхает.

Не проходит и секунды, как в его обычно пустых глазах мелькает что-то теплое… нежное. Миша опускает плечи, пару секунд, не мигая, смотрит на меня, после чего… кивает. Кивает!

Округляю глаза. Хорошо, хоть челюсть не грохнулась на пол. Я не думала, что Миша поймет. Не думала, что поддержит. Не думала, что…

Дверь распахивается, с грохотом ударяется в стену. Вздрагиваю. И сразу же смотрю на малышку. Она шевелится во сне, но не просыпается. Облегченно выдыхаю.

Миша резко разворачивается, почти полностью закрывая меня спиной, и сосредотачивается на Светлане, которая, словно метеор, влетает в кабинет. Женщина сначала скользит прищуренным взглядом по мужу, потом сосредотачивается на мне с девочкой на руках.

— Что здесь происходит? — требовательно спрашивает. — Почему ко мне прибежала Евгения с жалобами, что ей не отдают ребенка? — упирается руками в бока.

— Во-первых, снизьте тон. Девочка спит, — чеканит муж. — Во-вторых, мне нужны личные дела всех работников, которые занимаются детьми, — произносит неколебимо.

Из Светланы вырывается шокированный выдох. Но она быстро подбирается.

— И зачем они вам понадобились? — недовольство пропитывает ее голос. — Набор персонала находится не в вашей компетенции, — вздергивает подбородок, — это моя зона ответственности.

Куда же делась милая женщина, которая с радушием встретила меня? Неужели это была просто маска?

Теперь Светлана превратилась в фурию, готовую отстаивать свои интересы до конца. И не важно, кто при этом может пострадать.

Удобнее перехватываю малышу. Поднимаюсь и встаю рядом с Мишей.

— Нам понадобились личные дела затем, что я видела, как ваша Евгения, — выплевываю имя воспитательницы, — обращалась с малышкой, — начинаю заводиться, поэтому на мгновение прикрываю глаза, медленно выдыхаю. — Этим детям и без того досталось от жизни, не хватало еще, чтобы с ними обращались

— Если меня не подводит память, вы отказались занять это, — Светлана указывает головой в сторону стола, — кресло. Поэтому принимать решения, связанные с персоналом детского дома, не имеете никакого права, — еще больше ощетинивается женщина.

Смятение захватывает разум. Не думала, что кто-то попробует использовать мой отказ стать директором детского дома, против меня же. Это слишком… жестоко.

— Если меня не подводит память, — Миша кладет ладонь мне на поясницу, — вы тоже не имеете права принимать все решения самостоятельно. Да, ваш муж продал мне землю, на которой мы сейчас находимся. И да, ваш благотворительный фонд принимает непосредственное участие в работе детского дома. Но хочу напомнить, что основной процент финансирования идет из средств моей компании, — рычащие нотки наполняют голос мужа. — Поэтому моя жена имеет полное право участвовать в любых процессах, связанных с функционированием детского дома.

Светлана сужает глаза, шумно втягивает воздух, явно, хочет что-то сказать, но Миша ее прерывает:

— И еще, — на мгновение прерывается, — этот проект создавался для того, чтобы дать брошенным детям шанс на счастливую жизнь, — напрягается до предела, хотя его голос все так же остается бесстрастным. — Почему же вы препятствуете этому?

Женщина пару секунд испытующесмотрит на Мишу, после чего сдувается.

— Все настолько плохо? — она переводит на меня взгляд.

— Не уверена, — пожимаю плечами. — Но то, что я видела, выглядело очень плачевно. В любом случае, прежде чем принимать какое-то решение, нужно со всем разобраться.

Светлана тяжело вздыхает.

— Хорошо, делайте то, что считаете нужным. Моя помощница подготовит личные дела, — грустно улыбается. — Людмила, может, вы все-таки подумаете о том, чтобы занять место директора? — снова кивает в сторону стола. — Мы пока не нашли достойного кандидата. Возможно, оно ждет именно вас?

От неожиданности открываю рот и тут же закрываю его. Перевожу взгляд на стол, за котором стоит залитое солнечным светом кожаное кресло. Желудок тут же сжимается от тревоги. Тяжело сглатываю. Не уверена, что смогу… не уверена, что справлюсь…

— В общем, подумайте, — сквозь вату в ушах до меня доносится голос Светланы. Снова сосредотачиваюсь на ней. Как раз вовремя, чтобы заметить взгляд женщины, направленный на мирно спящую малышку. — А что с девочкой? — указывает подбородком на Дину.

Но прежде чем я успеваю что-то сказать, Миша опережает меня.

— Мы ее забираем, — произносит твердо. — Подготовьте необходимые документы.

Глава 50

— Привет, — улыбаюсь Дине, которая сидит в белой пижамке с сердечками в детской кроватке с бортиками и крутит в руках белоснежного мишку.

Я до сих пор в шоке от того, что когда мы вчера поздно вечером вернулись в квартиру мужа, комната для малышки уже была готова. В ней установили кроватку, шкафчик с новой детской одеждой, тумбу с игрушками, большой плюшевый диван. На пол постелили коричневый пушистый ковер, в котором тонут ноги. Конечно, видно, что все сделано на скорую руку, но даже это потрясло меня. Плюс, для малышки Миша выбрал комнату напротив моей, что очень удобно, если вдруг девочка проснется ночью.

Дина, как только видит меня, тоже широко улыбается. Перехватывает мишку за ухо и тянет ко мне свои руки.

Сразу же подхватываю малышку и прижимаю ее к себе вместе с новым другом. Моя шелковая пижама кофейного цвета немного скользит, но это не мешает мне крепко держать драгоценную ношу.

— И давно ты проснулась? — заглядываю в голубые глазки Дины.

Малышка, естественно, ничего не отвечает, только дотрагивается маленькой ладошкой до моей щеки и пронзительно смотрит на меня, при этом улыбаясь.

Тепло разливается в груди, мчится по венам, согревает тело.

Впервые за долгое время, я проспала всю ночь. Уверена, что дело в девочке, которая ворвалась в мою жизнь и сразу же назвала меня “мамой”. Мне кажется, именно в тот момент я решила, что мы должны быть вместе. Хорошо, что Миша встал на мою сторону. Потому что, когда Светлана услышала, что мы собираемся забрать малышку, начала нас отговаривать. Сказала, что с ней могут быть проблемы, и если мы хотим усыновить ребенка, то нам лучше выбрать другого.

Твердость Миши сыграла на руку. Не знаю, что мужу пришлось сделать, чтобы нам отдали малышку в тот же день. И если честно, не хочу знать.

Важно, только то, что Дина сегодня ночевала не в детском доме, а в уютной кроватке… в безопасности.

— Если проснулась, нужно давать об этом знать, — журю девочку, дотрагиваясь до ее носика. — Пошли кушать, — удобнее перехватываю Дину и вместе с ней иду на первый этаж.

Кухня, соединенная с гостиной, оказывается пуста. Зато возле стола нахожу деревянный детский стульчик.

Сердце на секунду сжимается — Миша обо всем подумал.

Усаживаю Дину, ставлю перед ней на встроенный столик мишку, а сама иду исследовать ящики на предмет еды, которой можно было бы накормить ребенка. Стоит открыть первый попавшийся шкафчик, замечаю с десяток запечатанных картонных пачек с разными кашами. Хмурюсь, не понимая, откуда они взялись? Миша же их не ест. Не найдя ответа на вопрос, достаю овсянку. Ставлю на гранитную столешницу. Иду к холодильнику. Открываю и едва не роняю челюсть на пол. Он забит едой.

Даже, когда мы с Мишей жили вместе, у нас не было столько продуктов в холодильнике. Не думаю, что муж начал готовить. Значит, купил все это для нас с малышкой.

Не знаю, как ко всему этому относиться. Откуда-то берется мысль, что Миша все делает специально, чтобы оставить меня рядом с ним. Но я стараюсь об этом не думать. Лучше решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное — позаботиться о малышке.

Я даже не сомневаюсь, что путь к усыновлению будет долгим. Но я справлюсь. Со всем справлюсь… должна справиться.

Достаю из холодильника молоко. Наливаю его в сотейник и ставлю на плиту. На мгновение прикрываю глаза. Впиваюсь пальцами в столешницу, стискиваю челюсти.

Может, я слишком быстро приняла решение забрать девочку?

А что если я все-таки не потяну материство? Я же не так давно потеряла ребенка. Вдруг, мне еще рано думать о другом малыше?

Вот только стоит мне поддаться сомнениям, как перед глазами вспыхивает сон, заставивший ночью литься слезы по моим щекам.

Зеленая поляна, залитая солнцем, дарует спокойствие. Теплый ветерок треплет волосы, развевает

— Люда, — раздается сзади.

Вздрагиваю. Распахиваю веки, вытираю влажные дорожки со щек. Разворачиваюсь.

Миша в серых спортивных штанах и белой футболке стоит в проходе, разделяющем кухню и гостиную. Пронзительно смотрит на меня.

— Что случилось? — сужает глаза, явно, замечая признаки слез, которые мне не удалось скрыть.

— Ничего, — шмыгаю носом и бросаю взгляд на Дину, которая внимательно смотрит на Мишу. Такое чувство, будто девочка изучает его. Хочет, забраться в голову к интересующему ее мужчине и покопаться там. — А что ты делаешь дома? — перевожу тему, когда понимаю, что Миша все еще пристально смотрит на меня. — Я думала, ты уехал на работу.

Муж еще какое-то время прожигает меня пронзительным взглядом, после чего расслабляется. Похоже, понимает, что я не собираюсь отвечать на заданный вопрос.

— Сегодня из дома поработаю, — пожимает плечами, проходит на кухню, но направляется не ко мне, а к малышке. Садится на стул рядом с ней, смотрит сосредоточенно. Дина тоже не отводит любопытного взгляда от Миши.

Они изучают друг друга. Мне даже кажется, что мысленно разговаривают.

Огонь ревности опаляет изнутри. Не знаю, откуда она берется, но мне приходится сделать глубокий вздох, чтобы его потушить.

— Скоро приедет юрист, — вдруг говорит Миша, протягивая Дине руку. Малышка тут же забывает о мишке, обхватывает маленькой ладошкой указательный палец моего мужа.

— Юрист? — внутри все сжимается. — Зачем? Чтобы разобраться с документами на усыновление?

Миша еще какое-то время смотрит на Дину, после чего переводит осторожный взгляд на меня.

— И да, и нет, — замолкает, наблюдает за моей реакцией. Решает, стоит ли мне говорить, что происходит или лучше промолчать? Но, в итоге, видимо, понимает, что от меня лучше ничего не скрывать, поэтому вздыхает и четко проговариваривает каждое слово: — У девочки есть родственники.

Земля уходит из-под ног.

Глава 51

— К-как? — выдавливаю из себя, прислоняюсь бедрами к гарнитуру и хватаюсь за столешницу.

Миша окидывает внимательным взглядом Дину, после чего переводит его на меня. Муж, без сомнений, осторожничает. С одной стороны, это… приятно. А вот с другой — мне нужно знать обо всем, что может стать препятствием на пути к удочерению малышки.

Видимо, все эмоции отражаются на моем лице, поэтому муж вздыхает, аккуратно забирает у Дины свой палец, треплет девчушку по головке и откидывается на спинку стула.

— Я сам толком пока ничего не знаю, — складывает руки на груди. — Девочку забрали у матери-одиночки, у которой были проблемы с алкоголем. Дали время на “исправление”, но она… не успела избавиться от зависимости, — муж старается говорить безэмоционально, даже смерть матери Дины пытается завуалировать. Но гибель неизвестно женщины не очень трогает меня. Я больше переживаю из-за того, через что пришлось пройти бедной девочке. Вряд ли о ней заботились должным образом. — А по поводу родственников: пару дней назад объявились родители матери Дины. Хотят оформить опекунство. Это все, что мне известно. Но не волнуйся, я уже поручил своим ребятам найти всю необходимую информацию.

— Если у родственников Дины все в порядке, малышку отдадут им, да? — тяжело сглатываю.

Разумом понимаю, что девочке, скорее всего, будет хорошо с родными бабушкой и дедушкой. Это же “родная кровь”. Но сердце все равно обливается кровью. В грудь словно острый кинжал вонзают и, не переставая, проворачивают.

Меня не оставляет ощущение, что прямо из моих рук вырывают надежду на мое светлое будущее.

Миша, видимо, замечает мое смятение, поэтому поднимается на ноги и размашистым шагом направляется ко мне. Я даже моргнуть не успеваю, как муж оказывается рядом. Останавливается напротив. Не касается, просто заглядывает в глаза, а у меня только от этого дыхание перехватывает.

— Послушай, я не буду тебе врать. Обычно в делах об опеке суд, если до него дойдет, отдает предпочтение близким родственникам. Но… — Миша на мгновение прерывается, — я думаю, в этом деле что-то не так. Где родители матери Дины были с момента рождения девочки? Почему объявились только сейчас, хотя малышка уже полгода в приюте? Зачем оформлять опекунство, когда можно сразу усыновить? Слишком много вопросов, — голос Миши спокойный, уверенный. Мое же сердце заходится в бешеном скаче. — Поэтому не переживай раньше времени, хорошо? — коротко улыбается, при этом смотрит пристально.

Явно, хочет помочь мне восстановить самообладание. Не знаю, как муж понял, что я грани. Но благодаря его безмятежности, мой ум начинает проясняться.

Черные омуты Миши затягивают меня. Мир вокруг постепенно исчезает, как и тревога, захватывающая тело с момента, когда я услышала “новости”. На мгновение, чувствую себя как прежде… словно не пережила самый настоящий ужас после потери сына. Во мне еще живы воспоминания о нашем с Мишей прошлом. Как было хорошо, когда я знала, что могу положиться на мужа. Все проблемы, которые встречались на моем пути, решались будто по щелчку пальца. Я думала, что везучая… что вышла замуж за мужчину, который всегда будет любить меня и заботиться обо мне. И даже какое-то время это было действительно так: Миша проявлял заботу обо мне. Вот только от других женщин тоже не отказывался…

Муж неожиданно разрывает зрительный контакт, бросает взгляд за мое плечо.

— У тебя сейчас молоко убежит, — уголок его губ ползет вверх.

Мне же требуется секунда, чтобы понять, о чем он говорит.

— Черт, — резко разворачиваюсь и снимаю молоко с горячей конфорки. Тянусь за кашей, открываю пачку.

— Где-то через час приедет адвокат, — слышу сзади голос мужа. Застываю. — Успеешь подготовиться или перенести?

— Успею, — выпаливаю, оглядываясь через плечо.

Миша кивает.

Все происходящее дальше слишком сильно напоминает семейные хлопоты. Пока я варю Дине кашу, муж делает для нас кофе. В мой напиток не забывает добавить шоколадный сироп. Когда же еда для малышки оказывается готова, Миша достает две глубокие тарелки с верхней полки, ставить их на столешницу и только после этого уходит заниматься своими делами.

Оставшись наедине с Диной, я, вроде бы, должна испытать облегчение. Но мне было удивительно комфортно в эти минуты с Мишей.

Мотаю головой. Решаю не концентрироваться на этом странном факте. Сначала девочка,

Кормлю Дину. Не перестаю улыбаться, наблюдая, как малышка размазывает кашу не только по своему лицу, но и по пижаме, а также по стульчику. Поэтому следующей нашей остановкой оказывается ванная. Малышка, словно маленький ихтиандр, долго в ней плещется. При этом заливает водой не только пол, но и меня. А после того, как я вытаскиваю ее из воды, почти сразу засыпает. Я оставляю ее в кроватке всего на минуту, чтобы снять мокрую одежду и переодеться в джинсы с широкой белой футболкой. Возвращаюсь в комнату Дины, а она уже сопит.

Какое-то время любуюсь безмятежностью Дины — малышка даже во сне улыбается, после чего укрываю ее одеяльцем, кладу рядом мишку, беру с собой радионяню и спускаюсь на первый этаж.

Как раз вовремя, потому что в коридоре вместе с Мишей застаю седого низенького мужчину в сером костюме. Мужчины пожимают друг другу руки, а стоит мне спуститься, поворачивают головы ко мне.

— Павел Викторович, позвольте представить вам свою жену, Людмилу, — произносит муж, когда я приближаюсь к ним. — Люда, это тот адвокат, про которого я тебе говорил.

— Добрый день, — улыбаюсь, несмотря на то, что желудок стягивается в тугой узел.

— Приятно познакомиться, — буркает мужчина, сжимая кожаный портфель в пальцах, чем-то напоминающих сосиски. — Давайте, сразу к делу. Я так понимаю, что вы вдвоем собираетесь усыновить ребенка? — переводит пристальный взгляд с меня на мужа.

Застываю.

Вдвоем?

Глава 52

— Вдвоем? — озвучиваю свои мысли, чувствуя, как волна дрожи проносится по телу.

— Разве нет? — седые брови адвоката взлетают. Он, задирая голову, с прищуром смотрит на Мишу.

Муж же бросает нечитаемый взгляд на меня, поджимает губы.

— Пойдемте в мой кабинет, — указывает на противоположную сторону от гостиной к небольшому коридору, в конце которого виднеется приоткрытая дверь, — там все обсудим.

Павел Викторович кивает и, семеня ногами, направляется в нужном направлении.

Я же, крепче сжимая радионяню, пристально смотрю на мужа.

В голове всплывает вопрос: Миша же не пытается с помощью малышки сохранить нашу разрушенную «семью»?

Поджимаю губы. Муж тяжело вздыхает.

— Пойдем, — кивает в спину адвокату, который без стеснения заходит в чужой кабинет.

Еще секунду стою, не шелохнувшись, а в следующую — делаю шаг в коридор, затем еще один и еще.

Миша следует за мной, пока я не захожу внутрь просторной комнаты с коричневыми стенами и большим окном сбоку. Посреди комнаты стоит широкий дубовый стол, позади которого находится старинный массивный шкаф с резными дверцами и открытым стеллажом. Павел Викторович устраивается на одном из двух кожаных кресел, расположенных у противоположной от окна стены. Мужчина успел стопочкой разложить какие-то бумаги на деревянном журнальном столике, и теперь достает из портфеля блокнот в кожаной обивке и черную с золотыми вставками ручку.

Миша подходит ко мне сзади, касается поясницы ладонью. Вздрагиваю, но не оборачиваюсь. Муж подталкивает меня к свободному креслу. Идет рядом. Жестом показывает, чтобы я села. Сам же становится сзади, опираясь руками на спинку кресла.

— Я вас слушаю, — Павел Викторович натягивает на нос очки в роговой оправе, открывает блокнот на первой попавшейся чистой странице и поднимет взгляд на мужа.

— Все решения об удочерении девочки будет принимать моя жена, — чеканит Миша.

Едва не роняю челюсть. Приходится судорожно втянуть воздух и стиснуть радионяню, чтобы сохранить самообладание.

Удивительно, но адвокат остается полностью спокойным. Переводит взгляд с мужа на меня, приподнимает бровь.

— Сначала нужно понять, чего именно вы хотите? Стать опекунами? Удочерить? Самостоятельно или с мужем? Есть ли у вас обстоятельства, которые могут вызвать осложнения? — пожилой мужчина заваливает меня вопросами, вгоняя в ступор.

Мысли превращаются в кашу. Любые слова застревают в горле.

Я не думала, что все произойдет настолько быстро.

Единственное, чего мне хочется, чтобы Дина осталась со мной. Навсегда!

— Удочерить, — выпаливаю, понимая, что опекунства могу лишиться в любой момент. Плюс, я хочу быть мамой девочки, а не какой-то тетей. — Мне одной ее отдадут? — прохожусь языком по пересохшим губам.

Адвокат сужает глаза. Но никак не комментирует мое желание самостоятельно заваливает.

— Есть ли у вас собственное жилье? Работа? Накопления? Хронические заболевания, психиатрические расстройства? Судимости? — Павел Викторович сухо перечисляет вопросы, а у меня с каждым новым все внутри переворачивается.

На психиатрических расстройствах ледяные иглы пронзают сердце. Воспоминания о «белой комнате» вспыхивают в голове, возрождая боль, которая притупилась, но не прошла полностью.

Страх заглушает любые чувства, ведь отметка о том, что я была гостьей «частной» клиники, может стать приличным препятствием на пути к удочерению девочки.

— Не переживай, — шепчет муж на ухо, наклонившись и положив руки мне на плечи. — Этот момент улажен, — он отстраняется, но руки не убирает. — Свидетельств не осталось.

Слова Миши постепенно доходят до затуманенного бурей эмоций разума, немного успокаивая.

— Никаких проблем с нашей стороны не будет, — слегка сжимает мои плечи муж, даря поддержку. — Загвоздка со стороны родственников девочки. Всю информацию о них, которую успели найти мои ребята, я отправил вам на электронную почту.

— Да-да, — Павел Викторович тянется к бумагам на столе. Там оказываются три экземпляра документов, два из которых мужчина пододвигает к нам. — Я успел все изучить.

Кладу радионяню на колени. Беру бумаги и сразу же натыкаюсь на фотографию. На ней пара средних лет в окружении деревьев. Женщина с пухловатым лицом, белыми короткими волосами, в сером льняным платье смотрит в камеру. Рядом с ней стоит большой темноволосый мужчина в голубой рубашке с синими вертикальными полосами и выглядит… недовольным. На заднем фоне виднеется кирпичный одноэтажный дом, обнесенный деревянным забором.

Сколько бы я не смотрели на них, единственная мысль, которая приходит в голову: «они нормальные». Почему же тогда не общались с собственной дочерью? И ни разу не видели внучку?

Пролистываю бумаги, но ничего, кроме общей информации, такой как дата, место рождения, место работы и прочего, не нахожу.

Видимо, пока глубоко капнуть не получилось.

— Буду честен, — резко произносит адвокат. Вздергиваю голову. — По тем данным, которые у меня на данный момент есть, если дойдет дело до суда, одинокой женщине даже с кристально чистой репутацией, будет трудно бороться с семейной парой. Тем более, с родственниками.

Надежда, которая до этого момента еще томилась внутри меня, рушится, не успев разгореться полностью.

— Но если вы вдвоем решите стать родителями, то тогда сможете склонить чашу весов на вашу сторону, — чеканит адвокат. — Конечно, решение остается за вами. И мы будем работать с тем, что есть.

Господи, час от часу не легче.

Усыновить ребенка с мужем, с которым у

Прикрываю глаза. Прикусываю губу.

Пытаюсь сосредоточиться на дыхании и не обращать внимания на пустоту, которая расцветает в груди. Жжет… так сильно жжет.

В мыслях всплывает сон, который не давал покоя сегодня ночью.

Словно наяву вижу мальчика и девочку, лежащих на пледе в траве. Такие счастливые, безмятежные. Такие… родные.

Вот только мальчика я уже лишилась, а теперь могу потерять и девочку.

Этого нельзя допустить!

Радионяня «оживает». Плач Дины разносится по кабинету. Малышка проснулась и сейчас совсем одна на втором этаже. Подрываюсь с места, пальцы мужа соскальзывает с плеч. Сердце так сильно бьется в груди, что, кажется, вот-вот выпрыгнет. Быстро оглядываюсь через плечо, встречаюсь с черными омутами Миши. И понимаю, что готова на все.

Поворачиваю голову к адвокату.

— Мы с мужем вместе удочерим Дину, — выпаливаю. — А сейчас прошу прощения, мне нужно к дочери, — разворачиваюсь и стремительно выхожу из кабинета, надеясь, что не совершаю очередную большую ошибку в жизни.

Глава 53

Очередной слишким реальный сон, из-за которого я проснулась, заставляет меня резко сесть на кровати посреди ночи. Сердце бьется с невероятной скоростью. Слезы текут по щекам. В груди колет.

С силой зажмуриваюсь. Пытаюсь избавиться от воспоминания о новом одновременно приносящим небывалое счастье и невероятную грусть сне. Но оно, как назойливая муха, просачивается через все трещины в стене, которую я выстроила между ним и реальностью.

Поляна мне уже знакома. Трава щекочет щиколотки, теплый ветерок скользит по коже, солнце печет голову.

Но мальчик в костюме-хаки и девочка в розовом платьице, которые прилично подросли, не обращают никакого внимания на жару. Они гоняют мяч по поляне, толкаются, задорно смеются. Травинки под их ногами разлетаются в разные стороны. Волосы детей взлохмочены, дыхание частое.

Широко улыбаюсь, наблюдая за ними. Ребята такие… счастливые. Жаль, что я должна прервать их игру.

— Дина, Дима, пора кушать, — кричу.

Дети тут же останавливаются, вздергивают головы, смотрят на меня.

— Мама, — первой отмирает Дина, срывается с места и мчится ко мне.

— Мама, — вторит ей брат и тоже бежит в мою сторону.

Они так быстро достигают того места, где я стою, и обхватывают меня за ноги, что я моргнуть не успеваю.

Мгновение стою, не двигаясь, после чего присаживаюсь на корточки и обнимаю своих детей, вдыхая их сладкий аромат и чувствуя неподдельное счастье.

Дрожащими руками стираю слезы со щек. Мотаю головой. Но воспоминание застряло в мыслях и не хочет исчезать.

Откидываю одеяло в сторону, спускаю ноги на прохладный пол. Встаю. Появляется желание пойти умыться, а лучше принять душ, чтобы смыть с себя грусть, но я подавляю его. Раз уже встала, решаю сначала сходить проверить, как там малышка, а потом попить воды.

Босыми ногами шлепаю по паркетному полу к выходу. Стоит дойти до своей открытой двери, сразу же бросаю взгляд на противоположную и застываю — в комнате малышки горит приглушенный свет.

Сердце пропускает удар. Неужели я забыла выключить? Черт! Включенная лампа могла разбудить малышку посреди ночи.

Быстро пересекаю коридор, чуть толкаю дверь. Взгляд падает на диван, и я замираю.

Во рту резко пересыхает. Горло сдавливает. В сердце будто тысячи игл впиваются.

Передо мной раскинулась картина, которую я никогда не ожидала увидеть. Мозг даже пару секунд отказывается осознавать ее, настолько она кажется неправдоподобной.

Миша в черной футболке и серых спортивных штанах сидит на диване в детской комнате. На его коленях лежит Дина в белой пижаме с сердечками. Девочка раскинула ножки и ручки в разные стороны, а ее головка покоится на сгибе мужского локтя. Они оба спокойно спят.

Сердце пропускает удар. Дыхание прерывается. Мозг постепенно начинает осознавать увиденное. Тепло невольно разливается в груди, а в глазах собираются слезы.

Если бы Дима родился, сейчас на руках у Миши, возможно, спал бы он. У нас могла бы быть именно такая семья, где каждый был бы счастлив... А вдруг еще будет?

Мотаю головой.

Судорожно втягиваю воздух, сглатываю образовавшейся в горле ком и на негнущихся ногах подхожу к мужу.

Аккуратно касаюсь его плеча. Миша тут же распахивает веки. Его расфокусированный взгляд постепенно сосредотачивается на мне. Муж пару секунд, не отрываясь, смотрит мне прямо в глаза. Проницательно, открыто, печально. Гипнотизирует, отнимает дыхание. Именно в то, как мир исчезал, стоило Мише посмотреть на меня, я и влюбилась. Невольно вспоминаю, как по началу нам было хорошо вместе, но все омрачают измены мужа и боль потери.

Миша моргает, наваждение тут же пропадает. Выпрямляюсь, делаю шаг назад. Миша садится ровно. Опускает голову, смотрит на малышку. Мне кажется, или уголки его губ дергаются?

Уже через мгновение Миша встает. На его лице снова появляется нечитаемое выражение.

Муж пересекает комнату, осторожно перекладывает Дину в кроватку, накрывает одеялом и подтягивает к малышке мишку, которого она тут обнимает, поворачиваясь на бочок.

Миша несколько мгновений смотрит на девочку, после чего разворачивается и направляется ко мне. Останавливается напротив, снова заглядывает в глаза. Я же теряю дыхание. Опять. Не могу пошевелиться. Не могу произнести ни слова. Наваждение возвращается с новой силой, поэтому до меня не сразу доходит смысл вопроса, заданного мужем.

— Ты чего встала? — тихо произносит он.

Во рту все еще сухо, как в пустыне, поэтому я не нахожу ничего лучше, чем ответить:

— Пить захотела.

Миша тут же наклоняется, берет меня за руку и выводит из комнаты, подхватывая радионяню с тумбы, стоящей у двери. Его прикосновение не обжигает. Нет, оно разносит тепло по телу. А еще шокирует. Поэтому все, что я могу — переставлять ноги, следуя за мужем на первый этаж.

Сама не понимаю, как мы оказываемся на кухне. Кажется, что возможность соображать возвращается, лишь когда Миша сажает меня за стол. Сам же подходит к гарнитуру и наливает в стакан воду из графина.

Только после того, как ставит его передо мной, устраивается напротив.

Я какое-то время просто сижу, пытаясь вернуть себе самообладание. Но стоит мужу выгнуть бровь, подрагивающими пальцами обхватываю прохладный стакан.

Пью воду жадно, большими глотками, будто лишь она может мне помочь справиться с волнением, которое захватывает разум.

Находится с Мишей вдвоем… ночью… на кухне — это последнее, чего я хотела. И я совсем не ожидала, что такое может произойти. Поэтому мне нужна небольшая передышка, чтобы все происходящее уложилось в голове.

Осушаю стакан, ставлю его с тихим стуком на стол. Но не отпускаю. Круглое стекло становится единственной опорой, которая помогает

— Еще? — Миша указывает подбородком на пустой стакан.

— Нет, — мотаю головой.

Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох. Вот только сердцебиение все никак не хочет восстанавливать нормальный ритм. Поэтому прикусываю щеку, распахиваю веки и смотрю мужу в глаза.

— Что ты делал в детской? — спрашиваю первое, что приходит в голову.

— Я проходил мимо комнаты Дины, решил проверить, — Миша откидывается на спинку стула. — Заметил, что она проснулась. Лежала в своей кроватке и просто крутила в руках мишку. Подумал, что ее нужно уложить. Но, похоже, уложил нас обоих, — хмыкает.

Уголки моих губ невольно ползут вверх, но я одергиваю себя, сдерживая улыбку. Тревожные мысли снова возвращаются ко мне, как и сон, который заставил проснуться.

Я не могу потерять еще и Дину. Просто не переживу этого.

— Ты же не против удочерить девочку вместе? — задаю мужу вопрос, который должна была задать еще в кабинете.

Переживание скручивает внутренности в тугой узел, не дает нормально дышать. На краю сознания понимаю, что вряд ли Миша согласился бы на удочерение, если был бы против него. Но успокоиться все равно не получается.

Мы какое-то время сидим, прожигая друг друга напряженными взглядами, после чего Миша отталкивается от спинки стула, кладет руки на стол, сцепляет пальцы. Ни на секунду не разрывает зрительный контакт, прежде чем уверенно произносит:

— Я сделаю для тебя все! Все, Люда! — сводит брови к переносице. — Но ты же понимаешь, чтобы удочерить девочку вдвоем, мы должны остаться в браке. Ты к этому готова?

Глава 54

— Прости, что так получилось, — перекладываю телефон к другому уху, зажимаю его плечом, обтянутым бежевой шелкой блузкой. Черная узкая юбка задирается из-за того, что я сажусь в офисное кресло. Поэтому приходится привстать, чтобы отдернуть ее. — Я бы хотела вернуться во Владивосток, мне там безумно нравилось, но… — откидываюсь на спинку и бросаю взгляд на накрытую серым пледом Дину, которая спит на диване, подложив ручки под щечку.

Не могу сдержать улыбку.

Малышка не отходит от меня ни на секунду. Если мне нужно немного уединения, то его я могу получить, только когда она спит или когда Миша дома. Стоит мужу появиться в поле видимости Дианы, чем бы она ни занималась, сразу тянет к нему ручки.

— Все в порядке, — в трубке раздаются быстрые шаги Милены. — Если честно, я не думала, что ты вернешься. Ты же уехала… с ним, — громкий стук двери заставляет меня вздрогнуть.

— Я собиралась вернуться! — подхватываю ручку со стола, начинаю ее вертеть между пальцев.

— Я знаю, — хмыкает подруга, следом раздается шуршание и облегченный вздох. — А еще знаю твоего мужа, если он что-то решил, то просто так не сдастся. Они со Стасом из одного теста сделаны, — в ее голосе слышна усмешка.

— Стас тебе не изменял! — стискиваю ручку так сильно, что та трескается.

— Ну-у-у, — тянет Милена. — Вообще-то…

— Что?! — вскрикиваю, выпрямляя спину.

Задерживаю дыхание. Бросаю взгляд на малышку — не проснулась. Выдыхаю.

— Мы через многое прошли, — грустно произносит подруга. — Через измену, в том числе. Поэтому я, как никто другой, понимаю тебя, — понижает голос Милена.

Теряю дар речи.

Я же почти год работала бок о бок со Стасом и Миленой. Даже не могла предположить, что у них был какой-то разлад. Эти двое с такой нежностью относятся друг к другу, что, глядя на них, едва получалось справиться со своей завистью.

— Серьезно? — кое-как выдавливаю из себя. — К-как это произошло?

Милена усмехается.

— Наверное, как у многих. В моем случае, в наши отношения вмешалась бывшая Стаса, — она цедит сквозь зубы. — В общем, неважно, — отмахивается. — Но знаешь, что я поняла? Иногда мы не ценим то, что имеем, пока не потеряем. И если человек искренне раскаивается, то можно попытаться простить, чтобы потом не кусать локти. Я чуть не совершила ошибку, о которой точно бы пожалела, — грусть отчетливо слышится в голосе подруги.

— У нас разные ситуации, — произношу тихо, ручка до боли впивается в ладонь.

— Согласна, — слишком бодро произносит Милена. — Миша натворил гораздо больше дел, чем Стас. И его действия привели к тому, что вы потеряли самое дорогое — ребенка. Поэтому, вдобавок, вас объединяет общее горе, — осторожно говорит подруга, но у меня все равно сердце болезненно сжимается. Даже жалею, что рассказала Мелене всю историю. Но мне нужно было с кем-то поделиться, иначе я сошла бы с ума от тоски, которая не покидала меня ни на секунду. — Думаешь, зачем Миша заключил с нами сделку? — вдруг спрашивает подруга.

— Эм-м-м, — мне нужна секунда, чтобы вернуть возможность нормально мыслить, — ему были необходимы качественные стройматериалы для нового проекта, — произношу нерешительно.

— Нет же, глупая, — усмехается Милена. — Такому гиганту, как компания твоего мужа, незачем заключать сделку с нашей маленькой фирмой, даже учитывая качество материалов и довольно низкую стоимость, — на мгновение делает паузу, давая мне возможность переварить услышанную информацию. — Уверена, Миша наблюдал за тобой все время, пока ты жила во Владивостоке. Присматривал. И не сомневаюсь, ему доложили, что у компании, в которой ты работаешь, возникли проблемы… — замолкает.

Я же смотрю на деревянную дверь перед собой, но не вижу ее. Перед глазами все размывается. Мысли превращаются в желе. Неужели, Милена права, и Миша действительно решил спасти фирму моих друзей... ради меня?

— А детский дом, — голос подруги доносится сквозь вату в ушах, — ты хоть представляешь, сколько денег Миша в него вбухал и еще вбухает, чтобы увековечить память о вашем сыне? Такие вещи не делаются просто так. Ему тоже больно, Люд. Просто он этого не показывает, — тяжело сглатывает. — Уверена, Миша о многом жалеет. Вам бы поговорить… — в трубке раздается приглушенный стук. — Да, сейчас буду, — произносит Милена, явно, отодвигая телефон от уха. — На чем я остановилась? — звучит громче. — Ах да, вам поговорить нужно. Тем более, вы собираетесь стать родителями прекрасной малышки. Вам нужно решить разногласия. И если не сможете снова быть вместе, то, возможно, у вас получится стать друзьями, — вздыхает. — Ладно, я побежала. Благодаря твоему мужу у нас тут куча дел. Приходится срочно расширять штат, а теперь еще и нового начальника экономического отдела искать, — посмеивается подруга. На заднем фоне слышен стук ее каблуков. — Кстати, удачи на новом рабочем месте!

— Спасибо, — произношу сдавленно. Все еще пребывая в прострации.

— Пока-пока. Если вдруг нужно будет поговорить, ты знаешь, где меня искать, — Милена отключается.

Я же не чувствуя рук, отнимаю телефон от уха и кладу его на стол рядом с резюме воспитателей, которые откликнулись на вакансию, освободившуюся после того, как

Точнее, женщина сама ушла, когда узнала, что я займу место директора. Видимо, поняла, что кошмарить детей больше не получится.

Вообще, я долго думала, нужно ли принимать предложение Светланы. Но стоило мне взглянуть на Дину, осознала, что таких одиноких детей, как она, много. Я смогу подарить им хоть немного тепла и, конечно же, дом, где они будут чувствовать себя в безопасности.

Последней каплей, смывающей мои сомнения, стали слова мужа: “Это место всегда было твоим”. Миша сказал это в машине, когда по моей просьбе вез меня к Елене Васильевне, доктору, которая спасла мою жизнь… дважды.

В итоге, я согласилась.

Перевожу взгляд на красные розы, стоящие в большой стеклянной вазе на полу. Их подарил муж после того, как я вышла из больницы. Поводом стало якобы мое новое место работы. Но кто же его знает, правда ли это.

Милена права. Миша привык держать все чувства в себе. Он всегда был таким, а после гибели нашего малыша еще сильнее закрылся.

Нам действительно нужно поговорить. Если не для себя, то для ангелочка, которого мы собираемся удочерить.

Громкий стук вырывает меня из размышлений.

— Войдите, — выпрямляюсь в кресле.

Дверь тут же распахивается, а на пороге появляются люди, которых я совсем не ожидала увидеть. Волна страха колючими мурашками прокатывается по позвоночнику. Ведь я смотрю на ожившую фотографию бабушки и дедушки Дины. За ними в комнату заходит… Аделина?

Глава 55

Подрываюсь на ноги. Округляю глаза, бросаю взгляд на малышку, спящую на диване.

Инстинкт «защитить своего ребенка» вспыхивает в груди. Вылетаю из-за стола, но понимаю, что не успею закрыть Дину собой. Ее родственники уже замирают посреди комнаты, глядя прямо на малышку. Одетые как на фотографии: женщина в серое льняное платье, мужчина в голубую рубашку, они вызывают у меня жуткий дежавю. Я даже на мгновение замираю, пытаясь с ним справиться.

— Это она? — поворачивает ко мне голову бабушка Дины.

Вот только ожидаемых растерянности на ее лице или слез, стоящих в глазах, я не замечаю. Наоборот, женщина остается безразличной. Только хмурит темные брови.

Срываюсь с места, огибаю незваных гостей, становлюсь спиной к дивану, закрываю обзор на Дину.

Внутри перемешивается страх с яростью и желанием скрыть от посторонних глаз свою девочку.

— Добрый день. Меня зовут Воронецкая Аделина Ахматовна, — бывшая подружка мужа выходит вперед и протягивает мне руку. — Я юридический представитель Голецких Валентины Павловны и Григория Александровича, — синий деловой костюм идеально сидит на ее фигуре, оттеняя черные волосы, затянутые в высокий хвост.

Опускаю взгляд на раскрытую ладонь девушки. Понимаю, что мне нужно ее пожать, но не могу заставить себя сделать этого. Не только потому что Аделина спала с моим мужем. Дело в том, что я знаю, зачем она явилась — чтобы отнять у меня Дину. А этого никак нельзя допустить.

— Добрый день, — сжимаю руки в кулаки, — мы с вами заочно знакомы, — на удивление мой голос звучит… спокойно.

Глаза Аделины на мгновение округляются. Она либо действительно не ожидала, что я вспомню ее, либо решила сыграть в дурочку. Я склоняюсь к последнему, судя по тому, как через секунду девушка хмурится и нарочито медленно осматривает меня с ног до головы, задерживается на лице, после чего ее губы складываются в букву “О”.

— Ах да, мы виделись в офисе Миши, — кривится, когда произносит имя моего мужа.

— Именно, — решаю подыграть ей.

Родственники Дины спрятались за спиной адвокатши и, похоже, решили дать ей разобраться со всеми проблемами самостоятельно. Но я-то вижу превосходство, заполнившее глаза бабушки моей девочки, и похотливый взгляд дедушки, скользящий по мне. Меня аж передергивает от того, насколько противно становится находиться с этими людьми в замкнутом пространстве. И они хотят стать опекунами Дины! Ну уж нет!

— Что вас привело ко мне? — произношу строго, включая профессионала, а не “маму”, которая готовая вцепиться в горло любому, кто посягнет на ее дитя. — Не помню, чтобы у нас была назначена встреча, — вздергиваю бровь. — Или я ошиблась?

Уголок красных пухлых губ Аделины ползет вверх. Черты ее лица заостряются.

— Мы пришли познакомиться с малышкой, — бросает взгляд мне через плечо.

Шумно выдыхаю.

— Вопрос остается открытым, — впиваюсь ногтями в ладони. — Не помню, чтобы мы договаривались. В правилах нашего заведения, которые вывешены на сайте, указано, что все посещения согласуются заранее с администрацией детского дома.

Ситуация, разворачивающаяся в кабинете, начинает напоминать какой-то сюр. В голове вспыхивает мысль: позвонить Мише, но я ее сразу отметаю. Сначала нужно отделаться от незваных гостей.

— Людмила, верно? — с Аделины слетает маска безмятежности, в глазах девушки мелькает хищный огонек. — Давайте, начистоту. Мы прекрасно знаем, что вы хотите удочерить девочку, родственниками которой являются мои клиенты. Я здесь из-за того, что вы можете препятствовать бабушке с дедушкой видеться со своей внучкой, — расправляет плечи, явно, чувствуя власть. — Поэтому предлагаю решить вопрос полюбовно. Пусть они пообщаются с девочкой, — указывает подбородком мне за спину, — познакомятся с ней. Или, — победно усмехаются, — в следующий раз мы встретимся в суде.

И это должно меня напугать?

— Аделина, верно? — парадирую девушку, чуть склоняя голову набок. — Вы, наверное, не знаете, но у нашего детского дома строгие правила. Все желающие “пообщаться” или “познакомиться” с детьми должны пройти проверку службы безопасности, и только после этого принимается решение допускать их к ребятам или нет, — благодарность к Мише за его нововведение, вспыхивает в груди. Он даже согласовал его с администрацией города, поэтому все вполне законно. — Поэтому предлагаю вашим “подопечным” заполнить анкету на сайте, и мы рассмотрим их заявку.

Бабушка Дины давится воздухом. Дедушка поджимает губы. Аделина же вздергивает подбородок.

— В таком случае, мы подаем иск в суд! — повышает голос.

Напряжение в кабинете нарастает с каждой секундой. Оно оседает на коже, давит на грудь. Не дает нормально вздохнуть. Но достойно выдерживаю три пристальных, прожигающих насквозь взгляда. За мной находится ребенок, за которого я буду бороться до последнего.

— Мама, — сонный голос Дины разрывает тишину в комнате.

Вздрагиваю.

— Она ее мамой уже называет? — бабушка Дины даже не пытается скрыть возмущение в голосе.

— С этим срочно нужно что-то делать, — дедушка отвратительно брюзжит, касаясь плеча Аделины.

Сердцебиение ускоряет ритм. На автомате оглядываюсь и посылаю малышке успокаивающую улыбку. Она ловит мой взгляд и протягивает ко мне свои ручки. Брать ее — последнее, что сейчас нужно делать. Но я не могу проигнорировать порыв Дины быть ко мне ближе. Разворачиваюсь, подхватываю девочку, прижимаю к груди.

На мгновение прикрываю глаза, прежде

Вот только бабушка с дедушкой Дины даже не смотрят на нее, они не отводят полных презрения взглядов от меня. Почему-то складывается впечатление, что мы в песочнице, и я забрала их любимую игрушку. Становится совсем не по себе от этой мысли. Чего эти двое в действительности хотят?

— А вам анкету заполнять не нужно? — хмыкает Аделина. — Или то, что ваш муж владеет этим… приютом, — выплевывает, — дает вам привилегии? — медленно выгибает бровь.

Гнев вспыхивает в груди. Инстинкт защитить Дину становится почти невыносимым. Чувства сливаются в единый вихрь, который вызывает всего одно желание — чтобы незваные “гости” убрались подальше из моего кабинета.

— Прошу вас покинуть территорию детского дома, — чеканю. А когда понимаю, что никто не двигается, добавляю: — Или я вызову охрану, — срываюсь с места, иду к своему столу.

— Не нужно, — останавливает меня Аделина. Разворачиваюсь. — Мы уйдем, но скоро встретимся… — сужает глаза, — в суде.

— Договорились, — говорю, а у самой внутри все переворачивается.

Нужно связаться с Мишей. Срочно!

— Пойдемте, — Аделина окидывает взглядом своих “подопечных”.

Они еще какое-то время с презрением смотрят на меня, после чего разворачиваются и идут к выходу. Аделина следует за ними. Я же не могу позволить себе расслабиться, пока все незваные гости не оказываются в коридоре. Вот только Аделина, переступив порог, оглядывается.

— Кстати, Настя просила передать вам “привет”, — коварно усмехается, после чего захлопывает дверь.

Глава 56

Машина останавливается на подземной парковке здания, в котором находится офис мужа.

Павел, мой бессменный водитель и охранник, выходит из салона, пока я отстегиваю Дину от детского кресла. Я до сих пор удивляюсь, что Миша не только не уволил мужчину, который, по сути, отпустил меня, когда я сбегала, так еще и позволил ему снова оказаться рядом со мной. Отстегнув последний ремешок, подхватываю малышку на руки и покидаю салон через дверцу, открытую Павлом.

— Спасибо, — улыбаюсь мужчине и сразу иду к лифтам.

Путь на двадцать четвертый этаж кажется невероятно долгим, хотя проходит не больше минуты, когда раздается характерный звон и створки разъезжаются.

Крепко прижимая Дину к себе, несусь по знакомому коридору со стеклянными стенами, за которыми суетятся работники, пока не достигаю приемной перед кабинетом мужа.

Останавливаюсь у ресепшена, где в черном платье сидит светловолосая помощница мужа.

— Миша на месте? — выпаливаю, немного запыхавшись. — Добрый день, — запоздало вспоминаю о вежливости.

Девушка поднимает безучастный взгляд. Вот только стоит ей увидеть меня и ребенка в моих руках, ее брови ползут вверх.

— Добрый день. Эм-м-м, да, — кивает в дополнении. — Сейчас, — поднимает трубку стационарного телефона. Нажимает на кнопку, проходит всего несколько долгих секунд, как она снова начинает говорить: — Михаил Александрович, к вам тут… жена приехала.

Дина сразу же же начинается крутиться, а уже через мгновение я улавливаю тяжелые быстрые шаги.

Миша, резко распахнув дверь, выходит из кабинета, сосредотачивает внимание на мне с Диной и преодолевает разделяющее нас расстояние.

— Что случилось? — останавливается напротив и вглядывается мне в лицо.

— Мы можем поговорить… наедине? — указываю головой на помощницу мужа.

— Конечно, — Миша берет на руки Дину, которая тянет к нему ручки, и отступает в сторону, пропуская меня вперед.

Я же, не теряя время, направляюсь в нужном направлении. Меня давно тут не было, но вроде бы ничего не поменялось: большое пространство, темно-серые стены, большие окна, за которыми находится терраса, кожаный диван с журнальным столиком для посетителей и широкий стол, заваленный бумагами. Направляюсь к последнему. Но не успеваю даже шага сделать, как муж перехватывает меня за талию и ведет к дивану. Усаживает, после чего устраивается рядом.

Дина же остается стоять ножками у Миши на бедрах, обнимая его за шею. Это выглядит настолько мило: суровый темноволосый мужчина с щетиной на лице и маленькая девочка в розовом платьице с рюшами, жмущаяся к нему, — что я на мгновение забываю, зачем вообще приехала.

— Люда, — Миша сужает глаза, вырывая меня из транса.

Тяжело вздыхаю, заглядываю в черные глаза мужа и выпаливаю:

— Ко мне приходила твоя Аделина.

Миша тут же подбирается, кладет ладонь на спинку малышки, прижимает ее к себе.

— Что? — цедит сквозь стиснутые зубы.

— С родственниками Дины, — в груди полыхает ярость, она жжется… сильно. — Заявила, что теперь представляет их интересы, требовала дать бабушке с дедушкой познакомиться с внучкой. А, когда я отказала, аргументировав проверкой безопасности, она сказала, что подаст на меня в суд.

Муж шумно выдыхает, на его щеках начинают ходить желваки. Видно — он тоже злится. Но все-таки не могу скрыть последний факт, о котором Миша должен знать.

— Она передала “привет”... — прохожусь языком по пересохшим губам, — от Насти, — произношу едва слышно.

Мгновение, и муж подрывается на ноги, при этом все так же прижимает Дину к себе. В пару широких шагов преодолевает расстояние до стола, подхватывает телефон. Быстро находит что-то на экране и прикладывает гаджет к уху.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем Миша чеканит:

— Виктор Владимирович, можем встретиться?

* * *

Через час я, Миша и Дина, которая отказалась слезать с рук моего мужа даже во время поездки в машине, подъезжаем к новому зоопарку. По идеи, его должны были вот-вот открыть, но я не видела об этом новости. Хотя могла и пропустить.

— Ты уверен, что они хотят оформить опеку над Диной ради социальных выплат? — откладываю в сторону планшет, который передал мне муж, стоило нам сесть в автомобиль.

Люди Миши нашли много информации о родственниках малышки, но сколько бы я не пролистывала открытый файл, не могу уловить суть. Поэтому, когда муж кратко рассказал мне самое важное, я была очень благодарна.

— Да, — Миша удобнее перехватывает малышку. Кладет ладонь на дверную ручку. — Именно поэтому мама Дины сбежала, не дождавшись совершеннолетия. Как бы это жестоко ни звучало, с детдомовскими детьми сложно ужиться. Особенно, когда они взрослые.

Муж вместе с Диной выбирается из салона, я тоже не задерживаюсь. Водитель открывает передо мной дверь, и я выхожу на улицу. Сжимаю в телефон, чтобы хоть как-то успокоиться, пока огибаю машину.

— Но зачем тогда им Дина? — спрашиваю, подходя к Мише, который ждет меня.

— Это нужно у них спросить, — муж оглядывается по сторонам, словно кого-то ищет. — Думаю, дело в том, что Дина их внучка. Они считают, что будет меньше геморроя с органами опеки. Конечно, с полученной информацией, никто им девочку не отдаст.

Осматриваюсь, вижу огромную надпись «Зоопарк» на кованых железных воротах. Вот только муж указывает не туда, а на скрытый проход, где стоят четверо охранников с наружной и внутренней стороны.

— Зачем мы здесь? — хмурюсь, но иду за мужем, не отставая…

— Пообщаемся с нужным человеком, — завуалировано произносит Миша, подходя к охранникам. — Лемешевы Михаил и Людмила. У нас назначена встреча, — твердо произносит муж лысому широкоплечему мужчине в черном костюме.

Тот сначала осматривает Мишу и Дину, переключается на меня, после чего бросает взгляд нам за спину.

— Ваша охрана должна остаться здесь, — произносит гортанным басом, снова глядя на мужа.

Миша оглядывается через плечо, кивает службе безопасности — я уже стала забывать, что они постоянно ходят за нами.

Мы проходим внутрь, по мощеной дорожке, вдоль которой "россыпью" стоят охранники, и направляемся к одноэтажному кирпичному зданию с красной крышей. Оно настолько маленькое, что больше напоминает гараж, чем полноценный дом.

У бордовой двери с золотой табличкой, на которой черными буквами выбито «Администрация» нас еще раз спрашивают имя, после чего пропускают внутрь.

Мы оказываемся в коридоре с белыми стенами, паркетным полом и четырьмя деревянными дверями. Подходим к последней справа, как сказал один из охранников, ни на секунду не останавливаясь.

Муж тут же нажимает на ручку, толкает дверь, пропускает меня вперед. На автомате захожу в помещение с бежевыми стенами, маленьким окном, шкафом напротив и деревянным столом у дальней стены.

Посреди комнаты замечаю пару.

Блондинка с черной шелковой юбке и белом пиджаке поправляет галстук русоволосому мужчине с аккуратной щетиной на лице, в деловом костюме цвета графита. При этом девушка стоит к нему близко… слишком близко, на мой взгляд. Их носы едва не соприкасаются. Дыхание так точно смешивается. точно, смешивается.

Стоит нам войти, эти двое делают шаг друг от друга и поворачивают головы. Я же, глядя на мужчину, давлюсь воздухом, когда понимаю, кто перед нами.

«Нужный человек», с которым хотел пообщаться муж, — мэр Москвы?

— Михаил Александрович, вас не учили стучаться? — чеканит Гордеев Виктор Владимирович, складывая руки на груди.

Его глаза округляется, когда мужчина сосредотачивается на Мише. Подозреваю, он смотрит на Дину.

— Прощу прощения, дело не ждет, — муж подходит ближе. — Мне нужна услуга.

— Еще одна? — Виктор Владимирович вздергивает бровь. — Насколько помню, я вам в прошлый раз ее оказал.

— По-моему, мы договорились, что в прошлый раз вы отдали долг, — Миша выделяет последние слова. — Теперь я готов стать должником — мне нужно ускоренно оформить процедуру удочерения, — чеканит он.

Глава 57

Глаза мэра широко распахиваются, но не проходит и мгновения, как он берет себя в руки.

— Регина, выйди, — чеканит Виктор Владимирович.

Блондинка недовольно поджимает губы.

— У вас выступление через пять минут, — произносит скрипучим голосом, еще раз бросает недовольный взгляд на мэра, после чего стуча каблуками, покидает кабинет.

— Ее? — Виктор Владимирович указывает подбородком на Дину, которая, увидев, что «страшный дядя» смотрит на нее, обнимает Мишу за шею и прячется.

— Да, — коротко отвечает муж, подходя ко мне ближе. — Есть проблема, поэтому нужно сделать все, как можно быстрее.

Мэр окидывает меня пристальным взглядом, хмыкает, после чего снова сосредотачивается на муже.

— Это большая, — тянет последнее слово, — услуга, — опирается бедрами на стол.

— Понимаю, — Миша рассеянно проходится пальцам по волосам малышки, косится на меня. — Думаю, сочтемся.

Тяжело сглатываю, понимая, что муж сейчас, возможно, ввязывается в большие проблемы из-за меня.

— Не сомневаюсь, — усмехается Виктор Владимирович. — Мне нужно «открыть» зоопарк, пообщаться с инвесторами и журналистами, после этого сможем обсудить детали, — отталкивается от стола, дотрагивается до узел галстука, который недавно уже поправляла...

А кем была эта женщина?

Сразу забываю о любых мыслях, когда слышу:

— Еще момент: можно узнать, каким образом Настя передает «приветы» из психушки? — сталь отчетливо слышна в голосе Миши.

Мэр хмурится.

— Серьезно? Она это сделала? — мимолетно косится на меня. — Кому? Вашей жене? — шумно выдыхает.

Миша кивает. Желудок сжимается, стоит только вспомнить о бывшей подруге. И, видимо, не только у меня она вызывает неприязнь.

Черты лица мэра засоряется.

— Разберусь, — чеканит.

— Виктор Владимирович, — на удивление, блондинка тоже без стука заглядывает в кабинет, — пора, — раздражение звенит в ее тоне.

— Иду, — мужчина выпрямляется. — Дождешься меня? — смотрит в глаза моему мужу.

— Мы пока погуляем, — Миша отходит в сторону, пропуская мэра к выходу.

— Хорошо. Я тебя найду, — Виктор Владимирович, не оглядываясь, уходит вместе со своей… блондинкой.

Муж же сосредотачивается на мне. Мир в который раз исчезает вокруг нас. Кажется, меня затягивает во тьму. Но от нее не становится холодно, наоборот, по телу разливается приятное тепло. Сразу же понимаю, откуда оно берется — я благодарна Мише.

— Пошли, — муж кивает в сторону двери. — Начнем знакомить Дину с животными.

На автомате киваю в ответ.

Во рту пересохло, поэтому приходится тяжело сглотнуть, прежде чем задаю интересующий вопрос:

— Что вас связывает с мэром? Я не знала, что вы с ним... настолько близки.

Выходим в коридор и, не задерживаясь, идем на улицу.

— Мы не близки, — Миша понижает голос, явно, не хочет, чтобы его слышали посторонние. — Много лет назад я оказал одну услугу, которая помогла Виктору занять его пост.

Муж придерживает для меня дверь, пока я, минуя охранников, выхожу из здания.

Чуть поодаль вижу сцену, задник которой декорирован картинками с нарисованными животными и детьми. Перед ней собралось немало людей, в том числе детей. Невольно ловлю дежавю, навеянное недавним открытием детского дома, но тут же возвращаюсь в реальность, когда на сцену выходит миниатюрная, худощавая девушка с светло-русыми волосами. На ней надето строгое кремовое платье. В руке она сжимает микрофон.

— Добрый день. Если вдруг вы меня не знаете, то давайте представлюсь. Я — Гордеева Наталья Николаевна, директор благотворительного фонда «Новая жизнь». ада приветствовать вас на открытие нашего зоопарка. Кто следил за проектом с самого начала, наверное, помнит, через сколько трудностей нам пришлось пройти, чтобы найти всех животных и дать им новый дом в нашем зоопарке. Но благодаря моему мужу — мэру нашего прекрасного города, — она указывает ладонью на Виктора Владимировича, стоящего сбоку импровизированной сцены рядом все с той же блондинкой с недовольным выражением лица, и на мгновение замолкает, а по открытому пространству разносятся авиации, — мы справились и готовы открыть наши двери всем желающим познакомиться с животными. Также я хочу анонсировать одну важную программу, связанную с зоопарком, но для начала предоставлю слово мужу, а то

Смех пробегает по толпе и заражает всех людей. Только один человек не смеется — блондинка. Она снова раздраженно поджимает губы. Или же все это время стояла выражение ее лица не менялось?

— Люда, — Миша касается моей руки. Вздрагиваю. Но не из-за неприязни, а от неожиданности. — Идем, — Миша указывает головой на дорожку, которая ведет к огромному пространству, где за забором бегают пони.

Я еще раз оглядываюсь на сцену, куда поднимается мэр, и задаюсь вопросом, мне показалось, что между ним и его… помощницей?.. что-то есть или же нет.

Быстро выбрасываю лишние мысли из головы, когда Миша касается моей ладони. Дыхание перехватывает, стоит ему переплести наши пальцы, а сердце болезненно сжимается. Впервые муж вот так просто касается меня после… Прикрываю глаза, но все-таки переставляю ноги, когда Миша тянет меня вперед. В голове всплывают слова Милены о том, что люди меняются и нужно давать им шанс, иначе можно пожалеть.

Но смогу ли я когда-нибудь простить Мишу? Смогу пережить гибель нашего малыша?

— Мама, — детский голосок врывается в смутные мысли.

Распахиваю веки, переключаю внимание на Дину. Малышка так широко улыбается, что я тоже невольно усмехаюсь. Она вертится в руках у Миши, машет ручкой, указывая на «маленьких» лошадок, повизгивает и едва не подпрыгивает. Как у мужа получается ее удержать, понятия не имею. А стоит нам подойти к барьеру, где расположились два коричневых пони. Дина тут же тянется к ним, Миша отпускает мою руку, аккуратно наклоняет малышку, чтобы та могла прикоснуться к лошадке. Дина тут же затихает, кажется, даже задерживает дыхание и проводит ладошкой по голове пони.

Муж держит нашу девочку крепко… очень крепко. Невольно представляю на ее месте другого ребенка... мальчика.

Сердце пропускает удар, слезы собираются в глазах.

— Почему ты не мог быть верным? — шепчу, не зная, услышит меня муж или нет.

Глава 58

Миша застывает. Но всего на секунду — ему быстро приходится отмереть из-за непоседы на руках. Она еще сильнее тянется к маленькой лошадке, явно, пытаясь обнять ту за шею.

— Я был идиотом, — чеканит муж.

Пони подходит ближе к Дине, словно чувствует, что малышка очень сильно хочет познакомиться.

— Знаешь, сколько раз я задавал себе этот вопрос? — продолжает Миша, сажая Дину на лошадку, которая будто специально становится боком. — Я прокручивал в голове принятые решения тысячи раз. Пытался найти ответ на вопрос: «Почему?». И пришел лишь к одному выводу: власть вскружила мне голову. Я забыл то, что на самом деле важно. За что и поплатился, — муж не смотрит на меня, но печаль отчетливо слышна в его голосе.

Миша держит Дину крепко, словно девочка — самое большое сокровище на свете. Я совсем не переживаю, ведь знаю, что стоит лошадке взбрыкнуть, муж тут же подхватит малышку.

Но пока пони стоит спокойно, Миша позволяет Дине исследовать его ладошками.

— Мне жаль, Люда, — муж оглядывается через плечо. — Жаль, что ты перенесла столько горя из-за меня. Я никогда не смогу искупить вину перед тобой и… перед нашим сыном.

Впервые за долгое время вижу, как эмоции отражаются на обычно бесстрастном лице мужа. Страдание, печаль, боль, вина — и это только то, что мне удается рассмотреть, пока взор не размывается. Слезы скапливаются в уголках глаз. Горло перехватывает. Дышать становится невероятно трудно.

Хочется сказать мужу, чтобы он остановился, прекратил открывать мне свою душу. Гораздо проще думать, что Миша — монстр. Винить его во всем… и намного сложнее, осознавать, что он сам себя винит гораздо сильнее, чем это делаю я.

— Не думай, что я тебя не любил… любил… люблю, — Миша приподнимает Дину, когда к нам подходит второй пони, пересаживает любопытную девочку на него. — Ты была единственным светом в моей жизни. Когда я возвращался домой и видел твою улыбку, все проблемы разом исчезали. Видимо, я заигрался в «вершителя судеб» на работе и забыл, что у моих действий могут быть последствия.

Дина, видимо, даже несмотря на интересующий ее животных, считывает напряжение, которое царит вокруг нас, поэтому начинает хныкать. Миша тут же снова берет ее на руки, прижимает к себе, гладит по головке, успокаивая.

— Знаю, что виноват. И буду вечно корить себя за гибель нашего сына, — муж вздыхает, поворачивается ко мне, опирается бедрами о забор. — В любом случае, больше некого винить в произошедшем. Поверь, я это прекрасно понимаю, — грустно усмехается. — Очень хочу попросить у тебя прощения, но не буду, — ненадолго замолкает, а у меня внутри все стягивается в тугой узел. — Я не заслуживаю прощения, — вздыхает. — Просто ты должна знать, что я сделаю все возможное, чтобы снова увидеть счастье в твоих глазах и улыбку на твоем лице.

У меня не получается сдержать слез, они катятся по щекам. Я даже не пытаюсь их стереть. Поэтому и Миша сразу же их замечает.

В один широкий шаг муж преодолевает разделяющее нас расстояние.

— Ну что ты, милая, — кладет руку мне на щеку, кончиками пальцев ловит слезинки. — Не плачь, пожалуйста. Я знаю, что совершил много ошибок. Мне никогда их не исправить. Никогда не стереть тот ужас, через который ты прошла. Все, что я могу — это попробовать помочь залечить нанесенные раны. Попробовать помочь начать новую жизнь… счастливую жизнь, даже если она будет без меня.

Миша не отрывает от моих глаз пристального взгляда. Смотрит прямо, давая разглядеть всю тьму, которая таится у него внутри. В ней отражается та же боль, которая живет внутри меня.

Милена была права — мы оба лишились самого дорого. Не только я потеряла ребенка. У Миши тоже, после гибели нашего малыша, появилась дыра в сердце.

У меня есть человек, который на самом деле… понимает мое горе.

Как бы я ни была зла на мужа, как бы винила — «чай» налил мне не он. Это была Настя. Она всегда была не от мира сего. Я просто оказалась настолько наивная, что старалась не обращать внимания на ее причуды. Бывшая подруга любила копировать меня. Старалась подбирать такую же или похожую одежду, делала такой же макияж. Однажды даже в брюнетку перекрасилась. Благо, тогда тетя Лена, мама Насти, заставила ее вывести цвет. Но Настя на этом не остановилась. Она чуть не поступила в мой университет. Благо ей не хватило баллов.

Мне пришлось многое потерять и переосмыслить, чтобы понять, что бывшая подруга хотела быть мной. Миша просто сорвал последний предохранитель,

Именно из-за Насти мы потеряли ребенка. На теперь я не собираюсь винить никого, кроме нее.

А Миша… Он изменял мне, это правда. Но не сомневаюсь, что муж стал бы хорошим отцом для нашего сына.

— Папа, — вдруг произносит Дина. Поднимает головку и заглядывает Мише в глаза, после чего крепко-крепко обнимает его за шею.

Муж опускает голову, смотрит на макушку малышки и впервые за долгое время искренне улыбается.