Развод. Пошел вон!

Глава 1. Репетитор для мужа

Елена Попова

Развод. Пошел вон!

Ольга

— …И не забываем, что на следующем уроке будет контрольная работа, — улыбаюсь своему восьмому «В» классу. — Все свободны, кроме дежурных.

Обращаюсь к девочкам:

— Аня, Марина, приведите, пожалуйста, в порядок доску и поправьте парты.

— Ну, раз пожалуйста, — с улыбкой протягивает одна из них. — Шучу, Ольга Алексеевна. Просто вы у нас самая вежливая учительница.

— Во-во! — фыркает другая, подходит к доске и берет губку. — Обычно с нами как с шестерками обращаются: «Убери», «подмети», «вынеси мусор», — кривляется она. — Ни «спасибо» тебе, ни «пожалуйста».

— Географичка тоже так-то вежливая, — подмечает моя ученица. — И красивая.

— Не географичка, а учитель географии, — делаю ей замечание.

Беру с подоконника сначала стопку тетрадей по русскому языку, затем — тетради по литературе, которые тоже нужно проверить, и иду к двери.

— Девочки, после дежурства не забудьте выключить свет и занести ключ мне в учительскую.

Вхожу в учительскую и вижу, как мои коллеги накрывают на стол.

— Ольга Алексеевна, присоединяйтесь, — улыбается Кира Андреевна, та самая учительница географии.

— По какому поводу торжество? — уточняю я, подойдя к своему столу, и кладу в уголок тетради.

— У меня сегодня юбилей. Вот, тортик испекла, — указывает на красивый торт, на котором возвышается шоколадная цифра «30». — Садитесь. Я вам сейчас чаю налью.

— Благодарю! — присаживаюсь за стол. — Прекрасная дата, Кира Андреевна.

— Ой, уже тридцать лет, — с улыбкой вздыхает она, и закидывает за плечо густые светлые волосы. — А ведь как будто только вчера университет окончила.

— Кира Андреевна, ты аж вся светишься, — приобнимает ее завуч, и по совместительству ее двоюродная сестра. — А что это у нас тут? — берет ее за руку и смотрит на кольцо. — Жених подарил?

— Жених, — смущенно отвечает Кира Андреевна, и ставит передо мной тарелку с тортом. — С самого утра поздравил.

— Ой, Кира Андреевна, — с улыбкой протягивает учитель истории, — так и до замужества недалеко. Чувствует мое сердце, что в скором времени еще один наш молодой и талантливый преподаватель уйдет в декрет.

— До декрета еще далеко, не волнуйтесь, — смеется именинница. — Всем тортик положила?

— Давайте я тост скажу! — выпрямляется завуч и растягивает губы в торжественной улыбке. — Кирочка Андреевна, тебя ценит, любит и уважает весь наш дружный коллектив. За два года работы в нашей школе ты победила в нескольких всероссийских конкурсах, достигла больших высот и получила гордое звание «Учитель года». Давайте еще раз поаплодируем, — обращается к нам. — А уж как тебя любят ученики, — смеется она.

— Особенно мальчики.

— Из старших классов, — подмечают коллеги.

— Я даже засмущалась, — скромно улыбается Кира Андреевна.

Она действительно пользуется большой популярностью в нашей школе. Красивая, стройная блондинка, ноги от ушей, и одевается всегда с иголочки, как будто у нее есть свой собственный стилист.

С такими внешними данными хоть прямо сейчас на обложку модного журнала. С руками оторвут!

Искренне считаю, что она замечательный преподаватель, который с легкостью находит общий язык как с детьми, так и с их родителями. Она быстро навела порядок в неуправляемом седьмом «А» классе, когда два года назад стала их классным руководителем. Недавно выпускники писали пробные экзамены, и надо сказать, что у ее класса отличные показатели.

— …Красивая, умная, ответственная, успешная, и всегда уверенная в себе! — заканчивает свою речь завуч. — За тебя, наша дорогая Кира Андреевна!

— Подписываюсь под каждым словом, — чокаюсь с именинницей своей чашкой.

— Ольга Алексеевна, — наклоняется она ко мне. — Раз на прошлой неделе у меня не получилось позаниматься с Викой, то могу сегодня прийти часиков в шесть.

— Отмечайте день рождения, Кира Андреевна, — подмигиваю ей. — С Викой позанимаетесь в другой день.

— Я празднование перенесла на пятницу. Так что сегодня как раз свободна.

— Если вам удобно, то конечно, — пожимаю плечами. — Вика как раз около шести придет из музыкальной школы.

— Прекрасно! — ослепляет белоснежной улыбкой. — Тогда передайте ей, пожалуйста, что я приду.

Моя Виктория в этом году заканчивает одиннадцатый класс, после планирует поступить на геологический факультет, и поэтому будет сдавать географию. Дочь три раза в неделю занимается вместе с Кирой Андреевной у нас дома и делает большие успехи. Верю, что у нее все получится. Тем более с таким-то преподавателем.

Выхожу из учительской и звоню мужу.

— Сереж, привет! Когда домой поедешь, купи, пожалуйста, коробку конфет. Сегодня у Киры Андреевны день рождения, она придет к нам в шесть, пусть Вика ее поздравит.

— Понял. А ты во сколько сегодня вернешься?

— Сложно сказать… — вздыхая, смотрю на часы, которые показывают «16:00». — Сейчас у моего класса закончится урок, и я сразу повезу их в театр. Так что дома буду не раньше восьми.

— Тогда с меня ужин, — заботливым голосом произносит муж. — Оль, ты, кстати, насчет документов помнишь?

— Помню, конечно. Завтра в три часа едем к нотариусу.

— Отлично! Тогда до вечера.

— До вечера, дорогой! Целую.

Встречаю у кабинета свой восьмой «В», пока они не разбежались, идем переодеваться и отправляемся на остановку.

Слава богу ехать недалеко, а не то мои дети весь автобус с ума сведут.

Через полчаса подходим к театру, и тут нас ждет неожиданный и очень неприятный сюрприз.

— Электричества нет уже больше часа, поэтому спектакль пришлось отменить, — разводит руками сотрудник театра. — Говорят, авария какая-то произошла. Весь район без света сидит.

За моей спиной начинается шумное обсуждение ситуации.

— В этом нет ничего страшного, — разворачиваюсь к ученикам. — Сходим в другой день. А сейчас можем в парке прогуляться, — широко улыбаюсь я, но вижу, что детям мое предложение не особо нравится. — Погода чудесная, ребят! Первый теплый майский денечек.

— Давайте лучше по домам, Ольга Алексеевна.

«Неудивительно, — вздыхаю я. — Разве нынешней молодежи интересно гулять с учителем в парке?»

— Тогда организованно возвращаемся на остановку, едем к школе, и уже оттуда все пойдете по домам.

«Так, Сергей приедет около семи, — рассуждаю в автобусе. — А я в половину шестого примерно, раз вышел такой казус с театром. Ну тогда сама ужин и приготовлю».

Прощаюсь у школы с учениками, иду в магазин, покупаю продукты, и заодно беру большую коробку конфет. Пусть тогда Вика поздравит Киру Андреевну перед началом занятия. Думаю, имениннице будет приятно. А не то вдруг Сергей застрянет в пробке, и не успеет приехать домой до ее ухода.

Вхожу в квартиру и вижу туфли Киры Андреевны.

«Она уже пришла?» — удивленно смотрю на часы, которые показывают «17:40», затем перевожу взгляд на закрытую дверь Викиной комнаты.

Ничего

— Сережа, — шепчу, заглядывая в спальню. — Сереж! — не могу понять, где он.

«Может, переоделся и вышел куда-то? — предполагаю я. — А Киру Андреевну одну оставил в Викиной комнате?»

Ну так же не делается. Хоть бы чаю ей предложил.

Подхожу к комнате, касаюсь дверной ручки, и, услышав голос коллеги, резко замираю.

— Сереж, иди давай, иди, — кокетливо смеется она. — Вика придет с минуты на минуту. Только сначала помоги мне застегнуть молнию на юбке.

Мое сердце ухает в пятки, возвращается в грудь и с бешеной скоростью бьется о грудную клетку.

Мне становится нечем дышать.

Я чувствую, как начинают дрожать колени.

Глава 2. Покоритель материков

Сергей

За два часа до возвращения Ольги

«Я к вам сегодня приду к шести, — пишет Кира. —Но могу и пораньше, если хочешь»

«Конечно хочу, — расплываюсь в улыбке. —Ольга уедет в театр с классом, а Вика будет в музыкалке до 18, так что я весь в твоем распоряжении».

«Я знаю, что Ольга поедет в театр, поэтому и решила провести внеплановое занятие с Викой:) Буду у тебя около 17:00»

«Жду!»

Беру портфель, выхожу из кабинета, прощаюсь с тренерами, затем — с администраторами на ресепшене, прыгаю в «мерс» и отъезжаю от своего фитнес-центра.

У меня их одиннадцать штук в разных районах Москвы. Скоро еще один откроется. Я как раз должен был сейчас поехать туда, чтобы проконтролировать поставку тренажеров, но ради Киры я всегда готов поменять свои планы.

Мы и так с ней редко видимся.

Нет ничего хуже, когда любимая девушка работает в одном месте с женой. На работу отвезти ее не могу, забрать с работы тоже не могу. Остается разве что встречаться в отелях и у нас дома, когда она приходит заниматься с дочкой.

Сегодня я с утра пораньше приехал к ней, чтобы поздравить с юбилеем. В итоге так напоздравлял, что она опоздала на урок, а я — на совещание.

Крышу сносит, когда вижу ее.

Кира с ума меня сводит своей красотой, своим голосом, своим стройным и прекрасным от природы телом.

Даже сейчас думаю о ней, и внутри все бурлит от страсти.

Жаль, что у нас, как обычно, будет очень мало времени.

Стоя на светофоре, вспоминаю, как мы на прошлой неделе вместе провели майские праздники в Питере, и, откинувшись на спинку сиденья, растягиваю губы в довольной улыбке.

В следующий раз снова возьму ее с собой в командировку, и несколько дней подряд буду покорять все ее материки с аппетитными, упругими холмиками третьего размера.

Моя учительница географии снова устроит нам кругосветное путешествие по всей планете, не выходя из гостиничного номера.

Вхожу в квартиру, кладу на кухонный стол коробку конфет, быстро принимаю душ и открываю дверь Кире.

— Привет, любимая, — жадно целую ее в губы, покрываю поцелуями шею, и сгораю от желания взять ее прямо в коридоре.

— Сереж, — смеется она. — Дай мне хотя бы туфли снять.

Она разувается, я хватаю ее на руки и, продолжая целовать, несу в спальню.

— Давай лучше в комнату Вики, — глубоко и страстно дышит Кира. — Если она придет и застанет нас в спальне, то как мы ей это объясним? А в ее комнате я как будто бы просто дожидаюсь ее. А ты, если что, зашел за чем-нибудь.

Ничего не ответив, подхожу к комнате дочери, толкаю ногой дверь, усаживаю Киру на письменный стол, встаю между ее ног и быстро расстегиваю пуговицы белой блузки.

— Сереж, она точно не сейчас придет? — запрокинув голову, подставляет для поцелуев шею. — Сереж, — стонет Кира, — Вика точно не придет? Я не хочу, чтобы у меня в школе начались проблемы.

— Давай я позвоню ей? — смотрю на ее приоткрытые губы возбужденным взглядом, обхватываю за хрупкую талию, прижимаю к себе, и грудью чувствую быстрое биение ее сердца.

Впиваюсь в ее горячие губы, затем с трудом отрываюсь от них, и звоню дочери.

— Пап, привет! — раздается из динамика звонкий голос.

— Викусь, у тебя всё?

— Ага. Иду на остановку.

— Хорошо. Тогда жду тебя дома.

Скидываю звонок и снова прижимаю к себе Киру.

— Убедилась? — шепчу, наклоняясь к ее лицу. — Она минут сорок добираться будет, можешь не волноваться.

Спустя полчаса… Нет, спустя тридцать минут одержимой страсти, которая обжигала наши тела пламенем, я надеваю брюки, Кира быстро приводит в порядок волосы, торопливо застегивает пуговицы, расправляет юбку и поворачивается ко мне спиной.

Но вместо того чтобы помочь ей с молнией, обвиваю руки вокруг ее талии и целую в шею.

— Сереж, иди давай, иди, — кокетливо смеется Кира. — Вика придет с минуты на минуту. Только сначала помоги мне застегнуть молнию на юбке.

Слышим, как открывается дверь комнаты, и резко застываем.

Я поворачиваю голову к плечу, вижу перед собой побелевшее лицо жены, и медленно убираю руки с талии Киры.

Глава 3. Все происходит вовремя. За измену нужно платить

Ольга

— Ольга Алексеевна, — испуганно глядя на меня и прерывисто дыша произносит коллега, которую я на протяжении двух лет всем ставила в пример. Гордилась, что среди наших учителей есть такие таланты, и восхищалась ею. — Я… я… — растерянно смотрит на Сережу, — мы вам сейчас все объясним.

— У Киры Андреевны браслет на часах сломался. Она попросила помочь застегнуть замок, — делает из меня дуру, думая, что я ничего не понимаю. — Теперь всё нормально? Застегивается? — участливо спрашивает у нее.

— Да, Сергей Эдуардович, — натянуто улыбается она, а у самой от волнения ритмично вздымается грудь и бегают глаза. — Спасибо вам за помощь.

Пока я в шоке наблюдаю за спектаклем, который разворачивается на моих глазах, Сергей продолжает:

— Еще тетрадь Вики с конспектами искали, — кивает он на стол, понимая, что я заметила перевернутый глобус и беспорядок, которого никогда не бывает у Вики.

— И как, нашли? — едва слышно спрашиваю, не веря своим ушам.

Что он несет? Он правда думает, что я настолько глупа, чтобы поверить во все это?

— Да, нашли, — нервным движением поправляет волосы Кира. — Я как раз собиралась проверить задания, которые оставила Вике в прошлый раз.

— Обложку надеть не забыл? — киваю на расстегнутую ширинку мужа.

Словно в замедленной съемке подхожу к столу дочери, на котором по углам раздвинуты тетради и учебники, а вся середина расчищена. И я догадываюсь, для чего.

Смотрю на стол, за которым

Внутри меня извергается вулкан, по венам бежит раскаленная лава, бурной волной поднимается к лицу, обжигая его так, что щеки горят.

Разворачиваюсь к мужу, сжимаю губы, и со всей силы залепляю ему звонкую пощечину.

— Мразь! — вкладываю в это слово всю свою боль и ненависть к нему. Перевожу взгляд на Киру, стоящую за спиной мужа с испуганными глазами, и брезгливо оглядываю ее с головы до ног. — Кто бы знал, как прославленный «Учитель года» умеет раздвигать ноги перед чужими мужьями, и ёрзать задницей на письменном столе своей ученицы.

— Оль, зря ты так, — нервно изрекает муж, — между нами ничего не было. Мы просто…

— Просто выучили наизусть мое расписание, и, пока я в школе, кувыркаетесь в комнате дочери, — перебиваю его, ни на секунду не позволяя делать из себя дуру. — Какое совпадение, — усмехаюсь я. — Всю прошлую неделю ты провел в Питере, и она, — киваю на Киру, — куда-то уезжала на майские праздники.

— Я гостила у родственников в…

— В Питере? — спрашиваю в лоб, и устремляю взгляд на ее руку. — А колечко, кстати, красивое. Долго выбирал? — в упор смотрю на Сергея. — Теперь понятно, куда ты сегодня помчался с утра пораньше. Совещание, видимо, проходило в ее квартире?

— Ольга Алексеевна, все совсем не так, как вы думаете. Мы честно…

— А я еще думаю: что это Кира Андреевна в свой день рождения решила позаниматься с Викой? — не слушая эту гадину, сверлю взглядом мужа. — Чтобы ты ее еще раз поздравил, наверное. С утра мало было. Тем более вы оба знали, что я буду в театре.

— Оль, у тебя фантазия разыгралась? — сквозь зубы рычит он. — Подумай, как ты своими словами унижаешь Киру Андреевну. Она пришла позаниматься с нашей дочкой, а ты обвиняешь ее не пойми в чем.

— Сереж, иди давай, иди, — один в один повторяю слова Киры, и тем самым мгновенно закрываю их поганые рты. — Вика придет с минуты на минуту. Только сначала помоги мне застегнуть молнию на юбке. О часах речи не было, — подчеркиваю я, и вопросительно выгибаю бровь. — Давно вы перешли на «ты»?

— Оль…

— Пошли вон отсюда! — строго смотрю на них.

— Ольга, давайте поговорим, пожалуйста, — дрожащим голосом произносит Кира. — Вы же умная, мудрая женщина. Я всегда брала с вас пример, я…

— Я вижу, — обрываю ее, и киваю на Сергея. — Последовав моему примеру тоже пошла к моему мужу.

— Это не так, — прикладывает руку к груди. — Мы действительно хорошо общаемся с Сергеем. Мы… мы постоянно обсуждаем успеваемость Вики, и да, мы в какой-то момент перешли на «ты», но это всего лишь дружеское общение. Не поймите нас неправильно. Между нами правда ничего не было. Я клянусь вам.

— Оль, так и есть, — кивает Сергей. — Просто общаемся, вот и все. И в основном про Вику. Ты же знаешь, как я переживаю за ее будущее. Я говорю Кире Андреевне в каких моментах ее нужно подтянуть, указываю на проблемы, с которыми Вика сталкивается при решении билетов.

— Помаду с губ убери, заботливый папа, — смотрю на его губы — красные, распухшие. Видимо, от жарких поцелуев. — И ширинку уже застегни, наконец. Не тоуказказамерзнет.

Выхожу на балкон, отодвигаю наши с Викой чемоданы, достаю большой черный чемодан Сергея, выношу его и ставлю перед ним.

— Собирай шмотки и выметайся из моей квартиры!

— Из твоей? — таращит на меня удивленные глаза.

— Из моей! — выпрямляюсь, скрещивая на груди руки.

Четыре года назад у Сергея начались большие проблемы в бизнесе, и ему в срочном порядке пришлось переписать все свое имущество, чтобы не потерять. На меня переписывать было нельзя, так как мы в официальном браке, а у Сергея из родственников только брат, с которым они всю жизнь живут как кошка с собакой.

В итоге «Мерседес», и дачу, которая Сергею досталась от родителей, переписали на мою родную тетю. Она человек надежный, заменила мне мать, и мы были полностью уверены в том, что, когда дела в бизнесе наладятся, она без лишних вопросов все перепишет обратно на Сергея.

На тот момент мы жили в квартире его покойных родителей, и как раз готовились к покупке нового жилья.

Когда нам подвернулась хорошая трешка в центре Москвы, мы не раздумывая решили ее взять, но оформить ее тоже пришлось на мою тетю.

Сейчас дела в бизнесе идут в гору. Сергею удалось сохранить все свои фитнес-центры и уладить финансовые вопросы. И поскольку недвижимости больше ничего не угрожает, мы должны завтра вместе с моей тетей поехать к нотариусу и вернуть все, что на нее было записано.

Завел любовницу и для подстраховки решил вернуть свое имущество? Видимо, тщательно готовится к разводу со мной.

Какое счастье, что я именно сегодня застала их, а не после поездки к нотариусу. Он заплатит за все, что сделал.

— Ни к какому нотариусу мы завтра не едем, — отрезаю я, и указываю на чемодан. — А теперь пошел вон! И ты, — перевожу взгляд на Киру, — убирайся из моей квартиры. Забирай его себе, и хоть сутками напролет разговаривай с ним о Викиной успеваемос… — не успев договорить, вижу, как в коридоре из-за угла выходит дочь.

Ее лицо бледное, словно обескровленное, подбородок дрожит, по щекам текут слезы.

— Как ты мог, папа… — шепчет она, и переводит мокрый взгляд на Киру. — А вы, Кира Андреевна…

Смотрю на Вику, а у самой сердце кровью обливается.

Неужели она все это время стояла в коридоре и все слышала?..

Глава 4. С головой в прошлое

Ольга

— Какой подлец! — стоя у плиты, возмущается тетя. — Да как он только посмел?! Это ж надо, а! Ты только посмотри, что вытворяет этот гад!

Швыряет на стол полотенце, выключает плиту, убирает с нее сковороду с котлетами, и разворачивается ко мне со злющим лицом.

— А эта курица что себе позволяет? — всплескивает руками. — Додумалась! Прямо у тебя под носом! На столе твоей дочери!

— Тише, теть Люб, — сердито смотрю на нее. — Вику разбудишь. Она и так еле-еле уснула. Полвечера прорыдала.

— Да не могу я, Оль, — болезненно поджимает губы. — Что ж это делается, а? — вытирает слезы. — Что вы ему такого сделали? Как так можно было с вами?

Садится за стол напротив меня и прерывисто вздыхает.

— У Вики экзамены на носу, поступление, а тут такое… Ой, что ж он наделала, а… Что наделал, гаденыш такой… — причитает она.

Мы приехали к тете,

Он еще и ерепенился: «Квартира не твоя, а общая. И ты не имеешь права меня отсюда выгонять».

Выгоним. И глазом не успеет моргнуть.

Добровольно он точно не захочет выписываться из квартиры, значит, пойдем в суд. И суд сто процентов будет на нашей стороне. Пусть катится к своей Кире. Я не потерплю его присутствия в квартире. Одним воздухом с ним дышать не хочу. Видеть его наглую рожу не могу.

Выставлю его из квартиры, разведусь, и подам на раздел имущества. Онужеможет начинать прощаться с частью своих фитнес-центров. Я возьму все, что мне полагается по закону. За мной не заржавеет. И плевать хотела на то, что я никогда не участвовала в развитии его бизнеса.

Он предал меня. Задел мою честь и мое достоинство. Превратил в бордель наше семейное гнездо, и осквернил комнату нашей дочери.

И за это он заплатит по полной программе.

— Теть Люб, ну всё, хватит, — беру ее за руку. — Мне Викиных слез сегодня хватило, а теперь и ты рыдаешь. Давай лучше чаю попьем?

Выхожу из-за стола, беру две чашки и наливаю чай.

— Там тортик есть в холодильнике, — едва слышно произносит она и шмыгает носом.

Перед глазами всплывает картинка, как сегодня в учительской Кира поставила передо мной тарелку с тортом, а затем похвасталась кольцом, которое подарил ей мой же муж.

— Может, тебе в другую школу перейти? — спрашивает тетя.

— А я перейду, не переживай. — Ставлю на стол две чашки и сажусь на место. — Получу свою долю и открою частную школу, — заявляю решительно. — Я давно об этом подумывала. Вот и настало время действовать.

— Оль, а если он начнет пакостить тебе? — тетя снова поджимает губы и прикладывает руку к сердцу. — А если…

— Так, стоп! — грозно смотрю на нее. — Давай сменим тему. Сердечного приступа еще не хватало до кучи.

Я знаю, что она за меня переживает, я ж ей как дочь. И Вику она всю жизнь любит как родную внучку.

Хоть она ей и абсолютно чужая…

Мы с Сережей взяли Вику из дома малютки, когда ей было всего два месяца, и в тот день я стала самым счастливым человеком на планете.

Держала на руках девочку — совсем крошечную, сладенькую такую, и, с любовь глядя на нее, без конца шептала: «Доченька… Теперь ты наша доченька. У тебя есть мама и папа. И мы всегда будем о тебе заботиться».

Для меня было настоящим счастьем стать матерью, так как я не могу иметь своих детей.

Точнее могла… до восемнадцати лет…

У меня был бы сын от предыдущих отношений, которого мы хотели назвать Виктором.

Но, увы, бог забрал его у меня…

Снова волной накрывают события из прошлого, которые я не забуду до конца своей жизни. Эти раны в сердце до сих пор кровоточат. Вонзаются под кожу острыми иглами, и иногда не дают спать по ночам.

Славик был моей первой и самой безумной любовью. Мы учились в одном классе и жили в соседних поселках. Только я в рабочем поселке, а он — среди местных богачей, к которым относилась его семья.

У нас с отцом был небольшой домик, который ему выделили как работнику завода, а у Славы — двухэтажный коттедж. Пожалуй, самый красивый во всей округе.

Его родители были владельцами завода, на котором работал мой папа, и практически все остальные жители ближайших поселков тоже трудились там.

Тогда мне казалось, что Слава — это вся-вся моя жизнь.

Нашим отношениям завидовала вся школа. Нас называли «жених и невеста», и никто не сомневался в том, что мы однажды станем мужем и женой.

После окончания школы я забеременела. Помню, как с ума сходила от страха, и не понимала, что мне делать. Я же была совсем девчонкой, которая только выпустилась из школы, и даже не успела получить образование.

Но Славик меня успокоил:

— Поженимся и будем жить у моих родителей, — сказал он, глядя на меня счастливыми глазами. — Моя мама будет помогать тебе с ребенком, пока я в институте. А когда наш сын или дочка подрастет, ты тоже сможешь пойти учиться. Все будет хорошо, Оль. — Помню, как прижал меня к себе и погладил по голове. — Не переживай, у тебя есть я.

Родители Славика были очень интеллигентными людьми. И его мать так же очень интеллигентно донесла до меня, что ребенок помешает светлому будущему ее сына.

— Он поедет учиться в Лондон, — заявила Римма Альбертовна. — Его уже ждут там. И мы не собираемся из-за твоей глупой выходки с беременностью менять все наши планы. Скажу прямо: если Вячеслав из-за тебя откажется от учебы в Англии, то твой отец вылетит с завода как пробка, и лишится жилья.

— Вы меня шантажируете? — в шоке глядя на нее, прошептала я.

— Я предоставляю тебе выбор. Подумай, что для тебя важнее: ребенок, от которого еще не поздно избавиться, или отец, который останется без работы, без крыши над головой, и вскоре сопьется. У него это хорошо получается, насколько я знаю. В поселке больше работы нет, а значит, и вариантов заработать денег у него не будет.

— Это же ваш будущий внук… — надломленным голосом вымолвила я. — Вы хотите, чтобы я от него избавилась?

— Я хочу, чтобы мой сын поехал учиться в Англию! — гаркнула она. — Но я слишком хорошо его знаю, и прекрасно понимаю, что он не бросит тебя беременную.

— Я ни за что на свете не избавлюсь от ребенка! — со слезами на глазах прокричала я, и выбежала из их коттеджа.

А уже через час Римма Альбертовна стояла на пороге моего дома.

Глава 5. Мои Виктор и Виктория

Ольга

— Извини, я погорячилась, — заговорила со мной примирительным тоном Римма Альбертовна. — Ты права. Я не должна так говорить о своем будущем внуке. Рожай, девочка. Конечно же рожай, милая, — обняла меня. — Но прошу тебя, сделай так, чтобы Славик отправился в Лондон. Пока ты вынашиваешь ребеночка, я буду во всем помогать тебе, обещаю. А потом, когда ты родишь и малыш немного подрастет, вы полетите к Славику в Англию. Мы с мужем позаботимся о том, чтобы у вас там было хорошее жилье, у ребенка — хороший садик и школа, если вдруг вы захотите остаться там жить после того как Славик окончит учебу.

— Что скажешь, Оленька? — спросила мягким голосом. — Согласись, что это самый правильный вариант. Мы же обе любим Славу, и обе хотим, чтобы он получил достойное образование, верно? Если тебе не наплевать на его будущее, то прошу тебя, давай сделаем так, как я предлагаю.

Это был действительно самый правильный вариант на тот момент. Я понимала, что в таком случае папа не потеряет работу и не лишится крыши над головой, Славик получит хорошее образование, а я без всякой нервотрепки со стороны его родителей рожу ребенка, а потом вместе с ним улечу в Лондон, как мне пообещала Римма Альбертовна.

Я поговорила со Славиком, сказала, что прилечу к нему после родов, а Римма Альбертовна, приложив руку к сердцу, дала ему слово, что будет обо мне заботиться и во всем помогать.

Я осталась жить с папой, но каждый день бегала к родителям Славика, чтобы позвонить ему, так как ни в нашем доме, ни у соседей не было телефона.

Первое время было все замечательно.

Я писала Славику письма, в которых рассказывала о том, как растет животик, как малыш начинает в нем шевелиться. Он в ответ писал мне, как сильно скучает, и как ему не хватает меня там — среди абсолютно чужих людей, говорящих на английском.

Я считала дни до рождения ребенка, чтобы поскорее взять его на руки, увидеть его глаза, и мечтала о том, что они будут такие же красивые и бездонные, как у Славика. Представляла, как вместе с ним отправимся к его папе, и начнем там новую жизнь.

Но у судьбы на нас были другие планы…

Никогда не забуду ту страшную ночь, когда меня бесконечно долго везли на скорой в городской роддом.

Семь месяцев беременности…

Адские боли внизу живота…

Я чуть не умерла во время родов.

А когда очнулась, услышала слова доктора, после которых мне не захотелось жить.

«Вашего ребенка не удалось спасти. Это был мальчик».

Мне даже не дали посмотреть на него — на своего Витеньку, которому сейчас было бы двадцать пять лет…

После тех сложных родов я не могу иметь детей.

Когда мы с Сережей взяли девочку из дома малютки, я не раздумывая назвала ее Виктория, в честь своего первого ребенка.

Глава 6. Края любимые, края… незабываемые

Ольга

Вика и тетя спят, а я до самого рассвета не могу уснуть. Лежу на маленьком кухонном диванчике, смотрю в окно, и кручу в голове всякие разные мысли.

Много лет назад я пережила жестокое предательство со стороны близкого человека, и теперь все это снова повторяется…

Сейчас мне сорок три года. Я взрослая, мудрая женщина с хорошим образованием, благодаря которому всегда смогу заработать на хлеб. А тогда… тогда мне было всего лишь восемнадцать. У меня не было никакой поддержки. Я была молодая девчонка, вчерашняя школьницей, которая потеряла ребенка от любимого человека, и осталась один на один со своей болью.

Я наивно надеялась на то, что Славик меня поддержит после случившегося. Это же было наше общее горе, наш общий малыш. Но вместо поддержки я получила от него нож в спину.

Сначала он перестал мне писать. Все письма, которые я отправляла ему в Лондон, оставались без ответа. Я приходила в дом его родителей и бесконечно задавала один и тот же вопрос: «Слава мне не звонил?». На что его мать отвечала с усмешкой: «Вячеслав звонил. Но о тебе не упоминал».

Весь мой мир стремительно рушился, оставляя от счастливой жизни одни руины. Я не понимала, чем заслужила такое отношение со стороны Славика и его родителей, которые смотрели на меня как на надоедливую собачонку, изо дня в день бегающую к их дому.

Через несколько недель мучительного ожидания писем, и моих бессмысленных походов на почту, я встретила в магазине мать Славика, и она добила меня словами:

«Ты больше не ходи к нам. И на почту не бегай. Вячеслав все равно не позвонит и не напишет, — свысока глядя на меня, сказала Римма Альбертовна, а затем равнодушно отрезала: — Он полюбил другую. А тебе попросил передать свои извинения, и сказать, чтобы не ждала его. Вячеслав планирует остаться жить в Лондоне».

Спустя месяц после этого разговора на заводе началось массовое сокращение, и моего отца уволили одним из первых.

Нас попросили освободить дом, и мы переехали к тете Любе в столицу. Ютились втроем в этой однокомнатной квартирке, папа устроился работать охранником в детский сад, а я поступила в университет на педагогический факультет.

Через год папы не стало. Он умер от сердечного приступа, и у меня из близких людей на всем свете осталась только тетя, которая заменила мне маму.

«Девочка моя, — ласково говорила она. — Ты так рано потеряла мать, а теперь и отца… Ну, ничего, мы с тобой со всеми трудностями справимся, не переживай. Отучишься, станешь хорошим педагогом, выйдешь замуж и будешь самой счастливой на земле».

Через несколько лет ее слова начали сбываться — когда я познакомилась с Сережей. Между нами вспыхнула такая любовь, что ничего вокруг не замечали. Он тогда работал тренером в спортзале, а я — только устроилась на работу в московскую школу.

Я сразу сказала Сереже, что не смогу подарить ему ребенка, и была готова к любой его реакции. Если бы это стало для него поводом не жениться на мне, то я не стала бы его осуждать. Я понимала, что он имеет полное вправо стать счастливым отцом, но, к сожалению, я ему в этом помочь не могла.

Помню, как он обнял меня и сказал: «Оль, в детских домах много детей-сирот, которые нуждаются в родительской любви и заботе. И мы можем осчастливить одного из них. Пока что одного, — подчеркнул он. — А дальше будет видно».

Мы поженились и через некоторое время у нас появилась Вика.

Я думала, что мы оба полюбим ее как родную дочь, но почти сразу стала замечать, что Сергей холоден к ней. Особенно это чувствовалось, когда Вика начинала капризничать. Я слышала от Сергея одну и ту же фразу: «Это всё гены».

Когда мы забирали ее из дома малютки, ему было все равно на то, кто ее биологические родители. Был уверен в том, что ее дальнейшая жизнь зависит напрямую от нас, и она вырастет такой, какой мы ее воспитаем.

Но каждый раз, когда Вика закатывала истерики, он говорил, что

У меня складывалось такое ощущение, что, по его мнению, детдомовские дети не имеют права на капризы и слезы. Наш родной ребенок точно так же закатывал бы скандалы из-за конфетки, которую ему не дали, и из-за мультиков, которые ему не разрешили смотреть в позднее время.

Вика была обычным ребенком со своими детскими хотелками и обидами, как и все остальные дети. Но Сергей был уверен в том, что наш родной ребенок никогда бы не стал валяться по полу и колотить по нему руками, когда ему что-то очень сильно нужно. Упрямо считал, что такое поведение может быть только у детей, рожденных от не пойми кого.

Но чем старше Вика становилась, тем сильнее он к ней привязывался.

Стал понимать, что наша любовь и забота все-таки сильнее плохой наследственности. Вика сходу запоминала стихи и выразительно рассказывала их на конкурсах. Выигрывала школьные олимпиады, и занимала первые места на мероприятиях в музыкальной школе.

Когда Сергей с гордостью ставил родительскую подпись в дневнике, в котором были одни пятерки, то говорил одевочке из дома малютки с плохой наследственностьюуже совсем не так, как раньше:

«Оль, она у нас очень умная. И непременно добьется больших успехов в жизни».

Вот и сейчас, когда Вика идет на золотую медаль, он гордится ею, и говорит, что ее ждет светлое будущее.

Но теперь благодаря ему эта золотая медаль под большим вопросом.

Я не знаю, как Вика после всего, что случилось, будет сдавать экзамены…

Вчера она в слезах прокричала:

«С этого дня я ненавижу географию. Ненавижу все, что с ней связано! Я не хочу ходить в эту школу, и не хочу видеть географичку!»

До последнего звонка осталось всего две недели, а потом начнутся экзамены. У нас нет другого выбора, и поэтому придется потерпеть.

Сегодня я напишу заявление на увольнение, как раз отработаю эти две недели и уйду из школы. Вика тоже вскоре окончит ее, затем поступит в институт, и мы с ней начнем новую жизнь, в которой не будет места предателям и развратным учителям географ… географичкам!

Понимаю, что уже нет никакого смысла спать, так как до будильника осталось всего сорок минут, и, встав с дивана, включаю чайник.

— Ты так и не спала? — войдя в кухню, шепчет тетя.

— Поспала, не переживай, — вру я, чтобы она не волновалась за мое состояние.

— Оль, надо бы к матери на могилу съездить, — садится она за стол и глубоко вздыхает. — Скоро будет тридцать лет, как ее не стало. Можем на эту дату и запланировать поездку.

— Обязательно, — киваю, наливая чай, а сама напрягаюсь от одной только мысли, что мне придется поехать в поселок.

Столько лет прошло с тех пор, как я из него уехала, но каждый раз, приезжая туда на кладбище, невольно погружаюсь в события, с которыми связаныродныекрая.

Дорога к кладбищу как раз проходит через дом, в котором раньше жил Славик. И всякий раз, глядя на тот коттедж, я вижу на крыльце себя в возрасте восемнадцати лет… И глаза Риммы Альбертовны — холодные, равнодушные. А в голове звучит ее голос: «Не приходи сюда больше».

Я не искала встречи со Славиком, не интересовалась его жизнью. Забыла его и отпустила. Но когда я зарегистрировалась в соцсети, то все-таки не удержалась и нашла его. Просто для того чтобы посмотреть, как он изменился.

И надо сказать, что он очень сильно изменился со школьных времен. Красивый, высокий, крепкого телосложения. А глаза все те же — бездонные.

В его профиле был указан город Лондон, значит, он так и остался там после окончания университета. На его странице не было фотографий с женой, с детьми. Но, возможно, сейчас уже что-то и изменилось. Он много путешествовал, судя по публикациям из разных уголков мира, и в перерывах между путешествиями, как я поняла, наведывался в родные края, проведать родителей — там были фото с ними.

Какое счастье, что, приезжая туда, я его ни разу не встретила.

Да, мы были еще детьми — глупыми, уязвимыми. Но даже прекрасно это понимая, я не могу простить человека, который бросил меня в полном одиночестве в тот сложный период.

Надеюсь, что никогда его не встречу.

Глава 7. Семейная тайна

Сергей

— Сереж, я же попросила не трогать меня сейчас. — Кира поворачивается на другой бок, и прикрывает одеялом обнаженное тело. — Мне не до любовных утех, разве не понимаешь?

— Малыш, перестань, — осторожно обнимаю ее и целую в плечо. — Все будет хорошо, обещаю.

— Как ты может такое обещать? — всхлипывает она. — Это же не тебе предстоит через два часа пойти в школу, где работает Ольга, и смотреть ей в глаза. А если она всем расскажет о том, что было? Или Вика расскажет одноклассникам. Ты только представь, Сереж, только представь, как на меня будут смотреть коллеги и ученики, — пускается она в слезы и пищит: — Ты понимаешь, какая травля начнется?

— Никакой травли не будет, — утешаю ее, гладя по белоснежным волосам. — Ольга никому не расскажет. Зачем ей это? Она не любит, когда кто-то копается в ее личной жизни. Тем более она тоже там работает, и в ее же интересах молчать, чтобы избежать косых взглядов. И Вика там учится. Ты думаешь, Ольге нужны слухи о том, что мы с тобой занимались любовью на столе нашей дочери? Она же прекрасно понимает, что Вику это тоже затронет. Вика умная девочка, не будет никому об этом рассказывать. Она немного остынет, и я сам лично с ней поговорю, не волнуйся.

— Ну даже если Вика ничего не расскажет одноклассникам, и Оля — коллегам, то я все равно не представляю, как буду смотреть им в глаза. Ладно Вика скоро уйдет из школы, а Оля? Как я буду с ней пересекаться там?

— Тогда переходи в другую школу.

— Сереж, ты прекрасно знаешь, какая у меня здесь поддержка. Моя двоюродная сестра завуч в этой школе, а директор, Анна Рафаиловна, ее лучшая подруга. Она, кстати, через три года переедет в другую страну, и ее место займет моя сестра, а меня назначат завучем. Здесь для меня все двери открыты, здесь меня ждет стремительный карьерный рост, понимаешь? А в другой школе что? Всю жизнь преподавать географию и всё?

Кира глубоко вздыхает.

— Вот бы Ольга уволилась… Это

— Что-то мне подсказывает, что она и так уволится, — двигаюсь ближе к Кире и обнимаю ее. — Солнце, все будет хорошо, обещаю, — отодвинув волосы, целую ее в шею.

— Сереж, — поворачивается она ко мне, — получается, квартира достанется Ольге? Хотя там же не только квартира, да?

— Еще машина и дача. Но я сделаю все, чтобы Ольга вернула то, что мне принадлежит. В конце концов она прекрасно знает на какие деньги это куплено. И по-человечески должна все на меня переписать.

— По-человечески, — усмехается Кира. — Она так рассержена, что навряд ли пойдет тебе навстречу.

— Я дам ей несколько дней для того чтобы остыла, а потом спокойно обо всем поговорим.

Ольге после развода и так достанется часть моих фитнес-центров. Если б я заранее мог предугадать, что мы однажды разведемся, то составил бы брачный договор, в котором черным по белому было бы написано, что в случае развода она не сможет претендовать на мой бизнес.

Но я этого не сделал. Потому что даже представить не мог, что так сильно полюблю другую женщину, ради которой готов горы свернуть.

Каждый раз, когда эта молодая блондиночка с большими голубыми глазами и красивыми формами появлялась у нас дома, я чувствовал, как внутри начинает все бурлить. Меня бросало в жар, как только она переступала порог нашей квартиры. Кира очень красивая и сексуальная девушка. Ее кокетливый смех сводил меня с ума, а голос — ласкал слух. Игриво глядя на меня, поправляла свои длинные блестящие волосы, ослепляла улыбкой, и всячески давала понять, что я тоже ей интересен.

С тех пор я стал уделять много внимания предстоящим экзаменам дочери. Особенно экзамену по географии.

Каждый раз после того, как Кира заканчивала заниматься с Викой, я просил ее задержаться на пару минут, чтобы расспросить ее о том, как идут дела у дочери. Она рассказывал о ее успеваемости, о том, что и где необходимо подучить, а я в этот момент смотрел на нее словно завороженный — меня тянуло к ней словно магнитом.

Как-то раз Вика сразу после занятия убежала гулять, Ольги не было дома, а я как всегда попросил Киру задержаться, чтобы поговорить об успехах дочери. На тот момент мы оба понимали, что испытываем чувства друг к другу. И как только Вика вышла за порог, мы с Кирой прильнули друг к другу и несколько минут не могли оторваться.

Не описать словами, что происходило со мной в тот момент. Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Жадно впивался губами в ее губы, шею, подбородок, плечи, и прерывисто шептал о том, как сильно хочу ее.

В квартире искрился воздух от бурлящей страсти. Вышибало пробки. Дрожали окна.

Она сводила меня с ума. Я не мог выпустить ее из жарких объятий. Хотел целовать каждый сантиметр ее тела и любоваться его изящными изгибами.

Кира не одна снимает квартиру, а вместе с подругой, поэтому встречаться на ее территории мы могли только когда подруги не было дома. У меня в квартире тоже было слишком рискованно предаваться любовным утехам. Зато в отелях мы могли как следует насладиться друг другом и не думать о том, что нас кто-то застукает.

Я решительно настроился развестись с Олей, и жениться на Кире. Но было одно «но»: на Ольгину тетю переписана дача, тачка, и наша квартира.

Часть фитнес-центров мне уже не удастся спасти, они в любом случае отойдут Ольге после раздела имущества, но дарить ей квартиру, дачу и мою машину — это уже слишком.

Я запланировал встречу с нотариусом на сегодня. Был в шаге от того, чтобы получить свое имущество, но вчера Ольга вернулась домой пораньше…

И все мои планы стремительно полетели к чертям собачьим.

Я должен поговорить с ней. Она просто обязана пойти мне навстречу. Пусть довольствуется фитнес-центрами. Заниматься ими она точно не станет, продаст. Этих денег ей вполне хватит на приличную квартиру, и не только.

Надеюсь, она не будет вставлять палки в колеса, и сделает так, как я скажу.

— Пора вставать, — нехотя произносит Кира. — Отвезешь меня на работу? Ну, в смысле, как обычно до остановки, а дальше я пешком.

— Скоро я буду высаживать тебя у самого крыльца школы, — прижимаю ее к себе. — А может, ты вообще уйдешь в декрет и будешь ждать меня дома. С большим животиком, — мечтательно улыбаюсь я. — Выйдешь из декрета, а там как раз и место завуча освободится.

— Ты правда хочешь еще одного ребенка? — шепчет она.

— Я хочусвоегоребенка, — вздыхаю я, зарываясь носом в ее ароматные волосы.

Кира отодвигается и смотрит на меня во все глаза.

— В каком смыслесвоего?

— Вика нам неродная. Мы взяли ее из дома малютки.

— Серьезно? — в шоке выдыхает Кира. — А мне всегда казалось, что она на тебя очень похожа. А почему Ольга не родила сама?

— Она не может иметь детей.

— Я этого не знала… — опускает взгляд Кира. — Как жаль… — с досадой произносит она. — Значит, она не смогла подарить тебе ребеночка, вот как… Неполноценная женщина — это, конечно, хуже любой другой беды. Я искренне сочувствую Ольге, и по-женски понимаю ее.

— Не переживай за Ольгу, у нее есть Вика. Она любит ее как родную дочь.

— А Вика знает правду?

— Нет. И не узнает. Эта тема под строгим запретом в нашей семье. Семейная тайна, о которой знают только самые близкие родственники. И ты теперь, — целую ее в губы, встаю с кровати, и надеваю рубашку. — Давай собираться, а не то опоздаешь в школу.

Через час останавливаю машину у автобусной остановки.

— Добежишь? — поворачиваюсь к Кире и замечаю, что на ней нет лица.

— Сереж, меня всю трясет, — произносит дрожащим голосом. — У меня первым уроком как раз Викин класс. Я не смогу, Сереж, — отчаянно всхлипывает и поджимает губы. — Я не проведу этот урок.

— Иди и ни о чем не беспокойся, — обнимаю ее. — Я сейчас позвоню Ольге и поговорю с ней. Все будет хорошо.

— Обещаешь? — вытирает с лица слезы.

— Обещаю!

Как только Кира выходит из машины, я отъезжаю от остановки, паркуюсь у торгового центра и звоню Ольге.

— Слушаю! — строгим тоном отвечает она.

— Оль, мне нужно с тобой поговорить по поводу вчерашнего. Ты же понимаешь, что скандал в школе скажется на Викиной успеваемости? Я очень прошу тебя ничего не афишировать. Подумай о нашей дочери. Подумай о том, каково ей будет доучиваться эти две недели. Я советую тебе…

— Свои советы себе посоветуй, — отрезает она. — И это лучше

— Машина не твоя, Оль! Ты же сама это зн…

— Разговор окончен! — И скидывает звонок.

Глава 8. Вы не оставили мне выбора

Ольга

— Доброе утро, Ольга Алексеевна! — здоровается в коридоре завуч.

— Доброе утро! — смотрю на нее и пытаюсь понять, знает ли она о том, что сделала ее сестра.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна! — кивает ей Вика.

— Виктория, у тебя все в порядке? — с тревогой смотрит на мою дочь. — Ты плакала?

— Нет, — отрезает Вика, и разворачивается ко мне. — Мам, я на урок.

Вика сегодня проснулась с опухшими глазами. Ну еще бы… вчера полвечера прорыдала, бедняжка моя.

— Ольга Алексеевна, у Вики всё в порядке? — участливо спрашивает завуч.

— Нет, не всё! — выпрямляюсь я, и, пристально глядя на нее, поднимаю голову. — Спросите у Киры Андреевны, почему моя дочь сегодня в таком состоянии.

— У Киры? — хмурится она, и в этот момент звенит звонок на урок. — А что случилось? — выкрикивает мне в спину. — У Вики проблемы с географией?

— С УЧИТЕЛЕМ географии! — не оборачиваясь, отвечаю я, и вхожу в свой кабинет.

Подхожу к столу и здороваюсь с классом.

— Всем доброе утро! — говорю строже обычного, но в ту же секунду понимаю, что ученики не виноваты в том, что произошло в моей семье, и я не должна портить им настроение. — Ребята, — продолжаю более мягким тоном, — надеюсь, вы подготовились к контрольной работе.

Достаю из ящика стола карточки с заданиями и прошу ученицу, сидящую за первой партой, раздать их.

— Можете приступать к выполнению. И помните, что оценка за контрольную работу может повлиять на оценку за четверть, а значит, и на годовую. Желаю всем удачи!

Только сажусь на место, как раздается стук в дверь. Оглядываю класс, понимаю, что опоздавших сегодня нет, и иду к двери.

Открываю ее и резко меняюсь в лице.

— Ольга Алексеевна, можно вас на одну минуту? — быстро дыша, и сердито глядя на меня, спрашивает Кира.

— Дети пишут контрольную работу. Я не могу оставить их без присмотра, — отрезаю я, собираюсь закрыть дверь, но она ставит ногу в проем.

— Будьте так добры, — цедит сквозь зубы, — попросите Вику, чтобы она перестала надо мной издеваться. Я не могу вести урок в ее классе!

Несколько секунд молча смотрю на нее, выхожу в коридор, прикрываю за собой дверь, и прищуриваюсь.

— Получается, это только вам можно издеваться над моей дочерью, и раздвигать ноги, сидя на ее письменном столе?

— Ольга Алексеевна, — сдержанно отвечает она, — давайте мы не будем обсуждать на работе то, что произошло у вас дома. Я настоятельно прошу вас оставитьэтоза стенами школы. И поговорите с Викой о ее поведении. Ни ей, ни мне не нужны проблемы в школе.

— Эти проблемы создали вы сами, — напоминаю я. — Как, по-вашему, должна вести себя ученица, у которой отец спит с учителем географии? — в упор смотрю на нее.

— Я понимаю, что ей неприятно, но слухи о том, что произошло, никому не принесут пользу. Ее это тоже коснется. Забыли, что у девочки скоро экзамены? — прищуривается с наглой улыбкой. — Зачем ей все эти косые взгляды? Подумайте о ее будущем, и как мать донесите до нее, что ей лучше держать язык за зубами, а не дерзить мне во время урока. Хорошо, что она не додумалась всему классу рассказать о том, что было вчера. Сама же себя загонит в угол.

— Вика — взрослая девочка и, если захочет предупредить одноклассников о том, чтобы их родители были с вами поосторожнее, и не впускали вас в дом, то я не стану ее останавливать. За нее не переживайте, она скоро уйдет из школы, а вам, Кира Андреевна, предстоит здесь работать. Поэтому и волноваться нужно не ей, а вам.

Собираюсь вернуться в класс, но она останавливает меня вопросом:

— Что вы сказали Татьяне Александровне? Почему она попросила меня зайти к ней после первого урока?

— Зайдите к ней и объясните, почему Вика сегодня в таком состоянии. Хотя нет, я сама это сделаю. В красках. С ахами и вздохами, которые вчера доносились на всю мою квартиру.

— Ольга Алексеевна, — краснеет она от злости, — я еще раз прошу вас это не афишировать. Вам тоже предстоит здесь работать. Хотите, чтобы на вас смотрели как на женщину, от которой ушел муж к молодой любовнице?

— На меня будут смотреть как на женщину, которая вышвырнула из квартиры, и из своей жизни блудливого мужика. А на вас — как на… — очень хочется назвать ее нецензурным словом, но не буду опускаться до уровня хабалок. — А на вас, Кира Андреевна, — свысока смотрю на нее, — как на женщину, которая его подобрала после меня — без собственного жилья, без машины, и без половины бизнеса.

— Вот как, значит… — разочарованно глядя на меня, качает головой. — Что ж, я вас услышала. Вы сами выбрали этот путь, так что потом ни о чем не жалейте.

Напоследок пронзает меня враждебным взглядом, разворачивается, и, раскачивая бедрами, обтянутыми серой юбкой, быстро цокает каблуками к кабинету географии.

«Как быстро меняются люди, — усмехаюсь я, вернувшись за рабочий стол. — Совсем недавно этомилое созданиеулыбалось мне, мигая глазками, советовалась со мной чуть ли не по любому поводу, восхищалась мной как опытным педагогом. И что я вижу сейчас? Колкий взгляд, язвительная улыбка, язык острее жала. Да-а, Кира Андреевна, — вздыхаю я, — меняетесь прямо на глазах».

Интересно, Сергей понимает, что она далеко не белая и пушистая кошечка, какой может казаться?

Думаю, он пока что даже не догадывается об этом. Пусть ему будет сюрприз. Потому что эта дамочка та еще стерва. А Сергей стервозных женщин на дух не переносит.

Я тоже не белая и не пушистая. Умею очень деликатно послать на три буквы, всегда могу постоять за себя, никогда не поддаюсь панике, и способна ответить своему оппоненту так, что он забудет, как складывать буквы в слова, а потом до конца жизни будет избегать споров со мной.

И этим я сильно отличаюсь от пустоголовых стерв, которые строят из себя не пойми кого, при этом ничего из себя не представляя. Им годами нужно учиться остроумно и грамотно отвечать на неприятные вопросы, и гордо поднимать голову в любой неудобной ситуации. А отвечать статусами из соцсетей и цитировать модных блогеров может каждая.

Я тоже становилась «Учителем года» несколько лет назад. И получила это звание

О том, как развратно ведет себя наш прославленный учитель года обязательно узнают наверху, но чуть позже. Сейчас у меня на первом месте стоит будущее дочери. Пусть она наконец-то уже сдаст экзамены, окончит школу с золотой медалью, о которой так долго мечтает, и поступит в институт.

А дальше я начну действовать.

Так действовать, что щепки полетят во все стороны.

— Марина, что у тебя там? — вопросительно смотрю на ученицу, которая, кажется, подглядывает в шпаргалку.

— Ничего, — что-то прячет в пенал.

Оглядываю учеников, которые заметили, что я о чем-то задумалась, и, решив воспользоваться моментом, достали шпаргалки.

Убеждаюсь, что все выполняют задания, и беру со стола телефон, на который только что пришло СМС.

«Кира Андреевна», — светится на экране.

Захожу в переписку с ней, читаю сообщение, и чувствую, как горло сжимает невидимая рука.

Мне становится трудно дышать, сердце болезненно сжимается, руки начинают дрожать.

«Ольга Алексеевна, еще раз прошу поговорить с Викой. Сделайте так, чтобы она не рассказывала одноклассникам о случившемся. Иначе мне тоже придется поговорить с ней о том, что она вам неродная дочь. Я хочу нормально работать в школе, но вы не оставляете мне другого выбора. Надеюсь на ваше понимание».

Глава 9. Я знаю, что она все поймет

Ольга

— Ольга Алексеевна, — словно отдаленно слышу голос ученицы. — Так можно сдать или нет?

— Что? — непонимающе смотрю на нее. Я даже не услышала вопрос, так как все мысли заняты сообщением, которое мне отправила эта дрянь. Она убедилась, что я его открыла, и через минуту удалила. Как ненужную улику, видимо.

— Я закончила. Можно сдать? — показывает листок ученица.

— Да, конечно, — киваю я. — Неси сюда.

Девочка кладет на стол листок и хмуро смотрит на меня.

— У вас все в порядке?

— Все хорошо, — натянуто улыбаюсь я.

А у самой душу рвет на части.

Да как он посмел рассказать этой гадине нашу семейную тайну? Кто ему дал право вытягивать свой длинный язык?

О том, что Вика нам неродная, знали только три человека: я, тетя Люба, и Сергей. Еще родители Сергея знали об этом, конечно же, но их уже нет в живых.

Всё! Больше никто об этом не знал.

Когда мы удочерили Вику, сразу переехали в другой конец Москвы, соседи, мамочки, с которыми я гуляла с коляской, родители в детском саду и в школе — абсолютно все думали, что это наша родная дочь.

Я знаю, какими жестокими бывают дети, знаю, как они могут дразнить, как сильно могут ранить ребенка, взятого из детского дома. Своими глазами видела, как в школе измывались над мальчишкой, которой жил в приемной семье. Чуть что не так, и в его адрес сразу летели обидные слова: «Приемыш», «сын алкашей», «твои родные предки вообще тебя бросили, потому что ты был им не нужен».

Я сразу это пресекала, но защитить мальчика от всех обидчиков, конечно же, было невозможно.

Представляла Вику на его месте, и сердце кровью обливалось. Ведь дети не виноваты в том, что от них отказались родители.

Злые, невоспитанные дети, без чувства такта бросят обидное слово, посмеются, а ребенку из детского дома каково в этот момент?

Им этого не понять…

Мы с Сергеем думали, что, когда Вика вырастет, аккуратно расскажем ей о том, что не являемся ее биологическими родителями. Но не так давно я узнала, что ее родная мать давно уже бросила принимать всякую дрянь, избавилась от наркотической зависимости, и ведет нормальный образ жизни: работает администратором в питерском салоне красоты и очень даже прилично выглядит.

Брюнетка, тридцать семь лет, стройная, симпатичная. И Вика ее точная копия… Они как две капли воды.

Мне сказали, что у нее нет детей, и что она вот уже много лет разыскивает Вику.

После этой новости меня стали преследовать кошмары. В каждом сне я видела, как Вика уходит к ней, оставляя меня совершенно одну.

Она мой единственный ребенок. Других детей нет и никогда не будет. И я не переживу, если она вдруг захочет быть со своей родной матерью.

Мы с Сергеем решили отложить разговор с Викой.

Мы знаем, что она очень любит нас, что ценит нашу заботу и поддержку во всем, и я думаю, что она поймет, когда я расскажу ей о том, что мы взяли ее из дома малютки, но… Есть вероятность, что она захочет найти свою биологическую мать.

Помню, как мы с ней смотрели передачу, в которой взрослая девушка узнала о том, что ее удочерили. Она приехала на телевидение, чтобы найти своих биологических родителей, и тогда я задала Вике вопрос:

— Как думаешь, стоит ей искать людей, которые ее оставили в роддоме? Ведь приемные родители вырастили ее как родную дочь.

— Ради интереса, думаю, стоит, — пожала плечами Вика. — Любопытно посмотреть на ту, которая родила. Вообще-то нужно сначала понять, поему ее оставили в роддоме. Может, там ситуация была такая, что не было другого выхода. Может, родная мать болела, может, ей негде было жить и денег не хватало. В таком случае ей действительно было лучше отдать ребенка в детский дом, где он будет накормлен и одет.

Эти слова мне врезались в память.

Я подумала, что Вика тоже захочет найти свою биологическую мать… И еще неизвестно, чем это может обернуться. Вдруг та напоёт ей о том, что была молодая, неопытная, скажет, что не справлялась в тот момент, пожалуется на тяжелую судьбу, начнет убеждать, что хотела для нее как лучше, что хотела ее спасти.

Вика точно не отвернется от меня, я в этом уверена. Но сам факт ее общения с женщиной, которая ее родила, мне точно не понравится.

Не хочу, чтобы она сближалась с ней.

Меня предал муж, а если еще и Вика будет искать встречи с родной матерью, то я этого не вынесу.

Она все, что у меня осталось в этой жизни. Мой самый близкий человечек. Моя любимая доченька, которая однажды выйдет замуж, подарит мне внуков, и я стану счастливой бабушкой. У меня будет семья — большая, прекрасная семья.

Я понимаю, что шантаж со стороны Киры и Сергея неизбежен. Они будут давить на меня, травить душу угрозами. Я не смогу жить в таком кошмаре, опасаясь, что кто-то другой расскажет Вике о том, что она нам неродная дочь. Ведь неизвестно,

Поэтому я сделаю это сама.

Поговорю с ней. Но только после экзаменов.

Я слишком сильно люблю ее, и никому не позволю ломать ей будущее.

Если сейчас обо всем рассказать, то ей точно будет не до учебы. Она одиннадцать классов шла к этой медали, сейчас у нее есть все шансы получить ее, и я не стану препятствовать этому. Нельзя сообщать такие новости, когда на носу экзамены. Если я сделаю это чуть позже, то от этого всем будет лучше. Нужно совсем чуть-чуть продержаться.

Пусть она спокойно готовится, и ни о чем не думает. А я потяну время. Уже знаю, как это сделать.

Вот только потом, когда Вика узнает правду, и эти двое уже не смогут меня шантажировать, я пойду по головам. Катком проедусь по ним. Они очень сильно пожалеют о том, что затронули эту тему. Места живого от них не оставлю.

Глава 10. Условие

Ольга

Со звонком дети сдают мне листочки с выполненными заданиями, выходят в коридор, а я набираю полную грудь воздуха и иду в кабинет географии.

В упор глядя на Киру, сидящую за столом, пропускаю детей, выходящих из ее кабинета, и одновременно включаю запись на телефонном диктофоне.

— Мам? — удивленно смотрит на меня Вика. — Ты чего здесь?

— Мне нужно поговорить с Кирой Андреевной, — натянуто улыбаюсь я.

Вика бросает на нее брезгливый взгляд и злобно выплевывает:

— О чем с ней разговаривать? Она же шлюха!

— Пожалуйста, тише, — настоятельно прошу. — Никому об этом не рассказывай, ладно? Я…

— Пусть вся школа узнает, что она спит с чужими мужьями, — шипит она. — Не надо ее защищать.

— Я и не защищаю, — цежу сквозь зубы. — Просто сейчас так нужно. Не спрашивай почему. Я потом тебе все объясню.

Вика несколько секунд сверлит меня взглядом и сжимает губы.

— Хорошо, — через силу кивает она. — Но на ее уроки я больше ходить не буду. Видеть ее не могу. Еле высидела эти сорок минут.

— Дома обо всем поговорим, — касаюсь ее плеча и пытаюсь улыбнуться. — Беги на следующий урок.

— Хорошо, мам, — громко говорит она, при этом глядя на Киру. — Можно тебя еще попросить купить мне новый письменный стол? А не то старый скрипеть стал. Невозможно за ним уроки делать. Как будто его кто-то очень сильно расшатал!

Я втягиваю носом воздух и строгим взглядом показываю ей идти вместе с одноклассниками на следующий урок.

— Вик, что с тобой сегодня? — слышу, как ее спрашивает подруга. — Ты словно сама не своя.

— Да так, — сердито отвечает она. — Просто одна курица вывела меня из себя.

Когда в кабинете остается только Кира, я закрываю дверь и подхожу к ней.

— Что же вы, Кира Андреевна, шлете мне сообщения с угрозами, а потом сами же их удаляете?

— Какие сообщения? — спрашивает, не отрывая взгляд от тетради.

— В которых написано, что вы расскажете моей дочери о том, что мы с мужем не являемся ее биологическими родителями. Это же ваши слова?

— Не понимаю, о чем вы, — усмехается она.

— Идиотку из себя не строй! — цежу сквозь зубы. — Мой муж рассказал тебе нашу семейную тайну, и он ответит за это. А если ты посмеешь вытянуть свой грязный язык, то я его вырву.

Она поднимает на меня взгляд и растягивает губы в надменной улыбке.

— Пустьваша, — нарочно выделяет это слово, — дочь, Ольга Алексеевна, не мешает мне работать в школе. Это все, о чем я вас прошу.

Как будто она почувствовала, что я записываю разговор, и теперь осторожничает в выражениях.

— Ах да, и еще, — выставляет указательный палец, — Сергей очень хочет вернуть имущество, которое ему принадлежит. Это тоже имейте в виду, ладно? Советую вам не затягивать с этим вопросом.

— Решила меня шантажировать? — скрещиваю руки на груди. — Если я не перепишу на него имущество, то расскажешь моей дочери о том, что мы ее удочерили? — пытаюсь подловить ее.

— Это вы сказали, а не я, — смеется она. — Я всего лишь передаю вам информацию о том, что Сергей не будет долго ждать, поэтому вопрос с имуществом лучше решить как можно скорее.

Тяжело вздыхает, демонстрируя глубокое сожаление, и, опустив взгляд, мотает головой.

— Как бы ему самому не пришла в голову идея поговорить с Викой о ее появлении на свет. Пока что он даже не задумывается об этом, но вдруг? — пожимает плечами. — Вдруг он сам выдвинет вам такое условие: либо отдаете то, что ему принадлежит, либо семейная тайна перестанет бытьтайной.

Поднимает на меня взгляд, полный сочувствия, и прикладывает руку к груди.

— Я понимаю, что вы не хотите, чтобы Вика об этом узнала, но если Сергей решит все рассказать ей? Пока что у него даже в мыслях нет шантажировать вас этим, но что, если кто-то подкинет ему эту идею? — намекает на себя. — А он возьмет и решит, что это единственный шанс вернуть имущество. Поэтому, — прищуривается она, — Сергею лучше не знать о наших с вами беседах. Мы же умные женщины, верно? — откидывается на спинку стула и вопросительно выгибает бровь. — Мы же можем уладить все вопросы без Сергея, не так ли?

Кира хочет, чтобы я не рассказывала Сереже о том, что она меня шантажирует Викой, потому что знает, что ей за это влетит от него. Желает, чтобы я молча переписала на него имущество?

— Не поймите меня неправильно, — протягивает она. — Я просто переживаю за Вику. У девочки скоро экзамены. Зачем ей сейчас узнавать такие новости от Сергея или от кого-то еще? — снова намекает на себя. — Пусть она спокойно доучивается в школе и поступает.

А ведь Сережа действительно может шантажировать меня Викой, если эта змея подкинет ему такую идею. Надо быть совсем отмороженным, конечно, но раз его не смутило заниматься любовью с этой дрянью на столе дочери, значит, от него можно ожидать чего угодно.

— Думаю, мы можем договориться, — делаю вид, что соглашаюсь на ее условие. — Только это будет чуть позже, — выпрямляюсь я. — Моя тетя, которая на данный момент является владельцем имущества, сегодня уезжает в Питер на операцию. Вернется примерно через три недели, и сразу поедет к нотариусу, чтобы оформить все необходимые документы.

— Замечательно! — победно улыбается она. — Ну а эти три недели мы с вами спокойно работаем, верно? Я же могу на это надеяться?

— Можешь, — киваю я, а сама мысленно точу ножи. — Конечно, можешь.

— Я рада, что мы друг друга поняли, — отрывается от спинки стула и снова берет

— Ты тоже не спрашивала разрешения, когда отдавалась моему мужу в комнате моей дочери, — жалю ее взглядом.

— Давайте забудем все обиды, и каждый начнет жить своей жизнью, ладно? — закрывает тетрадь и смотрит на меня с язвительной улыбкой.

Глава 11. Я должна это сделать

Ольга

Со звонком отпускаю девятый «Г», и прошу одного ученика задержаться.

— Артем, ты не знаешь, почему сегодня снова нет Жени Скворцова?

— Болеет вроде, — пожимает плечами.

— Ты можешь позвонить ему и уточнить, как он себя чувствует? Он пропустил почти все консультации по русскому языку, а экзамен уже не за горами.

— Извините, у меня телефон разрядился.

— Ладно, иди, — вздыхаю я.

Меня настораживает, что ученик стал так часто пропускать школу. Женя идет на красный аттестат, и мне очень хочется, чтобы он его получил. Я не только за свой класс переживаю, а за всех учеников.

Классный руководитель девятого «Г» сейчас на больничном, и дети, видимо, расслабились, решив, что можно пропускать уроки. Позвоню-ка ей, узнаю насчет Скворцова.

— Людмила Вадимовна, добрый день! — выходя из школы, говорю в трубку, — Скворцов сегодня снова отсутствовал. Не знаете по какой причине?

— Добрый день, Ольга Алексеевна, — кашляет в трубку. — Сейчас попробую дозвониться до него или до родителей, у которых всегда телефон недоступен. На собрания не ходят, на сообщения в соцсетях тоже не отвечают. Такое чувство, что им нет никакого дела до учебы.

— Если не дозвонитесь, то скиньте мне его адрес. Думаю, пора наведаться к ним в гости. Женя регулярно пропускает уроки и консультации, есть риск, что он плохо подготовиться к экзаменам. Нужно что-то решать.

— Если вы сами сходите, то буду очень признательна. А не то у меня температура никак не спадает.

Через десять минут вхожу в квартиру, сажусь за кухонный стол, звоню тете, и рассказываю ей о сегодняшнем разговоре с Кирой.

— …В общем, если вдруг Сергей что-то спросит, то ты подтверди, что ложишься на операцию, договорились?

— Оль… — тяжело вздыхает она, — не нравится мне все это. Может, тебе лучше просто поговорить с Викой?

— Перед экзаменами? — округляю глаза. — Если есть возможность потянуть время, то я лучше воспользуюсь этим. Пусть спокойно готовится и сдает. Поговорю с ней чуть позже.

— А если эта мерзавка ей обо всем расскажет?

— Ей это невыгодно. Она же не хочет, чтобы Сереженька остался без квартиры, машины и дачи, поэтому пока что будет молчать. Не переживай, она ничего не скажет. Ты бы только видела, как у нее глаза загорелись после того как я сказала, что мы все перепишем на Сергея.

— Дело твое, конечно, но я бы прямо сейчас поговорила с Викой. Она у нас девочка умная, все поймет и никого не осудит. Зато тебя больше никто не посмеет шантажировать. Пошлешь этих двух к чертовой матери. А если еще хоть раз откроют свои поганые рты, то напишешь заявление в полицию за шантаж и угрозы.

* * *

Я до вечера думаю над словами тети.

Да, я переживаю за Викино будущее, понимаю, что сейчас не время сообщать такие новости, и еще я боюсь, что Вика отправится на поиски родной матери.

Этот страх не отпускает меня…

Я боюсь потерять ее.

Но с другой стороны, если эту новость донесет до нее кто-то другой, то будет еще хуже.

Наверное, тетя права. Лучше мне самой поговорить с дочерью. По крайней мере я сделаю это очень осторожно, и как можно мягче. Расскажу ей о том, как потеряла первого ребенка, как мечтала стать матерью, и как, увидев ее в доме малютки, сразу поняла, что хочу забрать ее и сделать самым счастливым ребенком на всем белом свете.

Сегодня она на дне рождении у своего молодого человека Димы, который учится в параллельном классе. Вот теперь они оба совершеннолетние. Вика тоже в начале мая отметили восемнадцать лет.

Они встречаются с десятого класса. Вместе делают уроки, вместе готовятся к экзаменам, и даже поступать собираются на один факультет.

Думаю, дочь сегодня придет поздно. Поэтому поговорю с ней завтра после школы.

Иду в магазин, прокручивая в голове слова, которые завтра скажу дочери, и, проходя мимо дома, в котором живет Женя Скворцов, понимаю, что за всеми этими мыслями я сегодня так и не сходила к нему.

Достаю из кармана мобильник, открываю сообщение от коллеги, еще раз смотрю на номер квартиры, затем подхожу к третьему подъезду и набираю на домофоне: «121».

Дверь открывают, даже не поинтересовавшись, кто пришел.

Поднимаюсь на четвертый этаж, подхожу к квартире, и замечаю, что дверь приоткрыта.

— Добрый вечер! — заглядываю внутрь — Можно?

— Проходите, проходите, — слышу доброжелательный голос.

Вхожу внутрь и вижу женщину, выходящую из комнаты с широченной улыбкой.

Она в упор смотрит на меня и резко меняется в лице.

— Что это значит? — оглядывает с головы до ног. — Да как ты смеешь? Да как у тебя совести хватило?!

— Простите, но я не понимаю, о чем вы…

— Не понимаешь? — уткнув руки в бока, надвигается на меня. Глаза злющие, губы сжаты в тонкую линию.

«Боже мой, что происходит?..»

Глава 12. Пора рассказать правду

Ольга

— Ольга Алексеевна, еще раз простите, — женщина прикладывает руку к груди, затем ставит на стол две чашки с ароматным чаем. — Я с этой работой так замоталась, что совсем уже мозги в кучу. Ой, — вздыхая, качает головой, и садится за стол, — мне так стыдно, вы даже не представляете.

— Все хорошо, не переживайте, — улыбаюсь я, а сама все еще пытаюсь отойти от шока.

Буквально пять минут назад мама Жени Скворцова меня чуть с лестницы не спустила.

Женщина приняла меня за подружку сына. До сих пор не могу в это поверить. А сколько всего я выслушала в свой адрес…

— Сколько ему, и сколько тебе?! — кричала она на всю прихожую. — Да ты ж ему в матери годишься! Женя меня предупредил, что его девушка чуть старше, но я никак не ожидала, что НАСТОЛЬКО! Тебе что, взрослые мужики надоели?! На подростков перешла? Так и знай, я его к тебе даже близко не подпущу! На пушечный выстрел не подойдешь! Сейчас ты разворачиваешься, выходишь вон из нашей квартиры, и исчезаешь из его жизни! Все поняла?

— Я пришла поговорить о его успеваемости, — ответила я, и протянула руку. — Ольга Алексеевна, учитель русского языка

Женщина округлила глаза до пятирублевых монет, и чуть не осела на пол.

— Боже мой… — протянула, в шоке глядя на меня. — Что ж вы сразу-то не сказали?

— Да как-то не успела, — усмехнулась я.

Без конца извиняясь, она проводила меня на кухню, и рассказала о том, что сегодня Женя собирается познакомить ее со своей подругой. Девушка должна прийти с минуты на минуту, а сам он убежал в магазин за тортом.

— Алла Геннадьевна, давайте забудем об этом инциденте и поговорим о предстоящих экзаменах.

Я доходчиво объясняю ей, что, если Женя продолжит пропускать уроки и консультации, то смело может забыть о красном аттестате.

— Это я виновата, — со вздохом произносит она. — Постоянно в разъездах, постоянно занята, а сын предоставлен самому себе… Всё запустила с этой работой. Думала: Женька у меня парень умный, справится. А на самом деле вот оно что… Значит, пока я в командировках, он прогуливает школу, — снова вздыхает. — Видимо, весь в любви.

— У него есть все шансы сдать экзамены на отлично, поэтому прошу вас поговорить с ним. Совсем немного осталось до каникул, — улыбаюсь я. — Вот там и нагуляется вдоволь. А сейчас пусть готовится.

— Я обязательно все проконтролирую, — обещает женщина. — Возьму отпуск на работе и буду за руку водить его на все консультации!

— Думаю, это лишнее, — выхожу из-за стола и иду в коридор. — Достаточно будет разговора. Уверена, что он вас услышит. И спасибо за чай.

— Понравился? — широко улыбается женщина. — Я его из Индии привезла. Сегодня утром прилетела, — кивает на чемодан. — Даже вещи еще не успела распаковать. Вы не подумайте, — начинает передо мной оправдываться, — я не отдыхать ездила, а по работе. Знаете, кто такие тревел-блогеры?

— Да, слышала.

— Так вот я одна из них, — смеется женщина. — А еще корреспондент и телеведущая. Работаю двадцать четыре на семь. Если соберетесь отправиться в отпуск, то смело обращайтесь ко мне за советом. Я весь мир объездила, и знаю очень много красивых мест.

— Спасибо, Алла Геннадьевна, — выхожу на площадку. — Но сейчас меня беспокоит успеваемость вашего сына.

— За Женю не переживайте. Обещаю, что он больше не пропустит ни одного урока и ни одной консультации.

— Очень на это надеюсь, — напоследок улыбаюсь я, и иду в магазин.

В этой жизни все случайности не случайны. Вот и знакомство с Аллой Геннадьевной тоже произошло не просто так.

Но я пока что даже не догадываюсь о том, какую роль она сыграет в моей судьбе…

* * *

Ставлю на кухне пакеты с продуктами, вхожу в комнату дочери и удивленно вскидываю брови.

— Уже нагулялась?

— Ага, — откидывая одеяло, кивает она. — Все остались в кафе, а я что-то так спать хочу. Решила уйти пораньше.

— Вик, — внимательно изучаю ее лицо, — ты снова плакала?

— Из головы не выходит то, что сделал папа… Совсем не до веселья как-то.

Подхожу к ней и прижимаю к себе.

— Солнышко, я понимаю, что тебе сейчас очень трудно, — глажу ее по спине. — Завтра отучишься, и мы с тобой уедем на все выходные за город. Я забронировала номер в хорошем отеле на берегу озера. Проведем вместе эти два дня, ладно? — заглядываю в ее грустное лицо. — Только я, ты, озеро, и пение птичек. Нам нужно привести в порядок мысли.

«И поговорить о твоем рождении», — про себя добавляю я.

Решила, что увезу ее на природу, где она сможет расслабиться и забыть обо всем, что случилось. В спокойной обстановке расскажу ей о том, что она нам неродная дочь, и побуду рядом с ней эти два дня. Поддержу, утешу. Мы все проговорим, все обсудим.

Надеюсь, она поведет себя как взрослая, умная девочка, и не станет осуждать за то, что мы с Сережей не сказали об этом раньше.

Утро следующего дня

— Вик, ты все собрала? Купальник не забыла? — выкрикиваю из кухни. — В отеле есть теплый бассейн, думаю, нам захочется искупнуться.

Дочь выносит в коридор сумку и ставит ее у двери.

— Купальник взяла на всякий случай, — вяло отвечает она. — Но не уверена, что он мне пригодится.

— Так, — строго смотрю на нее, — отбросить плохое настроение.

Подхожу к ней и обнимаю.

— Солнце, думай о том, что сегодня вечером поедешь на природу, и целых два дня проведешь на озере. Договорились?

— Угу… — вздыхает она.

Ее отец вместе с Кирой очень сильно постарались, чтобы довести ее до такого состояния. Сволочи!

Провожаю ее в школу, а затем иду в спальню собирать свои вещи. Сегодня у меня нет уроков, так как еду с детьми на конкурс в дом культуры. Там мы пробудем почти до вечера, поэтому я сразу возьму с собой наши сумки, после конкурса заберу Вику из музыкалки, и, не заезжая домой, поедем на природу.

Беру звонящий телефон, включаю громкую связь, и продолжаю собирать вещи.

— Привет, дорогая! Как у вас дела? С Викой так и не поговорила? — интересуется тетя.

— Сегодня собираюсь это сделать, — глубоко вздыхаю я, и рассказываю ей о том, куда вечером повезу дочь.

— Правильно, Оль, — поддерживает тетя. — Думаю, тебе самой станет легче после того, как ей обо всем расскажешь. И молодец, что решила сделать это в спокойном месте. Побудете вдвоем и все как следует обсудите.

— Спасибо, что помогла мне принять это решение. Больше тянуть нельзя. Сегодня Вика узнает правду о своем появлении на свет.

Глава 13. Ненавижу проигрывать

Кира

— Ты в этом уверен? — во все глаза смотрю на Сережу. — Подожди, подожди… а откуда у тебя такая информация? Как ты понял, что Ольга хочет рассказать Вике о том, что вы ее удочерили?

У меня сердце колотится как после быстрого бега.

Неужели Ольга рассказала ему, что я ее шантажировала?..

И теперь она приняла решение сообщить дочери правду, чтобы это не сделала я?

Таким образом она перестанет бояться шантажа и сохранит имущество…

«Вот дрянь!» — закипаю от злости.

Чувствую, сейчас Сережа мне устроит… Он же возненавидит меня за то, что я затронула их семейную тайну.

Пока он отвлекается на телефонный звонок, я в панике думаю, что делать.

«Так, он будет на меня очень злиться. Я должна что-то придумать… Скажу ему, что действовала в его интересах. Что хотела, как лучше для него. Поняла, что он очень сильно расстроен из-за того, что Ольга собирается присвоить себе его недвижимость, и решила помочь ему таким образом. Извинюсь, поплачу, и постараюсь убедить его в том, что никому не хотела причинить вреда».

Как только Сережа убирает телефон от уха, я

— Милый, понимаю, что не должна была так поступ…

— А я не понимаю! — взрывается он. — Не понимаю, зачем Ольга собирается сделать это именно сейчас?! Какая муха ее укусила? Как она может принимать такие решения без меня?

— Сереж, — настороженно смотрю на него, — а что именно Ольга тебе сказала?

— Мне она ничего не сказала, — гремит на всю комнату. — Вчера вечером я приезжал к ним за кое-какими вещами и заодно установил в спальне прослушку. Ольги и Вики как раз не было дома, поэтому решил воспользоваться моментом.

— А зачем прослушка?

— Я должен быть в курсе всего, что собирается предпринять Ольга. Хочу знать обо всех ее телефонных разговорах с адвокатом и с тетей, с которой она вечно делится нашими семейными проблемами.

— То есть ты благодаря прослушке узнал о том, что Ольга собирается поговорить с Викой?

— Да. Буквально пять минут назад она разговаривала об этом со своей тетушкой. Собирается сегодня отвезти Вику в какой-то загородный отель и там обо всем ей рассказать.

«То есть о том, что я шантажировала Ольгу, он еще не знает?»

— После обеда позвоню Ольге, — застегивая рубашку, недовольно произносит Сережа. — Скажу ей, чтобы не делала глупостей. Сначала Вика должна окончить школу, а потом, раз на то пошло, мы с ней вместе поговорим.

Злобно усмехается и всплескивает руками.

— Нет, ну у нее совсем крыша поехала! Она вообще соображает, что делает? Не понимаю, что на нее нашло. Что за срочность такая? Почему ей именно сейчас приспичило все рассказать дочери?

Зато я все прекрасно понимаю.

Ольга Алексеевна решила действовать на опережение.

Она расскажет Вике правду, и я больше не смогу ее шантажировать. Потом она поведает Сереже о том, как я ей угрожала, после чего он на меня обозлится, а может даже и бросит. А Ольга вместе со своей дочуркой будут жить-поживать, и наслаждаться тем, что им досталось после раздела имущества.

«Отличный план, Ольга Алексеевна. Браво! — багровею от ярости. — Ты меня сделала…»

Самая умная, черт побери!

А я, знаете ли, тоже не собираюсь жить с Сережей на съемных квартирах. Сейчас он ночует у меня, пока соседка уехала к родственникам, и одновременно подыскивает нам хорошее жилье. Съемное, разумеется.

Сказал, что до победного не отступит и обязательно отвоюет у Ольги все свое имущество. После чего купит нам квартиру, и бла-бла-бла…

Теперь Ольга точно ничего ему не вернет. Еще и часть фитнес-центров заберет для полного счастья.

«Черт! — дико злюсь на себя. — И зачем я только влезла со своими условиями? Возможно, у Сережи получилось бы договориться с ней, и решить всё мирным путем. А сейчас она сделает все, чтобы обобрать его до нитки. Она еще больше возненавидела его за то, что он мне рассказал их семейную тайну».

— Короче, я дура… — шепчу, сидя за кухонным столом.

Сжимаю кулаки и трясусь от злости.

— Ненавижу проигрывать! Ненавижу!

Как только Сергей выходит из ванной комнаты, я быстро приглаживаю волосы и делаю вид, что со мной все хорошо.

— Почему ты еще не собрана? — хмуро смотрит на меня.

— Мне же сегодня к четвертому уроку. Ты забыл, что я иду на прием?

— Точно, — хлопает себя по лбу, затем наклоняется ко мне и внимательно изучает шею. — Аллергия вроде прошла. Ты сегодня идешь за результатами анализов, верно? Может, тебя все-таки подбросить?

— Прием только через час, поэтому сама доберусь.

* * *

Вхожу в клинику и встречаю свою подругу, которая работает здесь гинекологом.

— Привет, дорогая, — целует меня в щеку. — Ты к Федотовой?

— Да. И хочу сказать тебе большое спасибо за то, что посоветовала мне ее. — Отодвигаю воротник рубашки и показываю ей шею. — Как видишь, аллергия прошла. Осталось только узнать, что там по анализам. Не понимаю, на что так среагировал мой организм. Никогда ничего не выскакивало, а тут, — вздыхаю я. — В общем, сейчас будем разбираться. Надеюсь, что ничего страшного.

— Тогда пойдем, — берет меня под руку. — Нам с тобой по пути.

— У тебя окошечка не будет? — интересуюсь я. — Может, после моего приема сходим в кафешку?

— Да какое там, — отмахивается подруга. — У меня сегодня весь день расписан.

Вижу у ее кабинета Вику и резко останавливаюсь.

— Эта девочка к тебе на прием?

— Ты что ее знаешь?

— Она моя ученица, — в упор смотрю на Вику, которая не замечает меня. —

А что с ней? Нет проблем со здоровьем?

— Беспокоили боли внизу живота, сделали УЗИ, назначили лечение. Сегодня узнаю, как обстоять дела после приема препаратов. Ладно, я побежала, — обнимает на прощание подруга.

Подходит к кабинету, приглашает другую девушку, а Вика пока что остается сидеть на месте.

«Я же сказала, что ненавижу проигрывать, — прищуриваюсь, глядя на нее. — Ольга думает, что выиграла эту войну? Не-е-ет, — растягиваю губы в победной улыбке. — Она очень сильно ошибается. Видимо, не до конца понимает, с кем связалась. Я должна ее проучить. Пусть знает на будущее, что со мной шутки плохи».

Подхожу к Вике и удивленно смотрю на нее.

— Вика? — делаю вид, будто бы только ее заметила. — У тебя все в порядке?

— Что вы здесь делаете? — поднимает на меня злющие глаза.

— Я пришла на прем к аллергологу, а ты, — киваю на кабинет с табличкой, — к гинекологу?

— Это не ваше дело! — грубо отрезает она.

— Вик, — сажусь рядом, — у тебя проблемы со здоровьем?

— Я же сказала, что это не ваше дело! — впивается в меня гневным взглядом. — Идите к своему кабинету. А меня оставьте в покое.

— Послушай, — осторожно веду разговор, — я понимаю, что ты меня ненавидишь из-за всей этой истории. Ты не хочешь со мной общаться, и имеешь на это полное право. Но я очень переживаю за твое состояние и хочу помочь. Я не слепая, Вик. Вижу, что с тобой что-то не так. Если желаешь поделиться со мной своими проблемами, то…

— С вами? — в шоке выдыхает она. — И это после всего, что вы сделали? Нет у меня никаких проблем! С чего вы это взяли вообще?!

— Я знаю, что виновата перед тобой и перед твоей мамой. Я до конца жизни не прощу себя за то, что разрушила вашу семью. Ты не представляешь, как мне больно думать об этом. Просто у нас с твоим папой… у нас все так стремительно…

— Избавьте меня от этих подробностей! — цедит сквозь зубы. — Уходите!

— Хорошо, я уйду, — опускаю взгляд и глубоко вздыхаю. — Но я не хочу винить себя еще и за то, что позволила тебе допустить ошибку.

— Не

— Вик, молодые девочки, сидя у этого кабинета, могут так нервничать только в одном случае, — делаю небольшую паузу и касаюсь ее плеча, — когда хотят избавиться от ребенка. Я не вправе давать тебе советы, но все-таки прошу тебя как следует обо всем подумать. Если ты беременна, и приняла решение прервать, то это твой выбор, безусловно. Главное, чтобы ты не пожалела об этом в будущем.

— Да не беременна я! Что за чушь вы несете? А нервничаю я только из-за вашего присутствия, потому что видеть вас не могу!

— Я понимаю, что ты не хочешь со мной этим делиться, и что ты сама вправе решать, как поступить. Ты взрослая и умная девушка. И наверняка понимаешь, какие последствия могут быть. Я думаю, тебе известно о том, что могут возникнуть проблемы со здоровьем, и что…

— Да отстаньте вы от меня! — прикрикивает она. — Я просто пришла на прием.

— Вик, — беру ее за руку, она пытается вырвать свою ладонь, но я крепко сжимаю ее. — Дай себе время. Возьми паузу и как следует обо всем подумай. Не делай глупостей сгоряча, иначе потом будешь жалеть, как твоя мама. Она потеряла ребенка, когда была такая же молодая как ты, и после этого не может иметь детей. Ты понимаешь, как это серьезно? Хочешь таких же осложнений? А потом тоже побежишь за ребенком в дом малютки?

— Что?.. — едва слышно произносит она.

Я медленно разжимаю ее ладонь и подношу руку ко рту.

— Ой… — растерянно смотрю на нее. — Ты же не знала об этом… Господи, что же я наделала?

Глава 14. Королева драмы

Кира

— Вика, постой! — догоняю ее в коридоре и хватаю за руку. — Я не хотела сделать тебе больно. Умоляю, прости меня. Я… я забыла, что ты не знаешь об этом.

— Самойлова Кира! — выкрикивает из кабинета доктор.

— Я приду в другой день, — быстро отвечаю, и перевожу взгляд на заплаканное лицо Вики. — Девочка моя, я даже боюсь представить, что ты сейчас чувствуешь. Господи, ну кто меня за язык тянул? — виновато смотрю на нее. — Такие вещи должны рассказывать родители, а у меня… у меня просто вырвалось,

— Мне нужно идти, — сухими губами шепчет она.

— Я не могу оставить тебя одну в таком состоянии. Поехали ко мне? Успокоишься, мы обо всем с тобой поговорим, и…

Вика, не дослушав, разворачивается и, пошатываясь, идет к выходу из клиники.

Я за ней.

— Вик, я вызываю такси, — достаю из сумки телефон. — Едем ко мне, ты слышишь? Это не обсуждается. Я тебя точно одну не оставлю.

Она, словно не слыша меня, идет к пешеходному переходу.

— Вика, стой! — кричу я, заметив, что она, не обращая внимания на то, что для пешеходов горит красный, приближается к зебре. — С ума сошла? — хватаю ее за руку и отвожу в сторону. — На тот свет захотела?

Она переводит взгляд на светофор, затем — на дорогу, по которой мчатся машины, и делает еще несколько шагов назад. Видно, что сама испугалась. Она совсем не ведает, что творит, и мне становится по-настоящему страшно за ее состояние.

«Черт! — злюсь на себя. — Не хватало еще, чтобы с ней что-то случилось по моей вине!»

— Давай так поступим, — не отпуская ее руку, отменяю такси, и быстро сую телефон обратно в сумку. — Мы пойдем пешком. До моего дома минут пятнадцать всего. Прогуляемся.

Сжимаю ее ладонь и веду в сторону своего дома.

Меня всю трясет. Кажется, я перегнула палку.

Ну откуда я могла знать, что она так отреагирует? Она ж словно неживая. Как будто ничего не замечает вокруг.

Видимо, я окончательно добила ее этой новостью… Сначала она узнала о том, что я встречаюсь с ее отцом, а теперь еще и это.

Ладно, с Викой я постараюсь решить вопрос и проконтролирую, чтобы с ней ничего не случилось. Зато Ольге я отомстила по полной программе. Теперь она поймет, что со мной лучше не связываться.

А Сереже все преподнесу так, что у него даже мысли не возникнет меня в чем-то обвинить. Я и не из таких историй выходила победителем. Поэтому и в этот раз найду подходящие слова и сделаю все красиво.

— Вик, ты можешь всю свою злобу выместить на мне. Но, пожалуйста, не вини своих родителей. Папа давно хотел рассказать тебе правду, но мама ему запрещала. Она боялась, что… — крепче сжимаю ее руку и вспоминаю слова Сергея, — боялась, что ты захочешь разыскать свою биологическую мать, которая уже много лет пытается найти тебя. Кажется, она живет в Питере.

Замечаю, что Вика меняется в лице. Приоткрывает губы, прерывисто выдыхает, ее красные глаза снова наполняются слезами.

«Надеюсь, девочка, ты тоже захочешь разыскать свою биологическую мать, — прищуриваюсь я. — А когда найдешь, останешься жить с ней. ПустьуважаемаяОльга Алексеевна живет с имуществом, за которое так отчаянно боролась, и до конца жизни вспоминает, какой ценой оно ей досталось».

Она сама виновата, что не захотела договориться со мной по-хорошему. Вот пусть теперь и пожинает свои плоды.

Я уверена, что после этого случая она побоится связываться со мной. И больше никогда не сунет свой нос к нам с Сережей.

Завожу Вику за угол торгового центра и киваю на свой дом.

— Мы почти пришли.

— Мне нужно домой, — хрипло изрекает она.

— До вашего дома далеко. Как ты пойдешь в таком состоянии? Давай хотя бы пару часов побудешь у меня, а потом я вызову тебе…

Она отдергивает руку и чуть ли не падает. Как будто держалась за меня все это время только для того, чтобы устоять на ногах.

— Меня тошнит. Так всегда бывает на нервной почве, — тихо произносит Вика, и прикладывает руку к груди. — Вызовите мне такси.

— Какое такси?! — беру ее под руку и веду в сторону дома. — Я тебя никуда не отпущу.

Вижу, что Вике очень плохо. Она бледная, едва стоит на ногах.

Входим в квартиру, я провожаю ее в ванную комнату, а сама бегу на кухню, прикрываю за собой дверь и звоню Сергею.

— Сереж, — всхлипываю в трубку, — случилось страшное. Клянусь, я не хотела этого. Но когда увидела, в каком она состоянии, я… я… — делаю вид, что рыдаю.

— Кир, что произошло? О ком ты говоришь?

— О Вике, — шмыгаю носом. — Я знаю, что ты будешь на меня злиться, но я просто хотела уберечь ее. Я…

— Что с ней? Где она? — перебивает он.

— У нас дома. Приезжай, я тебе все расскажу.

— Через полчаса

Глава 15. Поверь мне, любимый

Кира

Сергей стоит передо мной багровый от злости. От напряжения на его шее вздулись вены, глаза бешеные — в них вот-вот полопаются капилляры.

— Ты понимаешь, что сделала? — цедит сквозь зубы. — Ты о Вике подумала?

Боже… это наша первая ссора. Я даже подумать не могла, что он способен так грубо со мной разговаривать.

От обиды хочется разреветься, но я неожиданно ловлю себя на мысли, что в этом даже что-то есть, пожалуй.

Что он со мной все сюсюкается да сюсюкается вечно? Называет зайчиком, котиком, солнцем. А вот таким я его вижу впервые.

Какой же он страстный в гневе! Аж воздух над ним искрится.

Надеюсь, мириться будем так же горячо.

— Серёж, ну я же тебе все объяснила, — всхлипываю отчаянно. — Я это сделала не специально. Ты думаешь я бы стала рассказывать ей такие вещи при других обстоятельствах? Да нет, конечно! — всплескиваю руками. — Я прекрасно понимаю, что детям такие новости должны рассказывать родители, но у меня вырвалось, понимаешь? Я просто хотела уберечь ее, вот и все…

— Уберегла! — рычит он, сквозь плотно сжатые зубы. — Так уберегла, что она совсем на себя не похожа стала. Как будто по ней катком проехались!

Сергей подходит к окну, сует руки в карманы черных брюк, втягивает носом воздух и шумно выдыхает.

— Хотела уберечь ее от аборта, — зло усмехается. — Да с чего ты вообще решила, что она беременна? Ей только восемнадцать исполнилось! Откуда такие мысли, Кир? Подумаешь, сидела у кабинета гинеколога! Там что, только беременные сидят?

— Мне оказалось, что она сильно нервничала. Как будто не решалась сделать какой-то страшный шаг.

Я подхожу к нему и осторожно касаюсь плеча.

— Серёжа, любимый… — шепчу дрожащими губами, — скажи, почему ты ушел от своей жены ко мне?

— Ты именно СЕЙЧАС хочешь поговорить об этом? — поворачивает голову к плечу и сурово смотрит на меня. — Тебяэтобольше всего волнует?

— Да, я именно сейчас хочу об этом поговорить, — вытираю слезы, — ты постоянно говоришь о том, что хочешь своего ребенка, верно? Девочка из дома малютки — это прекрасно. Ты стал для нее настоящим папой. Она сделала твою жизнь ярче, подарила много радостных моментов, но ты… ты же всю жизнь понимал, что она тебе неродная, и знал, что она не обеспечит тебе продолжение рода.

— Хватит со мной разговаривать тоном психолога! — злится он. — Нет и не будет никаких оправданий тому, что ты сегодня сделала.

— Я не оправдываюсь, — продолжаю мягко и осторожно вести беседу. — И не снимаю с себя вину, — глажу его по плечу. — Я веду к тому, что хотела остановить Вику, чтобы в будущем она не оказалась в такой же ситуации как Ольга. Представь, что твоя дочь станет бесплодной. Да, она выйдет замуж, они с супругом тоже возьмут ребеночка из детского дома, а дальше что? Ее муж тоже будет искать счастье на стороне? Почти каждому мужчине хочется иметь своего наследника, Серёж. Как ты это не понимаешь? Ты же сам через это проходишь!

Обхожу его и смотрю в глаза, которые стали не такими суровыми, какими были ровно минуту назад.

Кажется, я нажала на нужный рычаг. Отлично! Значит, нужно продолжать в том же духе.

— Я подумала, что она хочет прервать беременность, очень испугалась за нее, за ее будущее, поэтому и привела в пример Ольгу. Я просто хотела, чтобы она не навредила своему здоровью, чтобы потом смогла родить и стать мамочкой, о чем мечтают практически все женщины. Вам, мужчинам, — усмехнувшись, опускаю взгляд, и поджимаю губы, — вам этого не понять. Наверное, я зря трачу время…

Делаю шаг, собираюсь отойти от Сергея, но он берет меня за руку.

— Кир… — снова тяжело вздыхает, — я понимаю, что ты хотела как лучше, но не стоило рассказывать о том, что она приемная.

Прижимаюсь к нему и театрально рыдаю.

— В тот момент мне казалось, что нет другого выбора, — пищу ему в плечо.

Делаю вид, что больше не могу вымолвить ни слова.

— Кир, — Сережа проводит рукой по моей спине. Наконец-то! Наконец-то он мне поверил. Прижимает к себе, гладит по голове. — Милая, я сегодня вспылил… прости. Я не подумал о том, что ты таким образом хотела спасти Вику. Ты позаботилась о ее будущем, ты… — заглядывает в мои мокрые глаза, перемещает ладони на мое лицо и виновато произносит: — Ты права, малыш. Ты все сделала правильно. Не вини себя больше, слышишь?

— Серёженька, — отчаянно смотрю на него, — я просто хотела, чтобы она как следует обо всем подумала.

— Тише-тише, — крепче прижимает меня к своей широкой груди. — Всё, успокойся. Ты молодец. Ты все сделала правильно.

— Спасибо, что поддерживаешь меня, — шепчу я. — А теперь нам с тобой нужно поддержать Вику. Мы должны окружить ее заботой и любовью. Она каждую минуту должна быть под присмотром. Нельзя оставлять ее одну.

— Конечно, — соглашается с моими словами. — Но для начала я должен вместе с ней поехать к Ольге. Ольга еще не в курсе… — тяжело вздыхает. — Боюсь представить, как она на это отреагирует. А может, мне одному поехать к ней? — задумывается он. — Нужно ее подготовить.

— Ольга Алексеевна возненавидит меня еще больше…

— Не переживай, я постараюсь ей все объяснить.

— Ты тогда езжай, пока Вика спит, — встав на носочки, целую его в губы. — А я тут за ней присмотрю.

Как только Сергей выходит за дверь, я подхожу к зеркалу и растягиваю губы в победной улыбке.

«Весточка уже летит к тебе, моя дорогая Ольга Алексеевна, — прищуриваюсь я. — Надеюсь, она тебе понравится».

Глава 16. Как не сойти с ума?

Ольга

— Ольга Алексеевна, у вас все в порядке? — спрашивает коллега.

— Да, — задумчиво отвечаю я, — то есть нет… Мне только что сообщили, что Вики сегодня нет в школе. Ничего не понимаю… Она должна была отсутствовать только на первом уроке, так как была записана на прием к гинекологу.

Прошу коллегу отвести к сцене детей, которые сейчас будут выступать, а сама выхожу из шумного зала и звоню дочери.

Но она не берет трубку…

С каждой секундой внутри все больше и больше разрастается чувство тревоги.

Надеюсь с ней ничего не случилось.

Она никогда не пропускала школу без уважительной причины. Если бы такая причина была, то она сказала бы об этом мне.

Возвращаюсь в зал, ищу глазами коллегу, и бегу к ней со всех ног.

— Тамара Вадимовна, мне срочно нужно уехать, — запыхавшись, тараторю я. — У меня

— В смысле вам нужно уехать? — возмущенно спрашивает она, и кивает в сторону детей, — мне одной везти их обратно в школу? Я с ними не справлюсь! — недовольно фыркает.

— Я решу этот вопрос, — торопливо накидываю на плечо сумочку, разворачиваюсь, и, забыв попрощаться, быстро иду к выходу из дома культуры.

Вызываю такси, затем звоню коллеге, прошу ее приехать сюда, и она, слава богу, не отказывает мне в просьбе.

Прыгаю в машину и всю дорогу до дома набираю номер дочери.

«Вика, ты где???» — пишу ей сообщение.

«Что случилось? Ответь, пожалуйста, на звонок. Я за тебя очень переживаю».

Мои сообщения она тоже игнорирует. И не появляется в сети.

Сердце барабанит от страха, ладони взмокли.

— Выйди на связь, умоляю, — шепчу дрожащими губами.

Набираю ее парню Диме Громову, но он скидывает звонок.

«Ольга Алексеевна, что-то срочное? Просто я на уроке», — пишет мне в телеграм.

«Дима, ты не знаешь, где Вика?»

«Не знаю. Мы вчера поссорились, теперь она не отвечает на звонки и не читает сообщения. Позвоню ей еще раз на перемене».

Сижу вся как на иголках и рассуждаю:

«Возможно, она не пришла в школу из-за ссоры с Димой. Тогда почему трубку не берет?! Она никогда так не делала. Знает, что я за нее очень сильно переживаю. Может, она спать легла? Наверное, расстроилась как всегда, наплакалась, и уснула».

В этом мы с Викой очень сильно отличаемся друг от друга. Она все пропускает через себя, очень сильно переживает, когда у нее проблемы в школе или на личном фронте, а еще она очень долго таит обиду на людей, которые ее чем-то огорчили.

Помню, как год назад Вике показалось, что ее подруга детства заигрывает с Димой. Дочь вычеркнула ее из жизни несмотря на то, что они были неразлучными подружками.

Я пыталась поговорить с ней на эту тему, но она не захотела слушать. Сказала, что никогда не простит, и попросила закрыть эту тему.

Раньше, когда она была маленькая, мне было гораздо проще с ней разговаривать. Но с годами она становится более замкнутой, скрытной, раздражительной.

Я понимаю, что подростки очень уязвимы. Много лет с ними работаю, и чего только не повидала за эти годы.

Личное с родителями не обсуждают, проблемами тоже не делятся. Нужно приложить немало усилий для того чтобы их разговорить и выяснить, что у них произошло.

Вот и Вика сейчас такая же скрытная.

Вчера вечером или сегодня утром она могла бы поговорить со мной о своих отношения с Димой, сказать, что ее беспокоит, и я бы обязательно помогла найти выход из положения.

Но она промолчала…

А сейчас, возможно, плачет дома в подушку, и в одиночку переваривает ссору с Димой.

Очень надеюсь, что сейчас увижу ее. Успокою, затем увезу к озеру, и там мы с ней поговорим обо всем, что ее тревожит.

Как только машина останавливается у моего подъезда, я пулей вылетаю на улицу и бегу домой. Распахиваю входную дверь, быстро обхожу все комнаты, заглядываю в туалет, в ванную комнату, на балкон, но Вики нигде нет…

— Без паники, Оля, — пытаюсь себя успокоить, чтобы как следует подумать, где она сейчас может быть.

Гуляет по городу?

Сидит в парке на лавочке?

Это в лучшем случае.

А если с ней случилось что-то страшное?

— Вика, девочка моя, — всхлипываю отчаянно, и снова набираю ее номер, — возьми трубку, доченька. Очень прошу, ответь на звонок, или я сейчас сойду с ума.

Подхожу к ее письменному столу и открываю ноутбук. Я понимаю, что нельзя лезть в чужие переписки, но, когда речь идет о безопасности детей — можно.

Вдруг я найду какую-нибудь зацепку?

Но на ее ноутбуке стоит пароль…

Дата рождения не подходит, номер телефона тоже…

Быстро иду в спальню, снимаю блузку, юбку, и надеваю спортивный костюм, в котором бегаю по вечерам.

— Так, — разговариваю сама с собой, — сбегаю в парк, в котором она любит гулять, и если ее там нет, то пойду в полицию!

Только собираюсь выйти из комнаты, как мне звонит Сергей.

— Оль, не переживай, Вика у меня.

Он как будто бы только что услышал мои слова.

— У тебя? — облегченно выдыхаю, запускаю пальцы в волосы, и медленно оседаю на кровать. Слава богу! Слава богу она нашлась!

— Ты ведь дома? — спрашивает Сергей. — Точнее… ты дома или на работе?

— Дома, — отвечаю я, все еще пытаясь привести себя в чувство. — Что Вика делает у тебя? И «у тебя» это где? У Киры?

— Да. Вика сейчас спит у Киры дома. Я заеду через пятнадцать минут и все тебе объясню.

Глава 17. Твоя дрянь скоро волком завоет

Ольга

— Что ты сказал? — в шоке смотрю на Сергея, и чувствую, как меня начинает трясти от злости. — Эта дрянь рассказала Вике о том, что она приемная?

— Оль, Кира это сделала для того, чтобы… — не дав ему договорить, плотно сжимаю губы и со всей силы залепляю пощечину.

— Как ты посмел?! — цежу сквозь зубы. — Как ты посмел рассказать ей нашу СЕМЕЙНУЮ ТАЙНУ?!

— Оль, — держась за щеку, виновато смотрит на меня, — я знаю, что не должен был этого делать. Я не думал, что Кира будет говорить с Викой на эту тему, но она сделала это неспециально.

— Как абсолютно чужой человек может рассказывать ребенку, что родители ей неродные? — взрываюсь я, багровея от злости.

Жар обжигает шею, лицо. Все мое тело словно оголенный провод — если прикоснуться к нему, то убьет на раз.

— Кира увидела Вику у кабинета гинеколога, ей показалось, что она сильно нервничала и подумала, что она собралась сделать аборт. Стала отговорила ее. Но для этого ей пришлось привести в пример твою ситуацию. Кира никому не желала зла. Она бы ни за что на свете не сделала это при других обстоятельствах, понимаешь? Просто переживала за Вику, и…

— Замолчи! — резко обрываю его. — Ты сам в это веришь? Хотя да, — усмехаюсь я, — ты веришь этой мерзавке. Веришь, что она хотела помочь Вике, что действовала в ее интересах. Развесил уши! — прикрикиваю я. — Совсем ослеп от любви? Мы столько лет прожили в браке, за эти годы у нас накопилось много всего, но я никак не думала, что ты однажды все это будешь обсуждать со своими любовницами! Кто тебе дал право открывать свой рот? Я разрешала рассказывать ей о том, как потеряла первого ребенка?

Впиваюсь

С трудом держу себя в руках. Так хочется взять сковородку, стоящую на плите, и приложить к его бестолковой голове.

— Разве не понимаешь, что она рассказала Вике правду только для того, чтобы насолить мне? Если ей так сильно захотелось отговорить Вику от аборта, то почему она не привела в пример сотни тысяч случаев, когда женщина не может забеременеть после аборта? Почему сказала ей именно про меня? При этом прекрасно понимая, что тем самым она выдаст нашу семейную тайну. Понимала! — снова взрываюсь. — Все прекрасно понимала, и специально сделала это, плевав на то, что будет чувствовать Вика. Твоя дрянь ответит за это. Я ее засужу, слышишь? — грожу пальцем. — Затаскаю по судам! Волком завоет! Сто раз пожалеет о том, что сделала.

— Оль, тебе нужно остыть и как следует обо всем подумать, — примирительным тоном произносит он. — Ты же понимаешь, что она хотела как лучше.

— Если бы хотела как лучше, то в первую очередь позвонила бы мне или тебе, и сообщила о том, что Вика находится в клинике, и что есть предположение, что она беременна. Но она пошла другим путем. Знаешь почему? Да потому что у нее появился шанс нагадить мне!

— С чего ты это взяла? — всплескивает руками. — Мы оба родители Вики, значит, и мне она тоже хотела нагадить?

Зачем же? — усмехаюсь я. — Она знала, что напоёт тебе в уши песенку о том, как хотела помочь запутавшейся девочке. Она прекрасно знает, что тобой можно вертеть как угодно, и что ты в итоге все равно простишь ее. Эта гадина использовала Вику для того чтобы свести со мной счеты. Она меня шантажировала! — заявляю я. — Подошла ко мне в школе и сказала, что если я не верну тебе все твое имущество, то она расскажет Вике о том, что она приемная.

— Чушь какая! — возмущенно фыркает.

— А еще твоей Кирочке не понравилось, что Вика язвила ей на уроке, и она тонко намекнула мне, чтобы Вика закрыла своей рот, все так же шантажируя меня семейной тайной. Я бы показала тебе сообщение, которая она мне прислала, но она сразу удалила его как улику. Хочешь верь, хочешь не верь, мне все равно. Достану распечатку сообщений с ее угрозами, и прикреплю к заявлению в суд. Я собиралась сделать это после того, как расскажу Вике о ее рождении, но раз твоя стерва меня опередила, вытянув свой поганый язык, то я завтра с утра поеду на встречу с адвокатом. Она сядет как миленькая за разглашение нашей семейной тайны.

Сергей задумчиво смотрит на меня, затем достает из кармана вибрирующий телефон и скидывает звонок.

— Она звонит? — киваю на его мобильник.

— Да.

— Что же ты не ответил? — скрещиваю на груди руки. — Спросил бы у нее, правду я говорю или нет. Хотя это лишнее, — выхожу в коридор и надеваю кроссовки. — Поехали к ней!

— К Кире? — вопросительно смотрит на меня Сергей. — Зачем?

— Мне нужно забрать Вику. Заодно проведем очную ставку. Пусть при тебе расскажет о том, как меня шантажировала.

Он снова достает из кармана пиджака телефон, смотрит на экран и резко меняется в лице.

— Кира написала, что Вика пятнадцать минут назад вызвала такси и куда-то уехала.

— Звони Вике! — только успеваю сказать я, как за моей спиной открывается входная дверь.

Вика — бледная, стоит на пороге, молча смотрит на меня стеклянными глазами, а я — на нее.

— Я хотела собрать вещи без твоего присутствия. Думала, что тебя нет дома, — тихо произносит она, и переводит взгляд на Сергея. — Пап, снимешь мне квартиру?

Глава 18. Прости за то, что стала тебе матерью

Ольга

— Я тебя никуда не отпущу! — бегу за Викой в комнату. — Какая еще съемная квартира? Что ты такое говоришь?

Дочь захлопывает дверь прямо перед моим лицом и запирает ее.

— Вика! — настойчиво стучусь. — Открой, пожалуйста. Давай обо всем спокойно поговорим.

— Раньше нужно было разговаривать! — выкрикивает она. — Уйди, пожалуйста. Дай мне спокойно собрать вещи.

— Понимаю, что для тебя это шок, — пытаюсь говорить как можно мягче. — Я собиралась сегодня рассказать тебе об этом в спокойной обстановке, на озере. Я хотела все тебе объяснить, но меня опередили. Вик, послушай…

Она резко распахивает дверь и смотрит на меня глазами, полными ненависти.

— Собиралась сегодня мне об этом рассказать? Серьезно? Да если бы не Кира, то ты бы никогда в жизни не рассказала мне правду. Собиралась она, ага, — усмехается, отойдя к шкафу. — Так я тебе и поверила.

— Хорошо, — сдержанно изрекаю я, — ты узнала правду. Теперь скажи, почему ты до такой степени обозлилась на меня? Ты же взрослая девушка, и прекрасно понимаешь, что детям-сиротам гораздо лучше живется в семье, чем в детском доме. Или нужно было оставить тебя там?

— Оль! — одергивает меня Сергей.

— Что, Оль?! — резко разворачиваюсь к нему с выпученными глазами. Я уже на пределе. Сейчас взорвусь. — Объясните мне кто-нибудь, что я сделала не так? Что за преступление я совершила, из-за которого ребенок решает уйти из дома?

В полном отчаянии смотрю на них по очереди и поджимаю дрожащие губы.

— Удочерила девочку, которую бросили родители, любила ее как родную, заботилась, оберегала всю жизнь, отдала ей всю себя. ЭТИМ Я ПРОВИНИЛАСЬ?

Понимаю, что я на грани, делаю несколько глубоких вдохов, медленно вытягиваю руки вдоль тела, разжимаю кулаки и изо всех сил напрягаю пальцы — до боли, чтобы направить в них всю свою злость.

— Вик, я знаю, что на тебя сейчас очень много всего навалилось, — спокойнее продолжаю я.

Она, не обращая на меня внимания, продолжает кидать вещи в чемодан.

— Давай спокойно обсудим все наболевшие темы. Ты же знаешь, что я никогда не давала тебе плохих советов, и…

— Хватит! Не хочу ничего слушать.

Нервными движениями достает из шкафа школьные блузки, как попало сворачивает их и кидает в чемодан.

Я, конечно, сильная женщина, но не железная, извините.

После измены мужа и так нервы на пределе, а теперь еще и дочь записала меня во враги.

Подхожу к чемодану, отодвигаю его в сторону, и выпрямляюсь перед Викой.

— Я никуда тебя не отпущу в таком состоянии. Можешь закрыться в комнате, можешь не разговаривать со мной, можешь объявить голодовку, но все равно останешься дома. Поговорим обо всем, когда ты сама этого захочешь. А сейчас, пожалуйста, — прерывисто выдыхаю я, — просто останься дома.

Чувствую, как глаза жгут слезы, голос начинает дрожать.

Я давно не была в таком состоянии. Всю жизнь стоически выдерживаю

Такое чувство, что с минуты на минуту я останусь одна в целом мире, и рядом со мной не останется ни одного близкого человека.

— Ты мне нужна, Вик, — шепчу я, глядя на нее мокрыми глазами. — Зачем тебе бежать куда-то, девочка моя?

Пристально глядя на меня, швыряет футболку в чемодан, закрывает его, и подкатывает к Сергею.

— Я буду в машине, — говорит он, задерживает на мне сочувствующий взгляд, и выходит из квартиры.

— Остальное позже заберу, — оглядывая комнату, бросает Вика, и идет в коридор одеваться.

У меня опускаются руки.

Стою посреди комнаты, сквозь слезы смотрю ей в спину, и не могу понять, за что они так со мной…

— Вик, — тихо и хрипло изрекаю я, и сглатываю ком в горле, — мы тебя удочерили вместе с папой, и так же вместе с ним хранили эту тайну, но… злишься ты только на меня?

Она останавливается и, не оборачиваясь, бросает:

— Папа хотел мне обо всем рассказать, но ты ему не разрешала.

Еще одна ложь. Еще один укол в самое сердце. Но у меня больше нет никаких сил что-то ей доказывать.

Господи, да ее же словно подменили…

Она открывает входную дверь, выходит на площадку, оборачивается, и смотрит на меня так, словно я для нее самое противное, что она видела в своей жизни.

— Я всегда думала, что между нами нет никаких секретов, но, видимо, ошибалась…

— Прости… — шепчу я, — прости, что… среди всех младенцев, оставшихся без родителей, я выбрала именно тебя, и постаралась сделать все для того, чтобы ты стала счастливой. Не думала, что однажды этот поступок выльется мне… вот такой благодарностью.

Несколько секунд неподвижно стою на месте, слушаю ее шаги, вздрагиваю от хлопка двери подъезда, и, словно вернувшись в реальность, вхожу в квартиру.

Отрешенным взглядом смотрю на экран телефона и читаю сообщение с напоминанием о заселении в отель:

«Ждем вас сегодня в нашем сказочном месте на берегу озера», — ниже адрес, телефон, и схема проезда.

Глава 19. Сдаваться не в моих правилах

Ольга

Утро следующего дня

Я сегодня не спала.

Только подушка знает, сколько я пролила слез за эту ночь.

Не помню, когда в последний раз так рыдала. Наверное, когда потеряла сына, или, когда хоронила родителей.

А сегодня ночью как будто во мне взорвалась бомба замедленного действия, и наружу вылилось всё, что я мужественно перенесла за все эти годы, не обронив ни одной слезы.

Наверное, мне это даже помогло.

Стало немного легче.

И в груди перестало колоть.

Принимаю прохладный душ, звоню адвокату, вкратце рассказываю ему о том, что произошло, договариваюсь о встрече, и иду собираться.

Я не буду сидеть сложа руки. Эта змея за все ответит. По закону!

— Алло! — отвечаю на звонок от Сергея, зажимаю телефон между плечом и ухом, и, быстро передвигая вешалки в шкафу, ищу свой брючный костюм.

— Оль, я звоню по поводу Вики. Если что, она у нас. С ней все в порядке. Даже поела с утра, — делает небольшую паузу. — И это, кстати, по поводу нашего вчерашнего разговора… ты действительно собралась подавать в суд на Киру?

«Я что-то не поняла… — хмуро оглядываю комнату. — Буквально только что я говорила об этом по телефону с адвокатом, и мне сразу с этим же вопросом звонит Сергей…»

На секунду задумываюсь о том, что в комнате может быть прослушка. Мне в это слабо верится, но на всякий случай нужно все проверить.

Если он додумался установить здесь жучки или камеры, то ответит за это по полной программе.

Я хожу по квартире, то плачу (как вчера), то разговариваю сама с собой, и он все это слышит?

Да ну, бред. Я себя накручиваю.

Уже все кажется подозрительным.

— А ты думал, что я пошутила? — спрашиваю, надевая брюки.

— Я понимаю, что ты сердишься на Киру, но, прошу тебя, еще раз как следует подумай о том, почему она поведала Вике нашу семейную тайну.

— Об этом она будет в суде рассказывать, — отрезаю я, и скидываю звонок.

Некогда мне слушать его сказки о том, как Кира пыталась помочь Вике. Я ее насквозь вижу. И в два счета выведу на чистую воду.

Сажусь в машину, отъезжаю от подъезда, беру с пассажирского сиденья телефон, читаю сообщение от Вики, и, не веря своим глазам, резко торможу посреди двора.

«Не надо писать заявление на Киру. Я на суде скажу, что семейную тайну мне рассказал папа».

Меня как будто только что облили ледяной водой.

— Что? — вырывается изо рта нервный смешок. Затем еще один, еще, и я истерически смеюсь на всю машину.

То есть Сергей попросил Вику написать мне сообщение, чтобы я не пошла в суд, и она согласилась сделать это ради… Киры?

Запускаю пальцы в волосы, сжимаю их у самых корней, и растерянно смотрю на двор.

Не понимаю, что происходит…

Они объявили мне бойкот?

Несколько минут сижу в машине и старательно пытаюсь не подпускать к себе новую волну отчаяния. Если она снова накроет меня с головой, как было вчера, то, боюсь, я из нее не выплыву.

Я должна бороться, а не рыдать, размазывая по щекам сопли.

Откладываю встречу с адвокатом, так как пока что совершенно не понимаю, как действовать дальше, возвращаюсь домой, сажусь за кухонный стол, и нервно стучу пальцами по столу.

Хотят, чтобы Кира избежала наказания?

Допустим.

Допустим, я не смогу доказать, что она рассказала моей дочери о том, что мы взяли ее из дома малютки. Но им не удастся заткнуть мне рот. Если не через суд, то другим способом спущу ее с небес на землю.

Все мои коллеги, преподаватели всех-всех московских школ узнают о том, какая тварь скрывается под маской «Учитель года». Я добьюсь, чтобы ее вышвырнули из нашей школы, и чтобы она больше никогда не смогла работать по профессии. На этот раз никакие связи ей не помогут. Пусть даже не надеется на это.

На нервной почве у меня сильно разболелась голова, а таблетки закончились.

Иду в аптеку и встречаю там мать Жени Скворцова.

— Ольга Алексеевна, здравствуйте! — приветливо улыбается женщина. — А я как раз хотела вам позвонить и сообщить о том, что вчера очень серьезно поговорила с Женей. Кажется, мне удалось донести до него, что сейчас учеба должна стоять на первом месте. Он пообещал, что больше не пропустит ни одного урока и ни одной консуль…

Не успевает

— Привет, дорогой! Приземлился? Ой, как я рада! — шире улыбается женщина. — Бегу домой разогревать ужин. Как раз накрою на стол пока ты добираешь из аэропорта. Давай, жду-жду-жду.

Скидывает звонок, и, светясь от счастья, сообщает мне:

— Старший сын прилетел из Сочи. Он у меня там работает.

Выходим на улицу, она открывает на телефоне фото сына и показывает его мне.

— Вон какой красавец! — с гордостью произносит. — Двадцать пять лет недавно отметил.

На меня с экрана смотрит красивый молодой человек крепкого телосложения, который совершенно не похож на ее младшего сына. Женя — жгучий брюнет, а этот светло-русый, голубоглазый.

Идем в сторону наших домов, женщина рассказывает о достижениях своего старшего сына, а я слушаю ее вполуха и думаю:

«В прошлый раз она говорила, что работает на телевидении и ведет свой блог… Хм… так может, мне обратиться к ней за помощью?»

Глава 20. Неожиданная встреча

Ольга

— Оль, давай я все же поговорю с ней, а? — с тревогой смотрит на меня тетя. — Расскажу ей, как ты с нее пылинки сдувала, когда она была маленькая, как переживала, когда она болела, как ты ночами не спала, на ручках ее носила, когда у нее зубки резались. Да ты ж ее с пеленок вырастила! — возмущенно восклицает она. — Как она смеет еще что-то предъявлять тебе? Как у нее только совести хватило так разговаривать с тобой? Как язык повернулся?

Тетя глубоко вздыхает и качает головой.

— Если уж и родные дети предают своих родителей, то что говорить о приемных… Кем в молодости была ее родная мать? Гулящей кошкой? А отец? — фыркает она. — Он вообще вел не пойми какой образ жизни. Вика не виновата в том, что у нее такие биологические родители, но Оль, — строго смотрит на меня, — я ж тебя предупреждала, что девочка может запросто пойти в родных мать и отца.

Смотрю на мокрую от дождя трассу и вспоминаю, как меня словно магнитом потянуло к крохотной двухмесячной девочке, как взяла ее на руки, как она сжала своими тонкими пальчиками мой палец — ухватилась за него, словно не желая отпускать, и как смотрела на меня своими малюсенькими глазёнками.

С того момента эта кроха поселилась в моем сердце.

Я знала, кто ее родители, но верила в то, что моя забота и любовь победят генетику.

Видимо, ошиблась…

— Оль, поворот не пропусти.

— Точно! — сбавляю скорость, включаю правый указатель поворота, и через несколько секунд сворачиваю на проселочную дорогу.

— Столько лет дорогу не могут отремонтировать! — ворчит тетя.

Раскачиваясь на ямах и подпрыгивая на кочках, едем в сторону поселка, в котором прошло все мое детство.

Многие люди, приезжая в родные края, улыбаются, ностальгируют по прошлому, изучают изменившиеся до неузнаваемости постройки и вспоминают, какими они были в их далеком детстве.

А я еду с каменным лицом.

Моиродныекрая могут лишь погрузить меня в страшные события, которые мне продолжают сниться, и о которых я не забуду до конца жизни.

Кругом поля, усыпанные цветами, вдалеке виднеется голубая гладь озера, здесь божественная природа, но… мне все это кажется черно-белым.

Поскорее бы добраться до кладбища, проведать родителей, и вернуться обратно в Москву.

Но мне еще предстоит проехать мимо дома Славы… Другой дороги до кладбища, к сожалению, нет.

Приближаемся к коттеджу, который по-прежнему один из самых красивых во всей округе: за коваными воротами возвышаются высоченные ухоженные туи, виднеется красивый сад с беседкой и бассейном. Фасад коттеджа как будто только что после ремонта — выглядит очень даже свежим несмотря на то, что ему уже достаточно много лет.

А крыльцо все то же… с белыми резными перилами за которые я держалась, чтобы не упасть, и, едва переставляя ноги, спускалась по той самой деревянной лестнице.

Снова вижу себя в возрасте восемнадцати лет, стоящей на этом крыльце.

Прогоняю образ Ольги из далекого прошлого, прибавляю скорость и еду в сторону кладбища.

У меня и так сейчас переживаний выше крыши, не хватало еще чтобы прошлое накрыло с головой.

Переключаю все свои мысли на вчерашнюю встречу с мамой моего ученика. Думаю, я обращусь к ней в скором времени. Пусть расскажет в своем блоге о прославленном учителе географии, о нашей звезде, которую всем ставят в пример.

Война так война.

Я принимаю ее вызов.

Пусть даже не надеется на то, что выйдет сухой из воды.

Сделаю все возможное для того чтобы Кира никогда не смогла работать учителем. Чтобы ее не брали на работу даже в сельские школы, расположенные далеко-далеко от Москвы.

Приводим в порядок могилки, затем несколько минут сидим на скамейке, вспоминаем с тетей Любой хорошие моменты, связанные с родителями, прощаемся с ними и едем обратно.

— Дай бог они там, наверху, помогут тебе выпутаться из этой истории, — вздыхает тетя. — Мужика бы тебе нормального, Оль. Чтобы, знаешь, от всех бед тебя укрыл! Чтобы ты всегда могла на него положиться, чтобы…

— Теть Люб, — усмехаюсь я, — первый сбежал в Лондон, бросив меня в трудной ситуации, второй — ушел к другой. Ты серьезно думаешь, что после такого печального опыта у меня когда-нибудь появится желание выйти замуж? Уж лучше одной жить, честное слово. Нервы целее будут. Зачем мне в доме мужик? Чтобы котлеты не пропали?

— Ой, сказала про котлеты, и у меня аж живот заурчал, — смеется тетя. — Надо бы в магазин зайти, пирожков в дорогу купить.

— Вот уж не знаю, где тут теперь магазин находится, — оглядываюсь по сторонам. — Раньше там был. О! — вижу магазин на том же месте, где и раньше стоял. — Смотри, все еще работает.

Подъезжаю к магазину, и мы с тетей выходим из машины.

Раньше здесь всегда была очередь, и сейчас тоже перед нами стоит человек пять. Неудивительно, ведь в дачный сезон в поселке очень много приезжих.

— Давай возьмем два с капустой, два с яйцом… — говорит тетя, а я в этот момент обращаю внимание на пожилого мужчину с тростью, стоящего у кассы.

«Да ну, не он, наверное», — хмуро разглядываю его.

Пару секунд назад мужчина повернулся боком, и мне показалось, что это отец Славика.

Николай Павлович раньше был высоким, широкоплечим, статным. Прошло много лет, и я понятия не имею, как он сейчас выглядит, и жив ли вообще. Да если и встречу его, то узнаю ли?

— Николай Палыч, возьмите лучше это. Только сегодня привезли, свеженькое, — продавец протягивает мужчине пакет

Значит, я не ошиблась?

Опираясь на трость, мужчина разворачивается, и теперь я на сто процентов уверена в том, что это отец Славы — изменившийся до неузнаваемости: лицо исчерчено продольными морщинами, на глазах — очки, стал худым сутулым и седовласым.

Я стою как каменная статуя.

Сказать, что мне неприятно находиться с ним в одном помещении — ничего не сказать. Этот человек много лет назад относился ко мне — к беременной восемнадцатилетней девчонке, как к надоедливой собачонке. И я до сих пор прекрасно помню все, что тогда испытывала.

— Ольга? — вдруг раздается голос какой-то женщины, стоящей в очереди. — Ольга Смирнова, верно?

Смотрю на нее и не могу понять, кто это.

— Я Вера Соколова! — восклицает она, и до меня наконец-то доходит, что это моя одноклассница. Очень изменилась! Если б не представилась, то я бы ее в жизни не узнала. — Ты почти такая же, какой была в школе, — смеется она. — Какими судьбами здесь?

— На кладбище ездили, — отвечаю я, и замечаю, что Николай Павлович резко застывает на пороге магазина.

Он поворачивает голову к плечу, пристально смотрит на меня, я — на него. Такое чувство, что он не верит, что перед ним именно я.

— Оля?.. — пододвигает очки ближе к глазам и прищуривается. — Оля, это ты?

— Идите, куда шли! — поняв, кто этот старик, бросает тетя.

Но тот и не думает уходить.

Разворачивается и, опираясь на трость, направляется ко мне.

— Оля, — взволнованно смотрит на меня, — наконец-то я тебя встретил. Ты должна пойти со мной, — тянет меня за руку. — Там… там, — тычет на выход дрожащим скрюченным пальцем, — там Риммочка. Она совсем больна. Она уже не ходит, и почти не разговаривает.

Отпускает мою рук, хватается за сердце и морщит лицо словно от дикой боли.

— Пойдем к ней, умоляю. Мы так долго тебя искали. Умоляю, пойдем, — словно из последних сил хрипит он. — Она хочет покаяться перед уходом. Всю жизнь в себе этот грех носит.

— Какой грех? — смотрю на него во все глаза. Люди в магазине замерли, глядя на нас. Здесь воцарилась гробовая тишина.

— Она сама тебе обо всем расскажет. Только пойдем со мной, пожалуйста.

Глава 21. Грех

Ольга

— Зачем ей это нужно? — стоя на улице, и округлившимися глазами глядя на Николая Павловича, возмущается тетя. — Она и так от вас натерпелась в свое время. Нечего ковырять прошлое! У нее своих проблем предостаточно! — Она хватает меня за руку и ведет к машине. — Поехали отсюда! Ничего хорошего он тебе точно не скажет.

Подхожу к машине, открываю дверь, оборачиваюсь и замечаю, что отец Славика резко побледнел. Стоит, пошатываясь, держится за сердце и болезненно поджимает губы.

Кажется, он вот-вот упадет.

— Ему плохо! — Закрываю дверь, подбегаю к мужчине и беру его под руку. — Сейчас вызову скорую, — тараторю я, а он накрывает мою руку своей ладонью и с надеждой смотрит в глаза.

— Очень прошу, — шепчет едва слышно, — пойдем со мной. Ты должна это знать. Должна услышать это именно от Риммы. Позволь ей очистить душу перед уходом.

Мужчина сжимает мою руку и опускает взгляд.

— Она совсем плоха…

«Господи, ну за что мне все это, а? В чем она хочет покаяться? В том, как поступала со мной в прошлом? Как сначала прямым текстом отправляла на аборт, чтобы я не мешала ее сыночку, а затем, когда я потеряла ребенка, не нашла слов поддержки? Я давно уже этим переболела. И не нуждаюсь в ее извинениях. И я не батюшка, чтобы отпускать грехи перед смертью».

Мысленно злюсь, а сама смотрю в глаза Николая Павловича и понимаю, что, если я сейчас не пойду с ним, то он точно (тьфу, тьфу, тьфу) прямо здесь умрет от горя. Уж больно переживает за свою Римму. Хочет, чтобы та с чистой совестью покинула этот мир.

— Оль, поехали, — тихо произносит тетя. — Давай мы его отвезем домой и…

— Теть Люб, — поворачиваюсь к ней, — подождете меня в машине? Я ненадолго.

— Нет уж! — скрещивает на груди руки. — Если собралась идти к ним, то я пойду с тобой! Одну тебя не оставлю.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Ставлю машину на сигнализацию, и мы направляемся к дому Гончаровых.

— Спасибо тебе! — всю дорогу произносит Николай Павлович. — Спасибо, что согласилась. Для тебя это тоже очень важно, поверь. Но ты должна услышать это именно от Риммы.

Входим на территорию их дома, и по моей спине тут же бежит волна мелкой дрожи.

Находиться здесь крайне неприятно.

«Не понимаю, зачем я это делаю? Что за неведомая сила мной управляет?»

Иду туда против своей воли, но что-то изнутри мне подсказывает, что я должна это сделать.

В доме все изменилось с тех времен: здесь стоит современная мебель, лестница раньше была деревянная, а теперь кованая, все стены увешаны картинами. Видно, что за домом тщательно ухаживают. Даже кафель, как и раньше, намыт до блеска, несмотря на то, что Римма Альбертовна находится при смерти, если верить словам Николая Павловича.

В коридор выходит какая-то женщина в фартуке, здоровается с нами и забирает у него пакет с продуктами.

— Николай Палыч, ну я бы сама сходила! — возмущается она. — Вас ни на минуту нельзя оставить без присмотра. Врач сказал вам лежать, а вы круглыми сутками на ногах! Еще одного приступа не хватало! — фыркает она и идет в сторону кухни.

— Это наша сиделка, — кивает ей вслед мужчина. — Идемте за мной, идемте, — манит нас рукой, и ведет к комнате, расположенной на первом этаже.

Иду за ним, вспоминая слова, которые много лет назад меня ранили в самое сердце, и внутри вся скукоживаюсь.

«Если Вячеслав из-за тебя откажется от учебы в Англии, то твой отец вылетит с завода как пробка, и лишится жилья, — хладнокровно произнесла Римма Альбертовна. — Подумай, что для тебя важнее: ребенок, от которого еще не поздно избавиться, или отец, который останется без работы, без крыши над головой, и вскоре сопьется. У него это хорошо получается. В поселке больше работы нет, а значит, и вариантов заработать денег у него не будет».

«Я хочу, чтобы мой сын поехал учиться в Англию, но я слишком хорошо его знаю, и прекрасно понимаю, что он не бросит тебя беременную, поэтому мне приходится пойти на крайние меры. Ты должна сделать так, чтобы он уехал!»

Набираю полную грудь воздуха, и следом за Николаем Павловичем вхожу в комнату.

— Оль, — шепчет тетя, берет меня

Я наблюдаю, как Николай Павлович подходит к кровати, на которой лежит женщина, отдаленно напоминающая ту Римму Альбертовну, которую я когда-то знала.

Она очень сильно исхудала — кожа да кости, и жидкие седые волосы вместо пышной шевелюры.

— Риммочка, смотри кого я к тебе привел, — присев на кровать, шепчет Николай Павлович, и берет ее за руку.

Женщина приоткрывает глаза, медленно поворачивает голову, смотрит на меня и, видимо, не узнает.

— Риммочка, — взволнованно произносит Николай Павлович, — это Оля. Оля Смирнова.

Ее рука начинает дрожать.

Не моргая глядя на меня, пытается приподняться, но, видимо, на это не хватает сил.

— Ольга… — протягивает хриплым голосом.

— Бог услышал твои молитвы, Риммочка, — гладит ее Николай Павлович. — Ольга здесь. Ты так хотела поговорить с ней, и он тебя наконец-то услышал.

Поворачивается ко мне и кивает на кровать.

— Присядь, пожалуйста. Она тихо говорит, не услышишь.

Отпускаю руку тети и робкими шагами подхожу к кровати.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — смотрю ей в глаза.

Она несколько секунд молчит, глядя на меня сквозь слезы, затем приоткрывает дрожащие губы и прерывисто выдыхает.

— Оль… я… я всю жизнь ношу в себе этот грех, — так тихо говорит, что я почти ее не слышу. — Как видишь, поплатилась за него сполна: умираю в муках… Каждый день прошу господа поскорее освободить меня от этой боли, что разъедает душу и тело.

— Грех? — спрашиваю я. — Речь идет о шантаже, я правильно понимаю? Вам нужно мое прощение? Хорошо, если это вам так важно, то я вас прощаю.

Честно, я удивлена, что эта железная леди всю жизнь переживала за то, что шантажировала меня, заставляя сделать выбор между Славиком и моим отцом. Неужели это ее так коробит?

— Шантаж, Оля… — хрипит она, глядя на меня стеклянными глазами, — это меньшее из зол. Я… я тогда готова была пойти на все ради того, чтобы обеспечить сыну светлое будущее. Мне нужно было вас разлучить, и я сделала это… чудовищным образом.

Поджимает губы, в этот момент Николай Павлович крепче сжимает ее руку.

— Подать воды? — с тревогой смотрит на жену.

— Я в порядке, — снова прерывисто выдыхает она. — Дайте мне несколько секунд.

Женщина закрывает глаза и начинает молиться. Я слышу, как она произносит:

«Спасибо, что дал мне эту возможность. Спасибо! Спасибо!»

— Скажи ей, Риммочка, скажи… — просит Николай Павлович. — Она должна узнать…

Я напрягаюсь.

Сердце сжимается, в жилах застывает кровь.

О чем я должна узнать?

— В ту ночь, когда ты родила, — произносит Римма Альбертовна, и у нее резко начинает трястись голова, — мне позвонили из родильного дома. Там… там работала моя знакомая, — продолжает, быстро дыша. — Она сообщила мне, что ты родила недоношенного мальчика. Очень слабого, но… живого.

— Что? — глядя на нее во все глаза, выдыхаю из легких весь воздух. — Что вы сказали?

Хватаюсь за спинку кровати, чтобы не упасть.

— Твой сын жив, — словно молнией пронзают ее слова. — Его выходили, и по моей просьбе отправили в дом малютки.

Ноги становятся ватными, в глазах резко темнеет, я теряю сознание и падаю на кровать.

Глава 22. Всё, о чем так долго молчали

Ольга

Несколько минут назад вся моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Я сижу на кровати, дрожащей рукой держу стакан с водой, и до сих пор не могу поверить в то, что все это происходит наяву.

Мой сын жив?

Он жив?

И все это время рос не пойми где? Не зная о том, что у него есть я?

По щекам катятся крупные слезы, сердце кровью обливается.

Как такое возможно?

Кто им дал право разлучать нас? Как они посмели отобрать у меня ребенка? Ребенка, которого я выносила под сердцем и родила. Живого! Живого родила! А мне соврали, что он родился мертвым.

Перевожу безжизненный взгляд на дьявола в женском обличье, который лежит на кровати и виновато смотрит на меня.

— Искупила свой грех? — хрипло изрекаю я. — Легче стало? А мне каково сейчас? — сжимаю руки в кулаки. — Каково моему сыну? ТВОЕМУ внуку, от которого ты избавилась как от ненужного хлама!

Держась за деревянную спинку, встаю с кровати, и сверлю ее взглядом.

— Не прощу… — протягиваю, вкладывая в свои слова всю боль и ненависть к ней. — Никогда не прощу, слышишь? В гробу будешь переворачиваться! В аду будешь гореть!

Она лежит словно каменная статуя. Не двигается. Не моргает. Медленно стискивает пальцами простыню и поджимает пересохшие бледные губы.

— Риммочка, — с тревогой заглядывает ей в лицо Николай Павлович. — Риммочка, ты меня слышишь?

— Где он сейчас? — цежу сквозь зубы. — Где мой сын?

— Я не знаю… — ранит еще сильнее. — Его отвезли в подольский дом малютки. Потом перевели в детский дом.

— И ты за всю жизнь не поинтересовались, как он? — Мой подбородок дрожит, по щекам текут ручьи слез. — Ни разу не навестила его? Не узнавала, здоров ли он? Как растет в этом детском доме? Как ему живется без мамы и папы? — задыхаюсь от слез. — За столько лет у тебя ни разу не возникло желания рассказать мне правду, чтобы я забрала его оттуда?

Смахиваю слезы и злобно прищуриваюсь.

— Славик знал об этом?

— Славе тоже сказали, что он родился мертвым, — выдавливает она.

После этих слов Николай Павлович снимает очки, прижимает пальцы к переносице, болезненно морщит лицо, и из его глаз вырываются слезы.

— Мы очень виноваты перед вами, — шепчет он. — Всю жизнь вам сломали.

— И все это ради чего? — шипит за моей спиной тетя. — Ради того, чтобы ваш сыночек построил карьеру в Англии? Что же вы за звери такие? — с ненавистью изрекает она. — Нелюди! Ольге всю жизнь снятся ее роды. Всю жизнь мучается! Всю жизнь растит приемную дочь! А у нее свой ребенок есть! — прикрикивает она. — Ее родной сын живет где-то на этом свете, а она и знать не знает о нем! Да как у вас совести хватило так поступить с ней и вашим же внуком?! Сердца у вас нет! Собственного внука в детский дом… Сиротой его сделали при живых родителях. Звери!

Тетя подходит ближе к Римме и в упор смотрит на нее.

— Небось кругленькую сумму заплатили, чтобы подкупить работников роддома? На это денег не пожалели? А чтобы помочь молодым родителям этими же деньгами, об этом не подумали? Вылечить мальчика, поставить его на ноги, затем переправить Ольгу с ребенком в Лондон. Вот что вы должны были сделать! — снова взрывается она. — Но вместо

— В ту ночь в роддоме рожала еще одна женщина. На таком же сроке, какой был у Ольги, — не глядя в глаза, рассказывает Николай Павлович. — При поступлении в роддом она сразу заявила, что откажется от ребенка, но… родила мертвого. Ваших детей подменили, — глубоко вздыхает. — Ей сообщили, что ребенок жив, но очень слаб, а тебе сказали, что родился мертвым. Женщина, как того и хотела, написала отказ.

— Изверги! — выплевывает тетя. — Изверги вы, и те, кто работает в этом роддоме!

— Я сразу улетел в Лондон к Славику, — продолжает Николай Павлович. — Сообщил о том, что случилось. Он рвался в Россию, но я забрал у него паспорт. Не позволил ему все бросить и улететь к тебе, — с досадой смотрит на меня. — Пообещал, что, как только ты встанешь на ноги, мы сразу отправим тебя к нему.

— А вместо этого уволили с завода ее отца и вынудили их уехать из поселка, — цедит тетя.

— Славик каждый день звонил по несколько раз, просил позвать тебя к телефону. Письма писал… — шепчет Римма.

Николай Павлович встает с кровати, и, опираясь на трость, подходит к деревянному комоду. Достает оттуда стопку писем и подает их мне.

Перебирая письма, читаю адрес получателя, и не верю глазам.

— Но здесь стоит мой адрес! — в упор смотрю на него. — Почему эти письма до меня не доходили?!

— У Риммы на почте работала подруга, и та по просьбе Риммы все письма из Лондона направляла к нам. Поэтому ни одно из них до тебя так и не дошло.

— Да я смотрю вы всех тут купили! — сгорает от возмущения тетя. — И роддом, и почту!

— Вы сказали мне, что Славик встретил девушку и собрался жениться. Это тоже вранье?

— Конечно вранье! — фыркает тетя. — Зачем им невестка без приданого? Зачем им в семью дочь простого работника завода? Они же элита! А ты кто? — всплескивает руками. — Эти нелюди пошли на страшное преступление ради того, чтобы ты не посмела войти в их царскую семью. Тебе про сыночка наврали с три короба, мол, жениться собрался, а ему, наверное, про тебя наговорили всякого. Какую историю выдумали про Ольгу? — вопросительно смотрит на них по очереди.

— Мы… мы сказали, что ты после всего случившегося вместе с отцом переехала в другой город. И что мы не знаем, где ты находишься, — прикрыв глаза, произносит Римма.

— Славик прилетел в Россию, оббежал всех твоих соседей, кто-то сообщил ему о том, что ты в Москве, и он тем же днем отправился туда искать тебя. Ему было известно только имя твоей тети. Да и твоя фамилия слишком распространенная. Смирновых в столице хоть пруд пруди, — снова глубоко вздыхает Николай Павлович. — Телефонов у вас тогда не было, интернета тоже. Славик вернулся ни с чем. Мы пообещали ему, что подключим все свои связи, чтобы найти тебя, и убедили вернуться Лондон. А через полгода я сообщил ему… точнее, соврал, — опускает взгляд мужчина, — что ты живешь в Москве, жива, здорова, и… вышла замуж.

— Гнилые языки! — гремит на всю комнату тетя.

А у меня все слова закончились.

Я визуализирую все, что тогда происходило, и не могу в это поверить.

Сколько лжи… Господи, сколько лжи-и-и!

И три сломанные, безжалостно растоптанные, уничтоженные жизни…

Меня сейчас волнует только один вопрос: где. Мой. Сын?

— Отношения с Вячеславом у нас испортились после того как он окончил университет, — глядя потухшими глазами в окно, продолжает Николай Павлович. Такое чувство, что они сегодня решили покаяться во всем, что сотворили в своей жизни. — Тогда мы буквально принуждали его жениться на дочери моего партнера. Он отказался, настоятельно попросил не лезть в его жизнь, остался в Лондоне, и стал очень редко приезжать сюда. Только болезни матери заставляют его изредка появляться здесь.

— Он знает, что я родила живого ребенка, и что вы сдали его в детский дом?

Николай Павлович, продолжая смотреть в окно, отчаянно мотает головой.

— Нет… ему мы так и не смогли рассказать об этом. Знаем, что никогда не простит.

— И ты не говори ему, Ольга, — всхлипывает Римма. — Он проклянет нас. Тебе рассказали, потому что больше не могли держать это в себе. Поверь, бог меня уже наказал за все. Я полжизни больная проходила: два сердечных приступа, пневмония, от которой чуть не померла, потом ноги стали отказывать, а сейчас последняя стадия онкологии. И внуков у нас так и не появилось…

Ее глаза наполняются слезами, подбородок дрожит.

— Может, найдешь его… сына своег…

— Где?! — резко перебиваю я. — Где мне его искать?! Двадцать пять лет прошло! Он взрослый мужчина, у которого наверняка есть семья! По-вашему, он примет меня с распростертыми объятиями, и скажет: «мамочка, как долго я тебя ждал»? Столько времени из-за вас упущено, — плотно сжимаю губы и чувствую, как глаза снова жгут слезы. — Вы хоть что-нибудь о нем знаете? Усыновили его, или до совершеннолетия жил в детском доме? И если усыновили, то кто? Где он сейчас может быть? В Подольске? В каком-то другом городе? Есть хоть какая-то зацепка? — прикрикиваю я.

Меня всю колотит. Сердце стучит как бешеное.

Я не понимаю…

Я не понимаю, зачем они мне сказали о том, что у меня есть сын, но при этом они совершенно ничего о нем не знают.

Чтобы окончательно добить меня?

Мол: вот теперь живи, зная о том, что где-то на этом свете у тебя есть сын, и мучайся, потому что ты никогда его не увидишь.

«Что за издевательство?» — шумно выдыхаю я, запуская пальцы в волосы.

— Родильного дома, в котором ты родила, уже не существует, — хрипит Римма и начинает кашлять. — Но я могу сказать тебе, где найти акушерку, которая принимала у тебя роды, — снова кашляет. — Это та самая подруга, с которой я тесно общалась в то время. Она может точно сказать, куда отправили мальчика. Съезди в детский дом, — не может говорить из-за кашля. — Надеюсь, ты выйдешь на его след.

— Риммочка, держи воду, — протягивает ей стакан Николай Павлович. — На сегодня хватит. Ты совсем слаба.

— Оля, прости меня, — давится от кашля Римма. — Прости… Надеюсь, хоть на том свете я смогу понаблюдать за тем, как ты воссоединишься со своим сыном, и…

— На этом нужно было наблюдать! —

— Лаврентьева Надежда Аркадьевна. Раньше она жила, — и называет адрес.

Тетя хватает меня за руку.

— Поехали, Оль! Поехали, моя хорошая, пока они не добили тебя окончательно.

— Прости меня, — слышу за спиной жалобный голос Риммы. — Прости, если сможешь…

Не оборачиваясь, выхожу из комнаты, словно на автопилоте иду к выходу из дома, и, идя к машине, без конца кручу в голове имя акушерки и ее адрес.

Тетя что-то говорит, говорит, но я ее не слушаю.

«Я должна узнать, в каком детдоме он рос. Я должна его найти», — твержу мысленно.

Садимся в машину, я быстро набираю в навигаторе адрес акушерки, и со свистом колес отъезжаю от магазина.

Глава 23. Он об этом обязательно узнает

Ольга

Следующий день

Иду из магазина, глядя куда-то вдаль, и прокручиваю в голове слова женщины, с которой мы вчера общались, когда приехали по адресу акушерки.

— Да, моя свекровь действительно работала акушеркой в том роддоме. Но, к сожалению, она не сможет ответить на ваши вопросы. Она умерла три года назад.

Внутри меня все рухнуло.

— Может, вы что-нибудь слышали о мальчике, которого выдали за другого ребенка и отправили в дом малютки? — с надеждой глядя на нее, спросила я. — Возможно, ваша свекровь обсуждала это с кем-то из семьи. Или, может, вы слышали какие-то разговоры.

— Нет. Ничего такого я не слышала. И если честно, я не знаю, кто вам сможет помочь. Тот роддом сгорел много лет назад, и на его месте теперь стоит торговый центр, а доктора, которые там работали, разбежались по разным клиникам, насколько мне известно.

Она пожала плечами и хмыкнула.

— О мертвых плохо не говорят, но моя свекровь, конечно, была той еще гадиной. Ну надо же, а! — женщина возмущенно всплеснула руками. — Согласилась за деньги подменить ребенка! А я всю жизнь пыталась понять: где она столько денег берет? На какие это средства она постоянно ездит по морям? У нее на все был только один ответ: «Копить надо уметь!».

— Хорошо накопила на чужом горе! — злобно произнесла тетя. — А нам что теперь делать? Где правду искать?

— Накопила она хорошо, — усмехнулась женщина. — Вот только счастья ей это не принесло. Муж от нее ушел, сын и дочка от нее отвернулись, внуки вообще с бабушкой никогда не общались, и даже на похороны не поехали, потому что она для них всю жизнь была чужим человеком. И это все из-за ее противного характера. Такую свекровь я бы и врагу не пожелала, честное слово. Умирала в полном одиночестве. Как говорится, даже стакан воды подать было некому. А вам я постараюсь помочь, — внезапно обнадежила женщина. — Свяжусь с людьми, с которыми она работала в том роддоме, и постараюсь разузнать у них о том мальчике. Во время пожара сгорели многие документы, поэтому выйти на след вашего ребенка будет сложно, но я сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, — без всякой надежды на чудо, сказала я.

К тому моменту я уже приняла решение написать заявление в полицию и подключить к этому делу Славика.

Плевать я хотела на то, что Римма и Николай не хотят, чтобы он узнал правду. Славика это тоже касается. Это наш общий ребенок, поэтому он просто обязан знать о том, что он жив, и о том, что сотворили его родители.

Вероятно, у Славика есть жена, дети. Возможно, он вообще не захочет ничего слушать о нашем сыне, потому что ему не нужны проблемы в семье, которые могут возникнуть. Какой жене понравится новость о том, что у ее мужа, оказывается, есть ребенок от другой женщины?

Да, у нас ситуация нестандартная. Я бы даже сказала: из ряда вон выходящая. Но все равно не каждая жена это способна понять. И не каждый мужчина бросится на поиски своего ребенка по одной простой причине: он давно уже живет другой жизнью и очень дорожит своей семьей.

Понятия не имею, как Славик на все это отреагирует, и захочет ли помогать мне в поисках. Моя задача — донести до него правду, а там уж пусть сам решает.

Только как до него донести эту правду?..

Вчера поздно вечером я зашла на его страничку в соцсети, а там вместо его фотографии теперь пустой квадратик. Он несколько лет не заходил туда…

Я все обыскала. Исползала весь интернет — тщетно. Нет никакой информации о Гончарове Вячеславе.

Нашла в соцсети мою бывшую одноклассницу Веру, которую встретила в поселковом магазине, и написала ей:

«Вера, здравствуй еще раз! Мне нужно срочно связаться со Славой Гончаровым. Ты можешь узнать номер телефона у его родителей?»

«Привет, Ольга! Могу завтра спросить у Николая Павловича».

«Спасибо! Только не говори, что это для меня. Сможешь придумать причину, по которой тебе срочно нужно связаться с их сыном?»

«Да, я что-нибудь придумаю. Завтра отпишусь».

Жду ее звонка.

Жду звонка от женщины, чья свекровь принимала у меня роды.

Жду информацию из полиции.

Сегодня я несколько часов провела там. Рассказала все в мельчайших подробностях, написала заявление, и очень надеюсь на то, что мне помогут найти сына.

Всю ночь сегодня думала о нем…

Интересно, каким он стал? На кого он похож? Как жил все эти двадцать пять лет? Есть ли у него семья, детишки? Кем работает?

Господи, сколько вопросов крутится в голове.

«Я найду тебя, мой мальчик», — мысленно обещаю.

— Здравствуйте, Ольга Алексеевна! — словно отдаленно слышу голос проходящей мимо меня женщины.

— Здравствуйте! — в заторможенном состоянии киваю я, оборачиваюсь, и только теперь понимаю, что со мной поздоровалась мама Жени Скворцова.

Она идет, держа под руку высокого парня, а тот несет пакет с продуктами. Скорее всего, это ее старший сын, который недавно откуда-то прилетел. Вижу, как они подходят к черному внедорожнику, молодой человек открывает дверь матери, затем садится за руль, и машина медленно едет в сторону их дома.

Столько всего навалилось, что даже не знаю, как буду разгребать все это. Мне предстоит развестись с мужем, оформить на себя имущество, которое мне достанется по закону, и я знаю, что здесь без нервов не обойдется. Нужно разобраться с Кирой, поговорить с Викой, когда она будет к этому готова.

Еще день назад я рвалась в бой. Готова была горы свернуть. Собиралась идти по головам, но новость о том, что мой сын выжил, резко отодвинула на задний план все остальные заботы.

— Оль,

«Так, — пытаюсь взбодриться, — тетя права. Я сделала все возможное. Сейчас от меня ничего не зависит. Полиция работает, Вера должна узнать номер телефона Славы, значит, мне остается только ждать. Сейчас приду домой, приму душ, затем займу себя работой: проверю тетради с домашним заданием, проверю тетради с контрольной, и спокойно подумаю, как правильно поступить с Кирой».

Настраиваю себя, а сама понимаю, что все равно буду постоянно думать о сыне.

Вхожу в квартиру, ставлю на пол пакет с продуктами, снимаю кроссовки, и быстро достаю из кармана пиликающий телефон.

Для меня теперь каждый звонок — маленькая надежда на чудо. Вдруг мне скажут, что нашли людей, которые знают, где может находиться мой сын?

— Алло? — торопливо отвечаю на звонок от неизвестного номера.

— Ольга, привет! Это Вера. Я только что ходила к Гончаровым, хотела узнать номер телефона Славы, а там… — вздыхает она, — в общем, у них случилось горе. Римма Альбертовна умерла сегодня ночью. Николай Павлович ко мне не вышел. Сиделка сказала, что он плохо себя чувствует. Я спросила, знает ли она, как связаться со Славой, на что она ответила, что он уже прилетел из Лондона и через пару часов будет в поселке. Если он тебе срочно нужен, то можешь приехать сюда.

— Спасибо, Вер! — с колотящимся сердцем отвечаю я, сую ноги в кроссовки, выбегаю из квартиры, прыгаю в машину и пулей лечу в поселок.

Глава 24. Надоело быть удобной

Ольга

По дороге в поселок разговариваю с тетей.

— Эх, Оль, — доносится из трубки ее вздох, — вот знаешь, в такой момент тебе как никому другому нужна поддержка. Я-то тебя всегда поддержку, понятное дело. Но какой от меня толк? Выражу сочувствие, обниму, выслушаю, да и все на этом. Связей у меня нет, здоровья на то, чтобы везде с тобой ездить, тоже нет. Да и старая я уже.

— Ну какая ты старая? — усмехаюсь я, глядя на мокрую трассу.

— Оль, да я к тому, что рядом с тобой сейчас должен быть мужик! Настоящий! Тот, который во всем разберется, который всех поставит на свои места, который из-под земли достанет работников того роддома и вытрясет из них всю информацию о твоем сыне. Вот почему рядом с тобой сейчас нет такого человека? — возмущается она. — Почему ты снова должна решать все вопросы в одиночку? Сереженька-пироженка, — усмехается тетя, — с этой мымрой развлекается, а должен быть рядом с женой в такой момент! — прикрикивает она, и отчаянно всхлипывает. — Жалко мне тебя, Оль… Что ж за судьба у тебя такая, а? Почему он ради какой-то кикиморы готов горы свернуть, а женщину, с которой столько лет прожил в браке, так жестоко предал? Да еще и дочь перетянул на свою сторону! Подлец!

— Теть Люб, не начинай, — прошу ее.

Я понимаю, что она сейчас сидит у себя дома и без конца думает о том, что со мной произошло за последние дни. Знаю, что не спит из-за этого. Знаю, что очень сильно переживает. Тетя крутит и крутит в голове слова, которые мне сказали Вика, Сережа, Кира, Римма, Николай Павлович, и у нее сердце кровью обливается.

Успокаиваю ее, скидываю звонок, и всю оставшуюся дорогу рассуждаю над ее словами:

«Почему ради какой-то кикиморы он готов горы свернуть?».

Ответ на этот вопрос лежит на поверхности.

Потому что я не та женщина, ради которой мужчина будет совершать подвиги.

Некоторым женщинам стоит только ласково сказать своему мужчине: «котик, почини розетку», и он тут же выполнит ее просьбу. Рядом с ней он чувствует себя настоящим мужиком. Всемогущим. Сильным. Нужным. Он убежден в том, что его слабое нежное создание не справится без него.

«Ой, ты уже все починил? Какой ты у меня умничка!» — похвалит она его. И он рад стараться для своей любимой еще больше.

Многие женщины умеют вдохновлять своих мужчин на эти самые подвиги. Они женственны и внутри, и снаружи. Они ранимы. Для них гвозди и молоток — это что-то исключительно мужское, и они никогда не будут этим пользоваться, в отличие от меня — той, которая не станет ждать, пока муж соизволит прикрутить полку, и сделает это сама.

Возможно, если б моя мама прожила чуть дольше, то она смогла бы дать мне правильные советы: о том, как вести себя с мужчинами, какой нужно быть женой и матерью. Но я до восемнадцати лет росла с отцом, который очень много работал, и сама себя воспитывала.

Папе некогда было заниматься домом, поэтому я сама делала перестановку, передвигая с места на место тяжелую мебель, могла повесить на стены полки для книг, при этом отбивала себе пальцы молотком. Мне хотелось уюта в доме, и я создавала его своими руками, раз не от кого было дождаться помощи.

Возможно, в такие моменты мама бы говорила: «Оль, оставь это мужчине. Это не женская работа. Хочешь создать уют? Тогда сходи в сад, нарви цветов, поставь их в вазочку. И да, надень красивое платье. Мужчины любят глазами, поэтому нужно быть женственной, легкой, воздушной».

Меня этому никто не учил, поэтому выросла такой, какой меня сделала жизнь.

Только в тот период, когда я начала встречаться со Славиком, чувствовала себя защищенной. Мое сердце оттаяло, я полностью доверилась мужчине, который носил меня на руках, ласково называл Оленька, и не позволял делать мужскую работу.

Помню, придет ко мне после школы, дверь починит, окна законопатит. Переделал в нашем доме все, что папа откладывал «на завтра».

Но этот период продлился недолго. До тех пор, пока меня не растоптала его семья. Из-за них я решила, что Славик предал меня в такой тяжелый момент, снова превратила сердце в кусок льда, и решила, что отныне буду надеяться только на себя.

К тому моменту, когда я познакомилась с Сережей, яужебыла женщиной с железным характером, и его это вполне устраивало — он восхищался моей целеустремленностью, тем, что я всегда добиваюсь желаемого.

Но, видимо, в какой-то момент ему надоело видеть рядом с собой сильную женщину, и он переключился на Киру.

Она —

«Денис Андреевич, — однажды очень устало посмотрела она на учителя физкультуры, — на столе в моем кабинете две стопочки тетрадей. Вы не могли бы мне их принести в учительскую? Я что-то так вымоталась к концу рабочего дня, — сидя за столом в учительской, сняла туфли и наглядно растерла щиколотки, показывая, как у нее гудят ноги. — Буду очень благодарна, если вы мне поможете», — простонала она.

А тот и рад стараться. Словно впервые за много лет почувствовал себя кому-то нужным.

Потом она ему отсыпала кучу благодарностей, сказала: «Ой, что бы я без вас делала? Как вы меня выручили».

Она поймала его на крючок, и теперь для своего удобства вертит им как ей вздумается. Шестидесятилетний женатый мужчина ее и домой отвезет, и стенды в кабинете повесит, и принтер починит, взамен на ее ласковое: «Ой, что бы я без вас делала? Вы так меня выручаете».

Я так не умею.

Ну не умею я быть беспомощной, хоть тресни!

Вот поэтому, видимо, Сергей рядом с ней чувствует себя настоящим воином. Мужиком с большой буквы.

Вот и весь ответ на вопрос тети — «Почему ради нее Сергей готов горы свернуть?».

С другой стороны: а почему Сергей всю жизнь пользовался тем, что рядом с ним такая сильная и независимая женщина? Его вполне устраивало то, что я все брала в свои руки. Ему было удобно жить со мной, ведь его практически ни о чем не просили — жена способна решить абсолютно любые вопросы, она с детства приучена к этому, она находит выход из любой ситуации, вот и пусть продолжает в том же духе. Мне же от этого только лучше. Гораздо удобнее, когда тебя не тревожат, верно?

Так он рассуждал, живя со мной?

Или же он просто позволял мне быть такой, какая я есть?

А может, я тоже хотела бы почувствовать себя женщиной, которая может переложить все свои проблемы на мужские плечи, надеть красивое платье, пойти полить цветочки в саду.

Я никогда ему это не озвучивала. Не говорила, как устала, как мне нужна его поддержка, не показывала ему свою слабость. А он ни разу за всю жизнь не сказал: «Оль, у тебя есть я. Ты можешь расслабиться и во всем на меня положиться».

Я думала, что полностью устраиваю его, он думал, что я со всем справляюсь, и что мне нравится быть сильной и независимой, и что я не нуждаюсь в его поддержке, раз не говорю ему об этом.

У нас были друг к другу претензии, но мы их замалчивали. Нет, чтобы сесть и поговорить обо всем, что не устраивает, что хотелось бы изменить, исправить. Сказать, что я хочу от него, выяснить, что он хочет от меня.

Мы этого не сделали.

Наверное, это главная ошибка многих супружеских пар — вовремя не проговаривать свои претензии.

В один прекрасный день муж уходит к другой женщине, а ты сидишь и удивляешься: что ты сделала не так? Что его в тебе не устраивало?

Да много чего. Как и тебя в нем. Но только все это замалчивали.

Возможно, Сережа хотел, чтобы рядом с ним была жена, которая положит голову на его плечо и скажет, что она очень счастлива, что с ней такой сильный мужчина, на которого она всегда может положиться. И ведь я тоже хотела этого — хотела от него поддержки, но боялась показать свою слабость. Боялась достать ее из себя, и полностью довериться мужу. Потому что привыкла сама справляться со своими трудностями.

Я не оправдываю его измену. Но, если бы я вовремя рассказала ему о своих чувствах, если бы дала ему понять, что я без него не справляюсь, что мне нужна его забота, его поддержка, то, возможно, в наших отношения произошли кардинальные изменения: он бы смог почувствовать себя главой семейства, защитой и опорой, а я — смогла бы выдохнуть и понять, что мой мужчина способен уладить все проблемы.

На самом деле разговорами можно решить множество вопросов. В душу к человеку залезть невозможно, сложно понять, что там у него внутри, но ведь люди наделены ДАРОМ речи. Он дан нам не просто так, чтобы сотрясать воздух. С помощью этого дара можно очень многое изменить, нужно всего лишь научиться правильно и вовремя применять его.

Я не воспользовалась этим даром, когда была очень сильно обижена на Славу. А ведь могла. Могла бы позвонить из Москвы в поселок, например, кому-нибудь из соседей, и попросить, чтобы мне сообщили, когда Славик приедет к своим родителям. После этого отправилась бы туда и расставила все точки над «i».

У меня бы поменялось отношение к нему, поняла бы, что он не предавал меня, вырвала бы из груди всю обиду на него, и, возможно, мы бы всю жизнь прожили вместе. Возможно гораздо раньше узнали бы о том, что у нас есть сын, нашли бы его, воспитали вместе.

Но я двадцать пять лет считала его трусом, предателем, только потому что мы так и не поговорили тогда…

Обязательно нужно разговаривать друг с другом. Обязательно…

Чтобы не терять драгоценные годы.

Я въезжаю в поселок и чувствую, как нарастает волнение.

Вижу у дома Славы несколько иномарок. Наверное, приехали их родственники на похороны.

На секунду задумываюсь: правильно ли я поступлю, если сейчас обрушу на него эту новость? У него мать умерла. Может, лучше будет поговорить с ним после похорон?

То есть я снова думаю о том, как будет кому-то удобнее?

Римма и Николай Павлович забрали у меня сына.

Разлучили меня со Славой.

Отняли у меня двадцать пять лет. О моих чувствах никто не думал. А я должна думать о чьих-то чувствах?

Я преследую свою цель — найти собственного ребенка.

Родители Славы просили меня не рассказывать ему этот страшный секрет, чтобы тот не обозлился на них, но плевать я хотела на эту просьбу, как и им было плевать на меня на протяжении долгих лет.

Я поставлю Славу перед фактом: скажу в лоб о том, что сделали его родители, а дальше пусть сам решает, что с этим делать, и как с этим дальше жить.

Выхожу из машины, замечаю, что калитка приоткрыта, вхожу во двор, решительными шагами иду к крыльцу, поднимаюсь по ступенькам и нажимаю на звонок.

— Оля?.. — в шоке смотрит на меня Славик.

Глава 25. Ты со мной или нет?

Ольга

— Здравствуй, — тихо произношу я, глядя в глаза, которые не видела двадцать пять лет.

— Не думал, что ты приедешь на похороны, — хмурится Славик, и обводит меня взглядом. Изучает, как я выгляжу спустя столько лет. А я невольно изучаю его.

Он конечно же изменился: широкие рельефные плечи обтянуты черной рубашкой, лицо обрамляет аккуратная короткая бородка, на смуглой жилистой шее красуется татуировка. Кажется, от прежнего Славика ничего не осталось кроме пронзительного взгляда красивых серо-зеленых глаз. Он всегда смотрел словно в самую душу, завораживая. Иногда аж мурашки по телу бежали.

— Соболезную вашему горю, но приехала я не на похороны. — Набираю полную грудь воздуха и, пристально глядя на него, выпрямляюсь. — Я приехала сказать тебе, что… — и резко вздрагиваю от громкого голоса.

— Опять вы?! — На крыльцо выскакивает сиделка, и, глядя на меня злющими глазами, взмахивает полотенцем. — Убирайтесь отсюда! Мало вам смерти Риммы Альбертовны? Николая Павловича тоже хотите в могилу свести?!

Славик сдвигает к переносице широкие черные брови, смотрит то на нее, то на меня.

— О чем она говорит? — спрашивает у меня.

— Да как же это о чем? — фыркает женщина и кивает на меня. — Вчера она приезжала сюда. Да не одна, а с какой-то пожилой женщиной. Зашли в спальню Риммы Альбертовны, час там пробыли, а после их ухода Риммочке Альбертовне стало совсем плохо. Даже скорую не дождалась, бедняжка… — поджимает губы. — Померла, миленькая… померла, — всхлипывает она, и, вытерев слезы, впивается в меня взглядом. — Что вы ей там наговорили? Да как у вас совести хватило издеваться над больным человеком? А сейчас на похороны приехали?! — снова взмахивает полотенцем. — Это же из-за вас она…

— Я действительно вчера была в вашем доме, — не желая слушать этот бред, говорю Славику. — Меня пригласил твой отец. Мы встретились с ним в магазине, и он настоял на том, чтобы я вместе с ним пошла к твоей матери.

— Зачем? — еще больше хмурится Славик.

— Чтобы она очистила душу перед смертью, — с ненавистью к умершей, изрекаю я. — Твои родители много лет скрывали…

Перевожу взгляд за его плечи и вижу Николая Павловича.

— Не надо, Ольга, — настоятельно просит он, глядя на меня стеклянными глазами. — Не делай этого.

— Твои родители, — в упор глядя на Славика, повышаю голос, — попросили подменить в роддоме детей! В ту ночь, когда я родила сына, в роддоме рожала еще одна женщина. Она родила мертвого мальчика. А я… — голос начинает дрожать, внутри снова все сжимается, — а я родила живого.

Славику как будто только что воткнули нож в спину.

Не шевелясь и не моргая смотрит на меня застывшим взглядом.

— Ба-а-атюшки… — в шоке протягивает женщина. Во все глаза глядя на Николая Павловича, зажимает ладонью рот.

— Зачем, Ольга?.. — произносит Николай Павлович, глядя на меня как на предателя.

— Он должен знать о том, что вы сделали. Должен знать о том, что вы лишили нас сына. Соврали нам, что он родился мертвым, заплатили денег акушерке, и собственного внука отправили в детский дом! — выпаливаю я, и мокрыми глазами смотрю на Славу. — Они двадцать пять лет скрывали это. Как и письма, которые ты мне писал. Ни одно из них не дошло до меня, потому что по просьбе твоей матери все письма из Лондона приносили в ваш дома, а не в мой.

Славик поднимает голову к небу, прикрывает дрожащие веки, втягивает носом воздух, сжимает кулаки и, резко распахнув глаза, поворачивается к отцу.

— Это правда? — изрекает металлическим голосом.

Николай Павлович опускает взгляд и через силу кивает.

— Да…

— Ой, что же деется-то, а… — протягивает сиделка. — Это ж родного внука… Деточку малую… в детский дом… Ой-ой, — хватается за сердце. — Да как у вас рука поднялась? — пищит она, и пускается в слезы.

Слава подходит ближе к отцу, нависает над ним как скала и испепеляет взглядом.

— Вы моего сына сделали сиротой при живых родителях? — тихо и хрипло произносит он. — Вы… — сжимает губы и передергивает острыми скулами, — вы заплатили деньги за то, чтобы его отправили в детский дом?

Он словно еще не до конца верит в происходящее.

Вчера я испытывала ровно то же самое.

Это никак не могло уложиться в голове.

— Славик, сын, — виновато смотрит на него Николай Павлович. — Пойми, мы с матерью тогда хотели, чтобы ты выучилс…

— Да плевать мне на то, что вы хотели! — трясется от злости. — Вы отняли у нас ребенка! Вы мне, — стучит в грудь, — мне, собственному сыну соврали, что он родился мертвым, а на Ольгу вам вообще было все равно.

Славик, в упор глядя на отца, запускает пальцы в волосы.

— Вы не люди… — в шоке произносит он. — Вы звери…

— Нет, Вячеслав Николаевич, — снова всхлипывает женщина. — Звери своих детенышей не бросают. А вот люди-то… — качает головой, с укором глядя на Николая Павловича, — люди, как видите, могут…

— После тех родов я больше не могу иметь детей, — глядя в одну точку, тихо произношу я. — Всю жизнь воспитывала приемную дочь. А в это время мой родной сын рос в детском доме или в чужой семье.

— Девочка милая, — жалобно смотрит на меня женщина. — Вячеслав Николаевич… — переводит на него взгляд и снова поджимает губы. — Как же с вами жестоко обошлись… слов нет. У вас же тоже своих детишек так и не появилось…

— Я сюда не за жалостью приехала, — пристально смотрю на Славу. — А за тем, чтобы ты помог мне разыскать нашего сына, — делаю небольшую паузу. — Если, конечно, ты хочешь этого так же, как и я.

Глава 26. Я тебе обещаю

Ольга

— Значит, ты так и прожила все эти годы в Москве? — спрашивает Слава, сидя на пассажирском сиденье в моей машине.

Мы около получаса сидим здесь и оба пытаемся переварить все, о чем узнали от его родителей.

— А я ведь тебя искал, — произносит он, глядя в лобовое стекло, по которому стекают капли дождя. Его серо-зеленые выразительные глаза, обрамленные черными ресницами, кажутся очень печальными. Словно в них застыла боль не только из-за сына, которого у нас отняли, но и из-за воспоминаний о прошлом. — Я объездил всю Москву. Потом мои родители дали слово, что подключат к поискам своих знакомых из органов, убедили меня вернуться в Лондон, а затем сообщили, что ты вышла замуж.

Славик втягивает носом воздух, его широкая грудь поднимается

— Я продолжал ждать от тебя писем, — поворачивает голову и пристально смотрит мне в глаза. — Долго ждал… но так и не дождался.

— Если бы я знала, что ты писал мне, что искал меня в Москве, то… — я замолкаю, чувствуя, как сжимается сердце.

Небо обрушивает на землю мощный ливень. По стеклам реки текут, по крыше барабанят крупные капли.

Очень сложно продолжать этот душераздирающий разговор.

Мы же оба понимаем, что у нас отняли целую жизнь. Вижу, как Славе больно из-за этого, и чувствую, что он испытывает то же самое, что и я.

Он кивает на письма, лежащие на заднем сиденье.

— Дошли до адресата, — горько усмехается и со вздохом добавляет: — Правда, через двадцать пять лет…

— Я вчера так и не решилась прочесть их, — шепчу я. — Думала, сердце не выдержит. Слишком много всего навалилось за последние дни.

Славик берет стопку писем, замечает, что многие из них распечатаны, и вопросительно смотрит на меня.

— Их кто-то читал?

— Мне отдали их в таком виде.

— Получается, мои родители читали письма, в которых я писал тебе о том, как сильно скучаю, как переживаю, что ты не выходишь на связь, как люблю тебя, и…

— И у них даже ничего не ёкнуло внутри, — перебиваю я. — Они продолжали их прятать от меня, чтобы я не мешала твоему светлому будущему.

— Оль, — Славик кладет письма на колени, берет меня за руку, и моя хрупкая ладонь буквально утопает в его крепкой теплой руке, — моим родителям нет оправдания. Их поступки… — плотно сжав губы, пытается подобрать слова, — очень жестокие и чудовищные. Они много раз вмешивались в мою жизнь, заставляя меня жить так, как хотелось им, а не мне, но я не думал, что они способны на такие вещи. Я представляю, что ты сейчас чувствуешь, — крепче сжимает мою ладонь. — Ты родила живого ребенка… Он был желанным для нас обоих. Мои родители знали о том, что мы ждем его появления на свет, что мы хотим сыграть свадьбу, и…

Слава передергивает скулами, затем грудными мышцами. Он снова закипает от злости.

— Мы найдем его, Оль, — обещает он. — Мы найдем нашего сына, слышишь? Где бы он ни был, в какой бы стране он сейчас не находился, мы обязательно его найдем.

Мне разрыдаться хочется.

Глаза жгут горячие слезы, подбородок дрожит.

Я приехала сюда с воинственным настроем. Не знала, как Славик отреагирует на новость, захочет ли помогать мне в поисках сына, предполагала, что ему вообще будет не до этого, так как у него только что умерла мать, или же скажет, что я все выдумала и встанет на сторону своих родителей.

По дороге в поселок я настраивала себя на то, чтобы при разговоре с ним быть твердой и решительной, так как совершенно не знала, что от него ожидать. Превратила сердце в кусок льда и приготовилась к его негативной реакции.

Я готова была бросить вызов целому миру, миру, в котором живет мой родной ребенок, и в одиночку плавать среди акул и воевать со всеми, кто причастен к нашей разлуке.

Но прямо сейчас, в эту секунду с меня спадает тяжелая броня, все тело медленно расслабляется, а душу согревает мысль о том, что я не одна, что у меня теперь есть поддержка, и что Слава будет вместе со мной разыскивать сына и бороться за справедливость.

Мокрыми глазами смотрю в окно, вижу просветы на небе, которое еще пару минут назад было затянуто темно-серыми тучами, и мои губы трогает легкая улыбка.

Черно-белая картина наконец-то обретает цвет.

В сердце поселяется надежда на лучшее.

— Я рада, что мы обо всем поговорили. Мне стало легче, — с благодарностью смотрю на Славу.

— Может, останешься здесь до утра?

— Мне нужно вернуться в город. Завтра на работу.

— Тогда я провожу тебя до Москвы, — открывает он дверь машины. — Поеду за тобой. Не хочу, чтобы ты ехала одна в таком состоянии.

Выходит из машины вместе с письмами, наклоняется и кладет их на сиденье.

— Ты прочитай их, Оль… — тихо произносит он. — Обязательно прочитай.

Просит подождать пару минут, закрывает дверь, бежит к дому, и вскоре выезжает из открывшихся кованых ворот на черном джипе.

Слава всю дорогу до Москвы сопровождает меня. Как только въезжаем в город, останавливаемся на обочине, я выхожу из машины, он — из своей.

— Завтра я буду занят организацией похорон, — подойдя ко мне, говорит он, — а во вторник приеду к тебе примерно после обеда. Не переживай, по дороге сюда я связался с людьми из Москвы, они помогут найти нашего сына.

Мурашки бегут по телу после того как он сказал: «Нашего сына».

— Хорошо. Будем на связи.

— Теперь точно будем, — пристально смотрит в глаза, затем опускает взгляд на мою правую руку, несколько секунд изучает след от обручального кольца. — Ты не замужем?

— В процессе развода. Это долгая история, и… — глубоко вздыхаю, — я пока что не готова говорить об этом.

— Позвони, как доберешься до дома, — выдержав небольшую паузу, произносит Слава. — Мой телефон теперь у тебя есть.

— Обязательно позвоню.

Несколько секунд смотрим друг на друга, не отрываясь. И в какой-то момент у меня внутри все переворачивается.

Дыхание учащается, сердце стучит быстро-быстро, как будто готово выпрыгнуть из груди.

— Слава, — взволнованно выдыхаю я, и мы одновременно прижимаемся друг к другу.

— Оля, — шепчет он, зарываясь носом в мои волосы. — Я так долго мечтал увидеть тебя, — крепче прижимает меня к своему горячему крепкому телу. — Так часто о тебе вспоминал…

Перемещает ладони на мое лицо, обводит его взглядом.

— Все будет хорошо, слышишь? Мы найдем его, я тебе обещаю. Мы найдем нашего сына.

Глава 27. Письма из прошлого

Ольга

Сижу за кухонным столом, передо мной — стопка тетрадей, которые я до сих пор не проверила, и… стопка писем. Писем из прошлого, которые я все еще не решилась прочесть.

Нужно приступить к проверке тетрадей, ведь завтра я должна выдать их ученикам, но мне совсем не до этого. Как жаль, что я сейчас не в отпуске. Мне совершенно не до работы.

Тянусь рукой к тетради, которая лежит сверху, касаюсь ее, перемещаю взгляд на письма и все же в первую очередь решаю уделить внимание именно им.

Они не дают мне покоя.

Тем более Слава настоятельно порекомендовал мне прочесть их.

Беру письма, пересаживаюсь на кухонный диван, забираюсь на него вместе с ногами, и достаю из конверта письмо, которое, судя по дате, первым не дошло до меня.

«Скучаю по тебе, Смирочка, — в конце написал он. Славик так ласково сокращал мою фамилию ''Смирнова''. —Мне тебя здесь очень не хватает».

Откладываю письмо и беру следующее, в котором он спрашивает, почему я не отвечаю ему.

«Оль, ты перестала писать, не ходишь к моим родителям, чтобы поговорить со мной по телефону. Что случилось? Я за тебя очень переживаю».

В следующем письме то же самое:

«Оль, пожалуйста, выйди на связь. Не могу понять, из-за чего ты перестала со мной общаться. С нашим ребенком все хорошо? Как твое здоровье? Если тебя что-то беспокоит, то скажи об этом моим родителям. Мама звала тебя к нам, чтобы ты поговорила со мной по телефону, но ты отказалась. Не понимаю, что происходит. И очень волнуюсь».

— Если тебя что-то беспокоит, то скажи об этом моим родителям, — вымученно улыбаюсь, цитируя Славу. — Да, Славик… — глубоко вздыхаю, — если б мы тогда только знали, что именно благодаря твоим родителям ни одно из этих писем так и не дошло до меня…

«Олечка, любимая, ко мне прилетел отец и рассказала о том, что произошло. Сейчас больше всего на свете я хочу оказаться рядом с тобой. Прошу тебя, позвони мне от моих родителей, как только тебя выпишут из больницы. Я вместе с тобой переживаю из-за случившегося, и боюсь представить, что ты сейчас испытываешь. Оль, у нас еще будут дети, я тебе обещаю. Мне так хочется, чтобы ты поскорее прилетела сюда и всегда была рядом. Вместе мы со всем справимся. Очень прошу, позвони мне, как сможешь».

Сквозь слезы смотрю на следующий конверт и удивленно моргаю:

«Смирнову Алексею Леонидовичу».

Славик писал письма моему отцу?..

Но их, видимо, тоже не потрудились отнести в наш дом.

«Дядя Леша, здравствуйте! Оля не выходит на связь, избегает встреч с моими родителями, не звонит, не пишет. Что с ней? Где она сейчас? Как она себя чувствует? Прошу вас, попросите ее написать мне или позвонить. Я за не очень переживаю».

В следующих письмах, адресованных мне и моему отцу он продолжал писать о том, как волнуется. Выражал свое непонимание: почему я игнорирую его? Почему отказываюсь от его поддержки?

Судя по датам последних писем, я в этот момент уже жила в Москве. Была убеждена в том, что у Славика в Лондоне новая любовь, что он предал меня, оставив одну в такой тяжелый период, что звонил своим родителям, но не просил позвать меня к телефону, как говорила Римма Альбертовна, и что он вообще вычеркнул меня из своей жизни.

«Ты больше не ходи к нам. И на почту не бегай. Вячеслав все равно не позвонит и не напишет, — вспоминаю слова его матери. — Он полюбил другую. А тебе попросил передать свои извинения».

Но все эти письма — прямое доказательство, что все было совсем не так, как я думала.

Приняв слова его матери за чистую монету, я сделала самую главную ошибку в своей жизни…

Еще и еще и еще раз убеждаюсь в том, что всегда нужно разговаривать. Только двое способны решить все вопросы, разобраться, кто прав, кто виноват, выяснить, где правда, а где ложь, и уладить все проблемы.

Господи, сколько всяких разных бед происходит из-за молчания.

Да лучше было взять, позвонить ему или прилететь, выплеснуть все, что было на душе — боль, обиду. Назвать его нехорошим словом, колотить руками в его грудь, кричать ему в лицо о том, как сильно ненавижу, что он стал для меня предателем, и… в ответ я бы услышала правду.

И эта правда изменила бы нам жизнь.

Но нет…

Я промолчала.

Потому что гордость не позволила. Потому что считала это унизительным. Решила: раз он нашел мне замену, то и я навсегда вычеркну его из своей жизни. Из-за молчания мы оба оказались в ловушке его родителей. Они выиграли. А мы потеряли четверть века… И потеряли нашего сына.

Конечно, я рада, что вообще узнала правду, и что у меня есть родной ребенок. Как говорится: лучше поздно, чем никогда.

И сейчас, благодаря поддержке Славика, мы найдем его.

Я понятия не имею, как все сложится дальше. Возможно, сын посмотрит на нас как на двух сумасшедших, покрутит пальцем у виска, и скажет что-то вроде: вы вообще в своем уме? Какой я вам к черту сын?

А может выслушает, поймет нас, примет, и мы будем вместе до конца жизни.

Есть ли у него приемные родители? Или он всю жизнь рос в детдоме? Если у него есть семья, и он считает своими родителями других людей, то, возможно, наше появление причинит ему боль, потому что он всю жизнь думал, что те, с кем он вырос — его родные мать и отец.

У меня множество мыслей крутится в голове. Я пытаюсь сформулировать правильные ответы на все вопросы, которые он может задать нам со Славиком, и представляю разные варианты нашей встречи.

В любом случае для начала нужно его найти. А дальше — как будет богу угодно.

Откладываю в сторону письма, наконец-то беру тетрадь ученика, но даже не успеваю открыть ее, как мне звонит тетя.

Я несколько минут сижу на кухне и рассказываю ей обо всем, что произошло.

— Оль, самое главное, что Славик тебя поддерживает. Вместе вы справитесь! — твердо заявляет тетя. — А ты не забывай параллельно заниматься разводом и разделом имущества. А не то сама понимаешь, что Сереженька-пироженка, который уж больно хитровыдуманный у нас, может тебе еще какую-нибудь пакость подсунуть. С ним нужно быстро решать все дела.

Тетя равнодушно хмыкает.

— Раз тебе пока что некогда, давай я им займусь? Машина-то все ровно на мне, — усмехается она. — Вот прямо сейчас позвоню ему и скажу, чтобы пригнал МОЮ машину к МОЕМУ дому. Пусть стоит у твоего подъезда, есть все равно не просит. Документы все имеются, так что пускай только попробует открыть свой рот. А еще велю, чтобы с вашей дачи манатки свои забирал, она тоже моя по всем документам. И то, что еще не увез из квартиры, пусть тоже поскорее забирает. А если будет возмущаться, то все вынесем на помойку, так ему и скажу. А дальше дело за малым: после раздела имущества оформишь на себя фитнес-центры, которые тебе

— И правда, — хмыкаю я, войдя в спальню, — попроси, чтобы пригнал «мерс» во двор. И чтобы дачу освободил от своих вещей. Ему же плевать на меня, верно? Поэтому и мне глубоко наплевать на то, как он будет справляться без машины. А развод и раздел имущества уже не за горами, можешь не переживать. Там я тоже стрясу с него по полной программе.

— Вот это я понимаю! — восхищается тетя. — Вот такой настрой мне нравится куда больше. Всё, сейчас позвоню ему.

Прошу ее перезвонить мне, как только она поговорит с Сережей, скидываю звонок, надеваю махровый халат, а не то что-то прохладно стало, и, вернувшись на кухню наконец-то сажусь за работу.

Глава 28. Сарафанное радио

Ольга

Вчера я была очень удивлена тому, как Сергей отреагировал на просьбу моей тети освободить дачу от его вещей и пригнать машину ко мне во двор. Он просто сказал ей в ответ: «Хорошо, как вам будет угодно».

Это совершенно не похоже на моего пока еще мужа…

Всю ночь меня не покидало чувство, что он что-то задумал. Что будет от него какая-то подстава.

А сейчас, выйдя из подъезда, удивляюсь еще больше: «мерс»ужестоит во дворе прямо под моими окнами.

Обалдеть…

И он даже ни разу не позвонил мне? Я была уверена, что после общения с тетей Сергей тут же начнет обрывать мой телефон, и вещать о том, как я несправедливо с ним поступаю. Он уже не раз говорил мне, что я не должна претендовать на его имущество, что он заработал на него сам лично, и что я прекрасно об этом знаю.

А тут взял и без лишних слов согласился отдать машину?..

Вот странно все это… Очень странно…

Сажусь в свою машину и еду на работу с полным ощущением того, что я не была там целую вечность. Эти выходные показались мне очень долгими, так как всего лишь за пару дней я словно прожила двадцать пять лет, вырванные из моей жизни.

Сегодня ночью я очень сильно постаралась абстрагироваться от всего, что связано с прошлым, и всё свое внимание направила на работу.

Всю ночь проверяла тетради, и почти не спала. Хорошо, что мне сегодня к третьему уроку.

Нужно продержаться эти две недели и наконец-то уйти из школы.

Была б моя воля, то я сделала бы это прямо сейчас.

Подъезжаю к школе и отвечаю на звонок от Веры.

— Привет, Вер!

— Оль, здравствуй! — тихо произносит она, почти шепотом. — Слушай, мне тут сорока на хвосте принесла, что родители Славика отняли у вас сына. Это правда?

— А сорока — это случайно не сиделка? — догадываюсь я.

— Да, — шепчет Вера. — Вчера моя мать была в доме Гончаровых, приходила поддержать Николая Палыча. Но там не только она была, а весь поселок, наверное. Мама сказала, что сначала Славик вышел из дома, затем ушла сиделка, потом Николай Палыч куда-то исчез, а когда он вернулся, то был словно сам не свой. А затем и сиделка пришла — злющая, как собака. Мама сказала, что у нее аж пар из носа шел! Принялась быстро собирать свои вещи, приговаривая, что больше никогда в жизни не перешагнет порог этого дома.

Вера прерывисто вздыхает.

— Короче, она всем рассказала о том, что сделали родители Славика… Из нее лилось и лилось. Потом разрыдалась и сказала, что, если б она только знала об этом раньше, то обходила бы их дом за версту, и ни за что на свете не стала бы прислуживать людям, которые так жестоко обошлись с родным младенцем. Оль… — всхлипывает Вера. — Мне до сих пор в это не верится. Я ж помню, какой красивой парой вы были, вам вся школа завидовала. Вы так любили друг друга, так ждали, когда у вас родится малыш. Я прекрасно помню, как ты ходила с животиком, какой счастливой была… Что ж они за люди такие?! Как они могли так жестоко поступить с вами?

Поселок есть поселок. Раньше там слухи разлетались с молниеносной скоростью, и сейчас, видимо, ничего не изменилось. Поэтому я нисколько не удивлена тому, что эту историюужеобсуждают в каждом доме.

Помню, раньше придешь в магазин, и с самого утра узнаешь новости о том, что за ночь произошло в поселке. Местные бабушки не дремлют, и сарафанное радио тоже работает без сбоев.

Вчера сиделка Гончаровых была очень подавлена. Она переживала за судьбу нашего сына словно за родного внука, и, видимо, не смогла сдержаться… Вошла в дом и все рассказала людям.

— Вер, все это правда, — стоя у машины, вздыхаю я. — И если честно, то я сама до сих пор не могу в это поверить.

— Вы же будете искать его? — с тревогой спрашивает она.

— Конечно! Мы уже этим занимаемся.

— Ой, дай бог найдете. Много лет прошло, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. В любом случае я и весь поселок будем держать за вас кулачки!

— Спасибо за поддержку.

— И кстати на похороны Риммы Альбертовны никто не собирается. Все понимают, что о мертвых плохо не говорят, но люди не могут молчать. Знала бы ты, что тут творится, — в шоке произносит Вера. — Я по пути на работу зашла на почту, и там капец что происходит! Екатерину Викторовну кроют всякими разными словами, даже несмотря на ее преклонный возраст люди не стесняются в выражениях.

— Она до сих пор там работает? — вспоминаю женщину, к которой я относила письма.

— Конечно работает! Всю жизнь на одном и том же месте. Давно уже на пенсии, но все равно с почты никак не может уйти. Вот теперь, чувствую, точно уйдет. Все же понимают, что она соучастница. Это ж из-за нее до тебя не доходили письма Славика. Ты только посмотри какая гадина! — брезгливо выплевывает Вера. — На деньги повелась! Римма всех под себя подмяла, всем заплатила, чтобы вас разлучить! У меня слов нет! Ой, на меня даже люди обернулись, — снова начинает шептать. — Я ж на работе. А работать совсем не могу из-за всего этого.

— Вер, я тоже приехала на работу, — ставлю машину на сигнализацию и иду к школе. — У меня урок начнется через десять минут.

— А всё, всё, не отвлекаю, — торопливо произносит она. — В общем, желаю вам найти сына и буду ждать от вас хороших новостей.

— Еще раз спасибо за

Вхожу в школу, заворачиваю в коридор, и вижу у окна дочь. Вместе с Кирой.

Они, не замечая меня, смотрят в тетрадь. Такое чувство, что Кира что-то объясняет Вике.

Подхожу к ним и слышу:

— …И вот здесь тоже должен быть более развернутый ответ. Ты верно перечислила материки, но…

— Не помешаю? — спрашиваю я, глядя на них по очереди.

— Доброе утро, Ольга Алексеевна! — бросает мне Кира. — Не помешаете. Мы уже почти закончили. Вик, — обращается к ней, — как все исправишь, принеси мне на проверку.

— Хорошо, — кивает дочь, и устремляет на меня недовольный взгляд. — Ты что-то хотела?

— А ты разве не хочешь со мной поговорить? — выгибаю дугой бровь. — Меня интересует, когда ты вернешься домой. Надеюсь, идея со съемной квартирой уже неактуаль…

— Идея со съемной квартирой уже воплощается в жизнь, — не дает даже договорить мне. — Папа занимается этим вопросом. На днях перееду. Что-то еще? — скрещивает на груди руки.

— У меня к тебе много вопросов, но пока ты разговариваешь со мной в таком тоне, я…

— А другого тона не жди от меня! — снова перебивает. — Лично мне с тобой нечего обсуждать. Я не собираюсь мусолить тему моего удочерения, все и так уже ясно. Ты мне всю жизнь врала, и этому нет никакого оправдания.

— Вик, в молодости я потеряла ребенка, из-за этого больше не могу иметь детей, но мне очень хотелось стать матерью. И когда я впервые прижала тебя к груди, то…

— Ты ни разу за всю жизнь не рассказывала мне об этом. Ни разу не поделилась своей болью, и за все эти годы я ни разу не заметила, чтобы ты о чем-то очень сильно переживала, а сейчас пытаешься надавить на жалость?

— Что ты сказала? — выдыхаю я, глядя на нее во все глаза.

— Ты говоришь, что у тебя кроме меня никого нет, что бог не дал тебе родных детей, и все такое, и этим пытаешься разжалобить меня. Но я не могу наступить себе на горло и сделать вид, что ничего не произошло. Я всю жизнь тебе доверяла, всю жизнь считала тебя родной матерью, и верила, что между нами нет секретов. Да, если бы ты мне сама об этом рассказала, то я бы посмотрела на ситуацию с другой стороны. А так получается, что все кроме меня знали, что я приемная, и все благополучно молчали.

— Кто все? — цежу сквозь зубы. — Папа, я, и тетя Люба!

— И Кира Андреевна! — возмущенно таращится на меня. — Это как минимум. А может и еще кто-то знает, мне это неизвестно.

Со вздохом закрываю глаза и мотаю головой.

— Я одного не могу понять, — устало изрекаю, — тебя там что папа с Кирой так хорошо обрабатывают? Что за чушь ты несешь, Вик? — всплескиваю руками. — Ты за эти дни хоть раз задумалась о том, в чем меня обвиняешь?

— Задумалась, и не раз, — хамит она, дерзко глядя на меня. — Откуда мне знать, как там у тебя было на самом деле? Ты же вечно топишь за учебу, за образование. Может, ты забеременела в восемнадцать лет, поняла, что учеба должна быть на первом месте, и сделала аборт, после которого не можешь иметь детей. А сейчас пытаешься меня разжалобить тем, что потеряла ребенка.

По правой руке проносится мощный разряд тока, кисть горит от желания залепить ей пощечину, но здесь люди.

— Пошла вон! — в упор смотрю на нее.

Я настолько устала перед всеми оправдываться, что больше нет никаких сил. У меня и так душа в клочья из-за последних событий, а она решила меня добить?

Жалит меня взглядом, разворачивается, и идет к кабинету физики.

Весь урок сижу как на горстке гвоздей.

С трудом дожидаюсь звонка на перемену — так, наверное, обычно дети его ждут, а затем быстрым шагом иду в учительскую на разговор с Кирой.

Я горю изнутри.

Языки пламени рвутся из-под кожи.

«За всё ответишь! — закипаю еще больше. — Все ответите!»

Не дойдя до учительской, замечаю, как Кира входит в кабинет директора.

Иду за ней.

Знаю, что директор вместе с секретарем уехали в другой филиал, поэтому врываюсь без стука в приемную, вижу, как Кира кладет на стол секретаря какие-то бумаги, закрываю за собой дверь, и испепеляю ее взглядом.

— Ты спала с моим мужем у меня дома. Ты рассказала моей дочери о том, что она приемная. Ты настроила ее против меня, — выстреливаю как из пулемета. — Ты…

— Ольга Алексеевна, давайте не здесь, пожалуйста, — сдержанно произносит Кира, и костится на дверь кабинета директора. Которая… неожиданно открывается.

В проеме стоит завуч, она же сестра Киры, а в кабинете за большим овальным столом сидит директор, пару наших педагогов, и несколько женщин и мужчин в деловых костюмах, которых я не знаю.

И все они смотрят на меня во все глаза.

Глава 29. Я требую справедливости!

Кира

— Сссссуууукаааа! — протягиваю я, хватаясь за голову. — Это подстава! Это, чтоб ее, чистой воды под-ста-ва!

Внутри все полыхает от злости. Плотно сжимаю губы, смахиваю с тумбочки банки с косметикой и ору на всю квартиру:

— Ненавижу тебя, гадина! Что ты наделала, тварь?

— Кир, у тебя все нормально? — заглядывает в комнату подруга, она же моя соседка, с которой мы вместе снимаем эту квартиру.

«Она уже вернулась?» — удивленно смотрю на Марину. Должна была приехать от родственников только через неделю.

— Кир, ты меня так напугала, — подруга прикладывает руку к груди и шумно выдыхает. — Я уж думала, что ты здесь с кем-то ругаешься.

Ставит на пол спортивную сумку и проходит в мою комнату.

— У тебя что-то случилось?

— А по мне разве не видно? — выпучиваю глаза. — Меня с работы сегодня чуть не уволили!

— Фига… — Марина удивленно вытягивает лицо. — За что? Ты же на хорошем счету в школе. Ты ж учитель года!

— Вот именно, — изо рта вырывается нервный смешок. — Учителей в стране и так дефицит, а они раскидываются такими кадрами как я.

— Так за что чуть не уволили?

— Коллега меня подставить решила. Жена Сережи.

Марина прекрасно знает про мои отношения с Сережей. Когда я с ним только познакомилась, то делилась с ней своими эмоциями, а она меня подталкивала действовать.

«Куй железо, пока горячо, — говорила она. — Плевать на то, что женат. Жена не стенка, можно отодвинуть».

А потом радовалась за меня, и завистливо говорила:

«Крутого мужика себе отхватила. Состоятельного».

Маринка вечно сидит без денег, вся в долгах и кредитах. Она всю жизнь грезит найти себе принца на белом

Она, кстати, еще не знает о том, что Сережа живет в нашей квартире, и вместе с ним здесь временно проживает Вика.

Я думала, что Сергей до ее приезда успеет найти жилье нам и Вике, но агентство предлагает варианты, которые нам совсем не нравятся. На Вику мне пофиг. Пусть в любую квартиру едет. Хоть к черту на куличики. А мне нужна квартира с отличным ремонтом, просторная, и чтоб в хорошем районе.

— Как она тебя подставила, Кир?

Сажусь радом с ней на кровать и рассказываю о том, как Ольга сегодня пыталась сдать меня с потрохами.

— …Ладно бы в кабинете директора не было посторонних людей, то меня бы смогли отмазать. Но там сидел депутат! — трясу рукой. — Депутат, представляешь?

Вспоминаю, какими глазами он смотрел на нас с Ольгой.

Этот депутат должен был посетить нашу школу только через два дня, чтобы провести беседу с выпускниками, дать им наставления, и обсудить с директором некоторые моменты, касающиеся обустройства территории школы.

Но он приехал, черт побери, именно сегодня!

Сестра сказала, что завтра он уедет во внеплановую командировку, поэтому решил перенести встречу на этот день.

Ольга как будто бы специально выбрала такой момент! Ворвалась в приемную именно тогда, когда там сидел депутат вместе со своим помощником, и выпалила о том, как я разрушила их семью, и как выдала ее дочери семейную тайну.

До сих пор не могу отойти от всего этого.

Жеееесть…

Просто жесть какая-то…

К такому повороту я не была готова.

Ольга говорила достаточно громко — на всю приемную, и в кабинете директора было все слышно.

Сначала мне даже не давали ничего объяснить, зато Ольге позволили высказаться. И эта дрянь такого там наговорила про меня, что у всех волосы не голове зашевелились, а моя сестра стояла злющая как собака.

У нее на лице было написано: «Ну ты и идиотка, Кира. Ты не только себя подставила, но и меня, и директора, у которого в школе происходит такой беспредел».

Вспоминаю, каким тоном разговаривал депутат с Ольгой.

— Повторите, пожалуйста, что вы только что сказали в приемной, — попросил он вежливо, затем ТАК посмотрел на меня, что я чуть сквозь землю не провалилась.

А эта стерва и давай выкладывать все как на духу. Змея! Гадюка паршивая!

Да она как будто всю жизнь ждала этого момента. Как будто у нее даже речь была заготовлена!

— Кира Андреевна работает в нашей школе учителем географии, у нее учится моя дочь Виктория — ученица одиннадцатого класса, которая собирается поступать на геологический факультет и по этой причине будет сдавать экзамен по географии, — глядя на депутата, рассказывала эта гадина все с самого начала. — Я попросила Киру Андреевну позаниматься с дочерью в частном порядке, чтобы подтянуть ее по географии. Кира Андреевна на протяжении долгого времени приходила к нам домой заниматься с Викой, как я думала, — подчеркнула она, — но совсем недавно я застукала ее с моим мужем. Прямо в комнате моей дочери.

— Кира Андреевна, — возмущенно смотрела на меня директриса. — Это правда?

— Конечно же нет! Это клевета! У нас с Ольгой Алексеевной всегда были натянутые отношения. Она, мягко говоря, завидовала тому, что мне за короткий период работы в школе удалось добиться больших успехов, и сейчас, видимо, решила меня подставить. Ученики и весь педагогический состав знают, что я полностью отдаюсь работе, и что у меня даже нет времени на личную жизнь. Я приходила в дом Ольги Алексеевны для того чтобы позаниматься с ее дочерью, тратила свое свободное время для того чтобы помочь ей, чтобы она успешно сдала экзамены и поступила, и даже подумать не могла, что однажды меня обвинять в том, что я…

Поджала губы, выдавила слезы.

— Да разве я смогла бы так поступить? Увести из семьи отца своей ученицы, мужа своей коллеги… — всхлипнула отчаянно, и увидела, что сестра мне едва заметно кивнула, тем самым дала знак, что я действую правильно.

Ольга все это время стояла молча. А как только я закончила, она, пристально глядя на депутата, продолжила:

— Мой муж рассказал ей о том, что мы взяли Вику из дома малютки, и для Киры Андреевны эта информация стала отличным поводом для шантажа. Она поставила мне условие: если я добровольно не откажусь от имущества, которое мне должно перейти после развода, то расскажет моей дочери о том, что она приемная. И рассказала, — ужалила меня ненавистным взглядом и прищурилась. — Статья сто пятьдесят пятая УКРФ. За разглашение тайны усыновления, удочерения, ей грозит срок. Хочу добавить, — снова устремила взгляд на депутата, — что моя дочь перестала со мной общаться после того, как Кира Андреевна поведала ей нашу семейную тайну.

— Ольга Алексеевна, у вас есть какие-то доказательства? — спросил депутат. — Возможно, переписки или записи телефонных разговоров.

— Нет, — гордо подняла она голову. — Но сейчас мой муж и моя дочь живут в квартире Киры Андреевны. Думаю, этого достаточно для того чтобы поверить в то, что она увела из семьи моего мужа, и настроила против меня дочь.

— Это какой-то абсурд, — разревелась я. — Что вы такое говорите, Ольга Алексеевна? Зачем вы на меня наговариваете?

— Да, ситуация, конечно, довольно странная, — вступилась за меня сестра. — То, что нам сейчас рассказала Ольга Алексеевна, действительно кажется полным абсурдом. Кира Андреевна один из лучших преподавателей нашей школы. Она носит гордое звание «Учитель года». Ответственный и дисциплинированный педаг…

— И по совместительству ваша сестра, — вставила свое слово эта гадина. — Поэтому вы ее и защищаете.

— Антон Георгиевич, — обратилась к депутату директриса. — Обещаю разобраться в этой ситуации, и…

— Меня это не устраивает! — заявила Ольга, перебив директора. — Дело замнут, будьте в этом уверены. Кире Андреевне все сойдет с рук, и она продолжит здесь работать. Я требую, чтобы ее не просто уволили, а уволили по статье за асоциальное поведение, и чтобы она в дальнейшем не смогла заниматься преподавательской деятельностью.

— Это очень серьезное обвинение, — сказал депутат, вышел из-за стола и устремил взгляд на директрису. — Я требую, чтобы вы немедленно разобрались в этой ситуации. Сам лично проконтролирую. Если выяснится, что Ольга Алексеевна сказала правду, то, — кивнул на меня, — уволить по статье.

Он вместе со своим помощником направился к выходу из кабинета и попросил Ольгу пойти вместе с ними.

Директриса строго велела мне идти на урок, а на следующей перемене я получила от сестры кучу негатива в свой адрес.

Уверяла ее, что у Ольги нет никаких доказательств, и что ее словам никто не поверит.

— Это

— Я тебя предупреждала, — процедила она сквозь зубы. — Говорила тебе, что твои отношения с отцом ученицы добром не кончатся! Ты понимаешь, какой будет скандал, если Баринова пойдет дальше? Понимаешь, что будет, если она пойдет на телевидение, или опубликует все это в интернете? Она не остановится, Кира! Из-за твоей выходки мы все полетим со своих мест!

— Я же сказала, что все улажу! Ей нечего мне предъявить, как ты это не понимаешь? У нее нет ни единого доказательства.

— Ты живешь с ним и его дочкой! — гаркнула сестра. — Это не доказательство, что ты увела у нее мужа?

— Я попрошу Сережу, чтобы он и Вика съехали. Мы не будем с ним светиться вместе до тех пор, пока все не утрясется. Баринова написала заявление на увольнение, скоро уйдет из школы, и все нормализуется.

— Советую тебе самой написать заявление на увольнение, — прерывисто вздохнула сестра. — Увольняйся по собственному, пока не уволили по статье.

Все это я только что рассказала подруге, и она почему-то сидит с очень недовольным видом.

— Мне не нравится, что ты разрешила этой Вике жить в моей комнате, — фыркает она вместо того чтобы поддержать меня сейчас. — Ты даже у меня не спросила! Почему на моей кровати спит какая-то девица? И вообще, что за общежитие ты здесь устроила? Мы вместе снимаем эту квартиру, и я против, что здесь находятся посторонние люди.

— Я скажу Сереже, чтобы они с Викой сегодня уехали в отель. Сама понимаешь, что нам сейчас нельзя светиться. Марин, ну ты-то хоть не сердись на меня сейчас, — прошу ее. — Мне нужна твоя поддержка.

— А мне нужно, чтобы ты убрала шмотки этой девочки из моей комнаты, и постелила чистое белье на моей кровати! — злится еще больше. — Я только с поезда так-то, и хочу лечь спать, но вся моя кровать завалена чужим шмотьем! На полу стоят сумки, а на столе лежат тетради и учебники!

— Я сейчас все унесу.

— У тебя есть полчаса. Пока я в магазин хожу.

— Ты ж спать хотела, — хмуро смотрю на нее.

— А еще и поесть! — рявкает она и встает с кровати. — Все, я ушла за продуктами. Чтобы к моему приходу в комнате был порядок.

Марина хлопает дверью, а я иду убирать из ее комнаты Викины вещи. Через час она возвращается совершенно в другом настроении.

— Кир, — обнимает меня, — прости, я просто очень устала с дороги. Тебе и так сейчас тяжело, а тут я еще со своими претензиями. Да живите вы сколько хотите, мне ж не жалко.

— Спасибо, — вздыхаю я. — Но Сереже и Вике все равно лучше переехать от греха подальше.

— Тогда уж не в отель, а в другую квартиру. Сегодня вечером сядете, спокойно найдете жилье для них, и завтра пусть туда едут. Не хватало еще коренным москвичам по отелям шататься! Я ж тоже человек, все понимаю. А Вика сегодня пусть спит на кухонном диване. Всем места хватит, — гладит меня по спине.

Да уж… у Марины настроение меняется со скоростью света: то «выгоняй всех из квартиры», то «всем места хватит». Фиг поймешь ее.

Глава 30. Поддержка

Ольга

Часом ранее

Еду к дому своего ученика Жени Скворцова, чтобы встретиться с его матерью.

По пути вспоминаю сегодняшний разговор с депутатом.

— Ольга Алексеевна, я верю в искренность ваших слов, — сказал он, выведя меня в коридор. — Но нужны доказательства. К сожалению, мы не можем опираться только на ваши показания. Киру Андреевну действительно следует уволить по статье, но для этого нужны серьезные основания.

— Я не знаю, где взять эти доказательства. Не знаю, — развела руками. — Дочь не станет свидетельствовать против нее, хоть она и в курсе всей ситуации, а кроме нее свидетелей нет. Мой муж не в счет, разумеется.

— Попытайтесь вывести Киру Андреевну на разговор и запишите его на диктофон.

— Навряд ли она купится на это, — вздохнула я, вспомнив, как уже однажды пришла с диктофоном в кабинет этой дряни, но она удивленно мигала глазками и все отрицала. Она не глупа. И сейчас тоже будет вести себя очень осторожно.

Я отчетливо понимаю, что доказательства мне достать негде, что директриса и завуч благополучно замнут это дело, и что Киру оставят работать в школе. Так и будет, уверена в этом. Поэтому собираюсь сделать ход конем.

Я не намерена сидеть и бездействовать. Зло должно быть наказано. Этой змее не место в школе. Не место среди детей, которым она ломает психику ради собственной выгоды. И я обещаю, что она полетит из школы как пробка от бутылки шампанского.

Меня уже никто и ничто не остановит.

— Алла Геннадьевна, — говорю в трубку, — я подъехала к вашему подъезду. Вы выйдете, или мне подняться?

— Ольга Алексеевна, вы сказали, что хотите обратиться ко мне по личному вопросу, а у меня дома сыновья. Если вам не нужны свидетели этого разговора, тогда я лучше спущусь.

— Спасибо! Жду вас в машине.

Минуты через три Алла Геннадьевна садится в мою машину.

— Добрый день, — здороваюсь с ней еще раз, и перехожу сразу к делу. — Алла Геннадьевна, я хочу попросить вас о помощи.

Рассказываю ей все по порядку, и вижу, как ее глаза лезут на лоб.

— …Доказательств у меня нет, как вы уже поняли. И я предполагаю, что Кира Андреевна не понесет никакого наказания.

— Учитель географии! — возмущается женщина. — Учитель года! Да ее на пушечный выстрел нельзя подпускать к детям!

— Полностью согласна, — киваю я. — Но, чтобы добиться ее увольнения, нужно хорошенько ее припугнуть.

— Каким образом?

— Я бы прямо сейчас пошла на телевидение и дала огласку этой истории, но не хочу, чтобы мою семью обсуждала вся страна. Я пойду на это только в крайнем случае. Сейчас у меня с дочкой не особо теплые отношения, но все же я не желаю, чтобы на нее указывали пальцем, и говорили что-то вроде: «Это она приемная?» «Это ее отец спит с учителем». Нужно создать такую ситуацию, чтобы все поверили, что я действительно обратилась на телевидение.

— Давайте сделаем репортаж? — сходу предлагает Алла Геннадьевна. — У меня есть свои операторы, я с ними договорюсь. Но вести репортаж буду не я, а моя коллега. Сами понимаете, мой сын все еще учится в этой школе, и это может отразиться на нем. А коллега профессионал своего дела. Без предупреждения заявится с камерами

— А если так и не уволят, то это видео можно будет опубликовать в сети?

— Да. Я сама лично займусь этим вопросом. У меня есть выходы на каналы с миллионами подписчиков. Думаю, ради рейтинга они с большим удовольствием разместят у себя эту скандальную историю.

— Спасибо вам! — с благодарностью смотрю на нее.

Если честно, я даже не ожидала, что она так быстро согласится помочь мне. Такое чувство, что эта ситуация вывела ее из себя. Она не на шутку разозлилась на Киру.

— Пока что рано благодарить, Ольга Алексеевна. Сначала нужно сделать дело! — Алла Геннадьевна в качестве поддержки сжимает мою ладонь и несколько секунд молча смотрит в глаза. — Знаете, — тихо произносит она, и устремляет задумчивый взгляд на окно, — пока вы мне рассказывали о том, как Кира Андреевна сообщила Вике про удочерение, у меня все полыхало в груди. Я представила себя на вашем месте.

Она набирает полную грудь воздуха, открывает дверь машины, и поворачивается ко мне с грустной улыбкой.

— Я знаю, что такое воспитывать приемного ребенка. И знаю, как тяжело подходить к тому моменту, когда ты должен рассказать ему правду. Поверьте, я тоже годами настраивалась на этот тяжелый разговор. И решилась только тогда, когда сыну исполнилось восемнадцать. Я была очень осторожна в своих выражениях, старалась не сделать ему больно. В итоге, — растягивает на губах счастливую улыбку, — сын обнял меня и сказал, что я была, есть и буду для него родной и самой любимой матерью.

Опускает взгляд и качает головой.

— Поэтому да, Ольга Алексеевна, очень важно, чтобы о таких вещах рассказывали именно родители, а не какие-то люди с улицы. Как говорится: нет шоколада в шоколаде, давно нет мяса в колбасе, а… — удивленно смотрит на меня, — есть ли люди в людях? Это как раз-таки о таких людях, как Кира Андреевна. В ней нет ничего человеческого. Увы и ах…

Выходит из машины, закрывает дверь и наклоняется к открытому окну.

— Но мы поставим ее на место, — подмигивает она. — Зуб даю!

После разговора с Аллой Геннадьевной я еду домой в бодром настроении.

Моя история затронула струны ее души, откликнулась в ее сердце. Она искренне сопереживала мне, всячески поддерживала, пока я все это рассказывала. В какой-то момент у нее вырвалось:

«Как вы все это пережили, Ольга Алексеевна? И муж, и дочь… Сразу два близких человека отвернулись от вас».

Да уж…

Это она еще не знает о том, что у меня отняли сына и отправили жить в детский дом. Не стала ей об этом рассказывать. Это совершенно другая история.

— Надо же, — вздыхаю, въезжая во двор, — у нее тоже приемный ребенок. И она, к счастью, успела поговорить со своим сыном сама. А я совсем чуть-чуть не успела сделать это…

Жаль, что нельзя отмотать время назад, и переместиться в тот день, когда мы с Викой должны были поехать в загородный отель на берегу озера. Мы бы не стали ждать до вечера, а отправились бы туда с самого утра. В таком случае она бы не встретилась с Кирой и не узнала бы от нее тайну ее рождения.

Но все случилось как случилось.

И благодаря этому у меня открылись глаза на многие вещи.

Теперь я понимаю, на какие подлые поступки способна Кира, понимаю, что мою дочь очень легко переманить на другую сторону, и что она, к сожалению, с легкостью может предать меня.

«Откуда я знаю, как все было на само деле. Может ты забеременела в восемнадцать, поняла, что учеба тебе важнее, и сама пошла на аборт», — снова впиваются в сердце ее слова.

— И еще я понимаю, что… Вика может убить словами, — шепчу я, паркуясь рядом с «мерсом».

Выхожу из машины и вижу у своего подъезда какую-то девушку. Она всматривается в мое лицо, поправляет на плече сумку, и гордо выпрямляется.

— Вы ведь Ольга? — спрашивает, когда я подхожу к подъезду.

— Да, — хмуро смотрю на нее, пытаясь понять, кто она. — А вы, простите?..

— Меня зовут Марина. Я соседка Киры. Однажды я забирала ее от вас, когда она занималась репетиторством с вашей дочкой, поэтому запомнила адрес.

— И зачем вы здесь? — сердито смотрю на нее.

— Чтобы помочь вам! — неожиданно заявляет она. — Но сразу предупреждаю, что эта услуга платная.

Глава 31. Затишье перед бурей

Ольга

— Вы готовы заплатить или нет? — спрашивает девушка.

— Смотря чем вы собираетесь мне помочь, — усмехаюсь я.

— Я знаю, что вам нужны доказательства отношений вашего мужа и Киры. Я могу попробовать их достать. Мы же с Кирой живем в одной квартире как никак. Если нужно, то засниму их на камеру. Только думайте быстрее, иначе ваш муж и дочка скоро от нас съедут.

— Почему вы готовы подставить свою подругу? Ради денег, или есть другая причина? — интересуюсь я.

— Причина, — усмехается девушка. — Да этих причин столько, что я вам до ночи не успею их перечислить. — У нее ж снега зимой не допросишься! Мы с ней на двоих снимаем квартиру, и я всегда плачу без задержек, но в этом месяце я попросила ее заплатить за себя и за меня, а в следующем — я бы заплатила за нас обеих. Просто я недавно устроилась на новую работу, зарплаты еще не было, и денег мне пока взять негде. По-человечески же попросила ее! — возмущается девушка. — Знаю же, что у нее есть деньги. Ваш Сергей, кстати, ее неплохо обеспечивает, — подчеркивает она. — Но она мне отказала.

Всплескивает руками и смеется.

— А сама превратила квартиру в бордель. Проходной двор, честное слово! Ваша дочь спит на моей кровати, ваш муж расхаживает по квартире, моется в ванной по два часа. Почему я должна это терпеть? Я, значит, должна войти в ее положение, а она в мое? Ничего так, что у меня куча просроченных кредитов и мне вообще сейчас нечем заплатить за квартиру?

Подруга Киры очень зла на нее. И мне это только на руку.

Я, конечно, смотрю на нее с серьезным лицом, но сама едва сдерживаю смех.

«Вот это подружки. Вот это я понимаю, — смеюсь мысленно. — Одна хлеще другой».

— Так что сами понимаете, что положение

«Хм, на самом деле это неплохая идея», — задумываюсь я.

— Если сделаете так, что на видео будут видны Кира с Сергеем, к примеру, обнимающиеся, целующиеся, и, если вы сможете вывести Киру на разговор о том, что она рассказала моей дочери про удочерение, то я готова вам заплатить.

— Сделаю! — решительно заявляет она, как будто проворачивает такое дело далеко не в первый раз.

— И сколько денег вы хотите за свою услугу? — вопросительно смотрю на нее.

— Пятьсот тысяч! — я аж закашливаюсь от такой цифры.

— Нет, — усмехаюсь я, подхожу к двери и прижимаю ключ к домофону.

— В смысле? — удивленно хлопает глазами. — Вам же нужны эти доказательства!

— Как-нибудь без них обойдусь.

«Не собираюсь платить такие деньги. Еще чего не хватало! В конце концов я заручилась поддержкой Аллы Геннадьевны, и для начала попробуем сделать репортаж. Посмотрим, какие он принесет результаты. А эту девицу, которая требует с меня полмиллиона, оставлю на крайний случай».

Вхожу в подъезд и слышу:

— Ладно, сколько вы готовы мне заплатить?

Поворачиваю голову к плечу и бросаю:

— Нисколько. У вас слишком большие запросы.

Дверь закрывается, но девушка успевает вбежать в подъезд.

— Двести вас устроит?

— Нет, — поднимаюсь по лестнице. — Навряд ли мы с вами о чем-то договоримся. Извините, у меня много дел.

Я поднимаюсь на свой этаж, а она стоит на первом. Дверь подъезда не хлопала, значит, она все еще не вышла. Видимо, думает, какую цифру озвучить на этот раз.

— Ольга, подождите! — выкрикивает она. Слышу быстрые шаги.

Девушка поднимается на мой этаж, и быстро дыша произносит:

— Мне нужно двадцать пять заплатить за квартиру, и за просроченные кредиты пока там не набежали сумасшедшие проценты. Это семьдесят тысяч. Хотя бы на сто тысяч можем с вами договориться? Поймите, — жалобно смотрит на меня, — мне правда больше негде взять денег.

«Сто тысяч за то, чтобы вывести Киру на чистую воду, и всем показать ее истинное лицо… Ну это хотя бы уже не пятьсот».

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Только сначала принесите мне видео.

— А предоплата?

— Никакой предоплаты, — открываю дверь и вхожу в квартиру.

— Ольга, я постараюсь сегодня все заснять! — выкрикивает она, пока я не успела закрыть дверь.

— Жду!

Запираю дверь, снимаю туфли, иду в спальню и по пути расстегиваю пуговицы рубашки.

— Блин! — смотрю, как оторвавшаяся пуговица катится по полу.

Отодвигаю стул, лезу за ней под стол, совершенно случайно поднимаю взгляд и устремляю все свое внимание на какую-то маленькую штуковину, прикрепленную к столешнице.

«Это еще что такое?» — удивленно моргаю.

Не вылезая из-под стола, достаю руку, нащупываю на столе свой телефон, включаю фонарик, освещаю странную находку и хмуро смотрю на нее.

Сначала не могу понять, что это, а теперь ка-а-а-к доходит!

Пульс резко подпрыгивает, сердцебиение учащается.

«Что я говорила, находясь в спальне? — меня накрывает паника. — С тетей… я здесь разговаривала о чем-то с тетей? Господи, — судорожно выдыхаю. — Ничего не могу вспомнить. Вроде все разговоры были на кухне. А может и нет. Я точно не знаю».

Смотрю на жучок, и плотно сжимаю губы.

«Сволочь! Да как он посмел установить здесь прослушку?!»

В памяти всплывает момент, как я, стоя в спальне, переживала за Вику, когда не могла найти ее, и вслух рассуждала о том, где она может находиться. Буквально через несколько секунд мне позвонил Сережа и сказал, что Вика у них с Кирой…

В голове наконец-то появляются просветы, и мне удается вспомнить еще один момент: совсем недавно я разговаривала по телефону с тетей о том, чтобы она забрала у Сережи машину, и чтобы он вывез с дачи свои вещи. И это тоже было в спальне…

А наутро он вдруг без лишних разговоров пригнал к дому машину.

То есть он знал, что ему будет звонить моя тетя, успел разработать какой-то план, подготовился к ее звонку, и спокойно сказал ей, что пригонит машину и освободит дачу от вещей.

Мне показалось это очень странным, и я сразу подумала, что он что-то затеял. А теперь я убеждена в этом на сто процентов. Он явно для меня что-то готовит.

Касаюсь рукой жучка, собираюсь оторвать его от стола, но резко замираю.

Несколько секунд сижу на месте, не двигаясь.

Тихонько вылезаю из-под стола, и на цыпочках выхожу их комнаты, хотя совершенно не понимаю, зачем я это делаю — видимо, во мне включился шпион. Закрываю дверь спальни, иду на кухню, заглядываю под стол, отодвигаю от стены диван, открываю все шкафчики. Затем иду в комнату Вики и исследую каждый сантиметр. То же самое проделываю в гостиной, в коридоре, в ванной комнате и даже в туалете.

Понимаю, что, избавившись от жучка в спальне, я не буду уверена в том, что меня не прослушивают. Да я не нашла другие жучки, но это не говорит о том, что их нет.

Этот мерзавец мог запрятать их куда угодно.

«Нужно вызвать службу, которая занимается поиском жучков, — еще раз подозрительно оглядываю кухню. — Но сделаю это не сразу».

Включаю на телефоне режим «Без звука», и иду в спальню.

— Алло? — делаю вид, что разговариваю с тетей. — Да какие там новости, теть Люб… — глубоко вздыхаю. — Ничего хорошего сказать не могу. Мне никто не верит, доказательств нет, взять их негде, и поэтому у меня уже опускаются руки. Я устала бороться. Очень устала. Думаю, нужно отпустить ситуацию, спокойно доработать эти дни, уволиться, и забыть обо всем как о страшном сне. Да-да, конечно, я с тобой полностью согласна. Нервы будут целее.

Пусть думают, что я ослабила оборону. Что не буду за ними следить, чтобы доказать, что они живут вместе, и с ними моя дочь. Пусть.

Машу им белым флагом. Ясно даю понять, что сдаюсь.

Устрою им затишье перед бурей.

Потому что как только они расслабятся и выдохнут, я нанесу по ним мощнейший удар.

На экране телефона светится «Слава».

Я заканчиваю несуществующий разговор с тетей словами:

— Спасибо за поддержку, дорогая. Пошла в магазин схожу.

Выхожу из комнаты, затем — из квартиры на всякий случай, и перезваниваю Славику.

— Оль, привет! Я в Москве. Сейчас заеду за тобой и поедем к моему приятелю в следственный комитет. У него появилась информация по детскому дому, в котором, возможно, рос наш сын.

Глава 32. Осталось сделать последний шаг

Ольга

— Привет! — здороваюсь со Славой и закрываю дверь его машины.

— Привет, Оль, — внимательно изучает мое лицо. — У тебя

— Да, — вру я. Не хочу посвящать его в свои проблемы. У нас с ним и без этого предостаточно хлопот. — Что сказали в следственном комитете? Какая информация у них появилась?

— Я сам толком ничего не знаю, — трогается он с места. — Сейчас приедем туда и нам обо всем расскажут.

— Я тоже написала заявление в полицию. Но там пока что молчат.

— Думаю, что через моего приятеля следователя будет быстрее. По крайней мере я очень на это надеюсь, — вздыхает Славик, останавливается на светофоре и поворачивает ко мне голову. — Оль, а ведь ему уже двадцать пять… — словно до сих пор не верит в это. — Я два дня думаю об этом. Нашему сыну двадцать пять лет… Это же… — в шоке пытается подобрать слова, — это мужик! Может, мы с тобой уже стали бабушкой и дедушкой. Может у нас внуки есть.

— Все возможно, — с улыбкой качаю головой. — Узнаем об этом, когда найдем его.

— И мы его обязательно найдем! — выставив указательный палец, решительно заявляет Слава.

Мне нравится его боевой настрой. Он как и я жаждет отыскать нашего сына, и ради этого готов на все. Понимаю, что он ни перед чем не остановится. Значит, вместе мы горы свернем, если это потребуется.

— Я слышала, что жители поселка узнали о том, что сделали твои родители.

— Ого! — усмехается Славик. — Тебе уже доложили?

— Как видишь, — не стала рассказывать о том, что это Вера мне обо всем рассказала. Не хочу выставлять ее сплетницей. Все ж таки она до сих пор живет в поселке и периодически пересекается там со Славиком, когда он приезжает туда.

— Да, все обо всем знают, — вздыхает он. — За что спасибо сиделке. Вчера отец на полном серьезе заявил о том, что хочет продать дом и переехать в другое место. Понимает, что люди будут плевать ему в спину.

«Пусть катится к черту на куличики, — отвечаю мысленно. — Нисколько его не жалко».

Бумеранг до-о-олго летел к нему. Долетел наконец-то. Пусть теперь уворачивается от его ударов, и думает о трех судьбах, которые он сломал вместе со своей женой.

— Дочка у тебя уже школу окончила? — спрашивает Слава.

— Почти. Осталось только сдать экзамены.

— Она знает, что вы ее приемные родители?

— Да, — вздыхаю я. — Недавно узнала. А ты чем в Лондоне занимаешься? — меняю тему, потому что не хочу ковырять раны, которые все еще кровоточат.

— Строю дома. А ты учитель русского языка, верно?

— Да. Преподаю в старших классах.

— Ты знаешь, я нисколько не удивлен тому, что ты стала учителем, — смеется он. — Помнишь, как мы вместе делали уроки, и ты не давала мне списывать? — бегло смотрит на меня. — «Списать? — изображает меня. — Еще чего! Садись. Я сейчас тебе все объясню и решишь сам».

— Да-да, — смеясь, подтверждаю я. — Было такое. И ты говорил, что из меня вырастет хороший педагог. Вот и вырос, — развожу руками. — Кстати, Слав… — делаю небольшую паузу и пристально смотрю на него, — я прочла все твои письма. И теперь понимаю, что ты чувствовал, когда я перестала выходить с тобой на связь.

Он останавливается на светофоре, откидывается на спинку кожаного кресла, поворачивает ко мне голову, и, о чем-то задумавшись, смотрит в глаза.

— Письма не могут передать то, что я тогда испытывал. Прошло очень много лет, но у меня такое чувство, что это было вчера.

— Мне тоже так кажется, — тихо произношу я.

Он продолжает смотреть на меня. Улыбается чему-то своему, с задумчивым видом растирает гладко выбритый подбородок, и, словно выйдя из размышлений, берет меня за руку.

— У нас еще есть шанс наверстать упущенное, — сжимает ладонь, сразу отпускает ее, и берется за руль. — Не зря жеоннам дан, правда? — подмигивает он, и трогается на зеленый.

Я и сама об этом уже не раз задумывалась за последние дни.

Как же все-таки интересно устроена жизнь: восемнадцать лет растишь приемную дочь, в это время твой родной ребенок живет не пойми где, ты ничего о нем не знаешь, и даже не подозреваешь о его существовании, и именно в тот момент, когда от тебя отворачивается дочь, ты вдруг узнаешь о том, что у тебя есть сын…

Ни раньше ни позже, а именно сейчас, когда уже успела почувствовать себя одинокой и никому ненужной.

И вот тебя словно волной накрывает прошлое. В твоей жизни снова появляется мужчина, которого когда-то безумно любила, на которого все эти годы таила обиду, считая его предателем. Всплывает правда — горькая, жестокая, но благодаря ей ты многое переосмысливаешь, смотришь на прошлое совершенно другими глазами, понимаешь, что все было вовсе не так, как тебе преподнесли, и… твой жизненный маршрут резко меняет направление.

— Приехали! — выводит из размышлений Слава.

Выходим из машины, поднимаемся в кабинет следователя, Слава и мужчина лет пятидесяти приветствуют друг друга крепким рукопожатием.

— Давайте сразу к делу, — мужчина садится за стол и берет бумаги. — Мы нашли и опросили двух работников роддома, в котором вы, Ольга, — поднимает на меня взгляд, — рожали. И могу сказать, что вам крупно повезло.

У меня аж сердце замирает после этих слов.

— Вас вспомнила медсестра, которая в ту ночь дежурила. — Он подает мне листок. — Вот ее показания.

Мы со Славой быстро пробегаемся взглядом по строкам, и через минуту смотрим друг на друга округлившимися глазами.

— Обалдеть… — в шоке выдыхаю я.

— Как такое можно было скрывать?! — Слава снова устремляет взгляд на строки.

— Благодаря ее показаниям мы установили в какой дом малютки определили вашего сына, затем нашли человека, который там раньше работал, и уже благодаря его показаниям мы буквально несколько часов назад вышли на детский дом, в котором… — набирает полную грудь воздуха и шумно выдыхает, — рос ваш сын. Осталось сделать последний шаг, — смотрит на нас по очереди, — наведаться туда и выяснить: его имя, фамилию, до какого возраста он там находился, был ли усыновлен, и если был, то кем. Завтра после обеда можем отправиться туда вместе.

— Да!

— Конечно! — отвечаем хором.

— Отлично! Тогда до завтра.

Глава 33. Ход конем

Кира

— Кукусики! — заглядывает в мою комнату соседка, и с широкой улыбкой показывает бутылку игристого. — Отмечать будем или нет?

— Что именно? — моргаю я, пытаясь вспомнить, какой сегодня праздник.

— Как это что? — заливисто смеется Марина, проходит в комнату и садится на мою кровать. — Твой выход из ситуации! Красивый выход, между прочим, — подмечает она, и в следующую секунду в потолок летит пробка от бутылки.

— Да мне как-то не до отмечалок, — отказываюсь составить ей компанию. —

— Всем привет! — раздается голос и на пороге комнаты появляется Сережа.

— Ну что ж, тогда я вам не буду мешать. — Марина с грустным лицом пожимает плечами и выходит из комнаты.

— Что случилось? — обнимает меня Сережа. — М? — Поднимает мою голову за подбородок. — Кто тут у меня нос повесил?

— Сереж, в школе сегодня такое было…

Я как на духу рассказываю ему обо всем, что произошло.

— …Я понятия не имею, на что она еще способна! — всплескиваю руками. — Ты же понимаешь, что она не остановится?

— Уже остановилась, — улыбается Сережа, и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. — Поверь, солнце, она не будет ничего предпринимать.

— С чего ты это взял? Ты разговаривал с ней?

— У нас дома стоит прослушка. Я сам лично слышал ее разговор с тетей, в котором она сказала, что больше не будет кому-то что-то доказывать. Хочет спокойно доработать до увольнения.

— Это радует, — натянуто улыбаюсь я, — а вот то, что ты до сих пор говоришь «у нас дома», совсем не радует. Давай ты будешь говорить «у нее», ладно? А не то возникает такое ощущение, что вы все еще вместе живете.

— Хорошо, любимая, — целует меня в губы. — Ты прекрасно знаешь, что мне нужна только ты одна. Не накручивай себя из-за пустяков. Просто эта квартира фактически принадлежит нам обоим, поэтому так и выразился. Не бери в голову.

— Ты вообще собираешься что-то делать? Машину пригнал к ней, с квартирой ничего не решаешь. Что все это значит?

— Это значит, что у меня есть план, — снова целует меня. — Ни о чем не волнуйся. Поверь, я знаю, что делаю. Давай перекусим? — бодро встает с кровати. — А затем я поеду по делам.

— Пойдем, — беру его за руку и тоже встаю с кровати.

Через полчаса провожаю Сережу, и в припудренном настроении заглядываю в комнату Марины.

— Предложение отметить еще в силе?

Подруга растягивает губы в улыбке, встает с кровати вместе с бутылкой, из которой уже немного отпито, и дефилирует в мою комнату.

— Прихвати на кухне два фужера, — бросает она.

Мы болтаем, смеемся, настроение становится все лучше и лучше. У меня аж прям отлегло, честное слово. Теперь я знаю, что Ольга не будет вставлять мне палки в колеса, что я спокойно продолжу работать в школе, а она из нее свалит. А еще меня греет мысль о том, что Сережа не собирается оставлять ей машину и квартиру. Я понятия не имею, что он планирует предпринять, но уверена в том, что у него все получится.

— Слушай, а Вика получается вообще не общается с матерью, да? — спрашивает Маринка.

— Да, — киваю я. — Вика записала ее во враги.

— Ты не жалеешь о том, что рассказала ей про удочерение?

— А что мне жалеть? — усмехаюсь я. — Ольга не захотела делить имущество, так вот пусть и получает по полной. Мне, конечно, не нравится, что Вика здесь живет, но это временно. Кстати, наш уговор в силе, да? Ей сегодня можно переночевать на кухне?

— Да-да, конечно. Вообще не вопрос. Но с поиском квартиры все-таки не затягивайте. Сама понимаешь, что у нас здесь теснота.

— Сережа вернется, и мы сразу займемся этим вопросом. — Беру дольку апельсина и, смеясь, смотрю на Маринку, которая без конца делает селфи. Только и кривляется перед камерой.

— Да отлепись ты уже от своего телефона! Весь вечер собой любуешься.

— Да я просто бровки сегодня сделала, вот и разглядываю.

Наконец-то убирает мобильник и начинает зевать.

— Я сейчас спать пойду, наверное. Что-то совсем уже никакая. Я с дороги так и не отдохнула за весь день.

— Иди, ложись. А я пока тетради проверю.

Вечером, пока Вика на кухне делала уроки, мы с Сережей занимались поиском квартиры. Нашли два подходящих варианта, завтра он съездит, посмотрит, и, если все устроит, то в одну квартиру заедет Вика, а в другую — мы. Правда, сначала Сережа переберется туда, а затем я.

Ольга угомонилась и вроде не собирается за нами следить, чтобы получить доказательства, но до ее увольнения нам все же лучше не отсвечивать вместе. Кто знает, что там взбредет в ее голову. Хотя я на сто процентов уверена в том, что выиграла это дело.

Как бы она не пыталась меня унизить, уволить, и так далее, но я все равно оказалась на коне. Вуаля!

Утро следующего дня

Боже, какое счастье, что мне сегодня к третьему уроку. Вот вроде совсем чуть-чуть вчера пригубила, а голова все равно раскалывается.

Заканчиваю укладку, достаю из шкафа блузку, юбку, и слышу, как на телефон приходит несколько сообщений.

Беру его, захожу в наш рабочий чат, где все мои коллеги, и удивленно хлопаю глазами.

— Это еще что такое?

Включаю видео, которое несколько секунд назад прислала Ольга, чувствую, как учащается пульс, лицо начинает полыхать, сердце вот-вот выскочит из груди.

— Что она наделала? — быстро дыша, поднимаю взгляд, и вижу в зеркальном отражении свои испуганные глаза.

Глава 34. Репортаж

Ольга

— Алла Геннадьевна, спасибо вам большое! — говорю в трубку. — Все получилось лучше некуда. И оператор, и ваша коллега были на высоте.

— Рада была вам помочь, Ольга Алексеевна. Надеюсь, после этого Кира Андреевна побежит к директору, держа в зубах заявление на увольнение.

— Думаю, так и будет.

Ее команда и правда сработала на твердую пятерку. Они приехали к школе к половине восьмого утра, и начали вести репортаж с улицы.

Включаю видео, которое я только что залила в наш рабочий чат, и еще раз его пересматриваю.

— Мы ведем репортаж от одной из московских школ, — говорит в камеру девушка в строгом черном костюме. Оператор берет крупным планом крыльцо, на котором висит табличка с номером нашей школы. — На днях здесь произошел вопиющий случай. В центре скандала оказалась семья преподавателя русского языка и литературы, Бариновой Ольги Алексеевны. Кто бы мог подумать, что однажды, придя домой с работы, она застукает мужа со своей коллегой Самойловой Кирой Андреевной, которая преподает в этой школе географию. На протяжении нескольких месяцев прославленный педагог, «Учитель года» Кира Андреевна давала частные уроки дочери Ольги Алексеевны, которая в этом году оканчивает одиннадцатый класс. Но, как позже выяснилось, частные уроки она давала не только дочери, но и ее мужу. Вот только это, скорее, были уроки по соблазнению. Ольга Баринова своими глазами видела, как «Учитель года» занималась любовью с ее мужем прямо на столе дочери.

Девушка разводит руками.

Делает небольшую паузу, чтобы люди переварили эту информацию.

— Ольга Баринова подала на развод и на раздел имущества сразу после того, как узнала об измене мужа, и это категорически не понравилось его любовнице. Кира Самойлова пошла на шантаж и поставила Ольге условие, которое у меня до сих пор не укладывается в голове, — снова делает паузу. — Либо Ольга оставляет все имущество мужу, либо, — девушка глубоко вздыхает, — Кира Самойлова рассказывает ее дочери о том, что она… приемная.

Она с такой досадой это произнесла, что, наверное, у тех, кто это смотрел и смотрит прямо сейчас, сжимается сердце.

— И рассказала… — продолжает таким же тоном. — Для дочери Ольги это стало настоящим ударом. Девушка возненавидела мать, ушла из дома, и в данный момент проживает с отцом и Кирой Самойловой. Той самой Кирой Самойловой, которая разрушила их семью, которая поведала ей семейную тайну, которая настроила ее против матери. Ольга обратилась к нам за помощью, и мы конечно же не смогли пройти мимо такой трагической истории, которая вышла за все границы дозволенного. Она пыталась добиться справедливости. Донесла эту информацию до директора школы, до завуча, но все попытки оказались бесполезными, так как завуч является сестрой Киры Самойловой, а директор — подругой. Словам Ольги никто не поверил, и она больше не в силах бороться в одиночку. Ольга понимает, что Кире Самойловой с такими покровителями все сойдет с рук, и она продолжит работать в школе.

Девушка отводит взгляд от камеры.

— А вот, кстати, и директор школы. Анна Рафаиловна! — выкрикивает она, и камера перемещается на директрису. — Можно задать вам пару вопросов?

— Что здесь происходит? — быстро направляется к ней. — Почему ведется съемка на территории школы?

— Почему вы прикрываете Самойлову Киру Андреевну? — протягивает к ней микрофон. — Вы поддерживаете то, что она сделала?

— Я еще раз спрашиваю, почему на территории школы ведется съемка? — строго изрекает Анна Рафаиловна. — Где разрешение? Покажите мне его!

— Как вы прокомментируете вопиющий случай, который произошел в стенах вашей школы? А если быть точнее, то между двумя преподавателями, Кирой Самойловой и Ольгой Бариновой. Вам известно о том, что Кира Андреевна рассказала дочери Ольги, что она приемная? Вы одобряете этот поступок? Как вы считаете, она имела на это право? Она сделала это намеренно?

— У вас есть какие-то доказательства? Если есть, то предъявите их! — гаркает директриса. — Или мы будем верить словам Ольги Алексеевны? Кира Андреевна на хорошем счету в школе, она носит гордое звание «Учитель года», у нее прекрасные отношения с коллегами, с учениками, и она никогда бы не позволила себе разрушить чужую семью. А уж тем более рассказывать семейные тайны. Давайте закончим этот спектакль, — гордо выпрямляется она. — Мне нужно приступать к работе, а вам я настоятельно рекомендую для начала как следует разобраться в ситуации, а уже потом бежать с камерами к школе. И не стоит опираться на слова только одной из сторон.

— То есть вы по-прежнему считаете, что Кира Андреевна не вступала в любовные отношения с мужем Ольги Бариновой, и что она не выдавала ее дочери семейную тайну? — не отступает девушка.

— Да, я уверена в том, что Кире Андреевне пытаются за что-то отомстить. Еще вопросы будут?

— Будут! Скажите, если все-таки выяснится, что Ольга рассказала чистую правду, вы уволите Киру Андреевну из школы? Или продолжите ее покрывать?

— Если слова Ольги Алексеевной подтвердятся, в чем я очень сильно сомневаюсь, то я безусловно уволю Киру Андреевну.

— Тогда я прошу вас взглянуть на экран. — Девушка включает видео, которое мне вчера вечером прислала подруга Киры, и камера перемещается на телефон.

Глава 35. И началась буря

Ольга

— Ольга Алексеевна, — смеясь, вбегает в кабинет моя ученица из десятого «Б», — а спросите сегодня домашку у Николаева. Он всю ночь учил стихотворение и, ну, просто мечта-е-е-ет вам его рассказать.

— Эй, — пихает ее в бок Николаев, — тише ты! Ольга Алексеевна, — виновато смотрит на меня, — я правду скажу: не готов. Но обещаю, что к следующему уроку все выучу.

— Проходите на свои места, — натянуто улыбаюсь я.

В другой ситуации я бы спросила у него, почему не выучил, почему не подготовился к уроку, но сейчас я мысленно нахожусь не в своем кабинете, а в чате, в котором разгорается настоящий скандал.

К слову, видео, которое я выложила туда, три минуты назад было удалено администратором — она же завуч. Быстро подсуетилась. Да вот только это видео уже успели посмотреть почти все мои коллеги.

Мне кажется, что дети старшего блока на предыдущем уроке были предоставлены самим себе, так как учителям было не до них. В чате началась буря. И больше всего, конечно же, моих коллег вывело из себя вот это:

«Ты не жалеешь о том, что рассказала Вике про удочерение?» —спросила у Киры соседка.

«А что мне жалеть? —попивая из бокала, усмехнулась Кира. — Ольга не захотела делить имущество, так вот пусть и получает по полной».

Это просто взорвало наш чат.

«Учитель года» показала себя во всей красе.

Я нисколько не пожалела о том, что заплатила ее соседке за этот компромат. Наконец-то вся правда выплыла наружу, и я не знаю, что нужно предпринять сейчас директрисе для того чтобы спасти задницу Киры. Думаю, ни она, ни завуч, ни кто-то другой уже не смогут ее отмыть от грязи, и свалить всю вину на меня. Кира сама обо всем рассказала на камеру, сама во всем призналась.

Соседка молодец! Ведь после того, как в комнату вошел Сергей, Марина незаметно засняла их с Кирой на камеру, и там прекрасно видно, как они целуются, сидя на кровати, как Сергей ее успокаивает, и при этом слышно, как… Кира спрашивает у Сережи:

«Ты вообще собираешься что-то делать? Машину пригнал к ней, с квартирой ничего не решаешь. Что все это значит?»

«Это значит, что у меня есть план, — ответил он, целуя ее в губы. —Ни о чем не волнуйся. Поверь, я знаю, что делаю».

Вот об этом самомпланея и догадывалась. Понимала, что он что-то задумал, и что неспроста пригнал машину ко мне под окна, при этом

Остается только гадать. И ждать от него очередной подлянки.

Вспоминаю растерянный взгляд директрисы, когда ей показали видео, на котором Кира сознается в том, что рассказала Вике про удочерение, и на котором видно, как Кира целуется с Сережей, и на моих губах расплывается победная улыбка.

«Кира Андреевна ″Учитель года‶!» — говорила она буквально за минуту до того, как ей показали видео.

«Она на хорошем счету в школе!»

«Ее любят и ценят все коллеги и дети».

«Она никогда бы себе не позволила влезть в чужую семью».

«Я уверена в том, что Кире Андреевне пытаются за что-то отомстить».

И какое же было ее лицо, когда она увидела, как та самая Кира Андреевна, которая никогда бы не позволила себе влезть в чужую семью, целуется с мужем коллеги. И как она во всеуслышание заявляет о том, что именно она выдала Вике тайну ее удочерения, тем самым отомстив мне за раздел имущества.

Директриса была в ступоре. Смотрела в камеру округлившимися глазами и издавала непонятные звуки, пытаясь подобрать слова.

«Я сейчас же с этим разберусь!» — заикаясь, сказала она, и быстро пошагала к крыльцу школы.

Съемка велась перед первым уроком, я же пришла в школу ко второму, и к этому времени мне уже как раз отправили видео — по моей просьбе его очень быстро смонтировали, и добавили в конец сцену, где Сережа целуется с Кирой.

Я сразу закинула его в чат, но директриса еще не подходила ко мне. Думаю, им с завучем пока что было не до этого, так как они в панике чистили чат и быстро-быстро меняли настройки, чтобы никто кроме администраторов не мог скидывать туда медиафайлы.

Смотрю, сейчас стоит запрет еще и на сообщения.

«В этом чате могут писать только администраторы».

Со звонком на урок убираю телефон, и проверяю у класса домашнее задание. Ученики выходят к доске, рассказывают стихотворение, которое нужно было выучить к сегодняшнему дню, а я настраиваюсь на то, как на следующей перемене выйду из кабинета и буду ловить на себе шокированные взгляды коллег.

— Ребята, оценки сегодня будут выставлены в электронный дневник, — со звонком на перемену говорю классу. — Тем, кто сегодня не подготовился к уроку, пока что не ставлю двойку, но если стихотворение не будет выучено к среде, то в электронном дневнике появятся прекрасные «лебеди». Все свободны. Всем хорошего дня!

Дети выходят из класса, я набираю полную грудь воздуха, выхожу в коридор и вижу перед собой злющее лицо директрисы.

— Что за цирк вы устроили?! — шипит, краснея от ярости. — Кто дал вам право приглашать сюда телевидение?

— Пока что об этом знают только работники нашей школы, — гордо поднимаю голову. — Если Кира Андреевна не будет уволена по статье, то это видео прогремит на всех федеральных каналах.

Про федеральные я, конечно, немного преувеличила, но пусть знают, что я настроена очень решительно.

Глава 36. Полетят чьи-то головы

Ольга

Директор велела мне пройти с ней в ее кабинет. Она деловой походкой шагает впереди, а я не спеша иду по коридору и ловлю на себе сочувствующие взгляды коллег.

— Ольга Алексеевна, у меня это в голове не укладывается, — останавливается напротив меня преподаватель физики. — Кире Андреевне место в тюрьме!

— Тоже так считаю, — отвечаю я, и обхожу ее. — Чуть позже поговорим, хорошо? — киваю на директрису, которая остановилась у своего кабинета и ждет меня. — Меня вызвали на ковёр.

— Удачи вам! — касается моего плеча. — Если что, я с вами!

— Спасибо!

Входим в приемную, где на нас округлившимися глазами смотрит секретарь, директриса распахивает дверь в свой кабинет, цокает каблуками к столу, с тем же деловым видом садится в кресло и скрещивает на груди руки.

— Я понимаю, что ситуация некрасивая, но зачем приглашать телевидение и скидывать видео в общий чат? Разве этот вопрос как-то связан с нашей школой? В этом чате обсуждаются только рабочие вопросы, а вы…

— Это тоже рабочий вопрос, — перебиваю ее, и вижу, что ей это совершенно не нравится.

Нервным движением поправляет очки, сжимает губы, обведенные красной помадой. Думаю, хочет напомнить мне о субординации, но сдерживает себя, потому что сейчасянахожусь в более выигрышном положении, и у меня на руках компромат.

— Или вы по-прежнему считаете, что такие педагоги как Кира Андреевна могут работать с детьми? Она рассказала своей ученице о том, что она приемная, нанесла ребенку травму, и сделала это намеренно, как вы это уже поняли. Может, еще раз посмотрим видео? — вопросительно выгибаю бровь. — Там четко слышно, как Кира Андреевна говорит, что таким образом она отомстила мне за то, что я делю имущество с моим мужем. И прошу заметить, что это наше с мужем имущество, к которому Кира Андреевна не имеет никакого отношения.

— Я все понимаю, — повышает голос, — но мы могли бы решить этот вопрос без камер и этих компрометирующих видео.

— Что я и попыталась сделать! — строго смотрю на нее. — Если забыли, то я напомню о том, как недавно стояла в этом кабинете и рассказывала о произошедшем. Вы потребовали доказательства, и я выполнила вашу просьбу. Вы на камеру сказали: если вина Киры Андреевны будет доказана, то вы ее уволите. Жду, когда вы выполните свое обещание. И да, — смотрю на нее свысока, — ее заявление по собственному меня не устроит. Только увольнение по статье. Если этого не произойдет, то видео, как я уже и сказала, прогремит на всю страну.

— Ольга Алексеевна, — вздыхает, качая головой, — я не отрицаю вину Киры Андреевны. То, что она сделала, выходит за все существующие границы. — Стоило мне только сказать о том, что видео прогремит на всю страну, и она тут же заговорила со мной другим тоном. — Но она же талантливый педагог, войдите в ее положение, — прикладывает руку к груди. — Вы же понимаете, что это перечеркнет всю ее карьеру. Конечно же я уволю ее, безусловно, но давайте сделаем это…

— Сделаем так, как я сказала! — отрезаю я. — Мне все равно, что будет с ее карьерой. Я буду добиваться, чтобы ее больше никогда не подпустили к детям.

В кабинет влетает Кира.

— Аня! — запыхавшись, выкрикивает она.

Таращится на меня испуганными глазами, затем снова устремляет взгляд на директрису.

— Анна Рафаиловна, можете уделить мне пару минут? — быстро дышит она.

Смотрю на ее

— Проходите, Кира Андреевна, — пристально смотрю на нее. Скрещиваю на груди руки, отхожу к окну, и разворачиваюсь к ней с гордо поднятой головой. — Вы же пришли обсудить видео, не так ли?

— Ольга Алексеевна, — сдержанно выдавливает директриса, — в этом кабинете Я решаю, кому проходить сюда, а кому нет. Кира Андреевна подождите в приемной, — строго смотрит на нее. — Мы сейчас закончим с Ольгой Алексеевной, и я вас приглашу.

— Но там… — Кира испуганно косится на дверь приемной, которая ведет в коридор.

— Я сказала, что приглашу! — гаркает директриса.

Кира смотрит на нее так же, как тонущий смотрит на спасательный круг, до которого он не в силах добраться. Понимает, что она тонет, но ничего не может с этим поделать. Выходит в приемную, оставив дверь приоткрытой.

— Я знаю, что вы в дружеских отношениях, — говорю директрисе. — И понимаю, что вы хотите ее спасти. Но у вас ничего не выйдет. Я свое решение не изменю. Даю вам время до конца рабочего дня.

— Слишком щедро! — раздается громкий мужской голос.

В кабинет входит депутат. Я ему тоже скинула это видео, чтобы на всякий случай заручиться его поддержкой, но я не думала, что он так быстро окажется здесь.

— Готовьте приказ об увольнении прямо сейчас! — велит он директрисе. — В отношении вас и завуча, которая вместе с вами прикрывала приступную деятельность преподавателя, будет проведена тщательная проверка.

Депутат поворачивается ко мне и заявляет:

— Я лично направлю запрос в департамент образования, и проконтролирую, чтобы их отстранили от должности.

— Преступную деятельность? — во все глаза смотрит на него директриса.

— Статья сто пятьдесят пятая УКРФ. За разглашение тайны удочерения учителю географии грозит уголовная ответственность. Ольга Алексеевна, — снова смотрит он на меня, — настоятельно рекомендую написать на нее заявление и предоставить суду все имеющиеся доказательства.

— Так и поступлю, — решительно киваю я.

Из приемной доносятся рыдания. Дверь все это время была приоткрыта и Кира все слышала.

Депутат выходит в приемную и, пристально глядя на нее, выпрямляется.

— Таким педагогам не место в учебных заведениях.

— Очень вас прошу, — пищит сквозь слезы Кира. — Я… я…

— Все правильно! — выкрикивает кто-то из коридора.

В приемную входят мои коллеги: учитель музыки, биологии, обществознания и физики, которая, видимо, всех сюда и позвала.

— Киру Андреевну нельзя подпускать к детям!

— Мы пришли поддержать Ольгу Алексеевну!

— Вместе с Ольгой Алексеевной хотим добиться справедливости, — говорят по очереди.

— Моя дочь тоже учится в этой школе, — смотрит на депутата учитель биологии, — и я категорически против, чтобы Кира Андреевна продолжала вести у нее уроки. Кто знает, что взбредет в ее голову, — кивает на Киру. — Сейчас она шантажирует свою коллегу, а дальше что? Начнет шантажировать детей?

— Мы от вас такого никак не ожидали, Кира Андреевна, — разочаровано произносит учитель музыки. — Вы понимаете, что могли сломать детскую психику? Как можно было рассказывать Виктории такие вещи?

Кира смотрит на них сквозь слезы, прерывисто дышит, вижу, как она вся дрожит.

— Да… да… — не может подобрать слов, — да пошло оно всё! — резко срывается с места, расталкивает локтями коллег, и выбегает из приемной.

— Что и требовалось доказать, — разводит руками учитель физики. — Неадекватное поведение на лицо!

— Я прошу всех вернуться в свои кабинеты, — хрипло изрекает директриса. — Кира Андреевна будет уволена по статье.

Я возвращаюсь в свой кабинете, слушая слова поддержки от коллег, и мне так хорошо сейчас. Как будто я только что одержала победу в неравном бою. Непередаваемые ощущения.

Одна война выиграна.

Ее отголоски еще долго будут звучать, знаю, но мне все равно. Самое главное, что справедливость наконец-то восторжествовала.

Сейчас я могу с головой окунуться в поиски сына. У меня сегодня еще три урока, затем за мной заедет Слава вместе со следователем, и мы отправимся в Подольск.

Глава 37. Война так война

Сергей

Вхожу в подъезд и уже с первого этажа слышу, что у кого-то в квартире идет война. Кто-то кричит, матерится. Чем выше поднимаюсь, тем больше убеждаюсь в том, что это доносится из квартиры Киры.

Дергаю за ручку, распахиваю дверь, которая оказывается незапертой, и замираю на пороге, видя, как Кира и ее соседка дерутся.

— Сука! — хватает ее за волосы Кира. — За все ответишь, мразина такая!

— Сама виновата! — верещит Марина, пытаясь ее оттолкнуть.

— Прекратите! — подлетаю к ним, пытаюсь разнять. — Что на вас нашло?

Кое как развожу их в стороны, встаю между ними, но получаю то с одной стороны оплеуху, то с другой. Они обе красные как вареные раки, растрепанные, пыхтят, глядя друг на друга, как лютые враги. Кира пытается дотянуться до Марины, Марина — до Киры, а мне только и прилетает то от одной, то от другой.

— Стоп! — пытаюсь их удержать. — Разошлись!

— Она записала нас на камеру! — быстро дыша, произносит Кира. — Тайком засняла, как мы целуемся. И знаешь, что она потом сделала? — взрывается Кира, и, подпрыгивая, пытается дотянуться до волос Марины. — Она все это скинула Ольге, а Ольга в наш рабочий чат!

Тут и я уже готов придушить эту Марину, но…

— Давайте я и вам покажу это видео? — Марина достает из кармана мобильник.

— Только попробуй! — цедит сквозь зубы Кира, резко выхватывает у нее телефон и швыряет в комнату.

— Ты что сделала, дура?! — бежит за телефоном Марина. — Ты его разбила! — смотрит на экран. — Ну гадина! Ну ты сейчас у меня получишь! — быстро направляется к нам.

Я прячу Киру за свою спину.

— Прекратите! — хватаю разъяренную Марину за руки. — Разойдитесь в разные комнаты! Быстро!

— Я засняла не только, как вы целуетесь, — сдувая со лба челку, пыхтит Марина. — Но и как она рассказывает о том, что назло Ольге поведала Вике про удочерение!

— Врет! — снова кидается на нее Кира. — Такого не было! Сережа, — смотрит на меня испуганными глазами, — Сереж, она ненормальная. Не слушай ее. Ты же знаешь, как все было, ты же…

— Все, идем в комнату! — беру ее за руку и увожу, пока они друг другу глаза не выцарапали.

— Сереж, я тебе правду говорю, — Кира прикладывает руку к груди. — Клянусь, что такого не было. Честное слово. Эта идиотка словно с цепи сорвалась, — поджимает губы и пищит: — Разозлилась, что ты и Вика здесь живете, вот и мстит мне таким образом. Сереж… —

— Тише, тише, — глажу ее по спине. — Все будет хорошо, успокойся. Знают и знают. Ты же никого не убила, верно? — заглядываю в ее заплаканные глаза, приглаживаю волосы, которые после драки с Мариной торчат в разные стороны. — Теперь выдохни. Давай, солнце, делаем глубокий вдох. Теперь выдох. Молодец! — разговариваю с ней тоном психолога. — А сейчас просто представь, что мы можем жить свободно, ни от кого не скрывая свои отношения, ни от кого не прячась. Мы завтра же переедем в другую квартиру, и начнем все с чистого листа, слышишь? И без работы ты тоже не останешься, не переживай. У меня свой бизнес, и я обязательно найду тебе достойную должность.

— Да? Точно? — смотрит на меня сквозь слезы.

— Конечно, родная. Тебе не из-за чего переживать. На школе свет клином не сошелся. Раз уж мы решили кардинально изменить свою жизнь, то и работу тоже поменяешь.

Сузив глаза, смотрю в одну точку, и прижимаю ее голову к своей груди.

— Ольга ответит за то, что сделала. Уже сегодня!

Я проконсультировался со всеми знакомыми юристами и мне ясно дали понять, что я могу смело забыть про имущество, которое переписал на ее тетку. Дачу и машину мне уже точно не вернуть. А еще ей достанется добрая половина моего бизнеса.

Не жирно ли?

Сидит, наверное, светится от счастья. Но рано радуется.

Я до последнего думал: стоит ли мне идти на такой шаг? Или же хрен с ним с этим имуществом. Пусть забирает. Пусть подавится.

Но после того, что она сделала, я окончательно решил: раз она идет по головам, то и я буду отвечать ей тем же. Война так война!

Глава 38. …И полетели искры

Ольга

В три часа ночи ложусь в кровать прямо в одежде. Знаю, что завтра рабочий день, он будет сложный, как и все следующие дни вплоть до увольнения, поэтому надо хоть немного поспать, но я не могу.

— Почему все так сложно, а?.. — протягиваю на выдохе. — Столько времени было упущено, господи… А теперь спустя двадцать пять лет мы пытаемся его найти.

Поездка в Подольск пока что не дала никаких результатов. Мы съездили в детский дом, в который, если верить показаниям свидетелей, отправили нашего сына. Вот только это уже не детский дом, а интернат, и личных дел детей, которые раньше воспитывались в детдоме, там нет. Но к счастью нам удалось поговорить с одной пожилой женщиной.

— Я и при детдоме работала кастеляншей, и сейчас при интернате работаю, — хрипло рассмеялась она. — Мне все говорят: «Михална, иди уже на пенсию, иди». А я все никак от детишек не могу оторваться. Дороги они мне, понимаете? — тяжело вздохнула женщина. — Я почти всех их помню, они ж мне как дети родные. Когда выпускались из детского дома, так вроде я и радовалась за них, а с другой стороны сердце кровью обливалось. Все думала: кем станут? Не свернут ли на плохую дорожку? Ой, столько переживаний за них.

— Вы помните мальчика, про которого я вам только что рассказывал? — спросил у нее Славик.

— Нам сейчас любая информация очень важна, — добавила я.

— За годы работы я повидала очень много детишек, поэтому так сразу и не вспомню, о каком именно мальчишке идет речь, — задумчиво почесала голову. — А знаете что? — резко оживилась. — Пойдемте-ка со мной, — поманила нас рукой. — Я здесь рядом живу. Может, вместе с вами и вспомню.

Следователь поехал в органы опеки и попечительства, чтобы запросить личное дело нашего сына, а мы вместе с женщиной отправились к ней домой.

— Вот, — села она на диван и открыла старенький фотоальбом, — здесь у меня много фотографий детишек.

Мы со Славиком сели рядом с ней, смотрели на фото мальчиков, и в каждом, ну честное слово в каждом из них видели нашего сына.

Посмотрела на одного мальчишку и увидела в нем Славика.

— А этот мальчик… — взяла у женщины альбом и несколько секунд внимательно смотрела на лицо голубоглазого парнишки, — как его зовут, помните? Сколько ему здесь?

— Это Павлик. Ему здесь лет шесть примерно. Он находился у нас вплоть до совершеннолетия. Хороший мальчик, очень хороший, — улыбнулась женщина. — Всегда всем помогал, никого не обижал, был очень общительным.

— Дату его рождения помните? — спросил Слава.

— Ой, вот это не подскажу, — вздохнула женщина.

На фотографии стояла дата, и несложно было догадаться, что мальчишка был примерно возраста нашего сына.

Потом я посмотрела на еще одного мальчика, и мне тоже показалось, что в нем есть что-то от меня, а что-то от Славика. И возраст был подходящий.

Говорю же, что почти в каждом ребенке я видела нашего сына.

Смотрела в их детские глазки и сердце кровью обливалось. Один из них мог быть нашим сыном, нашим мальчиком, от которого так безжалостно избавилась родная бабушка, и он был вынужден расти среди чужих детей.

— Оль, — сжал мою руку Слава, — мы обязательно его найдем.

— Конечно найдете, — решительно кивнула женщина. — В архиве дела детишек больше семидесяти лет хранятся. У вас есть дата его рождения, а дальше дело за малым.

Да, у нас есть дата его рождения, а еще благодаря показаниям медсестры роддома у нас теперь есть данные женщины, которая рожала со мной в ту ночь, и которая по документам является родной матерью нашего сына, отказавшейся от него в роддоме.

Следователь, приехав за нами, сказал, что запросил документы нашего сына, и их обещали подготовить в течение двух дней.

Через два дня будет точно известно имя нашего мальчика, до какого возраста он находился в детдоме, был ли усыновлен, и если был, то кем именно.

Мы получим всю необходимую информацию, и…

И что дальше?..

Я до сих пор не могу представить нашу с ним встречу.

Нам со Славой безумно хочется отыскать его, но мы прекрасно понимаем, что у него может быть семья. Может, у него есть мать, отец, которые вырастили его, которые заботились о нем всю жизнь, любили как родного сына, а тут мы…

Ладно. Сейчас самое главное понять, где он, что с ним, где и с кем все это время жил, как

Нам просто важно знать, что с ним все в порядке, что он жив, здоров, и счастлив. И если он считает своими родителями других людей, если он их любит, то мы не станем лезть в эту семью.

Мое сердце на этом не успокоится. Я знаю, что всю жизнь буду думать о нем, но мы никому не хотим сделать больно. И я уж точно никогда не стану выдавать тайну его рождения, только потому чтомнетак нужно. И я, и Слава трезво оцениваем ситуацию, поэтому поступим так, как будет в первую очередь лучше для него.

А что, если он до восемнадцати лет прожил в детдоме как тот Павлик? Что, если у него никого нет на всем белом свете? Что, если он всю жизнь терзал себя вопросами:

«Почему от меня отказались родители?»

«За что они так поступили со мной?»

«Почему мне не дали возможности жить в настоящей семье?».

Тогда мы сможем все ему объяснить, вылечить его душевные раны, и окружить любовью, которой ему так не хватало все эти годы.

Поворачиваюсь к стене, закрываю глаза и медленно погружаюсь в сон.

Просыпаюсь от громкого хлопка, поворачиваюсь, одним глазом смотрю на глянцевый потолок, и спросонья не могу понять, почему на нем мелькают оранжевые блики.

Встаю с кровати, подхожу к окну, отодвигаю занавеску, и резко распахиваю глаза.

— Наша машина! — кричу на всю спальню.

Она горит! А в небо поднимаются клубы черного дыма.

Быстро надеваю халат и тапки, беру с кровати мобильник, и пулей лечу на улицу.

Выбегаю из подъезда, хватаюсь за голову, и в полной растерянности не понимаю, что делать.

— Это ваша машина? — подбегает ко мне сосед. Вижу, что другой сосед отгоняет свою машину подальше от горящей. — Пожарную службу уже вызвали, — быстро тараторит мужчина. — Но от нее точно ничего не останется.

— Я не понимаю, как она могла загореться? — с ужасом смотрю на полыхающий «Мерс». Перевожу взгляд на экран мобильника, на котором светится«Аня из 102 дома».

В полчетвертого утра мне звонит соседка по даче?

— Алло? — быстро дыша, говорю в трубку.

— Оль, у вас дом горит! Я вызвала пожарных, муж и сын побежали тушить, но они точно не справятся. До приезда пожарных он сгорит полностью.

Глава 39. Он за все ответит!

Ольга

— …Подождите, ну неужели ни на одной камере его не видно? — возмущаюсь я. — У нас у каждого подъезда камеры! В каждом дворе!

— Его видно, — отвечает сотрудник полиции. — Но лицо скрыто под маской. Смотрите, — разворачивает ко мне экран. — Подходит к машине, открывает канистру, обливает, поджигает, убегает. Теперь смотрим сюда, — переключает на другое видео. — Вот он бежит в соседний двор, попадает под камеру магазина, сворачивает за угол, дальше уходит через парк. Больше ни под одной камерой он не засветился, мы все проверили.

— Это не Сережа, — смотрит на экран тетя. — Не его телосложение.

— Конечно сам он не станет подставляться, — усмехаюсь я. — Он сделал это чужими руками. Что ему стоило нанять кого-то? На все пойдет, лишь бы мне не досталось его имущество. Удивлена, что квартиру вместе со мной не спалил.

— Сергей Эдуардович сегодня всю ночь провел в одном из своих фитнес-центров, есть показания свидетелей, — произносит сотрудник полиции.

— Еще бы! — фыркаю я. — Он же должен был обеспечить себе алиби. Никогда не ночевал на работе, а тут вдруг прям приспичило!

— В фитнес-центре прорвало трубу, затопило душевую, и он следил за устранением неполадок. Эта информация подтвердилась.

— Совесть у него прорвало! — гаркает тетя. — Мы точно знаем, что это его рук дело! Надо искать поджигателя, прижимать его, и пусть выкладывает, кто ему за это заплатил.

— Этим вопросом мы как раз сейчас и занимаемся, — устало вздыхает мужчина.

Поджигатель попал под камеры, но это пока что ничего нам не дает. А на даче вообще нет камер. Дом был далеко не новый, он достался Сереже от его родителей. И находится он в старом дачном кооперативе. Люди там все простые, домики — тоже, никто не заморачивался по поводу камер.

Мы туда редко ездили. Это уж когда сильно приспичит выбраться за город, тогда и уезжали на выходные. К этой даче у меня не лежала душа, и я не скажу, что мне сильно жалко ее, но сам факт, что он избавился от нее таким ужасным образом, меня просто убивает.

Спалить дом собственных родителей, ну надо было додуматься, а! Это называется: «Так не доставайся ж ты никому!»

У меня бы рука не поднялась на родительский дом. Но он, видимо, совсем с головой не дружит.

Господи, с каким же чудовищем я жила столько лет…

Дача у него вообще не была застрахована, и ОСАГО по машине мне тоже погоды не сделает. Сгоревшее авто, стоящее на месте, а не побывавшее в ДТП — это не страховой случай. И Сережа это прекрасно знал.

За потерю имущества я не особо переживаю. Дачей почти не пользовалась, его «мерсом» тоже. Всю жизнь жила как-то без этого, а значит, и дальше проживу. Но я сгораю от желания доказать его вину и призвать его к ответственности.

Пусть отвечает за то, что сделал. Это не сойдет ему с рук, пусть даже не надеется. Сегодня же попрошу Славу, чтобы он с этим вопросом обратился к следователю, который нам сейчас помогает с поиском сына. Думаю, так дело пойдет гораздо быстрее.

Садимся в мою машину, и обе тяжело вздыхаем.

— Мало тебе проблем, так он еще решил подбросить, — ворчит тетя.

— Ничего, — завожу машину, — отольются кошке мышкины слезки. Я устрою ему ад на земле!

— Вот и правильно, Оль, правильно! — поддерживает тетя. — Он у нас еще попляшет, зараза такая! Волком выть будет!

— Я все для этого сделаю.

— Оль, помни, что в квартире прослушка. Ты же понимаешь, что она пока что работает на тебя, да? Сделай вид, что разговариваешь со мной по телефону. Нам нужно снова усыпить его бдительность. Говори, что поджигателя полиция точно не найдет, что он замел все следы, что дело скорее всего будет закрыто и все такое. Пусть выдохнет, расслабится, а мы тем временем будем тщательно копать под него.

Мне сегодня пришлось взять отгул. Просто физически не смогла пойти на работу. Я уже вторые сутки без сна. Голова вообще не соображает. Такое чувство, что судьба решила испытать меня на прочность, честное слово.

Либо я с достоинством выйду из всех ситуаций,

— Приедешь домой и сразу ложись спать, — выходя из машины, говорит тетя. — Вон какие круги под глазами, — снова вздыхает она и мотает головой. — До чего довел тебя этот ирод, а! И так уже всю душу из тебя вытряс, но, видимо, мало ему. Мститель проклятущий! Ух, придушила бы его вот этими вот руками!

Еду домой и понимаю, что дорога начинает двоиться.

— Оля, соберись! — остановившись на светофоре, хлопаю себя по щекам. — Давай сейчас тихонечко едешь дальше. Ползешь как улитка. Пусть все сигналят, возмущаются, но нам с тобой нужно без приключений и без аварий добраться до дома. Это сейчас самое главное.

— Алло? — подъехав к дому, отвечаю на звонок от депутата.

— Ольга Алексеевна, добрый день! Я только что вышел из департамента образования. Директора школы и завуча освободят от должности. По Самойловой Кире Андреевне принято решение уволить по статье. Я настоял на том, чтобы это решение было принято немедленно, так как ситуация из ряда вон выходящая. И советую вам на этом не останавливаться. Написали заявление в полицию?

— Это очень хорошая новость, — выдыхаю с облегчением, и нервно смеюсь. — Хоть что-то хорошее, честное слово. Заявление будет написано со дня на день. Я должна была сегодня заняться этим вопросом, но обстоятельства вынудили меня отложить это дело.

— Не откладывайте, Ольга Алексеевна. Самойлова должна понести уголовное наказание за разглашение тайны удочерения. Если у вас возникнут какие-либо трудности, звоните, я посодействую.

«Боже, ну откуда ты такой хороший, а? — поражаюсь тому, какого человека мне послала судьба. — Совсем молоденький, а хватка просто звериная! Таким и должен быть депутат. Настоящий борец за справедливость».

— Спасибо, Антон Георгиевич!

Я понимаю, что молодые депутаты стараются себя как следует проявить. Хватаются за любые вопросы, стараются быть поближе к народу, устраивают благотворительные акции, но у этого молодого человека… хм… такое чувство, что он делает это не для того чтобы понравиться людям, и показать, какой он молодец, а что-то другое толкает его на то, чтобы помочь мне.

Сердце у него доброе. И душа огромная.

До сих пор помню, каким строгим взглядом он смотрел на Киру, когда случайно услышал наш с ней разговор в приемной. Тогда мне казалось, что он испытывает к ней ненависть, отвращение. Он буквально испепелял ее взглядом. Мне никто не верил, а он поверил. Слушал меня очень внимательно, давал понять, что он на моей стороне, затем пообещал оказать всяческую поддержку.

И теперь благодаря ему со своих место полетят все, кто пытался отмазать Киру, и она в том числе.

Вот это депутат! Вот это я понимаю!

Сидя в спальне, делаю вид, что звоню тете, и в полном отчаянии говорю, что поджигателя будет невозможно найти, и очень надеюсь на то, что Сережа все это услышит.

«Да конечно услышит, — усмехаюсь мысленно. — Наверное, сидит и уши греет».

* * *

Три часа сна помогли мне привести себя в чувство. Открыв глаза, читаю сообщение от Славы.

«Оль, как ты? Я еще в Москве. Давай поужинаем вместе?»

«От следователя пока нет новостей?»— сразу задаю вопрос, который меня сейчас больше всего волнует.

«Нет. Сообщит, как появится информация».

«Давай поужинаем,— соглашаюсь я. —Мне с тобой нужно обсудить еще один вопрос».

Принимаю душ, привожу себя в порядок, и еду в ресторан, в котором он забронировал для нас столик.

Глава 40. Я бы все отдала за это…

Ольга

Час спустя

— …И теперь мне предстоит как-то доказать, что это именно он устроил поджог, — заканчиваю рассказывать о том, как со мной обошелся почти бывший муж.

Слава все это время молча слушал меня. Ни разу не перебил, но я видела, как он передергивал скулами, грудными мышцами, сжимал руки в кулак. Сейчас сидит, молча смотрит на меня своими ясными глазами, в которых написано: «Сколько всего тебе пришлось пережить».

— Оль, — берет меня за руку, сжимает ладонь. — Он ответит за то, что сделал. Я его с землей сравняю. А дочка твоя… — набирает полную грудь воздуха, — она скоро одумается, вот увидишь. И да, депутат прав, ты обязательно должна написать заявление на эту, — сжимает губы, — на эту Киру. Я помогу оформить ей и твоему бывшему мужу путевки на зону. Никто не имеет права так поступать с тобой. Никто, — гладит мою ладонь.

В детстве я всегда чувствовала его поддержку. Как только он появлялся рядом, все мои проблему уходили на второй план. Я знала, что могу полностью положиться на него. И сейчас у меня на душе очень спокойно. Рядом с ним я чувствую себя под надежной защитой. Я знаю, что он решит все мои вопросы. Знаю, что не обманет и не предаст.

— Спасибо за поддержку, — шепчу я, перевожу взгляд за его плечи и вижу Аллу Геннадьевну с двумя сыновьями.

— Вон та женщина, которая помогла мне сделать репортаж, — говорю Славе.

Алла Геннадьевна тем временем оглядывает столики, видимо, понимает, что здесь нет свободных мест, и с досадой смотрит на сыновей.

— Слав, ты не против, если я приглашу их за наш столик? — уточняю у него.

— Конечно! — Он пересаживается ко мне, а я машу Алле Геннадьевне.

— Иди сюда, идите!

— Ольга Алексеевна, здравствуйте! — подходит к нам с широкой улыбкой. — Мы заскочили перекусить, а мест нет, — пожимает плечами.

Я им предлагаю составить нам компанию, и они с удовольствием соглашаются.

Мой ученик протягивает руку Славе.

— Евгений!

Старший сын Аллы Геннадьевны тоже здоровается с ним.

— Данил!

Красивый молодой человек. Высокий голубоглазый.

Он — приемный сын Аллы Геннадьевны, а видно, что любит ее как родную мать. Приобнимает ее, глядя в меню.

— Мам, тебе ж вроде этот коктейль тогда понравился, — указывает пальцем на картинку. — Закажем? Рыбку свою любимую будешь?

Как приятно наблюдать за такими теплыми отношениями. Данил чмокает мать в щеку, подзывает официанта, озвучивает заказ.

— …И поменьше льда в коктейль, — подмечает он, и снова обнимает мать. — А не то снова горло может заболеть, да? — подмигивает ей.

Вот смотрю на них, улыбаюсь, а у самой сердце кровью обливается.

Рядом со мной нет дочери, и нет сына… А так хочется… господи, как мне хочется точно так же проводить время со своими детьми…

Я бы все отдала за это.

Глава 41. Никогда не отпущу

Московская квартира Славы

Слава

— Слав, скажи мне, что я сошла с ума, — выхаживая по кухне, хватается за голову Ольга.

— Оль, мы обязательно проверим эту информацию, — подхожу к ней и обнимаю за плечи. — Совпадений и правда много. Возраст Данила как у нашего сына, воспитывался в Подольском доме малютки, и даже цвет глаз как у меня.

— Я очень хочу позвонить Алле Геннадьевне и узнать все подробности. Мне нужна дата его рождения.

— Я тебя понимаю. Но нужно немного подождать. Ведь если он окажется нашим сыном, то… — глубоко вздыхаю, — мы должны как следует подумать о том, стоит ли лезть в эту семью. Ты видела, какие у него отношения с приемной матерью и с братом. Вопрос: что будет после того, как мы ворвемся в их жизнь?

— Да, я все это знаю, — прерывисто вздыхает Оля. — Он любит свою приемную мать, они счастливы. Алла Геннадьевна всю жизнь воспитывала его как родного сына, и разве она захочет его делить с нами? Для нее это может стать настоящим ударом. И я понятия не имею, как на это отреагирует сам Данил. Мы должны все как следует взвесить.

После ресторана Оля словно сама не своя.

Места себе не находит.

Все началось с моего телефонного разговора со следователем, в котором прозвучала фраза: «Завтра снова съездим в Подольск».

В этот момент сыновья Аллы ушли в туалет, и она шепнула Оле, что ее многое связывает с Подольском. Как выяснилось, в этом городе она усыновила Данила.

Я сначала не понял, почему Оля резко изменилась в лице, и почему так странно смотрела на собеседницу. Когда убрал телефон от уха, услышал Олин вопрос:

— Вы взяли Данила из Подольского детского дома?

— Да, — улыбнулась женщина. — Только не из детского дома, а из дома малютки. Ему было всего восемь месяцев.

— А с-сейчас… — взволнованно произнесла Оля, — сейчас ему сколько?

— Двадцать пять! — гордо ответила Алла. — Настоящий богатырь вырос!

В этот момент за стол вернулись ее сыновья, и Ольга не успела задать остальные уточняющие вопросы.

Пристально смотрела на Данила, ее глаза блестели от слез, руки и губы дрожали.

— Оль, его взяли из дома малютки, а нашего сына отправили в детский дом, — сказал ей на ухо, затем взял ее за руку. — Но мы все обязательно проверим.

— Хорошо, — прошептала она, судорожно вздохнула, и с тревогой посмотрела на меня. — А если он… если он…

— Мы скоро обо всем узнаем, — сжал ее ладонь. — Это может оказаться простым совпадением.

Оля наливает воды в стакан, делает несколько больших глотков, с грохотом ставит его на стол, и закрывает ладонями лицо.

— Я больше так не могу, — протягивает она, отчаянно всхлипывает, и пускается в слезы. — Это очень тяжело. Я в каждом вижу нашего сына. В каждом.

— Иди сюда, — прижимаю ее к себе, глажу по спине. — Я знаю, ты очень устала. На тебя слишком много навалилось. Тебе нужно отдохнуть, слышишь? — заглядываю в мокрые глаза, наполненные болью. — Ты останешься сегодня у меня. И это не обсуждается.

— Слав, я поеду, — устало шепчет она. — Мне завтра на работу. Дома тетради и…

— Пока твой муж на свободе я никуда тебя не отпущу. Он спалил машину, дачу, может и до квартиры добраться. А здесь ты в полной безопасности.

— Когда ты поговоришь со следователем по поводу поджога?

— Уже поговорил. И мы знаем, как нужно действовать. Твой муж сейчас ищет съемную квартиру, я правильно понимаю?

— Да. Они с Кирой хотят съехать от Марины.

— Это нам на руку.

Пока что не рассказываю ей о том, что планирую провернуть. Не хочу ее обнадеживать, ведь что-то может пойти не так.

— Самый темный час перед рассветом, помни об этом, — прижимаю ее голову к своей груди. — Я помогу тебе решить все твои вопросы. Я рядом. Я с тобой, — веду рукой по ее волосам. — А сейчас выдохни и ложись спать.

— Попробую, — вяло отвечает она.

— Идем! — беру ее за руку. — Я провожу тебя в спальню. Завтра утром отвезу домой, и ты спокойно соберешься на работу.

— Спасибо! — почти беззвучно произносит она. — Не знаю, что бы я без тебя делала сейчас.

Направляю кровать, даю ей свою чистую футболку, выхожу из комнаты, закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной.

«И я не знаю, что бы без тебя делал… — отвечаю ей мысленно. — Как я вообще жил без тебя столько лет? Моя Смирочка…»

Больше никуда ее от себя не отпущу. Никому не позволю сделать ей больно.

Пока что неизвестно, чем закончатся поиски нашего сына, но я в любом случае сделаю все для того чтобы Оля была счастлива. Она это заслуживает как никто другой.

Глава 42. Чувствуйте себя как дома

Слава

Утро следующего дня

Отвез Ольгу домой, а сам отправился в тренажерный зал, в котором сейчас должен находиться ее муж.

Покупаю абонемент, переодеваюсь, иду в зал и встаю на дорожку. Не факт, что сегодня все сложится так, как я задумал, но буду на это надеяться.

«Ну и где он?», — оглядываю людей, которые с утра пораньше пришли сюда заниматься.

Оля сказала, что этот урод обычно приходит в зал к восьми утра. Занимается примерно полтора часа, затем принимает душ, и уходит в свой кабинет, если у него нет дел в других филиалах.

«Но сегодня, видимо, его здесь не будет…» — снова оглядываю зал.

— Доброе утро, Сергей Эдуардович! — слышу за спиной голос.

Оборачиваюсь и вижу, как к этой твари подходит тренер.

— Сходи на бар, возьми мне протеиновый коктейль, — велит он тренеру, и встает на соседнюю дорожку.

У меня сейчас одно желание: несколько раз приложить его мордой к двигающемуся полотну.

В жилах закипает кровь, меня резко бросает в жар, мышцы становятся каменными.

С трудом держу себя в руках. Как бы не сорваться.

Убавляю скорость, беру с подставки мобильник, завожу будильник на «08:10», кладу телефон на место, и снова прибавляю скорость.

Будильник звонит через пять минут. Я выключаю его и прижимаю телефон к уху, делая вид, что отвечаю на звонок.

— Слушаю! — запыхавшись, говорю в трубку. — Да, квартиру сдаю. — Выключаю дорожку, схожу с нее, и продолжаю импровизировать. — Двухкомнатная, все верно. Кондиционер есть, вся необходимая мебель и техника тоже имеется. Да, все рядом: торговые центры, метро, парк. Дом новый, большая подземка, есть свое парковочное место. Нет, с животными нельзя. В квартире сделан дорогой ремонт, поэтому никаких собак. Знаю, что цена заманчивая, — смеюсь я. — Просто

Муж Ольги внимательно слушает, повернув голову к плечу.

— Всего доброго! — заканчиваю разговор, возвращаюсь на дорожку, и уже в следующую секунду понимаю, что все складывается так, как я и задумал.

— Прошу прошения, — обращается он ко мне. — Вы сдаете квартиру?

— Да, все верно.

Остается только поселить его в этой квартире. Но перед этим нужно установить скрытые камеры и прослушки. А дальше я знаю, что нужно сделать для того чтобы он раскололся на камеру, и сам себе обеспечил счастливый билет на зону.

Через два часа мы выходим из фитнес-центра, садимся в мою машину, и едем на квартиру.

— А тачку случайно не продаете? — оглядывает он мою машину. — Моя сгорела пару дней назад. Сейчас ищу себе новую. Эта какого года?

— Двадцать третьего.

— Вот я и ищу себе двадцать третьего тире двадцать четвертого.

— По машине подумаю, — отвечаю я. — Была мысль продать ее.

«Если по какой-то причине он не захочет снимать мою квартиру, то продам ему тачку, и установлю прослушки здесь».

— Если надумаете продавать, то сразу звоните мне.

— Договорились.

«Тачка у него сгорела, — закипаю я, крепче сжимая руль. — Ублюдок!»

Входим в квартиру, и я уже с первых секунд понимаю, что его все устраивает.

— …Да, Кир, это однозначно лучший вариант из тех, что я смотрел, — говорит в трубку. — И цена адекватная.

– ***

— Тоже считаю, что нужно брать.

Поворачивается ко мне и убирает телефон от уха.

— Когда можно сюда заехать?

— Завтра. Хоть с самого утра. Сегодня мне нужно вывезти свои вещи.

И про себя добавляю:

«А еще установить камеры с прослушками».

— Завтра утром квартира освободится, — сообщает Кире. — Начинай паковать вещи. А Вика тогда пусть перебирается в ту однушку, раз хочет жить отдельно.

Обещаю ему к завтрашнему утру подготовить договор аренды, и закрываю за ним дверь.

— Чувствуйте себя как дома, — хрипло изрекаю я. — И не забывайте улыбаться, потому что вас снимает скрытая камера.

Глава 43. Недолго музыка играла

Сергей

— Пап, дальше я сама, — довольными глазами смотрит на меня Вика, затем еще раз оглядывает кухню. — Ну как же здесь круто, а! Даже не верится, что я наконец-то буду жить одна.

— Точно не надо помочь разобрать эти коробки? — уточняю я.

— Не надо, — отмахивается дочь. — Там мои учебные принадлежности. Ты мне коробки унеси в комнату, а дальше я сама справлюсь. Пап, и еще кое-что… Я все-таки хочу найти свою мать. Сама не знаю, зачем мне это нужно, но эта мысль не надает мне покоя. Ты поможешь мне?

— Ты ведь не успокоишься, верно? — вздыхаю я.

— Ну если ты не поможешь, то попробую сама. Просто на это уйдет больше времени. Но я же знаю, что она тоже искала меня. Мне Кира Андреевна сказала об этом.

Вика горько усмехается и разводит руками.

— А вот мама это тщательно скрывала от меня. Родная мать меня ищет, хочет узнать, какой я стала, хочет посмотреть на меня, а маме было пофиг на это. Эгоистка! Думает только о себе. А о той, которая меня родила, подумала? Подумала о том, что она чувствовала, зная, что где-то на белом свете у нее есть ребенок, но она понятия не имеет, где он, что с ним, и как у него сложилась жизнь.

— Вик…

— Пап! — повышает голос. — Я же не знаю, почему ей пришлось оставить меня в роддоме. Может, у нее не было денег, не было крыши над головой, может, она была больна или еще что-то вынудило ее отказаться от меня. В жизни всякое бывает.

— Она была алкоголичкой, — в упор смотрю на дочь. — И твой родной отец тоже. И им обоим было плевать на тебя.

Вика мрачнеет, опускает взгляд, молчит несколько секунд.

— Но… ведь потом она одумалась, раз стала меня искать. Я все равно не успокоюсь, пока не увижу ее своими глазами, и не услышу ее версию. Я хочу знать правду. Меня тянет к ней, и я ничего не могу с этим поделать.

— Тебя никто не забирал у родной матери, — перебиваю ее. — Она добровольно отказалась от тебя. Потом, возможно, одумалась, и решила тебя разыскать, но я советую тебе как следует подумать о том, стоит ли с ней встречаться. Неизвестно к чему это приведет.

— А что, если я буду до конца жизни поддерживать с ней отношения? — парирует дочь. — Может, она будет понимать меня гораздо лучше, чем мама, которая вечно зациклена на моем образовании. Ведь до сих пор неизвестно, по какой причине она потеряла ребенка, когда ей было восемнадцать лет. В тот момент она как раз должна была поступать, но тут вдруг забеременела. Возможно, это просто совпадение, конечно. Но может она сама избавилась от ребенка, который стал для нее проблемой? Ведь ей так нужно было получить это образование, на котором, видимо, свет клином сошелся.

Смеется на всю кухню.

— Она мне еще и написывала в телегу! — продолжая смеяться, изображает Ольгу. — «Вика, как у тебя дела? Я за тебя переживаю», — снова изображает Ольгу. — Мать Терезу строила из себя, честное слово.

Беседу с дочкой прерывает звонок от Вячеслава.

— Слушаю!

— Сергей, добрый день! Квартиру освободил, документы по аренде подготовил, готов встретиться с вами и передать ключи.

— Отлично!

Вечер того же дня

— Сереж, ну наконец-то мы с тобой остались вдвоем, — сев на кровать, обнимает меня Кира. — Хотелось бы, чтобы эта квартира была нашей, но… — пожимает плечами, — как говорится, с милым рай и в шалаше. Поживем на съемной, что поделать.

— После раздела имущества я прикину что да как, и, возможно, возьмем ипотеку. Не будем же мы вечно жить на съемных. Только после раздела у меня ничего не останется… Квартира достанется Ольге, потом еще и несколько фитнес-центров заберет.

— Да ей не только квартира досталась, но еще и дача, и машина, — недовольно фыркает Кира. — Хорошо она поимела с тебя, ничего не скажешь.

— Машина и дача ей не светят, — усмехаюсь я.

— В каком смысле? — удивленно моргает Кира. — Ты нашел способ отсудить?

— Нашел, нашел… — глубоко вздыхаю, и прижимаю ее к себе. — Спалил все к чертовой матери, да и дело с концом.

— Спалил? — резко отодвинувшись от меня, округляет глаза. — Подожди… как это спалил? Вот прям взял, и…

— Да, — киваю я. — Заплатил одному человеку, чтобы сжег дачу и тачку. Не хотел тебе об этом рассказывать, но сейчас подумал, что тебя тоже эта новость

— Сереж, но это уже уголовка! — хватается за голову Кира. — Ты что наделал? А если об этом кто-то узнает? Тебя же посадят, разве не понимаешь?

— Никто меня не посадит, — улыбаюсь я, целуя ее в щеку. — У них нет никаких доказательств. Человек, которому я заплатил, профессионал в этом деле. Он сделал все чётко, и не засветился под камерами. Его не найдут, и на меня тоже не выйдут. А Ольга пусть вместо дачи ездит на пепелище и наслаждается сгоревшим «мерсом», за который она вместе со своей теткой так отчаянно боролись.

— Сереж, я все равно переживаю… — шепчет Кира. — Может, не стоило так рисковать?

— А что я должен был делать? — возмущенно смотрю на нее. — Подарить Ольге то, что всегда мне принадлежало? Дача моих родителей, на тачку тоже не она заработала, но теперь какого-то черта я должен был ей все это отдать? Не жирно ей? Пусть скажет спасибо, что квартиру не спалил. Хотя и такая идея была, если честно. Я был очень зол на нее. Но сейчас полегчало, — растягиваю губы в улыбке. — Пусть забирает квартиру, залы, а мы с тобой… — развязываю поясок ее шелкового халата, наклоняюсь, прижимаюсь губами к плечу, — а мы с тобой, любимая, начнем жить с чистого листа.

Убираю за плечи ее волосы, снимаю с нее халат, и покрываю поцелуями шею.

— Будешь работать у меня в фитнес-центре, купим квартиру, родишь мне сына, — страстно шепчу, вбирая в себя сладкий запах ее кожи, — родишь мне моего сына. Родного.

— А если будет дочка? — прерывисто дышит Кира, запуская пальцы в мои волосы.

— Буду любить ее так же, как и тебя, — прикусываю мочку ее уха. — Я всю жизнь мечтал о своем ребенке. И ты мне его обязательно подаришь.

Кира до сих пор сводит меня с ума. И мне кажется, что будет сводить до конца жизни.

Моя девочка. Красивая, стройная, умная. Моя…

Плевать на то, что мне придется многое потерять ради этих отношений. Главное, что она рядом.

Через пару часов Кира ложится спать, а я иду в гостиную немного поработать. Сажусь на диван, ставлю на колени ноутбук, захожу в рабочую почту, и тут вспоминаю о том, что обещал Вике помочь с поиском биологической матери.

Беру телефон и пишу приятелю, который несколько лет назад собирал про нее информацию. Пока жду от него ответа, занимаюсь рабочими делами.

«Сергей, добрый вечер!— отвечает он.— Раньше работала в этом салоне красоты администратором, —ниже адрес питерского салона, ее имя, фамилия.— Но не знаю, работает ли она там сейчас. Можете позвонить и спросить».

«Благодарю за информацию»,— пишу я, и пересылаю его сообщение Вике.

Вижу, что в другом мессенджере у меня висит непрочитанное сообщение от Ольги.

— Что за видео она мне прислала? — хмуро смотрю на экран.

Включаю запись, на которой Кира и ее бывшая соседка Марина сидят на кровати.

— Слушай, а Вика вообще не общается с матерью, да? — спрашивает Марина.

— Да, — кивает Кира. — Вика записала ее во враги.

— Ты не жалеешь о том, что рассказала ей про удочерение?

— А что мне жалеть? — усмехается Кира. — Ольга не захотела делить имущество, так вот пусть и получает по полной. Мне, конечно, не нравится, что Вика здесь живет, но это временно.

В жилах закипает кровь, все тело каменеет от гнева.

Медленно переставляю ноутбук на диван, встаю, сжимаю руки в кулаки, и, стиснув челюсти, иду в спальню, но меня останавливает звук сообщения.

Снова пишет Ольга.

«Хотела сказать тебе это в прослушку, которую ты установил в моей квартире, но, боюсь, скоро у тебя не будет возможности воспользоваться телефоном и зайти в программу, поэтому напишу здесь. Я всегда была верна тебе, Сережа. Любила, заботилась, никогда не предавала. Я не смогла подарить тебе ребенка, но сделала все для того чтобы ты стал счастливым отцом. Я думала, что мы вместе навсегда. Думала, что будем выдавать нашу дочь замуж, растить внуков, вместе встречать старость. Возможно, так и было бы, если б ты не изменил мне. Хотя дело даже не в самой измене, пожалуй, а в твоих грязных поступках. Как крыса устанавливал жучки в квартире, настраивал против меня дочь, сжег машину, дачу. Я прекрасно понимаю, что это твоих рук дело. Это настолько низко, настолько мелочно, что даже не стану комментировать. Если бы ты ушел от меня по-мужски, без подстав, жучков, и так далее, а не как подлая крыса, то и я бы поступила с тобой по-человечески. А теперь получай то, что заслужил. Почувствуй на своей шкуре, как я отношусь к предателям».

Дочитываю сообщение и слышу настойчивый стук в дверь.

Как только открываю, мне в лицо суют удостоверение.

— Баринов Сергей Эдуардович, вы задержаны по подозрению в организации поджога.

Глава 44. Вот и сказочке конец

Сергей

— Сережа, кто это? — выходит из комнаты сонная Кира. — Что происходит?

— Сергей Эдуардович задержан по подозрению в организации поджога, — отвечает ей сотрудник полиции. — Собирайтесь! — приказывает он мне.

— У вас нет никаких оснований меня задерживать! Я понятия не имею, о каком поджоге идет речь!

Сотрудник полиции отходит в сторону, в квартиру входит Вячеслав и смотрит на меня в упор.

Хозяину квартиры так оперативно сообщили, что здесь полиция?

Видимо, он хочет потребовать от меня объяснений.

— Вячеслав, я не понимаю, что здесь происходит. Приехала полиция, на меня пытаются повесить какой-то поджег, и…

— Я сейчас тебе объясню, что здесь происходит, — внезапно начинает общаться со мной на «ты».

Водит пальцем по экрану мобильника, подходит ближе, разворачивает ко мне экран, на котором идет какое-то видео, а сам смотрит прямо в глаза и испепеляет меня взглядом.

Только на двадцатой секунде видео я начинаю понимать, что, мать твою, происходит.

Меня кидает в жар.

По спине текут ручьи пота, лоб и ладони взмокли, сердце стучит как бешеное.

— Здесь к-камеры? — заторможенно произносит Кира, чиркает взглядом по потолку, но, видимо, камеры тщательно спрятаны, чтобы мы не смогли их заметить.

Сука…

Это что за подстава?

Почему, черт возьми, в съемной квартире оказались камеры?

Ничего не соображаю в панике.

Не понимаю, что происходит.

— Ты думал, что у Ольги не будет доказательств? — металлическим голосом изрекает хозяин квартиры, резко берет меня за затылок и припечатывает телефон к лицу. — Вот они, ублюдок! — вдавливает в лицо экран. — Сюда смотри! Ты на камеру признаешься в организации поджога. Ты сядешь

Рывком отпускает меня, я едва не падаю на пол, но в последний момент успеваю ухватиться за дверной косяк.

Выпрямившись перед ним, расправляю плечи, и с багровым от злости лицом передергиваю грудными мышцами.

— Вы что себе позволяете? Вы вообще кто такой?

Молча смотрит на меня несколько секунд, снова подходит ко мне вплотную, приближается к моему лицу, сжимает губы.

— Я тот, кто больше никогда не даст Ольгу в обиду. Тот, кто закопает тебя живьем, если еще хоть раз приблизишься к ней.

«Кто ты такой, сукин сын?!» — пытаюсь понять, откуда он вообще взялся, и почему защищает Ольгу.

В памяти крутится его фамилия, написанная в договоре аренды квартиры.

«Горчаков… Корчагов… Черт, как там было? Гончаров… Вроде Вячеслав Гончаров».

Резко меняюсь в лице, мои брови ползут на лоб.

Да не может быть!

У того парня, с которым в детстве встречалась Ольга, ведь не такая была фамилия?

Имя да, точно Вячеслав, я его запомнил, но один раз давным-давно она называла и его фамилию. Кажется, она была чем-то похожа на «Гончаров».

— Давно ты ее знаешь? — хрипло спрашиваю я, надеясь на то, что я все же ошибаюсь.

— Давно, — сверлит меня взглядом. — Можно сказать, всю жизнь.

Значит, это он.

Она нашла его, чтобы он помог ей разобраться со мной?

— Оля теперь со мной, — поднимает он голову и передергивает скулами. — Ты, наверное, еще не в курсе, что у нас с ней есть сын.

— Сын? — хмуро смотрю на него. — Какой еще сын? Она же потеряла ребенка.

— Он выжил, но подробности тебя не касаются. Просто знай, что с этого дня у тебя начинается ад на земле. Ты ответишь за все, что ей сделал.

— Сережа, я ничего не понимаю, — дрожащим голосом произносит Кира. — Тебя что, посадят? А как же я? Как я буду одна без тебя? — всхлипывает она.

Разворачиваюсь к ней, смотрю в лживые мокрые глаза, чувствую, как от напряжения вздуваются вены на шее, снова начинает полыхать лицо, руки сжимаются в кулаки.

— Как ты будешь без меня, дрянь? — цежу сквозь зубы, делаю шаг в ее сторону, поднимаю руку, чтобы схватить ее за шею, но вовремя останавливаю себя, чтобы мне не пришили еще одну статью. — Актриса чертова! — прожигаю ее взглядом. — Ты специально рассказала Вике про удочерение. Ты…

— Это неправда! — выпучивает глаза. — Сережа, я же все тебе объяснила. Что за бред ты несешь?

— Мне прислали видео, на котором ты трепалась со своей соседкой, — рычу ей в лицо. — Как ты рассказывала ей о том, что сделала это в отместку Ольге.

— Сереж, это монтаж… — пытается оправдаться. — Я не знаю, что тебе там прислали, но я ничего такого не говорила, клянусь.

— Скажи им спасибо, — киваю на сотрудников полиции, наклоняюсь к ней и тихо добавляю: — Если бы они не пришли сюда, то я бы задушил тебя, сука.

— У тебя ровно одна минута на сборы, — грубо произносит Вячеслав.

— Гражданка Самойлова, вы тоже собирайтесь, — приказывает ей сотрудник полиции. — Поедете на допрос.

— Какой еще допрос? — хлопает глазами. — Я же вообще не имею отношения к этому поджогу.

— На вас поступило заявление. Вам инкриминируют уголовное дело по статье сто пятьдесят пятой — разглашение тайны удочерения в корыстных целях.

— Что? — в шоке выдыхает она. — П-подождите, подождите, — в панике хватается за голову. — Вы… вы не можете заставить меня поехать с вами. Вы обязаны вызвать меня повесткой. Я ничего не буду говорить без своего адвоката, и…

— Даю вам ровно минуту! — гремит Вячеслав, Кира вздрагивает от его голоса, и с испуганными глазами пятится к комнате.

Ольга решила размазать нас по полной.

Сука… да мы же в заднице!

Глава 45. Лёд тронулся

Ольга

Только что мне позвонил Слава и сообщил, что Киру с Сергеем задержали. Кире, конечно, не дадут большой срок по этой статье, но мы постараемся сделать всё, чтобы ей влепили максимальный. А вот Серёже повезло меньше. Придется посидеть в тюрьме и подумать о том, во что превратилась его жизнь после знакомства с роковой Кирой.

А я здесь присмотрю за его фитнес-центрами. По крайней мере за теми, которые мне достанутся после раздела имущества.

Два голубка сейчас дают показания. Буду ждать новостей от Славы.

Он, конечно, большой молодец. Так все провернул с арендой квартиры! Что бы я без него делала? Наверное, так и не сумела бы доказать вину Сережи, если б не Слава.

Ложусь спать, а в голове неустанно крутится мысль о том, что приемный сын Аллы Геннадьевны может оказаться нашим ребенком. И я до сих пор не понимаю, что нам делать, если это действительно окажется правдой…

Надеюсь, что завтра следователю передадут всю информацию о нашем сыне, и мы наконец-то узнаем Данил это или нет.

И там уже будем решать, как действовать дальше.

Утро следующего дня

В школе продолжаю ловить на себе пристальные взгляды, но уже не обращаю на это внимания. Коллеги разделились на два лагеря: одни меня полностью поддерживают, другие — осуждают за то, что из-за меня Кира Андреевна не сможет больше преподавать, и за увольнение директора с завучем. Такую позицию занимают молодые преподаватели — те, кто хорошо общался с Кирой.

«Семейные вопросы должны решаться в семье, на то они и семейные,— написал в нашем чате молодой преподаватель, сразу после того, как директриса открыла доступ к сообщениям. —Я понимаю, что Кира Андреевна поступила некрасиво, но это не должно отражаться на ее карьере. Не забывайте, что она ‶Учитель года″, и что принесла нашей школе огромную пользу».

«Как можно этот поступок назвать просто ″некрасивым‶?— вступила с ней в переписку другая коллега.— Разглашение тайные удочерения — это не просто ‶некрасиво″, а это статья! И Кира Андреевна должна понести за это наказание!!!»

«Хорошо, тогда почему вместе с ней наказывают директора и завуча? —не унималась молодая коллега.— Это разве справедливо?»

«Справедливо! —вступил в диалог преподаватель обществознания. — Директор и завуч знали всю ситуацию, но бездействовали. Они и дальше стали бы прикрывать Киру Андреевну, а Кира Андреевна продолжила бы работать с детьми. Я считаю, что ее вообще нельзя подпускать к детям, так как есть риск, что она сломает им

После этого сообщения Анна Рафаиловна снова запретила писать сообщения в рабочем чате.

Она только что прошла мимо меня, ужалила взглядом, сморщила нос, словно возле ее лица держат дохлую крысу, гордо подняла голову и пошагала дальше к своему кабинету. Пока еще «к своему», но очень скоро ей придется освободить его.

— Вика! — выкрикиваю я, заметив ее в коридоре.

— Что? — разворачивается ко мне с недовольным лицом и скрещивает на груди руки.

— Ты все еще живешь у Киры Андреевны?

— Какая разница? — дерзит она. — Где хочу, там и живу.

— Ее вместе с папой задержали. Ты, наверное, еще не в курсе. Тебе лучше съехать с ее квартиры и вернуться домой. Оплачивать съемное жилье Кира Андреевна пока что не сможет.

— В смысле задержали? — выпучивает глаза. — За что?

— Отца за поджог дачи и машины, а Киру Андреевну…

Достаю из кармана пиджака телефон и показываю ей видео, где Кира, смеясь, говорит о том, что нарочно рассказала Вике про удочерение.

— Может, после этого видео до тебя дойдет, с какой целью она это сделала, — ставлю телефон на блокировку, вижу, что дочь резко изменилась в лице. — Вина твоего отца тоже уже доказана. Он на камеру признался в том, что заплатил человеку, чтобы тот сжег машину и дачу. Квартиру, кстати, тоже хотел, но в последний момент передумал. А теперь подумай о том, с какими волками ты все это время жила.

— Насчет Киры мне все понятно… — задумчиво бормочет она. — Я оказалась слишком доверчивой. Но как ты могла посадить отца?! — в шоке выдыхает. — Он же не чужой тебе человек. Он пока еще твой муж! Ты серьезно решила упрятать его за решетку?

— Вика! — строго глядя на нее, повышаю голос. — Он сжег машину, дачу, и…

— Так это тебе и не принадлежало! — трясет рукой. — Он сжег СВОЕ имущество, и ты это прекрасно знаешь! Ты вообще должна была все это отдать ему!

Она обводит меня брезгливым взглядом и мотает головой.

— Даже сейчас ты думаешь только о себе… Посадила отца в тюрьму, и плевала на то, что теперь будет со мной. Как я буду оплачивать квартиру, которую он мне снял? Ты реально думаешь, что я перееду к тебе, раз мне будет негде жить? — усмехается она, сжимает губы и прищуривается. — Даже не надейся! Я лучше на улице буду ночевать, чем с тобой под одной крышей. А еще лучше, — пристально глядя на меня, делает небольшую паузу, — я поеду к своей родной матери в Питер. Надеюсь, она будет лучше понимать меня, чем ты.

Она вообще меня не слышит. Такое чувство, что ее волнуют только деньги отца.

Я не узнаю ее…

Это не та Вика, которую я растила с пеленок.

Наверное, если бы она мне несколько недель назад сказала о том, что хочет разыскать свою мать, то для меня это стало бы настоящим ударом.

А сейчас…

Да пусть делает что хочет в конце-то концов!

Сколько можно ей что-то доказывать? Сколько можно за ней бегать? Переживать за нее, терпеть все эти унижения.

Пусть живет как хочет.

Возможно, однажды до нее дойдет, кто ей друг, а кто враг.

А пока что с ней разговаривать бесполезно. Вдолбила в голову, что я виновата во всех ее бедах, и ничего не желает слушать.

Во время последнего урока мне приходит сообщение от Славы.

«Оль, привет! Только что следователю передали всю информацию о нашем сыне. Во сколько заканчиваешь работу? Я заберу тебя и поедем к нему».

Глава 46. Предвкушая встречу

Вика

— Вик, и все-таки я считаю, что для начала ты должна была поговорить с ней по телефону, — продолжает жужжать на ухо Дима. — Возможно, она вообще не желает тебя видеть, а ты приедешь к ней с распростертыми объятиями и со словами: «Здравствуй, мамочка! — восклицает с иронией. — Сколько лет, сколько зим!»

— Достал уже, понял?! — рявкаю я. — Зачем ты вообще со мной поперся? Чтобы всю дорогу издеваться? Я русским языком сказала, что хочу лично увидеть ее. Хочу посмотреть, какая она, хочу понять, что она чувствует ко мне, хочу, чтобы она увидела меня — свою взрослую дочь, которую так долго искала. Может, эта встреча изменит всю мою жизнь. Может, мы обнимемся и поймем, что больше ни на минуту не расстанемся.

— Вот только не надо себя обнадеживать, — продолжает в том же духе. — Ты слишком далеко зашла в своих мечтах. Я же за тебя переживаю, как ты не понимаешь? — прижимает меня к себе. — Не хочу, чтобы ты разочаровалась, чтобы тебе сделали больно. Просто будь готова к любому исходу, ок? — целует в щеку. — Я в любом случае буду рядом и тебя поддержу.

— Вот с этого и надо было начинать, — обиженно изрекаю я, и устремляю взгляд на окно, за которым с молниеносной скоростью проносятся деревья и столбы с проводами.

Сапсан несет меня к родной матери в Санкт-Петербург, а по телу бегут мурашки от одной этой мысли.

«Неужели я сегодня увижу ее?».

Мне до сих пор не верится в это.

И я очень надеюсь на то, что она расскажет мне свою версию и даст понять, что была вынуждена отказаться от меня по очень серьезной причине.

Интересно, у меня есть братья, сестры? Много ли у меня родни? Столько вопросов крутится в голове. Может, у меня огромная семья, куча родственников, есть бабушка, дедушка, тети, дяди.

Надеюсь, все они будут рады моему появлению. Чувствую, меня ждет очень много знакомств.

Мы отправились на Ленинградский вокзал в час дня — сразу после уроков. В тринадцать тридцать сели в поезд, едем уже три часа, через час выйдем в Питере, и сразу поедем в салон красоты, где работает моя биологическая мать.

Вчера я позвонила в салон, спросила, работает ли она там, если да, то по каким дням, и напоследок уточнила режим работы салона.

Пока что все складывается очень хорошо: мне ответили, что она там работает, что ее смена сегодня, и что салон открыт до восьми вечера. Мы будем у нее около шести. Может, чуть позже.

Смотрю на часы, которые показывают шестнадцать тридцать, и судорожно вздыхаю.

«Боже, как все это волнительно…»

Я очень надеюсь на то, что мы с ней никогда не расстанемся после этой встречи. Возможно, мы с Димкой вообще переберемся к ней в Питер, и там начнем жизнь с чистого листа.

Только для начала нужно сдать экзамены, к

Растягиваю губы в улыбке и думаю:

«И ведь никто мне больше не будет без конца говорить о том, как важно выучиться, а затем уже создаваться семью, о том, что нужно обязательно получить образование, и все такое. Я взрослый самодостаточный человек. И никто не смеет указывать, что мне делать».

Через час выходим из поезда, садимся в такси и едем в салон красоты.

Вот-вот состоится долгожданная встреча с моей родной мамой. Надеюсь, все пройдет очень и очень хорошо.

Глава 47. Тот, кого мы ищем

Ольга

— Иванов Антон Георгиевич… — шепчу я, глядя мокрыми глазами в документ, который нам дал следователь.

Мне не верится, что я читаю о собственном сыне.

Его зовут Антон…

Антон…

Господи, нашего сына зовут Антон.

У меня руки трясутся, подбородок тоже дрожит, по щекам катятся слезы, которые не могу остановить.

Неужели мы нашли информацию о нем?

Спасибо боженька! Спасибо вселенная! Спасибо всем-всем святым, которым я молилась ночами.

— Биологическая мать, точнее та женщина, которую все это время считали его биологической матерью, дала ему это имя. Отчество, насколько мне известно, досталось ему от отца этой женщины. Судя по документам ее звали Иванова Ирина Георгиевна.

— Она дала нашему сыну фамилию, имя и отчество, а сама даже понятия не имела, что ее ребенок умер при родах, — произносит Слава.

Я продолжаю изучать документ и параллельно читаю показания бывших работников детского дома.

— Здесь написано, что он жил в детском доме до восемнадцати лет, после окончания школы поступил в Подольский институт управления и права, получил квартиру от государства, которая тоже расположена в Подольске. А дальше? Есть еще какая-то информация?

— Один из работников детского дома, который какое-то время поддерживал связь с Антоном, сказал, что после окончания института он уехал жить на север.

— На север? — хрипло изрекаю я, во все глаза глядя на следователя. — И как нам его теперь искать? Вы же нам поможете?

— У нас достаточно информации о нем, — решительно кивает он. — Мы сделаем все возможное, чтобы найти его в ближайшее время. Мои люди прямо сейчас над этим работают. И да, еще нам сообщили, что у него есть родимое пятно примерно в этой области, — поворачивается и касается пальцем зоны шейного отдела позвоночника. — Это тоже пригодится в поисках.

Пока что рано радоваться, но меня уже греет мысль о том, что приемный сын Аллы Геннадьевны не является нашим сыном. Наш мальчик всю жизнь рос в детском доме и у него нет приемных родителей.

Я очень надеюсь на то, что мы скоро найдем его и ответим на все его вопросы.

— У него очень хорошая характеристика, — Слава подает мне еще один документ, в котором написано, какой Антон отзывчивый, целеустремленный, добрый по отношению к другим воспитанникам, и вежливый по отношению к персоналу детского дома. Здесь также указано, что он добивался больших успехов в спорте, в учебе, и одерживал победу в различных конкурсах.

— Я читал его характеристику и нисколько не удивился тому, что в ней написано, — улыбается следователь. — Парень весь в биологических родителей. Гены — серьезная вещь.

Мне тоже безумно приятно и по-прежнему очень волнительно читать о его достижениях.

Мальчишка всю жизнь думал, что от него отказались родители, он не стал членом чьей-то семьи, но, судя по характеристике, его это не сломало.

Как же мне хочется поскорее увидеть его, обнять, и больше никогда от себя не отпускать.

Интересная штука жизнь…

Я занимаюсь поиском своего родного сына, а моя приемная дочь занимается поиском своей родной матери.

Как все повернулось…

Еще совсем недавно я даже предположить не могла, что моя жизнь так резко изменится. Жила с мужем, растила Вику, работала себе спокойно. И тут за считанные дни все резко меняется. Я теряю мужа, дочь, пишу заявление на увольнение, обретаю человека, которого даже не надеялась больше встретить, и узнаю, что у нас есть сын.

Я даже предположить не могла, что в моей жизни могут произойти такие крутые повороты.

До сих пор кажется, что мне все это снится.

— Как найти его в соцсетях?.. — глядя в экран мобильника, вздыхает Слава. — Выходит куча Антонов Ивановых. Дата рождения указана далеко не у всех, как и город.

— Фамилия одна из самых распространенных, но у нас свои методы поиска, поэтому не нужно отчаиваться, — поддерживает следователь. — Теперь что касается вашего мужа, — переводит на меня взгляд. — Чтобы скостить себе срок, он дал признательные показания, и вывел на поджигателя, которого пару часов назад задержали — сняли с поезда «Москва-Владивосток», и сейчас везут сюда. Гражданка Самойлова наняла адвоката, и сегодня в его присутствии тоже будет давать показания. Я буду держать вас в курсе.

— Его, как я понимаю, точно посадят, а ее? — уточняю я. — Ее могу оставить на свободе?

— Учитывая то, что она действовала в корыстных целях, и этому есть доказательства, тюремного срока ей навряд ли удастся избежать, — обнадеживает он. — Видеозапись с ее признанием сыграла огромную роль в этом деле. Думаю, что ни один адвокат не сможет добиться оправдательного приговора.

В кабинет входит сотрудник полиции и кладет на стол следователя листок.

— Два Иванова Антона Георгиевича с одинаковой датой рождения. Оба проживали в мурманской области, и по предварительным данным оба сейчас находятся в Москве, — у меня аж сердце замирает от услышанного. Неужели мой сын живет со мной в одном городе? — Нужно проверить эту информацию, — мужчина в форме указывает пальцем в одну из напечатанных строк. — Скорее всего он тот, кого мы ищем.

Глава 48. Здравствуйте, мама. Ожидание и реальность

Вика

— Приехали… — судорожно вздыхаю, когда такси останавливается у здания, в котором расположен салон красоты, где работает моя биологическая мать.

— Это точно здесь находится? — уточняю у водителя, а сама разглядываю небрежное крыльцо с облезлыми ступеньками, сломанными перилами, и дверь, которая больше похожа на дверь в сарай, а не в салон красоты. А еще и вывеска висит криво, на которой давно уже выцвела надпись, и с трудом читается «Парикмахерская ''Наташа''».

В сообщении, которое мне прислал папа, было написано «Салон красоты», и адрес с телефоном. Я даже не подумала посмотреть в интернете что это за салон, мне достаточно было адреса и телефона, по которому я звонила, чтобы узнать, работает ли здесь Надежда Михайлова.

— Место, конечно, очень странное, — тихо произношу я, по-прежнему глядя на так называемый салон красоты. — Да и район тоже…

Кругом панельные пятиэтажки, между которыми стоят

— Не волнуйся, все хорошо, — поддерживает меня Дима, переводя водителю деньги.

Выходим из машины, чувствую, как учащается сердцебиение, ладони становятся влажными.

Я так долго настраивалась на эту встречу. Думала, что готова к ней, но, чем ближе мы подходим к двери, тем сильнее начинаю волноваться. На экзаменах в девятом классе не нервничала так, как сейчас.

Я ведь даже не знаю, как она выглядит. Искала ее в соцсетях, но вышло несколько аккаунтов с таким именем и фамилией, при этом большая часть этих аккаунтов скрыта, есть только маленький кружок с фото, на котором мало что можно разглядеть.

Как хорошо, что Дима поехал со мной. Мне сейчас необходима его поддержка.

Он берет меня за руку, открывает дверь, и громко произносит:

— Добрый вечер!

Его голос мне кажется отдаленным, слова — невнятными, словно меня погрузили в воду. Всё вокруг медленно исчезает в белом густом тумане, и передо мной остается только одна фигура: женщина с очень коротким темными волосами, я бы даже сказала с «ёжиком» на голове, с тонкими черными бровями-ниточками, ярко накрашенными глазами, коричневой помадой на губах, и большими серьгами-кольцами в ушах, которые раскачиваются от ее движений.

На ней розовый топ — слишком откровенный на мой взгляд. Такое чувство, что она не взрослая женщина, а девчонка-подросток, у которой большие проблемы со вкусом.

— На сегодня уже нет мест, — произносит она не особо доброжелательно. — Мастеру нужно уйти пораньше.

На нас вообще не смотрит, все внимание устремила в экран монитора, и быстро строчит по клавиатуре пальцами с длинными заостренными ногтями кислотно-оранжевого цвета.

— Где нам найти Михайлову Надежду? — Дима крепче сжимает мою ладонь и подводит к ресепшену, если его так можно назвать, конечно… Скорее это самодельное сооружение, которое в принципе полностью соответствует всей этой убогой обстановке.

— Ну, допустим, вы ее уже нашли, — поднимает на нас недовольный взгляд и скрещивает руки на груди. — Чем обязана? — хлопает наращенными ресницами.

Дима поворачивает ко мне голову, видит, что мне пока что трудно сложить буквы в слова, и в лоб спрашивает у нее:

— Это вы восемнадцать лет назад отказались в роддоме от своей дочери?

Женщина перемещает на меня взгляд и резко меняется в лице.

— Вы… вы кто такие?.. — протягивает она, продолжая пристально смотреть на меня.

— Меня зовут Вика, — отвечаю надломленным голосом. — Я ваша родная дочь.

Женщина медленно убирает руки с груди, вижу, как начинают дрожать ее пальцы с этими безобразными длиннющими ногтями. Выпрямляется и прячет руки под стол, чтобы, видимо, не показывать свое волнение. Нервным движением поправляет лямку розового топа, которая спала на плечо, и натянуто улыбается.

— Неожиданно, — покашливает она, стараясь не смотреть мне в глаза. — А… а как ты нашла меня?

Достает руки из-под стола, начинает передвигать по нему предметы, складывает в стопку бумаги, приклеивает к монитору яркие стикеры с какими-то заметками, убирает ручку и маркер в канцелярский стаканчик.

Ей действительно прямо сейчас захотелось прибраться на своем рабочем месте?

Ее правда интересует сейчас только один вопрос: как я ее нашла?

В душе с каждой секундой разрастается разочарование от долгожданно встречи.

Я все что угодно представляла, но, чтобы так…

И ее я рисовала в своих фантазиях совершенно другой. Думала, что войду в красивый салон красоты, увижу ухоженную и доброжелательную женщину, какие обычно и работают в бьюти-сфере, но ожидания и реальность не совпали от слова совсем.

Такое чувство, что перед ней стоит клиентка, а не родная дочь, которую она не видела восемнадцать лет…

— Мне помогли разыскать вас, — отвечаю на ее вопрос. — Сказали, что вы тоже искали меня когда-то. Это правда?

— Эм… — с глупой улыбкой чешет ёжик на голове, — да-да, искала, — кивает она, снова начинает покашливать, чтобы, видимо, скрасить неловкую тишину.

— С какой целью, если не секрет? — пристально смотрю на нее.

— Хотела посмотреть на дочь. Хотела… это… — пытается подобрать слова, — пообщаться с тобой, узнать, как у тебя сложилась жизнь и все такое.

Из зала выходят две женщины, одна судя по всему парикмахер, а вторая — клиентка. Клиентка смотрит на себя в зеркало, любуется укладкой, благодарит мастера, которая убирает деньги в карман брюк, и они прощаются.

— Надя, я закончила, — обращается к той, которую я больше не желаю называть биологической матерью. — Можешь заниматься уборкой.

Я так понимаю, она не только на ресепшене работает, но еще и уборщицей здесь подрабатывает.

Надежда встает со скрипучего стула, подходит к углу, в котором стоит швабра, разворачивается, оглядывает меня с головы до ног, задерживает взгляд на дорогой обуви, которую мне купил папа, на сумке с логотипом известного бренда.

— А ты сама из Москвы, да? — спрашивает меня.

— Да.

— Учишься где?

— Заканчиваю школу.

— Идет на золотую медаль, — добавляет Дима. По его тону понятно, что таким образом он решил показать ей, какой умной я выросла, живя в другой семье.

— Молодец какая! — делает вид, что гордится мной, но у нее это плохо получается. Слишком наигранно. Как будто выдавливает из себя каждое слово. — Ты это… — снова чешет свой ёжик, — не подумай, что я от тебя так легко отказалась. Просто времена были сложные. А потом да, искала тебя, конечно. Как только на ноги встала. Все думала: как ты там? В какую семью попала? Как там к тебе относятся? Не обижают ли? Много переживаний было, ничего не скажешь, — опускает взгляд, тяжело вздыхает и мотает головой. — Но так и не смогла ничего о тебе узнать…

— У вас еще есть дети?

— Нет, — пожимает плечами. — Одна ты у меня.

— Значит, у меня нет ни братьев, ни сестер?

— Никого нет. Мои мать и отец давно умерли, так что и бабушки с дедушкой тоже у тебя нет. А кто там остался по линии твоего родного отца я вообще понятия не имею. Где он, что с ним, я тоже не знаю.

— Надюшка, привет! — входит в парикмахерскую какой-то мужчина.

Не обращая внимания на нас, подходит к ней, берет у нее швабру, ставит обратно в угол, кладет руки на ее талию и рывком прижимает к себе.

— Кто тут такой красивый, а?

Она кокетливо смеется.

— Вась, ты что не видишь, что здесь люди? Прекрати, неугомонный, — пытается отпихнуть его от себя, но не прикладывает для этого особых усилий.

Тот щипает ее за пятую точку, устремляет взгляд в откровенный вырез.

— Тыщёнку подкинешь? — прищуривается с улыбкой.

— А еще чего тебе подкинуть? — спрашивает она с деловым видом. — Только и бегаешь ко мне за деньгами. Я

Такое чувство, что она вообще забыла о том, что мы с Димой здесь находимся.

— Так я ж не для себя спрашиваю, — шире улыбается мужчина, — а для своей ягодки. Хочу сюрприз устроить, — наклоняется и целует ее в шею. — У нас дома шаром покати. Я сейчас в магазинчик сбегаю, полянку накрою, а ты с работы придешь и делать ничего не надо. Ужин будет ждать тебя на столе.

— Ага! — сердито смотрит на него. — Знаю я твой ужин! Пузырь и килька в томатном соусе. Приду домой, а ты как обычно будешь спать за кухонным столом. Сто раз уже это проходили.

— Да хватит тебе, — обиженно произносит он, убирая руки с ее талии. — Говорю же, что еды надо купить. Жрать дома нечего. Ужин собрался ей приготовить, а она как всегда все в штыки. Ладно, нет так нет, — взмахивает рукой. — Черт с тобой. Больше не смею отвлекать, — идет к выходу.

— Вась, ну подожди, — бежит за ним. — Ну что ты сразу обижаешься? Дам я тебе денег, дам.

— Не, ну а чё ты вечно мне старое припоминаешь? — возмущается он. — Неужели сразу нельзя было по нормальному? Все настроение испортила. Вот так и делай тебе сюрпризы.

— Ну прости, прости, — целует его. — Сколько там тебе надо? — сует руку в задний карман короткой джинсовой юбки. — Держи две. Хватит на твой романтический ужин?

— Хватит, хватит, — растягивает губы в улыбке, и чуть ли не облизывается, глядя на деньги. — Иди сюда, — снова притягивает ее к себе и прижимается губами к шее.

— Поехали отсюда. — Дима ведет меня к выходу, мы выходим на крыльцо, а они остаются внутри. Наверное, даже не заметили нашего отсутствия.

— Сказать, что я в шоке, ничего не сказать… — протягиваю я. — Вызови такси. Я хочу поскорее уехать отсюда.

Дима достает мобильник, вызывает такси и усмехается.

— Капец, мамаша! Хорошо, что она от тебя отказалась тогда. Кого бы она из тебя вырастила?

— У меня сейчас точно такие же мысли… Дим, — смотрю на него мокрыми глазами, — я же ее родная дочь. Она моя мать. Она родила меня. Так неужели ей настолько плевать на меня? Ты же видел, как она отреагировала на мое появление. Она никогда меня не видела. И вот я стою перед ней — совсем взрослая. Разыскала, приехала из другого города, а она… — вытираю мокрое лицо, — она вместо того чтобы обнять меня, расспросить о моей жизни, целуется с каким-то алкашом, который ее при мне лапает за задницу, и всем своим видом показывает, что он ей куда важнее.

Я резко разворачиваюсь, открываю дверь, вхожу внутрь, чтобы высказать ей все, что сейчас на душе, но их нет у стойки администратора. Их голоса, кажется, доносятся из зала.

Иду туда, Дима следом за мной.

— …Да откуда я знаю, зачем она сюда приперлась? — усмехается она. — Свалилась как снег на голову. Вот и хорошо, что ушла. Мы чужие друг другу люди. У нее своя жизнь, у меня своя.

— Надька, надо ее догнать, — говорит мужчина. — Мы ж тогда пробивали, помнишь? У нее ж предки вроде как не из бедных были в те времена. Глядишь, она с бабками нам поможет.

— Вась, это тогда нам было не на что жить, а сейчас-то я работаю. Денег на еду хватает, чего тебе еще надо? Пусть едет себе обратно. Или что ты мне предлагаешь, мамкой для нее стать? — смеется на весь зал. — Иди давай в магазин. Кто-то ужин мне обещал.

— Побудешь мамкой какое-то время. Для дела же нужно. У нее там поди и бабки есть на счетах, а может и недвижка какая есть. Надо для начала все узнать.

Я больше не могу это слушать.

Вхожу в зал и сверлю их взглядом.

— Есть, — киваю я. — И бабки, и недвижка. И мать с отцом, которые меня с пеленок вырастили. Заботились обо мне, любили как родную дочь, и дали мне все необходимое в этой жизни, поняла?! — прикрикиваю, глядя на тетку, которая таращится на меня во все глаза. — И я очень рада, что ты отказалась от меня в роддоме, — обвожу ее брезгливым взглядом. — И что я совсем на тебя не похожа.

— Да ты все не так поняла, — прикладывает руку к груди. — Я же…

— Вик, такси подъехало, — говорит Дима. — Поехали отсюда.

Едем на вокзал, Дима держит меня за руку, перебирает мои пальцы, а у меня в душе полнейший раздрай.

С одной стороны, я рада, что приехала сюда и увидела ее во всей красе. Поняла, что такая мамаша не дала бы мне в жизни ничего хорошего, и теперь знаю, для чего именно она искала меня. Думаю, если б она воспитывала меня, то я бы сейчас не на золотую медаль шла, а работала бы в местной забегаловке официанткой, чтобы заработать денег для мамаши и ее любовника. Или копила бы на то, чтобы как можно скорее свалить из этой богом забытой дыры.

Я даже какое-то облегчение сейчас испытываю, что ли. Потому что я росла не с ней, а с родителями, которые всю жизнь окружали меня заботой.

А с другой стороны, мне сейчас становится очень больно…

Больно из-за того, как я поступила с мамой.

Родной матери на меня плевать, а ей я неродная, но… она вложила в меня всю свою душу.

Вспоминаю слова, которыми беспощадно швырялась в нее, которыми так сильно ранила ее, и внутри все переворачивается.

— Прости меня, мамочка… — шепчу, всхлипывая. — Дим, — поворачиваюсь к нему. — Я такая дура… Какая же я дура, Димка…

Глава 49. День «икс»

Ольга

— Ольга Алексеевна, вы это видели? — смеясь, спрашивает ученица, глядя веселыми глазами на сцену.

— Что? — выхожу из размышлений. — А… да, видела, — вру я.

Сижу со своим классом в театре, а сама мысленно нахожусь далеко не здесь.

Все время думаю о своем сыне. Прокручиваю в голове информацию, которую мы сегодня получили от следователя, и места себе не нахожу.

Наш сын может быть совсем рядом. Скорее всего мы даже живем с ним в одном городе. Остался всего один шаг для того чтобы найти его, и из-за этого я начинаю волноваться еще больше.

Сейчас Слава вместе с сотрудниками полиции уточняют информацию по двум Антонам Ивановым, один из которых должен быть нашим сыном, на что я очень сильно надеюсь.

Жду от Славы звонка

Какой тут спектакль?

Мне вообще ни до чего нет дела.

Через полчаса выходим с ребятами из театра, идем на остановку, я сопровождаю их до школы, прощаюсь с ними, а сама иду в свой кабинет, чтобы забрать тетради, которые, чувствую, сегодня буду проверять до позднего вечера.

— Добрый день, Ольга Алексеевна! — слышу за спиной голос.

Оборачиваюсь и вижу перед собой депутата.

— Добрый день! — улыбаюсь устало. — Смотрю, вы стали частым гостем в нашей школе.

— У меня была встреча с выпускниками.

— Вторая за эту неделю, если не ошибаюсь? — уточняю я.

— Да. В классе вашей дочери, кстати. Только ее на этой встречи не было. Виктория Баринова это же ваша дочь, верно?

— Верно, — киваю я. — Не могу сказать, почему ее не было. В последнее время она передо мной не отчитывается.

— Я в курсе вашей ситуации, — глубоко вздыхает. — Жаль, что она не присутствовала. — Он достает из портфеля какой-то буклет и протягивает его мне. — Если вас не затруднит, передайте ей, пожалуйста. Здесь кратко описана тема нашей сегодняшней беседы, а также есть интересное предложение для выпускников-отличников. Ваша Виктория в их числе, если верить списку, который мне предоставила администрация школы.

— Хорошо, я попробую ей передать, — беру буклет и убираю в сумку.

— Ольга Алексеевна, хотел уточнить по поводу… — и в этот момент его отвлекает ученица одиннадцатого класса.

Она подбегает к нему с таким же буклетом, и просит ответить на несколько вопросов.

— Извините, мне нужно в свой кабинет, — шепотом говорю я, и жестом показываю в сторону коридора.

Он, бегло взглянув на меня, кивает, и снова устремляет все свое внимание на буклет, который держит ученица.

Беру стопку тетрадей, навожу порядок на рабочем месте, закрываю кабинет, прохожу мимо депутата, который все еще отвечает на вопросы ученицы, и иду к стоянке, где припаркована моя машина.

— Ольга Алексеевна! — догоняет меня депутат. — Извините, меня отвлекли. Я хотел уточнить по поводу вашего мужа и учителя географии. Как обстоят дела?

Идя к машине, рассказываю ему последние новости.

— …И еще раз спасибо вам за содействие. Вы мне очень помогл… — замолкаю на полуслове, увидев машину Славы.

Он только что резко вывернул из-за угла, заезжает на стоянку, тормозит со свистом колес, выскакивает из машины и бежит к нам.

— Оля! — выкрикивает издалека. — Оль, мы его нашли!

У меня аж сердце останавливается.

Замираю на месте, смотрю на него во все глаза, и не могу поверить услышанному.

— У меня есть его адрес и телефон. Буквально десять минут назад прислали, — быстро дыша произносит Слава, водит пальцем по экрану мобильника и разворачивает его ко мне. — Читай!

Я совершенно забываю о том, что рядом со мной стоит посторонний человек — для меня все вокруг перестает существовать в эту секунду.

— Иванов Антон Георгиевич, — с колотящимся сердцем читаю я. — Комсомольская одиннадцать, квартира…

— Прошу прощения, а… что происходит? — заторможенно изрекает депутат.

— Извините, это личное, — не глядя на него, отвечаю я, и веду взглядом по номеру телефона, который указан в сообщении. — Слава, нам нужно ему позвонить, прежде чем ехать. Давай попробуем назначить ему встречу. Кто знает, может, мы не застанем его дома, или…

— Не понимаю, вы со мной хотите назначить встречу? — снова встревает в наш разговор депутат.

Да при чем тут он?

Что за глупые вопросы?

— Оль, идем в машину. — Слава берет у меня тетради, второй рукой сжимает мою ладонь, ведет к своей машине.

— Ольга Алексеевна! — раздается за спиной. — Может, все-таки объясните, что происходит?

— Извините, пожалуйста, — оборачиваюсь на ходу. — Нам срочно нужно ехать.

— Подождите! — выкрикивает он. — Зачем вам…

Не дослушав, сажусь в машину. Я понимаю, что молодой и хваткий депутат готов браться за любое дело, готов всем помогать, но я не нуждаюсь в его помощи. И у меня нет времени что-то объяснять. Сейчас в моей голове бьет ключом только одна мысль: «Как можно скорее встретиться с сыном».

Слава выезжает со стоянки, и просит меня как можно быстрее переписать номер телефона из сообщения.

— Оль, у меня автозарядка сломалась, на телефоне два процента, сейчас сядет.

Дрожащими пальцами набираю номер, но не успеваю нажать на кнопку вызова, как Слава забирает у меня мой мобильник.

— Давай я сам поговорю с ним, — видимо, заметил, что я очень сильно нервничаю.

— Ты на сто процентов уверен, что это он?

— Оль, все совпадает. Абсолютно все, — уверенно заявляет Слава. — Сто раз проверили информацию.

— Скажи, что хочешь встретиться с ним по одному очень важному делу, — волнуюсь жутко. — Мы же не будем сообщать ему все по телефону?

— Ни в коем случае!

Слава нажимает на зеленую кнопку вызова, а я задерживаю дыхание и скрещиваю пальцы.

«Господи, умоляю тебя, сделай так, чтобы мы сейчас услышали голос своего сына. Прошу тебя, дай нам с ним встретиться».

— Оль… — Слава непонимающе смотрит на экран, — он у тебя записан…

Разворачивает ко мне экран и в эту секунду меня словно окатывают ледяной водой.

Не моргая смотрю на имя:

«Антон Георг. Депутат».

И… только сейчас до меня доходит, что он тоже Антон Георгиевич…

В голове молниеносно проносятся его вопросы, на которое я даже внимания не обратила.

«Прошу прощения, а что происходит?»

«Не понимаю, вы со мной хотите назначить встречу?»

Я так сильно переволновалась, что не придала его словам никакого значения. И то, что его зовут Антон Георгиевич… я… я тоже забыла из-за всей суеты, которая меня окружала.

Стеклянными глазами смотрю на экран, на котором уже бегут секунды.

— Ольга Алексеевна, вас не слышно, — раздается из трубки.

Поворачиваю голову, смотрю на стоянку, виднеющуюся вдалеке, и вижу, как он стоит там, держа у уха телефон.

— Антон Георгиевич… подождите нас на стоянке, пожалуйста. Мы сейчас подъедем.

— Оль… — хрипло изрекает Слава, — что происходит?..

— Мы… — не могу говорить, вся дрожу, из глаз вырываются слезы. — Слав… мы только что… мы только что стояли рядом с нашим сыном…

Глава 50. Как долго мы этого ждали

Ольга

Я не могу в это поверить.

Как будто все происходит не наяву.

Антон Георгиевич, тот самый человек, который протянул мне руку помощи в трудный момент, встал на мою сторону, вместе со мной боролся за справедливость, не побоялся пойти против директора школы, у которой много связей в правительстве, отстаивал меня в департаменте образования, и он… он оказался нашим сыном…

Я общалась с ним, переписывалась, и понятия не имела, что он тот, кого мы так отчаянно ищем.

— Слава, — судорожно выдыхаю, глядя на

— Иди сюда, — прижимает меня к себе, гладит по голове. — Оль, все закончилось. Все закончилось, слышишь? — заглядывает в лицо, по которому текут слезы. — Мы нашли его, родная, нашли, — шепчет Слава, в его глазах тоже стоят слезы. — Наш сын там, — кивает в сторону стоянки. — И мы должны пойти к нему.

— Ты сам веришь, что это тот мальчик, которого я носила под сердцем? — всхлипываю я, и от этой мысли покрываюсь мурашками. — Это наш ребенок, Слава. Наш сын, которого мы с тобой так ждали… Которого всю жизнь считали мертвым… — вытираю рукавом блузки лицо. — Я… — не могу говорить. — Я не представляю, как он сейчас отреагирует на эту новость. Он даже не догадывается о том, что мы ему сейчас скажем.

— Все будет хорошо, не переживай. — Слава убирает за ухо прядь моих волос и прижимается губами к моей щеке. — Поехали к нему.

Выключает аварийку, выезжает с обочины, разворачивается и возвращается на стоянку.

Выхожу из машины и на ватных ногах иду к нему. Слава догоняет меня, берет за руку, сжимает ладонь.

Мы оба пристально смотрим на него. А он, наверное, не понимает, что происходит.

— Ольга Алексеевна, может, вы наконец-то объясните, в чем дело? Зачем вам понадобился мой адрес и телефон? Вы так стремительно уехали, не дали никакого ответа, и…

— Антон… — Слава прочищает горло. — Антон Георгиевич, вы росли в детском доме?

Он резко меняется в лице, я сразу понимаю, что ему не понравился этот вопрос.

— Я не люблю говорить о своей личной жизни, — выпрямляется и одергивает черный пиджак. — Не понимаю, зачем вам это.

— Просто скажите, — прошу я, по щекам снова текут слезы, — вы выросли в подольском детском доме?

Он набирает полную грудь воздуха, шумно выдыхает.

— Да, — кивает с недовольным видом. — Я вырос в подольском детском доме. А теперь объясните мне, зачем вам это нужно? — вскинув брови, смотрит на нас по очереди.

Слава поворачивает ко мне голову, я — к нему, мы молча, одним взглядом даем понять друг другу, что настало время сказать, кто мы такие.

— Двадцать пять лет назад мы с Ольгой жили в поселке, расположенном недалеко от Подольска. Когда Ольге было восемнадцать лет она родила сына, — хрипло изрекает Слава. — Нам сообщили, что он не выжил. Все эти годы мы считали, что наш сын родился мертвым, и только недавно узнали, что это неправда.

— В роддоме подменили детей, — продолжаю я, сквозь слезы глядя на Антона. — Нашего сына, который родился живым, выдали за ребенка женщины, которая родила мертвого мальчика. А мне сказали, что это мой сын не выжил в ту ночь. Та женщина написала отказ от ребенка, его передали дому малютки, затем отправили в детский дом.

— Мы узнали об этом буквально несколько дней назад, — пристально смотрит на него Слава. — И сразу приступили к поискам.

Я замечаю, что Антон начинает быстрее дышать, его плечи ритмично поднимаются и опускаются, он ослабляет галстук, словно ему не хватает воздуха, вытирает лоб.

— Вчера нам стало известно имя нашего сына. Что он после выпуска из детского дома окончил подольский институт управления и права, затем уехал жить в мурманскую область, — говорю я, глядя на Антона, который, видимо, догадывается, к чему мы ведем, и начинает еще больше нервничать. Его глаза краснеют, становятся влажными, дрожат уголки губ. — А сегодня нам сообщили его московский адрес и телефон. Это случилось буквально несколько минут назад, здесь, при вас. И только когда мы сели в машину и позвонили по номеру, который должен принадлежать нашему сыну, а вы ответили на звонок, мы поняли… — не могу говорить дальше.

Поджимаю губы, прикладываю к ним дрожащую ладонь, мотаю головой, все еще не веря, что передо мной стоит мой сын.

— Мы поняли, что Иванов Антон Георгиевич, которого мы ищем, это вы, — продолжает за меня Слава.

Разжимает мою ладонь и подходит к Антону, который стоит словно неживой — бледный, взгляд неподвижный, в глазах слезы. Вижу, как дрожат его ноги, руки. Он приоткрывает губы, словно желая что-то сказать, но, видимо, слова ему даются с большим трудом.

Слава стоит напротив него, у них одинаковый рост, у обоих крепкое телосложение, они похожи носами, формой головы, волевым подбородком. Разрез глаз у Антона больше похож на мой. А цвет глаз один в один как у Славы. И такие же черные густые ресницы как у него.

— Если бы мы только знали, что наш сын выжил в ту ночь, то… — тихо произносит Слава, — то ты бы никогда не оказался в детском доме.

По щеке Антона стекает крупная слеза.

Он переводит на меня взгляд, молча смотрит несколько секунд, затем — на Славу.

— Я всю жизнь задавался одними и теми же вопросами, — хрипло изрекает он. — Почему от меня отказались родители? Почему они посчитали, что я для них лишний?

Его слова словно отверткой прокручиваются в моем сердце. Я пропускаю через себя всю его боль, всю его детскую обиду на родителей, которые бросили его. Представляю, каково ему было расти сиротой при живых родителях, и сердце кровью обливается.

Он медленно проводит рукой по лицу, поднимает голову, смотрит на небо мокрыми глазами, его подбородок дрожит.

Такое чувство, что в этот момент он обращается к богу, что-то говорит ему, кричит внутри себя, даже лицо перекосило от боли.

Поворачивается к нам спиной, вытирает лицо, растирает шею с тем самым родимым пятном, о котором нам говорили. Шумно выдыхает и поворачивается обратно.

— Зачем?.. — устремляет взгляд на Славу. — Кому понадобилась эта подмена?

— Моим родителям, — прямо говорит Слава. — Они сделали это, чтобы разлучить нас с Ольгой.

— Мы тебе обо всем расскажем, — подхожу ближе. — Обязательно расскажем…

Беру его за ледяную руку, поджимаю губы.

— Я хотела назвать тебя Виктором. Когда узнала, что после тех родов я больше не смогу иметь детей, взяла из детского дома девочку, и назвала ее в честь своего первого ребенка — Викторией. Я… — слезы душат, я не могу говорить. — Я всю жизнь воспитывала приемную дочь, и даже не догадывалась о том, что мой сын жив. Что… что он растет в детском доме, что…

Прижимаюсь к его окаменевшему телу и рыдаю в его плечо, больше не в силах произнести ни слова.

Слава обнимает нас, и мы около минуты стоим посреди безлюдной стоянки.

У каждого из нас внутри все переворачивается, я чувствую это.

— Прости нас, пожалуйста, — всхлипываю я. — Прости, что так долго…

— Мы теперь никогда не расстанемся, слышишь? — Слава берет его за затылок и прижимается лбом к его лбу. — Вот теперь точно никогда! У тебя есть родители. У тебя есть семья.

— Мы тебя не бросали, — смотрю в его стеклянные глаза. — Мы не отказывались от тебя. Мы тебя очень-очень ждали, считали дни до твоего появления на свет, выбирали имя, одежду, коляску. Ты был для нас желанным ребенком, и… — поднимаю глаза к небу, — бог видел, что с нами происходило, когда нам сообщили, что наш ребенок умер при родах. Я думала, что умру тоже.

Антон не может отойти от шока.

Запускает пальцы в волосы, смотрит на нас по очереди.

— Это т-точно не сон? Это ни какая-то ошибка? Вы правда… мои родители?

Глава 51. А теперь посмотрите ему в глаза

Утро следующего дня

Ольга

Одиннадцатый «В» почти в полном составе, разве что не хватает Вики и еще двух учеников-активистов, которые вместе с ней уехали на мероприятие в другую школу.

Жаль, что дочери нет в школе.

Мне очень хочется сказать ей о том, что я нашла сына. Того самого ребенка, которым она меня упрекнула…

«А может, ты специально от него избавилась, — прокручиваю в голове ее слова. — Ты же всю жизнь зациклена на учебе! Откуда мне знать, как все было на самом деле? Может, ты забеременела в восемнадцать, поняла, что ребенок станет помехой, что из-за него ты не сможешь получить нормальное образование, и решила, что он тебе не нужен. Что учеба куда важнее».

Интересно, что она скажет, когда поймет, как сильно ошибалась… И что я ни от кого не избавлялась.

— Ольга Алексеевна, вы сегодня вся аж светитесь! — делает комплимент моя ученица.

— Спасибо, Милан, — улыбаюсь я.

Как же тут не светиться? Я нашла своего сына! Готова кричать об этом на весь мир.

Мое материнское сердце трепещет от счастья. Меня переполняет радость. В душе наконец-то зажегся огонь, и он уже никогда не погаснет.

Примерно то же самое я испытывала, когда впервые взяла на руки Викторию и тихо шепнула ей: «Теперь ты моя доченька, моя девочка, мой маленький ангелочек, и я буду любить тебя до конца жизни».

В тот день я стала мамой. И мои счастливые глаза видели звезды в космосе.

Никогда не поздно стать матерью, даже если тебе уже за сорок. Да, это далеко не младенец, которого ты так любишь, пока носишь под сердцем целых девять месяцев, потом берешь на руки, впервые видишь его личико — сморщенное, малюсенькое, и понимаешь, что это твой ребенок, который подарит тебе множество положительных эмоций, которого ты всю жизнь будешь оберегать, наблюдать за тем, как он взрослеет и меняется. Вместе радоваться его успехам, поддерживать, если у него что-то не получается. Одним словом — вместе с ним прожить целую жизнь.

У нас другая ситуация.

Вчера я и Слава обрели взрослого сына — делового, безумно красивого, интеллигентного, и не по годам умного. Мы не видели, как он рос, как менялся, нас не было рядом, когда он болел или из-за чего-то переживал. Мы не радовались за него на соревнованиях, не гордились им, когда он выпускался из школы.

Нас лишили всего этого.

Но самое главное, что сейчас мы вместе. У нас впереди долгая и счастливая жизнь. Мы станем для его детей самыми заботливыми бабушкой и дедушкой, мы будем собирать его на свадьбу, и наблюдать за тем, как строится его собственная семья. Теперь мы всегда будем рядом.

Мы весь вечер просидели у Славы дома и разговаривали, разговаривали, разговаривали. А еще без конца обнимались.

Антон очень долго отходил от шока. Никак не мог поверить в то, что перед ним сидят его родители. Ведь он даже не надеялся их когда-нибудь увидеть. Точнее, даже не собирался их искать, так как считал, что он им не нужен, раз у них за восемнадцать лет не появилось желание забрать его из детского дома.

Все эмоции отражались в его бездонных синих глазах, и на его лице.

Было такое чувство, что вчера он заново родился.

Я уверена на сто процентов, что он наш сын, я чувствую, что он — моя родная душа, что в нем течет моя кровь, но, чтобы убедиться в этом окончательно и закрыть вопрос, мы все же решили провести ДНК экспертизу.

Это обоюдное решение.

И мы убеждены в том, что результат покажет «99,9 %»

Антон рассказывал о своей жизни в детском доме, о том, как с самого детства стремился работать в правительстве и помогать детям-сиротам, чем он сейчас активно и занимается. У нас со Славой отвисала челюсть, когда он рассказывал о своих спортивных достижениях, о своих успехах в учебе, о том, как окончил школу с отличием, затем — институт с красным дипломом.

Мы рассказывали ему о нашей жизни в поселке, о том, кем были мои родители, кем была мать Славы, кем является его отец. Поведали о том, как нам пришлось расстаться на много лет, и как мы совсем недавно встретились вновь.

Слава рассказал Антону, чем он занимается в Лондоне, а с моей жизнью сын частично уже знаком. Он в курсе, что произошло в моей семье, что я жду развода, что мой муж изменил мне с моей коллегой и сейчас находится в тюрьме. Он узнал о моей жизни еще до того, как понял, кем мы друг другу приходимся.

— Ты планируешь вернуться в Лондон? — спросил он у Славы.

— Да. Но ненадолго. Мне нужно передать дела своему заму, затем вернусь в Москву, и останусь здесь с вами.

— Кто-то же должен помогать мне с фитнес-центрами, — улыбнулась я, тонко намекнув Славе о том, что одна я точно не справлюсь.

Он взял меня за руку и сжал ладонь, давая понять, что я могу на него полностью положиться.

— Может, все вместе полетим в Лондон? — предложил Слава. — Покажу вам, как живу. Точнее жил, пока снова не встретил Ольгу и не узнал о том, что у меня есть сын.

— Я ни разу не был в Лондоне, — ответил Антон.

— Я тоже не была.

— Тогда мы это исправим, — подмигнул Слава.

— А еще я хотел бы съездить в поселок, в котором вы жили, и сходить на могилы твоих отца и матери, — сказал Антон, глядя на меня, затем перевел взгляд на Славу и замолчал.

И без слов понятно, что на могилу своей бабушки по линии отца

Мы остались ночевать у Славы, утром все вместе отправились в клинику, сдали анализ, и теперь будем ждать результатов.

Я спокойна.

Полностью.

Знаю, что ошибки быть не должно. Ну не может быть по-другому, просто не может.

Материнское сердце чувствует, что это тот самый мальчик, который находился под этим сердцем на протяжении нескольких месяцев.

Даже сама судьба нас свела еще до того момента, как мы узнали, что он наш сын. «Вот он ваш мальчик! Вот тот, кого вы ищите по всему свету!», — словно кричали мне свыше, раз за разом сталкивая меня в школьных коридорах с депутатом Антоном Георгиевичем.

И я уверена в том, что наши пути пересеклись вовсе неслучайно, а потому что так богу было угодно.

— Ребят, все свободны, кроме дежурных, — говорю со звонком. — Не забываем, что скоро экзамены. Готовимся! — с улыбкой глядя на них, сжимаю кулачок. — Вы знаете, что я в вас верю, у вас все получится, но сейчас очень многое зависит именно от вас. Времени на подготовку очень мало. Поэтому соберитесь, пожалуйста, и все свои силы бросьте на то, чтобы успешно сдать экзамены.

— Спасибо, Ольга Алексеевна!

— Спасибо! Обязательно подготовимся.

— Сдадим на отлично! — обещают ученики.

— Мы вас не подведем, не переживайте.

— Очень на это надеюсь, — подмигиваю я. — Всем хорошего продуктивного дня! Отправляйтесь на следующий урок.

Пока девчонки приводят в порядок доску, мы с ними общаемся по поводу дальнейшего образования.

— …Поэтому, конечно же, слушайте свое сердце, и выбирайте профессию, к которой лежит душа, — заключаю я.

— Ольга Алексеевна, — тяжело вздыхает ученица. — Знали бы, как сильно нам будет вас не хватать. Ваших мудрых советов, вашего бодрого настроя на хороший день, вашей улыбки. Вы такая классная! — восклицает она. — Вы всегда заряжаете нас энергией.

— Согласна, — кивает вторая. — Вы дали нам очень много ценных советов. Никогда не указывали, что делать, а всегда предоставляли выбор, чтобы мы учились на собственных ошибках.

— Лучший учитель — тот, кто показывает, где смотреть, но не говорит, что видеть. Это как раз о вас, Ольга Алексеевна.

— Можно мы вас обнимем?

— Конечно, — улыбаюсь я.

Какие приятные слова мне сказали девочки. Я рада, что за годы работы в школе сумела помочь многим ученикам своими советами и наставлениями. Значит, не зря столько лет отдала этой профессии. И уйду отсюда со спокойной душой, понимая, что выложилась по полной, и смогла передать свои знания ребятам.

Я пока что смутно представляю себя владелицей фитнес-центров, но мне хочется попробовать. Я кардинально меняю свою жизнь. И от прошлой жизни не останется ни следа. Название фитнес-центров тоже будет другое. Думаю, Слава поможет мне в этом вопросе.

— Алло? — выходя из школы, отвечаю на звонок от тети.

— Олечка, вы во сколько поедете в поселок?

— Да вот прямо сейчас, — бегу к машине. — Домой заскочу, переоденусь, и за мной сразу заедут Слава с Антоном.

— Хорошо, тогда я сразу после приема врача пойду к вам. Буду вас ждать там. Может, и испеку что-нибудь к вашему приезду. Надо же внука побаловать чем-то вкусненьким, — смеется она, слышу, что сквозь слезы. — Ой, даже не верится, что увижу его сегодня, — всхлипывает тетя. — Как и дожить до этого момента? Может, мне все-таки отменить прием и с вами поехать, а?

— Ты за месяц записывалась на прием. Хотела попасть именно к этому доктору, поэтому обязательно иди. А с внуком увидишься вечером, — улыбаюсь в трубку.

Через полчаса выхожу из дома, сажусь в машину Славы — теперь на заднее сиденье, так как на переднем сидит наш сын, целую его в щеку, он приобнимает меня, и едем в поселок.

Спустя два часа

— Да, ты на нее очень похожа, — закрывая ограду, еще раз говорит Антон. — Ну и на отца чем-то.

Иду по узкой тропинке между оград и думаю:

«Наверное, мои родителитамбезумно рады за меня».

Только что к ним на могилки я пришла вместе со своим сыном, с их родным внуком. Я смотрела на памятник мамы и мне даже показалось, что я что-то увидела в ее взгляде. Как будто она смотрела на меня другими глазами — не печальными, как мне всегда казалось, а улыбающимися.

— Вон там стоял мой дом, — выходя с кладбища, указываю вдаль.

— А твой дом где? — спрашивает Антон у Славы.

— Он чуть дальше. Сейчас будем заезжать в магазин за водой, и я тебе его покажу. Там как раз рядом.

Покупаем воду, пирожки в дорогу, выходим из магазина, и я замираю, видя вдалеке отца Славы.

Он, опираясь на трость, тоже направляется к магазину. Пока что не замечает нас — смотрит под ноги.

— Твой отец, — повернувшись к Славе, тихо произношу я.

Слава несколько секунд молча смотрит на него и кивает в сторону машины.

— Идем.

— Это твой отец? — уточняет Антон.

— Да, — идя к машине, бросает Слава.

Я оборачиваюсь и вижу, что Антон остановился, и в упор смотрит на Николая Павловича. Теперь перевожу взгляд на Николая Павловича, который тоже остановился посреди дороги и смотрит на нас со Славой.

— Антон, поехали, — зовет его Слава.

Но он, проигнорировав его слова, расправляет широкие плечи, обтянутые черной рубашкой, и уверенной походкой направляется кдедушке,который вместе со своей драгоценной супругой безжалостно отправил его в детский дом.

«Что ж, Николай Павлович, раз богу угодно, чтобы вы оказались здесь именно в эту минуту, тогда смотрите в глаза внука, от которого избавились двадцать пять лет назад, как от ненужной вещи».

Глава 52. Прощение — удел сильных

Антон

Прощение — удел сильных. Прощать умеет тот, кто достаточно силен.

Так всегда говорила мне воспитатель детского дома, которая относилась ко мне как к сыну. Жаль, что я не могу ее познакомить с родителями, и не смогу увидеть, как она радуется за меня. К сожалению, ее давно нет в живых.

Если бы я не умел прощать, то, наверное, не стал бы тем, кем я сейчас являюсь.

В детском доме меня не раз пытались сломать старшие, подорвать мою психику, впрочем, ко мне относились так же, как ко многим ребятам — если ты младше, тогда молча подчиняйся.

Некоторые, не выдержав давления, сбегали из детского дома, кто-то замыкался в себе, кто-то озлобился на весь мир. Я же предпочитал не тратить ресурсы своей энергии на дебилов, которые самоутверждались за счет тех, кто слабее и младше. Я знал: однажды

У меня не было семьи, но я всегда мечтал о ней. И понимал: если я сломаюсь в детском доме, то мое будущее, скорее всего, будет далеко не радужным. Меня ни раз пытались научить курить, воровать, пить, но я так ничего из этого и не попробовал.

Я не хотел спиться, и после выпуска из детского дома вести асоциальный образ жизни.

Я готовился к совершенно другой жизни, и собирался строить ее с нуля. Все свободное время посвящал учебе, спорту, изучению тем, которые мне интересны — в основном законы и все, что связано с политикой.

Меня всегда увлекали политические дела. Я единственный в детдоме смотрел выпуски новостей, обсуждал с работниками политические вопросы, даже порой спорил с ними, если считал, что новый закон не до конца продуман.

Я понимал, откуда во мне это, и почему меня так увлекала эта тема.

Когда живешь в детском доме, видишь, сколько несправедливости вокруг, и ничего не можешь с этим поделать, волей не волей хочешь в будущем это исправить и сделать жизнь детей-сирот более комфортной.

Они и так обделены родительской заботой, так пусть хотя бы правительство позаботится о том, чтобы, живя в детском доме, они ни в чем не нуждались.

На наш детдом вообще было всем плевать. Помню, как за старшими донашивал одежду, которая вообще ни на что не годилась. Как спали на сломанных кроватях, как заклеивал зимой щели в окнах, но все равно спали под тремя одеялами, потому что эти окна промерзали и их давно нужно было поменять на новые.

Городу не было до этого дела. Я даже в подростковом возрасте понимал, что деньги, которые, возможно, и выделялись на ремонт детского дома, шли не туда, куда надо. Наш директор ездил на крутой по тем временам иномарке, а мы ели из посуды с опасными сколами, спали под тремя одеялами, и носили одежду, которую давно пора выбросить на помойку.

Когда директора освободили от должности, на его место пришел другой, и вдобавок наш детдом начал курировать молодой депутат. Он каждую неделю приезжал к нам, беседовал с нами, расспрашивал о том, что нам не хватает, что бы мы хотели изменить или добавить.

Обстановка в детдоме резко поменялась: были заменены окна, сделан ремонт, появилось много новых книг, новая посуда и новая одежда.

Я много разговаривал с тем депутатом. Мы могли беседовать часами, и он не ленился делиться со мной своим опытом — видел, как у меня горели глаза на политические темы.

Оказалось, что он тоже рос в детском доме, и понимал сирот гораздо лучше, чем чиновники, которым не было до нас дела. Благодаря этому депутату со своих мест полетели несколько директоров детских домов, и не только: он добился, чтобы те чиновники, которые селили выпускников детдомов в аварийные дома, тоже были уволены, а кто-то из них получил приличный срок.

Во время бесед с депутатом я все больше и больше убеждался в том, что в будущем тоже буду помогать не только детским домам, но и домам престарелых, школам, больницам. Одним словом, я собирался оказывать всяческую поддержку тем, кто в ней больше всего нуждается. И защищать права людей, которые находятся в таких учреждениях.

В то время, как некоторые выпускники нашего детдома вкушали все радости свободной жизни и кутили на полную катушку, я поступил на юрфак, в двадцать два года окончил институт, затем на полтора года вместе с тем депутатом, который стал моим наставником, я уехал в мурманскую область, набрался опыта, приехал в Москву, баллотировался в депутаты и теперь активно занимаюсь своей деятельностью, чувствуя себя на своем месте.

Признаться честно, меня посещала мысль о том, чтобы разыскать своих родителей и посмотреть им в глаза.

Без упреков, без осуждений.

Просто посмотреть в глаза людей, которые от меня отказался много лет назад, посчитав, что для меня нет места в семье.

Я много думал о том, что, скорее всего, моя жизнь сложилась бы иначе, если бы я не попал в детский дом. Как и многие другие люди проходил бы мимо детдомов и не задумывался о том, как там живут сироты. А сейчас, благодаря жизни в детском доме, я стал депутатом, и прикладываю все свои усилия для того, чтобы улучшить жизнь детей, оставшихся без родителей. И чувствую, что это только начало. Дальше — больше. Я поставил себе грандиозные цели и уверенно иду к ним.

Я не спился, не стал вором, как некоторые мои знакомые, я сам себя сделал таким, каким сейчас являюсь. И даже был готов сказать спасибо за это биологическим родителям.

Но теперь я узнал о том, каким образом меня отправили в детский дом, и о том, что мои родители в этом не виноваты.

Я до сих пор не могу до конца поверить в то, что обрел мать и отца. Второй день меня шарахает от эмоций, а те раны внутри, которые кровоточили при мысли о том, что от меня отказались родные и никогда не интересовались моей судьбой, начинают затягиваться.

Да, родители не виноваты в том, что я оказался сиротой, но… сейчас передо мной стоит человек, который имеет к этому прямое отношение.

Старик смотрит на меня, не понимая, кто я, и что происходит.

— Слава… — хрипит он, повернув к нему голову. — Хорошо, что ты приехал. Я уж думал, что…

— Я не к тебе приехал, — перебивает он. — Я привез сюда…— делает небольшую паузу, пристально смотрит ему в глаза, — своего сына, чтобы показать ему места, в которых мы с Ольгой жили. Места, в которых ему не суждено было вырасти, так как вы посчитали, что ему место в детском доме.

Старик переводит на меня невидящий взгляд, трость под его рукой ходит ходуном, сморщенные губы дрожат.

— Антон! — расправив плечи, протягиваю ему руку.

— Ты… — игнорируя руку, в упор смотрит на меня, — ты тот, кого мы…

— Да, — киваю я. — Я ваш внук.

Болезненно скривив лицо, хватается за сердце.

— Тебя все-таки нашли… Слава, — медленно поворачивает к нему голову, — вы его нашли.

Снова устремляет на меня взгляд, и по его морщинистым щекам стекают слезы.

— Прости, — шепчет он, падает передо мной на колени, но я тут же его поднимаю. — Прости, прости нас… — подняв на меня мокрый взгляд, молвит

Несколько секунд смотрю в его глаза, в которых застыла боль.

Я не намерен добивать старика, и выплескивать на него все свои детские обиды.

Ведь он сам себя уже наказал: у него умерла жена, которая много лет мучилась от болезни, от него отвернулся сын, его ненавидят местные.

Пусть спокойно доживает свои годы. Возможно, даже с чувством облегчения.

— Я тебя прощаю! — пристально смотрю на него.

Он еще больше кривит лицо, зажмуривает глаза, из которых снова вырываются слезы, и прижимается ко мне дрожащим телом.

Я кладу руку на его спину и ободряюще хлопаю по ней.

— Все в порядке, не переживай. Ты главное береги себя.

Глава 53. А что, если…

Ольга

Всю дорогу до Москвы я думаю о том, как Антон отнесся к человеку, который вместе со своей женой отдал его в дом малютки, и не перестаю поражаться. Мне кажется, другой на месте Антона даже не посмотрел бы в сторону Николая Павловича. До конца жизни считал бы его предателем и не подал бы ему руки. Но наш сын выше этого.

Он обнял старика и пожелал ему крепкого здоровья.

Антон вырос замечательным человеком, с добрым сердцем и открытой душой.

«Обида и злость пожирают людей изнутри, — сказал он, когда мы сели в машину. — Эти вещи занимают в сердце слишком много пространства, и порой не дают двигаться дальше. Нужно освобождаться от негатива. Убирать его из себя, расчищая место для положительных моментов».

Мудрый не по годам, честное слово.

Сколько же книг о психологии он прочитал? Он сказал, что прочитывает примерно две-три книги в неделю. Читает все свободное время. И этим очень напоминает меня в детстве: я не могла жить без книг. В квартире тети до сих пор стоят стеллажи с моими книгам. Я все думала, что однажды они станут интересны Вике, но она предпочитала читать только книги из школьной программы.

— Алло? — отвечаю на звонок от тети.

— Оль, вы далеко? Пироги уже остывают.

— Мы подъезжаем, можешь включать чайник, — улыбаюсь я, зная, как она волнуется, как ждет встречи с Антоном.

— Хорошо, ждем.

— Ждем? — хмурюсь я, не понимая, с кем она может нас ждать, но тетя, видимо, не услышав вопрос, скидывает звонок.

Вставляю ключ в замочную скважину, не успеваю его повернуть, как дверь распахивается и на пороге стоит тетя.

Ее подбородок дрожит, в глазах слезы. Смотрит на Антона, пытается что-то сказать, но не может.

— Здравствуйте, Любовь, эм… — видимо, ждет, когда она назовет свое отчество.

— Тетя Люба, — всхлипывает она, прижимаясь к нему. — Просто тетя Люба.

Утопает в объятия высоченного внука, плачет, затем поднимает голову, гладит его лицо, разглядывая каждый миллиметр.

— Какой красивый! Какой высокий! А на Славу-то как похож. Одно лицо. Даже не верится, что ты нашелся. Сколько мы молились, чтобы это свершилось, — снова поджимает губы и пускается в слезы. — Мальчик ты наш дорогой, мы тебя больше никуда не отпустим.

— Мужчина, а не мальчик, — гордо смотрит на него Слава. — Под два метра ростом.

— Мужчина, мужчина, — сквозь слезы смеется тетя, и сжимает рельефные плечи Антона. — Вон какой крепкий вырос! Как же… — с досадой смотрит на него, — как же нас развела судьба с тобой… Всю жизнь без тебя прожили. Ничего о тебе не знали. А ты среди чужих людей… А ты… — она больше не может говорить.

Я беру ее под руку.

— Теть Люб, все, успокойся. Теперь он с нами. Он рядом. Пойдем лучше час с пирогами пить. Знаешь, какие мы голодные? — пытаюсь заговорить ей зубы, а не то снова давление подскочит из-за переживаний.

Входим в квартиру, я снимаю обувь, поднимаю голову и вижу в конце коридора Вику — заплаканная, глаза красные, опухшие, на лице черные подтеки туши.

— Привет, мам… — произносит надломленным голосом, переводит взгляд на Антона, затем — на Славу. — Мам, — снова обращается ко мне. — Ты зайдешь в мою комнату, ладно? Я буду ждать тебя. Мне очень нужно с тобой поговорить.

Уходит в свою комнату и прикрывает дверь.

— Не стала тебе по телефону говорить, — шепчет тетя. — Она к матери родной съездила. Но пусть сама тебе обо всем расскажет, — тяжело вздыхает. — Я ей рассказала о том, что вы нашли сына. Надо было ее подготовить к вашему приезду. Она была в шоке, конечно… Сначала засобиралась куда-то, разревелась. Говорила, что ей перед тобой очень стыдно. Что наговорила тебе всякого, и что теперь стыдно смотреть тебе в глаза. Я ее остановила. Посидели, поговорили. Сейчас вроде немного успокоилась.

— Антон, Слав, проходите на кухню. Я скоро присоединюсь.

Иду в ванную комнату, мою руки, вхожу к дочери и сажусь на кровать.

Она стоит у окна спиной ко мне. Всхлипывает. Обнимает себя руками.

— Здравствуй, дочь… — протягиваю на выдохе. — Рада, что ты наконец-то захотела пообщаться со мной.

— Мам, — шмыгает носом, — это твой… это твой сын, да? — спрашивает, не поворачиваясь ко мне.

— Да. Точнее, мы уверены в том, что он наш сын, но результат ДНК экспертизы еще не готов.

— Получается, он не умер при родах…

— Как видишь.

— Я… — вытирает рукавом толстовки мокрое лицо, и поворачивается ко мне, — я тебе столько всего наговорила. Думала, что ты… что ты сама не х-хотела его, и… даже были мысли, что ты тогда выбрала учебу, а не ребенка. Я была не права, мам… П-прости меня, пожалуйста. Много всего разом навалилось. Нервы из-за экзаменов, из-за поступления, потом папа с Кирой, потом эта новость о том, что я приемная.

Смотрит на меня сквозь слезы и поджимает губы.

— Ты любила меня всю жизнь, заботилась, старалась дать мне все самое лучшее, а я разозлилась на тебя за то, что ты от меня скрывала, что я вам неродная. Та женщина, которая меня родила, — снова вытирает рукавом лицо, — ей вообще плевать на меня. Она искала меня только потому что узнала, что у меня богатые приемные родители. Ей нужны были деньги. Я стояла напротив нее, я… я смотрела ей в глаза, а там одна пустота, — еще больше пускается в слезы. — Я для нее никто. Чужой человек. У нее даже ничего не ёкнуло. А ты… — опускает взгляд, молчит несколько секунд. — Ты относилась ко мне как к родной. Всю жизнь любила меня. Переживала, — шепчет дрожащими губами, с которых стекают капли. — Мам, ты не думай, я не буду

— У тебя есть дом. И ты прекрасно знаешь, что тебя здесь всегда ждут.

— Раньше ждали, да… — сокрушенно качает головой. — А теперь у тебя есть родной сын.

— Ты тоже моя родная дочь. Так было и будет всегда. Я очень надеюсь на то, что ты все осознала и сделала правильные выводы. Ты понимаешь, что я тебе не враг? Что всегда хотела для тебя только лучшего, и…

— Я знаю, мам. Я все это понимаю, — перебивает она. — Но ведь получается, что я заняла в семье чужое место. С вами должен был жить он, — кивает в сторону коридора. — А я должна была расти в детском доме. Но вышло все наоборот.

— Вик…

— Мам, я взрослая девочка, и понимаю, что теперь ты будешь дарить всю свою любовь сыну, которого не видела столько лет. Я знаю, что стану лишней в семье. Тем более после всего, что тебе наговорила. Я просто пришла извиниться перед тобой, и сказать о том, что мне жаль, что так вела себя, и что сделала тебе больно. Жить я здесь не останусь. Я этого не заслуживаю.

Вика начинает давить на жалость. Я терпеть не могу, когда люди таким образом манипулируют. Почему просто не сказать: да, я ошиблась, я погорячилась, сделала тебе больно, хочу наладить с тобой общение и вернуться домой.

Зачем все эти разговоры о том, что она станет лишней? Она прекрасно знает, что этого не будет.

Мне что, упасть перед ней на колени, вцепиться в ее ноги, и кричать: «Никуда не отпущу!»?

Это Сергеем она умела вертеть как вздумается. Приходила в магазин, выбирала себе сумочку, которая стоила больших денег, крутила ее в руках, глядя на нее жалобным взглядом, затем ставила на место и со вздохом говорила: «Хорошенькая, но слишком дорогая. Давай посмотрим что-нибудь подешевле. Не хочу, чтобы ты тратился».

А сама только и ждала, когда папа достанет кошелек и отвалит кучу денег за сумочку, которая так понравилась дочке.

«Оль, она не просила, я сам предложил ей купить», — говорил Сергей.

Со мной такие номера не прокатывали, так как я знала, что дочь гонится за брендами, причем очень дорогими, и что эта очередная (сто пятьдесят вторая сумочка) ей нужна для того, чтобы похвастаться перед подружками, а затем она, как и все остальные фирменные вещи будет пылиться в шкафу.

И зачастую, когда ей что-то надо, она делает вид, что недостойна этого. Сейчас пытается сделать вид, что недостойна жить со мной под одной крышей.

Снова рассказывать о том, что я ее люблю, и что она мне дорога, я не буду. Вика это прекрасно знает. Уж кому-кому, но ей любви и заботы всегда хватало сполна. В этом плане моя совесть полностью чиста — я отдала ей всю себя. И помню, как она «отблагодарила» меня за эту самую любовь и заботу.

Конечно же я не отвернусь от нее. Но однозначно буду относиться к ней строже. И это никак не связано с тем, что в моей жизни появился сын, которому, по ее мнению, отныне я буду отдавать всю свою любовь.

Вика, как она сама только что сказала, взрослая девочка, и в своем возрасте должна понимать, что, причинив боль близкому человеку, не нужно приходить со слезами и давить на жалость, говоря о том, что она стала никому ненужной.

Я действительно ее очень люблю. И конечно же готова ее простить. Хочу, чтобы она общалась с Антоном и Славой. Чтобы мы все были вместе. А еще хочу, чтобы она перестала манипулировать людьми и строить из себя обиженку, вокруг которой все должны плясать.

— Сегодня мы устали с дороги, — встаю с кровати и выпрямляюсь перед ней. — Завтра можем съездить на съемную квартиру за твоими вещами. Но если ты планируешь жить отдельно, то это твой выбор. Просто знай, что это твой дом, что я тебя люблю, и буду рада, если ты вернешься. Решение за тобой.

Вижу, что она растерялась после моих слов.

Я не уговариваю ее, не умоляю вернуться, а предоставляю ей выбор. И она должна сделать его сама. Никто за ней бегать не будет.

* * *

— Ольга Алексеевна, — слышу отдаленный голос ученика и перевожу на него отрешенный взгляд. — Я все сделал.

— Если все сделал, сдавай работу, — отвечаю, выйдя из размышлений.

Он кладет на мой стол листок, что-то спрашивает, но мою голову уже снова заполонили мысли о ДНК тесте, который будет готов с минуты на минуту.

Нам сказали, что экспресс-тест делают сутки.

Жду и жутко волнуюсь.

— Ольга Алексеевна, — машет перед лицом ученик, — что дальше-то делать?

— Просто посиди и подожди, когда остальные закончат.

«А если тест покажет, что он не наш сын?.. — прерывисто вздыхаю. — Я же с ума сойду. Но разве может быть такая ошибка? Да нет, — успокаиваю себя. — Ошибки быть не должно. Все совпадает. Абсолютно все».

На телефон приходит сообщение от Славы.

«Оль, результат готов».

Чувствую, как учащается сердцебиение, ладони становятся влажными от волнения.

«У меня последний урок. Освобожусь через пятнадцать минут. Встретимся у клиники?»

«Я заеду за тобой и поедем вместе».

Слава, видимо, понимает, что я очень переживаю. Да, лучше пусть он меня заберет. Иначе я буду нервничать всю дорогу до клиники.

Я в любом случае буду нервничать, но хотя бы не за рулем.

Со звонком ученики сдают работы, выходят в коридор, я быстренько привожу в порядок рабочее место и бегу к Славе.

— Привет! — закрываю дверь машины и целую его в щеку. — Антон подъедет туда?

— Да, он уже на пути в клинику.

— Слав, скажи, что все будет хорошо, — прошу его. — Я места себе не нахожу. Что будет, если…

— Оль, — пристально глядя в глаза, сжимает мою руку, — не накручивай себя. Все указывает на то, что он наш сын. По-другому быть просто не может. Поехали! — заводит машину. — Через считанные минуты мы все узнаем.

Глава 54. ДНК

Вика

— …А потом Ольга с отцом переехала ко мне в Москву, и с тех пор она не видела Славу.

Вчера, когда я пришла домой и увидела бабушку, она не успела в подробностях рассказать о том, как мама потеряла ребенка, и как ее разлучили с любимым парнем.

А сейчас я снова пришла домой, застала ее здесь, слушаю историю мамы и Славы, и волосы на голове дыбом встают.

— Ольга и Слава всю жизнь думали, что их ребенок умер при родах. А нелюди, которые отправили его в дом малютки, все эти годы молчали. Ты бы видела, что происходило с матерью, когда ей сообщили о том, что их мальчик выжил, и что он рос в детском доме. Ольга даже сознание потеряла от шока. Всю трясло, бедную. Ох, — качает головой ба, — натерпелась наша Ольга… Врагу такого не пожелаешь.

— С ними обошлись очень жестоко, — шепчу я, глядя в чашку с остывшим чаем. — Бедная мама. Через что ей пришлось пройти… А потом еще и мы с папой добили ее.

Вспоминаю, как дерзила ей, как уехала с отцом в квартиру Киры, оставив маму наедине с дикой болью, и сердце сжимается.

Я должна была быть рядом с ней. Должна была ее поддержать. Но я не сделала этого.

Сама себя ненавижу за свой поганый характер. Завожусь с пол-оборота. Вечно психую из-за всяких пустяков. Могу обидеть словом близкого человека. Почти со всеми подругами разругалась. Не знаю, как Димка меня терпит вообще. Я ж и на нем часто срываюсь.

Мне пора к психологу, наверное.

Надо меняться. Пока всех своих близких людей не растеряла.

— Ты бы только видела глаза мамы, когда она тебя впервые на руки взяла. Сразу назвала тебя доченькой, пообещала, что будет любить тебя как родную до конца жизни, и что обязательно сделает тебя самой счастливой девочкой на планете.

— И слово свое сдержала… — выдавливаю я.

По щекам текут слезы, в горле ком стоит.

Мама столько всего пережила. Она сама потеряла мать, когда была совсем девчонкой, у нее не было материнской поддержки, когда на нее все это навалилось, потом еще и папа умер. У нее была очень тяжелая судьба. А потом еще и с папой не повезло… Она получила от него удар в спину. И от меня еще один…

— Мне очень жаль, что нельзя переместиться в тот день, когда я ушла из дома и оставила ее одну, — продолжаю смотреть в чашку, в которую капают слезы. — Я бы все изменила. Я бы ни за что на свете не поехала с отцом к этой ведьме.

— Ольга собиралась рассказать тебе о том, что ты приемная. Она думала, что ты ее поймешь, что нормально на это отреагируешь. Одно дело, если б тебя всю жизнь колотили, относились бы к тебе как к чужой, ни во что бы не ставили, тогда да: узнать о том, что ты приемная, и что все это время над тобой издевались неродные родители, было бы куда больнее. А с тебя всю жизнь пылинки сдували, заботились о тебе, переживали как за родного ребенка.

— Согласна, — шмыгаю носом. — У меня за всю жизнь ни разу не возникло мысли о том, что я приемная. Меня так любили, что все подруги завидовали тому, какие у меня родители. Папа предал маму, но я все равно его люблю. Мне он ничего плохого не сделал. Всегда меня поддерживал. Но то, как он поступил с мамой, как изменял ей, как спалил дачу, машину, чтобы ей ничего не досталось, это, конечно… — прерывисто вздыхаю. — Этому нет оправдания. Он и так был виноват перед ней. Должен был отдать ей все, и разойтись без скандалов.

— А если б еще и квартиру сжег вместе с мамой! — возмущается ба.

— Как думаешь, его точно посадят?

— Скоро будет суд, вот там и узнаем. Срок сто процентов дадут.

— Ты не будешь забирать заявление?

— Нет, — фыркает ба. — Еще чего не хватало! Пусть посидит и как следует подумает о том, что натворил. За свои поступки надо нести ответственность. Нечего было изводить женщину, которая всю жизнь была верной, которая поддерживала в трудную минуту, и всегда была рядом. Не ценил это? Ушел к другой? Нервы мотал? Вот пусть и получает теперь. Я понимаю, что он твой отец, и что тебе его жалко, но ты лучше о маме подумай. Представь, что ей пришлось пережить, когда она увидела его со своей коллегой. И как после поджога ночами на спала, потому что боялась, что он еще что-нибудь выкинет. Пусть посидит, пусть, — качая головой, протягивает она. — Гладишь, мозги встанут на место. И курица его белокурая тоже пусть посидит. Эту вообще нельзя к детям подпускать. У нее явно большие проблемы с головой.

— Мама молодец, что добилась ее увольнения.

— Не только ее, но и директора, и завуча! — восклицает ба. — Все полетели со своих мест. Мама с Антоном добились справедливости. До сих пор удивляюсь: как так получилось, что именно он оказался ее сыном? Словно сама судьба свела их, честное слово. Но, — прерывисто вздыхает, — нам еще нужно дождаться результатов. Мы все уверены, что он наш, наш родименький. Осталось только дождаться официального подтверждения.

— Ты знаешь… — делаю небольшую паузу, поднимаю взгляд на бабушку, — я буду рада, если он действительно окажется ее сыном, — искренне говорю. — Она заслуживает счастья как никто другой.

Усмехаюсь, поражаясь самой себе.

— Я сначала решила, что маме не будет до меня дела, что она растворится в родном сыне, и все такое. Всю ночь гоняла в голове эти мысли. Но поняла, что опять думаю только о себе. Знаю, что мама, как была моей мамой, так и останется. Просто у меня еще появится брат, а у мамы — еще один близкий человек. Я… — глубоко вздыхаю, — я хочу, чтобы ее окружили любовью и заботой. Правда хочу этого. Чтобы она больше никогда не плакала, не из-за чего не переживала. Хочу видеть улыбку на ее лице. И искрящиеся глаза, а не грустные.

«Мне ее очень не хватало в последнее время», — про себя добавляю я, слышу, как открывается входная дверь, и мы с бабушкой одновременно переводим взгляд в коридор.

— Идут! — взволнованно произносит она.

Часом ранее

Ольга

— Привет! — подхожу к Антону, обнимаю его.

— Не волнуйся так, — шепчет он, видимо, почувствовав, что я очень сильно переживаю. — Все будет хорошо. Я тебе это как депутат заявляю! — подмигивает он.

Хочет показать, что спокоен, но я же вижу, что он тоже нервничает.

Он выпускает меня из объятий, подходит к Славе, раздается хлопок их крепкого рукопожатия, но

— Идем! — Слава берет меня за ледяную руку.

Открывает дверь в клинику, я иду по коридору, совсем не чувствуя пола под ногами.

Боже, какой волнительный момент.

— Он наш, — шепчу, скрестив пальцы. — Он наш сын.

— Добрый день! — улыбается девушка в белом халате, подает мне конверт, но я его даже взять не могу. Рука словно онемела. Даже поднять ее не могу.

— Слав, возьми, — хрипло изрекаю.

Он берет конверт, набирает полную грудь воздуха, распечатывает, достает листок с результатом, а мы с Антоном, не дыша, наблюдаем за его реакцией.

Слава несколько секунд смотрит в одну точку, скорее всего на цифры, у него начинают дрожать уголки губ, глаза резко краснеют и становятся мокрыми.

«Что это значит? — глядя на него, прикладываю руку к сердцу, которое перестало биться. — Умоляю, не молчи. Скажи, что он наш сын. Прошу тебя», — молюсь мысленно.

Антон подходит к нему, не моргая смотрит в листок.

Он переводит на меня взгляд, приоткрывает губы, начинает быстро дышать.

— Да… — глядя на меня во все глаза, запускает пальцы в волосы, словно не может поверить цифрам, которые только что увидел. — Ты… моя мать, — шепчет он, и устремляет взгляд на Славу. — А ты мой отец.

Не могу передать словами, что испытываю сейчас.

Как будто я очень долго шла босиком по снегу в лютый мороз, продрогла до костей, мое сердце превратились в кусок льда, и я думала, что меня уже ничто не спасет, но… вдруг внезапно провалилась в термальный источник, который согрел мое тело, заставил сердце биться с новой силой, пустил по венам горячую кровь, и вернул меня к жизни.

Я даже говорить сейчас не могу.

Сквозь слезы смотрю на Антона, на Славу, который тоже едва держится из-за нахлынувших эмоций, и благодарю вселенную за то, что передо мной действительно стоит мой сын.

Тот самый сын, которого я носила под сердцем. Которого мы так долго искали.

Это наш мальчик.

Теперь я уверена в этом на сто процентов.

— Идите сюда, — Антон обнимает нас со Славой, я плачу от счастья в его плечо, и сквозь слезу вижу, как, глядя на нас, плачет девушка в белом халате.

— Поздравляю вас, — всхлипывает она. — Это… — вытирает слезы, — это всегда так трогательно.

Глава 55. Приговор

Сергей

Стою в зале суда, и, пока судья зачитывает приговор, пристально смотрю на Ольгу. Она — на меня. В ее взгляде читается: «Получай то, что заслужил. Сам во всем виноват».

Да, я сам виноват в том, что произошло. И в том, что сейчас я нахожусь не в своем кабинете, а здесь — в зале суда, в качестве обвиняемого.

Я не поеду вечером домой, не поужинаю с женой и дочкой, мы не отправимся все вместе на выходные за город.

Этого больше никогда не будет.

Я все потерял.

Не понимаю, что мне не хватало? Сам себе поражаюсь: как Кира смогла затуманить мне голову? Я словно ослеп, когда впервые увидел ее. Ради нее готов был на все: отказаться от семьи, лишиться половины бизнеса, жить в съемных квартирах какое-то время — лишь бы быть рядом с ней.

Слишком поздно понял, что яблочко оказалось с гнильцой. Что она не та, за кого себя выдавала. Действовала как прожженная сука. Вспомнить только, как она, смеясь, рассказывала своей соседке о том, что специально рассказала Вике про удочерение. И сделала это, чтобы насолить Ольге.

Потом ревела, уткнувшись в мое плечо, давясь слезами говорила, что хотела помочь Вике.

Актриса чертова!

Всю жизнь мне сломала.

Ненавижу ее. Пусть гниет в тюрьме. Я знаю, что ей не дадут большой срок, но учителем точно не сможет работать. Да и жить ей будет не на что.

Но даже этого ей мало.

Мой адвокат давно знаком с моей семьей, и из своих источников узнал, что Ольга нашла своего сына.

Сына, который к тому же является депутатом.

Если верить словам адвоката, то Ольга сейчас с ним, и с Вячеславом. У нее походу новая семья появилась…

От меня она избавится, упрячет за решетку, а сама станет владелицей нескольких фитнес-центров. Круто она меня сделала, ничего не скажешь.

Стоит, гордо смотрит на меня. Во ее глазах ни жалости, ни сочувствия. Таким взглядом, какой сейчас у Ольги, можно запросто расплавить олово. Меня аж в жар от него бросает. Она всем своим видом показывает, что с ней шутки плохи, и что мне не стоило с ней так поступать.

Я знаю, что меня посадят. Адвокат не раз пытался поговорить и с Ольгой, и с ее тетей, чтобы та забрала заявление, но все попытки были бесполезными. Они до конца стояли на своем. И плевать они хотели на то, что меня упрячут за решетку.

У Вячеслава есть связи в органах, и он очень постарался, чтобы мне дали максимальный срок. Об этом меня тоже уже предупредили.

Стою, жду приговор, а внутри все переворачивается.

«Как я вообще мог докатиться до колонии? Как, черт возьми?!»

Перевожу взгляд на судью и чувствую, как каменеют все мышцы.

— …Признать подсудимого Баринова Сергея Эдуардовича виновным в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи сто шестьдесят седьмой, и назначить ему наказание в виде пяти лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима.

Меня разрывает на части.

Пять лет! Пять, мать твою, лет!

Поднимаю голову к потолку и плотно сжимаю челюсти.

«Сука…»

— Мы обжалуем приговор, — словно отдаленно слышу голос адвоката.

Перевожу взгляд на Ольгу, которая стоит с победным выражением лица, затем — на ее тетю.

Вижу, что они довольны приговором. Добились своего…

Эпилог

Пять лет спустя

Ольга

— Слав, еще взгляни на эти документы, — поправив очки, подаю ему папку, — я уже запуталась.

— Угу, — с задумчивым видом изучает документ, — так, тут тоже все хорошо. Держи, подписывай, — через пару минут возвращает мне папку.

— Ольга Алексеевна, — заглядывает в кабинет секретарь, — поставщик приехал. Пригласить?

— Я им займусь, — говорит Слава. — А ты езжай домой.

— Спасибо, родной, — посылаю ему воздушный поцелуй. — В общем, по тренажерам как мы с тобой и решили, да? Возьмем те, которые вчера отметили в каталоге галочкой.

— Да, хорошо.

Оставляю Славу дальше решать наши рабочие вопросы, сама еду в супермаркет за продуктами, а затем сразу домой.

Паркуюсь во дворе нашего дома, в

— Как только услышал, что ты приехала, сразу такой лай поднял! — выйдя на крыльцо, смеется тетя.

— Привет, мой сладкий, приве-е-е-ет, — беру на руки рыжего шпица Кнопу. — Кнопушка скучал без мамочки? — целую его в носик. — Пойдем, мамочка сейчас даст тебе вкусняшку и будем готовиться к празднику.

— Во сколько Антон приедут? — уточняет тетя.

— К шести.

— Хорошо, как раз торт успею доделать. Ты ягоды купила? Мне осталось только украсить его.

— Ага, все в пакете, — отвечаю я, поднимаясь на второй этаж. — Сейчас переоденусь и помогу тебе.

Быстренько переодеваюсь, спускаюсь на кухню, угощаю Кнопу обещанными вкусняшками, и сразу берусь за дело.

— Боже, какая красота! — протягиваю, восхищенно глядя на торт, и читаю на нем шоколадную надпись: «Машеньке и Сашеньке». — Ты еще и имена написала. Обалдеть!

— Оль, доставай его. Давай сразу ягодами украсим и поставим свечки.

Выкладываем клубнику и ставим две свечи в виде цифры «2».

Сегодня день рождения у наших внуков. Карапузам уже целых два года, а как будто мы их только вчера забирали из роддома.

Антон сделал нас со Славой счастливыми бабушкой и дедушкой сразу двух внуков — близнецов Марии и Александра.

Помню, как мы все чуть ли не прыгали от счастья, когда узнали, что у них родятся мальчик и девочка. Полный комплект, так сказать.

Вон, на стене, которая отдана в плен нашим семейным фотографиям, висит их первый снимок. Антон — счастливый отец, держит два конверта, один розовый, второй — голубой. Рядом с ним жена Анечка. Умница и красавица, которая работает педиатром в детской больнице. Там они с Антоном и познакомились, когда он приехал поздравлять детей с Новым годом, и по традиции привез им кучу подарков. Его команда каждый год поддерживает детишек, которые во время Новогодних праздников находятся в больнице.

Детским домам и домам престарелых он тоже продолжает помогать. Благодаря ему и его команде несколько таких учреждений были отремонтированы и оснащены новой мебелью.

Кстати, на том фото, что висит по центру, он как раз стоит рядом с детьми из детского дома, которые держат коробки с подарками.

А соседнее фото так вообще умора: внучка Маша размазывает фруктовое пюре по волосам брата. Сидит в детском стульчике довольнюща-я-я, а Санька рядом с хмурым лицом.

Эти два товарища всем дают жару.

А вон на том фото Антон и Аня на свадьбе. Какая же красивая пара! Не перестаю это повторять. И детки у них тоже очень красивые. И на Аню чем-то похожи, и на Антона. Особенно глазами — такие же бездонные, как у него. И как у Славы.

У Славы в роду были близнецы, и у жены Антона в роду есть близнецы, так что мы нисколько не удивились тому, что у нас появились сразу два сорванца одинаковых с лица.

Рядом фотография уже с нашей росписи. Мы со Славой не закатывали большой банкет, просто расписались и отметили в теплом семейном кругу.

На другом фото Виктория держит золотую медаль. Несмотря на все обстоятельства, которые происходили с нами в тот тяжелый период, ей все же удалось успешно сдать экзамены и окончить школу с золотой медалью. Она поступила на геологический факультет, год назад окончила ВУЗ, и сейчас работает в крупной компании — участвует в обследовании грунтов.

Она точно на своем месте. Ей безумно нравится то, чем она занимается.

Сейчас Вика и Дима готовятся к свадьбе.

Наконец-то эти два карьериста решили пожениться. Они уже столько лет вместе, а все некогда было свадьбу сыграть.

Живут в нашей московской квартире, оба хорошо зарабатывают, осталось только пожениться и обзавестись детишками.

Я не могу сказать, что Вика сильно изменилась за эти годы. Знаю, что она периодически выносит мозг Диме, психует по пустякам, придирается к мелочам, а если работает над каким-нибудь проектом, то ее лучше вообще не трогать. Она как оголенный провод, честное слово — убьет, если дотронешься.

Беседы с психологом не принесли особых результатов. Только лишь на какое-то время она стала чуть спокойнее, а потом вернулась та Вика, которую мы все знаем. Она не поменяется, я это уже поняла. Остается принять ее такой, какая она есть. Но я не пляшу под ее дудку. И довольно строга с ней. Вика знает, что я под нее не прогнусь, поэтому со мной предпочитает общаться мягко. Не ноет, ничего не выпрашивает, если ей что-то нужно, то она не топает ножкой, а очень осторожно намекает.

На прошлой неделе на свободу вышел ее отец, и вот его, чувствую, она снова возьмет в оборот.

Хотя что с него брать? За время, проведенное за колючей проволокой, он потерял два фитнес-центра. С продажи одного деньги ушли на возмещение ущерба за сожженное имущество, второй фитнес-цент загубил его зам. Закрыл после того, как там все затопило, и забил на него.

Остался один рабочий филиал, и сейчас, как я понимаю, Сергей будет им заниматься.

Зато наши спортивные клубы, которые давно уже носят другое название, процветают и приносят хорошую прибыль.

Не знаю, что бы я делала без Славы. В одиночку я бы точно не справилась. У меня такое чувство, что он разбирается абсолютно во всем. И здесь успевает делать дела, и в Лондоне, куда мы с ним вместе летаем стабильно раз в два месяца.

Признаться честно, я думала, что не смогу привыкнуть к работе в спортивном клубе. Вся моя жизнь прошла в окружении учеников, тетрадей, учебников. И вдруг — бац, я становлюсь владелицей сети фитнес-центров.

Сначала было очень непривычно, я буквально не знала за что схватиться. Но со временем я поняла, что мне это очень нравится. Я с головой погрузилась в работу, добавила несколько новых направлений: йога, водная аэробика, детский фитнес. Мы со Славой душу вложили в наши спортивные клубы и сейчас они считаются одними из лучших в Москве.

— Алло? — отвечаю на звонок от Вики.

— Мам, к шести приезжать?

— Да, — отвечаю я, отправляя в духовку противень с мясом.

— Хорошо. Дима после работы поедет, так что он немного задержится, а меня папа к вам привезет, чтобы мне Димку не ждать.

«Папа, значит… — вздыхаю я. — Которого я пять лет не видела. И не жалею видеть, если честно».

Сейчас Вика гостит у него на съемной квартире. Она почти каждый день ездит к нему.

Недавно заикнулась, чтобы я разрешила Сергею жить в нашей

Я вообще не хочу, чтобы он появлялся в моей жизни. Он — прошлое, о котором я давно уже забыла и живу другой жизнью. Сергей не маленький мальчик, у него есть бизнес, есть голова на плечах, так что справится. Не на вокзале живет в конце концов.

Я вычеркнула его из своей жизни, и ни за что на свете не впущу обратно.

Даже в качестве квартиранта.

Пусть Виктория поддерживает с ним отношения, общается с ним, но где-нибудь на стороне. А рядом со мной он пусть даже не появляется.

Недавно я встретила свою бывшую коллегу, которая рассказала, что Кира снимает квартиру в московской области, и работает администратором в банном комплексе. Семьей и детьми так и не обзавелась.

«Выглядит, конечно, не очень, — добавила коллега. — Такое чувство, что постарела лет на десять. Она же три года назад собиралась выйти замуж, даже некоторых наших коллег, с кем хорошо общалась, пригласила на свадьбу, а потом эту свадьбу резко отменила. Никто не знал, что случилось, и только через пару месяцев прошел слух, что она подставила своего жениха на крупные деньги. Он ее чуть не убил. Мужик вроде как влиятельный был. Он ей сразу кислород перекрыл: ее никуда не брали на работу, скиталась по знакомым, а потом и вовсе уехала из Москвы в область и устроилась через знакомых в банный комплекс».

М-да…

Как говорится, горбатого могила исправит.

Кира же отсидела, пусть недолго, всего пять месяцев — это, кстати, максимальный срок по ее статье, но даже после колонии не вынесла урок, и снова погналась за чужими деньгами.

Что ж, флаг ей в руки и барабан на шею. Была «Учителем года», стала администратором бани, да еще и с судимостью.

Браво!

— Всем привет! — раздается бодрый голос Славы. — Иди сюда, иди, — берет на руки Кнопу, который прыгает около него на задних лапках. — Оль, теть Люб, нужно чем помочь? — подходит ко мне и целует в щеку.

— Нет, уже все готово. Сейчас будем на стол накрывать.

— Отлично! Тогда я в душ.

— Оль, мы в доме будем сидеть или на террасе? — спрашивает тетя.

— Думаю, на террасе. На улице тепло, пусть ребята побегают во дворе.

Несем все салаты и закуски на террасу. Накрываем стол, и видим, как к воротам подъезжает машина Антона.

Я бегу встречать именинников.

— Оль, подарки сразу нести? — выглянув в окно, спрашивает Слава.

— Да, давай сразу поздравим.

Хватаю на руки Машу, кружу ее, целую в одну щечку, в другую, в носик.

— С днем рождения, наша красавица! — Ставлю ее на землю и беру на руки Сашу. — С днем рождения, наш богатырь! — теперь его целую в сладкие щечки.

— И кто это к нам приехал? — спрашивает Слава, пока я обнимаю Антона с Аней. — Кто приехал к бабушке с дедушкой за подарками? Подождите, подождите… Оль, — хмуро смотрит на меня, — это не Саша с Машей. Это какие-то очень большие мальчик и девочка. А ты точно Маша? — глядя на внучку, прищуривается с улыбкой. — А ты разве Саша?

— Просто нам уже два годика, и мы теперь очень большие, — отвечает за них Аня. — Ну, дедушка, дедушка, — смеется она, качая головой. — Как же ты мог нас не узнать?

— Дяй! — Маша тянет руку к фонтану из гелиевых шариков. — Дяй! Дяй!

— Дяй! — подхватывает Санька. — Дяй!

— А вы не улетите вместе с шариками? — смеется Антон. — Нам ведь придется на самолете вас догонять.

Я подхожу к Славе, который держит два пакета с подарками, и беру его под руку.

— Дорогие наши малыши, — с улыбкой смотрю на внуков. — Сегодня вам исполнилось целых два годика.

— Дяй! — Саша требует шарик, а Маша во все глаза смотрит на пакет, из которого торчит голова куклы.

Тетя отвязывает два шарика, подает детям, а я продолжаю свою речь, наполненную огромной любовью к внукам.

— …Мы вас очень любим! — в конце добавляет Слава. Целуем именинников, и вручаем им подарки.

Слава достает из кармана брюк телефон, подключается к колонке, стоящей на террасе, включает детскую песню про день рождения, мы окружаем виновников торжества и кричим: «Поз-драв-ля-ем! Поз-драв-ля-ем!».

Я перевожу взгляд на ворота, вижу, как к ним подъезжает какая-то машина, и из нее выходит Вика.

Она машет рукой водителю, видимо, Сергею, а он не торопится уезжать. Сидит в машине и наблюдает за праздником, который развернулся во дворе нашего дома.

Вика подбегает к племянникам, вручает подарки, обнимает Антона, Аню, а я все смотрю на машину Сергея.

Могу себе представить, что он испытывает в этот момент. Ведь на месте Славы мог быть он. Если бы он не совершил ошибку, то мы бы с ним нянчили внуков в каком-нибудь уютном загородном доме.

Но если честно, то я очень рада, что он совершил эту ошибку.

Я живу с мужчиной, которого безумно люблю, я ему полностью доверяю, и всегда могу на него положиться. Он окружает меня заботой и любовью. У нас есть замечательный сын, есть прекрасные внуки, которые радуют нас каждый божий день. И моя дочь тоже по-прежнему рядом.

Что еще нужно для счастья?

Ну, если только кусочек тортика, который испекла тетя.

— Ребята, а пойдемте-ка за стол? — беру за руки внуков. — Бабушка Люба вам такой вкусный торт испекла. Бежим скорее задувать свечи!

Тетя переписала на Олю имущ-во

Лондон

Вика поступила

Закончила с медалью

Серега в тюрьме

Кира в тюрьме

Наполнялась мудростью

Слой за слоем углубляюсь в себя

Опрометчивый шаг

Сеется зерно сомнения

Девочки делают ртом

Нет, самолёт разворачивать не нужно

Тебя спать отправить?

Еду добывает мозгом

Тот, кто домой вернулся в орденах

Как симпатию проявлять будете? Картой или наличными?

Не бойся пенсии. Она маленькая

Неслыханная роскошь.

Целая кладезь.

И жили они долго и счастливо. И раздельно.

Всегда есть выход. Пока ты жив

Очки надену, чтобы не ослепнуть от такой красоты.

Положить голову на лечо, а не сесть на шею.

Любитель флоры и фауны

К сожалению, помню

Голос как колокольчик

Как листьев на дереве

Что это мы сияем как новенький пятак

"Лучшие учителя — те, кто показывает вам, где смотреть, но не говорят, что видеть.

Капилляры в глазах полопались

На шее вены вздулись

Пробки выбило от его крика

Пуговица вот-вот отлетит