Развод (не) состоится

Глава 1. Как она узнала

Диана Рымарь

Развод (не) состоится

Выгнать женщину легко.

Вернуть порой бывает невозможно.

Диана Рымарь

Ульяна

— Ну где ты там? Мне долго ждать? — доносится из спальни оклик мужа.

Я бросаю не разложенное постельное белье на диване в гостиной, спешу на зов.

Подхожу, с улыбкой подмечаю, как Мигран любуется собой перед зеркальным шкафом.

И вправду ладный у меня муж, хотя в этом году справил сорокалетие. Все при нем — и подтянутая фигура, которую он так любит упаковывать в деловые костюмы, и скуластое, по-мужски красивое лицо. Большие карие глаза, черные волосы, брови, всем бог наградил.

Рядом с ним я смотрюсь немного блеклой — это из-за светло-голубых глаз и отсутствия макияжа, хотя цвет волос у нас с ним почти одинаковый, я давно крашу их в темно-коричневый.

— Давай уже. — Он нетерпеливо меня подгоняет.

Киваю, подхожу ближе, чтобы завязать галстук. К темно-синему костюму я выбрала мужу такой же галстук, только на тон светлее.

Я — профи в завязывании галстуков, если что. Еще не было ни единого раза, чтобы муж делал это сам, всегда просит меня.

Когда заканчиваю, убираю с его плеча несуществующую пылинку, и он снова собой любуется.

Мигран слегка наклоняется, поначалу даже не понимаю зачем.

Тогда он показательно постукивает пальцем по чуть поросшей щетиной щеке, давая понять, что ждет поцелуя.

— Уля…

Целую, грустно вздыхаю.

— Уж прости, в этом году корпоратив без жен, — пожимает он плечами. — Пришлось немного урезать бюджет.

С этими словами он на миг приближается ко мне, задирает домашнее платье и щиплет за попку.

— Ой! — только и успеваю взвизгнуть, как он меня отпускает и уходит.

Опускаю подол платья, тру ягодицы.

Мигран вечно так — щиплет за одно и то же место, сколько ему ни говори, что, вообще-то, больновато. Не слушает.

Но тот факт, что моя филейная часть до сих пор его интересует, мне приятна, так что я не слишком злюсь на мужа.

Подхожу к окну нашего двухэтажного дома.

Наблюдаю за тем, как он садится в лексус и укатывает на свой родимый корпоратив. Весь такой радостный и одухотворенный.

Еще бы ему не радоваться.

Мой муж многого добился. Его торговой фирме десять лет, выросла изрядно, несмотря на всякие кризисы, рост доллара и прочее.

А все-таки грустно, что в этом году меня на корпоратив не взял. Я, конечно, не очень-то и просилась. Что мне там делать? Там все такие важные и деловые, а я домашняя кошечка, как муж меня называет. Забочусь о семейном очаге, ращу детей.

Кстати о детях…

Пользуюсь моментом и, пока нет мужа, решаю все-таки сделать тест на беременность. В последний год у меня скачет цикл, так что задержка в пару дней еще не криминал, но я чувствую… Не простая это задержка. Ведь меня подташнивает ровно так же, как в начале предыдущих беременностей.

Иду в ванную, проделываю необходимую процедуру.

Трясущейся от волнения рукой держу тест и жду результата.

Который оказывается положительным…

Вижу вторую полоску, совершенно бездумно кладу тест на полочку в ванной, прямо возле корзины с полотенцами.

На какое-то время зависаю, обдумывая свое житье-бытье.

Тридцать восемь лет, и залетела…

Как умудрилась?

Предохранялись же.

Память услужливо подкидывает момент, когда моему супругу было лень идти за очередной резинкой, и мы с ним в ванной без всего… Может быть, тогда? Потенция у Миграна конская.

Что скажет мне на беременность врач? Первый раз я родила в девятнадцать, дочку, а через четыре года мальчиков близнецов. Можно сказать, отстрелялась в юности, больше детей не планировала.

Честно сказать, я давно не проверяла организм, не знаю, что у меня да как. Вроде бы здоровая, но с возрастом все меняется.

С другой стороны, если ребенок уже зародился, какие варианты?

Уж как-нибудь выношу, надеюсь.

Мигран сто процентов будет рад.

Давно намекал на четвертого ребенка, но я была против. Как по мне — троих вполне достаточно, их еще попробуй вырасти.

И тут залетела… Уж есть как есть.

Я сглатываю накатившую дурноту. Иду на кухню, чтобы пожевать лимона, может это поможет?

Отвлекаюсь на приготовление ужина. Продумываю, как завтра за завтраком скажу Миграну о беременности. Сегодня уже, наверное, не стоит, он вернется поздно, да и наверняка подшофе.

Неожиданно вспоминаю, что бросила в гостиной глаженое постельное белье для близнецов. Возвращаюсь туда, забираю его и иду в спальню Арама, меняю там постельное. Следующая на очереди спальня Артура.

Еще не доходя до его комнаты, слышу, как гогочут мои крошечные сыночки, каждый по метр восемьдесят ростом. Я собственным детям по подбородок, и это им только по пятнадцать, что же будет дальше? Наверняка догонят отца, который ростом почти метр девяносто. Или даже перегонят…

— Это ее отец жучит?

— Ага, ее…

Слышу болтовню, да так и замираю в дверном проеме.

Отец жучит?! Я достаточно общаюсь со своими сыновьями, чтобы сообразить, что значит слово «жучить».

Ерунда какая-то!

Замираю на месте и наблюдаю, как они с большим удовольствием смотрят на планшете какое-то видео. При этом активно его комментируют:

— Бомбезная девка.

— Топчик, я б ее сам отжучил с превеликим.

— Ты посмотри, как отец зажигает…

Наконец я выхожу из ступора, шагаю в комнату и швыряю постельное белье на кровать.

Сыновья вздрагивают и оборачиваются.

— Мам, ты как пума, бесшумная вообще! — ворчит Артур. — Я ж говорил, стучись! Тебе такое понятие, как личная жизнь, вообще не знакомо?

Игнорирую его хамоватый тон, строго спрашиваю:

— Что вы смотрите?

— Так, хрень всякую, — машет рукой Артур.

— Ерунду, не обращай внимания, — вторит ему Арам.

При этом Артур прячет планшет за спиной. Как маленький, ей-богу.

— Немедленно отдайте планшет! — требую я.

— Мам, да ты че… Там ниче такого.

Артур демонстративно вытаскивает его из-за спины и протягивает мне.

Планшет выключен.

Видимо, он нажал на кнопку, пока держал его за спиной.

Тем не менее беру его.

— Это, вообще-то, свинство — копаться в гаджетах детей. Зашквар, мам! Но если так надо, бери…

— Только он запаролен, — посмеивается Арам.

Артур усмехается тоже.

Естественно, никакого пароля они мне не скажут.

Наверное, в этот момент они мнят себя эдакими крутышами, которые победили глупенькую маму.

Вот только…

Я прекрасно знаю пароли этих двоих.

Точнее, пароль.

Потому что мои мальчики, конечно, умные дети, но ленивые и не слишком дальновидные. Им было не с руки придумывать разное.

Без труда активирую планшет и под обалдевшие взгляды близнецов запускаю видео, над которым они тут ржали.

До того, как они выхватывают гаджет у меня из рук, успеваю увидеть один лишь кадр: как мой муж во время медленного танца щупает за задницу свою секретаршу. Ровно так же, как еще каких-то два часа назад щупал меня.

— Вас это забавляет? Как отец трогает другую женщину? — стону на выдохе. — Откуда вы вообще это взяли?

— Да это шутка, — машет рукой Артур. — Курьер там снимает всех по приколу. Мам, ты повелась, что ли? Шу-у-утка…

— Да, мам, ну че ты?

Действительно, а чего это я…

Не слушаю сыновей, несусь в спальню. Переодеваюсь в джинсы со свитером, сбегаю вниз, хватаю ключи от машины и еду на корпоратив.

Теперь хоть понятно, почему меня туда не звали…

Глава 2. Большой бум

Ульяна

Я сама не понимаю, как умудрилась добраться без аварий до ресторана, где мой супруг вот уже третий год подряд устраивает корпоративы для сотрудников своей фирмы.

Припарковала машину на парковке позади ресторана, в правом третьем ряду. Теперь сижу с выключенными фарами, стучу зубами от холода.

Потому что куртку-то я сдуру не надела! А на улице зима, вон даже снежные хлопья с неба срываются.

Оно, конечно, можно включить двигатель обратно, заодно печку и обогрев сидений. А у меня ступор.

Я не знаю, что делать.

Большое красивое здание шумит праздником. А у меня в душе все тихо умирает от боли и страха.

Я, конечно, могу сейчас войти в ресторан, отыскать мужа и предъявить ему при всех.

Но как это будет выглядеть? Да и что мне есть ему предъявить? Шипок за задницу секретарши? Такое себе предъявление. А слова близнецов к делу не пришьешь.

Мигран вызверится на меня, а все остальные будут ржать если не вслух, то про себя.

Еще бы, вылезла серая мышь из дома, кое-как одетая, с ненакрашенным лицом и хвостиком плохо расчесанных волос. Поперлась в ресторан мужу за измену предъявлять…

Еще ничего не произошло, а я уже чувствую себя униженной.

Поэтому никуда не иду.

Просто сижу и пялюсь на его черный лексус, припаркованный в первом ряду, прямо у ресторана. Мне отлично видно машину, потому что она стоит под самым фонарем. Пусть и находится метрах в тридцати от меня.

Через какое-то время задняя дверь в ресторане открывается и оттуда показывается парочка. Женщина в белой шубке, вся такая легкая и смеющаяся. А мужчина — мой муж.

В ту же минуту я забываю о том, что мне холодно.

Во все глаза пялюсь на парочку.

Мою машину, скромно стоящую поодаль, эти двое не замечают.

Мигран подает своей секретарше руку, помогает спуститься с порожков. Потом ведет под локоть к своей машине. Наклоняется к ней, что-то говорит женщина на ухо, они смеются.

А потом он открывает ей переднюю дверь машины. У них там происходит какой-то диалог, а потом эти двое синхронно подаются друг к другу.

Целуются там, что ли?

Ну да, вон головы наклонили, слились в одно.

Меня тошнит.

Да так сильно, что кажется, не выдержу и явлю содержимое желудка прямо здесь и сейчас. В подстаканнике стоит забытая днем бутылка минералки с лимонным вкусом. Открываю, подношу полулитровую пластмассовую тару к онемевшим губам, делаю глоток.

Тошнота отступает.

Но что делать дальше, я не знаю.

Сижу, как полная идиотка пялюсь в пространство.

М-да…

Прямо как в книге.

Ночь, улица, фонарь…

И лексус мужа, в который я хочу врезаться на полном ходу.

Прямо вот взять и впечатать тачку в его пафосное авто, так чтобы всмятку. Чтобы сплющить… Как он сплющил мое сердце, человеческое достоинство, чувства.

Как он вообще так может?

Взял оделся в наглаженный мной костюм, еще перед уходом котлету съел мной приготовленную. Галстук повязать заставил, поцеловать…

И потом к этой!

Как такое может быть? Мы ведь даже спали с ним этой ночью!

Что мне сейчас делать?

В мыслях снова проносится локомотивом неуемное желание протаранить его тачку своей.

Конечно же, на такой кардинальный ход я не решаюсь, потому что это слишком.

Ведь есть и более лайтовый вариант развития событий.

Я попросту могу поднять свою задницу, прошагать до его машины, постучать в окошко, спросить: «Че как? Вкусно целоваться с другой? Давно ли вы жучитесь, товарищи?»

Кажется, так выражаются близнецы.

Но зачем мне к нему подходить? Все ведь и так ясно, да? Что мне даст эта сцена? Только еще больше себя унижу.

Я — дура, которая умудрилась не заметить, что муж завел любовницу. И ничто этого не исправит. Даже дети в курсе его интрижки, а я — нет.

Другой вопрос, что я с этим буду делать?

Мне так больно, что глаза слепит от слез.

Совершенно бездумно завожу машину, выруливаю вправо, жму на газ. Хочу как можно скорее отсюда убраться. Мне невыносимо находиться рядом с этим подонком.

И плевать, если он меня заметит.

Я уеду отсюда, доберусь домой, а там…

Замки сменю?

Соберу ему чемоданы?

Соберу чемоданы себе?

Мой седан с ревом несется вперед.

Неожиданно откуда-то сбоку показывается здоровенный белый пес, с жалобным скулежом летит наперерез. Моргаю, словно силясь скинуть морок, но пес не исчезает — по всему выходит, собью на скорости!

На решение у меня жалкие мгновения.

Резко выворачиваю руль вправо.

Секунда…

Резкий удар, противный скрежет металла.

И мне в лицо выстреливает подушка безопасности.

Это происходит так неожиданно, что я даже не успеваю сделать глоток воздуха. Здоровенная белая хреновина расплющивает мое лицо в мгновение ока. Это происходит так быстро, что я в первые секунды даже не понимаю, что произошло.

На миг реальность схлопывается.

Разум мутится, и все, что остается, это слепящая боль в носу.

Почему их называют подушками безопасности, раз они так больно бьют в лицо?

Кое-как убираю от себя эту хреновину.

Перед глазами все плывет, а по верхней губе течет какая-то теплая жидкость. Кровь? Я разбила нос в кровь?

Но главное, пожалуй, не это. Главное — в какую машину я врезалась.

Впрочем, если учесть, что из нее выскакивает мой муж, понятно, в чью.

Я протаранила лексус мужа!

Глава 3. После большого бума

Ульяна

С улицы раздается оклик мужа:

— Уля! Ульяна…

Только слышу его ор, как в ушах будто взрываются звуковые гранаты. Перед глазами все крутится, и кажется,

Я на руках у Миграна, и он несет меня к не пойми откуда взявшейся скорой помощи.

— Улечка моя, — шепчет мне на ухо. — Как же так, все лицо в крови.

Видок у меня, наверное, жуткий, раз его так пробрало.

— Улечка, ты только держись!

Он говорит это так…

Будто и не было ничего.

Будто он до сих пор меня любит.

Будто и не целовался со своей кикиморой в машине еще недавно.

Я чуть приподнимаю голову и неуверенным движением кручу ею по сторонам, осматриваюсь.

Его секретарши и след простыл. Сбежала, когда запахло жареным? Наверное, если бы я могла, рассмеялась бы в голос.

Меня усаживают в машине скорой помощи, дают понюхать нашатырь, от которого меня чуть не тошнит прямо на пол.

Я отпихиваю влажную ватку от изрядно пострадавшего носа, прошу влажные салфетки. Кое-как привожу себя в порядок, стираю кровь. Вскользь подмечаю, что скорая из частной клиники, уж больно новая машина приехала на вызов, да и оборудование тут на уровне.

Усатый врач в синей униформе спрашивает противным скрипучим голосом, сколько ручек я вижу в его руках.

— Одну, синюю, — отвечаю я.

Он еще некоторое время меня осматривает, приходит к выводу, что сотрясения все же нет, и хочет отпустить.

А я боюсь выходить на улицу.

Там ведь муж! Которого я застукала с любовницей и разбила ему машину.

— Можно я у вас тут еще чуточку посижу? — прошу сдавленным голосом.

— О, конечно, — кивает он и выскакивает из машины, на ходу сообщая: — Сейчас позову вашего супруга.

Можно без этого, блин!

Но поздно.

Мигран уже залезает в кузов, устраивается на сиденье напротив меня. Некоторое время просто смотрит.

У меня на языке вертится тысяча слов, но четко понимаю, что стоит открыть рот, как попросту разрыдаюсь.

— Улечка, ты как? — наконец спрашивает он. — В порядке? Ты за машины не переживай, всего лишь железки…

А я и не переживала, собственно говоря.

Нет, в обычной жизни я бы, наверное, была в панике из-за сложившейся ситуации. Поскольку Мигран мог слопать меня со всем содержимым не то что за разбитую машину, но даже за царапины, ведь нежно любит свой дорогущий драндулет. Наверное, даже больше, чем меня.

Но сейчас мне до лампочки.

Вот правда, плевать.

Наверное, это отображается на моей физиономии, потому что Мигран тут же хмурится.

— Скажи мне, — просит он на удивление ласково. — Что ты тут вообще делала? Тем более без куртки и… в шлепках.

Смотрю на свои ноги.

Я вправду в джинсах, носках и шлепках. Зимой!

Я иногда надеваю шлепки, когда нужно пройтись до калитки, например за почтой или просто выскочить на несколько секунд из дома. В Краснодаре-то особых морозов нет. Но чтобы в шлепках сесть в машину… Такое со мной впервые.

Да, я была слегка не в адеквате, когда садилась за руль.

Но я не могла по-другому, попросту не могла.

— Ты видела меня, — вдруг говорит Мигран. — Видела, так?

При этом смотрит на меня с таким сожалением, что пробирает до самого нутра.

— Если ты про то, лицезрела ли я момент, когда ты по самые гланды наяривал свою секретаршу, то да, видела! Ты подонок! — с уверенностью ему заявляю.

— Так вот ты почему все это устроила… — говорит Мигран и пристально на меня смотрит.

В его взгляде читается… Восхищение?!

Я не понимаю, чем он может восхищаться в данный момент. Тем, что я расколошматила его тачку? Это достижение?

— Что я устроила? — переспрашиваю сердито. — Чему ты тут сидишь и радуешься?

Мигран старательно прячет эмоции, придает лицу невозмутимое выражение.

— Ульяна, ты поступила очень нехорошо.

— Что?! — У меня аж лицо перекашивает от недоумения. — Это я поступила нехорошо?

— Конечно, ты! Это ведь ты со всей дури врезалась в мою машину. Хорошо, расстояние было небольшое и твой седан не успел набрать достаточную скорость, иначе было бы не избежать беды. О чем ты только думала? Направить машину в меня и соперницу…

Пытаюсь объяснить ему ситуацию:

— Но я не направляла…

— Это, конечно, удивительно, как ты отстаиваешь своего мужчину после стольких лет… — Он говорит это и горделиво задирает подбородок. — Но все же это не методы, Ульяна. Ты должна уметь держать себя в руках. Постаралась бы по-другому объяснить, что ревнуешь, что все еще любишь меня. В конце концов, ты же могла серьезно пострадать или покалечить людей. За это, вообще-то, в тюрьму сажают, милая! Ты не в курсе разве? Это можно расценивать как попытку убийства на почве ревности…

В этот момент до меня окончательно доходит, какая картина нарисовалась в мозгу у Миграна. Что это я, объятая ревностью, специально протаранила его машину! Вот это ему сейчас польстило, что ради него ненаглядного способны на такое…

— Ты еще пойди заявление напиши! — фырчу на него.

— Я, уж конечно, заявление писать не буду. — Он словно отмахивается от моей подколки. — Но и ты пообещай, что подобного не повторится. Мы ведь цивилизованные люди. Ты можешь мне все словами сказать, по-человечески признаться в любви, а не вот так машину тараном…

— Мигран, я не пыталась протаранить твою машину! — Я уже почти кричу. — Я ехала домой, и тут вдруг откуда ни возьмись этот здоровенный белый пес… Он летел мне наперерез, я даже не видела, куда сворачиваю.

— Да, да, — кивает Мигран. — Так и скажешь в полиции, если вдруг возникнут вопросы. Я подтвержу. Только для сходства показаний расскажи подробнее про собаку.

— Ты мне не веришь! — доходит до меня.

— Довольно. — Мигран жестом просит меня замолчать. — Не хочешь признавать очевидное, не нужно. Я и без твоих слов все понял. Так уж и быть, разбитые машины я тебе прощаю. В этот раз. Сейчас поедем домой…

— Зато я тебя не прощаю, — перебиваю его с мрачным видом.

— За что? — спрашивает он с искренним изумлением на лице.

Таким искренним, что мне хочется его за это пристукнуть.

— Как это — за что? — пищу я. — За то, что ты спишь с секретаршей!

— Кто тебе сказал такую ерунду? — таращит он на меня глаза. — Не было такого!

— Ты целовал ее в машине, я видела…

— Не было такого! — снова твердит он. — Мы просто одновременно наклонились друг к другу, и все. Так совпало.

— Наклонились и минуту так и сидели со слитыми в одно губехами? У тебя совесть есть так откровенно врать? Я же видела, Мигран! — Сжимаю кулаки.

Очень хочу этими кулаками пройтись по его наглой морде.

— У меня даже нет сотрясения! — стою на своем. — Ничего у меня в мыслях не перемешивалось, я все ясно помню!

— Хватит, — цедит он. — Я достаточно слушал эту ересь.

— И вправду хватит, — тихо вздыхаю. — Даже дети в курсе твоего романа с секретаршей, Мигран! Сидят и преспокойно обсуждают ее прелести.

Лицо мужа вдруг резко делается злым.

— Ох и шельмецы, ну я им задам…

— Себе задай! — Я морщу лицо. — Это ты спишь с секретаршей, а не они…

— Довольно, — рычит Мигран, явно теряя терпение. — Дома поговорим.

А потом и вовсе не церемонится, хватает меня чуть ли не в охапку, вытаскивает из машины и уводит к такси.

Что ж, дома так дома.

Глава 4. Сама виновата

Ульяна

Всю дорогу домой я сидела тихонько, сжавшись в комочек на заднем сиденье. Было холодно и очень некомфортно с выпачканным кровью свитером и в шлепках…

И вот теперь, стоя под горячим душем, я пытаюсь осознать, как же так случилось, что за каких-то пару часов моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов?

Мой муж — лгун и изменщик.

А я…

Слепошарая, раз ничего этого не видела? Терпила, потому что сносила его грубое поведение? Дурочка, потому что не замечала очевидных вещей?

Я ведь просто жила. Заботилась о семье, о муже, готовила еду, стирала, убирала, занималась с ним любовью. Просто жила, как миллионы других женщин. И сильно не ожидала того ушата коричневого содержимого, что он опрокинул мне на голову.

На языке крутится тысяча слов, какие хочу ему сказать.

И скажу!

Выкупавшись, выхожу из душа, смотрю на себя в зеркало.

Что ж, могло быть и хуже. Нос слегка припух, но и только. Откуда же было столько кровяки? Лопнул какой-то сосуд?

Мне до сих пор неимоверно больно…

Но боль не в носу, нет, она в душе.

Что мне теперь со всем этим делать? Подавать на развод? На раздел имущества?

Как представлю, какая после этого начнется буря, так вздрагиваю.

Одно я осознаю для себя предельно четко — не стану терпеть такое к себе отношение. Если Мигран хочет спать с другими, пусть спит на здоровье, но только не со мной в браке.

Я заворачиваюсь в пушистый розовый халат, плотнее затягиваю пояс и наконец выхожу в спальню, с которой соседствует наша ванная на втором этаже.

И вздрагиваю, увидев Миграна на кровати.

Он меня явно ждал.

Сидит теперь, закутанный в такой же пушистый халат, только у него он черного цвета.

— Как ты? — спрашивает он.

— Спасибо, хреново, — подмечаю я, поджав губы.

— Может, все-таки к врачу? Ушиб носа — серьезное дело…

— Дело не в носе, Мигран, а в том, что ты мне изменяешь! — Я чуть не подпрыгиваю на месте от возмущения.

— Да что ты все заладила, изменяю да изменяю. Не было такого! Ты меня за ручку поймала, что ли? — громко возмущается он.

— Я, по-твоему, совсем дура? — почти кричу.

Мигран встает, смотрит на меня свысока и говорит:

— Если уж на то пошло, ты сама виновата.

— Что?! — У меня глаза на лоб лезут от его признания.

— Да, да, дорогая, — важно вещает он. — В конфликтах в браке всегда виноваты оба…

— В чем же моя вина? — Хлопаю ресницами.

— Как это — в чем? — разводит он руками. — Сексом с мужем надо заниматься хоть иногда!

Не в бровь, а… за триста метров от нее…

Мигран этой фразой даже близко в яблочко не попал.

— Ты нормальный вообще? — Свожу брови у переносицы. — Или, может, у тебя амнезия? Мы занимаемся сексом по три-четыре раза в неделю. И прошлой ночью мы тоже спали! Это называется — заниматься сексом хоть иногда?

Мигран невозмутим.

— Вчера было без огонька, — выносит он вердикт.

Вспоминаю наш вчерашний секс…

Этот мерзавец ворвался ко мне в ванную, пока я мыла голову, хотя я просила его так не делать. Нагло залез ко мне под душ, наклонил как ему надо, и воспользовался.

Я, наивная, подумала, что на этом все, но после всего он вытащил меня из ванной, отнес на кровать и затребовал интимных ласк губами. И я сделала, как он хотел, потому что в принципе никогда ему не отказывала. Он же мужчина, ему же надо.

То есть он сначала со мной, потом с ней, или даже наоборот. А я это в рот.

— Фу-у-у… — непроизвольно тяну.

— Вот именно, ты давно разленилась и никогда не инициируешь секс. Всегда получается, я тебя беру, а для тебя это как обязанность. А мне охота, чтобы ты сама в спальню заходила, трусы снимала и прыгала на меня, ко всему готовая…

И поэтому он завел любовницу.

Чтобы я трусы снимала и прыгала на него…

— Что ж ты со мной тогда живешь двадцать лет, если я не устраиваю тебя в постели? — Сжимаю кулаки.

— Ты меня устраиваешь, — заявляет он с горделивым видом. — Меня не устраивает твое отношение. Но мы это поправим.

С этими словами Мигран скидывает с себя халат, демонстрируя мне свое крепкое, мускулистое тело, одетое лишь в узкие черные плавки. Причем эти плавки ничуть не скрывают того, что у него хозяйство торчком.

То есть я тут корчусь от боли и омерзения из-за его измены, а он завелся. Стоит тут с грязью меня смешивает, рассказывает, какая я плохая любовница, и всерьез намеревается совать в меня свой отросток. После любовницы.

Кастрировать его мало…

— Вон из спальни пошел! — пищу не своим голосом.

— Да щас…

Он демонстративно укладывается посередине кровати, щеголяя передо мной своим почти голым телом. Я его плавки за одежду не считаю.

— Давай сюда, — он хлопает ладонью по правую сторону от себя.

— Даже не подумаю! — стою на своем.

Мигран хмурит брови и строго чеканит:

— Ты сейчас ляжешь ко мне, дашь мне по высшему разряду, кончишь пару раз и успокоишься… На этом мы будем считать инцидент исчерпанным.

Эти его бесстыдные слова «дашь», «кончишь»…

Он вправду думает, я с ним лягу?

Меня аж клинит от понимания того, насколько ему безразлично, что я чувствую.

Кажется, я даже начинаю скалить зубы, когда отвечаю ему:

— Ты сейчас свалишь из этой спальни, а потом соберешь вещи и уйдешь из дома! Вот тогда мы будем считать инцидент исчерпанным.

Как только это говорю, на лице моего мужа появляется то самое

— Раньше рак на горе свистнет, чем я съеду из дома, который построил собственными руками. Немедленно иди в постель, женщина!

— Подонок! — пищу я и позорно сбегаю из спальни.

Потому что сил нет смотреть на его самодовольную рожу.

Глава 5. Квиты

Мигран

Следующее утро не радует меня — от слова совсем.

Ульяна не только не пришла ко мне ночью, но даже к завтраку не остыла после вчерашнего спора. Это видно невооруженным взглядом. И, честно сказать, тревожит.

— Ма, че, серьезно? — раздраженно гнусавит Артур, который сидит за столом по правую сторону от меня.

— Ма, ты же знаешь, я ненавижу манную кашу… — Это уже Арам, который сидит по левую сторону.

Я морщусь, смотрю на жену, которая по традиции устроилась напротив. Она восседает на стуле с невозмутимым видом и чинно попивает эту свою дрянь, которая зовется цикорием.

В ус не дует.

Семье отраву на завтрак подала и радуется.

Манная каша с земляничным вареньем.

И все…

Нормально, а?

— Могла бы хоть яичницу пожарить с беконом, несложно же, — подмечаю с хмурым видом.

— Могла бы… — тянет она, и, я готов поклясться, прячет за большой синей кружкой ухмылку.

Забавно ей, что семья вынуждена есть абы что из-за того, что мать встала не с той ноги.

В столовой воцаряется мертвая тишина, не нарушаемая даже звоном приборов.

Просто потому, что никто не притронулся к своим тарелкам с кашей, а себе Ульяна тарелку даже не поставила. Сидит, смакует дальше свой цикорий и делает вид, что все окей.

— Я короче это есть не буду, — морщит нос Артур.

Отодвигает тарелку, тянет руку к стакану с соком, пригубляет и пищит:

— Фу, мам, из пакета, не свежевыжатый… У нас че, апельсины закончились?

— Ага, — невозмутимо отвечает она. — Пошел бы и купил.

— У нас че, доставка больше не работает? — еще больше ярится сынок. — Могла бы заказать, мам, несложно же.

— И это, я там форму кинул, постираешь, чтобы высохло до вечера, лады, мам? — Это уже Арам.

— И костюм мой, и джинсы, — добавляет ей задач Артур. — И кроссовки почисти, те, которые белые, я в каком-то говне испачкал. Все, мы погнали…

С этими словами оглоеды встают из-за стола, как они обычно это делают.

Неожиданно Ульяна заявляет:

— Унесите свои тарелки на кухню, выкиньте кашу в мусорку и поставьте посуду в раковину.

Важно так заявляет, будто вправду рассчитывает на исполнение своей просьбы.

— Мы че, слуги тут, что ли? Мы в школу опаздываем, — фырчат близнецы и удирают из столовой.

Даже не оглядываются.

Когда дети уходят, мне становится не по себе от арктического холода, который начинает заполнять комнату.

Все из-за Ульяны.

Как только дети ушли, она будто замораживает взглядом все, чего касается. И меня в том числе, мураши аж пробирают до нутра. Дико становится. Не такой я привык видеть жену по утрам.

— Слушай, я не виноват в том, что ты их разбаловала и они ведут себя как свиньи, — подмечаю с прищуром. — Я пошел, отвезу их в школу.

— Сами доберутся, — отрезает Ульяна. — Нам надо серьезно поговорить.

Черт, надо было уходить раньше, ведь понимал же, что она не успокоится.

Вчера так и не удалось перевести все на тему секса.

А сегодня и того хуже…

Впрочем, разве я не мужчина в доме? Разве это дело, позволять женщине раскрывать рот, когда не надо.

Лучшая защита — нападение. С Ульяной всегда срабатывает.

Строго на нее смотрю, цежу сквозь зубы:

— Если ты по поводу вчерашнего корпоратива, то не смей даже заикаться. Мало тебе, что в спальню так и не вернулась? Я, вообще-то, тебя ждал… Это было так обязательно — оставаться ночевать в гостевой?

Ульяна морщит лицо, спрашивает исподлобья:

— Неужели ты вправду думал, что я стану с тобой спать после вчерашнего? Мне мерзко даже представить…

Мерзко ей.

Меня аж пробирает до позвоночника от этих ее слов. За все годы брака я впервые слышу от нее подобное. Эдак она сейчас еще, не дай бог, ляпнет что-нибудь про развод.

— Цыц, женщина! — строгим голосом произношу я и чувствую, как в душу заползает страх.

Не желаю никакого развода.

Я его прямо-таки до аллергической почесухи не хочу.

— Ты обалдел? — Ульяна таращит на меня свои красивые голубые глазищи.

Ох уж мне дороги эти ее словечки. Стопроцентно нахваталась у своей задрипанной подруги Светки.

— Ульяна, — цежу строго. — После вчерашнего ты мне должна в пол кланяться, что не прибил на ровном месте, а ты еще огрызаешься и бойкоты мне тут с манной кашей устраиваешь! Совсем берега попутала?

— Чего? — Она смотрит на меня шокированным взглядом.

Да-да, могу, когда надо, шокировать вторую половину. Знаю, умею, практикую.

— Ты вчера разбила две машины. Две! — Я показываю ей два пальца.

— Ты же сказал, что ничего страшного, что это просто железо. — Ульяна резко сбавляет тон.

— И что? От этого твоя выходка обойдется мне дешевле? Или лексус перестанет быть битым? Или твоя машина магическим образом сама починится? Покрасится? Подушки безопасности перестанут быть стреляными? Ты понимаешь, что вчера натворила…

При упоминании о ее прегрешениях она резко замолкает, опускает взгляд.

— То-то же. — Строго на нее смотрю.

— Я не хотела, — начинает она оправдываться. — Там правда вылетела собака, и я неверно оценила ситуацию и…

Ни на грош ей не верю.

— Довольно. — Хмуро на нее смотрю. — Я усадил в машину секретаршу, ты мне эту машину разбила. Все, квиты. Мне пора…

С этими словами разворачиваюсь и ухожу.

Близнецы ждут на улице, переминаются с ноги на ногу, смотрят на помятое левое крыло моего железного коня. Повреждения вышли некритичные, но все же заметные.

— Пап, это что такое? — интересуется Арам.

Не собираюсь им ничего объяснять. Ни им, ни кому бы то ни было. Просто отгоню до обеда машину в сервис, и на этом все.

— Сели быстро, — командую им.

Они кивают, как два болванчика, садятся на заднее сиденье.

Сегодня даже не спорят, кто будет сидеть спереди.

Выруливаю на улицу, строго зыркаю на сладкую парочку «Твикс» и гаркаю:

— Какая часть слова секрет вам была непонятна? Какого хрена вы рассказали матери про Розу?

Я уже триста раз пожалел, что проболтался им недавно. Если бы не увидели, как я ее зажимал на парковке, естественно, ни слова бы им не сказал. А так пришлось признаться, все им объяснить, чтобы не надумали себе чего лишнего.

Считал, у парней есть такое понятие, как мужская солидарность. Но нет.

— Мы не хотели, — стали наперебой

— Что в планшете? — Хмурю левую бровь.

Арам достает телефон, пересылает мне какой-то видеоролик.

Открываю свой телефон, просматриваю и очень скоро узнаю на видео себя, лапающего Розу за задницу. И было-то всего раз за весь танец. Ну, может, два.

— Откуда это у вас?!

— Курьер из вашей фирмы вел видеотрансляцию, — вдруг заявляет Арам.

— Ясно… — цежу строго.

М-да, это ж надо быть таким дебилом. Этот курьер в моей фирме отныне больше не работает…

И что обиднее всего, придется увольнять секретаршу.

* * *

Мигран

Отгоняю машину в сервис, делаю необходимые распоряжения по поводу машины жены, которая так и осталась на стоянке у ресторана.

Вызываю такси и еду в офис.

Параллельно проверяю телефон.

Не знаю, чего жду.

Что Ульяна напишет мне какое-то сообщение из своего списка: «Что приготовить на ужин?», «Заберешь близнецов с тренировки?», «Тебе какой костюм нужен будет на завтра?» Или вот любимое: «Я купила новое нижнее белье…»

Пожалуй, сейчас сгодилось бы что угодно. Она, конечно, вряд ли сегодня побежит по магазинам, чтобы прихорошиться и порадовать меня ночью. Но я согласен на любое сообщение. Хоть что-то, чтобы понять, что она закончила свой бойкот. Она же должна его когда-нибудь закончить, так?

Честно сказать, после вчерашнего приключения до сих пор в груди екает. Как мальчишка попался, ей-богу. Дорого бы отдал, лишь бы Ульяна закрыла глаза на произошедшее.

Как представлю, что она там сидит дома одна и надумывает себе всякое, аж колбасит всего.

С другой стороны…

Что такого ужасного я сделал конкретно вчера? В чем она меня обвиняет? Что секретаршу за жопу схватил? Обалдеть какое преступление…

Аргументов у нее никаких, доказательств тоже. Одни догадки из-за моих сыновей-идиотов. Но их слова — мальчишеский треп, и ничего более. А треп, как известно, к делу не пришьешь.

По всему получается, что жена устраивает сейчас бурю в стакане.

Эх, если мне это ясно и понятно, почему ей — нет?

Умная жена и не спросит у мужа про другую, не то что не предъявит.

Между прочим… Еще недавно ей и спрашивать было не о чем. А тут бес попутал, не иначе.

Всему виной долгая командировка, куда я ездил пару недель назад. И новая секретарша, которую я недавно взял в штат, и тогда впервые…

Додумать мысль не успеваю, такси притормаживает у офисного здания в центре делового квартала.

Фасад из стекла и стали отражает небо, такое же хмурое, как и мое настроение. На голову сыплется не то снег, не то какая-то ледяная крупа. Мерзость…

Прохожу внутрь, стряхиваю с плеч эту крупу, едва замечаю кивок охранника.

Прохожу по отделанному мраморной плиткой фойе к лифту. Новый, практически бесшумный, он везет меня наверх.

Весь третий этаж здания мой — занят моей торговой фирмой. Здесь я чувствую себя как дома. Все родное, знакомое, каждый член персонала спешит угодить.

Отвечаю на приветствия служащих легким кивком и прохожу по широкому коридору прямиком к себе.

В приемной меня встречает белозубой улыбкой Роза. В ее карих глазах плещется обожание.

Еще вчера я бы очень обрадовался, увидев на ней соблазнительную черную блузку, расстегнутую на пару пуговок. Юбка опять же облегает бедра, не слишком длинна, дает полюбоваться стройными ногами, манит небольшим разрезом спереди.

Однако сегодня любоваться Розой мне уже не хочется.

Знал бы, что так получится, сказал бы ей на корпоратив вообще не ходить.

Прохожу в свой кабинет, снимаю полупальто и вешаю в шкаф, усаживаюсь за стол.

Откидываюсь на спинку кресла и жду.

Роза мгновенно появляется в дверном проеме.

Наблюдаю, сощурив глаза, как она преодолевает расстояние от двери до моего стола. Цокает каблуками по паркету, потом осторожно ступает по бежевому ковру.

Она идет ко мне с планшетом, готовая записывать все-все, что ни прикажу.

Однако я ничего не приказываю.

Жду, пока она подойдет к столу.

Смотрю на нее строгим взглядом и говорю:

— Ты в курсе, что из-за тебя у меня вышла ссора с женой?

Роза широко распахивает свои глазищи с наращенными ресницами.

Картинно ужасается:

— Мне очень жаль, я бы хотела как-то загладить… Сделаю, что скажете…

Но я-то вижу — ей радостно оттого, что я поругался с Ульяной.

Роза подходит к столу, неожиданно заворачивает за край, обходит его, становится совсем рядом с моим креслом. Опирается попкой на столешницу. Откладывает планшет, а потом берет и чуть раздвигает ноги, тем самым делая более явным разрез на юбке спереди.

— Сделаешь все, что я скажу? — самодовольно хмыкаю.

— Абсолютно все, — кивает она. — Если вы захотите, с удовольствием выполню обязанности вашей жены. Любые…

Ну еще бы.

Я чую, что она с удовольствием выскочила бы за меня замуж. Мне ведь не восемнадцать лет, и она не первая, кто пытается женить меня на себе. Вот только я уже женат.

— Блузку расстегни, — приказываю ей.

Роза снова широко распахивает ресницы, косится на дверь, будто боится, что кто-то войдет. Хотя я четко слышал, как она щелкнула замком, заходя.

— Не ломайся, никто не увидит, — говорю ей.

Она кивает с таким видом, будто сама бы ни-ни, но, раз я прошу, она на все согласна.

Пуговицу за пуговицей расстегивает блузку.

Под черной тканью на ней лишь лифчик из прозрачного кружева. Некоторое время любуюсь на ее стоящую торчком молодую грудь. Тяну руку, ныряю под левую чашечку бюстгальтера, сминаю мягкое полушарие.

— Ах… — тянет она.

Будто уже завелась от одного моего прикосновения. Оно было, кстати, ни разу не нежное.

Убираю руку, смотрю ей в глаза.

А Роза тянется к юбке, чуть ее задирает.

Как бы приглашает, чтобы потрогал и там.

Во баба дает!

Вот это я понимаю тяга к начальству.

К слову, я ведь ее туда еще ни разу… Только в рот.

Я, можно сказать, вообще невинный агнец, ведь, кроме Ульяны, никого в пилотку не жучил, как говорят близнецы. Целых двадцать лет! А то, что было до Ульяны, можно вообще не считать. Потому что не было почти ничего, ведь я был тогда юнец. Мы с женой вместе осваивали основы большого секса.

К слову сказать, в юности я никому, кроме Ульянки, не был нужен. Это уж потом по мере развития бизнеса и моего взросления вокруг начали виться бабы.

Но я кремень, ни одну в койку так и не уложил.

А то, что в рот, не считается. Все, что выше гениталий, — не в счет, это любой дурак скажет.

Короче, если сравнить меня с

Излишне верный, да.

А все-таки зачетная у Розы грудь. У Ульяны была не хуже вплоть до рождения близнецов, точнее до того момента, пока она не бросила кормить оглоедов.

Но стоит ли одна стоячая девичья грудь скандалов с женой? Совсем нет.

Проще Ульянку отправить на операцию.

Прелести Розы мне уже стоили слишком дорого. Один только ремонт машин обойдется в кругленькую сумму.

А все же до сих пор приятно от того, как Ульяна вчера отреагировала, увидев меня с Розой в машине.

Честно сказать, давно я не чувствовал себя настолько любимым ею.

Оно, конечно, лучше бы было, докажи она свои чувства в койке…

Тогда и надобность в Розе отпала бы сама собой.

Но уж как есть.

Роза тем временем с раболепным взглядом становится передо мной на колени, откидывает шоколадные пряди волос. Видно — готова к труду и обороне…

Прямо как тогда, в отеле.

Когда я, чуть пьяный и довольный заключенным контрактом, все-таки дал слабину.

Однако мне вовремя приходит на ум, что как-то это будет не по-людски увольнять девочку, которую только что выдолбил до гланд.

С сожалением отъезжаю на офисном кресле от красавицы на коленях.

Говорю четко поставленным голосом:

— Я люблю жену, поэтому ты уволена.

Надо видеть, как вытягивается лицо Розы в момент, когда я говорю ей об увольнении.

Она выглядит шокированной.

Даже не так — раздавленной одним лишь словом.

— Как это? — Она смотрит на меня, как на предателя.

Будто я обещал как минимум жениться и купить ей мазерати, а вместо этого отчаливаю без всяких оправданий. По-моему, девочка заигралась.

Поясняю ей:

— Мы с тобой развлекались, пока это не портило мне жизнь. Теперь это портит, и, уж конечно, я не допущу, чтобы наша интрижка нанесла урон моей семье. Поэтому тебе придется уйти, надеюсь на понимание.

Роза хлопает длиннющими ресницами и чуть не плачет. Это очень выглядит по-театральному, учитывая, что она до сих пор стоит перед моим рабочим креслом на коленях.

— Но как же так? — причитает она. — Я же так старалась, я же…

— Ты старалась, да, — хмыкаю с довольной гримасой и откидываюсь на спинку кресла. — И за свои старания ты получила большую премию. Я не поскупился…

— Вы думаете, я ради премии?! — пищит она. — Я из любви!

— Да прям уж, — хлопаю себя по коленке. — А ты всех своих боссов любила, у кого в рот брала, или это только мне так повезло? Я у своей жены единственный мужчина. Чистой ее замуж брал, девственница была во всех местах. А на тебе пробы ставить негде.

Роза впечатывает в меня возмущенный взгляд:

— Если вы думаете, что у меня был интим хоть с одним из прошлых работодателей, то вы заблуждаетесь. Проведите расследование! Ну! Убедитесь… Да, я не девочка, но почище многих…

— Что за бред, — отмахиваюсь от нее. — Еще я о бывшей любовнице информацию не собирал. Зачем оно мне надо. Мы хорошо развлеклись, но пора и честь знать, Роза. Ты играй, да не заигрывайся.

— Я не хуже вашей жены! — стоит она на своем.

— Вас даже сравнить нельзя, — раздраженно цежу. — Ульяна — чистый цветок, который принадлежит только мне. А ты…

— Никакая не чистая! — доказывает Роза, тыча в потолок указательным пальцем. — И вы — не единственный! Она каждый понедельник, среду и пятницу катается в гостиницу вам изменять. Глаза разуйте, Мигран Аветович, у вас рога похлеще, чем у северного оленя!

Я до хруста в суставах сжимаю ручку кресла правой рукой.

— Ты что несешь? Что за ересь?

— Вовсе не ересь! — обличительным тоном продолжает она. — Вы проверьте траекторию движения ее машины, она же туда на своей тачке катается. Вы что, вправду за ней совсем не следите? Так сильно доверяете? А вот зря…

Прокручиваю в голове последнюю информацию. Когда я в последний раз интересовался передвижениями супруги? Да никогда…

Точнее, в начале было, пока она оставалась свежая, как утренняя роса. До рождения нашей дочки, и даже с ней, когда ходила по улице, многие сворачивали головы в ее сторону.

Я ругал ее, чтобы одевалась скромнее, злился, бдел за ней, как орел.

Но после того как Ульяна родила близнецов, она малость прекратила за собой следить. Потеряла былой лоск. Все бегала за ними, нянькалась. Когда выросли, ситуация не особенно изменилась. Вечно ей некогда, чем-то занята. На меня опять-таки ноль внимания. Разве что уделит час-другой на то, чтобы я ее загнул как мне надо. И то не каждый день! И даже не через день!

Но чтобы следить за ней…

И хотел бы сказать, что на жену теперь вряд ли кто позарится, ведь ей недавно стукнуло тридцать восемь. Только если она приоденется и намарафетится, еще как зарятся. Прямое тому доказательство — когда ходим в гости, на нее часто пялятся. Откровенно так, ведь до сих пор стройная, сочная, в общем самый смак.

Может ли Ульяна даже чисто теоретически мне изменить?

Одна мысль о подобном бодрит так, что хочется начать убивать людей.

— Если ты мне сейчас наврала, расплатишься собственной шкурой, — шиплю на Розу.

Поднимаюсь с кресла, наклоняюсь к ней, собираю в кулак ее пышные локоны и резко дергаю вверх, заставляя подняться.

— Больно! Больно! — пищит она.

Не обращаю внимания на визг, за волосы вывожу Розу из кабинета.

Глава 6. Сумеречная зона

Мигран

Я не верю в это.

Чтоб Ульяна и мне изменять? Ха-ха три раза.

Это жеУльяна!

Да, по молодости я ее ревновал, и очень. Но то было не всерьез. Просто, чтобы порох поджечь, чтобы был повод ей за что-то предъявить, потребовать объяснений. Чтобы эмоций хапнуть полной ложкой.

Так-то моя Ульяна — истинный уж. Из любой ситуации вывернется, выкрутится, все камни обойдет, извернется. С ней и захочешь поругаться, не поругаешься, потому что она все хвосты подчистила, все оправдания придумала, и вообще у нее котлеты в холодильнике вкусные, иди, Мигран, поешь.

Но вот когда ей на ровном месте предъявляешь, она глазами хлоп, а сказать-то нечего. И ведь не смотрела ни на кого, я-то знал, следил, но доказать она это никак не может, разве что словами, которые к делу не пришьешь.

Я со смаком на нее рычал, рассказывал, что ей можно делать, что нельзя, строжился. После занимался с ней жарким сексом, доказывал, что я — лучший любовник из всех, какие у нее в теории могли быть.

Эта игра мне никогда не надоедала.

Я

Ради этой игры нередко в люди ее выводил, дарил платья, драгоценности.

Но однажды Ульяна попросту отказалась идти со мной в кино.

— Зачем? Потом ты опять скажешь, что я на кого-то смотрела или кто-то смотрел на меня…

Я попытался ей объяснить, что ревность — это как топливо для любви, оно заставляет чувства бурлить, подпитывает их. На что Лиана лишь состроила недовольное лицо и объяснила, что с каждой сценой ревности она любит меня все меньше.

Обидно было до зубного скрежета.

Как это — она и любит меня меньше…

Не каждый мужчина такое поймет и простит.

Я простил, постарался больше к ней не придираться по поводу других мужиков. Тем более что реального повода она так ни разу и не дала.

Попросту не мог допустить, чтобы жена любила меня меньше. Мне нужна была вся ее любовь.

Детство, понимаю…

Как вспомню себя в двадцать с копейками, так на ржач пробивает.

Я давно уже вырос из этого всего. Превратился во взрослого, солидного мужчину.

Сейчас понимаю, как глупо себя вел тогда, как недальновидно.

И вот Ульяна через двадцать лет брака разбивает машину, ревнуя меня. Двойные стандарты налицо. Но как же мне было приятно почувствовать ее ревность. Я будто в молодость вернулся, а как завелся после этого ее действия, не передать словами. А мадам даже в койку со мной не легла. Что за женщина?

Но чтоб Ульяна мне всерьез изменяла…

Нет.

Железобетонно нет.

Все внутри меня противится одной только мысли.

Я упираюсь плечом в дверной косяк, с хищным видом наблюдаю, как Роза хватается за сумку, с растерянным видом замирает у рабочего стола.

— Собирай вещи, и чтобы тебя в фирме больше не видели, — строго ей выговариваю. — Еще она будет моих родных помоями поливать. Ты вообще в курсе, что можно ляпать, а что никогда не стоит?

— Это правда! — стонет Роза и размазывает по щекам тушь. — Моя подруга ее видела… Она администратор в той гостинице «Сапфир». Я вам не говорила, потому что не хотела делать больно!

— Вон пошла! — Я вконец выхожу из себя. — И за свой поклеп ты автоматом лишаешься выходного пособия.

— Вы проверьте! — пищит она.

— Я проверю. — Скрежещу зубами.

Возвращаюсь в свой кабинет, отправляю сообщение в кадровый отдел, чтобы мне срочно прислали на замену секретаря.

И хотел бы выкинуть из головы досужие домыслы этой дуры, но…

Рука сама лезет за телефоном.

Захожу в программу и вправду проверяю траекторию движения машины Ульяны. И охреневаю от результата.

Листаю дни, недели, месяцы…

Везде одна и та же картина. В итоге оказывается, что моя жена целый год ездит по понедельникам, средам и пятницам к гостинице «Сапфир», проводит там минимум несколько часов. Я проверил по карте, что именно находится в точке, где она паркует машину.

Как идиот пялюсь на экран и ничего не соображаю.

Сумеречная зона какая-то. И в этой сумеречной зоне моя жена ездит в какую-то гостишку заниматься непотребствами.

Как это может быть? Какая-то параллельная реальность, ей-богу.

Сегодня пятница, к слову…

Вскользь отмечаю, что она наверняка и сегодня бы туда поехала, вот только я вчера отправил ее машину на эвакуаторе в ремонт.

Проверяю по камерам, что располагаются на крыльце нашего дома, выходила ли куда-то Ульяна.

Она дома.

С шумом выдыхаю.

По крайней мере, сегодня она дома.

Конечно, можно поступить по-взрослому, нанять какого-нибудь детектива, проверить информацию вдоль и поперек. Запросить детальный отчет всех передвижений Ульяны.

Но…

Еще я за женой не следил!

Еще я всяким там уродам не платил, чтобы ее выслеживали, как дичь.

Еще я не распространялся при ком-то там о том, что происходит в моей семье!

Не звоню никому.

Молча поднимаюсь с кресла, беру телефон, пальто, выхожу из кабинета.

Мимоходом подмечаю, что новый секретарь уже на месте.

— Здравствуйте, меня зовут Виолетта, — лепечет ангелоподобная блондинка в строгом сером костюме. — Я на замену…

— Меня не будет пару часов, — говорю ей. — Предупредите замдиректора.

На этом ухожу.

Спускаюсь и только тогда вспоминаю, что машина в сервисе.

Скрежещу зубами от досады и вызываю такси.

Вроде бы час пик уже прошел, а все равно город запружен машинами так, что мы передвигаемся со скоростью улитки. И это тогда, когда у меня внутри все подгорает от нетерпения и напряжения.

Как обычно в Краснодаре, любая аномалия с погодой вызывает апокалипсис на дороге. Подумаешь, снег пошел. Подумаешь, на улице минус. Разве это должно моментально парализовать движение?

Злюсь.

Злюсь и злюсь…

Наконец водитель привозит меня к назначенному месту. Ставлю ему в приложении двойку за нерасторопность.

Плотно сцепляю зубы и выбираюсь на улицу.

Стою в коротком и, в общем-то, не слишком теплом полупальто перед гостиницей «Сапфир» и решительно не могу понять, что моя жена тут могла делать.

Даже не замечаю снега, который падает на непокрытую голову и плечи.

Вот до чего жизнь довела.

Высокое семиэтажное здание выглядит солидно. Облицовочные панели из серого мрамора придают строению солидности и лоска. Высокие арочные окна обрамлены изящными решетками.

Одним словом, дорого-богато.

Все равно не понимаю, что Ульяне тут делать? Ну вот что?!

Оно бы, конечно, можно взять да и позвонить ей, предъявить маршрут, который я скопировал с трекера движения ее машины. Она, скорей всего, об этом трекере не имеет ни малейшего понятия. Иначе разве спалилась бы, так?

Но что если правду не скажет?

Еще вчера я бы даже не подумал о таком варианте, зато сегодня ни в чем не уверен.

Захожу внутрь, стряхиваю с головы снег.

Отель большой, красивый, но не слишком людный. По крайней мере, в это время суток.

Подхожу к скучающему администратору, достаю пятитысячную купюру и прошу:

— Позови какого-нибудь охранника посговорчивее.

— А зачем он вам нужен?

— Пошушукаться. Хочу знать, была ли здесь эта женщина?

Показываю мальцу фото Ульяны и… Ловлю узнавание. Этот тип ее явно знает.

Я пристально смотрю администратору в лицо.

— Ты ее видел, — не спрашиваю, утверждаю. — Она здесь частый гость? Говори правду!

Не знаю, что в моей личности так настораживает служащего. Вроде бы я — солидный посетитель. Однако желторотый юнец за стойкой резко теряет настрой со мной общаться. Даже после того, как слямзил своей загребущей рукой деньги.

Может, выгляжу слишком грозно?

Стараюсь стереть с лица злобное выражение, придать хоть какое-то подобие приветливости.

В это время к ресепшен спешит какой-то неудачник в сером костюме. Звук его шагов разлетается по всему вестибюлю. Спешит!

Он совсем не обращает на меня внимания, будто я невидимка. Спрашивает у

— Саш, привет, Ульяночка не подъезжала?

Ульяночка — одно это слово действует на меня, как сигнал тревоги.

Еще и как произнес — с придыханием.

Как только слышу имя жены, присматриваюсь к мужику внимательнее.

Черные волосы с проседью, морда лощеная, широкоплечий, и такое ощущение, что всем миром недовольный. Наверное, потому что Ульяночка все-таки не подъезжала.

— Нет, Ренат Алексеевич, — машет головой администратор.

— Странно, уже должна бы быть… — хмурит он широкие брови. — И трубку не берет. Случайно на ресепшен не звонила, не говорила, что задержится?

Администратор снова качает головой, при этом с опаской на меня косится.

— Не звонила.

В моей голове возникает миллион вопросов, которые хочется задать.

— А ну-ка я ее снова наберу, — бухтит мужик и достает мобильник.

Так запросто.

Возьму и наберу чужую жену…

Если это та Ульяна. Может, не та? Господи, пусть будет не та!

Тогда какого лешего администратор продолжает так на меня коситься? Повод какой?

Поначалу даже не понимаю, что делаю, тело движется будто само собой. Мозг словно вообще не участвует, просто фиксирует происходящее, как на кинопленку.

Бросаюсь вперед, подлетаю к мужчине сзади и наглым образом выдираю телефон из его рук. Он ниже меня ростом, хоть и ненамного, поэтому мне этот финт удается просто.

— Вы что себе позволяете? — орет он как потерпевший.

Игнорирую.

Проверяю номер, который светится на экране.

Мир на миг замирает, время прекращает свой бег. А мое сердце… Оно попросту в отключке.

Ну да, так и есть.

Номер красивый, зеркальный: пятьсот пять, пять и снова пятьсот пять. Когда-то я сам покупал Ульяне этот номер. Небольшой презент для любимой жены… Ведь для нее ничего не жалко.

А теперь ей названивают всякие Ренаты.

Хмырь еще и смеет злиться, что она не берет трубок, задерживается. Это ж надо какая наглость.

У меня внутри все закипает за доли секунды.

Сколько там градусов на солнце? Шесть тысяч? Вот меня, кажется, подпалили изнутри именно такой температурой.

— Верните телефон! — рычит на меня мужик. — Вы, собственно, кто такой?

Не понимает, что его сейчас ждет.

— Твой худший кошмар, — цежу сквозь зубы.

А потом беру его мобильник, размахиваюсь и со всей дури впечатываю ему же в морду.

Шмя-я-як…

Четко в нос попал.

Мужик после моего удара отлетает назад, чуть не валится на задницу.

— Иди сюда, урод! — Я уже себя не контролирую.

С молодости не дрался, а тут понесло…

Глава 7. Осколки

Ульяна

Как только муж и дети уходят из дома, я запираюсь. Как есть бросаю все в столовой и иду в спальню.

Ночью я дико не выспалась в гостевой спальне, потому что привыкла к своей родной кроватке с ортопедическим матрацем и подушечкой. Да и мысли в голове роились в таком количестве, что и хотела бы, не уснула.

Однако организм требует свое.

Подхожу к супружескому ложу, укладываюсь под одеяло и чувствую запах Миграна. Аромат его туалетной воды, кожи.

На глаза наворачиваются слезы, и я тут же вскакиваю с кровати.

Еще вчера я бы насладилась родным запахом, еще бы подушку его обняла и представила, что это он, и было бы мне супер. А теперь что? Теперь у меня от сердца в груди одни осколки, и здоровенная трещина у основания фундамента нашего брака. Все потому, что мужу захотелось секретутку…

Фырчу, вспоминая, как он вел ее за локоть к своей машине, как обжимался с ней там.

Все это так мерзко, что просто жуть!

Не хочу чувствовать его запах, не хочу о нем думать. Хочу просто выспаться! Может быть, тогда ситуация для меня прояснится?

Стягиваю с кровати постельное белье. Швыряю его на пол, достаю новый комплект, меняю. Лишь после этого укладываюсь на кровать, пытаюсь заснуть.

Но куда там?

В голове снова рой мыслей одна другой ужаснее, и сна ни в одном глазу. Зато в теле слабость, к тому же накатывает полнейшая апатия.

Не хочется ни прибирать, ни еду готовить, ни вообще ничего.

Не знаю, сколько времени так лежу, крутя в голове одни и те же мысли.

Через некоторое время начинаю чувствовать все нарастающую тошноту. И не от измены мужа. Тошноту вполне реальную, изматывающую. Потому что очередной ребенок Миграна, который зародился в моем теле, снова забирает силы и хорошее самочувствие.

Я — вареная сосиска, которую дико тошнит.

И радоваться новому малышу почему-то не получается.

Потому что сейчас, пожалуй, худшее время для меня, чтобы забеременеть. Если не брать в расчет, что мне тридцать восемь и силы уже не те, у меня брак под угрозой!

Причем если еще вчера я бы подумала о разводе, то теперь как о нем думать, когда я беременна? Как можно разводиться в такой ситуации? И как можно сохранить брак?

Мигран не облегчает ситуацию, к слову. Вообще решил уйти в глухую несознанку и все отрицать. Как будто, если муж назовется верным, он им станет в самом деле. Но это ведь не так.

Я не знаю, было бы мне легче, если бы Мигран сознался…

Взял и сознался, что так, мол, и так, сплю с секретаршей.

Чтобы мы как-то поговорили и решили, что делать дальше.

А так получается, он все отрицает, а я, кажется, спать с ним после всего больше не смогу!

И как сказать Миграну о новом ребенке? Нужно ли?

Конечно же, раньше я бы сказала ему не задумываясь, ведь он много раз просил меня о четвертом. Но теперь ведь все по-другому. Обрадуется ли? Нужен ли он ему вообще? Учитывая, что у него теперь есть молодая бойкая Розочка.

Кажется, моя голова сейчас взорвется…

Меж тем тошнота усиливается.

Встаю с кровати, закутываюсь в любимый розовый халат, надеваю тапочки с зайчиками, которые мне подарила дочка на Новый год. И топаю вниз, на кухню. Открываю холодильник, вскользь подмечаю, что со вчерашнего дня мои мужчины-троглодиты успели подъесть все запасы. Нужно срочно готовить, если не хочу встречать их вечером с пустым столом.

Не хочу им ничего готовить… не заслужили! Не хочу, не хочу…

Открываю нижний ящик, где хранятся фрукты. И тут сюрприз, остался один виноград. Надо хотя бы продукты заказать. И пиццу.

Потом, вечером.

Достаю пакет с виноградом, вытаскиваю зеленую гроздь и кладу в дуршлаг. Тщательно мою, перекладываю в блюдо и собираюсь сделать то, что Мигран терпеть не может, — поесть виноград прямо в постели.

Если вредить мужу, то вредить по полной программе.

Уже выходя из кухни, бросаю взгляд в окно, где

Хмурю брови и подхожу к окну.

Из такси выходит муж. Интересно, что он тут забыл посредине рабочего дня? Еще и несется к дому аж бегом, будто за ним кто-то гонится.

Слышу громкое хлопанье двери и шаги.

Очень скоро супруг появляется в моем поле зрения.

Выглядит при этом очень странно. Волосы всклокочены, взгляд бешеный и, кажется, у него подбита левая скула. Да, так и есть — основательно подбита, уже наливается синяк.

А еще он, наверное, впервые зашел в дом, не снимая уличной обуви.

За ним тянутся мокрые снежные следы.

— Мигран, что с тобой случилось? — Удивленно смотрю на него.

— Я подаю на развод, — огорошивает он меня.

Услышав слово «развод», я роняю блюдо с виноградом прямо на пол. Оно бьется об кафельный пол кухни, усыпая все вокруг осколками и зелеными ягодами.

Впрочем, я этого даже не замечаю, смотрю на Миграна во все глаза.

В нашей истории было бы понятно, если бы развода затребовала я, но чтобы он…

— Ты серьезно сейчас? — стону на выдохе.

— Серьезней некуда, — цедит он с плохо скрываемым пренебрежением. — А ты катись отсюда.

То, с каким апломбом он это говорит, напрочь выбивает меня из колеи.

Стою, хлопаю ресницами, задаю идиотский вопрос:

— Куда?

— Не моя проблема! — разоряется он.

А потом натурально на меня орет:

— Двадцать лет о тебе заботился, все, баста, хватит, вот где ты у меня уже сидишь…

Муж постукивает себе по шее ребром ладони.

— Доставай чемодан, — продолжает он, — складывай туда свои лифчики-трусы и катись. Но больше ничего трогать не смей. Чтоб ни одной чужой вещи из дома не уперла, поняла меня?

Еще минуту назад это был наш дом. И все вещи, что окружают нас, были выбраны мной. Вплоть до носков и трусов моего мужа, к слову. Я их ему покупаю уже много лет, вот настолько мы близки. Были до этой минуты.

А теперь вдруг я не должна упереть ничего чужого?

Подобное не вмещается в моей голове. Не могу поверить собственным ушам. Да и как можно поверить? Когда ты с человеком прожила дольше, чем жила на этом свете без него…

Но сильней всего ранит меня не мелочность мужа, а причина, по которой он все это делает.

— А ты сюда Розочку приведешь? — Меня коробит, когда произношу имя его любовницы. — Мне на замену.

— Обязательно приведу, — кивает он с довольным видом. — И она мне еще нового ребенка родит…

Этими словами он будто бьет меня ножом между ребер. Так больно, что вздохнуть не могу.

— А старых ты куда денешь? — хриплю с надрывом.

— А что старые? — пожимает он плечами. — Сыновья меня поддержат. А дочь уже взрослая, замужем. Ей-то какая разница?

Действительно, какая дочери разница, что папа выкинул из дома маму. И сыновьям тоже…

— Смирись и уйди тихо, — продолжает плевать ядом муж. — Ты в моей семье — лишний элемент.

Наверное, в этот момент мне надо гордо вскинуть подбородок, развернуться и уйти, при этом раздавив как можно больше виноградин тапочками.

Но я в таком шоке, что даже двинуться с места не могу.

Стою, смотрю на него и все еще не верю, что он меня выгоняет.

Неожиданно Мигран тянет ко мне руку.

Пребольно хватает за затылок, как будто я нашкодивший котенок и муж хочет натыкать меня носом в угол. Таким вот унизительным образом он тащит меня к лестнице, а потом на второй этаж.

— Пусти! — плачу я, ведь у него пальцы все равно что щипцы.

Но Мигран меня вообще не слушает, все продолжает разоряться:

— Ишь ты, дрянь какая дома завелась! Сейчас чемоданы соберешь и вон пойдешь!

Он словно с ума сошел.

Как есть затаскивает меня в спальню.

Надо же именно в этот момент поясу моего халата развязаться. Я совершенно не замечаю, что он распахивается. А Мигран, кажется, замечает все, потому что он моментально выпускает мою шею из захвата, тянет меня за шиворот халата.

Пара секунд, и я стою перед ним почти без всего!

Я под халатом была в одних трусиках. Обычных, удобных, хлопковых, какие ношу днем, но меняю на кружевные и кокетливые, ложась в постель к Миграну.

То, как он смотрит на меня… Будто я самая уродливая на свете женщина.

Неловко прикрываю грудь, которую Мигран видел за двадцать лет брака много тысяч раз.

Но то, как он морщится сейчас, смотря на мою грудь… То, каким пренебрежительным взглядом окидывает мое тело…

— Давно надо было с тобой развестись, как женщина ты свое отработала.

Действительно, мне же не двадцать пять, как его любовнице.

У меня же грудь не торчит, как горные пики, я выкормила ею троих детей. Его детей, между прочим. И попа уже не та, кое-где покрыта апельсиновой коркой. И ноги не идеал. И вообще…

Действительно, отчего бы меня не списать в утиль после двадцати лет брака, как отработанный материал.

Большего унижения, чем сейчас, я не испытывала никогда в жизни.

Чтобы твой любимый мужчина смотрел на тебя и говорил в глаза, что как женщина ты себя отработала…

Мне становится так стыдно, будто меня голую выставили на площадь и сотни людей посмеялись надо мной, потыкали в меня пальцами. Признали негодной, и теперь я подлежу изгнанию.

— Дай оденусь! — прошу, чуть не плача.

Но Мигран, вместо того чтобы подать мне халат, который держит в руке, наоборот швыряет его на пол. Потом складывает руки на груди и с пренебрежением цедит:

— Шмотки собирай и вали из моего дома.

Следующие полчаса своей жизни я не запоминаю, они смешиваются для меня в одно мутное пятно из жуткой обиды, боли и унижения.

Потирая больную шею, я одеваюсь в уличную одежду, причесываюсь, даже умудряюсь собрать кое-какие вещи. Действительно сгребаю в чемодан трусы-лифчики-носки.

Рука сама тянется к драгоценностям, что хранятся в шкатулке на прикроватной тумбе.

— Только посмей тронуть, — тем же тоном цедит Мигран. — Теперь не твое.

— Не подарил, значит? Поносить дал, получается? — цежу ядовито.

Он никак не реагирует, продолжает следить за тем, что я кладу в чемодан.

Последними идут документы.

Напоследок я хватаю свою ортопедическую подушку. Хоть убейте меня, не знаю зачем.

Мигран хмыкает и тычет мне на дверь, произносит с надменным видом:

— Такси уже вызвал. Оплатишь сама. И да… Чтобы все деньги мне до копейки вернула, что я тебе вчера на месяц высылал. Налегке из моего дома выйдешь. Без моих денег в качестве подушки безопасности, поняла меня? Я для тебя больше

Мне так противно, что я на эмоциях беру телефон и вправду перевожу ему деньги.

— Подавись! — шиплю на прощание. — А близнецов я с собой заберу!

— Сначала найди, куда забирать, забиральщица! — ругается Мигран.

Вижу, что снова входит в раж, готовится вывалить на меня очередной ушат помоев. Вот только я слушать не хочу.

Натягиваю сапоги, дубленку и шапку. Выхожу к такси.

Неизвестно, как повел бы себя Мигран, знай он, что я ухожу все-таки не налегке, а с его четвертым ребенком под сердцем. Но я сейчас лучше откушу себе язык, чем признаюсь ему, что беременна.

Даже не оборачиваюсь, сажусь в такси.

— Девушка, вам куда? — спрашивает водитель.

— В другую жизнь, пожалуйста, — прошу, чуть не плача.

Глава 8. Новая жизнь

Ульяна

Оказывается, это совсем непросто — сделать так, чтобы тебя отвезли в новую жизнь. У нее ведь нет ни координат, ни точечки на карте.

Поэтому вопрос водителя, куда же меня везти всю такую зареванную, ввел меня в ступор.

Моя жизнь будто лишилась направления, как корабль в шторм, у которого смыло штурвал к чертям собачьим.

Все, на что я в тот момент сподобилась, это продиктовать адрес подруги, Светы. Той самой, которую Мигран так не любит. Впрочем, у них это взаимно.

Теперь сижу на ее кухне и пытаюсь прекратить рыдать.

Получается откровенно паршиво, к слову.

Делаю вид, что пью ромашковый чай, в который подруга добавила аж три ложки сахара. Недаром профессиональный кондитер, все бы ей сладить. И даже мою жизнь.

— Одного не могу понять, — злится Светка, меряя шагами крохотную кухню. — Ты на кой черт ему деньги обратно переводила? Вот я бы ни за что бы такой глупости никогда бы… Твой козел вообще в курсе, что он тебе торчит круглую сумму? У вас же нет брачного договора, Ульян. Грамотный адвокат легко поможет тебе отжать у него не только половину нажитого состояния, но и полбизнеса, дом и вообще что захочешь!

Моя подруга страшна в гневе, да.

Кажется, в таком настроении у нее даже по-особенному торчат слегка пережженные неудачной завивкой блондинистые локоны. Зеленые глаза так и мечут молнии. Слава богу, не в меня.

— Я надеюсь, ты не собираешься оставить этому козлу все его имущество нетронутым на блюдечке с голубой каемочкой? Чтобы эта его дрянь по имени Розочка пользовалась… — продолжает исходить ядом она.

— Не собираюсь, — качаю головой. — Свет, меня муж из дома выпер! А ты все про деньги…

Не понимаю, почему она меня не жалеет, почему не сочувствует? Ведь меня унизили, втоптали в грязь. Но все, что ее волнует, — деньги.

— Вот именно, — качает головой подруга. — Это не меня с голой задницей выперли из дома и даже драгоценности забрать не дали. Которые, кстати, по закону твои. Как жить собираешься? На что адвоката нанимать? Вообще мысли какие-то есть? Или надеешься, тебе все предоставят за красивые глазки? Ведь в кармане уже нет карточек, которые Мигран будет пополнять.

— У меня есть и свои деньги, — подмечаю со всхлипом. — Я ведь не тратила. Хотела собрать сумму, чтобы близнецам на свадьбу подарить, чтобы так с помпой… Хоть раз показать, что я тоже на что-то способна.

Подруга резко прекращает бегать по кухне, усаживается за стол напротив меня, складывает руки на покрытый белой клеенкой стол. Спрашивает:

— И что? Много собрала? Мне в цифрах, пожалуйста.

— Ну, есть. — Пожимаю плечами и утираю слезы. — Последний год, что работала на полставки в «Сапфире», и до того, что зарабатывала на тортах, тоже получилось прилично. Я же только по эксклюзиву, а он дорогой. В общем, с голоду помирать мне не придется.

— Ха! — Светка очень довольна моим ответом. — А Мигран в курсе про то, что у тебя есть свои деньги?

— Он даже не в курсе, что меня в «Сапфир» на постоянную работу взяли, как думаешь, я говорила ему про зарплату?

— А почему ты ему до сих пор не сказала про «Сапфир»? — хмурится Света.

— О, я пыталась… — Издаю нервный смешок. — Еще когда в предыдущем месте подрабатывала кондитером. Так его величество разорался как потерпевший, мол как это так, его жена где-то в поварах трудиться будет. Устроил мне выволочку, даже вспоминать не хочу…

— Вот говнюк. — Светка поджимает губы. — Сам, значит, на работу не пускал, а теперь вали, дорогая, куда хочешь. Где логика, блин? Как по мне, если не пускаешь жену на работу, значит по умолчанию обеспечиваешь ее до смерти. Иначе как она должна выжить?

— Нет в этом логики, — качаю головой.

— По-мужски себя повел, ничего не скажешь, — продолжает ругаться подруга. — И что, если бы случилось все, как ты хотела, как бы ты подала ему, что у тебя свой подарок близнецам на свадьбу?

— Я надеялась, к тому времени уже как-то выяснится. — Пожимаю плечами и делаю глоток ромашкового чая. — Я не собиралась хранить тайну вечно. Но теперь уж какая разница. Ничего не получится, как я хотела. Ни подарка близнецам, ни другого…

Подруга задумчиво поглаживает белую клеенку на столе.

Подмечает:

— Ну, твоим близнецам еще по пятнадцать, может быть к свадьбе успеешь сделать новые сбережения. А на эти пока можно пожить и адвоката нанять. И квартиру снять.

— Как я это все скажу детям… Не представляю даже.

Качаю головой.

А в сердце ширится огромная дыра, которую ничем не заткнешь. Как отреагируют сыновья? А Каролиночка моя? Только замуж вышла, ей сейчас не до того совсем, как она воспримет?

— Кстати, как поживают твои архаровцы? — хмыкает Светка.

— Нормально. — Горько усмехаюсь. — Каролинка в Таиланде с мужем, отдыхают.

— Медовый месяц, какая прелесть. А близнецы? — Света щурит глаза.

С грустью обвожу взглядом Светкину кухню.

Вспоминаю, как прощалась с сыновьями этим утром, и делается дурно. Вот уж кому явно понравится новая жена отца, если вспомнить, как они на нее облизывались.

— После школы они собирались на тренировку. Надо им позвонить, — отвечаю со вздохом.

В этот момент меня будто током прошибает.

Представляю всю ситуацию в целом, наш развод. Это ж нам надо будет как-то делить близнецов. А что если… Они попросту не захотят оставаться с матерью? Возьмут да выберут жить с отцом, что им стоит. Они комфорт любят, приставки свои, комнаты просторные, шмотье брендовое. А я… А мне их даже привести пока некуда. В гости пригласить и то разве что к Светке.

Жуть какая!

— Ты что приуныла? — тут же подмечает подруга. — Вспомнила чего?

— Да так, ерунда. — Делаю хорошую мину при плохой игре.

Мысленно готовлю

Достаю телефон, звоню Артуру.

Первый сын огорошивает меня недовольным тоном:

— Ма, мне некогда. Я потом позвоню.

И бросает трубку.

Даже не интересуется, что такого я хотела ему сказать, раз побеспокоила посредине дня. Может, я помираю вообще? Или случилось что-то другое.

Звоню Араму:

— Дорогой, есть минутка?

— Ма, это снова Артур, Арам оставил мне телефон, переодевается.

— Так может, ты мне все-таки минутку уделишь? — спрашиваю, набрав в легкие побольше воздуха.

— Ма, вот только не начинай, некогда сказал!

На этом Артур снова кидает трубку. Отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, честное слово.

Кого я вырастила? Натуральный хам!

Кажется, я только сейчас это подмечаю с такой ясностью.

— Им не до меня, — говорю подруге со скорбным видом.

— Что-то такое я и предполагала, — хмыкает Светка. — Не переживай за своих оглоедов. Если они и заметят, что тебя нет, то разве что потому, что в доме вдруг закончится вся еда. Или чистая одежда. Вот пусть твой Мигран за ними постирает, еду им приготовит и прочее…

— Да он не знает, как печка включается, — прыскаю нервным смехом. — Как к стиралке подходить, не в курсе, хотя он же и покупал всю технику в дом.

— Вот раз покупал, пусть изучит, как она работает. — Света полна решимости проучить моих по полной. — Или сами справятся, или домработницу наймут. Не боись, не помрут без тебя.

— Не помрут, — киваю.

Как выяснилось, я совсем не незаменимый член семьи.

— Кстати, покажи же мне эту шлындру! Я умираю от любопытства. На кого повелся твой козел?

Молча активирую в телефоне приложение, открываю аккаунт Розы в соцсети. Неожиданно мы видим, что она выложила новые сториз.

Обе замираем, просматривая короткие видео, коих тут целых три штуки.

— Обалдеть… — стонем в унисон.

Глава 9. Сториз

Мигран

Я подхожу к окну в гостиной, слежу за тем, как Ульяна уезжает на такси.

До конца не верю, что она правда уходит.

Понимаю, она физически села в такси с чемоданом и укатила. Больше того, я сам ее выгнал! И все равно не верю.

Будто, когда все это делал, не думал, что Ульяна уедет по-настоящему.

Уедет и оставит в душе эту огромную пустоту размером с Марианскую впадину.

Чисто рефлекторно сжимаю подоконник, да так сильно, что пальцы начинают неметь.

— Сука! — ору на жену, хотя ее уже давно и след простыл. — Тварь! Я на тебя лучшие годы жизни убил!

Лучшие, сука, годы.

Да что там годы, я ж ей все! Ульяночка, хочешь бриллианты? На тебе бриллианты. Ульяночка, хочешь дом? На тебе дом. Машина, самые навороченные бытовые приборы, путевки в круиз. Все для нее!

А ей всего-то и надо было, что оставаться мне верной…

Больше ж ничего от нее не требовал. Сидела дома, страдала хренью, пока я день-ночь вкалывал, чтобы у нее все было. Что еще нужно?

Где здесь справедливость? Где здесь честность?

Мне за секретаршу так предъявила, что аж искры из глаз летели. А сама…

Закрываю глаза, а передо мной опять она в спальне в одних трусах, после того как я содрал с нее халат.

Стоит такая наглая, холеная, жопа, как у двадцатилетней, ноги идеальные, талия тонкая. Будто не под сорок бабе, а где-то в юности застряла или попросту забыла постареть, как все нормальные люди.

А я смотрю, что это она не жрет в последнее время ничего, кроме салатов. Я поправилась, Мигранчик, я на диете пока…

Ради этого выродка, поди, диеты были!

По гостиницам шляется, тварь такая, Ринаты ей всякие названивают, администраторы по фото узнают…

Я думал, прямо там в холле гостиницы схлопочу от всего этого инфаркт. Да и сейчас сердце бьется с такой скоростью, что кажется, еще чуть-чуть, и крякну.

Крякну, и все мое добро ей достанется. Моей неверной сексапильной супруге, будь она неладна.

Как она думает, я себя чувствую? Окунула меня в такое дерьмо после двадцати лет брака. Она хоть на секунду обо мне задумалась, когда это творила?

Что-что, а такое мне и в страшном сне не приснилось, чтобы я в сорок лет остался один.

Для меня измена — это неприемлемо.

Если баба гульнула, это ничем не оправдать.

Ничто не поможет мне ее простить. Ни слезы, ни валяние в ногах, ни клятвы, что больше ни-ни и никогда.

Но ведь Ульяна и не делала ничего этого! Вместо того чтобы хотя бы попытаться выяснить, за что я ее из дома выгоняю, она развернула свою идеальную жопу и пошла вон, как я и велел.

Потому что кристально ясно поняла, за что в шею гоню! Кристально ясно!

И даже не попыталась извиниться, вот что ранит больше всего. Вот что душит!

Я бы не простил, разумеется. Все равно выгнал бы, да еще пинком под мягкое место придал ускорения. И неважно, насколько ее мягкое место меня привлекает. Но она могла бы хоть попытаться извиниться, разве нет?

Уму непостижимо…

Нет, такое простить невозможно, даже если бы она голая триста раз мне в ноги поклонилась и начала биться башкой об пол.

Измена не прощается.

А моя не просто один раз изменила, она регулярно ездила в эту гостиницу для сношения с этим Ренатом. Иначе мне программа бы не показала столько поездок в одно и то же место, верно? Да и как бы по-другому ее номер телефона оказался у того мужика?

Я эту информацию из него кулаком выбивал, когда припер к стенке. Знатно зубы ему пересчитал.

Так и спросил у него:

— Откуда у тебя телефон моей жены?

Ответ этого штопаного гондона был гениален: «Сама телефон дала».

Сама телефон дала…

Когда я это услышал, у меня буквально звезды из глаз посыпались.

Дальше даже спрашивать ничего не стал. Убить его был готов. Просто взять его тупую башку и разбить о мраморную плитку пола…

Не знаю, чем бы там в гостинице закончилось дело между мной и любовником жены, но меня оттащили охранники. Выволокли на улицу и швырнули в снег.

Но это неважно.

Даже если бы по ребрам напинали, это не имело бы никакого значения… Потому что больнее, чем есть, мне уже не стало бы.

У меня жены больше нет!

Мне, считай, душу из тела выдрали.

Я ж любил ее! Я ее в самом деле по-настоящему любил. У меня ни к

Она же знает… Знает, что я ни за что и никогда не прощу такое. На кой хрен она это сделала? Что в мозгах у этой бабы? Она же могла догадаться, что это будет точка в наших отношениях. Большая жирная точка!

Я не понимаю.

Я просто не могу этого понять.

С течением времени дикий гнев, что бушевал в душе целый день, только усиливается.

Наконец, оторвав успевшие онеметь пальцы от подоконника, я срываюсь с места, спешу в кладовую. С горем пополам нахожу пакеты для мусора, потом спешу на второй этаж в нашу спальню.

Но прежде, чем набить пакеты тряпьем жены, пишу Розе: «Приезжай, ты теперь живешь в моем доме».

Сую телефон в карман и начинаю уборку комнаты.

Первой в мусорку идет шкатулка с драгоценностями Ульяны. Ей не отдал и не отдам из принципа. Она не будет щеголять в украшениях, которые я с такой любовью выбирал и дарил ей на каждый праздник.

Обещал девке, что будет ходить в золоте, и ходила. А она мне обещала хранить верность, и не сдержала обещания!

Ничего не заслужила!

Ни шуб своих, ни платьев шикарных, ни всяких фенов своих элитных и духов.

Все на хрен в пакеты для мусора.

Я все это хочу сжечь…

Сжечь! Устроить большой такой костер… Если бы не снег, сейчас и подпалил бы все на заднем дворе, и плевать, что это противозаконно. Нынче ж что, даже шашлык нормально во дворе не пожаришь, гады все позапрещали.

Придется выкидывать на мусорку… А вдруг растащит кто? Я не хочу, чтобы кто-то ходил в вещах моей жены. В том числе и она!

Как есть все оттаскиваю в гараж, складываю в угол, благо место для машины Ульяны пустует, ведь авто в сервисе. Потом решу, что со всем этим делать.

Возвращаюсь в дом, и слышу, как к дому кто-то подъезжает. Выглядываю в окно, проверить, кто подъехал.

Это такси…

У меня все внутри екает. Отчего-то кажется, что это Ульяна. Аж ладони потеют от такой перспективы.

Сейчас ка-а-ак вбежит в дом, ка-а-ак начнет каяться да прощения просить… В идеале на коленях.

Но умом понимаю, это не Ульяна, не может быть она.

И вправду из такси показывается Роза.

С чемоданчиком!

И это через час после того, как я пригласил ее жить.

Дежурила, что ли, где-то неподалеку с вещами? Другого оправдания ее быстрому появлению я не вижу. Или у нее есть сумка быстрого реагирования? На случай если кто-то жить позовет.

А впрочем, неважно.

Выхожу встречать.

Роза, счастливая до потери пульса, спешит ко мне, хочет кинуться на шею:

— Мигран Аветович, я так рада! Я так надеялась, так мечтала…

Молча убираю ее руки от себя, строго говорю:

— Я все эти нежности не люблю, не лезь ко мне с таким.

Еще я с ней не лобызался на улице, жена она мне, что ли? Никакая не жена.

Жду, когда она подхватит чемодан, приглашаю ее в дом.

— Слушай команду, — говорю ей. — Сториз снимай и выкладывай. Поняла?

— Сториз? — Она сначала не понимает.

Поясняю:

— Я выгнал из дома жену и объявил ей, что отныне буду жить с тобой. Сделай побольше доказательств. Справишься с этой нехитрой задачей?

Да, каюсь, грешен, хочу ковырнуть Ульяну побольнее. Но учитывая, что она со мной сделала, еще и не того заслужила, и еще заслужит. Ведь не думает же она, что развод у нас будет мирным.

Вижу, как блестят глаза Розы.

Она схватывает идею на лету.

Достает телефон и, даже не разобрав вещи, идет выполнять команду.

* * *

Дело близится к вечеру, Роза шустрит на кухне, готовит ужин. Я обхожу дом в поисках вещей Ульяны, чтобы все-все ликвидировать, чтобы глаза не мозолило. А оно все мозолит! В какую комнату ни зайди, тут плед, там книга, сям вазочка с цветами. Повсюду жена, ее дух, ее запах. И с каждым таким вот найденным артефактом мне становится все хреновее.

Неожиданно в дом вваливаются близнецы.

Каждый орет на свой лад:

— Ма, ты помыла мои кросы?

— Ма, мне надо на вечер те джинсы, что я вчера заказывал. Ты же забрала заказ, да? Я ж тебе писал?

Выхожу к ним, складываю руки на груди и объявляю:

— Ваша мать здесь больше не живет. Отныне двери этого дома для нее закрыты, мы разводимся.

Надо видеть, как у близнецов падают челюсти. Бедные мальчики, не ожидали, что Ульяна всех нас так предаст.

Глава 10. Откровения

Мигран

Близнецы как стояли на месте с раскрытыми ртами, так и стоят. Будто пропустили мое объяснение мимо ушей. Или это шок?

О, конечно же, мои мальчики в шоке. Бедные, несчастные дети.

Подхожу к ним ближе, пытаюсь успокоить:

— Для вас ничего не изменится. Вы по-прежнему мои любимые сыновья, будете жить со мной, как и раньше ни в чем не знать отказа…

Первым отмирает Артур. Смотрит на меня так, будто я ударенный головой, и спрашивает:

— Бать, ты че, грибов объелся? Мать где?

Надо же, и вправду все прослушали. Головы им там поотбивали на тренировке, что ли? Недаром занимаются тайским боксом.

Набираю в грудь побольше воздуха, говорю максимально спокойным тоном, на какой только способен в этой непростой ситуации:

— Мать здесь больше не живет, мы с вашей матерью разводимся.

— Че?! — Это уже Арам. — Че происходит-то?

Наконец не выдерживаю:

— Вы, кроме слова «че», еще какие-то слова знаете?!

Эти близнецы кого угодно до белой горячки доведут, ей-богу.

— Объясни, что случилось? — разводит руками Артур.

— Ваша мать нас всех предала! — выдаю правду на-гора. — Когда-нибудь, когда вы подрастете, я вам все объясню. Но не сейчас. Просто знайте, что как прежде уже никогда не будет. Мы с матерью больше никогда не будем вместе.

Надо же именно в такой животрепещущий момент появиться Розе с объявлением:

— Ужин готов.

— Это че? — пыхтит Артур и тычет в сторону Розы указательным пальцем.

— Слово «че» из лексикона вычеркнул. — Строго на него смотрю. — Оба пошли мыть руки и есть. Живо! Если не хотите остаться без ваших драгоценных приставок, телефонов, планшетов, ноутбуков, а заодно и карманных денег. Ать-два! А то разговорились мне тут.

Близнецы, понурив головы, уходят в ванную.

Я же прохожу в столовую, сажусь на место главы семьи. Передо мной как по мановению волшебной

Делаю глоток и глубоко задумываюсь.

Во что превратилась моя жизнь? Какое-то нереальное дерьмище, и все за какие-то сутки.

Двадцать четыре гребаных часа, которые изменили все.

За своими тяжелыми мыслями даже не замечаю, как Роза спешит накрыть на стол.

Через пару минут появляются близнецы.

Угрюмые, молчаливые, они рассаживаются по своим местам.

— И че, мы типа это есть должны? — спрашивает Арам, указывая на блюда с салатами, которые Роза поставила для каждого члена семьи.

Смотрю в свою тарелку и недоумеваю.

Трава какая-то, мелкие помидоры. Так и хочется спросить — мясо где? Видимо, оно будет позже.

Должно быть, Роза читает мои мысли, потому что тут же начинает оправдываться:

— Еще курочку запекла в духовке, сейчас принесу. И бутерброды тоже…

С этими словами она снова убегает на кухню.

Я журю пацанов:

— Ешьте что дают и не кривите физиономии. Не отравой вас потчуют. Могли бы и поблагодарить, человек ради вас старается…

Даже неловко становится за их поведение.

Близнецы ничего не отвечают, но и к еде не прикасаются тоже. Наверное, мясо ждут.

Вскоре Роза вправду появляется с блюдом, на котором возлежит вполне аппетитная на вид зажаристая курица.

Но она не успевает даже дойти с этим блюдом до стола, как от Артура прилетает вопрос:

— А Роза типа наша новая мать?

Мне становится еще хуже, чем раньше. Никто и никогда не заменит детям Ульяну… Уж тем более Роза, которая тут только потому, что мне захотелось уесть будущую бывшую жену.

— Роза вам не мать, — отвечаю угрюмо.

Лицо Артура приобретает хищное выражение. Он зло смотрит на Розу и говорит:

— Тогда почему она носит фартук матери?

— Серьезно, пусть снимет. — Арам еще больше недоволен. — Может, она еще и материны тапочки с зайчиками напялит? Снимай давай, охренела, что ли, чужие вещи брать?

Роза с тяжелым блюдом в руках замирает прямо посредине гостиной. С опаской пялится то на меня, то на пацанов. Взглядом просит вмешаться.

— Снимай давай, воровка! — подливает масла в огонь Артур.

Моя нервная система наконец не выдерживает.

Я стучу кулаком по столу и гаркаю на них:

— А ну заткнулись! Ишь ты, они еще выговаривать будут за какой-то вшивый фартук. Вы б лучше отца пожалели, скандалы устраивать в такой день. Молча сидите и ешьте и проявляете уважение, иначе, клянусь богом, всех гаджетов лишу…

— Лишай, — вдруг рявкает в ответ Артур.

Достает из кармана телефон, швыряет его в блюдо с хлебом и поворачивается к выходу.

— Куда собрался? — Строго на него смотрю.

— К матери, — цедит он, при этом неприязненно смотрит на меня через плечо.

— Может, еще и жить у матери будешь? — хмыкаю зло.

— Может и буду, — упрямится он.

— Ну и чеши отсюда! — Зло машу рукой. — Без телефона, без денег и без вещей, купленных на мои деньги. Ноги в руки и пошел! Раз такой гордый…

Когда я говорил это, на самом деле не думал, что Артур куда-то уйдет. Но… Он наглым образом чешет на выход. Хлопает входной дверью так, что кажется, с дома слетает крыша.

Что хуже всего, Арам поднимается с места.

— Сидеть! — рявкаю на него. — Или тоже хочешь, как брат, без всего на улицу?

Мой сын молча достает мобильник из кармана, швыряет его в тарелку с салатом и уходит вслед за братом.

Без оглядки. Нагло… Показательно!

Охренели детки, просто охренели. Ульяна вконец их разбаловала! Они что думают, я сейчас следом за ними побегу?

— Может, не стоило с ними так резко, — вдруг слышу лепет Розы, которая продолжает стоять посреди гостиной с блюдом в руках. — Я могла снять фартук…

— Не в фартуке дело. — Грустно усмехаюсь.

Не понимает она, что ли?

Поднимаюсь с места, кидаю скомканную салфетку в свое блюдо с салатом.

— Прибери здесь все, пропал аппетит.

С этими словами ухожу на второй этаж в кабинет.

Там в уединении включаю программу отслеживания геолокации смарт-часов близнецов. Ну да, оба моих болванчика движутся в направлении квартиры Светланы Оболенской, лучшей подруги моей жены. Потому что где ж ей еще быть, как не там, у стервы той блондинистой?

Скрежещу зубами, потому что самовольство отпрысков бесит!

Нет чтобы отца поддержать в такой день, они побежали к матери под юбку.

Вот только ненадежная та юбка! Ох ненадежная… Да к тому же что она сможет без моих денег? Что им предложит? Нечего ей им предложить. Помыкаются да вернутся. Чуть потусят в однушке Светланы да и прикатят домой, ведь им там даже разместиться будет негде.

В их желание жить с матерью я не верю ни на грош. Это блажь, чтобы позлить меня, не более.

Кстати, Ульяна ведь может быть и не у подруги. Могла и к любовнику поехать, так?

Стоит только об этом подумать, как у меня снова начинает искрить в мозгу, перегорают предохранители.

Я не понимаю, как жена решилась так вероломно меня предать…

Сколько было надежд, сколько планов. По миру поездить, внуков растить. Может и уговорил бы ее на четвертого ребенка, ага… Вот уж чего в нашей жизни точно теперь никогда не случится, так это новой беременности жены.

Все в трубу.

Все!

Не знаю, сколько провожу времени в кабинете, пялясь в пустоту.

Уже ночью возвращаюсь в спальню.

Вдруг вижу на нашей с Ульяной кровати, прямо на коричневом покрывале, лежит розовый кружевной пеньюар. Незнакомый.

Явно вещица Розы.

И меня коробит.

Потому что ее пеньюар смотрится в этой комнате инородно. Как и сам факт того, что я пустил сюда другую женщину.

Вижу в ванной свет через полуоткрытую дверь, открываю и застаю прелюбопытнейшую картину.

Роза стоит возле полочки с полотенцами, держит при помощи обрывка туалетной бумаги какую-то пластиковую полоску.

Подхожу, смотрю, что у нее там.

А это тест на определение беременности. Положительный!

Я моментально задыхаюсь от злости.

— Ты охренела, что ли? — громко возмущаюсь. — Я тебя в пилотку еще ни-ни, чтобы ты совала мне тесты…

— Он не мой, — блеет Роза и смотрит на меня квадратными глазами. — Я перебирала полотенца, а он упал откуда-то…

— Чей тест? — спрашиваю угрюмо.

Роза не отвечает, продолжает на меня глазеть.

С запозданием, но до меня все же доходит, что единственная женщина, кому мог принадлежать этот тест, — моя жена.

Ульяна беременна.

Глава 11. Искры из глаз

Мигран

— Что? Этого быть не может! — Я перехватываю треклятый тест из рук Розы и пялюсь на него, как на нечто инородное, иноземное, даже инопланетное.

Каковы были шансы,

Мозг будто перещелкивает мое сознание.

Моментально отправляет в прошлое.

Далекое прошлое, когда у нас с Ульяной все только начиналось.

Ведь все тоже пошло практически с теста на определение беременности.

Моим родителям Ульяна дико не нравилась, а мне — очень.

Я с самого нашего знакомства от нее балдел. Как только увидел ее в университете, поплыл, как какой-то школьник, хотя учился на три курса старше.

На свидания звал, прохода не давал.

Кино, кафе, парк, море… Куда только ни приглашал, но всегда слышал это ее «нет».

Нет, и точка. А почему — не пойму.

Понятное дело, я следил, чтобы никто ее не трогал, ведь после других западло. Да и зарился на нее не только я, ведь красивее Ульяны на курсе попросту никого не было. Я хранил ее для себя, сразу понял — чувства у меня к ней серьезные.

С меня сошло семь потов, пока не получил свое первое долгожданное свидание с ней. Это потом она объяснила, что подруги напели ей небылиц о том, как я очень некрасиво бросил одну первокурсницу. Вот она и не рисковала. Ведь меня фактически записали в черный список, как это у девчонок водится.

Козел и подлец номер один.

То, конечно, были никакие не небылицы, но и не сплошная правда.

Случай вышел зубодробительный — та девчонка залетела не пойми от кого, а мне доказывала, что от меня, хотя я лично знал еще троих, с которыми она спала. Я отслюнявил ей деньги на аборт. Естественно, история обросла новыми абсолютно нереальными деталями и уже в таком виде дошла до Ульяны.

Я сказал моей девочке, что знать ту шаболду не знал и эту историю попросту придумали для нее.

Соврал, да.

Что ни сделаешь ради любви. Так в своей лжи ей потом и не признался.

Я уложил Ульяну на лопатки при первой возможности, само собой. Сделал это с удовольствием, и резинкой не воспользовался, хотя была с собой. Потому что хотел, чтобы она как можно скорее от меня залетела. Чтобы замуж взять. По-другому мои родители ее не приняли бы и не дали бы разрешения на брак.

До сих пор помню, как Ульяна сказала мне о самой первой, самой волшебной своей беременности. Подошла ко мне с такой вселенской печалью во взгляде, что меня всего аж изнутри пробрало.

Показывает мне тест и шепчет онемевшими губами:

— Беременна…

Я даже поначалу не разобрал, что она говорила, испугался, что с ней что-то случилось.

А она боялась, что я ей тоже деньги на аборт суну — вот как аукнулась давняя история с другой девушкой.

Само собой, Ульяну я ни на какой аборт не отправил, домой привел, сказал родителям, что хочу на ней жениться.

И начало-о-ось…

Мама до сих пор Ульяну не слишком жалует. Да и отец тоже.

А через несколько лет, когда Ульяна засобиралась на работу, я ей близнецов бахнул. Чтобы мысли глупые в голову не приходили.

В беременности близнецами уже ничего волшебного не было.

Трудные дети. Что достались с трудом, что воспитываются с трудом.

Ульяна ростом небольшая, по молодости так вообще худенькая была, а живот чуть на нос не налезал.

Но то, как она мне призналась в беременности близнецами… Трогательно, с придыханием, аж до мурашек меня пробрали ее слова.

И вот новая беременность.

О которой она мне даже не сказала!

Я задыхаюсь от одной этой мысли, что меня не посчитали достойным, чтобы сказать.

Она меня этим ранила в самое сердце.

Как это так? Как такое может быть? Я же отец. Я что, был таким хреновым отцом ее детям?

Тест она оставила, а рот раскрыть и сказать не судьба?

Вдруг меня прошивает догадка — что, если ребенок не мой?

Завтра же за руку схвачу, ДНК-тест сдавать потащу…

Я достаю телефон, делаю снимок теста и отправляю жене.

Снабжаю надписью: «Это что, твою мать, такое?»

Понимаю, что надпись и близко не выражает глубины моего возмущения, звоню ей…

Раз, другой, третий, а там даже гудка не идет. Ни звука в трубке, будто не номер набираю, а тыкаю пальцем по экрану хохмы ради.

Я же так с ума сойду.

— Роза, дай телефон! — требую.

Глава 12. Как она могла?

Ульяна

К вечеру мы со Светкой успеваем обсудить всю ситуацию от «а» до «я», но лучше она от этого не становится.

А потом я все же догадываюсь проверить телефон.

Честно сказать, ввиду сложившейся ситуации мне было малость не до него. И оказывается, я пропустила два звонка от начальника.

Новый директор ресторана гостиницы «Сапфир» Ренат Алексеевич Азимов зачем-то мне звонил. И перезванивать поздновато — вечер.

Читаю сообщение на почте от него же: «Извольте явиться завтра на работу, будет серьезный разговор».

Как только до меня доходит смысл написанного, внутри все холодеет.

Он никогда не присылал мне раньше никаких имейлов. Обычно если начальству что-то надо, я узнаю это от су-шефа. Даже шеф-повар и тот не так уж часто снисходит до общения с персоналом, слишком занятый своими делами. Он доверяет это су-шефу. А вот Ренат Алексеевич зачастил на кухню, да.

— Светка. — Показываю ей сообщение от руководства. — Как думаешь, что ему было надо? Я ж еще утром написана Анне Владимировне, отпросилась на сегодня, сказала, что по семейным обстоятельствам.

Я спрашиваю ее, потому что Светлана все-таки лучше знает подход к руководству, ведь перебралась работать в ресторан при гостинице «Сапфир» на год раньше, чем я, и трудится там не три дня в неделю. Собственно, это она меня туда и перетащила.

— Не знаю, — пожимает она плечами. — У меня сегодня законный выходной, у тебя — почти законный выходной, ты ж отпросилась. Вот завтра и узнаем, что он от тебя хотел… И вообще, давай закажем пиццу? А то столько слез пролили и ничем их не заели. Даже мороженого у меня нет. Точно, давай закажем пиццу с мороженым!

— Кто из нас беременный, ты или я? — Смеюсь сквозь слезы.

Но пиццу мы все же заказываем, а также десерты.

— Куда ты столько? — ругаю Свету. — Мы ж не троглодиты.

— Не знаю, как у тебя, а у меня на фоне стресса приличный аппетит.

Молчу, глядя на изрядно покруглевшую за последние годы фигуру подруги. Похоже, стресса у нее с избытком, раз она так усиленно его заедает. Но я лучше откушу себе язык, чем скажу ей об этом. Поди, у нее есть зеркало,

— Сегодня останешься ночевать у меня, — командует Света. — Постелю тебе на раскладном кресле, поместишься нормально?

Я с сомнением смотрю на старенькое, но вполне себе удобное кресло.

— Помещусь, — киваю. — А завтра начну поиск квартиры.

В которой буду жить одна-одинешенька… Скорей всего.

Стоит только вспомнить, что близнецы за целый день обо мне даже не вспомнили, как мне делается совсем нехорошо. Даже минутки не нашли, чтобы перезвонить! И что от них теперь ждать?

В сердце натуральная дыра и из-за мужа и из-за них, родимых. Ведь я полжизни посвятила им…

Из горьких мыслей меня вырывает звонок в дверь.

Мы обе оборачиваемся в сторону прихожей.

— Наверное, пицца. Открой, пожалуйста, — просит Света.

Выхожу в прихожую, отпираю дверь.

А там не пицца.

Там мои родимые, ненаглядные детки.

— Ма-а-ам… — стонут они в унисон и лезут обниматься.

Прямо так — в уличной одежде, облепленные снегом.

Они сто лет не обнимали меня вот так. И, пожалуй, мне все равно, что они мокрые и холодные с улицы. Я так рада их видеть, что сердце щемит. Согреть их хочу.

— Мы будем жить с тобой! — огорошивают они меня.

— Ну вот, нашли, прискакали. Нигде ты от своих оглоедов не спрячешься, — прыскает смехом Света у меня за спиной.

* * *

В тесноте, да не в обиде.

Близнецы и вправду остались сегодня ночевать тут же. Разумеется, сначала слопали всю пиццу и мороженое, которое мы заказали. Сходили за новой порцией в соседнюю пиццерию, а потом слопали и ее.

Мы надули для них надувной матрац и уложили спать как есть, даже без подушек. Хорошо, что хоть пледы для них нашлись. В качестве подушки они использовали гуся-обнимашку, здоровенную плюшевую игрушку, которая жила у Светки на диване. Одного на двоих.

Теперь вся честная компания спит.

Но я не могу последовать их примеру. Мозг давно перегрелся от всех переживаний, что выпали на мою голову, и теперь озаряет мое сознание редкими вспышками дурных мыслей. Все о Мигране, нашем будущем, будущем моего нового ребенка и так далее и тому подобное.

Не в состоянии заснуть, я читаю на телефоне новостную ленту.

Неожиданно мобильник жужжит сообщениями о том, что мне пытался дозвониться абонент «Любимый муж». Еще не успела переименовать.

О боже, а ему-то что надо на ночь глядя? Еще не все мне сказал?

В один из мессенджеров, где я забыла его заблокировать, падает фото теста на беременность.

Как только это вижу — внутри все холодеет.

Ведь фото сделано в нашей ванной. И я, дурында, кажется, забыла выкинуть тот свой тест! Да, точно, память услужливо подкидывает картину того, как я кладу его возле полотенец на полку. Как бомбу замедленного действия. Я ведь не хотела пока что говорить Миграну!

Осторожно поднимаюсь, перешагиваю через спящих близнецов, пробираюсь на кухню.

Решаю выпить еще ромашкового чаю, ведь все равно не усну. После такого-то стресса. Заодно попытаюсь решить, что делать дальше.

А потом мне звонит Розочка…

Натурально! Я как-то записала ее так, ведь эта выдра была со мной супермила, пока работала на мужа. Я и знать не знала, что она на него зарится.

И вот она мне звонит.

На автомате беру трубку, хотя не жду от этого разговора ничего хорошего.

Однако со мной говорит даже не Роза.

На меня орет Мигран:

— Как ты могла? Как ты посмела не сказать мне о беременности? Чей это ребенок, Ульяна? Признайся мне!

Да уж. Казалось, дно уже пробито, но оттуда постучали.

— Ты звонишь мне ночью с телефона любовницы, которая шастает по нашему дому и спрашиваешь, чей у меня ребенок? — Я намеренно выделяю слово «меня». — Гори в аду, Мигран!

На этом я бросаю трубку.

У этого человека нет совести.

Глава 13. В засаде

Мигран

Ночь, улица, фонарь и я… За рулем своего свежеотремонтированного лексуса.

Слежу за всем, что происходит у подъезда старой хрущевки. Бдю.

Впрочем, о чем это я, уже утро. Я провел тут несколько гребаных часов!

Да, я ровно настолько двинутый на голову, что прикатил сюда посреди ночи, потому что попросту не мог оставаться дома. А кто бы смог на моем месте?

После того как Ульяна бросила трубку, она ведь и телефон Розы заблокировала! Я, конечно, мог бы метнуться в магазин за новой сим-картой, но это было бы бессмысленно.

Ульяна мало того что не думает о судьбе близнецов, раз приняла их у себя, но и о новом ребенке не думает тоже! Как она его будет кормить? На что содержать? Где она будет рожать?

Не девочка уже!

Ей, вообще-то, тридцать восемь — это на случай, если она забыла.

Нужен уход, витамины там всякие. Ульяна разве не помнит, сколько намучилась в последний раз? И угроза выкидыша была на шестом месяце, и тонус, и вообще. Сколько я поездил, сколько повозил ее по врачам. Сколько нервов потратил, пока стоял под окнами роддома, когда она рожала.

Так в прошлый раз она была молодая коза, а теперь при ее-то возрасте…

О чем эта женщина думает? Как она собирается без меня справляться? Без моей-то поддержки. Ишь ты, молчать она решила про беременность.

Дура!

А что если там тоже близнецы? Мои…

Думаю об этом и холодею, так страшно за их судьбу.

Вот поэтому и сижу. Вот поэтому и слежу.

Жду, чтобы никуда не смылись, чтобы ничего с ними не произошло.

К тому же поймать хочу, поговорить.

Для начала нам действительно нужно как следует все обсудить, ведь так с ума можно сойти!

Семь утра.

Семь тридцать.

Светает…

Моя задница приобретает квадратную форму от сидения на одном месте, и неважно, насколько у меня удобное кресло.

Жалкий, обшарпанный подъезд хрущевки уже начинает казаться проклятым. Заколдованным. Потому что из него вообще никто не показывается.

И наконец они появляются.

Из-за утреннего мороза замотанные в шарфы и шапки, упакованные в пуховики.

Выскакивают все трое сразу, причем в компании этой блондинистой выдры, Светланы. Один бог знает, как я не перевариваю подругу жены.

Это ее бывшая одноклассница, потом однокурсница, она всю нашу жизнь незримо присутствует в семье. А бывает и зримо, когда Ульяна приглашает ее на праздники. И вечно этот взгляд в мою сторону. Осуждающий, презрительный. Как будто я забрал ее лучшую подружку в рабыни и вовсю ее пользую.

В один момент я даже запретил Ульяне с ней общаться, но она все равно общалась

Тихушница!

Самая настоящая тихушница. Она всегда так делает — ты ей что-то запрещаешь, она типа соглашается, а потом все равно поступает как ей надо.

Не удивлюсь, если именно благодаря своей ненаглядной Светлане Ульяна и оказалась в том «Сапфире». Наверняка, подруга науськала Ульяну против меня, и та по итогу завела любовника.

Поздно сообразив, что могут уйти, я выскакиваю из машины, спешу к ним.

Надо видеть физиономии волшебной четверки.

Глаза таращат, рты открыты… Будто врассыпную сейчас бросятся, ей-богу.

— Вы что, всерьез не ожидали, что я приеду? — Складываю руки на груди. — Я разочарован, не ожидал, что вы так плохо меня знаете…

Так и надавал бы им всем по заднице за все их художества.

И Светлане тоже, для симметрии.

— Что ты тут делаешь? — Ульяна впечатывает в меня строгий взгляд.

Игнорирую ее вопрос, строго смотрю на Светлану:

— Сделай одолжение, уйди, мне надо поговорить с семьей.

Если сама не догадалась, что свидетели тут ни к чему, это сугубо ее проблемы.

— А они что, тебе до сих пор семья? — фырчит нахалка. — Что ж ты семью из дома выгнал, раз такой заботливый, что аж спозаранку прискакал.

— Я детей не выгонял, — зло подмечаю.

— Мы там, где мама! — отзываются близнецы.

Чем злят меня окончательно.

Ведут себя так, будто я им не отец родной, а не пойми кто.

Есть у меня в загашнике один зверский взгляд, которым награждаю людей, чтобы без слов понимали, что пора спасаться бегством. Его-то и являю Светлане. Зыркаю на нее так грозно, что ей и без моего гарканья понятно — пора отвалить.

Она отступает назад, делает шаг в сторону, бормочет:

— Я на работу, если что звони.

Вправду спешит дальше по тротуару к остановке.

— И нам пора, — строго говорит Ульяна.

— А вам куда? — Сурово на нее смотрю.

— Близнецам в школу, а мне по делам…

— И как они пойдут в школу? — ядовито цежу. — Без учебников, во вчерашней одежде. Классно ты следишь за детьми. Во!

Показываю Ульяне большой палец.

Она моментально тушуется.

Но наши сыновья становятся на ее защиту:

— Вообще не проблема, у Насти тетради возьмем. Ручек у нее всегда в запасе, скажем, что забыли учебники дома. Не проблема.

Настя — подруга, с которой они везде ходят.

— В машину сели, — командую им строго. — Я отвезу вас домой, вы возьмете все что нужно, и потом я отвезу вас в школу. Ать-два, живо!

Но эти поганцы и не думают слушаться.

Неожиданно Ульяна говорит:

— Вам и вправду лучше зайти за вещами и учебниками. После школы с вами созвонимся, ладно? Будем действовать по плану.

Тихо так говорит, даже ласково. А эти оболтусы уши развесили, кивают ей, как болванчики. Когда б еще было такое послушание?

Близнецы вправду идут к машине, устраиваются на заднем сиденье.

Мы с Ульяной остаемся наедине.

От переизбытка эмоций у меня аж начинает шуметь в ушах.

— Теперь мы с тобой поговорим, мы с тобой так поговорим… — выдаю ей, а у самого в груди все клокочет.

— Специально остался со мной один на один? — фырчит Ульяна недовольно. — Чтобы стращать? Ну давай, стращай, что ты там мне можешь сказать такого, чего еще не сказал? Лишай меня мифических благ, которых еще не успел лишить…

Шумно вдыхаю воздух в попытке хоть как-то успокоить нервы, которые ни к черту. Ведь в теле гуляет такое обилие тестостерона, что я сейчас готов буквально на все.

Стараюсь говорить ровным, размеренным голосом, но получается откровенно паршиво:

— Что у вас за план с близнецами? Что ты придумала?

Еще бы мне не злиться. Я тут, как дурак, полночи сижу у подъезда, жду, пока хоть кто-то из них выйдет на контакт, а они планы строят втихаря. Очень в стиле моей жены. Бесит!

Однако Ульяна молчит.

Тогда я снова задаю тот самый животрепещущий вопрос, который разъедает душу:

— От кого у тебя ребенок?

Ловлю эмоции Ульяны, впитываю их, желая понять, что же там происходит в ее черепушке.

А она всем своим видом спешит показать, как оскорблена.

— Да как ты смеешь? — Она качает головой.

Я безжалостно продолжаю:

— Если он мой, поступим по одному сценарию, но если нагуляла, то…

Ульяна так быстро взмахивает рукой, что я даже не успеваю сориентироваться. Секунда — и ее ладонь летит в сторону моего лица.

Да, да, мне прилетает звонкая оплеуха!

Поначалу даже не верю, что она вправду это сделала.

Молча поднимаю руку, касаюсь места, куда попала ее ладонь. Губу с левой стороны печет от сильного удара, даже удивительно, какая тяжелая у Ульяны рука.

Чувствую языком металлический привкус.

Касаюсь пальцем разбитой губы, смотрю.

И правда кровь.

— А если я вот так рукой махну? — спрашиваю с надрывом. — Учти, ты мне больше не жена и кредит терпения к твоим выходкам у меня аннулирован.

— Подонок! — цедит она сквозь зубы.

Потом разворачивается и несется в сторону, куда ушла Светлана.

— Вот и поговорили… — бросаю в пустоту.

Глава 14. Ее начальник

Ульяна

Мне удается поймать Светку до того, как она садится в троллейбус. Прыгаю за ней буквально в последний момент.

Неожиданно нам и дальше везет — целых два пустых сиденья в самом конце.

Мы со Светкой оплачиваем проезд и пробираемся к пустым местам.

Только сев у окошка, и немного потряся рукой в воздухе, я наконец понимаю, что вообще умудрилась сделать…

— Что с рукой? — спрашивает Света.

— Я Миграну врезала, — тихонько признаюсь.

У подруги круглеют глаза.

Впрочем, я и сама не верю, что решилась на такое. За всю нашу совместную жизнь это было в первый раз. Но меня так возмутил его вопрос, чей мой ребенок. Действительно, чей? Для того чтобы иметь основания задать такой вопрос, надо как минимум предположить, что я переспала с кем-то другим. Откуда у него все это в голове?

Впрочем, мне все понятно откуда. Стопроцентно его милая Розочка нашептала.

Сам изменяет мне в открытую, привел в дом к детям свою швабру губастую, ни чести, ни совести у него нет. А еще смеет задавать мне вопрос, от кого у меня ребенок. От швабры его! Блин…

Это, вообще-то, он изменял, а не я.

Так обидно, что плакать хочется. А плакать нельзя, потому что я еду на работу разбираться с начальством. Работу, которая в ближайшее время будет меня кормить, греть, одевать и обувать, а также оплачивать жилье. Словом, потерять ее я не имею никакого морального права. Я, наоборот, сегодня должна договориться, чтобы меня взяли

— Серьезно врезала мужу? — Света будто бы не верит моим словам.

Впрочем немудрено, ведь моя сила не в силе… Как бы странно это ни звучало. Обычно я действую с Миграном ровно наоборот, тихо и незаметно сглаживаю конфликты, не ругаюсь, а напротив лащусь. Доластилась, блин… Припер свою выдру в мой дом, а меня — вон к чертям собачьим! Ух! Никогда в жизни я не была так зла, как теперь.

— Еще как врезала, — ворчу тихонько, чтобы не услышали остальные пассажиры, коих полон троллейбус. — И еще бы врезала! Вот так ему…

С этими словами поднимаю кулак и трясу им в воздухе.

— Прибить его мало за все! — подвожу итог.

— Ух ты, какой грозный хомячок, — хихикает подруга.

А мне становится обидно.

— Ты вправду считаешь меня грозным хомяком?

— Шучу-шучу, — качает она головой. — Тигрица ты моя бешеная…

Именно тигрицей я себя и чувствую.

Почти всю дорогу до работы.

Однако, чем ближе мы подъезжаем к отелю, тем гаже мне делается и тем сильнее я трушу.

Что могло понадобиться от меня Ренату Алексеевичу? Меня ведь заменили вчера.

В общем, когда мы со Светой выходим на нужной остановке, я уже никакая не тигрица, а скорее напуганный зайка. Даже не грозный хомяк! Все как обычно.

Мы со Светой проходим в здание через черный вход, идем прямиком в раздевалку, чтобы переодеться и быстренько юркнуть на кухню ресторана при гостинице.

Однако меня тормозят уже в коридоре.

Наш су-шеф Константин возвышается надо мной каланчой и твердит:

— Ульяна, срочно к директору.

— Да что случилось-то? — пытаюсь выспросить.

— Ты вправду думаешь, он мне докладывает, что у него там стряслось? — разводит худыми и очень длинными руками Константин. — Я не спрашиваю причин тех или иных действий руководства. Мое дело донести приказы до персонала. Иди к директору!

— Ух… — шумно вздыхаю.

На ходу стягиваю с себя шапку, куртку. Сую верхнюю одежду в свой шкафчик в раздевалке. Кое-как поправляю примятую шапкой прическу и спешу в кабинет директора, который располагается на первом этаже в административном крыле.

Чувствую, как ухает сердце, когда подхожу к нужной двери. Если бы я была гипертоником, у меня бы сейчас наверняка и давление повысилось от нервов.

Блуждаю взглядом по золотой табличке: «Директор ресторана „Сапфир“, Ренат Алексеевич Азимов».

Наконец стучу в дверь. Тихонько так, нерешительно.

Слышу грозное:

— Войдите.

Берусь за металлическую ручку и замираю, поглаживая гладкую поверхность.

Ух, чую, сейчас начнется…

Со вздохом открываю дверь и захожу.

Первое, что бросается в глаза в просторном кабинете Рената Алексеевича — это фонарь. Не тот, что светит, а тот, что украшает его левый глаз.

Не знаю, как у меня так получается, ведь понятно же, что нужно сделать вид, что я не вижу никакого синяка, но я позорно охаю:

— Как же вас так…

Если что-то и могло триггернуть директора сильнее моих слов, так разве что если бы я ткнула в него пальцем и рассмеялась.

— Она еще и удивляется, — цедит он, злобно на меня зыркнув.

Мне делается не по себе.

Всегда такой вежливый и обходительный, сегодня Ренат Алексеевич выглядит взбешенным. Черные волосы чуть взлохмачены, кустистые брови сведены у переносицы. Он вроде бы сидит, но при этом будто возвышается надо мной, страшный в своем гневе.

— Объясните мне, что вчера произошло? — спрашивает он.

При этом так морщит нос, что мне кажется, будто он унюхал какую-то гадость. Тухлые яйца, например, или трехгодовалый борщ, который в кастрюле превратился в рассадник дружественных цивилизаций.

— Так ничего ж не произошло, — тихо блею. — Я всего лишь обменялась сменами с Ксю…

— Молчать! — резко восклицает Ренат Алексеевич, стучит ладонью по столу.

При этом одаривает меня таким взглядом, будто я — причина всех его личных несчастий.

— Ишь ты, ничего у нее не произошло. У нее-то может и не произошло, а вот у других…

Он так это произносит, что для меня становится очевидно — в ресторане случилось нечто эдакое, связанное со мной. И за это нечто меня сейчас уволят.

Вот возьмут и уволят!

Стоит мне об этом подумать, как Ренат Алексеевич начинает вещать с неизбежностью несущейся с гор лавины:

— Скажу сразу, мне проблемные сотрудники в коллективе не нужны. Все ваши семейные обстоятельства вы должны решать за пределами ресторана и не в рабочее время. Поэтому у меня нет выбора, кроме как уволить…

— Да что ж такая невезуха в жизни! — не удерживаюсь от восклицания я.

Всегда спокойная, рассудительная, в этот момент я готова впасть в самую банальную истерику. Не знаю, что тому причиной — мой развод, отсутствие перспектив или беременность, но меня словно прорывает. Как по команде на глаза наворачиваются слезы.

— Я ничем не заслужила, — развожу руками. — Чтобы так одновременно все…

— Что происходит? — Ренат Алексеевич снова хмурит брови.

Даже подается вперед, будто ему вправду любопытно, что же у меня случилось. Хотя это вряд ли, ведь если бы в нем была хоть капля сочувствия ко мне, не увольнял бы вот так без причины. Подумаешь, сменами поменялась, посмела отпроситься по семейным обстоятельствам. Какой ужасный проступок!

Однако меня все же прорывает на никому не нужные откровенности.

— Я с мужем развожусь! — выкрикиваю с обидой.

Будто в моем разводе Ренат Алексеевич виноват.

И…

Происходит натуральное чудо.

Как только это говорю, лицо шефа буквально преображается.

— Ульяночка, вы вправду разводитесь?

Надо же, я снова для него Ульяночка. Так и хочется спросить, в порядке ли он вообще или у него биполярочка разыгралась.

Ренат Алексеевич тем временем продолжает:

— А я уж было подумал… Впрочем, неважно. Развод — это же прекрасно, он ведь открывает массу новых перспектив.

Сказать, что я удивлена его фразе, — ничего не сказать.

Я буквально шокирована!

Как можно сказать беременной матери троих детей, что развод — это прекрасно и что он открывает новые перспективы? Манала я, знаете ли, такие перспективы!

Впрочем, Ренату Алексеевичу ведь неизвестно, что я беременна.

Он мило мне улыбается, будто только что сказал совсем не гадость.

Я узнаю эту его улыбку, он улыбался мне так не одну дюжину раз за последние недели.

Я бы даже, может, решила, что он так флиртует, если бы на столе у господина директора не стояло фотографии в золоченой рамочке. А на фото том он в обнимку со сногсшибательной блондинкой лет двадцати пяти. Еще один любитель малолеток, хотя сам сорок плюс. Фу!

Не конкурентка я больше молодым девушкам, не конкурентка…

Все-таки решаю использовать резко изменившееся настроение шефа в свою пользу.

Строю кукольные глазки и прошу:

— Не увольняйте меня, пожалуйста. Мне сейчас никак нельзя лишаться работы. А сменами я больше меняться не буду, вот сегодня пришла отработать за вчерашний день. Я, наоборот, хотела вам в ножки кланяться, чтобы вы меня на полную смену взяли, ведь мои десерты хорошо продаются. Я могла бы делать больше, добавить новинки в меню.

— Что вы, Ульяночка. — Он снова широко мне улыбается, хотя с его фонарем под глазом это смотрится немного комично. — Не нужно мне кланяться, я с удовольствием увеличу ваше количество трудовых часов. По поводу нового меню проинформируйте су-шефа, он разберется с нюансами.

Стою, шумно сглатываю и понять не могу. Меня не увольняют!

На этот раз у меня в глазах появляются слезы благодарности.

Слезы, блин! Нет чтобы просто сказать спасибо и уйти. Я слова вымолвить не могу. Чувствую, что если открою рот, то оттуда вырвется всхлип.

— Давайте, давайте, — командует директор. — Успокаивайтесь и идите на свое рабочее место. Пусть страсти немного поулягутся, а потом мы с вами поговорим о по-настоящему важном.

Э-э… Что?

О чем это он собрался со мной потом разговаривать?

Оно бы, конечно, можно было спросить, но… Я слишком рада, что меня прямо сейчас не увольняют, поэтому не хочу рисковать и убегаю переодеваться.

Глава 15. Воры

Мигран

— Поторапливайтесь! — кричу близнецам с первого этажа.

Нетерпеливо прохаживаюсь по гостиной, периодически посматриваю на винтовую лестницу, с которой вот-вот должны спуститься мои отпрыски.

Мы уже вовсю опаздываем в школу, а им хоть бы хны. Хорошо если попадут ко второму уроку.

Смотрю на часы, время неумолимо движется вперед.

Начинаю нервничать еще больше.

Подхожу к лестнице, сжимаю деревянные перила.

Пялюсь наверх.

Снова взываю к их совести:

— Ну где вы там?

Наконец сверху раздаются торопливые шаги.

Близнецы и вправду вскоре спускаются, но в каком виде…

С недоумением оглядываю своих отпрысков, которые напялили на себя по три куртки, заодно держат в руках по увесистому рюкзаку и дорожной сумке. У обоих поклажи примерно одинаковые.

— Что происходит вообще? — Смотрю на них выпученными глазами.

— У нас просто тренировка, — вяло и не очень убедительно отбрехивается Артур. — Надо с собой взять все необходимое. Бать, ты не парься, мы в школу сами доберемся.

Кто бы знал, как я ненавижу это «бать». Верный признак, что чего-то натворили или задумали. Ведь обычно называют меня папа или отец.

— Я же сказал, что отве… — Замираю на полуслове, потому что подмечаю, как из сумки Арама торчит шнур.

Без лишних слов подхожу, чуть ли не силой забираю у сына сумку.

Подношу ее к кофейному столику, ставлю на него и раскрываю.

Обалдеваю от увиденного.

Вперемешку со шмотьем и кроссовками тут лежит куча подзарядок, джойстики от приставки и, собственно, сама приставка, еще ноутбук, планшет.

Вещи собрали, паршивцы!

— Это тебе на тренировку понадобилось? — Смотрю на сына с недоумением. — Или ты технику из дома тыришь, на мои деньги купленную?! Не знал, что ращу вора.

После моих слов Арам стоит красный, как пожарная машина, нервно сглатывает, видимо, выдумывает оправдание.

Я поворачиваюсь к Артуру:

— Что же у тебя в сумке, сын? Вторая приставка? Продать решили, а деньги мамуле своей отнести? Это она вас надоумила родного отца обокрасть?

Вот только если Араму явно стыдно за то, что поймали на горячем, Артур — другого поля ягода. Ему никогда и ни за что не стыдно. Паршивый характерец, мой.

Он сжимает кулаки и шагает ко мне, причем делает это с таким видом, будто собрался помериться силами. Смеет повысить голос:

— Мы ничего не продаем и ничего не крадем! Это наши вещи, и мы их забираем с собой!

— Вещи ваши, вот только я запретил вам брать их к матери, — подмечаю с издевкой. — Они ваши, пока вы живете здесь, со мной. Вы не понимаете культурный русский язык? Объяснить на матерном?

В этот момент мы слышим скрип половицы.

Оборачиваемся, видим в дверном проеме Розу. Она стоит с кухонным полотенцем в руках, нервно его теребит.

Явно пришла сюда на крики.

— Ты из-за этой мразоты и мать, и нас из дома выпираешь ни с чем, а мы хавать это должны, что ли? — визжит Артур.

Роза отшатывается назад, качественно бледнеет, с обидой сжимает губы.

Ей-богу, если бы я ее хоть чуть-чуть любил, наверное мне стало бы ее жаль. Но нет во мне сейчас к ней никаких чувств, кроме злости за то, что не вовремя вышла. И без нее тут хватает раздражителей.

Естественно, я не могу спустить близнецам с рук такое хамское поведение.

— Ты как смеешь так разговаривать? — вопрошаю, глядя Артуру прямо в глаза. — Я твой отец, ты должен проявлять ко мне уважение. А ты скалишься, как маленький неразумный щенок!

— Ты нам другое обещал! — Артур сверлит меня обиженным взглядом. — Что по-другому будет!

— Что же я такого обещал, раз это дает вам право обворовывать собственный дом и бежать отсюда, как крысам? — Смотрю на него в упор.

Сын выдает на-гора:

— Ты сказал, что развлечешься с ней, и только. Пар выпустить! Твои слова были, бать? Ты сказал, что мать не узнает! А оказалось что? Ты ее вместо матери дома поселил, и мы типа должны с ней жить?

О, сколько пафоса в голосе. Сколько праведной обиды.

— Все не так, Артур. — Я скрежещу зубами.

— А как? — Сын складывает руки на груди и пыхтит. — Объясни, потому что я не понимаю, Арам тоже не понимает. Ты мать из дома выгнал! Нашу мать…

М-да, вот каким козлом они меня видят в этой истории. Собственно, я догадывался, что развод с Ульяной они мне так просто не простят. И все-таки как им сказать, что их мать — гулящая дрянь? Как вообще можно сказать такое родным детям? В то же время мне не хочется быть в этой истории крайним, ведь каждый должен получить по заслугам.

Стараюсь объяснить, обходя острые углы:

— Вы еще малы, многого не понимаете. Но когда вы подрастете, я объясню…

— Предатель ты! Что тут непонятного? — упивается своей лживой правотой Артур.

Юношеский максимализм в чистом виде, не разбавленный.

Сто процентов это Ульяна так настроила детей против меня. Как же сильно меня это бесит…

— Это не я — Бармалей в этой истории! — наконец не выдерживаю. — Это ваша мать, она…

— Она на Розу не прыгала, — встревает в

Ишь ты, безгрешную нашли.

— Это все ты виноват! — добавляет масла в огонь Артур.

Нет, похоже, малой кровью тут не обойтись.

Дети должны знать правду, иначе так и будут меня винить во всех смертных грехах.

— Ваша мать уже год мне изменяет! — наконец не выдерживаю. — Вот почему я ее выставил из дома, а вовсе не из-за Розы!

Говорю это и почти жалею о признании.

Потому что более потерянными, чем в тот момент, я своих близнецов ни разу в жизни не видел.

Глава 16. Дружеское плечо

Мигран

После жестокой ссоры с детьми меня понесло вон из дома.

Потому что я не мог смотреть на закрытые двери спален близнецов.

Меня сожрало чувство вины перед собственными детьми, потому что я стал для них буквально осквернителем святыни. Надо же, посмел сказать правду про их мать, какой я нехороший.

Это ж уму непостижимо, как они ее любят!

Я для них как будто больше не авторитет. Они не восприняли ничего, что я говорил им после своего треклятого признания.

Похватали вещи, закрылись в своих комнатах, и все. Даже в школу и то не пошли.

И, кажется, объявили мне бойкот.

Славно…

Мать шляется по всяким там Ренатам, а в результате достается мне.

Я нашел временное пристанище в мужском клубе, что располагается в нашем пригородном районе.

Элитное место, где можно пообедать, поиграть в бильярд, теннис или даже гольф, хотя все-таки погода для гольфа сейчас малость не та, зима, снег.

Занимаю один из бильярдных столов, тот, что подальше от остальных. Мне сейчас компания не нужна, хочу немного прийти в себя.

Оттачиваю удар, загоняю шары в лузу один за другим, заодно пытаюсь привести мысли в порядок.

А они не приводятся…

На душе так муторно, что хоть вой, и тревоги продолжают есть изнутри.

Это еще моя драгоценная девочка Каролиночка, свет очей моих, не знает, что мы с матерью разводимся. А как узнает, что скажет? Ульяна и на этот раз спрячет голову в песок и не объяснит истинную причину нашего развода?

Скоро Каролина вернется из свадебного путешествия, как мне с ней общаться?

Боковым зрением вижу, как ко мне направляется какой-то перец в бежевом свитере и джинсах. Крепкий на вид, здоровый, походка деловая, солнечные очки закрывают полморды. Явно вознамерился составить компанию, которой я не хочу.

Однако обернувшись, я сразу узнаю в подходящем мужчине Даниэля Дживаняна. В прошлом году мы с ним провернули несколько очень успешных проектов, и в этом году планировали сообща инвестировать в один завод в Китае, а при случае выкупить его.

Что он тут делает? А, точно, недавно закончил строить дом неподалеку, еще спрашивал у меня про местный мужской клуб. Я рекомендовал ему это заведение.

— Приветствую, Мигран, как дела? — Он протягивает мне руку.

— Развожусь… — Эта, в общем-то, совершенно не нужная информация для партнера по бизнесу выпрыгивает из меня как чертик из табакерки.

* * *

Оглянуться не успеваю, как мы с Даниэлем оказываемся в баре, что располагается в соседнем помещении.

Днем здесь почти никого, идеальное место, чтобы перекинуться парой слов.

Он берет себе минеральную воду без газа. Я же заказываю порцию чего покрепче, хотя мне и не стоило бы, ведь приехал сюда на машине.

Я ведь не собирался откровенничать с Даниэлем Дживаняном. Мы не пили на брудершафт, не крестили вместе детей, не гуляли на свадьбах друг у друга. Но вот то-то и оно, что мои близкие друзья, коих за годы жизни скопилось немало, великолепно знают Ульяну. Мы дружим семьями, где женская дружба и влияние жен на мужей огромно. Я не могу прийти в чей-то дом и вылить все, что на душе, потому что в ответ получу кучу наставлений о том, как я должен поступить с Ульяной. А потом нас еще будут обсуждать всем миром. Мне это не нужно сейчас, но выговориться очень хочется.

Даниэль, пожалуй, единственный из приятелей, кто появился в моей жизни сравнительно недавно. Он не будет бить себя пяткой в грудь и доказывать мне, что Ульяна — святая женщина, коей ее считают практически все мои друзья.

Однако откровенничать начинает он, а не я, чем порядком меня огорошивает:

— Я ведь тоже разводился со своей женой. Потом жалел очень… Сошлись.

Я помню его жену, видел на новогодней вечеринке. Красивая, если так можно сказать о сорокапятилетней бабе, хотя ей столько не дашь.

Дживаняны будут старше меня с Ульяной. Ему, кажется, полтинник, жена лет на пять младше. Оба хорошо сохранились, хотя у Дживаняна седины в шевелюре с избытком. Впрочем, разве для мужчины это такой уж минус? До этого момента Даниэль с женой казались мне идеальной парой, достойным примером.

— Отчего ж расходились? — хмыкаю я, глядя на него.

Он выдает неожиданную причину:

— Думал, бесплодная, детей хотел.

Таращусь на него в недоумении.

— Так у тебя же трое…

— Трое, — кивает он с гордостью. — Правда, старшего рожала не Катя… У тебя вроде бы тоже трое?

— Трое, — киваю с кислой миной. — Вот только четвертый, похоже, будет не от меня…

Сам не понимаю, как вываливаю ему все…

Как проверил траекторию движения машины Ульяны, как выяснил, сколько часов она каждую неделю за редким исключением проводила в «Сапфире». Как этот Ренат бахвалился, что Ульяна сама дала ему телефон, непрозрачно намекая, в каких он близких с ней отношениях. Как Ульяна за последние годы ко мне остыла, а я все списывал на стресс и отсутствие свободного времени, слепец чертов.

— Ты прости, если лезу не в свое дело, — хмыкает Даниэль. — Но тебе не кажется, что ты малость поторопился?

Замираю с вытянутым лицом.

А что мне надо было делать? Позволять ей и дальше безнаказанно наставлять мне рога? Он не слушал меня, что ли?

Даниэль тем временем продолжает:

— Рассказы твоей секретарши я бы вообще в расчет не брал, ей ведь выгодно очернить твою жену…

— А я и не брал ее рассказы в расчет, говорю же, сам лично убедился…

— Не поверишь, какие порой всплывают обстоятельства, — пожимает руками Даниэль. — На твоем месте я бы все досконально перепроверил. В свое время мне не хватило мозгов это сделать, а зря. Теперь ничему не поверю без железобетонных доказательств.

Хмыкаю недобро и отвечаю:

— Если оно ходит как утка, крякает как утка…

— Про манок, который тоже крякает как утка, слышал? — хмыкает Даниэль. — Но дело твое, прислушиваться или нет…

Да, дело мое,

Но теперь, когда все вывалил перед посторонним человеком, отчего-то уверенности во мне осталось не сто процентов, а девяносто восемь.

Душу берут сомнения. Но их быть не должно, ведь я на развод подаю! Это вам никакие не шутки.

Я резко поднимаюсь с места.

— Куда собрался? — спрашивает Даниэль с усмешкой.

— Разведывать обстоятельства, — заявляю с мрачным видом. — Все до единого…

Все выясню и предъявлю моей дорогой жене. С именами и датами. Пусть тогда только посмеет еще раз влепить мне пощечину.

Глава 17. Вспомнить все

Мигран

Я не трачу времени понапрасну. Еду прямиком в детективное агентство, номерок которого подкидывает тот же Даниэль.

Рекомендации у детективного агентства «Пандора» самые что ни на есть положительные. Работают в Краснодаре больше двух десятков лет. Так долго в бизнесе не удержишься, если не шаришь в своем деле, верно? По словам Дживаняна, там заведуют матерые профи. А мне нужны самые матерые, самые крутые, самые знающие… Потому что ведь уже нервов никаких не осталось! Мне нужно срочно разобраться в ситуации.

Очень скоро попадаю в кабинет некоего Демьяна Громова.

Взгляд цепляют настенные часы, выполненные в форме средневековой плахи, палача и, собственно, жертвы, чью голову отрубают, и она очень натурально скатывается в небольшую пластиковую корзину. Часы пробивают два раза, знаменуя приход нового часа. Эдакий мини-театр абсурда — и это в современном офисе!

— Необычная игрушка. — Я щуру взгляд и поворачиваюсь к хозяину кабинета.

Солидный мужик этот Громов, с тяжелым цепким взглядом. Уже в возрасте, лет пятьдесят, а то и старше. Почти седой и немного морщинистый, тем не менее он выглядит бодрым, полным сил. Достойно уважения.

Усаживаюсь напротив него, рассказываю о своей проблеме.

Он внимательно слушает, а потом недоверчиво щурится:

— Двадцать лет в браке, говорите? И собрались ловить жену на горячем?

— Вы так ставите вопрос, как будто я хочу ее поймать, а я, наоборот, не хочу. — Подчеркиваю последнее слово.

— Дело ясное, что дело темное, — кивает он. — Я вас внимательно слушаю.

Снова приходит мой черед вдаваться в детали, вываливать все имеющиеся данные перед другим человеком.

Мысленно сортирую данные на важные и очень важные. Выдаю их согласно хронологии. Уделяю внимание каждой мелочи вплоть до моих подозрений в холодности Ульяны последние месяцы.

Но вот какое дело, чем больше я говорю про измену Ульяны, тем менее реальной она мне кажется.

Каждый раз, перебирая в уме доказательства, я понимаю, что они отнюдь не железобетонные и близко не девяностовосьмипроцентные.

Максимум восемьдесят процентов за то, что мои догадки — правда.

Но что такое восемьдесят процентов против двадцати лет брака? Это как минимум нечестно по отношению к матери моих детей — выгонять ее, будучи уверенным в измене всего на восемьдесят процентов. Или даже на семьдесят пять…

Сейчас, изрядно поостыв после всего, что пережил, я уже вряд ли поступил бы с Ульяной так жестко. Выгонять из дома уж точно не стал бы. Максимум запер в спальне до выяснения. Смешно, но вчера мне казалось, что и выяснять-то нечего.

Даю задачу детективу:

— Проверьте все. Добудьте распечатку телефонных звонков, траты с карт, наличие каких-нибудь левых карт, денежных переводов. Вдруг он ей подарки дарил или еще что. Профильтруйте соцсети Ульяны и ее подруг, особенно этой выдры Светки. Наверняка ведь в переписке с подружкой обсудила все…

— Фронт работ ясен, — кивает Громов. — Предоставьте это дело моим людям.

* * *

Детектив советует мне отправляться домой и ждать результата, но… Когда я умел просто сидеть и ждать?

Не могу и не хочу сидеть на одном месте, я так с ума сойду! Поэтому собираюсь и еду прямиком к гостинице «Сапфир».

Да, я понимаю, что с большой долей вероятности меня туда вообще не пустят, ведь устроил драку. Меня наверняка внесли в черный список или в крайнем случае запомнили.

Поэтому паркуюсь поодаль, несмотря на то что на улице зима, натягиваю на голову черную кепку, что лежит в бардачке еще с лета. Дальше идут в ход солнечные очки.

Застегиваю кожаную куртку и выхожу из машины.

Камуфляж нехитрый, но должно сработать, верно?

Уверенным шагом направляюсь в «Сапфир».

Собираюсь разведать обстановку изнутри, в гостинице вроде как есть ресторан.

Посижу там, съем какой-нибудь десерт, заодно аккуратно выспрошу, кем является этот Ренат…

Стыдно, но все, что я помню из вчерашнего похода в гостиницу, — это имя предполагаемого любовника жены. Хотя ежу понятно, я мог выяснить гораздо больше, если бы с наскока не кинулся драться.

Что-то подсказывает, что этот хлыщ Ренат здесь работает. Слишком уж он нагло обращался к администратору по поводу Ульяны, да и одет был по-деловому.

А что, удобно.

Трудишься в гостинице, сюда же водишь любовницу, чтобы она нацеловывала тебе причиндалы в свободное от работы время. Незанятых номеров валом.

Хотя единственные причиндалы, которые Ульяна должна нацеловывать, — это мои причиндалы. Мои!

Злость и дикая ревность снова заползают в душу.

Очень стараюсь держать себя в руках.

Подхожу к гостинице, захожу внутрь.

Первое, что отмечаю, — администратор сменился. За стойкой ресепшен стоит блондинка с пухлыми губами, усиленно изображает дружелюбие. Охраны и вовсе не видно.

Подхожу к ней, спрашиваю:

— Не подскажете, где у вас находится ресторан?

Решаю с наскока не начинать расспросы, ведь опять могут выпереть через две минуты. Лучше постараюсь аккуратно расспросить официанта. На что только люди не готовы ради чаевых.

Прохожу вглубь отеля, поворачиваю, куда сказали, усаживаюсь за столик в самом углу. Мне лишнее внимание ни к чему, отсюда и выбор места.

Заведение, к слову, блистательное.

В прямом смысле — ведь «Сапфир».

На каждом столике стоит по вазе, инкрустированной насыщенно синими камнями. Понятно, что это просто стекло, но придает некой атмосферности. Особенно если добавить к этому аккуратные белые столы, а в комплект к ним стулья с синей обивкой — под цвет камней, которыми украшены треклятые вазы.

Здесь просторно и удивительно уютно.

Хорошо еще, в послеобеденное время народу не слишком много.

Едва я умащиваю свою задницу на стул, как возле меня материализуется официант.

— Пожалуйста, меню. — Он кладет передо мной пухлую белую книжицу.

— Спасибо. — Я жестом отпускаю его.

Делаю вид, что изучаю меню.

Желудок тем временем начинает усиленно урчать. Честно сказать, даже не помню, ел ли я что-то за последние два дня. Так дело не пойдет, еще заработаю с этим разводом язву. Достаточно и той, на которой женат.

Отчего бы не совместить приятное с полезным и не отобедать?

Вправду начинаю изучать содержимое белой книжицы. Оно

Подвисаю над меню…

Каким-то чудом я попал в ресторан средиземноморской кухни.

Да ну нет, не может быть.

Я же все отсюда пробовал! Хотя в этом ресторане впервые.

Меню будто иллюстрирует наши ужины за последний год, те самые, что готовила для семьи Ульяна.

Ну да!

Средиземноморский салат с морепродуктами, индейка, тушеная с грибами и шпинатом в сметане, булгур с овощами на сковородке! Как я вообще запомнил это название — булгур? Да потому что откровенно странная каша. И кухня эта средиземноморская странная.

Я вообще армянскую кухню люблю! Без вот этих вот выпендрясов.

Но разве Ульяна может без выпендрясов? Нет, она не может. Давление, видите ли, у меня высоковато, за холестерином мне надо следить, и вообще… Сколько я от нее наслушался о том, что средиземноморская кухня — самая легкая и полезная в мире, сколько налопался вот этих вот морепродуктов с овощами, жуть.

Она что, все рецепты брала из этого меню? Еще хвалилась, что нашла новое блюдо такое-то, блюдо сякое-то…

Ух!

Но больше всего меня удивляет раздел с десертами.

Натыкаюсь взглядом на кремового кролика, который как будто выглядывает из песочной корзинки. Доподлинно знаю, каково на вкус это пирожное. Я ведь ел такое на прошлых выходных. Будто чувствую на языке вкус белкового крема, сгущенки, ощущаю, как рассыпается во рту песочное тесто.

Дай бог памяти, кажется парочка таких вот кролей до сих пор доживает свой век в холодильнике на верхней полке, ведь моя жена готовит десерты килограммами. Она — профессиональный кондитер, я лично оплачивал ей безумно дорогие курсы у какого-то там француза несколько лет назад, хотя до сих пор считаю это ее увлечение блажью.

Но все-таки кролик на фото в меню как две капли воды похож на ее работу.

Подзываю официанта, заказываю кофе с пирожным.

Заказ приносят очень быстро. Через несколько минут передо мной стоит блюдо с десертом, дымится ароматный кофе.

Кофе даже не пробую, беру ложку, отламываю кусочек пирожного, отправляю в рот.

Ну да, все идентично. Белковый крем, песочное тесто, все до нюансов точь-в-точь как у меня дома.

Не бывает в мире таких совпадений. Ульяна скопировала чей-то рецепт? Или кто-то скопировал ее рецепт?

Или же никто ничего не копировал.

Снова зову официанта и требую:

— Немедленно пригласите ко мне повара, который готовил это пирожное. Сейчас же! Иначе я Роспотребнадзор на вас натравлю. Уж поверьте, связи есть…

Сижу, жду, не отрываю взгляда от того места, куда юркнул официант сразу после моего фирменного рыка. Он исчез в дверях, которые располагаются по правую сторону от барной стойки.

Очень скоро злосчастная дверь открывается, и из нее показывается…

Моя милая женушка, разряженная в синюю униформу и шапочку повара.

Глава 18. Сказочница

Мигран

Я смотрю на Ульяну убийственным взглядом.

Между нами пара десятков метров, но мне отлично видно, как бледнеет моя жена, понимая, что я раскрыл ее тайну.

Главное — не подходит!

Как увидела меня, так и застыла на месте. Даже делает шаг назад!

Отправляю ей мысленный посыл огромной мощности и показательно качаю головой.

Нет, милая, не сбежишь и не скроешься! Придется ответить за свои действия.

Ей-богу, она, должно быть, слышит мои мысли, или у меня так качественно все отображается на физиономии, потому что я вижу — она пугается еще больше. Глаза расширены, лицо бледное.

Маню ее рукой, продолжая буравить взглядом.

Лишь после этого мадам Григорян изволит шагнуть в мою сторону.

Идет ко мне нарочито медленно, всячески испытывает мое терпение.

Скрежещу зубами, наблюдая за тем, как моя драгоценная женушка всеми силами старается отсрочить момент нашей встречи.

Шаг, еще шаг…

Она на что рассчитывает? Что мне надоест ее ждать и я попросту уйду?

Фиг вам, как говорится.

Градус бешенства во мне все продолжает подниматься.

Я уже буквально морщусь от скрипа собственных зубов, когда Ульяна наконец подходит.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает нахалка.

— Нет. — Качаю головой и саркастично ей улыбаюсь. — Вопрос стоит не так. Это что ты здесь делаешь? Внимательно слушаю, Ульян!

Я откидываюсь на спинку стула, оглядываю ее с ног до головы и складываю руки на груди.

— Я… М-м… Работаю. — Она вдруг приосанивается, горделиво задирает нос.

Будто только что не семью под монастырь подвела, а хорошее дело сделала.

— Как давно? — Я щурю глаза. — Год?

— Примерно. — Она пожимает плечами.

Всем своим видом дает мне понять, что ей стыдиться нечего.

Ей нечего!

Правильно, а мужу зачем о работе говорить? Он же так, ничего не значащая и ничего не решающая в ее жизни фигура. Надо втихушку три раза в неделю непонятно куда ездить, и, конечно же, ни к каким последствиям это не приведет… Ага, ага.

Я из-за ее гребаной работы чуть инфаркт не схлопотал, а ей хоть бы хны. Я ж уже поставил на нашем браке крест, представил ее с толпой других мужиков. Всякое доверие к ней успел потерять, из дома выставил… Ослицу беременную!

Хорошо еще, на развод не успел подать.

А она тут работает, видите ли.

Что-то в моем мозгу коротит.

Чувствую резкий прилив крови к вискам, их буквально долбит с каждым новым ударом сердца, резко становится трудно дышать. На лбу выступают капли пота.

— Мигран, ты что так краснеешь? — неожиданно начинает беспокоиться Ульяна. — У тебя все в порядке с давлением?

А как у меня будет все в порядке с давлением, если жена такое творит?

Я с ней из-за этой чертовой работы чуть не развелся!

— Тебе кто разрешал? — рявкаю на нее. — Кто, мать твою, тебе позволенья дал?

— Позволения на что? — Она хлопает пушистыми ресницами.

Раньше они у нее вроде бы не были такими пушистыми. Нарастила, что ли? Я тут с ума схожу, страдаю каждую минуту без нее, сердце кровью обливается, а она ресницы наращивает. Где у этой бабы совесть?!

— Кто разрешал тебе работать? — Тычу в нее пальцем. — Ты как мне клялась двадцать лет назад? Что слушаться будешь, что тебе доверять можно. А по итогу что?

Ульяна выглядит оскорбленной. Снова машет своими ресничищами, спрашивает:

— Что же по итогу?

Издевается надо мной, что ли?

Я из-за ее глупости чуть жены не лишился! Любимой, беременной жены.

Считал, она на мужиках тут скачет, а она работу работает. Все потому, что она эту работу от меня скрыла.

— Ты самая настоящая дура, Ульяна! Ты что не понимаешь, что я по твоей милости пережил?! А ну, быстро пошла в отдел кадров,

— Какое право вы имеете кричать на моего сотрудника? — вдруг слышится резкий мужской оклик откуда-то сбоку.

Оборачиваюсь на звук.

Надо же, в ресторан пожаловал Ренат. Несется к нам с порога, освещает все вокруг фонарем под левым глазом.

Почему-то я даже не удивлен.

Я откидываюсь на спинку стула, буравлю взглядом приближающегося противника.

Ренат натурально летит к моему столику, для полноты картины не хватает разве что похлопывания крыльев за спиной. Причем летит не один! За ним браво несутся охранники в количестве двух штук. Высокие, плечистые, с хмурыми рожами. Но не пугают, ведь я тоже не маленький мальчик, и хмурости в моей физиономии с избытком. Я не из тех, кто прячется по углам, боясь стычки, я из тех, кто проблемы сразу разруливает.

— Чего надо? — спрашиваю наглым голосом, когда Ренат возникает у моего столика.

Так и тянет поинтересоваться, где ж они были, олухи, когда я в отель проходил.

Интересно, как же он так быстро выяснил, что я здесь? Наверное, выследил по камерам. Не надо было в ресторане сразу снимать кепку с очками.

— Я повторюсь, не смейте орать на мою подчиненную! — возмущается этот умалишенный.

Все-таки я оказался прав в своих предположениях, он тут работает. Что, в общем-то, никак не осложняет дело.

Нагло усмехаюсь, оглядываю снизу вверх этого олуха в темно-сером костюме, псевдоитальянском.

— В первую очередь она не сотрудница, — киваю в сторону Ульяны. — Это моя жена, и я забираю ее из этого клоповника, более в списках ваших сотрудников она не значится.

Надо видеть, как качественно вытягивается рожа этого типа. Ни дать ни взять лошадиная морда!

— Ульяна? — Ренат поворачивается к моей супруге. — Ничего не хотите мне объяснить?

Надо сказать, ее лицо тоже слегка вытягивается.

Кажется, женушка в ступоре.

— Вы вправду решили уволиться? — Он продолжает буравить ее взглядом.

Неожиданно Ульяна отмирает.

Меряет меня убийственным взглядом и говорит:

— Я не буду увольняться, и ты меня никуда не заберешь, ясно тебе?

Ишь ты, голосок прорезался.

Очень я не люблю, когда у моей жены просыпается норов. Она мне милее, когда гладит по шерстке, но тут-то понятно, поддержку чувствует. Только непонятно, зачем она ей, эта поддержка. Ей в первую очередь моя поддержка должна быть ценна.

— Сказал же, — цежу недовольно. — Домой забираю, тебе непонятно, женщина? Амнистия тебе грозит. Сейчас же иди переодевайся, трудовую можешь оставить им на память. А потом я, так и быть, рассмотрю вариант нашего безоговорочного примирения.

— Какого примирения? — пыхтит Ульяна. — Какая амнистия? Это после того, как ты меня на улицу выгнал?

— Но ведь еще на развод не подал, — объясняю очевидное. — Цени мою дальновидность и поступи так же дальновидно, поумерь гордость да иди собирайся. Дома мне все скажешь.

— Я никуда не пойду. — Ульяна зачем-то стоит на своем. — На развод сама подам, благо там даже можно онлайн…

Сильнее меня оскорбить она, пожалуй, не могла.

— Ты охренела, женщина?

Тут уже не выдерживаю, встаю с места.

Собираюсь схватить жену под локоток да увезти из этого цирка. Надо было так поступить изначально, а не пытаться тут разговаривать разговоры. В машине я ей быстро все разъясню, а то, похоже, не поняла. Я тут прощать ее собрался, а она не ценит.

Однако в наш разговор снова встревает этот пудель с седеющими кудрями на макушке:

— Попрошу вас покинуть заведение! Надо сказать, пока что вежливо прошу, но, если вы сию же секунду не уберетесь отсюда, я буду вынужден применить силу.

Разворачиваюсь к нему, спрашиваю прямо:

— Ты сильно хочешь фонарь на второй глаз? Я засвечу, не вопрос.

— Быдло! — шипит он на меня. — Если посмеешь меня еще раз тронуть, я тут же позвоню в полицию, сниму побои и подам заявление.

— Что ж до сих пор не подал? Огласки не хочется, да? — говорю последнее с явной издевкой.

Ничуть его не боюсь, не с моими связями сидеть здесь и трястись как осиновый лист.

Представляю, как в отделении над ним славно поржут. Не справился с одним противником при условии, что в его распоряжении охрана отеля.

— Ульяна, пойдем по-хорошему, — зову ее. — Дома все подробно обсудим.

— Я не пойду с тобой никуда! — Ее голос звенит обидой.

— А что ж так? — Я испытующе на нее смотрю. — Хочешь остаться с этим типом? Что у тебя с ним?

Она возмущается еще больше:

— Это просто мой директор!

— Что-то он много себе позволяет для просто директора. Он некто больший для тебя? Я прав?

— Достаточно, ребята, взять его! — Ренат щелкает пальцем.

И его шавки натурально бросаются на меня. Не успеваю и глазом моргнуть, как они заламывают мне руки.

— Будешь выпендриваться, обеспечишь себе вывих плечевых суставов, — цедит эта мразь.

А я настолько злой, что мне сейчас никакая боль нипочем.

— Уверен, что сдюжишь с последствиями? — рычу в ответ. — Ведь не знаешь, кому руки заламываешь…

— Может, тебе ребра пересчитать, чтобы в следующий раз неповадно было сюда являться? — хмыкает он, по виду очень собой довольный.

Неожиданно в разговор вступает Ульяна:

— Ренат Алексеевич, пожалуйста, не надо ему ничего ломать…

— Мужа жалеете? — Он смотрит на нее волком.

И тут Ульяна ляпает:

— Не то чтобы очень…

Сказать, что ее фраза приводит меня в бешенство, — ничего не сказать. Пытаюсь скинуть с себя охранников, но бесполезно.

— Вышвырните его отсюда! — идет команда.

Через минуту я и вправду оказываюсь на улице.

Хочется выть от бессилия и ярости.

Глава 19. 50 оттенков красного

Ульяна

Пожалуй, мне еще никогда в жизни не было так стыдно.

Стою в кабинете директора по стойке смирно и не знаю, как себя вести. Как говорится, обтекаю и отчаянно краснею. Ладно бы краснела из-за какого-то своего косяка, но причина всему — неадекватное поведение Миграна.

Ренат Алексеевич тем временем продолжает возмущаться, расхаживая передо мной взад-вперед:

— Ульяна, я все понимаю, сложные обстоятельства. Но нести вот так личную жизнь на работу, это за гранью. Ваш муж устроил натуральное представление перед гостями. Вы считаете это нормальным?

— Я не имела понятия, что он придет, — заверяю директора.

И это вправду так.

Уж тем более не подозревала, что это именно супруг — автор фингала под глазом у директора.

Мне непонятно, зачем он все это сделал?

Когда выгнал меня из дома, я думала, он больше не видит во мне женщину, и тут вдруг

Нормальный он после всего?

Сам выгнал чуть ли не взашей и теперь ведет себя, как ревнивый кретин, еще амнистию мне объявляет. Мириться решили его величество, возвращать меня, неразумную.

Главное — как все преподнес.

Взял и приперся ко мне на работу, непонятно кем выставил.

Хотя понятно кем — женой полнейшего неадеквата. Да любой, кто был свидетелем той некрасивой сцены в зале ресторана, схватится за голову и резонно спросит: «Как ты, Ульяна, могла прожить с ним двадцать лет?»

А я не знаю как. Не имею ни малейшего представления.

Мое единственное оправдание лишь в том, что раньше Мигран никаких подобных вещей не творил, вел себя адекватно, по крайней мере на людях. Однако со вчерашнего дня в моем муже разумности ни единой капли. Как взбесился, ей-богу!

А еще как взъярился по поводу работы! Увольняйся, Ульяна, я тебя забираю.

Ишь ты какой, увольняйся по его указке. Сам еще вчера выгнал без средств к существованию, даже ежемесячную сумму на расходы и то велел вернуть, и при этом я увольняйся. Да если бы я не работала, на улице бы осталась! А так накопления, уверенность в завтрашнем дне.

Я ни за что не уволюсь! Ни при каких обстоятельствах.

И слушать его не буду.

— В каких облаках вы витаете, Ульяна? — Ренат Алексеевич снова грозно на меня смотрит. — Я с вами веду важную беседу, а вы как будто и не слушаете.

Я вправду слишком увлеклась обдумыванием поступков своего мужа, на минутку выпала из реальности.

— Простите, Ренат Алексеевич, я не хотела. Уж конечно, мужа на работу не звала. Очень прошу вас, не увольняйте меня, пожалуйста…

— Ладно уж, — машет он рукой. — Если бы хотел уволить, еще утром уволил бы. Но и на тормозах я это дело не спущу.

— Что вы хотите предпринять? — спрашиваю с опаской.

— У меня к вам только одно условие, хочу, чтобы вы приняли мою помощь в разводе. У меня есть друг, первоклассный адвокат, настоящая акула. Любую пару разведет в два счета, еще и имущество стребует. Соглашайтесь, позвольте вам помочь, вы ведь замужем за совершеннейшим неадекватом, от него нужно избавиться.

Стою, кусаю губу изнутри, пытаюсь понять, что движет директором. Зачем решил мне помогать? Очень впечатлился фонарем под глазом?

С другой стороны, какая разница, что им движет? Может, он вообще по доброте душевной. Ведь неплохой мужик и отличный руководитель, пусть и любитель молоденьких блондинок. У каждого свои недостатки.

— Я с удовольствием приму вашу помощь, Ренат Алексеевич.

— Отлично. — Он кивает, с виду очень собой довольный. — И не переживайте по поводу денег, если будет нужно, оформлю вам заем в счет зарплаты. Я договорюсь, адвокат возьмет с вас минимальную сумму.

Как будто я не знаю, сколько стоят адвокаты. Ночью уже налазилась по интернету, насмотрелась на цены. Впрочем, нужная сумма у меня имеется. Я наскирдовала полтора миллиона — зарплата за последний год, и до того тоже имелся неплохой приработок. По меркам Миграна мелочь, но мне эта мелочь поможет выжить и развестись.

— Деньги у меня есть, — сообщаю с гордым видом.

— Это прекрасно, — кивает директор. — С вами завтра же свяжутся. Я очень рад, что вы девушка разумная…

— Девушка? — Невольно смеюсь.

Какая из меня девушка в тридцать восемь-то лет, хотя иногда так называют в магазине или на улице.

— Конечно девушка, молодая и прекрасная, — кивает Ренат Алексеевич. — Идите, работайте.

— На самом деле я хотела сегодня пораньше отпроситься. — Прячу взгляд.

Ведь и без того всяко испытала директорское терпение. Мягко говоря, не заслужила поблажек.

— Мне очень надо, — шумно вздыхаю. — Я квартиру еду смотреть, хочу снять новое жилье.

Неожиданно директор и тут идет навстречу. Меня отпускают с условием, что завтра снова явлюсь на работу вместо выходного.

Однако, когда я отпрашивалась пораньше, даже не представляла, что будет ждать меня за пределами гостиницы.

Глава 20. Сто причин ее ненависти

Ульяна

«Ульян, давай спокойно поговорим! По-человечески прошу!» — последнее из дюжины сообщений, которые я получила от Миграна по выходе из ресторана.

Не могу с ним разговаривать.

Он довел меня до нервной трясучки скандалом в «Сапфире», а потом бесконечными звонками и требованиями немедленно явиться пред его ясны очи для дальнейшего выяснения отношений.

И эти его «по-человечески», а также «спокойно» меня лично не обманут.

Не умеет он спокойно. И по-человечески тоже не умеет.

Я, конечно, понимаю, что нам с ним все-таки придется еще раз поговорить. Но точно не сегодня. Я морально выдоена и не способна на диалог с ним.

Все-таки не выдерживаю телефонной атаки, блокирую его номер и прячу телефон в карман.

Виновато улыбаюсь.

— Извините, отвлеклась.

— Ничего, ничего. Смотрите, вот тут ванная, — показывает рукой хозяйка квартиры, стройная женщина, по виду моя ровесница. — Недавно сделали ремонт, все новое.

Ванная комната и вправду кажется свежеотремонтированной. Краны блестят, плитка песочного цвета нигде не сколота, стыки чистые, ровные.

— Нравится? — улыбается мне хозяйка.

А я не то чтобы в восторге. Потому что это маленькая двушка в хрущевке, совсем не то, к чему я привыкла. Оглядев ее всю и, в частности, крохотную кухню, я сильно заскучала по дому. Но… Не заработала я еще ни на покупку, ни даже на съем чего-то мало-мальски похожего.

Эта квартира чистенькая, аккуратная, недалеко от работы и секции близнецов по боксу. И главное — она мне по карману, даже если не залезать в кубышку, которую я планирую потратить на обустройство и адвоката, и еще что-то оставить на черный день.

Поэтому…

— Очень нравится, я хочу снять эту квартиру. — Старательно улыбаюсь хозяйке.

Тем более что жилище мебелировано, а это имеет большое значение. Тут и диван хозяйский свежий, и в спальне кровать со вполне себе вменяемым матрацем. А то, что на кухне нет ничего, кроме дешевенького гарнитура, — это дело поправимое.

И вообще… Получу же я хоть что-то после развода, так? Я как-никак мать троих детей Григоряна, и четвертый на подходе. Он как минимум должен мне алименты. А максимум я не очень надеюсь получить. Ведь Мигран даже не хочет признавать четвертого ребенка. Даже драгоценности не отдал. Сволочь!

А в его желание помириться я не верю и не хочу этого.

Так… Хватит о грустном. У меня великое событие — я обзавелась собственным жильем! Ну почти, сейчас только документы подпишу.

— Я готова подписать договор, — киваю хозяйке.

Она явно довольна, пышет радушием и спешит со мной

Тут же демонстрирует мне документы на жилплощадь, паспорт. Я достаю и свой тоже.

Внимательно читаю договор, сверяю перечисленную в нем мебель.

— Платите за один месяц вперед, плюс страховка в размере оплаты одного месяца, итого с вас семьдесят тысяч.

Она говорит это и смотрит на меня чуть виновато.

А я ведь понимаю, что цена по рынку. Прежде чем идти смотреть квартиру, я буквально изнасиловала пресловутый сайт, начинающийся на А и кончающийся на О.

Тридцать пять тысяч в месяц за хрущевскую двушку с ремонтом не сказать чтобы люкс. Охренеть, как выросли цены…

Что, если бы у меня не было своих накоплений? Куда бы я пошла? Что делала? На что жила?

По ходу дела, Миграна вообще не волновали эти вопросы, когда выкидывал меня на улицу. Двадцать лет прожили, а я для него словно биомусор, который рожает ему детей.

Интересно, когда Мигран поменял ко мне отношение? Или всегда так относился, да я не замечала? С самого начала?

Кстати, когда мы с ним познакомились двадцать лет назад, я лишь недавно приехала в Краснодар и снимала квартиру за восемь тысяч… Сколько воды утекло с тех пор, страшно подумать.

Надо сказать, для себя я бы не парилась, сняла бы абы что и на этом успокоилась. Но со мной ведь будут жить близнецы. И нельзя исключать вариант, что я принесу сюда малыша. Поэтому мебелированная двушка с каким-никаким ремонтом.

Эх, жила, жила, а получается, своего угла не нажила.

Вот и верь после этого мужчинам, которые клянутся, что все-все в этой жизни решат, все тебе дадут, ты только выполняй, что велят, и слушайся.

Как дали, так и обратно заберут, и ничего с этим не поделаешь. Нужно иметь свое, то, что никто не сможет забрать.

Знай я, что так получится с Миграном, изначально не сидела бы дома, а ведь я лишь в последние годы шевелила лапками. Потому что откровенно заскучала, и очень хотелось что-то свое. Каких-то своих достижений, пусть даже они на кулинарном поприще. Хоть где-то себя проявить, хоть чуть-чуть почувствовать собственную значимость.

— Спасибо вам, — говорю я, принимая от хозяйки две связки ключей.

Одну возьму себе, другую отдам близнецам, все равно всегда ходят парой, разве что иногда Настюху с собой прихватывают.

Я выпроваживаю хозяйку из квартиры, завожу свой чемодан на колесиках из прихожей в гостиную, иду повторно инспектировать новое жилище. Попутно подмечаю, что нужно купить в дом. Список получается немаленький.

Интересно, что скажут про квартиру близнецы? Она стопроцентно им не понравится после родительских хором, где у каждого была своя комната, нашпигованная чем только можно.

Чтобы не шокировать их по приходе, снимаю короткое видео, показывая квартиру в максимально выгодном свете.

Отправляю видео близнецам. Снабжаю припиской: «Сняла квартиру, теперь нам есть где жить».

Они получают сообщение и…

Не отвечают мне.

Как же это им свойственно!

Снова пишу, сообщаю адрес, спрашиваю, когда их можно ждать.

На что мне отвечают: «Мы остаемся с отцом. Он нам все рассказал. Ты предала его и нас. Больше нам не звони и не пиши. Ты нам не мать».

Наверное, даже если бы меня пырнули ножом в живот, мне не было бы так больно.

Я обездвижена этой болью, я ею захлебываюсь.

Упираюсь спиной в стену и тихо сползаю на пол. В этот момент меня даже не волнует чистота полов.

Из меня будто все силы выкачали, все забрали, ничего не осталось. Только дикая боль, от которой хочется выть.

Думала, самое ужасное в жизни я уже пережила, когда застукала мужа целующимся с Розой.

Но нет… Вот оно.

«Ты нам не мать…»

Отвержение собственными детьми.

И почему?

Потому что их папаша сбрендил?

Что Мигран им наговорил? А главное — зачем? Наврал им с три короба и рад, небось.

Нет, я это так не оставлю!

Достаю телефон и набираю номер Артура.

— Возьми трубку, миленький! — прошу я, захлебываясь слезами.

Хочу сказать, что никого не предавала, как-то оправдаться.

У каждого ведь есть право оправдаться, верно?

Артур не берет, он в паре близнецов самый упертый и самый жесткий.

Тогда звоню Араму, он ведь в разы мягче, у нас с ним связь даже крепче, потому что характером больше похож на меня, в отличие от брата.

Но не берет и он.

И не возьмут! Потому что я родила парочку упрямых засранцев, которые почитают отца словно бога.

— Сволочь ты, Мигран! — стону раненой львицей.

А потом беру, снимаю его телефон с блока и звоню ему сама.

Сейчас я тебе все выскажу, подонок ты эдакий!

* * *

Мигран

До меня не сразу дошло, что Ульяна сбежала из ресторана. Как дурак, я ждал ее в машине на парковке, писал ей сообщения, звонил, пытался вывести на диалог.

Потом догадался подкупить одного из официантов, того, что бегал покурить через черный вход. Он-то и выложил мне, что дорогая жена давно сбежала с работы. Видимо, вышла из центрального входа и уехала на троллейбусе, там ведь остановка совсем недалеко.

А куда уехала?

В отличие от моих близнецов, Ульяна сразу смекнула, что я могу следить за ее местонахождением, и удалила соответствующую программу из телефона, а смарт-часов она не носит. И где ее искать?

Несолоно хлебавши я съездил к ее подруге, Светлане.

Где бы жене еще быть, как не там?

Однако и тут промашка, в квартире вообще никого не оказалось.

Так и сижу в машине у подъезда, в надежде, что хоть Ульяна, хоть Светлана явятся домой. Должен же кто-то из них явиться.

Ульяна тем временем отфутболивает все мои попытки наладить с ней диалог. Трубку не берет, на сообщения не отвечает и вообще, кажется, меня заблокировала.

Меня аж трясет от невозможности объясниться.

Особенно после всего, что произошло в зале ресторана.

Считай, по глупости просрал жену и свой счастливый брак!

Все из-за голимого недопонимания.

Разве ж это повод разводиться?

Но я тоже хорош, напал сегодня на Ульяну, как волкодав, и стал трепать, ругаться из-за ее работы. Даже не объяснил ей, что это именно ее работа стала причиной того, что я выгнал ее из дома.

Если бы я знал, что она работает в «Сапфире», а не наставляет мне рога, разве я бы выставил ее с вещами? Да никогда! Ни за что на свете!

Это и хочу до нее донести.

Сказать, что люблю, что ошибся, глупо и неправильно себя повел. На эмоциях натворил дел, накосячил, вспылил…

Но в самом деле,

Ульяна прожила со мной двадцать лет, знает, какой я темпераментный и как я не терплю даже намека на неверность. Уж конечно, должна понять, почему я потребовал развода в такой ситуации.

Могла бы сейчас не идти на конфликт, а поступить по-женски мудро.

Постараться отнестись к ситуации философски, по-человечески меня понять…

Наконец происходит то самое…

Она мне звонит! Сама!

Я вижу имя Ульяны на экране мобильного, и сердце делает тройное сальто.

Наконец-то дождался хоть толики внимания, наконец она увидела мои старания найти с ней контакт, наконец…

— Ты как смел это сделать? — орет она в трубку.

Да так громко орет, что я отодвигаю мобильник от уха.

Честно говоря, не ожидал.

Хочу ее оборвать, рявкнуть что-нибудь из разряда: «Не смей на меня кричать, женщина!»

В то же время что-то подсказывает — сейчас не надо. Сейчас в виде исключения нужно посидеть и послушать, а заодно понять, что еще такого жуткого я натворил, что она так разозлилась.

Тем временем Ульяна выдает:

— Наврал нашим детям, что я тебе якобы изменяю! Как ты мог это сделать? Как у тебя язык повернулся?

Хлопаю себя ладонью по лбу.

Вашу ж мать.

Я не успел поговорить с близнецами и все им объяснить, ведь не видел их с самого утра. Банально не успел!

— Уль, я…

Только открываю рот, как она меня перебивает.

— Как у тебя язык не отсох? Это потому, что ты не хочешь признавать четвертого ребенка? Да не признавай! Сама без тебя выращу, козел ты эдакий!

— Как это я не хочу признавать? Если мой, так я хочу…

Она снова меня перебивает:

— Вот ты как с матерью своих детей? Просто выгнать меня из дома и заменить на любовницу тебе было мало? Ты еще перед близнецами меня порочишь? Какой же ты подонок, Мигран! До такого опуститься…

Дальше в трубке слышится вой.

Страшный такой, пробирающий до костей. Век бы его не слышал.

Я единственный раз наблюдал за тем, как Ульяна громко и неконтролируемо плачет — когда у нее умерла мать. Это случилось пять лет назад. Я держал ее на руках, а она выла мне в плечо, мочила слезами рубашку.

Это было ужасно, она мне тем своим воем душу в клочья изодрала, так было ее жаль. А сделать ничего не мог, ведь мертвых не воскресишь. Так и сидел с женой на коленях, гладил, ждал, когда прекратится эта пытка плачем.

Понятное дело, сейчас от этого же самого звука сердце мое рвется на куски.

Я ведь ничего этого не хотел. Ни обидеть ее, ни из дома выгонять, ни детей против нее настраивать.

Недопонимание!

Плохая коммуникация!

Ошибка!

Неужели ж я никак не донесу до жены, что это все было банальное недоразумение.

Смахивает на какое-то сумасшествие.

— Улечка, где ты? — спрашиваю с надрывом. — Давай я приеду, поговорим? Пожалуйста…

— Да пошел ты! — продолжает она кричать со всхлипами. — Пусть с тобой черти разговаривают! Жди от меня адвоката, Мигран!

— Адвоката? — Я тут же встаю на дыбы. — Какого адвоката, Ульяна? Я больше никакого развода не хочу…

Но кому я это говорю?

Она ведь бросила трубку сразу, как выплюнула фразу про адвоката. И слушать меня не стала. Гладиться не дается. Что делать с этой женщиной?

Меня пробирают мурашки ужаса.

Неужели Ульяна всерьез собралась со мной разводиться? Впрочем, у нее есть на то причины.

Я ведь и вправду ее выгнал. Забрал все деньги. И детям сказал, что она предательница. Я все это сделал, и даже больше.

Кажется, только сейчас до меня доходит, что я натворил и как это выглядит со стороны Ульяны.

* * *

Мигран

Уж конечно, я сразу звоню близнецам.

Первое, что спрашиваю:

— Где вы?

Узнаю, что неразумные чада как раз выходят с тренировки по боксу.

Велю им ждать меня у спортзала и еду прямиком туда.

Через двадцать минут я уже на месте, хотя пришлось порядком нарушить правила, чтобы добраться побыстрее. Вечером Краснодар весь в пробках.

Вижу фигуры своих ребят, кутающихся в теплые куртки на меху.

Подъезжаю ко входу, опускаю стекло и говорю им:

— Садитесь.

Их два раза приглашать не надо, юркают в салон на заднее сиденье, явно замерзли, пока меня ждали.

Замерзли-то да, но отчего-то выглядят странно — угрюмо как-то и очень решительно.

Поворачиваюсь к ним и спрашиваю с опаской:

— Что вы сказали матери?

— Мы все ей написали, как на духу выложили! — докладывает Артур, задрав подбородок.

И зачем я вернул им телефоны…

— Покажи сообщение, — прошу сына.

Артур протягивает мне свой аппарат.

Мельком отмечаю, что он какой-то склизкий.

— В чем ты его испачкал? — Хмурю лоб.

— Так в салат же вчера кинул, не оттирается, зараза, масло в щели забилось.

М-да… А снять чехол от мобильника и как следует вымыть гаджет мой отпрыск, конечно, не догадался. Правильно, зачем? Мать лучше потом постирает куртку, ведь он сто процентов извозюкал карман маслом.

Или не мать постирает… Учитывая, что происходит между мной и Ульяной.

Читаю сообщение, и волосы становятся дыбом: «Мы остаемся с отцом. Он нам все рассказал. Ты предала его и нас. Больше нам не звони и не пиши. Ты нам не мать».

Обалдеть. И как мне после такого оправдываться перед Ульяной?

— Кто это придумал? — Зыркаю то на Артура, то на Арама.

— Ну я, — хмыкает Артур.

— Наклонись, — требую командирским голосом.

Артур наклоняется ко мне, и я со всей дури даю ему подзатыльник. Нерадивое чадо врезается головой в мягкую обивку переднего пассажирского кресла.

— Ай, больно! — орет он и моментально ощетинивается, отодвигается в самый угол заднего сиденья. — Ну бать, ты вообще берегов не видишь!

— Это вы, маленькие выродки, берегов не видите! Как так можно было беременной матери написать?

Оба отпрыска роняют челюсти.

Кажется, про то, что у них будет братик или сестричка, близнецы не знали. Они замирают с виноватыми лицами, смотрят на меня с надеждой, что я как-то разрулю этот конфликт. Ну правильно, накосячили, а ты, папочка, разруливай.

Запоздало решаю научить их уму-разуму, твердым голосом говорю:

— Что бы между мной и матерью ни происходило, мы ваши родители и всегда ими останемся. Вы должны с уважением относиться и ко мне, и к матери. Она в любом случае та, кто вас родил и воспитал!

— Че это ты так резко переобулся в полете? — вдруг выдает все тот же Артур.

Опускаю взгляд, думаю, как лучше сказать все детям. Разговор ведь не из легких. Решаю выдать правду-матку, все

Вываливаю и про подозрения, и про ресторан, и про сегодняшнюю встречу с матерью, когда я понял, насколько мои подозрения были далеки от истины.

— Ну ты и натворил дел, бать, — тянет Артур.

Он, кажется, даже забыл про подзатыльник.

— Пап, отвези нас к маме, пожалуйста. Она тут адрес выслала. — Это уже просит Арам.

Что поделать, везу. Тем более что так вовремя подвернулся адресок.

Хоть что-то хорошее этим мрачным днем, хоть узнал, где теперь живет Ульяна. Однако, я оптимист…

Глава 21. Помогаторы

Ульяна

Я не знаю, сколько сижу вот так на полу.

Час? Два? Вечность?

Время вдруг перестает иметь для меня какое-либо значение.

Мне ничего не хочется. Ни есть, ни пить, ни в туалет, ни разбирать вещи.

Я будто мимикрирую под цвет ламината — светло-коричневый.

Меня будто стерли…

Мне тридцать восемь лет, а у меня ничего нет! Ни мужа, ни любящих сыновей…

Даже дочки и той в стране нет, чтобы получить хоть какую-то поддержку.

Есть большой соблазн как взять, как позвонить ей и нажаловаться по всем фронтам. Но разве это дело — передавать свою боль ребенку? И неважно, сколько этому ребенку лет.

В моих отношениях с Миграном дочка ничем не поможет. И жизнь мою заново не построит, и веру в мужчин не восстановит. Разве что отругает близнецов за скотское поведение.

Вот уж где моя истинная промашка — это в их воспитании.

Раз они могут мне вот так запросто сказать: «Ты нам не мать», значит я что-то упустила, чего-то недодала. Не объяснила, недолюбила.

Знать бы, что это что-то, упущенное, недоданное, и сколько еще любви им было от меня нужно, чтобы не смогли вот так запросто вычеркнуть меня из жизни простым сообщением.

Думать об этом адски больно, признавать свое поражение в воспитании мальчиков — и того хуже.

Я потерпела поражение в самой важной сфере жизни — в материнстве.

А еще…

Я, кажется, задницу отсидела!

Вот дурында.

Чувствую знакомую боль в пояснице и копчике — она моя давняя спутница, появилась после вторых родов, очень уж сложно все тогда было. И сама беременность, и разрешение от нее.

Боль яркая, пронизывает основание позвоночника. Но вот какое дело — встать тоже не могу, сводит ногу.

Ну дура… На кой черт я тут столько сидела?

Кое-как перемещаю тяжесть тела на руки, упираюсь на пол коленями и так, на карачках, добираюсь до пуфика, что стоит у самой двери. Поднимаюсь.

Старая развалина! Беременная к тому же.

Слезы как по команде снова появляются на глазах.

Вот так, всхлипывая, я подхожу к двери, чтобы проверить, заперта ли.

И вздрагиваю, услышав, как кто-то громко в нее стучит.

Нервно сглатываю, подхожу к глазку.

А там цветы, мои любимые белые розы. Откуда им тут взяться?

Мгновенно забываю про боль в пояснице и копчике.

— Кто там? — настороженно спрашиваю.

Неожиданно слышу голос Арама:

— Мам, прости нас, пожалуйста!

Слова бьют точно в сердце.

Прямое попадание.

Оно раскалывается надвое. Одна половинка Араму, другая Артуру.

Сыночки мои ненаглядные!

Пришли! А что же тогда значило их сообщение?

Быстро вытираю со щек слезы, машу на лицо руками, чтобы хоть немного прийти в себя. Ведь не хочу встречать детей зареванной.

Открываю.

Перед дверью и вправду стоят дети, оба с виноватыми лицами и мольбой во взгляде. А позади них Мигран, причем примерно с таким же выражением лица.

Мне вручают цветы, и я беру их, шокированная составом гостей.

Эти трое страшно похожи.

Черным цветом волос, глаз, строением лица, даже тембром голоса. А еще безжалостным отношением ко мне.

Я моментально ощетиниваюсь, меряю мужа бешеным взглядом.

— Что ты тут делаешь?

И снова за него заступаются дети.

— Мам, не ругайся, он нас просто привез, — машет руками Арам.

— Я только… — начинает Мигран.

— Ты уходишь, — я тычу указательным пальцем в сторону лестницы, — а вы заходите, и никак иначе.

Дети юркают в квартиру, а Мигран продолжает смотреть на меня с мольбой.

— Уходи! — кричу на него. — И цветы свои забери!

Он морщится, подмечает:

— Это дети тебе купили.

А потом разворачивается и с грустным видом уходит.

Смотрю ему вслед и не верю — надо же, раз в жизни послушался.

Захожу в квартиру, кладу цветы на пуфик и смотрю на близнецов.

Они выглядят немного странно. Казалось, только что напряженно что-то обсуждали, но при моем появлении умолкают.

— Мам, прости нас, — снова повторяет Арам. — Мы больше никогда тебе так не скажем! Мы тебя любим! Мы хотим быть с тобой…

Смотрю на Артура, а второй сын стоит угрюмый, выжидает, какая у меня будет реакция. Не удивлюсь, если автор сообщения именно он.

В их паре всегда так. Чудит Артур, извиняется Арам, причем за двоих. Зато если надо, Артур готов ввязаться за брата в любую драку, как словесную, так и физическую. Что ж они делать будут, когда женятся, заведут свои семьи. Как смогут сами выполнять те функции, которые с детства возложили друг на друга?

— Мамочка, ты нас простишь? — все продолжает Арам.

— Я на вас страшно зла! — говорю им.

А злости в голосе нет. Он растрескавшийся, как земля на ярком летнем солнце. Он теплый, переполненный любовью к ним.

Да и не может быть злости на свои детей в такой момент. И обиды быть тоже не может.

Обижаются на равных, а дети… Дурни они неслухмяные, учить их еще и учить.

Я раскрываю объятия, и сыновья тут же кидаются ко мне, обнимают.

Заговаривают уже одновременно:

— Мам, мы с тобой, мы поддержим.

— Мы тебя одну не оставим! Мы тебе во всем поможем, ты же наша мама!

Они говорят, говорят, даже гладят меня по спине.

А я чувствую, как в груди начинает затягиваться та самая рана, с которой обычно не живут.

И до того это приятное чувство…

Что тебя любят, что ты нужна, что с тобой хотят быть.

Как же это безмерно важно — быть в мире со своими детьми. Ничто этого не заменит.

— Покажешь, что у тебя тут и как? — спрашивает Артур, спустя дюжину объятий.

Я улыбаюсь, хотя лицо зареванное дальше некуда. Веду близнецов по комнатам, показываю, где они смогут разместиться.

— Это гораздо лучше, чем надувной матрац у тети Светы, скажите. — Указываю рукой на кровать. — Со временем купим вам двухярусную. Можем прям завтра заказать, как вы на это смотрите?

— Наверное, можно, — говорит Артур, хотя его слова и звучат не слишком убедительно.

— Отлично все,

На этом я вручаю им связку ключей.

— Вот, чтобы у вас тоже были.

Они берут.

При этом как-то хитро переглядываются и заводят знакомую шарманку.

— Есть охота… После тренировки просто жесть… — Артур чешет живот.

— Что у нас на ужин? — Это уже Арам.

Мои любимые троглодиты.

Вот только одна проблема, на ужин у нас фига с маслом, я ведь только въехала сюда.

— Давайте закажем пиццу, — предлагаю им.

Тут мои красавцы закатывают глаза.

— Мам, мы целый день на сухомятке, и вчера у тети Светы была пицца, и сегодня на обед. Ты сама говорила, что нам надо нормально питаться. Спортсмены, растущие организмы, все дела.

В меня мгновенно со смаком вгрызается совесть.

Пригласила детей к себе жить и даже не удосужилась обустроить им какой-никакой быт. Точнее, попросту не успела. Но в соседнем доме я видела супермаркет, где можно купить продукты, а также какую-никакую кастрюлю со сковородкой. На первое время и одноразовая посуда подойдет.

— Сыночки, — командую им, — вы раздевайтесь, купайтесь, отдыхайте, а я побежала в магазин. Приготовлю вам супчик и курочку, да?

— Давай, мам, — кивают они. — А то мы так устали…

Они показательно потягиваются, будто собираются уснуть прямо посредине комнаты.

— Конечно, конечно, — киваю, как китайский болванчик.

Спешу в ванную, умываю лицо холодной водой, вытираю бумажным полотенцем, рулон которых здесь оставила хозяйка квартиры.

Надеваю куртку, сапожки и спешу вниз.

Меня лихорадит от резкого прилива энергии. Мои дети со мной, они любят меня, нуждаются в материнской заботе, и я должна постараться для них по максимуму.

Сейчас накуплю продуктов, вкусно их накормлю.

Потом все дружно успокоимся, попьем чаю с печеньками, и наконец я их расспрошу, что конкретно сказал отец в первый и второй раз. Отчего они сначала клеймили меня падшей женщиной, а потом явились просить прощения. Очень уж любопытно, в какую сторону съехала крыша у моего благоверного.

Кстати, надо будет купить противень для духовки — совершенно необходимая вещь в хозяйстве, чтобы печь близнецам вкусности.

С этими мыслями я захожу в супермаркет, хватаю тележку, с азартом начинаю ее заполнять.

Яйца, молоко, курица, картошка, макароны. Самый необходимый набор продуктов.

И печенье какое-нибудь к чаю…

Какой тут ужасный выбор! Завтра сама испеку им сласти.

На автомате достаю из кармана пиликающий телефон. Сообщение от Светки: «Глянь, что творит, курва!» И пересланное видео.

Открываю, нажимаю на воспроизведение и с запозданием понимаю, что это очередное сториз Розочки, чтоб ей икалось до конца жизни.

На видео эта выдра демонстрирует себя в красном кружевном халате, при этом сидит на нашем с Миграном супружеском ложе и говорит: «Жду не дождусь моего сладкого. Он скоро вернется и снова сделает меня счастливой!»

Как она при этом выглядит… Сочная такая, с молодой, упругой грудью, губехами своими, задницей… Которой она елозит по нашей с Миграном кровати.

И вот вроде бы все уже ясно с Миграном — разводимся, разругались вдрызг. Но как бьет по больному! Со всего размаху по кровавой ране, которая даже еще затягиваться не начала.

После такого я еле удерживаюсь на ногах. Лучше бы не видела!

Какой же лицемерный ублюдок мой муж! Мне помириться предлагал, а в то же время с этой сукой у нас дома…

Как же больно! До слез. До кровавых соплей.

Кое-как дожидаюсь, когда кассир пробьет мне товары, оплачиваю, даже не посмотрев на сумму.

С хлюпающим носом выхожу из супермаркета.

Вскользь отмечаю, что пакеты тяжелые. Ручки пакетов больно врезаются в пальцы, которые к тому же покусывает нарастающий мороз. Эх, даже перчатки не прихватила, а вообще надо было попросить близнецов помочь. Но я не подумала об этом в квартире, потому что попросту не привыкла, чтобы мне помогали. И у них, понятное дело, не сработало в голове, не предложили помощи, хотя обещали.

Поворачиваю в сторону дома, в темноте стараюсь не наступить на ледяную корку, ведь кругом застывшие лужи, припорошенные снегом и кое-как посыпанные песком.

Вдруг вижу, как прямо к моему подъезду подъезжает до боли знакомый черный лексус.

Мигран пожаловал!

То ли снова приехал, то ли вообще не уезжал.

Спешу домой, чтобы не быть им перехваченной, и торможу, не дойдя нескольких метров до подъезда. Замираю с выпученными глазами.

Потому что из подъезда выходят близнецы. С моим чемоданом!

Спешат к отцу, который уже вышел им навстречу, довольный так, будто у него сегодня день рождения. Он открывает багажник, и они за каким-то чертом грузят туда мой несчастный чемодан.

Баба-а-ах…

Это уже я. Не удержала в руках пакеты и от шока уронила их прямо на тротуарную плитку.

Я смотрю то на пакеты, которые лежат в грязи, то на святую троицу, что притихла у машины, припаркованной прямо под фонарем возле подъезда.

Понять не могу, что сейчас происходит.

Они всерьез решили запихать в багажник мои вещи?

Забываю про продукты, делаю несколько шагов к машине, с круглыми глазами спрашиваю:

— А что происходит?

Мигран смотрит на меня несколько удивленно, отвечает:

— Эм… Близнецы сказали, ты готова ехать домой, вот я и примчал…

У меня отвисает челюсть.

— Что?! — Я буквально визжу.

— Мам, ты только не нервничай. — Арам выставляет ладони вперед. — Мы просто подумали, что так будет для всех лучше.

— Что будет лучше? — переспрашиваю его. — Если вы втихушку запихаете мой чемодан к отцу? Может, еще и меня запихнете в багажник? Ну, давайте, запихивайте. Мое мнение ведь никого не интересует, зачем вообще меня спрашивать…

— Хватит, мам! — возмущается Артур. — Вы творите какую-то дичь, ругаетесь два дня подряд. Достали уже!

— Мы достали? — Я снова отчего-то визжу. — Я лично никого не доставала, а вот ваш отец…

— Сказал же, хватит! — продолжает возмущаться Артур. — Отец уже и прощения просить даже готов. Ты ж готов, пап?

— Я готов. — Мигран выступает вперед.

— Вот видишь, — машет рукой Арам. — Он даже прощения попросить готов, а ты ругаешься. Давно бы уже помирились и поехали домой, а то сколько можно!

— Ох ты ж боже мой, — вырывается у меня. — Может, мне еще помолиться на вашего отца, который даже прощения попросить готов…

— Да подожди ты возмущаться, Ульян. — Мигран делает новый шаг вперед.

— А у меня нет поводов? — обалдеваю от его наглости.

— Дайте нам с матерью поговорить. — Он оборачивается к близнецам. — Идите, погуляйте.

Арам с Артуром шумно дышат, явно недовольны, что их сплавляют, но все же уходят. Хоть и недалеко. Ждут, смотрят… Или контролируют? Маленькие пакостники, ишь ты, все за меня решили. Помогаторы фиговы!

— Вы хотели все втроем надо мной

— Да подожди ты возмущаться, — разводит руками Мигран. — Парни хотели как лучше, помирить нас пытались. Позвонили мне, попросили вернуться. Я сорвался с полдороги, понятное дело…

— Лучше бы ты не срывался, — подмечаю с ехидцей. — Не догадался, что сыночки тебе врут? Вправду подумал, я вернусь обратно? Или это был ваш изначальный план?

— Хватит язвить, — просит он усталым голосом. — Все бы тебе поддеть меня побольнее… Слова не даешь сказать. А сама и не знаешь ничего!

— Чего это я не знаю? — Приподнимаю левую бровь.

— Ульян, я выгнал тебя из дома, потому что думал, что ты мне изменяешь! — заявляет он. — Увидел по трекеру, что ты уже почти год катаешься на машине в этот свой «Сапфир». Такого себе нарисовал… Думал, ты в гостинице снимаешь номер и спишь там с любовником. Поэтому, и только поэтому я сказал тебе про развод. Но даже предположить не мог, что ты там работаешь…

Я прибита к асфальту новой информацией. Вон где собака зарыта…

Приревновал — и сразу бери, жена, трусы в зубы да выметайся из дома? По-мужски!

— А спросить было не судьба? — Развожу руками. — Взять и спросить, что это ты, милая, делала в том «Сапфире»? Я б, может, ответила даже…

— А самой все по-честному мне рассказать не судьба? — возмущается он. — Так, мол, и так, дорогой муж, работаю кондитером в ресторане…

— Чтобы ты на меня наорал и, как обычно, все мне запретил? — Я чуть не подпрыгиваю на месте от возмущения. — Спасибо, наелась я твоих запретов. Вот только если бы я слушалась тебя и сидела на попе ровно, то мне теперь жить было бы не на что и негде. Так что чувства вины за то, что у меня есть работа, у меня ноль!

— Ульян, я не ругаться приехал! Я мириться приехал! — выступает он.

От такой наглости у меня дергается левое веко.

— Правда? — Ехидно усмехаюсь.

— Все произошло из-за глупости, из-за недопонимания, — говорит Мигран. — Просто приревновал тебя, вот и все. Но я больше не хочу разводиться, ты мне безумно дорога и очень нужна. Пожалуйста, давай помиримся сейчас! Я люблю тебя!

Какая речь. Трогательная, пронизанная чувствами.

Вот только я не верю ни на грош.

Молча достаю телефон, показываю ему новое сториз Розочки.

— Вот как ты меня любишь? Так любишь, что аж любовницу в дом привел?

Видео производит неизгладимое впечатление, Мигран немеет и замирает на месте.

Не жду, пока он отомрет, разворачиваюсь к машине, чтобы достать чемодан.

Мигран пытается меня остановить, хочет схватить за руку.

— Ульян, я…

— Не смей! — Я отдергиваю руку. — Не смей ни трогать меня, ни пытаться что-то еще мне сказать!

С этими словами я хватаюсь за ручку своего чемодана, который так и лежит в открытом багажнике. С силой дергаю его, ставлю на землю.

Качу его к подъезду, не обращая внимания на грозный взгляд Миграна.

— Мам! — тут же орут близнецы и бросаются ко мне.

Очень скоро догоняют, загораживают путь.

— Не помирились, что ли? — грустно вопрошают.

— Нет, не помирились, — чеканю, строго на них смотря.

— Мам, постой, мы поможем с чемоданом, дай донесем.

— Не надо! — резко им отвечаю. — Спасибо, напомогались уже. Сама как-нибудь справлюсь.

— А мы? — тянут они в унисон.

— А вы поживите с отцом! Я сейчас даже смотреть на вас не могу.

Разворачиваюсь и исчезаю в подъезде.

Глава 22. Розочка

Роза

В который раз за последние сутки я прохаживаюсь по дому Миграна Аветовича. С первого этажа на второй и обратно. Поглаживаю стены, деревянные лестничные перила, гладкую поверхность комодов и полочек. Все здесь такое… Дорогое! По-другому и не скажешь. Правильных цветов, выбрано со вкусом, все к месту.

Я бы даже не меняла ничего, но придется конечно. Надо же продемонстрировать свой безупречный вкус.

Эх, живут же люди… Когда можно обставить шикарный дом по своему вкусу.

Самое приятное, эти люди теперь — я!

Никаких больше съемных клоповников. Никаких уродских хозяев и наглых соседей. Ни-че-го…

Сейчас главное — все сделать по-умному, и я буду в шоколаде. На меня этот шоколад станут намазывать, обливать меня им, закармливать.

Всего-то дел — соблазнить Миграна Аветовича, как можно скорее от него забеременеть и со спокойной совестью в загс. Благо у меня сегодня как раз овуляция. Уж конечно, я не пустила все на самотек и сделала тест. Даже природа и та за меня.

Как только он меня того-с, я сразу в позу березки, и дело в шляпе.

И да, мне очень любопытно узнать, каков он в постели. Наверное, бешеный и беспощадный, прямо как когда разбирается с конкурентами.

А его коза пусть теперь живет с тем, от кого нагуляла ребенка. Она ж его нагуляла, да? Иначе зачем бы скрывала беременность от мужа? Я не дура, сразу поняла.

Это ж надо быть такой юродивой, чтобы гулять от такого мужика. Он ее ни за что не простит, у него ген прощения напрочь отсутствует.

Вижу звонок от подружки, она в теме, поэтому сразу беру трубку.

— Розанчик, смотрела последнее видео, огонь! — хвалит меня Ленусик.

— Я хорошо вышла? — спрашиваю, смущенно улыбаясь. — Очень старалась, чтобы выглядело натурально, будто мы с ним уже… Чтобы еще больше позлить его потаскуху…

— Ты получилась на видео очень красиво, — мурлычет в трубку подруга. — Давай держись там, не сдавай позиций. Пусть твой шеф тихо кончает от одного твоего вида.

Я расплываюсь в довольной улыбке.

— Спасибо, Ленусик!

Кладу трубку и мечтательно вздыхаю.

Кстати, моя мечта заполучить Миграна Аветовича в мужья частично осуществилась благодаря Ленусику. Это ведь она выдала правду про его жену, что она таскается в этот «Сапфир» и крутит там мужиками вовсю. Видными мужиками, которые, вообще-то, могли бы составить хорошую партию более достойным кандидатурам, а главное — свободным. Лапы загребущие у этой дуры Ульяны, но унести все не смогла…

Лена работает администратором в гостинице «Сапфир», и сама лично подслушала, как директор ресторана, Ренат Алексеевич Азимов, расспрашивал какого-то типа про Ульяну Григорян. Вопросы были непраздные, очень двузначные. С кем она спит? Что из себя представляет?

Явно ж не просто так интересовался, да? Следит за женщиной, все про эту Ульяну вызнает.

Ленусик, не будь дура, сложила два и два, тем более я ей много раз плакалась, как хотела бы окрутить шефа. Мужик-то ого-го! Сорок ему никогда не дашь. А в штанах такая кукурузина, что ух. И такой он был до моего ротика голодный,

Я еще хочу. Я с ним все хочу!

Такой видный мужик не должен жить с прости господи. Он должен жить со мной…

Если бы еще не эти его сыночки. Честное слово, мелкие скоты! Они были со мной предельно милы, пока маму их из дома не выперла. Стоило мне попасть в дом, привезти документы или костюм Миграна Аветовича из химчистки, как они ходили за мной хвостом, осматривали и облизывались. А теперь я чувствую, от них можно ждать любой подлянки.

Чуть не оставили меня сегодня днем снаружи, заперли дом, ироды. А на улице, вообще-то, минус! Повезло, что вход с гаража был открыт, иначе околела бы. Все доложу их папочке, когда он вернется.

К слову, не мешало бы хозяину этого дома наконец-то хоть раз зажать меня где-нибудь в уголке.

Ведь самостоятельно я от него при всем желании не забеременею.

Подхожу к окошку на втором этаже, выжидательно смотрю на улицу.

Миграна Аветовича все нет и нет…

Наконец не удерживаюсь, пишу ему, спрашиваю, когда приедет.

Он отвечает странно: «Жди, скоро приеду, и будет у тебя задница гореть!»

Интересно, это он в каком смысле?

Глава 23. Задница

Мигран

— Давайте, собирайте все! — рычу на близнецов.

Парни не горят желанием собирать с тротуара покупки Ульяны. Поднимают продукты и морщатся, будто они не на земле полежали, а в помойке.

— Смысл все тут собирать, — ворчит Артур. — Все равно с пола есть нельзя…

Вообще-то, на улице минус три и продукты даже не особенно запачкались, ведь лежали фактически на корочке льда. Кроме того, все упаковано. Да и в процессе термической обработки микробы также убиваются. Однако мои брезгливые сыновья в корне не согласны с тем, что оброненное на улице годится в пищу.

Балованные они у меня. Балованные и нищеты не знавшие! Когда не то что упавший пакет молока с земли было не зазорно поднять, но даже конфету, кем-то надгрызенную и наполовину растаявшую на солнце, урвать считалось за счастье…

Давно это было, когда мои родители чуть ли не побирались, пока на ноги не встали. Я еще совсем мелкий был, лет шесть или около того. Но хлебнул так, что помню до сих пор.

Поэтому всю жизнь вкалывал, чтобы ни одно из моих чад не познало той нищеты.

Нищеты они не познали.

Как и таких вещей, как бережливость, разумный подход к тратам, ценность того, что имеешь. Порядком зажрались.

А еще, кажется, они у меня клинические идиоты или попросту недоразвитые, раз всерьез решили вот так помирить родителей. И я, идиота кусок, повелся на их сказку по телефону, что мама просила помочь забрать вещи.

— Я сказал, все собрать! — Продолжаю ругаться на близнецов и кручу телефоном так, чтобы фонарик осветил все безобразие, которое творится на тротуаре. — Аккуратнейшим образом, чтобы ничего не осталось. Собрать и отнести на мусорку. Сейчас пойдем за новыми продуктами.

Близнецы стонут, но слушаются. И вправду собирают все до единого пакетика разрыхлителя для теста.

Потом все это дело выкидывают на радость какой-то бомжихе. Еще бы, не каждый день люди выбрасывают новые кастрюли и сковородки с кучей свежих продуктов.

Сыновья шагают со мной в супермаркет, по дороге ворча про усталость и голод. Не слушаю их, мне их даже не жалко в этот момент.

Беру тележку, оглядываюсь по сторонам и сгребаю с полок все, что, по моему мнению, может пригодиться Ульяне. Не морить же ее голодом! Сама за едой сегодня вряд ли выберется. А она, вообще-то, беременная.

Забив под завязку целых шесть самых больших пакетов, какие только находятся в супермаркете, мы идем назад. Каждый с поклажей в обеих руках.

Нам везет, проходим за какой-то парочкой, сгружаем все эти пакеты у двери квартиры Ульяны.

Звоню в квартиру я.

Естественно, Ульяна и не думает открывать.

И правда, зачем это — со мной разговаривать. Лучше сидеть там за дверью и с упоением дуться на мужа, детей, всю семью… Мы ж ей не дороги ни разу, наверное.

— Ульян, возьми хоть продукты! — Стучу в дверь еще громче.

Результат тот же, никакой.

— Мама очень упрямая, — ворчат близнецы.

Мне остается только скрежетать зубами от злости и бессилия.

Уходим несолоно хлебавши.

А впрочем, я уже ни на что сегодня не рассчитывал.

Отнеся продукты Ульяне, я закидываю близнецов к бабушке. Им полезно искупаться в лучах ее настырной любви. Пусть потерпят старших родственников денек-другой, авось наберутся уму-разуму.

Там ни в приставку поиграть, ни в телефоне зависнуть. Суровая бабушка найдет им занятие. Пусть с дедушкой в нарды играют и пироги жуют, моя мать, поди, напекла уже дюжину-другую, жаловались ведь, что голодные.

Сам же еду домой злой, как сто чертей.

Разгребать завалы дерьма, которое не пойми откуда свалилось на мою голову.

Ульяна тоже хороша! Как будто не женщина. Нет чтобы выслушать, отставить эмоции и попытаться по-человечески понять, что я не со зла. Что я из большой любви все сотворил!

Если б не любил ее больше жизни, разве отреагировал бы так на известие о том, что она как по расписанию катается в гостиницу? Все из любви, из-за сильнейшей, неконтролируемой ревности.

Честно сказать, во мне все эти часы жила уверенность, что если расскажу Ульяне все как было, объясню по-человечески, по какой причине ее выгнал, то она вернется. Подуется, пообижается, но вернется со мной домой.

И от того, с каким гневом она отвергла идею того, чтобы я ее забрал, на душе стало так тошно, что хоть вой.

Оно понятно, что разговор получился скомканный и неправильный. Но она ведь могла не рубить с плеча так уж рьяно.

Ну а то, что я Розу из дома выгнать забыл или хотя бы отменить задание снимать сториз — тут уж сам дебил, разумеется. Тут мне был никто не помощник, сам все испортил.

С какой стороны ни глянь, всюду какая-то волосатая немытая жопа…

Приезжаю ко двору, выхожу из машины, иду домой.

— Роза! — ору во все горло.

А ее будто бы и нет.

Обхожу хоромы и наконец нахожу эту идиотку в спальне на кровати. Сама в красной кружевной ночной рубашке, сидит широко расставив ноги.

Поигрывает какой-то откровенно странной хреновиной: розовой, скорей всего силиконовой, напоминающей пробку с удлиненным округлым концом.

— Мигран Аветович, — говорит Роза с придыханием. — Вы что-то там говорили про попу, вот я нашла у себя в сумочке соответствующий инструмент, чтобы было легче растянуть.

С этими словами дура проводит розовой хреновиной себе по груди. Типа соблазняет. А до меня наконец доходит, что за диковинный девайс она держит в руке.

Это куда, по ее мнению, я должен ей это вставить?

Тут-то до меня доходит, чего Роза от меня ждет.

Чтобы я ее сладенько отодрал в то место, куда жена вообще никогда не дает…

— Хочешь экстрима? — спрашиваю Розу с обманчивой усмешкой.

Она улыбается еще шире, кивает, кажется даже предвкушает.

Что ж, если дева хочет приключений на свою задницу, я их ей обеспечу сполна.

— Халат снимай, — командую ей, сложив руки на груди.

Она томно ведет плечами, слушается. Нарочито медленно стягивает с себя пеньюар.

Под ним лишь кружевная сорочка, какие Ульяна обычно надевала для меня, когда хотела любви и ласки.

Вещица не Ульянина, у моей жены грудь больше.

Роза откладывает силиконовый девайс на кровать, а потом томно на меня смотрит, стягивает с правого плеча тонкую лямку сорочки.

— Это оставь, — командую дальше. — Развернись ко мне, выпяти задницу и задери подол. Ну же, я жду…

Она делает вид, что ей неловко, но снова слушается.

Поворачивается ко мне задом, задирает сорочку и наклоняется над кроватью. Передо мной предстает ее подтянутая, круглая задница, разделенная на две половинки полоской красных трусов.

Трусы такие узкие, что ткань буквально врезается Розе между ягодиц. Удобно ей так, что ли? Впрочем, мне до лампочки.

Подхожу ближе, расстегиваю бляшку, вытаскиваю из брюк черный кожаный ремень. Поигрываю им немного, а затем замахиваюсь и со всей дури шлепаю им Розе по заднице.

Удар получается звонкий, хлесткий. На белой девичьей коже моментально появляется красная отметина.

— А-а-а! — визжит она от испуга и боли.

Но мне не жаль, заслужила.

— Я тебя предупреждал, что за клевету о моей жене ответишь своей шкурой?!

* * *

Мигран

Как же хорошо иметь в доме большой запас мешков для мусора. Я достал самый вместительный, черный. Не поленился, прошелся по всему дому, сунул нос в каждый угол, собрал все, что эта дура секретарша успела тут разложить из своего. Сложил ее тряпье. Даже верхнюю одежду и обувь этой выдры убрал в пакет.

Роза же все это время сидела на полу в гостиной в одной сорочке и плакала.

Не знаю зачем. Разжалобить меня хотела, что ли?

Если меня чем и можно разжалобить, то явно не ее слезами.

— А теперь пошла вон из дома! — строго ей говорю, подходя.

Она шмыгает носом, тут же бежит в прихожую, хочет схватить свою драную кроличью шубку, да вот только нет ее. Я уже сложил в пакет, который держу в руках.

— Так иди! — цежу строго.

У Розы округляются глаза.

— В смысле — так? — Она не на шутку пугается. — Там же мороз!

— Ага, — киваю я. — Поморозишь немного жопу, может мозгов прибавится. А если нет, то на нет и суда нет.

— У меня же даже обуви нет… — рыдает Роза, размазывает потекшую тушь по щекам.

— Ага, — снова киваю я с красными от гнева глазами. — Так выходи!

Она визжит раненым зверем, смотрит на меня жалобно. Но спорить не осмеливается, открывает дверь, делает шаг на крыльцо и стонет:

— Тут очень-очень холодно!

— Я не понял, мне снова достать ремень?! — цежу я.

Роза округляет глаза и все же выскакивает на улицу. Тут же начинает пританцовывать, обхватывает себя руками.

— Чего вы добиваетесь? — кричит она. — Чтобы я замерзла насмерть?

Вижу, у нее уже подкатывает истерика.

Выхожу на крыльцо, строго на нее смотрю, спрашиваю:

— Теперь четко по буквам: кто тебя надоумил сказать мне, что жена мне изменяет?

— Никто не надоумливал… — качает она головой. — Оно же очевидно…

— Прощай, — говорю с издевкой и делаю вид, что собираюсь уйти в дом вместе с ее вещами.

— Мигран Аветович, сжальтесь! — причитает Роза. — Я не хочу подставлять подругу, но она точно видела, как ваша жена была с этим, как его… Ренатом Азимовым! Вы ведь можете проверить…

— Имя дряни, которая посмела распространять такие слухи о моей многоуважаемой жене? — Я цежу каждое слово.

— Лена Астафьева! — стонет Роза. — Она там работает администратором и все знает, все подтвердит! Ваша жена, она…

— Рот свой грязный закрой, — рычу на нее. — И не смей больше даже плохо подумать о моей супруге, не то что вслух говорить. Тебе ясно?

— Й-й-ясно… — она стучит зубами.

— Запомни, Роза. — Я смотрю на нее с пренебрежением. — Если я узнаю, что ты еще хоть кому-то хоть что-то скажешь обо мне или, не дай бог, о моей жене, тебе не жить. Я отвезу тебя в лес, заставлю раздеться догола да так и брошу, ничего у меня там не екнет. Замерзнешь на хрен. Ты поняла меня?

— П-п-поняла… — У нее уже зуб на зуб не попадает.

Швыряю ей в руки черный мешок, из которого она судорожными движениями достает шубу и обувь.

Жду, пока она трясущимися руками натянет на себя все это, затем гаркаю зло:

— Пошла вон! И да, в этом городе работу можешь даже не искать. Я тебя так ославлю, что ты обалдеешь. Тихо исчезни — это твой единственный вариант.

Мерзавка обнимает мусорный мешок и спешит сбежать от меня подальше. Только каблуки сверкают.

Я провожаю ее до ворот, наблюдаю, как она выпрыгивает из калитки и несется вдоль улицы.

Роза даже не останавливается, чтобы вызвать такси. Так и бежит, пока я не теряю ее из виду.

Вот только после ее ухода мне ни разу не легче.

Вред семье уже нанесен.

Глава 24. Далеко идущие выводы

Мигран

Когда я возвращаюсь в спальню, меня аж всего передергивает от омерзения.

Кого я вообще впустил в дом? Брехливую дрянь, которая испортила мне все отношения с женой!

Ведь это из-за ее фразы про то, что Ульяна наставила мне рога, я вообще пошел проверять жену.

Из-за нее, стервы паршивой, я поехал в гребаный «Сапфир» и наломал целую вязанку дров.

Мне непонятно, о чем она вообще думала? Вправду считала, я не проверю данные, которые получил от нее? Думала, я такой лох, что мне достаточно будет одной фразы про измену, и я всему поверю?

Естественно, я стал разбираться… Ну, чуть поспешил, не до конца вник в ситуацию, слишком строго поступил с женой. Но я ведь больше подобной ошибки не допущу.

Самое паршивое, я ведь понимаю, Роза и вякнуть бы не посмела, не сунь я ей в командировке свои причиндалы в рот.

На кой я это сделал? Сейчас даже

Я сдергиваю с кровати покрывало, постельное белье, скидываю в угол, одновременно звоню в клининговую компанию, делаю заявку.

Ну и что, что поздно, мне требуется уборка и прямо сейчас.

На что люди только не готовы за деньги.

Вот и эти бравые девчата соглашаются приехать ко мне прямо сейчас.

Уже через двадцать минут к моему дому подъезжает фургон, из которого выходят аж три поломойки.

Обрисовываю им фронт работ.

Хочу, чтобы к завтрашнему дню здесь не оставалось ни пылинки, ни соринки, ни одного отпечатка Розы. Чтобы у Ульяны больше не было поводов послать меня подальше.

Сам же иду прямиком в кабинет. Тут убирать нечего, здесь и не грязно совсем.

Не успеваю сесть за стол, как мне начинает трезвонить мать.

Еще бы! Клининговой компанией, которой мы время от времени пользуемся, владеет моя двоюродная тетка, которая уже наверняка доложила матери о моем заказе. На хрена ей это надо? Почему люди так любят судачить о других?

— Мигран, сыночек, ты можешь объяснить, что у вас происходит? Мне внучки ничего не говорят, сказали, ты запретил. А сами клининг вызываете на ночь глядя. Что случилось?

Точно! Доложили!

— Все в порядке, мам, не о чем волноваться.

— Так раз не о чем волноваться, зачем же клининг? Ульяна сама прибрать не может, что ли?

— Не может, — чеканю строго. — Она, вообще-то, беременна четвертым ребенком, это тебе не шутки.

Решаю так вывернуть ситуацию, но поздно доходит, что совершил глупость.

Господи, зачем я это ляпнул, мать же теперь будет не остановить!

И вправду она тут же голосит в трубку:

— Я завтра приеду, я гату напеку, я…

— Остановись, — прошу ее.

Еще чего не хватало, чтобы она выяснила, что Ульяна съехала.

Пытаюсь исправить ситуацию:

— Несколько дней лучше потерпеть. Мы с Ульяной немного поссорились…

— Поссорились? — Она тут же садится на любимого конька. — Наверняка это из-за своенравного характера твоей жены! Говорила я тебе, бери в жены послушную армянскую девушку…

Всю жизнь она мне это талдычит. Всю нашу с Ульяной жизнь.

И неважно, сколько у нас родилось детей и сколько лет прошло с тех пор, как мы поженились. Только вот так в жизни случилось, что люблю я именно Ульяну, никакая другая жена не подойдет.

— Мам, по-человечески прошу, не влезай!

Оскорбленная, она кладет трубку.

Зла не хватает на этих женщин! Нет с ними никакого сладу…

Чуть отдышавшись, усаживаюсь за рабочий стол.

Пишу сообщение в детективную контору, обрисовываю ситуацию, что в деле появилось новое действующее лицо. Некая Елена Астафьева, которая работает администратором в «Сапфире» и параллельно распространяет сплетни про мою жену. Отчего-то рассказывает подругам, как моя совершенно невинная в этом деле супруга якобы спит с этим Ренатом Азимовым, будь он неладен.

Я хочу узнать все, что движет этой Астафьевой, не подкупил ли ее кто, не является ли чьей-то родственницей или любовницей. В чем ее резоны? Вот пусть детективы и узнают.

Одновременно с этим обнаруживаю, что, оказывается, у меня на почте лежит письмо с кучей вложенных файлов — из детективного агентства. Уже собрали информацию и, по всей видимости, нарыли кучу всего!

Открываю и начинаю с большим интересом изучать…

Время уходит далеко за полночь к моменту, когда я заканчиваю с присланными документами.

Тру уставшие глаза, закрываю ноутбук, откидываюсь в кресле.

Крепко задумываюсь.

Пытаюсь разложить по полочкам в голове все, что выяснил.

Кропотливые и внимательные гномы работают у Демьяна Громова. Нарыли информации от и до.

В присланном мне отчете оказалось все.

Пароли и логины соцсетей Ульяны, логи ее последних переписок, данные с ее мессенджеров, фото десертов, которыми она обменивалась. Ее почта, телефонные звонки…

Даже история ее браузера.

Даже выписка из ее банковского счета.

Я только что сунул нос буквально во все дела своей жены.

Результаты неутешительные… Или наоборот? Тут как посмотреть.

В общем, любовником там и не пахнет. А пахнет там свежей выпечкой, тортами и прочим, потому что это основной контент, который она просматривает и лайкает в соцсетях. А, еще мелодрамы смотрит и слушает книжки по психологии отношений. Непонятно зачем.

Переписывается с детьми, подругой, иногда даже со свекровью. Собственно, это весь ее круг общения. Пара звонов по работе в неделю — ей звонила бухгалтер из «Сапфира», а также этот Азимов.

Но…

Но!

Этот хлыщ совсем недавно устроился в «Сапфир», поэтому на постоянного любовника, который завелся у нее год назад, вообще не тянет.

Зуб даю — он и вправду ей никто.

Только вот при таком раскладе я, получается, кто? Ревнивый осел, который выпер жену из дома.

Ульяна, поди, так все и видит! Пририсовала мне дьявольские рога, хвост, адский трезубец. Ирод-муж выдворил ее, безгрешную беременную женщину, из дома… Без копейки денег.

Кстати, вот уж чего не предполагал, так это того, что моя жена, оказывается, совсем не безденежная. У нее имеется накопительный счет, где лежит миллион четыреста тридцать тысяч. И зарплатная карта у нее есть, ей туда падает ежемесячно от пятидесяти до восьмидесяти тысяч двумя переводами. Видимо, аванс и основная зарплата плюс премия.

Так что она вполне в состоянии прожить без меня.

И это очень неприятно ковыряет изнутри.

А еще… Детектив залез в онлайн-приложение банка Рената Азимова, чтобы отыскать связь между ним и Ульяной. Так вот… Связь обнаружилась именно с Еленой Астафьевой, которой он несколько раз делал переводы. Это та самая девушка-администратор из «Сапфира», что дружит с Розой.

Кем Астафьева приходится Азимову? Родственница? Любовница? Какие услуги оказывает, если получает деньги? И зачем хает мою жену перед Розой?

К слову, очень похоже, что Розе специально влили в уши, что Ульяна мне изменяет.

Чтобы что?

Развести меня с женой?

Для чего?

Кому и зачем понадобилась моя супруга?

Апогей всего — Азимов заказал сегодня секс-качели с доставкой. Кого собрался на них катать? Уж не Ульяну ли? У меня аж пар из ушей валит от такого предположения.

Я в высшей степени возмущен всем случившимся.

А еще напрашивается несколько выводов.

Первый — пожалуй, я не переживу, если кто-то поимеет мою беременную жену. Реально съеду с катушек и совершу убийство. Убивать буду не жену, разумеется.

Второй, и гораздо худший вывод — если ранее Ульяна, скорей всего, даже не задумывалась о том, чтобы мне изменить… То теперь это наверняка пришло ей в голову.

Еще бы!

Азимов перед ней так и крутится, так и вертит своей холеной мордой.

И предъявить даже теперь ничего не могу, потому что она собралась со мной разводиться.

Осознание всего этого бьет по темечку пульсирующей болью.

Я не допущу распада собственной семьи из-за откровенной глупости.

Надо всеми силами не допустить развода. Подключить все имеющиеся резервы.

К счастью, я как никто умею мириться с Ульяной. У меня двадцать лет практики, всякое в жизни было.

Правда, раньше я так не косячил…

Глава 25. Мирись-мирись…

Мигран

На следующее же утро я снова у дверей любимой жены.

Наученный горьким опытом, теперь действую по уму. Не ломлюсь к ней, не названиваю, действую с подвыподвертом.

Я заранее заказал нежно любимые Ульяной круассаны с шоколадом из французской кондитерской.

Прошу курьера:

— Позвони в дверь, и как только она откроет, иди на все четыре стороны. Задача ясна?

Он смотрит на меня квадратными глазами.

Вытаскиваю из бумажника тысячерублевую банкноту, даю ему.

В лице парня появляется значительно больше понимания.

Он с воодушевлением подходит к двери, звонит в звонок.

Когда в глазке мелькает свет, он улыбается во все зубы, показывает доставку.

Я нервничаю, опасаясь, что Ульяна все-таки не откроет. Но вот ручка поворачивается и дверь отворяется.

В мгновение ока оказываюсь рядом, придерживаю дверь, чтобы Ульяна не успела ее захлопнуть, просовываю в дверной проем букет алых роз. Огромный, ростом почти с саму Ульяну. А что? Дарить так дарить.

Перехватываю у курьера пакет с доставкой и отправляю его прочь кивком головы.

И вот я в дверном проеме квартиры Ульяны. С цветами и угощением.

Жена смотрит на меня обалдевшим взглядом, делает шаг назад. То ли от шока, то ли… Приглашает внутрь?

— Я войду? — Решаю не медлить, шагаю в прихожую и прикрываю за собой дверь.

Ульяна поджимает губы, строит передо мной немного встрепанная, в пушистом розовом халате, задирает подбородок.

— Что ты тут делаешь, Мигран?

Не очевидно ей разве, что мириться пришел?

— Я выгнал Розу, — говорю с важным видом.

— Поздравляю, — бурчит Ульяна.

— Поговорим? — Смотрю на нее с вопросом.

И…

Невольно принюхиваюсь.

Вдыхаю аромат свежесваренного кофе, впадаю в транс. Я ведь так его люблю… Ульяна варит его совершенно по-особенному, с небольшим количеством гвоздики и корицы. Запах щекочет нос и вызывает активное слюноотделение.

— Ты кофе варишь? — спрашиваю как бы между прочим. — У меня вот угощение как раз…

Потрясаю перед ней пакетом с эмблемой ее любимой пекарни.

Но ни цветы, ни угощение не делают Ульяну добрее.

— Прости, пить кофе я тебя не приглашу, — говорит она с недовольным видом.

Вообще-то, могла бы и позвать. Я без ее кофе на завтрак потом весь день как зомби хожу.

— Тебе жалко, что ли? — пытаюсь воззвать к ее совести.

— Купи себе кофеварку, Мигран!

«Зачем мне кофеварка, если у меня есть ты!» — хочу сказать, но прикусываю язык.

Потому что ее-то у меня больше и нет.

Надо заканчивать с этой размолвкой.

Осторожно кладу букет и пакет с угощением на тумбу в прихожей.

— Уля, — ласково к ней обращаюсь. — Я, наверное, вчера плохо сказал или ты недопоняла… Улечка, я думал, ты мне изменяешь с тем Ренатом, только поэтому выгнал тебя из дома. О том сто раз пожалел. Прости меня!

Развожу руки в стороны, чтобы она уже наконец сделала шаг, позволила обнять.

Однако не действует.

Ульяна впечатывает в меня злой взгляд, с ехидцей интересуется:

— А с чего ты записал Рената мне в любовники? С чего ты вообще решил, что у меня есть любовник?

— Ха… — От воспоминаний меня пробирает аж до костей. — А что еще я должен был подумать? Моя супруга несколько раз в неделю катается в какую-то гостиницу. Естественно, я сделал выводы…

— Стоп! — Она выставляет вперед ладонь. — Мы уже вели этот разговор вчера. Я все поняла.

— Что ты поняла? — угрюмо хмурю брови.

Чую подвох.

Ульяна поясняет:

— Что, по твоему мнению, меня можно выкидывать из дома без всяких вопросов за любое бездоказательное подозрение. Я ничего не забыла? Ты ведь именно так сделал.

— Но ты ведь все неправильно поняла! — громко восклицаю. — Я как раз прощения просить пришел, не ругаться. Да, согласен, я ужасно поступил. Все понял, поверь мне! На тридцать лет вперед научен горьким опытом. Больше никогда так не сделаю. Ты навечно прописана и в моем сердце, и в моем доме. Ну? Достаточно тебе моих извинений?

Смотрю на нее вопрошающим взглядом.

Ульяна фырчит, как кошка, которую облили водой, отвечает:

— И близко нет.

— Как это — нет? — У меня уже сдают нервы. — Сколько раз мне перед тобой извиняться? Тысячу? Ну хочешь, я тысячу раз тебе скажу: «Извини за то, что выгнал из дома!» Это тебя удовлетворит?

Ульяна смотрит на меня с прищуром и выдает:

— До тебя прям вообще не доходит, да?

— Что такого до меня должно дойти, Ульяна? — громко возмущаюсь. — Как еще я должен попросить у тебя прощения, чтобы ты меня простила? Что я должен сделать, чтоб ты вернулась домой? Скажи, и я сделаю это!

Неожиданно она воодушевляется.

Говорит с придыханием:

— Найди машину времени, вернись обратно в прошлое и не изменяй мне с Розой. Тогда, так и быть, вернусь домой.

Хочется хлопнуть себя ладонью по лбу.

— А-а, так вот в чем дело, — громко выдыхаю я. — Ты до сих пор злишься из-за Розы, ревнуешь…

Ульяне мой облегченный вздох явно не нравится.

Поясняю свою реакцию:

— Выдохни, женщина, я тебе не изменял.

Драматическая пауза.

Надо сказать, я никогда не видел Ульяну такой удивленной.

— Как это — ты мне не изменял? — с трудом выдыхает она.

— Вот так, не изменял. — Пожимаю плечами.

— Ах ты лгун! — вдруг кричит она. — Да как тебе не стыдно? Я сама видела, как ты целовал ее тогда в машине! Я смотрела по видео, как ты ее за задницу на корпоративе лапал. Да тебя близнецы сдали, если хочешь знать. Даже они в курсе дела, что ты ее жучил. Мало того, как только выгнал меня из дома, притащил туда ее. Я видела все до последнего сториз, которые она выложила!

— Остановись, женщина! — Я выставляю вперед ладони. — Сейчас все объясню. Я привел Розу в дом только затем, чтобы позлить тебя, вот и все. Уже выгнал ее с вещами, как и сказал. Кстати, она снимала сториз по моей указке, но на самом деле…

Ульяна перебивает меня:

— Ты спал с ней на нашей кровати!

— Если хочешь знать, я с ней вообще не спал! — Держу удар. — Хочешь

— Хочу! — фырчит Ульяна. — Возьми и признайся, подлец!

— Не было у меня с ней ничего ниже пояса! — взмахиваю руками. — Всего-то и был один инцидент в командировке. И то орально… Я ее голую даже не видел! За тот инцидент каюсь и прошу прощения. Но это не полноценная измена!

Ульяна стоит передо мной будто статуя. Даже не моргает. Даже, кажется, не дышит.

— То есть, то, что ты ей выше пояса засадил, не измена, так? Хорошо, давай я найду мужчину, разрешу ему то же самое, пусть приласкает меня губами. Ты не будешь иметь ничего против? Это ведь не измена…

Представляю эту картину в красках, и у меня начинает дергаться глаз.

Чтобы я позволил кому-то даже просто посмотреть, не то что коснуться Ульяны между ног… Особенно учитывая, какое у нее там все обалденно красивое. Чтобы на это красивое кто-то глазел, трогал…

Даже голос от возмущения садится.

Все же сиплю, задыхаясь от дикого раздражения:

— Ты рехнулась? Да если тебя кто между ног тронет, я ж ему шею сверну! Ты соображаешь, что говоришь? Я же…

— Вот ты и ответил на свой вопрос, — разводит она руками. — Раз мне нельзя в браке заниматься таким делом, то и тебе тоже. Это самая настоящая измена!

Да уж, эта мадам найдет как перекрутить ситуацию на свой лад.

Пытаюсь объяснить очевидное:

— Ты сейчас сравниваешь теплое с мокрым. Разные вещи, Ульяна. Для мужчины и женщины оральные ласки — не одно и то же.

— Видеть тебя не хочу! — пыхтит гневом она. — Слышать тебя не хочу! Развода хочу!

От ее криков меня бомбит.

Да что же это такое… Чуть не на брюхе тут перед ней ползаю, как нашкодивший пес, а она даже не ценит. Не любит, что ли?

— Ты сейчас страшными словами бросаешься, понять меня не хочешь, — хмыкаю с досадой. — А как ты жить-то без меня собралась? На те несчастные полтора миллиона, что у тебя на счету?

Вопрос-то злободневный.

Однако, по тому, как округляются глаза жены, я сразу понимаю — не то сболтнул.

Она впивается в меня взглядом и спрашивает:

— Откуда ты знаешь, сколько у меня на счету? Ты что, взломал мой счет? Ты следишь за мной?

Дошло наконец до невинной лани, что охотник я опытный и на самотек дело не пущу.

— Да как ты смеешь? — шипит она.

— А вот смею. — Даже не пытаюсь оправдаться. — Ты — жена моя, ты мне клятву дала, что будешь всегда любить, что со мной всегда будешь. Так что ж ты собственные клятвы нарушаешь? Взяла б да вошла в мое положение, да простила… Или попыталась хотя бы!

Но вместо того, чтобы прислушаться, она режет меня без ножа.

— Пошел вон!

Не могу принять такой ее ответ, продолжаю возмущаться:

— О чем ты только думаешь, Ульяна? Как без меня собралась жить?

— Как-то проживу! — говорит она и указывает мне на дверь.

Уходя, оглядываюсь на нее с сожалением.

Самое ужасное в этой ситуации для меня то, что она ведь и вправду сможет.

Даже если я включу полного мудака, откажусь выплачивать ей алименты, содержание по беременности, нехилую компенсацию за совместно нажитое имущество. Даже если я зажилю для нее это все, она справится.

А я без нее как буду жить?

Глава 26. Каролина, доченька

Ульяна

После памятного визита Миграна проходит три дня. И все эти три дня я как на иголках.

Жду какого-нибудь подвоха или новой выходки драгоценного муженька.

Серьезно, не мог же он оставить меня в покое?

Сто процентов нанял детектива, чтобы следить за всеми моими передвижениями. Или даже сам сидит в засаде где-нибудь неподалеку. Вот нисколечко не удивлюсь, если так и есть.

До сих пор киплю от одной только мысли, что этот засранец засунул нос в мои накопления. Если туда смог забраться, куда еще получилось? Наверняка муженьку известно даже, какого цвета трусы я заказала себе в интернет-магазине. Ведь даже их в достаточном количестве он не дал мне забрать с собой. Почти голая от него ушла.

Свинота!

Уж на свои-то вещи я в том доме точно заработала бесконечной пахотой на ниве домашнего хозяйства.

И я уверена…

На все сто процентов уверена, что у Миграна таких вот Роз были десятки. Хотя бы за последнее время! А может, он мне изменяет всю нашу совместную жизнь. Двуличный подонок и кобель. Было бы по-другому, разве он считал бы свое поведение нормальным? Стоял тут на голубом глазу доказывал, что оральные ласки — не измена…

Простота хуже воровства.

Налицо полное отсутствие совести и вообще какого бы то ни было понимания приличий. Ему, значит, любовницу домой можно, а мне на работу нельзя, это автоматом воспринимается как измена, и за это меня, оказывается, можно выгонять из дома? А вот нет, нельзя. Я не собираюсь спускать ему подобное поведение.

Миграну вообще знакомо такое понятие, как справедливость?

Вспоминаю его наглую рожу, и аж хочется визжать от негодования. Так взбодрил меня своим утренним визитом, что ничего теплого и светлого в моей душе не оставил.

Апогей всему — кофе его поите после того, как засунул свою толстую сардельку в рот этой пакости. Вот пусть и наслаждаются игрищами, а я…

А я на развод подам!

Я уже даже начала военные действия против Миграна, не сидела на попе ровно. Встретилась с адвокатом, внимательно расспросила, на что могу претендовать при разделе имущества. По всему выходит, скоро стану состоятельной женщиной. И мой четвертый ребенок не будет знать нужды. Как и первые трое.

Я так возмущена поведением Миграна, что готова выдержать настоящую битву в суде.

Кстати, за адвоката большое спасибо Ренату Алексеевичу. Мужик настоящая акула. По его рассказам, выигрывал очень крупные дела.

Однако…

Одно дело — мысленно сражаться с Миграном в суде и каждый раз побеждать, другое — встретиться с ним лицом к лицу хотя бы в кабинете для переговоров. Даже примерно не представляю, что будет, когда я объявлю ему о том, что одними трусами он от меня не откупится.

И хочется кинуть это ему в лицо, и страшно.

Адвокат предложил начать с мирных переговоров, а потом уж переходить к боевым действиям, если они плохо закончатся. Точнее, когда они плохо закончатся.

Честно сказать, я побаиваюсь момента, когда адвокат подготовит все документы на мирный раздел имущества, где я перечислила все, на что хочу претендовать.

При встрече Мигран наверняка будет плеваться

Да что там! Он же всех сожжет напалмом.

И меня тоже.

Но ничего, как-то выдержу. Не позволю же я ему и вправду оставить меня и детей ни с чем. Близнецы ведь тоже ко мне вернутся. Ведь вернутся? Ох…

Пока кручусь на кухне, обдумывая свои планы, получаю звонок от дочки.

— Да, моя Каролиночка! — сразу ей отвечаю.

От близнецов ни слуху ни духу, и я, честно сказать, не готова пока звонить им сама. Должна же у них хоть когда-то проснуться совесть, так?

А вот с дочкой я все-таки поговорила по душам по телефону.

Конечно же, в детали не вдавалась, максимально мягко поведала ей, что мы с отцом разъехались. Сказала это в последний день ее медового месяца, чтобы не портить настроение. Она пообещала, что будет у меня сразу по приезде, что должно было случиться завтра.

Но…

— Мам, я через полчаса буду у тебя. Ты дома? Я очень хочу с тобой поговорить.

И вправду дочка, похоже, первым делом решила наведаться ко мне.

— Что ж ты спрашиваешь? Конечно, доченька. Конечно же заходи! Я буду тебе очень рада, обо всем поговорим.

Следующие полчаса я бегаю по кухне, пытаясь успеть что-нибудь сварганить на скорую руку.

В ход идут молоко, яйца, мука, сахар. В результате получается небольшая горка румяных блинчиков, которые все еще допекаю, когда слышу звук домофона.

На крыльях вселенской любви к дочке лечу открывать.

Едва она появляется на пороге, спешу обнять. Ведь она у меня такая нежная, любимая! Черноглазая, с чуть осветленными прядями темно-коричневых волос, стройная, в то же время с изгибами. Настоящая южная красавица.

— Ты так здорово выглядишь, — оглядываю ее в стильном синем костюмчике. — Загорела-то как в поездке! А как посвежела!

Я цапаю дочку за руку и веду на свою скромную кухню, усаживаю за стол, ставлю перед ней кружку любимого какао с зефирками. Варила специально для нее.

— Сейчас я только блинчики дожарю, и мы поговорим, — улыбаюсь ей.

Я уже поворачиваюсь к плите, уже готовлюсь налить тесто на блинную сковородку, как мне прилетает в спину:

— Мамочка, я должна тебе признаться, папа мне все рассказал… Честно сказать, я не понимаю, почему ты к нему не возвращаешься?

Видимо, она все-таки не сразу ко мне заехала. Сначала заглянула к отцу.

Папина дочка.

— Мам, ты меня слышишь? Чего замерла?

А я и вправду замерла с половником, наполненным жидким блинным тестом.

Капля жидкого теста срывается с половника, ляпает на раскаленную сковородку и шипит…

Прям как все у меня внутри.

Нарочито медленно кладу половник обратно в миску, выключаю газ. Беру белое кухонное полотенце, вытираю руки, усаживаюсь за стол к дочке.

Спрашиваю:

— Что тебе папаша наплел?

Дочь в осадке от моих слов. Ведь не привыкла, чтобы я разговаривала о Мигране неуважительно. У нас в семье как — он бог, все в доме крутится вокруг него…

Ох, я ведь сама вознесла его на тот пьедестал.

— Он ничего не плел. — Каролина дует губы. — Что ты такое говоришь? Он подробно рассказал, что вы поссорились из-за банального недопонимания. Он резко высказался, ты обиделась. Теперь вот не хочешь возвращаться, хотя он просил прощения! Чуть ли не на коленях стоял.

— Что?! — Моя челюсть падает на пол.

— Мам, я тебя, как женщина, понимаю, — машет рукой Каролина. — Мой Атом тоже, бывает, как ска-а-ажет… Но это же не причина, чтобы уходить, правда? Папа хороший! Не позволяй глупым обидам разрушить брак.

А-а, вон оно что.

По версии Миграна, мать-истеричка психанула и ушла из дома.

А причин ну никаких для этого не было, он же извинился!

И с Розой он не спал, и из дома не выгонял, и вообще у него белый пух по всему телу растет, скоро нимб с крылышками будет прорезаться.

— Доченька, — обращаюсь к ней ласково, но с долей напряженности в голосе, — а тебе не приходило в голову, что у меня может быть какая-то объективная причина подавать на развод? Очень важная и веская причина, которую я не готова пока что с тобой обсуждать.

В этот момент я очень злюсь на Миграна за то, что все переврал, заодно возложил на меня роль той, кто все должен объяснить. Как я должна вводить ее в курс дела, что у отца любовница? А если не введу, так и останусь для нее истеричкой, бросившей любимого папочку.

Но Каролина неожиданно сама меня спрашивает:

— Ты про Розин фееричный отсос? Мам, я в курсе, близнецы просветили.

Моя челюсть опять падает на пол. Оказывается, дети говорят даже о таком.

Наивная душа, я спрашиваю:

— И что? Ты не считаешь это поводом для…

— Конечно же нет, мам! — возмущается Каролина. — Это же папа! Он классный мужик и вообще… Неужели ты готова нашего папу отдать какой-то Розе? Нигде у нее там не слипнется?

Сижу, хлопаю ресницами, пытаюсь объять мозгом все то, о чем говорит дочь.

Снова наивно интересуюсь:

— То есть на моем месте ты бы так рассуждала? Тебе бы не было больно и обидно за измену? Ты бы не посчитала отсос предательством?

— Мам, тебе шестнадцать лет? — пыхтит негодованием дочка. — Поздновато для юношеского максимализма. Знаешь ли, так раскидываться хорошим мужем неумно. Ты ж беременная! Наплюй да разотри, забудь вообще. И вот еще… Покажи отцу, что ты не хуже этой самой Розы в постели, потренируйся на леденцах, что ли, или на бананах. У тебя все получится, и не тушуйся, ты у нас внешне огонь. Не отдавай его этой суке!

Если я еще как-то могу понять нежелание Каролины отдавать отца какой-то там Розе, то остальное… Ее советы по части того, как я должна вести себя в браке и в спальне, — это слишком.

— Каролиночка, доченька, ты сколько в браке? Неделю? — тяну я елейным голосом. — Считаешь, достаточно опыта набралась, чтобы меня поучать?

Дочь снова дует губы, отвечает, нахмурив брови:

— В отличие от некоторых сорокалетних пуритански воспитанных женщин, я умею ублажать мужа ротиком…

Финалочка, блин.

За последнее высказывание мне хочется надавать Каролине по губам.

Щурю глаза и отвечаю:

— Позволь сорокалетней пуританке самой решать, как жить, хорошо? Я не собираюсь обсуждать с тобой подобные вопросы!

— А стоило бы, — с ехидцей замечает она. — Ты сама виновата в том, что случилось, если бы ты была чуточку раскованнее, папа бы на эту Розу даже не взглянул…

— Дочь, иди домой! — Я указываю ей на дверь.

Каролина впечатывает в меня полный негодования взгляд.

— Ты что, меня выгоняешь? Родную дочь? Я пришла к тебе с важной миссией

— Миссия провалена, Каролин. — Я поджимаю губы.

Она уходит, скрипя кроссовками, а я шумно вздыхаю.

Ну вот, все дети закончились. Больше выгонять некого… Всех отвратила от себя.

Что ж я за детей-то таких воспитала, раз они не считают измену чем-то эдаким? Заодно не воспринимают, что у меня на этот счет может быть свое мнение. На что угодно готовы пойти, лишь бы угодить отцу и помирить нас.

Все за отца, засранцы!

Надеюсь, хоть четвертый будет поддерживать и меня тоже.

Глава 27. Раскрепощенная девушка

Каролина

Я выхожу из подъезда хрущевки, где мама догадалась снять квартиру.

Вижу на тротуаре кем-то забытый маленький красный мячик и не удерживаюсь, пинаю что есть силы. Попадаю носком кроссовка точнехонько в центр, и мячик отлетает прямо в снежно-грязную кашу, что совершенно не помогает мне избавиться от ощущения жуткой досады.

Ненавижу зиму! Ненавижу снежную грязь! Ненавижу разводы!

После разговора с мамой мне плохо. Она так посмотрела на меня, будто я реально сделала какую-то какашку. А что я такого сказала? Всего лишь правду! Разве это так ужасно — говорить правду?

Неужели мама не понимает, что своим упрямством делает плохо всем! И в первую очередь нам, своим детям. Мы ведь страшно переживаем о ней, о ее малыше, о папе.

Разве можно разводиться, когда тебе под сраку лет? Нашли, блин, развлекуху.

Я повидала много разводов на своем веку. Предки подружек то и дело разводились, пока я еще училась в школе. Но мои держались, даже особенно не ругались. Хорошо и дружно жили. Я думала — никогда не разведутся, всем пример.

Школу закончила, в универ пошла, замуж вышла, а они продолжали жить.

Ничего, как говорится, не предвещало, и тут на тебе подарочек.

Обрыдаться можно!

В кармане вибрирует телефон, достаю и невольно морщусь.

Звонит папа, и порадовать мне его нечем. Как вспомню, какой он по видеосвязи был расстроенный, так сердце сжимается. Реально весь черный! Брови вниз, уголки рта вниз, синяки под глазами такие, будто кто-то набил ему фонарей. Даже похудел как будто. По его словам, и есть ничего не может, переживает. А мама вон блинчиками балуется, кокаушку с зефирками пьет.

Да, отец конкретно так налажал с этой Розой, но не конец же света.

Каждый может сделать ошибку, но близкие люди должны уметь прощать, разве нет?

Мне очень-очень страшно представить, что родители все-таки разведутся. Что отец будет делать без мамы? Он же даже носки свои ни в жизнь не найдет… Царь и государь в своей фирме, дома он абсолютно беспомощный. За всем следила мама.

Да и потом, куда они друг без друга? Всю жизнь были вместе.

Я их друг без друга вообще воспринимать не могу.

Все-таки беру трубку, еле сдерживаю тяжелый вздох.

— Ну как там обстановка, доченька, мать уже оттаяла? Можно к ней ехать? Я тут подумал, может какой подарок…

Вот же выхухоль! С Розами всякими не надо было тусить, и никакого подарка не понадобилось бы.

— Пап, дай маме выдохнуть. Мы с ней не очень хорошо поговорили. Я попробую завтра еще раз. Только за свои слова извинюсь…

— В смысле? — Он тут же настораживается. — Что ты ей наговорила?

— Устроила ей шоковую терапию, — пыхчу в трубку. — Ей полезно, а то нюни развесила…

— Что ты наговорила матери, Каролина? Отвечай немедленно.

Ага, теперь он за маму беспокоится. Раньше надо было, когда в командировку с этой Розой летал, дурень.

— Пап, выдохни и дай мне время. Я все разрулю, вас помирю. Не бойся, она тебя простит.

— Она так сказала? — Он еще больше настораживается. — Каролина, ты можешь мне толком объяснить? Ты можешь хоть попросить ее, чтобы она меня разблокировала?

— Завтра, пап! — Уже откровенно на него злюсь. — Все, пока, мне надо идти.

На этом кладу трубку, чтобы он прекратил мучить меня вопросами.

Надо бы к нему тоже съездить, а то совсем раскиснет ведь.

Куда они без меня? Что мать, что отец…

Как дети малые, ей-богу.

В груди неприятно скребет, очень уж меня задело то, как мама на меня посмотрела перед тем, как выгнать. Аж больно внутри.

Хочется вернуться, поговорить. Но, наверное, сейчас это не лучшая идея, маме нужно время.

Ничего не поделаешь, придется ехать домой.

Открываю приложение такси, вызываю машину.

Еду в нашу с Атомом милую квартирку, что его родители подарили нам на свадьбу.

Вот уж прекрасное место для жизни, не те страхолюдные трущобы, где мама теперь живет. Как она вообще может? Из-за какой-то выдры перебраться непонятно куда, бросить папу…

Оно, конечно, понятно, что обидно из-за того, что с другой поразвлекался. Но должен же быть в голове мозг? Как можно уезжать из роскошного дома не пойми куда и оставлять отца одного? Эта Роза совсем не дура, мигом займет ее место.

Наверное, мне на месте матери тоже было бы обидно.

Вот только одна важная деталь. Со мной такого никогда не случится. Все почему? Потому что я прошаренная. Прежде чем выходить замуж, я перечитала кучу книг о том, на что стоит обращать особое внимание в браке. Все советы современных гуру изучила.

Мой Атом от меня без ума.

К тому же в постели мой муж получает все, чтобы быть довольным.

Обидно за маму… Она ведь красивая! Даже стройная немножко, не как я, но все же не бегемот. Но не умеет пользоваться преимуществами своего тела. Зажатая дальше некуда.

И слушать меня ни в какую не хочет.

Вот я бы на ее месте…

Не успеваю додумать мысль.

Когда вхожу в прихожую, обнаруживаю там совершенно чужеродное явление — ярко-красные сапоги на шпильках. У меня таких нет, я такую безвкусицу не ношу!

Прохожу в комнату и обнаруживаю еще один чужеродный элемент, одушевленный к сожалению.

На диване сидит муж — тут как бы вопросов нет, имеет полное право быть дома, хотя и сказал мне, что поедет на работу. А вот блондинка в красном белье, сидящая перед ним на коленях, вызывает у меня большие вопросы.

Вот уж кто порядком потренировался с бананами и чупа-чупсами. Это ясно как божий день, потому что она вытворяет с моим мужем такое…

— Ой, Каролинка, — выдыхает он, буквально отпихивая от себя голову девицы. — А ты что так рано? Сказала же, надолго к матери!

— Атом, ты подлец! — кричу я, сжав кулаки.

И летят клочки по закоулочкам…

Глава 28. Убежище

Ульяна

Я хотела прибрать кухню, и не смогла. После разбитой кружки и чудом оставшейся целой вазы для цветов я бросила это гиблое дело.

Сижу теперь в уголочке, не знаю сколько времени. Пощипываю с тарелки блинчики, часть которых так и не допекла. Тесто убрала в холодильник. Пью какао с зефирками, которое приготовила для Каролины.

Какао давно остыло и не нравится мне совсем. Но заставить себя встать и заварить себе чаю я не в силах.

Столько раз рисовала себе в голове, как встречусь с дочкой, как расспрошу ее о поездке, как мы с ней тактично обсудим будущую жизнь…

Как же так получилось, что ухаживала за детьми по большей части я, а они к отцу жмутся.

Он, конечно, принимал посильное участие в их жизни, возил нас в разные поездки, в парк водил, баловал подарками. По воскресеньям всей семьей смотрели фильмы с попкорном, за которым он лично ездил, чтобы порадовать близнецов.

Но ведь это я каждый день готовила им еду, лечила разбитые коленки, помогала с учебой, целовала и обнимала, морально поддерживала. Неужели не ценится? Неужели забылось?

Я же мама!

Уму непостижимо, что Каролина мне тут наплела про способы ублажения мужчин. Как совести хватило учить меня такому?

Глупая маленькая девочка, которая считает себя умнее других.

И никакого сочувствия… Совсем. Только гадости.

Сердце ноет так, что хоть плачь. А толку-то будет с моих слез.

Все-таки это слишком большое испытание, когда тебя отталкивают собственные дети. Это лишает всякой энергии, это бьет прямо в сердце…

Сижу на кухне, думаю свои невеселые думы.

С удивлением замечаю — начинает темнеть. Сколько прошло времени? Не имею ни малейшего понятия. А ведь на день было столько планов, первый выходной за последнюю неделю.

Неожиданно слышу звонок в дверь. Протяжный такой, даже жалостливый.

С опаской смотрю в прихожую.

Уже ничего хорошего ни от кого не жду и гостям не рада.

Подхожу к двери, заглядываю в глазок, а там опять Каролинка. Но в каком виде! Волосы всклокочены, лицо зареванное, помада размазанная, а в руке… Чемодан!

В шоке от увиденного, я открываю дверь, смотрю на дочку во все глаза.

— Солнышко мое, что случилось?

Каролина стоит с дрожащими губами и ни слова не говорит. Как будто боится озвучить то, что ввело ее в такую истерику.

— Кто-то умер? — Вопрос слетает с моих губ.

Каролина отвечает со всхлипом:

— Хуже, мам!

Дочка мнется, кусает губу, видно решая, как лучше выразиться.

Наконец говорит:

— Атом мне изменил!

Я стою в прихожей, прибитая этой новостью, в себя прийти не могу.

Каролина сипит, выдавая детали:

— Я пришла домой раньше, а ему там леденец облизывают! Натурально эта патлатая выдра стоит перед ним на коленях и туда-сюда своими губищами. Я узнала эту сучку! Это его бывшая… Он с ней расстался, когда начал со мной встречаться. Или не расстался, получается? Ведь не могла же она просто так припереться в гости к мужчине, с которым рассталась давным-давно? Мам, как он мог? У меня в груди сплошная рана!

Наверное, сейчас было бы самое время припомнить ей все те гадости, что она мне сказала. Что она сама виновата, что надо было лучше стараться, и вообще все, что выше пояса, — не считается, надо понять и простить, но…

Я не делаю ничего этого. Вижу ведь, в каком она состоянии.

В глаза Каролины столько неприкрытого горя, столько боли, что меня пробирает аж до костей.

Я убью этого Атома! Хотя нет… Я отправлю Миграна его убивать.

Хотя… Мигран ведь не считает то, что выше пояса изменой. Хорошо хоть, дочка с ним больше не солидарна, раз пришла с чемоданом ко мне, а не к нему.

Я завожу ее чемодан на колесиках в комнату. Потом цапаю Каролину за руку, как и несколько часов назад, провожаю ее на кухню.

Начинаю спрашивать:

— Так, ну с любовницей понятно, а Атом что? Выгнал ее?

— Я сама ее выгнала! — воинственно сообщает Каролина. — Схватила за волосы и выволокла в прихожую. Она свою шубку хвать, сапожки пошлые в зубы и бежать…

Сажусь напротив Каролины, чтобы успокоить нервы, отщипываю кусочек блина, на автомате сую в рот и спрашиваю:

— А потом что?

— А что потом? — возмущенно говорит дочка. — Я вернулась в гостиную, а Атом там все свои брюки застегивает… Молния у него сломалась, видите ли. Я на него накричала, понятное дело, указала на дверь.

— А он что? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Он сказал, мол, это его родители подарили квартиру, он там и жить будет. А если меня что-то не устраивает, я могу идти на все четыре стороны. Ничего, что это вы сделали ремонт! И прикинь, они ему ее до свадьбы подарили, за день до росписи! Чтобы я, если что, не могла претендовать на имущество. Как так, мам?

— Вот же суки! — вырывается у меня. — Ведь другое обещали, учитывая, что мы вбухали в ремонт и мебель почти столько же, сколько эта квартира стоит. Получается, тоже все сделали до брака, ведь хотели, чтобы вы после свадебного путешествия приехали в красивую квартиру.

— Суки… — стонет Каролина. — Так я, получается, без дома осталась! Мам, он натурально взял меня за шею и выгнал! Еле как чемодан собрать дал!

— Мудачье… — Все, что могу озвучить, остальное сплошь нецензурное.

— Ты представляешь, сразу после свадебного путешествия бывшую пригласил. Соскучился, наверное, падаль! Папа хоть двадцать лет продержался перед изменой, а этот сразу после свадьбы, — хнычет Каролина.

Я подсаживаюсь к ней поближе, обнимаю, глажу по голове.

— Я же красивая, — продолжает стонать Каролина. — Умная, лучшая на курсе. Я ведь с приданым… Я любила его! Не понимаю, что со мной не так? Как он мог, мам?

— Солнышко. — Продолжаю размеренно гладить ее по голове. — Дело не в тебе. Совсем нет! Изменяют и моделям, и бизнесвумен и даже писателям. Повторюсь, дело не в том, какая ты, а в том, какой он. Значит, для него это нормально, если он себе такое позволяет. И если ты такое не приемлешь, получается вам не по пути. Это больно признавать, но необходимо.

По мере того как я говорю, Каролина прижимается ко мне плотнее и плотнее.

Вдруг признается:

— Мамочка, я ведь беременная. Никому не говорила, хотела после того, как с папой разберетесь, устроить торжественный ужин с семьей, все сказать… Что же мне теперь делать?

Мое сердце болезненно сжимается.

Вот тебе раз. Вышла дочка замуж, ужас какой.

— Мы справимся. — Продолжаю ее наглаживать. — Ты

Каролину будто прорывает. Вперемешку с рыданиями она говорит мне:

— Мамочка, ты прости меня, что я тебе днем столько ерунды наговорила! Я ведь не знала, не понимала. Это так больно, когда твой муж свое хозяйство в чужой рот… А потом еще из дома вышвыривает, как так и надо!

— Да, дочечка, я тебя очень понимаю. Когда папа меня из дома выгнал, я тоже была раздавлена. Но ведь это не конец света…

— Чего? — охает Каролина и резко от меня отстраняется.

— Я говорю, не конец света. Пройдет совсем немного дней, и ты по-новому взглянешь…

— Мама! — кричит на меня Каролина. — Как это папа тебя выгнал? Ты вообще про что? Он не мог!

Сижу, хлопаю ресницами, не понимаю, что происходит.

Наверное, зря я деликатничала с дочкой, не посвящала ее в детали.

— А папа тебе не сказал, как он собрался со мной разводиться и выпер из дома с одним чемоданом? Не упоминал, нет?

— Нет, папа мне ничего такого не говорил, — качает головой Каролина.

Опускает локти на кухонный стол и вглядывается в меня. При этом выглядит шокированной.

Я кусаю губу, думая, как лучше сказать, да и стоит ли вообще вываливать на дочку те отвратительные подробности. С другой стороны, если не вывалю, она так и не поймет, с чего вдруг я такая непримиримая.

Наверное, хватит так уж сильно беречь ее образ идеального отца…

Я вздыхаю и начинаю откровенничать.

В красках рассказываю ей события того ужасного дня, когда я лишилась собственного дома и любви мужа, как тогда считала.

Я ведь на тот момент даже не знала, что у него с Розой было. Лишь догадывалась об этом со слов близнецов. Но одно дело догадываться, другое — слышать из уст супруга, что любовница там ему облизывала.

Мигран нанес мне жуткую рану, практически растоптал меня как женщину. Унизил и вдобавок обесценил все то, что я делала для семьи десятилетиями. Будто я и мои старания ничего не стоят. Ведь это очень страшно — оказаться без дома, когда ты к тому же беременна.

— …Так непередаваемо мерзко слышать от любимого мужчины, что ты больше не нужна, и можешь идти на все четыре стороны, — заканчиваю я свой рассказ.

Смотрю на Каролину и понимаю, что ей близко каждое сказанное мной слово.

— Я никогда не думала, что папа может назвать тебя лишним элементом, — стонет дочка. — Это так несправедливо! Ты ведь — клей, что держит нашу семью, мам! Без тебя все разваливается.

— Это он из ревности всего мне наговорил в тот день, — уточняю я. — Решил, что я ему изменяю, и выдал. Но чтобы сказать такое, надо, чтобы на подкорке сидело, так? Вот с чем я никак не могу примириться, понять. Из ниоткуда подобное не берется. Значит, думал об этом много раз, может даже прокручивал в голове, а получив подходящий повод, вывалил это на меня.

Мне больно от собственных слов.

Но еще больнее от того, что слышу от Каролины:

— У твоего хоть отмаза была, ревновал. А мой — просто так…

Да, хуже ран, которые наносят нам, те раны, что получают наши дети.

Я тянусь с Каролине, сжимаю ее руку. Мне так больно за нее, так невыносимо.

Шепчу с грустной улыбкой:

— Все наладится, вот увидишь.

И в этот момент единения матери с дочкой мы слышим первый звонок телефона.

Это Мигран трезвонит Каролине. «Па-па-па-папа, мой любимый папа…» — разоряется ее аппарат.

Каролина достает из сумочки мобильник и морщится.

— Не хочу с ним разговаривать! Мне противно после всего…

На миг меня колет совесть.

Со своей обидой на мужа я умудрилась сломать его идеальные отношения с дочкой. Но с другой стороны, он мог бы и сам ей все рассказать, по-человечески объяснить, и мне не пришлось бы тогда рушить ее иллюзии.

Мигран тем временем не унимается, все продолжает звонить. Однако следующий звонок удивляет еще больше. Это Атом, и звонит он мне.

Настороженно смотрю на экран телефона.

— Мам, не бери! — сквозь слезы твердит Каролина. — Это он меня достать пытается… Я его у себя заблокировала!

Тяжело вздыхаю: ну и денек сегодня.

— Доченька, мы ведь не страусы, — отвечаю ей.

— В каком смысле? — удивляется Каролина, даже забывает про слезы.

— В том смысле, что нечего прятать голову в песок. Я отвечу, можно? Мне есть что сказать драгоценному зятю.

— Сделай на громкую, — сдается Каролина.

Я кладу мобильник на стол, и мы нависаем над аппаратом.

Я делаю голос невозмутимым:

— Алло.

— Ульяна Владимировна, это Атом. — Он покашливает в трубку.

— Ты у меня записан. — Мне не удается убрать из голоса ноту ехидцы. — Что хотел?

— Каролина не у вас? — спрашивает он громко и нервно. — Мы с ней немного повздорили. Просто, если она у вас, давайте я сейчас подъеду, заберу…

От такой простоты меня аж всю передергивает. Чего, блин? Забирать он ее собрался.

Ты посмотри, как у него все «просто»… Изменил, выгнал, забрал — и всего дел. Для него женщины скот?

У Каролины лицо вытягивается так же сильно, как у меня. Вижу, дочка чуть не подпрыгивает на табуретке от возмущения.

Знаком прошу Каролину молчать.

— Кто ж тебе ее даст? — спрашиваю я у Атома с нотой злорадства в голосе. — После таких-то подвигов. Мы отдавали за тебя Каролину при условии, что ты будешь хорошо к ней относиться, а ты…

— Ой, вот только не надо, — резко перебивает он меня. — Сами без мужа остались, теперь хотите, чтобы дочка осталась одна? Такой судьбы ей желаете? Она моя жена, и я сам с ней разберусь. Что бы у нас ни происходило в доме — не ваше дело, ясно?

Честно сказать, такого я от зятя не ожидала, ведь всегда был предельно вежлив и обходителен, особенно когда рядом находился Мигран. Быстро переобулся.

Теперь уже мой черед его перебить:

— Не смей повышать на меня голос, это раз. Второе: Каролина — не вещь, чтобы я ее тебе отдавала. Она не хочет к тебе возвращаться и пока не захочет, ты ее не увидишь.

— Я сам решу, что лучше для Каролины! Немедленно скажите мне, где она, иначе…

Ишь ты, тиран доморощенный тут нашелся. Интересно, на какую реакцию рассчитывает? Что я испугаюсь, что ли? Ага, конечно, прямо сейчас. Аж коленки дрожат!

Я за таким Тираном Тирановичем двадцать лет замужем была, все особенности поведения знаю. Меня одной грозной интонацией не возьмешь.

Но все-таки у

— Решальщик, у которого молоко на губах не обсохло, не смей мне хамить! Не видать тебе Каролину как своих ушей, ясно? И только попробуй еще раз мне угрожать!

На этом я торжественно кладу трубку.

Смотрю на дочь, интересуюсь с прищуром:

— Давно это он у тебя трансформировался в такое козлище?

— Никогда таким не был, — разводит она руками. — Всегда Каролиночка то, Каролиночка се… А как я сказала ему про развод, так он будто сорвался с цепи. Будто маску снял! Мам, я к нему не пойду, я его боюсь.

— Конечно, не пойдешь, — развожу руками. — Фигу ему с маслом.

Телефон Каролины в очередной раз звучит рингтоном: «Па-па-па-папа, мой любимый папа…»

— Опять… — стонет она.

Однако я беру трубку и в этот раз. Просто забираю у Каролины мобильный и принимаю вызов.

Только вот дочке наш разговор с Миграном слушать не даю.

Взглядом прошу ее остаться, а сама ухожу на балкон, чтобы дочь не слышала. Ведь неизвестно, в какую сторону свернет беседа.

Меж тем в динамике телефона слышится:

— Каролиночка, доченька, что ж ты трубку…

— Это не Каролина, Мигран, — перебиваю я.

— Уля? — Он явно удивлен. — Что происходит, Уль? Ты мне можешь объяснить русским языком? Почему мне названивает Атом и говорит, что Каролина его бросила без всяких причин. Только поженились ведь!

Внезапно до меня доходит весьма очевидная вещь — Каролина выбрала в мужья копию отца. Как у нее так мастерски это получилось? Ведь даже одними и теми же фразами изъясняются, свиньи.

— Мигран, я сейчас буду разговаривать с тобой не как с мужем, а как с отцом наших детей. Ты можешь выслушать меня с этой позиции? — спрашиваю деловито.

— Конечно, Уль, — отвечает он. — Я слушаю.

— Так вот… Каролина сегодня вернулась домой и застукала мужа с другой, его бывшая любовница облизывала ему чупа-чупс. А потом Атом выгнал нашу дочь из дома с одним чемоданом, заявив, что это его квартира и он будет в ней жить. Однако теперь он передумал и названивает нам с требованием, чтобы она вернулась. Как тебе такое, дорогой? Надеюсь, ты не считаешь, что она должна безропотно подчиниться?

Да, да, я не удержалась от издевки в конце, каюсь.

Но Мигран будто бы и не замечает ее вовсе.

— Я разберусь, Уль, — коротко бросает он и отключается.

Глава 29. Папочка в деле

Мигран

Я стою напротив двери в квартиру, где еще недавно жила моя дочь.

С зятем-выродком…

А все Ульяна виновата!

Мне этот Атом не нравился изначально. Еще когда возил гулять мою восемнадцатилетнюю Каролиночку. Допоздна задерживались! Нередко до девяти или даже до десяти часов ночи.

Я хотел отрезать ему причиндалы еще тогда. Завести в гараж, закрыть дверь на замок и отмудохать так, чтобы забыл дорогу к нашему дому. Как представлял, что этот увалень тянет к моей дочери свои губищи слюнявые да руки потные, так сразу начинали чесаться кулаки.

Но Ульяна все зудела над ухом: «Ты ей жизни не даешь», «Ты ее своей любовью душишь», «Девушка хочет свиданий, и это нормально».

А потом жена и вовсе устроила знакомство с родителями, чтобы я убедился в том, что Атом из хорошей семьи.

Семья и вправду оказалась хорошая.

Именитые адвокаты с приличным капиталом, репутацией и прочим. И сына в адвокатуру пристроили. Обещали следить за поведением Атома вдруг что. Одобрили Каролину как девушку сына, надарили ей подарков на год вперед.

После этого мы все как-то поуспокоились.

И тут грянуло! Атом подвез Каролину в университет на лекции, джентльмен гребаный. Однако дочка вернулась домой лишь на следующий день, да еще и с кольцом на пальце. Каково?

Каролина тогда сказала: «Либо пустите замуж, либо сбегу!»

Я хотел поступить радикально. Стереть из ее жизни этого Атома, потому что не доверял ему, да и кто женится так рано? Наш с Ульяной брак не в счет, мы исключение, которое лишь доказывает правило.

И снова моя супруга начала зудеть над ухом.

Ульяна говорила со мной раз, другой, третий. Убеждала, чтобы прекратил лезть в жизнь Каролины, ведь той уже стукнуло девятнадцать, взрослая деваха со своими желаниями и взглядами на мир, будь они неладны.

Я поддался уговорам Ульяны. Одобрил свадьбу, которой не хотел.

Ремонт им забабахал такой, чтобы моя дочь жила да радовалась. Внуков готовился нянчить. Даже с зятем подружился! Попытался… И со сватами тоже.

А этот ирод моей девочке изменять сразу после медового месяца, который я им оплатил…

Ни чести у людей, ни совести!

Жму на кнопку звонка, пялюсь в железную дверь и еле сдерживаюсь, чтобы не начать ругаться матом. Внутри все кипит!

Наконец ирод открывает дверь.

Стоит передо мной в черной рубашке, брюках, как на похороны собрался, глаза виноватые прячет.

— Надо поговорить, — строго бурчу. — О Каролине и твоем поведении.

Атом ежится, но приглашает меня в квартиру. Начинает первым:

— Да, да, я тоже хотел с вами поговорить. Вы бы это… Поговорили со своей женой, а? Ясно же, что она мою Каролиночку против меня настраивает… А я всего лишь помириться хочу, уладить конфликт. Ну накричали друг на друга, с кем не бывает. Вот у вас разве не было такого в жизни?

У меня. В жизни…

Желание врезать этому мудаку становится почти нестерпимым. Это он мне будет говорить, чтобы я поговорил с женой… Непрозрачно намекать, что у меня в семье не все гладко. Так неуважительно отзываться об Ульяне, о моей семье в целом. Он идиот?

— Просто повздорили, да? А ты ничего больше не сделал, чтобы Каролина от тебя ушла? — спрашиваю, изображая наивный интерес.

— Ничего такого, — врет он мне в лицо.

— И чупа-чупс тебе никто губами не полировал, да? — спрашиваю замогильным голосом. — Отпираться будешь или признаешь?

— Э-э… — Парень мнется на месте, натужно дышит.

— Что ж ты молчишь, Атом? — хмыкаю зло. — Еще недавно был такой разговорчивый… Объясни мне, человеку в возрасте, как так можно. Любовницу в дом сразу после медового месяца, и ну изменять моей дочери…

— Я ей не изменял! — заявляет он на голубом глазу.

От такого наглого вранья у меня начинает дергаться левое веко. Атом превзошел себя.

— Как это не изменял? — Я щурю глаза. — Каролина видела другое. Мне все доподлинно доложили, не вздумай отпираться!

На это зятек выдает:

— Ну… Вы ж, как мужчина, должны меня понять. Ничего, кроме отсоса, не было. Это же вроде как поцелуй, не измена даже. Каролина зря так взбесилась.

Замираю на месте, обалдев от

Атом почти один в один выдает мне фразу, которой я нелепо пытался оправдать свои приключения с Розой перед близнецами. Кто доложил об этом зятю? Они? Или Каролина? Не верю, что подобная грязь могла идти из уст моей дочери.

— Ты тупой? — спрашиваю у Атома. — Неужели ж ты думаешь, что тебе позволено творить такую дичь под носом у Каролины…

— Подождите. — Атом подбоченивается, пытается мне возражать: — Вы же сами не считаете это изменой. Так к чему предъявления? Я думал, вы меня поймете, как мужик мужика.

Так и тянет сказать: «Это другое…»

Потому что для меня это по факту так. То, что я творил с Розой, — была ничего не значащая интрижка, которую я допустил из любопытства. Это меня ни в коем случае не оправдывает, но по крайней мере объясняет мотивы.

Ведь у меня по факту, кроме Ульяны, никого почти не было за жизнь. Можно не считать тот мизерный сексуальный опыт, что был до нее. И чупа-чупс мне до нее никто не облизывал. Но этот шкет действовал обдуманно. Женился на моей дочке, хапнул приданое, а сам даже не думал отказываться от любовных утех с бывшей девушкой, которая, видимо, устраивает его в постели.

Да, это другое. Еще какое другое!

И тем не менее способ удовлетворения низменных нужд один.

И результат один.

Два разбитых брака.

Неужели Атом и вправду не понимает, что совершил ужасную вещь? Неужели не задумался о том, что это разобьет сердце моей Каролине? Видимо, этому козлу вообще не важно, что чувствует жена. Это ж так приятно узнать, что твой муж милуется с кем-то…

Неожиданно у меня перед глазами возникает грустное лицо жены.

В груди екает сердце.

Я ведь с ней то же самое сделал.

А мне важно, что чувствует Ульяна?

Звездец как важно.

И кажется, только сейчас окончательно доходит, насколько я перед ней виноват.

Когда кто-то делает такую же гадость с близким тебе человеком, поневоле на примере видишь, что натворил.

Да, у меня было мало сексуального опыта, когда мы поженились, не догулял. Но Ульяна и подавно досталась мне девочкой, так что никакое это не оправдание и близко.

Кстати, Каролина тоже досталась Атому девочкой.

— Неужели ж ты Каролину не любишь совсем? — спрашиваю внезапно охрипшим голосом. — Зачем тогда женился?

— Что вы? — Он смотрит на меня удивленно. — Очень люблю. Но жена должна знать свое место…

— Знать место, значит… — цежу сквозь зубы.

Кулак тем временем сам летит в морду Атома. Да так смачно врезается, что я слышу хруст сломанного носа.

Сморчок падает на пол, визжит, как раненый поросенок.

Не обращаю на него внимания. Достаю мобильник и набираю номер начальника бригады рабочих, которые ждут команды у подъезда.

— Заходите, — даю отмашку.

Через минуту квартира заполняется ребятами в синей униформе.

— Задание поняли, да? — уточняю я. — Вывезти всю мебель и технику. Женские вещи с собой, аккуратно упаковать, мужские можно прямо на пол. И да, обои содрать, кафель в ванной разбить, сантехнику демонтировать. Я все сказал.

Уже собираюсь уходить, однако после моей пламенной речи очухивается зятек, тянет жалобно с пола:

— Мигран Аветович, а как же мы с Каролиной тут будем жить, если вы всю мебель…

Наивный какой.

Плюю в его сторону и с пренебрежением говорю:

— Ты никогда больше не будешь жить с моей дочерью, сморчок.

Так уверенно и четко я ставлю жирную точку в их браке.

Глава 30. У ее подъезда

Мигран

Решив вопрос с квартирой, где жила Каролина, я, по сути, не наладил в своей жизни ни-че-го…

Девчонки спрятались от меня в новом жилище Ульяны и носа не кажут.

И разговаривать больше не хотят, а ведь сами просили разобраться с Атомом.

Вот и кукую у окон жены. Что делать, не знаю.

Хочется взять квартиру штурмом, да только Ульяна паршиво реагирует на мои штурмы. Даже на близнецов за такое обиделась, на меня и подавно.

А Каролина… Уж если дочка надула губы, к ней и на хромой козе не подъедешь.

Все-таки не удерживаюсь, пишу на телефон дочки. Хоть она меня еще не заблокировала…

«Девочки, можно в гости? Я поговорить хочу…»

Но никто в гости не зовет. Игнорируют.

Хоть бы догадались поблагодарить меня лично, честное слово. Не дождешься от моих королев.

Я бы уехал домой, но… Не могу.

Не могу, и все тут! Будто привязан к этому месту, честное слово.

Лишь через пару часов пустого ожидания у окон квартиры Ульяны, когда нервы уже на пределе, я наконец удостаиваюсь явления жены пред мои очи.

Ульяна выходит из подъезда, кутаясь в куртку, смотрит в упор на мою машину.

На дворе темень, поэтому я мигаю фарами, чтобы показать, что я тут и все еще жду.

Выхожу из салона, но к жене не спешу, буравлю ее взглядом.

А она будто сомневается, зачем вышла из подъезда.

То ли ко мне, то ли просто на улице постоять, померзнуть…

Все же дожидаюсь неуверенного шага в мою сторону и чувствую неимоверное облегчение. Ко мне спустилась!

Спешу навстречу, прошу сдавленным голосом:

— Ульяночка, я только поговорить…

Наконец она кивает, делает еще пару шагов в сторону моей машины. Ворчит:

— К себе не пущу, но в салоне машины можем поговорить. Если обещаешь меня никуда не везти.

— Может, хоть в кафе? — Делаю слабую попытку. — Или в ресторан, тут есть неподалеку хороший… Хоть ужином дай тебя угощу!

— Посидим в машине пять минут, на этом все, Мигран, — отрезает она.

Ну хоть так…

Хоть пять вшивых минут, и то хлеб. А то уже всю задницу себе отсидел, пока ждал чуда.

Я открываю дверь для Ульяны, подаю руку, чтобы легче было забраться в мой лексус. Обхожу машину и усаживаюсь на водительское место.

Включаю в салоне свет.

Ульяна щурится.

— Зачем это? — спрашивает с укоризной.

— Хочу видеть твои глаза. Пожалуйста, позволь…

Она нехотя кивает, спрашивает нетерпеливо:

— Зачем ты тут сидишь часами? Что ты хочешь от меня? С Атомом помог, спасибо тебе по телефону сказала, что еще нужно от меня?

Начинаю с козырей:

— Ульян, прости меня…

Жена в осадке.

Смотрит на меня удивленно, даже не моргает.

— За что? — тихонько спрашивает. — Что еще ты успел натворить?

— Уль. — Смотрю ей в глаза. — Я больше не считаю, что отсос — не измена. Теперь понимаю, как глупо себя вел, доказывая обратное. Я очень ранил тебя своим мерзким поступком. Знай одно, я бы умер, если бы ты совершила то же, что

Говорю это и замолкаю.

С надеждой на нее смотрю.

Чувствую, как колотится сердце, того и гляди из груди выскочит.

Ульяна отводит взгляд, а потом снова поворачивается ко мне и вдруг говорит:

— Спасибо, что ты признал это все. Мне было важно, чтобы ты понял…

— Я понял! — уверяю ее. — На примере нашей дочери и ее подонка-мужа я понял все. Не знаю, как раньше не дошло, все обелять себя пытался. Ульян, если б я знал, к чему приведет, да я б эту Розу никогда в жизни на работу не взял. Она уже уволена, кстати, я дома живу один. Я говорил?

— Хорошо, — кивает она.

Чувствую в душе такую эйфорию, что хоть пускайся в пляс. Это ее «хорошо» как маслом по хлебушку.

— Улечка, — решаю уточнить. — А твое «хорошо» значит, что ты согласна вернуться домой? Поехали домой, а? Я так хочу, чтобы мы снова были семьей…

Ульяна резко меня прерывает:

— Нет, Мигран.

— Но почему нет? — тяну с надрывом. — Неужели ты позволишь одному инциденту перечеркнуть двадцать лет нашего брака? Я был верен тебе двадцать лет, клянусь. Своим здоровьем клянусь! Да, я серьезно накосячил, но всего один раз. Единственный! Неужели ты не можешь меня за него простить?

Она смотрит на меня с сомнением, поджимает губы.

Думает?

Наконец отвечает:

— Что-то одно я бы, скорей всего, простила, Мигран. Если бы ты меня только приревновал и выгнал или же только поразвлекся с этой Розой… Хотя я не ставлю эти два поступка на одну ступень. Они по-разному подлые. Но все вместе простить не могу никак, извини. Я думала, ты по-другому ко мне относишься, что я для тебя важнее.

— Ты очень важна! — пытаюсь доказать.

Да кто бы слушал.

— Не важна, — твердит она. — Иначе ты бы так просто с этой Розой не спелся и не выгнал бы меня в два счета. Я думала, у нас с тобой другой брак, равный. А ты, оказывается, меня ни во что не ставишь.

— Что за глупости, Ульян? Я ставлю, ты очень нужна мне…

Но по глазам вижу — не верит.

Не верит, и все тут. И не поверит, что бы я ей сейчас ни сказал. Я даже могу побиться лбом об руль, но и это вряд ли поможет.

Как-то так случилось, что мои слова потеряли для нее вес.

Это очень больно — знать, что твоя жена тебя больше не слышит. У нее к тебе доверия ноль.

Как это исправить? Что мне сделать?

Глава 31. Колбаска с перчиком

Ульяна

Следующим утром я просыпаюсь с гудящей головой и едва ли могу оторвать ее от подушки.

Все Мигран виноват!

Разбередил мне душу своим приездом. Расковырял незажившую рану своими признаниями. Я из-за него не спала почти целую ночь, все крутила в голове нашу встречу.

Сколько можно меня терзать?

Наш вчерашний разговор в машине был для меня очень тяжелым. Конечно, мне было приятно услышать, что он больше не отрицает вины. Но эти его «прости-люблю», «ты нужна мне», «я был верен тебе двадцать лет»… Достижение, блин. Я вот до сих пор ему верна!

Главное, как красноречиво все это преподнес. В лучших театральных традициях.

Вернись ко мне, я весь такой распрекрасный, буду на руках носить, в щеки целовать, заботиться до потери пульса…

Но вот какое дело — не верю ему ни на грош.

Не верю, что вправду пожалел о содеянном.

Не верю, что Роза у него была одна.

Не верю, что осознал…

Я просто ему не верю, и все тут.

И я не знаю, что должно случиться в этом мире, чтобы я снова стала доверять мужу. Чтобы, как раньше, без оглядки жизнь свою в его руки… Я ведь и вправду жила ради него, детей, всю себя им посвящала, себе оставляла чуть. Достаточно, чтобы продолжать функционировать.

Нет, умер так умер. Это я про наш брак.

Его уже не спасти. Развод состоится, и только от нас зависит, каким он будет.

Хорошо, что почти все дети уже, считай, взрослые. А тот, что в моем животе… Отчаянно хочет есть.

Несмотря на плохое самочувствие и отсутствие достаточного количества сна.

Пытаюсь оторвать голову от подушки, и у меня не слишком хорошо это получается. Так и тянет снова провалиться в объятия Морфея.

Рывком заставляю себя сесть в кровати. Откидываю одеяло, бреду, как сомнамбула, в ванную.

Скидываю ночнушку, вешаю ее на крючок и встаю под душ. Включаю воду погорячее и будто бы куда-то проваливаюсь. В нирвану, что ли? Мне тут так хорошо, так тепло, так бесподобно.

Очухиваюсь, когда все-таки догадываюсь проверить смарт-часы, в которых заперлась в ванную.

Вроде бы стою под душем всего чуть…

А оказывается — полчаса! Я что, уснула там под теплыми струями?!

Выскакиваю из ванной, кое-как вытираюсь, заворачиваюсь в полотенце. Спешу в спальню, впопыхах ищу косметичку, которую запихала неизвестно куда. Кидаю на кровать одежду для работы.

И тут неспешно потягивается, сидя на кровати, Каролина.

— Мам, ты че бегаешь как угорелая?

— Я опаздываю на работу, — пытаюсь ей объяснить. — Мне через двадцать минут надо уже убегать, а у меня волосы не высушены.

— Подожди, какой убегать, а завтрак? Приготовь что-нибудь!

— У меня нет времени готовить завтрак, Каролин, я же сказала — опаздываю.

Смотрю на дочь с негодованием.

И тут она выставляет убийственный аргумент:

— Но я же беременная…

Каролина выдает это с обиженным видом. При этом смотрит на меня с укоризной.

Читаю это так: горе-мать, ты как смеешь не потратить утро на готовку завтрака любимой дочке? Непорядок!

Однако вместо виноватого «Прости, поищи что-нибудь в холодильнике сама», у меня вырывается:

— Вообще-то, я тоже беременная. Но хоть кто-то обо мне позаботился? Все только ходят и нервы треплют. И мне беременной еще топать на работу, чтобы у нас были деньги на всякие там излишества типа еды, тепла, одежды и прочего. Подними свою жопку, дорогая и приготовь что-нибудь. Неплохо будет, если и мне сварганишь тоже. Буду благодарна, дочь.

Возвращаю ей укоризненный взгляд и скрываюсь в ванной.

Естественно, не жду, что она что-то там приготовит, хотя умеет, я учила.

Нет, все-таки я невозможно избаловала собственных детей. В попу целованные личности, как только проживут вне родительского дома? Надо хоть сейчас попытаться сделать их более самостоятельными.

Со скорбным видом иду в ванную.

Сушу волосы, быстро наношу легкий макияж, а то ведь страшно посмотреть, такие черные круги под глазами.

Неожиданно

Что-то мясное вкусно жарится на сковородке. Шкворчит!

Удивленная, выхожу на кухню и вижу, как Каролина самозабвенно перчит тоненькие колбаски из фарша, которые лежали у меня в морозилке. Они жарятся на неимоверном количестве масла. Но даже это их не портит, очень аппетитно выглядят.

— Мам, садись, поешь, я тебе кофе сварила, работа подождет. — Каролина показывает рукой на накрытый стол.

Хм… Надо взять на заметку этот лайфхак — если о чем-то просишь ребенка, все-таки есть шанс, что он это сделает. Вот бы еще и на мужа действовало…

Перед выходом на работу я успеваю слопать колбаску, криво нарезанный огурчик и запить это дело несколькими глотками кофе.

Что-что, а кофе моя дочь научилась варить филигранно. По моему любимому рецепту!

Ощущаю во рту легкий привкус корицы, и мне приятно.

— Спасибо, Каролиночка. Я смотрю, ты поднаторела в плане кофе.

— Варила этому скоту каждое утро, — вдруг всхлипывает она.

Да, похоже, нескоро у нее еще отболит. А Атом будет скучать не только по уютной квартире и жене, но еще и по кофе… Так ему и надо!

На секундочку сжимаю дочь в объятиях, на большее времени нет.

Убегаю из кухни.

Собираюсь, одеваюсь, спешу на работу.

Кое-как втискиваюсь в трамвай, который утром забит буквально под завязку.

С трудом перемещаюсь к окну, и в этот момент меня накрывает злостью.

На Миграна, в частности.

Сидел вчера весь такой грустный в своей роскошной машине с кожаным салоном, на жалость давил, рассказывал, как он без меня не может.

А сделать что-то реальное не сподобился, чтобы я меньше на него злилась.

Хоть бы машину вернул, ей-богу. Она ведь моя, разве нет? Наверняка уже починил. Зачем она ему? Продать не продаст, так и будет стоять в гараже, пылиться.

Или машина мне полагается только в роли его жены?

А то, что я беременная вынуждена ехать на трамвае, — так, мелочи.

И вообще, если он уже выяснил, что я невиноватая сторона, ну и ушел бы сам из нашего роскошного коттеджа. Сказал бы — вот вам дом, девочки. Живите, а я уж как-нибудь на съемном жилье… Ведь не промелькнуло даже! Сто процентов даже мысли такой не допустил.

Что-то я размечталась, по ходу дела.

Никогда он не сделает ничего подобного.

У Атома для Каролины вещи забрал, а обо мне опять не подумал. Действительно… Зачем мне мои вещи? Или он считает, что тот несчастный чемодан, что я забрала, — это все, что мне может понадобиться?

А то получается, милая, я тебя так люблю, так люблю… Что поживи-ка ты пока в съемной двушке с беременной дочкой без машины и финансовой поддержки.

Где тут любовь? Где тут забота?

Все лишь на словах, которые гроша ломаного не стоят.

А на деле…

На деле Мигран даже деньги на житье-бытье заставил меня перевести ему обратно. Ну правильно, продуктов же мне купил, как я смею хотеть что-то еще?

Ух!

Боже, все-таки мы, женщины, мастера себя накручивать. Потому что к моменту, когда я доезжаю до нужной остановки, внутри уже тихо закипаю. А сейчас только полдевятого утра, что же будет к вечеру?

Решаю оставить мысли о Мигране в трамвае.

Улыбаюсь скупому зимнему солнцу и выхожу на улицу.

Пока спешу от остановки к отелю, пытаюсь найти позитивные стороны в жизни.

Ведь когда-то все начинают новую жизнь. В двадцать, тридцать, сорок и даже пятьдесят. А кто-то и в шестьдесят! У меня еще не самый запущенный случай. К тому же есть деньги, крыша над головой, поддержка в виде дочери, здоровье. Короче, все шансы справиться.

Выдыхаю, когда дохожу до гостиницы. Собираюсь уже повернуть к ступенькам, как вдруг подмечаю — возле меня паркуется красный лексус…

Машина моей свекрови.

Максимально пафосная тачка, на мой взгляд.

Собственно, свекровь у меня тоже не лишена пафоса. Дамочка с перчинкой, как многие бы сказали.

Гаджеты она не любит, айфон у нее не последней модели, а планшеты она вообще считает придурью. Но вот машина… Свой лексус она обожает и водит его филигранно. Паркуется с хирургической точностью и обожает производить впечатление. Ничего не стесняется.

Борюсь с искушением рвануть в гостиницу сломя голову, чтобы избежать встречи с этой мадам. Но как это будет выглядеть?

Торможу, надеваю на лицо искусственную улыбку, наблюдаю за тем, как свекровь выходит из лексуса.

Она в своем репертуаре. Обвешана золотом с ног до головы, черные волосы убраны в высокую прическу, на пухлых губах бордовая помада, прямо под цвет полупальто.

— Ульяночка, здравствуй. — Она лучезарно мне улыбается. — Что-то ты бледная, с тобой все в порядке?

Ну да, на мне же нет трех слоев румян и яркой губной помады. А еще я надела сегодня скромный бежевый пуховик, потому что ехала на работу, а не на показ мод.

— Здравствуйте, Каролина Ваановна, — тяну обреченно. — У меня все хорошо, не волнуйтесь.

В этот момент она картинно вздыхает и возводит наращенные ресницы к небу.

— Как же с тобой может быть все хорошо, когда в твоей семье творится такое!

Ну началось…

Как можно незаметнее отодвигаю рукав куртки, оголяю запястье, проверяю время. Тридцать четыре минуты девятого. А ровно без пятнадцати девять мне нужно быть в раздевалке, чтобы без десяти успеть на утреннюю перекличку. Очень важно не опоздать, ведь меня только что взяли на полную ставку.

Мне некогда ругаться со свекровью! Больше того, у меня нет на это никакого желания, я и без того достаточно зла на этот мир.

Однако от Каролины Ваановны так просто не уйдешь.

— Ульяна, куда ты смотришь? Я ведь с тобой говорю…

— Откуда вы узнали, где меня искать? — спрашиваю угрюмо.

— Каролина сказала, ты работаешь в ресторане «Сапфир», — подмечает свекровь с важным видом.

Дочь, предательница! Она же вроде как за меня. Или просто так сказала бабушке?

Делаю отчаянную попытку от нее отвязаться:

— Может, поговорим как-нибудь в другой раз? —

В конце концов, не могу же я послать бабушку своих детей. Как бы сильно мне сейчас этого не хотелось.

— Ты спешишь на работу? — наконец доходит до свекрови.

— Да, спешу, поэтому я бы попросила вас, Каролина Ваановна…

— Пять минут, — просит она. — Сядь в машину, поговорим, и побежишь на свою работу.

Она снова мне улыбается, но улыбка меняет тональность, если можно так выразиться. Она больше не дружелюбная, скорей уж язвительная и требовательная, взгляд у свекрови соответствующий.

Ведь не уйдет же!

— Пять минут, — говорю ей.

И все-таки сажусь на пассажирское сиденье спереди.

Каролина Ваановна возвращается в

— Я приехала сказать тебе только одну вещь… — тянет она с умным видом.

Дамы и господа, делаем ставки, что же это будет за вещь такая.

Дать Миграну развод? Не сметь претендовать на имущество? Оставить ему всех детей? Почку? Печень? Селезенку?

Выдержав театральную паузу, Каролина Ваановна выдает:

— Ты обязана вернуться к моему Миграну. Он ведь без тебя пропадает! Сделай это немедленно, чтобы как можно меньше последствий…

Честно сказать, я ожидала услышать от свекрови что угодно, кроме этого.

— Вы не рады, что мы разводимся? — хлопаю ресницами. — Я же вам никогда не нравилась!

— Пф-ф-ф… с чего ты это взяла? Я ведь всегда очень хорошо к тебе относилась, Ульяночка!

— Правда? — вырывается у меня.

В памяти моментально всплывают все ее подколки и подзуживания, критика моих блюд, того, как я воспитываю детей, как глажу рубашки Миграна, как сервирую стол.

— Конечно, правда, — отвечает свекровь. — Ты мне семья. И, кроме того, ты, милая моя, не имеешь ни малейшего понятия, как я себя веду с людьми, которые мне НЕ нравятся.

Нервно икаю, представляя себе эту картину.

Каролина Ваановна тем временем продолжает:

— Из тебя получилась очень даже годная жена для моего сына. Я, конечно, не ожидала этого, когда он привел тебя в дом. Но… Иногда любой человек может ошибиться, я это признаю.

Пожалуй, за все время нашего с Миграном брака я впервые слышу от свекрови хвалебные речи в свой адрес.

Переспрашиваю с удивленным видом:

— Так вы считаете меня достойной женой вашего сына?

— Конечно, считаю, — кивает она. — Поэтому и хочу, чтобы ты немедленно вернулась к моему мальчику.

— Вашему мальчику сорок лет, не поздновато ли вам разгребать его косяки? — спрашиваю с прищуром.

— Я на тебя посмотрю, когда твои дети вырастут, — отмахивается она от моего довода. — Серьезно, Ульяна, ты же не позволишь какой-то там подстилке занять твое место? Ведь он как выгнал ее, так и обратно позвать может. Это твой муж, твои дети, твой дом, борись за это!

Каролина Ваановна смотрит на меня с таким выражением, будто не понимает, отчего это я продолжаю сидеть на попе ровно. Очевидно, что, по ее мнению, я должна все бросить и бежать отстаивать свой брак. Добыть бронепоезд, залезть на крышу и с боевым кличем на полных парах броситься вперед, а еще лучше привязать любовницу мужа к рельсам и переехать.

Она принимается снова меня подначивать:

— Ты же не позволишь, чтобы какая-то молодая профурсетка типа этой Розы влезла в семью и заграбастала все своими липкими ручонками? Если Мигран дальше собственного носа не видит, то у тебя со зрением вроде все в порядке. Ты должна понять, что нельзя отдавать мужчину и его имущество всяким там… У тебя же дети!

О как. И этой лишь бы спасти имущество. А на мои чувства, как обычно, плевать.

— А то, что он изменил мне с этой, как вы выразились, профурсеткой, ничего? Просто проглотить и…

— Разное в жизни бывает, — философски подмечает свекровь. — Случается и такое. И вообще, пока до восьмидесяти доживете, всякого успеете хлебнуть. Это я тебе как шестидесятилетняя женщина говорю. А если поговоришь с бабушкой Миграна, и не то услышишь. Дедушка Вазген в молодости знаешь как гулял?

Невольно хмыкаю.

— Хотите сказать, вы бы так легко и запросто простили измену?

— Чтобы не было измен, знаешь ли, — подмечает она деловито, — нужно уметь сохранить интерес мужа. Быть для него яркой, как… Как…

— Как вы? — Оглядываю ее сногсшибательный прикид.

— Хотя бы как я, — кивает она. — Я давно говорила тебе, помаду надо ярче, духи стойкие. Хочешь, пройдемся по магазинам? Что ты бледная, как мышь…

— Вы сейчас будете всерьез учить меня жизни? — Строго на нее смотрю. — Не нужно, Каролина Ваановна, я давно взрослая девочка!

— Что ты, что ты, — картинно пугается она. — Я тебя жизни? Ни боже мой. Только одно скажу: увольняйся ты из этого курятника. Так себе ресторан…

— Это заведение считается одним из лучших в городе, — заявляю с ехидной улыбкой. — О нас писали даже в туристическом гиде по краю, упоминали мои десерты…

— Хочешь печь десерты, пеки на здоровье, — машет рукой свекровь. — Это ведь можно делать дома на собственной кухне.

— Та-а-ак… — Моя злость идет на взлет.

— Ульяночка, ты не переживай, если засиделась дома, так Мигранчик купит тебе кондитерскую. Будешь туда приходить раз в недельку, кричать на персонал…

Интересно, она вправду думает, что так ведутся дела?

— Каролина Ваановна, у вас целых трое детей и все женаты, есть где разгуляться. Учите сыновей или других невесток, меня не надо, я шибко умная! Мне пора на работу!

С этими словами я торжественно берусь за ручку двери и выхожу из машины.

— Ульяна, подожди, — несется мне в спину.

Но я не слушаю, просто ухожу.

Она явно не хочет меня отпускать. Еще бы, поди не успела поделиться со мной всей своей житейской мудростью, и ее теперь распирает.

Спасаюсь от свекрови бегством. С такой скоростью несусь к гостинице, что мне позавидует даже сапсан. Практически взлетаю на ступеньки, и надо же мне именно в этот момент оступиться…

Слететь бы мне вниз да переломать парочку костей, однако меня подхватывают сзади чьи-то крепкие руки.

— Ой, — запоздало пищу, увидев рядом с собой директора.

— Все в порядке? — спрашивает Ренат Алексеевич.

— Д-да… — тяну неуверенно.

Так испугалась падения, что с трудом ловлю дыхание.

— Ульяночка, милая, я бы не пережил, если бы вы поранились, — говорит он и продолжает держать меня за талию. — Давайте, я отведу вас к доктору.

— Что вы, не нужно, я в норме, — пытаюсь осторожно высвободиться из его рук.

Однако Ренат Алексеевич не отпускает:

— Вы уверены? Тогда, может быть, чашечку кофе для настроения на трудовой день…

Он нормальный вообще? Это не он ли орал на всех недавно, чтобы никто не смел и на минуту опаздывать?

Или…

Это он пытается ухаживать за мной?

Чувствую, жжет затылок.

Оборачиваюсь — так и есть.

Каролина Ваановна вышла из машины и теперь стоит неподалеку, с открытым ртом пялится на то, как директор держит меня за талию. Ведь все доложит Миграну!

Нервно икаю.

Отчего-то сразу вспоминаю колбаски, которые жарила Каролина. Ох и перченое выдалось утро!

Глава 32. Его прелесть

Ренат Азимов

Ох и сложная это задача держать руки подальше.

Особенно, когда речь идет о твоей же будущей жене. Каково?

А то, что настанет день, когда Ульяна станет моей женой, — бесспорно. Аксиома, которая не требует доказательств.

Мне хочется прижать Ульяну к своей груди и шептать

Когда я увидел ее впервые, так и подумал — прелесть, ты непременно станешь моей женой!

В нее невозможно было не влюбиться. До сих пор помню тот ее образ в день нашего знакомства. Она стояла на кухне вся такая раскрасневшаяся, взволнованная во время проверки ее десертов на соответствие заявленному калоражу и составу.

Тогда я лишний раз убедился, что сделал правильный выбор, предпочтя работу в «Сапфире» другим предложениям. Ради такой особи прекрасного пола можно пожертвовать многим, очень многим.

Однако мне делается обидно, что Ульяна так откровенно не отвечает мне взаимностью.

Здесь и сейчас я спас ее от болезненного падения со ступенек.

И где моя благодарность?

Вместо этого я буквально физически ощущаю желание Ульяны сбежать от меня подальше. То, с каким рвением она пытается вывернуться из моих рук… Оскорбительно даже!

И на мое предложение выпить кофе она отвечает отнюдь не согласием:

— Извините, Ренат Алексеевич, не хочу опаздывать.

С этими словами Ульяна буквально сбегает от меня, хотя могла бы приятно провести утро. Ради такого я бы даже отложил начало рабочего дня.

Эх, укрощать ее еще и укрощать.

Но я терпеливый.

Почти.

Смотрю вслед исчезнувшей красавице, медленным шагом иду в здание, потом по коридору прямиком в свой кабинет. Просматриваю дела на сегодня, все-таки не удерживаюсь, пишу сообщение шеф-повару, чтобы прислал ко мне Ульяну к одиннадцати. В это время у нее пятнадцатиминутный перерыв. Отчего бы ей не провести его со мной, верно?

Честно сказать, не понимаю, чего это Ульяна кочевряжится. Ведь уже съехала от мужа. Да, да, мне доложили… Оно и неудивительно, что они расстались после всего того, что начудил ее мудозвон.

Как отчаянно он махал кулаками в гостинице, как требовал, чтобы я держался подальше от его жены. А сам что? Выпер бриллиант на улицу, оставил без охраны.

Пусть не обессудит, что его, точнее ее, заберет себе более рачительный хозяин.

Смешно, насколько легко мне по итогу удалось разбить брак Григоряна с самой прекрасной женщиной в мире.

Я тут сплю с одной… Так, для тела. Ничего из себя не представляющая кукла с упругой задницей. Работает в «Сапфире» администратором. Так вот, я узнал по чистой случайности, что она дружит с секретарем Григоряна. Еще имя такое противное у секретаря — Роза. Серьезно, кто нанимает таких дур себе в приемную?

В общем, подговорил барышню присесть подруге на уши, рассказать, что у Ульяны в «Сапфире» роман, да такой, что у Григоряна растут самые что ни на есть ветвистые рога.

И дело сладилось! Этот идиот побежал проверять свою жену, ровно после этого закрутилось настоящее торнадо.

Жалко ли мне, что я разбил брак с тремя детьми?

Пф-ф-ф, о чем здесь жалеть?

Раз отношения так просто разрушить, значит они давно должны были закончиться.

Я, словно талантливый хирург, с ювелирной точностью вырезал из жизни Ульяны опухоль в виде ее мужа…

Время до одиннадцати тянется мучительно медленно.

Я заполняю его делами, телефонными звонками, пью кофе, ругаюсь с поставщиками.

Успеваю позлиться, меряя кабинет шагами.

Наконец секретарь докладывает, что Ульяна ожидает в приемной.

Прошу ее пригласить, и наконец красотка в синей униформе и очаровательной поварской шапочке заходит в мой кабинет. Радует одним своим присутствием.

— Здравствуйте, Ульяна, — улыбаюсь ей. — Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь.

Я подхожу к ней, мягко беру за локоть и провожаю к креслу, которое стоит возле моего стола.

Со скоростью звука усаживаюсь на свое место.

Мы оказываемся друг напротив друга.

Идеальный ракурс для любования и откровенных бесед.

— Вы так быстро убежали утром, — начинаю осторожно. — Мы не успели перекинуться и парой слов, а я хотел спросить о важном…

— О чем же? — Она заметно напрягается.

Решаю, что я был достаточно терпелив последние недели и в особенности последние дни. Не трогал ее, ждал. Заслужил свою награду…

Наконец решаюсь открыть ящик Пандоры:

— Одно маленькое свидание.

В самом деле, должна же она была понять, что когда-то я ее приглашу, так?

— Кхм, кхм… — Она закашливается и делает вид, что мое приглашение для нее полная неожиданность. — Извините, Ренат Алексеевич, но я все еще замужем, и…

— Разве это не формальность? — смотрю на нее с прищуром. — Я, без сомнения, уважаю ваши принципы, Ульяна. И ни в коем случае не лез бы в вашу семью… Но вы ведь разводитесь. Как, кстати, движется процесс? Мой адвокат достаточно ловок? Он вам помогает?

— Да, да, — тянет она. — Еще раз огромное спасибо вам за адвоката, очень толковый.

— Это замечательно, — киваю. — Но раз процесс идет, думаю, мы с вами заслужили маленькую награду в виде ужина. Совместного, романтического…

Говорю это и наблюдаю за тем, как часто Ульяна дышит. Волнуется?

— Ренат Алексеевич, я же сказала, пока что я все-таки официально замужем. И не готова для свиданий. Надеюсь, это понятно?

Ох уж эти формальности. Неужели для нее так важно сначала получить бумажку о разводе?

Впрочем, когда ищешь себе женщину на долгосрок, можно и потерпеть незначительные проволочки.

— Хочу уточнить, Ульяна, развод ведь рано или поздно состоится. Это вопрос решенный. И когда этот славный день настанет, надеюсь, вы осчастливите меня чашечкой кофе в вашей компании? Обещаю не напирать…

Ульяна щурит глаза, нехорошо на меня смотрит и режет без ножа:

— Ренат Алексеевич, давайте будем честны, я не в вашем вкусе.

— С чего вы это взяли?

Я таращусь на нее в недоумении и не представляю, что мог такого сделать, чтобы она так подумала. Неужели ей кто-то доложил, что я сплю с администратором гостиницы?

Однако ларчик открывается просто.

Ульяна встает, подходит вплотную к моему столу, берет в руки фотографию в золоченой рамке и демонстрирует мне снимок меня и Стеллы.

То, с какой укоризной Ульяна смотрит на меня, демонстрируя фото моей гражданской жены номер три, разом все объясняет.

Неожиданно понимаю, отчего это она так старательно держит меня на расстоянии.

Ревнует, дура!

Женщины…

Впрочем, я могу ее понять.

На этом фото Стелла получилась в очень удачном ракурсе. Яркая блондинка под ручку со мной. Тут любая подумает, что это дорогая моему сердцу женщина.

Ох, если бы я в свое время знал, как сильно ошибался на ее счет, и близко бы к Стелле не подошел.

Но я не знал, пленился ее фигурой, мелодичным голосом, красивым личиком.

Нарушил собственные правила, завел отношения с официанткой, привел ее в свой дом, начал строить планы на жизнь.

А там…

Одни сплошные: дай, хочу, купи.

Полнейшее разочарование длинной

На миг прикрываю глаза, вспоминаю нашу последнюю встречу со Стеллой. Подъем на гору, со специальным снаряжением.

Сколько было подготовки — уйма, огромное количество тренировок на скалодроме. И все же когда лезешь в гору, а не балуешься на скалодроме, тебя могут подстерегать неожиданные опасности. Важно не пренебрегать страховкой и самому все проверять.

Помню последний миг, когда видел ее живой: как она летела со скалы мимо меня и кричала. Этот крик до сих пор стоит в ушах, проносится эхом через всю мою жизнь.

Слава богу, меня ни в чем не обвинили, хотя расследование проводилось тщательное.

Да не доставайся же ты никому…

Как отец любил говорить: «После меня баба ни под кого никогда не ляжет».

Мою мать до сих пор так и не нашли с тех самых пор, как она подала на развод. Но то дела минувших дней и к данной истории никакого отношения не имеют.

Я держу фото Стеллы на рабочем столе как напоминание о пережитом миге, том самом, который до сих пор дарит бегущие по телу мурашки. Как легко потерять жизнь! От несчастного случая никто не застрахован, но многие люди этого не осознают.

Конечно, я мог бы убрать фотографию, раз присмотрел себе новую женщину. Но… Я обычно так не делаю. Заменяю фото на фото, воспоминание на воспоминание. А нового еще нет.

Так, хватит.

Мне больше не нужно никаких новых воспоминаний.

Я хочу жить жизнь, а не бесконечно прокручивать в голове прошлое.

Больше ошибок не допущу.

Отныне никаких глупых продажных малолетних дур, мне сорок пять в конце концов.

Мне нужна именно такая, как Ульяна.

Красивая, как бестия, и плевать что под сорок. Талантливая, у нас море общих интересов в плане кухни и ресторанного бизнеса. Иначе разве она работала бы на такой работе, абсолютно не нуждаясь в деньгах?

Потом она вполне еще в детородном возрасте. Ее фертильность доказана наличием троих детей. Еще одного мне родит без проблем. И что плюс — ее прошлые дети практически взрослые. Пора, пора мне подумать о наследниках рода.

Кроме этого, Ульяна хозяйственная, это видно по тому, в какой чистоте она держит рабочее место.

Она милая, весь коллектив ее обожает.

И…

Она действует на меня, как валерьянка на кота.

Балдею от нее.

Она проходит мимо, а я уже обливаюсь слюнями.

Да, эта женщина для меня. Ульяна подходит по всем статьям.

К тому же после развода у нее на руках окажется круглая сумма, которую она, уж конечно, захочет вложить в мой новый проект — ресторан с кухней фьюжн. Это будет особое место, где повара будут настоящими экспериментаторами. Только в моем заведении на тарелке у посетителей может оказаться все что угодно. Например, рыба, фаршированная клубникой или шоколадом. Это будет хит!

Хватит с меня нищих тварей, которые готовы только брать.

Мне нужна женщина, которой есть что дать. Так вот, Ульяна именно такая.

Поэтому теперь важно правильно сыграть, благо в моей колоде полно козырей.

Я медленно встаю с кресла, обхожу стол и забираю у Ульяны фото.

С грустью смотрю на него, аккуратно ставлю обратно на стол.

Поворачиваюсь к Ульяне и говорю со вздохом:

— Это Стелла, моя единственная племянница. К сожалению, погибла во цвете лет. Рука не поднимается убрать фото, знаете ли. Замечательная была девушка.

Ну а то, что у меня сроду не было брата, Ульяне знать необязательно.

Глава 33. Сытный семейный ужин

Ульяна

Ужасный день…

Как начался, так и продолжился.

Честно сказать, я сама не знаю, как умудряюсь отвязаться от надоедливого директора.

Обалдел он что ли, так настырно клинья подбивать?

Нет, если бы я не была беременна, я бы еще подумала. Хотя…

Вот вроде бы нормальный мужик, наш Ренат Алексеевич. Весь из себя, вкусно пахнет мужскими духами, одет в костюм, белую рубашку, аккуратно подстрижен и гладко выбрит. Ухаживает за собой. Многие поварихи по нему вздыхают, даже замужние.

А мне он не нравится. И дело даже не в Мигране, точнее не только в нем.

Я чувствую в директоре какую-то гнильцу.

Не понимаю, откуда идет, ведь он был ко мне суперлоялен. Несмотря на выходку моего мужа, оставил на работе, дал больше смен, чтобы я лучше заработала.

А как звал на свидание… С придыханием и ласково, обходительно.

Но даже не расти во мне новое чадо Миграна, я бы, скорей всего, не пошла.

Не мое… Не мой мужчина, не вижу я его рядом с собой.

Однако он в этот раз так настаивал, что я даже чуть не сболтнула ему про ребенка. Конечно же, будучи беременной, я не стану начинать никаких отношений, поскольку непонятно, как оно пойдет. Но и говорить про мое положение я пока не хотела, а то вдруг попросят с работы. Ведь еще даже не вышел официальный приказ об увеличении моих рабочих смен.

Я планировала огорошить руководство известием о беременности попозже, через пару-тройку месяцев, и до самого декрета нести вахту на кухне.

Но Ренат Алексеевич так сегодня на меня насел, что еле сбежала. Если он продолжит в том же духе, я даже не знаю, что буду делать.

Господи, неужели придется менять работу? И на что менять?

Кто меня возьмет беременную?

Ох и удружил муженек… И когда сделал мне четвертого ребенка, и когда полез на свою секретаршу…

Сегодня я, кажется, злюсь на Миграна еще больше, чем вчера, если такое вообще возможно.

Выдыхаю, только когда ухожу с работы. После этого долго гуляю по продуктовому магазину, ведь это меня всегда успокаивает. Нагребаю полную тележку продуктов, оплачиваю и спешу домой.

Вроде бы купила только самое необходимое: курицу, молоко, хлеб, сыр, яблоки… А чувствую себя вьючным верблюдом! Надо было все-таки заказать доставку. Вот только туда непонятно что кладут, а я люблю выбирать продукты сама. Все самое лучшее для моей семьи, которой больше нет…

Ладно хоть, доченька со мной.

Открываю дверь, хочу позвать Каролину, чтобы помогла. Однако первое, на что наталкиваюсь, — это кроссовки сорок третьего размера в количестве двух пар. Не женские. И я доподлинно знаю, кому принадлежат, ведь не раз их собственноручно стирала.

— Артур, Арам! — зову близнецов.

Они оба с опаской выглядывают из гостиной.

— Привет, мам!

— Что-то ты поздно, мы проголодались…

Проголодались они, ага.

Я прохожу на кухню, складываю пакеты. Потом инспектирую другие комнаты на предмет собранных чемоданов или пропавших вещей.

— Что вы надумали? — спрашиваю близнецов. — Опять

— Мы больше так не будем, — бурчит Артур.

— Взрослые как взбесились, — пыхтит Арам. — Бабушка охает, ахает, все ей не так. Даже телефоны у нас пыталась отобрать! Дедушка ходит злой как черт, отец еще хуже…

— Мы решили, что будем жить с тобой, — заканчивает мысль за брата Артур. — Ты самая адекватная. К тому же так будет надежнее. И вы под защитой, ведь мужчины в доме нужны, а тут ни одного, кроме нас.

Защитнички тоже мне.

— А меня вы спросить не забыли, когда оккупировали квартиру? — спрашиваю с возмущением.

— Ты против? — Арам смотрит на меня таким взглядом, что мне становится неловко.

В этом взгляде все — любовь ко мне, искренняя обида, возмущение.

Как будто у него мир пошатнулся от одной только мысли, что я могу быть против того, чтобы два диверсанта поселились в моей квартире.

— Если посмеете еще раз собрать мои вещи и передать отцу или задумаете какой-то другой фокус, я не посмотрю, что вы уже взрослые, выдам обоим по мягкому месту. Я ясно выражаюсь?

— Ясно, — кивает Арам.

По всему видно, ни на грош не верит моей угрозе.

— Непедагогично, мам, — зыркает в мою сторону Артур. — Макаренко был бы против.

— Мам, я за ними прослежу, — обещает Каролина. — Будут как шелковые, я уже заставила их помыть ванную. Какой-никакой толк от них есть.

— Мы помыли, — кивает Арам.

— Да, очень старались, — с умным видом, поддакивает брату Артур.

Что-то мне кажется, максимум, что они сделали — так это поелозили губкой по плитке.

— Ладно, — киваю им. — Раз вы все у меня внезапно стали взрослыми и сознательными, может еще и с ужином поможете? Заодно расскажете, как дела?

— Легко, — хмыкает Артур. — Вообще без проблем. Я щас пиццу закажу, будет классный ужин. Мам, ты какую хочешь? Кстати, а как называется пицца, которую ты нам заказывала последний раз? Зачетная такая… Там, где курица, грибы, сыр, название никак не вспомню.

— Самодельная. — Я прыскаю смехом.

— То есть? — он приподнимает левую бровь.

— А что тебе непонятно? — откровенно его подначиваю. — Самодельная — это та, что сам делаешь.

* * *

Честно сказать, я не верила, что когда-то такое случится.

Однако все три моих почти взрослых чада собрались на маленькой кухне и вместе занимались одним делом, точнее готовили пиццу.

Мне самой даже делать почти ничего не пришлось. Я стояла над ними, как шеф-повар, и руководила процессом. Разве что тесто раскатала сама и включила печку.

Полчаса в духовке, и вуаля…

Ароматная куриная пицца на тонком тесте у нас на столе.

Ну и что, что болгарский перчик нашинкован криво, а некоторые куски курицы размером с горошину. Кстати, наверняка в этой пицце также есть человеческая кровь, поскольку сыр натирал Артур, и за время этого короткого действия он умудрился два раза порезаться зубцами, неумеха. Зато какой результат!

Тихо радуюсь, что все же купила набор тарелок и никому не придется есть из пластиковых. Накрываю наш маленький стол, который близнецы поставили в центр кухни.

Аккуратно кладу салфетки под каждую тарелку, как делала это дома, раскладываю приборы, ставлю кружки с чаем.

Каролина ставит в центр блюдо с пиццей, готовится ее разрезать.

Вдруг Артур кричит:

— Не трогай, вандалка!

Мы все дружно поворачиваемся в его сторону.

И он поясняет:

— Сначала я должен это сфоткать. Никто же не поверит, что я приложил к этому руку…

— А, да, — кивает Каролина, которая еще две минуты назад умирала с голоду. — Я тоже хочу сфоткаться. Выложу в сториз.

— И я! — Это уже Артур.

Неожиданно моя скромная кухня превращается в настоящую фотостудию.

Близнецы корчат рожи и фотографируются рядом с пиццей. Каролина ищет красивый ракурс для себя.

У всех айфоны с хорошими камерами. Так что дети стараются кто во что горазд.

Я позволяю им это, хотя сама остаюсь в стороне, лишь наблюдаю с грустной улыбкой. Какие же они все-таки еще дети.

И тут мой телефон пиликает сообщением. Одно, второе… пятое…

Беру мобильник и вдруг понимаю, какой злобный джинн выпущен из бутылки.

Ведь дети постят все свои фото, кроме прочего, еще и в наш семейный чат, где Мигран, вообще-то, тоже есть!

Как следствие возмущенное сообщение от мужа: «Я у подъезда. Могли бы и меня пригласить на пиццу!»

Как знак очередного грядущего апокалипсиса — звонок домофона.

* * *

Мигран

Я человек вообще или как?

Я отец этих детей или просто мимо проходил?

Они вообще помнят о моем существовании или в их картине мира я уже сдох?

Тошно-то как, а? Выть хочется от осознания, что семья тебя вычеркнула. Даже не вспоминают, небось!

Они там все вместе, а я один. Как прокаженный. Как проклятый…

С гулко бьющимся сердцем я снова и снова просматриваю фото детей на крошечной кухне Ульяны. Выкладывают селфи, пиццу хомячат, показывают, как им весело и забубенно. А Ульяна стоит в стороне, чинно-благородно на это взирает и улыбается. Небось, внутренне посмеивается надо мной. Я легко читаю это в ее взгляде.

Ужин у них там семейный, если верить подписи первого фото.

Семейный!

Ужин!

А я один должен быть?

В огромном доме, который я, вообще-то, только за тем и приобрел, чтобы в нем жила моя семья.

Но вместо того, чтобы быть там со мной, они сбежали в маленькую халупу и радуются… Где в этой жизни справедливость?

Естественно, я не стерпел.

Естественно, я прилетел…

Точнее, я и раньше торчал у дома Ульяны, сидел в машине, но это уже никому не интересные детали.

Я снова и снова жму на кнопку домофона в надежде, что у жены все-таки проснется совесть и меня впустят.

Однако мне так и не открывают.

Наоборот, дверь подъезда неожиданно раскрывается и на пороге показывается Ульяна.

Она кутается в бежевый пуховик, смотрит на меня исподлобья.

Даже в тусклом фонарном свете я вижу, как она недовольна моим появлением.

Только вот я в двести раз больше недоволен, чем она.

— Как ты мне это объяснишь? — спрашиваю ее в лоб. — Заграбастала себе всех детей…

— Они пришли сами, — пожимает плечами Ульяна. — Я их не заставляла.

Закашливаюсь, чтобы как-то замять неловкую ситуацию. Разве ругаться с ней пришел?

— Я тебя в этом не обвиняю, — говорю с понурым видом. — Но то, что происходит сейчас, — в корне неправильно. Вы там собрались всей семьей, ужинаете…

— А что ты предлагаешь? — кривит губы Ульяна. — Мне не кормить детей, или что?

— Да при чем тут вообще еда? — наконец не выдерживаю. — Просто

— А ты что? — она щурит глаза.

С этой женщиной невозможно говорить. Она ведь все перекручивает!

Наконец озвучиваю очевидный выход из создавшейся ситуации:

— Давай решим вопрос просто — собирайтесь все и поедемте уже домой, сколько можно тянуть эту Санта-Барбару? Я вам десять пицц куплю, я вам такой стол накрою…

Ульяна делает большие глаза:

— Мигран, ты в своем уме?

Я-то в своем, а вот она…

Развожу руками, пытаюсь в очередной раз помириться:

— Я любовницу выгнал, прощения у тебя просил. Тебя люблю! Наших детей люблю! Что тебе еще надо, женщина? Неужели ты правда лучше будешь ютиться в съемной двушке с тремя детьми, чем вернешься в просторный дом, где все для тебя? Да тут даже выбирать не нужно, и так ясно, как следует поступить! Я ведь там каждый кирпичик с любовью…

— Если бы ты нас по-настоящему любил, в съемной квартире бы сейчас куковали не мы!

— Ты на что намекаешь? — Поначалу даже не въезжаю.

Ульяна поясняет с ехидным видом:

— Про любовь тут мне рассказываешь, а сам что? Любящие мужчины съезжают сами, оставляют жилье женам и детям. Но благородные жесты это не про тебя, правда, Мигран?

Она бросает мне это в лицо и уходит, даже не потрудившись заметить, как больно сделала.

Глава 34. Раздел имущества

Ульяна

Я сижу в зале переговоров в адвокатской конторе в компании своего юриста.

Провожу пальцем по деревянной поверхности стола, нервно вздыхаю. Чувствую себя маленькой букашкой в просторной комнате, огражденной прозрачными стенами. Пытаюсь угадать, что же ждет меня на сегодняшней встрече с мужем.

— Не волнуйтесь, в любом случае мы все решим, — заверяет меня Всеволод Игнатьевич.

Лысый дядька моего возраста, он выглядит весьма презентабельно в очках в дорогой оправе, сером костюме. Вот уже полчаса подряд пытается убедить меня, что победа будет за нами. Но это он просто не знает Миграна, вот и все.

Я настроена решительно, в то же время трушу как заяц. Ведь непонятно, чего ждать от муженька.

Когда я позвонила Миграну и сказала, что жду его у адвоката, чтобы обсудить условия по разделу имущества, он не ответил мне ровным счетом ничего.

Выслушал, хмыкнул и положил трубку.

— Может, он вообще не придет, — предполагаю я.

— В таком случае он скоро получит повестку в суд. — Всеволод Игнатьевич как всегда невозмутим.

Он перебирает свои бумажки, что-то там вычитывает.

Как будто все триста раз не проверил до этого.

Мы подробно обсудили каждую деталь, и он отразил это в соглашении, которое подготовил для Миграна.

Наконец адвокат получает сообщение от секретаря, что она направила посетителей к нам.

Вскоре я и вправду вижу через стеклянную дверь внушительную фигуру мужа, разряженную в один из его любимых черных итальянских костюмов.

Разумеется, Мигран пришел не один.

За ним семенит главный юрист его фирмы Авраам Фридрихович. Я его хорошо знаю, ведь не раз была на корпоративах у мужа. Это занудный старичок, мозги которого нашпигованы знаниями обо всех юридических тонкостях, какие только можно представить.

Что ж, Мигран прихватил достойного помощника в борьбе со мной. Гад!

Чувствую горечь во рту — так неприятно мне становится от того, что начнется в переговорном зале через минуту-две. Будет неминуемый скандал из-за каждого предмета, что я перечислила в договоре.

— Здравствуй, Ульяна, — говорит Мигран, как только входит в зал переговоров, окидывает меня странным взглядом.

Не знай я его, даже подумала бы — рад меня видеть. Вот только повод для встречи не располагает к радости.

Муж кивает моему адвокату:

— Позвольте представиться, Мигран Аветович.

— Всеволод Игнатьевич, — отвечает тот, пожимая руку моему мужу, затем его адвокату.

Когда все перезнакомились, мы на удивление чинно и благородно рассаживаемся по своим местам. Я напротив Миграна, наши адвокаты также напротив друг друга.

Ну-с… с богом.

— Мигран, — начинаю я осторожно. — Я пригласила тебя сюда для того, чтобы обсудить…

— Хочу взглянуть на документы, — перебивает он, кивая в сторону папки, которая продолжает лежать перед моим адвокатом.

— Позволите ознакомиться? — спрашивает Авраам Фридрихович.

Он забирает папку и засовывает свой крючковатый нос в документы.

В зале воцаряется гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, по мере того как юрист читает документ.

Чувствую, как у меня давит где-то там внутри.

Ведь сейчас ка-а-ак начнется! Ка-а-ак рванет!

Хочу какао и пледик, а не вот это вот все…

Может, мне не стоило так дотошно перечислять все наше движимое и недвижимое имущество? Может, стоило быть скромнее? Я ведь запросила половину всего, ведь каждая вещь, что есть в доме, как и дом в том числе, была приобретена в браке. А еще охотничий домик в Карелии, дача у моря в Сочи, небольшой отель, который муж приобрел несколько лет назад для вложения капитала, жирные счета…

Он ведь охотно со мной делился, я знаю абсолютно все о его капиталах.

Понимаю, что имею моральное право на половину, но отчего-то именно в этот момент ощущаю себя меркантильной сучкой. Наверное, все-таки стоило быть скромнее. Тогда был бы шанс, что разойдемся миром. А теперь-то уж точно вряд ли.

Учитывая, как у Миграна бьется на шее вена — он в тихом бешенстве, хотя очень старается этого не показывать. Чем сильно меня удивляет.

Наконец его адвокат достает блокнот и что-то выписывает на нем, передает Миграну.

Тот внимательно читает, кривит лицо.

Воздух буквально вибрирует от напряжения. Еще чуть-чуть — и заискрит.

Мигран выносит вердикт:

— Это соглашение меня не устраивает.

— Разумеется, — разочарованно фыркаю. — Еще бы тебя это устраивало… Вот выгнать меня без вещей из дома — это запросто, на это ты горазд. А разделить имущество — ни боже мой…

Да, вот такая вот я мелочная — не удерживаюсь от банальной ругани на публике. Впрочем, думаю, адвокаты слышали и не такое от бывших любящих супругов.

— Довольно, — строго цедит Мигран. — У меня есть встречное предложение.

Он поворачивается к Аврааму Фридриховичу, кивает.

Тот также достает из дипломата папку с документами и протягивает их уже моему юристу.

Всеволод Игнатьевич знакомится с содержимым, и я вижу, как от удивления круглеют его глаза. Что ж там за предложение такое?

Очень скоро передо мной появляется список всего, что Мигран хочет мне отдать в случае полюбовного соглашения о разделе имущества.

Здесь перечислено столько, что не влезает в два листа.

Тут-то я и понимаю, что ни черта не знала о том, сколько добра есть у моего супруга. Сколько всего запрятано по разным местам. Похоже, я была

Акции тут, акции там, облигации такие, облигации сякие, и все это на бешеные суммы! Это же еще разбираться надо в таком вопросе. Я совсем ничего не смыслю в акциях, но даже мне понятно, что там только попробуй за чем-нибудь не уследи и уйдешь в минус. Надо все время что-то продавать, покупать, перекладывать. Это фактически отдельный бизнес.

Да, я знала про наше недвижимое имущество и счета, но вот это вот все стало для меня большим сюрпризом.

— Когда ж ты успел все это накупить? — спрашиваю у него. — Я не знала, что ты вплотную занимаешься ценными бумагами.

Мигран смотрит на меня снисходительно:

— Милая, этим занимаюсь не я, а мой брокер. Его ты также получишь в нагрузку к акциям, если согласишься на мое предложение.

Вот так вот… Мне даже делать ничего не придется, денежки сами будут капать в карман.

Но шокирует меня больше всего даже не это. В описании имущества также фигурирует кондитерская на центральной улице города. Приобретена, между прочим, вчера!

— Зачем ты купил кондитерскую? — спрашиваю я у Миграна.

— Как это зачем? — пожимает плечами он. — Хороший бизнес, находится неподалеку от моего офиса, опять же цена устроила…

Тут-то до меня и доходит:

— С мамой поговорил, да? Это она тебя науськала, подсказала, чем меня привлечь?

Мигран этого даже не скрывает. Просто кивает, чем бесит меня окончательно. Раньше кондитерскую купить не мог? Он же видел, как мне интересно это дело. И с Розой мог бы не спать, скотина! И из дома меня не выгонять… Сейчас бы жили не тужили. Ух!

— И что? — Я придирчиво смотрю на мужа. — Ты все это мне так отдашь? В чем подвох? Ведь здесь есть подвох, я правильно понимаю?

Вижу довольную улыбку на холеном лице мужа.

— Естественно, есть, — отвечает он.

— И-и? — тяну на выдохе.

— Я отдаю тебе все, Ульяна, — говорит Мигран. — Дом, счета, недвижимое имущество, акции, облигации. Владей. Я обеспечу тебе помощь в управлении всем этим, на меня работают умные люди. Но… Ты забываешь про развод. Навсегда.

О как придумал.

Сижу, хлопаю ресницами, не понимаю, что за афера такая.

— Это какая-то шутка? — наконец спрашиваю.

— Какие шутки, Ульяна? — Мигран приподнимает левую бровь. — Ты хотела, чтобы я оставил тебе дом? Я оставлю намного больше, но никакого развода не допущу.

— А что мы тут вообще обсуждаем? — развожу я руками. — Если не сам развод, условия, раздел имущества…

— Да будет тебе известно, Ульяна, — начинает он с умным видом, — имущество можно делить до и после развода, сам факт наличия развода неважен. Я же предлагаю вместо.

— То есть ты отдаешь мне все, но я остаюсь твоей женой, так? — переспрашиваю на всякий случай.

— Так, — кивает Мигран.

— Но, получается, все остается в семье. — Не понимаю расчудесной логики его действий.

— Естественно, — с умным видом кивает он.

То есть фактически он не отдает мне ничего, поскольку, владея всем этим, я останусь его законной женой. Ведь, как муж, он имеет на все это право. Хитро придумал — вроде бы отдал все, но вроде бы не отдал. В чем сакральный смысл? Я тебе изменил и теперь заткну тебе рот деньгами? Так, что ли?

— А если я не согласна? — недовольно хмыкаю. — Если я все-таки хочу развода?

Пристально на него смотрю.

— Ульяна. — Мигран буравит меня взглядом. — Хочешь тратить мои деньги, трать, забери их все. Хочешь жить в нашем доме без меня? Живи. Все мое — твое. Ты также можешь проедать мне плешь, рассказывать по тридцатому кругу, какой я козел, бить тарелки. Я разрешаю тебе это все, как-то выдержу. Но учти, никакого развода я тебе не дам! Никогда! Я надеюсь, это ясно?

— Не тебе решать, — пытаюсь я протестовать.

Мигран мгновенно трансформируется из делового человека в тигра, готового к смертельной схватке. Не меньше.

— Не провоцируй меня, жена, — цедит он.

— А что ты мне сделаешь? — язвительно щурюсь. — Чем станешь угрожать, если я захочу развода? Станешь отбирать у меня пятнадцатилетних сыновей? Или шантажировать ребенком, что у меня в животе? Или снова будешь грозить оставить в нищете? Так и знай, ничего из этого я тебе не позволю! Я пойду в суд и…

Мигран останавливает меня жестом и тихо цедит:

— Все это мелко.

— Что?!

— Учти, дорогая, ты не знаешь меня с плохой стороны, — говорит он с плохо скрываемой злостью. — Если только я получу повестку в суд по поводу развода, первое, что сделаю, так это продам бизнес, сграбастаю тебя в охапку и отвезу в Ереван. Поживем у дальней родни, и ты вспомнишь, что ты моя жена и как тебе надлежит себя вести!

Я ошарашенно смотрю на мужа. Пытаюсь понять — это он так пошутил или нет?

— Ты сумасшедший, — тихо шепчу.

— Подписывай, Ульяна, — хмурит брови он. — Я уже подписал.

Просматриваю конец документа, а там и вправду стоит его размашистая подпись.

Мигран не говорит больше ни слова. Поднимается, кивает адвокату в сторону двери, и они удаляются.

Я же еще некоторое время сижу без движения, поглядывая на свою копию документов по разделу имущества.

Вроде бы получила все, что хотела, и даже больше, но с каким условием!

Глава 35. Непослушные дети

Ульяна

После того как Мигран покидает переговорную, мы с адвокатом остаемся наедине.

Наверное, надо что-то сказать или сделать. Но у меня настоящий ступор. Продолжаю сидеть за столом и пялиться на бумаги, которые Мигран оставил для подписи. Чтобы все переварить, мне нужно время. Необходимо взвесить все за и против.

Адвокат же спешит высказать мнение:

— Ни в коем случае не бойтесь его угроз. Я так понимаю, что здесь совершается настоящий абьюз! Как ваш защитник, я гарантирую вашу неприкосновенность. Если ваш муж хотя бы попытается увезти вас в Ереван…

Увезти в Ереван. Какой ужас…

Напугали мышку плюшевой кошкой.

Мне лично очень любопытно, чем Мигран думал, когда стращал меня поездкой в Ереван. Как он предполагал меня туда переправить? Вообще-то, это около тысячи километров от Краснодара, и привезти туда человека без его на то согласия не так-то просто.

Даже если бы он нанял для этого какой-то микроавтобус, нас остановили бы на границе. А если бы решился на самолет, так там, вообще-то, тоже есть другие люди, которые вполне могли бы его остановить.

А даже притащи он меня туда… Что с того?

Родственниками еще придумал меня пугать. Он что, забыл, что я со всеми ними знакома

Мы ведь летали в Ереван вместе пять лет назад — на свадьбу одного из членов его многочисленной семьи. Я со всеми перезнакомилась, всем понравилась. Теперь его родня с периодичностью раз в полгода пишет мне в соцсетях, поздравляет с праздниками. Некоторые даже приезжали в Краснодар, само собой останавливались у нас.

Так что если мой муж лелеет надежду, что меня там будут учить уму-разуму, как быть послушной женой, то это он зря. Стоит мне только открыть рот да рассказать всю историю, ему несдобровать. Больше чем уверена, женщины меня бы поддержали.

Кроме того, армянские жены умеют вертеть своими мужьями так филигранно, что те этого даже не замечают. И я овладела этим искусством, причем давно. Точнее, до недавнего времени думала, что неплохо управляюсь с супругом.

В общем, с поездкой в Ереван он не угадал.

А вот предложением заполучить в свои владения кондитерскую — очень даже. Я ведь так давно об этом мечтала! Но даже не думала просить, уверенная, что муж не разрешит.

Акции-облигации это все, конечно, прекрасно, но это в наследство детям. А кондитерская — подарок для меня…

При всем вышеперечисленном, так ли мне нужен развод?

Да, у Миграна с подачей туго. Мог бы по-человечески сказать — вот тебе мое имущество, дорогая, прости меня, пожалуйста, давай не будем разводиться. Хоть попытался бы как-то по-хорошему к этому подвести. Но вместо этого озвучил: «Попробуй только со мной разведись».

В то же время меня трогает его такая корявая попытка предотвратить мой поход в суд. Может, между нами еще не все кончено, если Мигран готов на такое, чтобы меня удержать?

Я-то думала, что он резко превратился в жмота, а оно вон как, оказывается.

Хотя мог бы для начала переслать мои вещи. Впрочем, если он отдает мне дом, какой смысл их перевозить?

Так… Стоп! Я что, уже морально созрела не разводиться с ним?

Нет, я не созрела! Или созрела?

В голове такая каша… А все Мигран виноват!

— Я приступаю к процедуре обращения в суд? — Адвокат вытаскивает меня из омута раздумий.

Чуть заметно качаю головой, чтобы прийти в себя.

— Давайте пока повременим, я хочу хорошенько подумать.

Своим ответом я здорово действую Всеволоду Игнатьевичу на нервы, потому что он вдруг начинает возмущаться:

— Но подождите, как это — вы решили подумать? Вы что, всерьез позволите состояться этому абьюзу? Ваш муж угрозой пытается заставить вас не разводиться. Это нормально?

— Прошу прощения, — обращаюсь я к адвокату. — Вам знакомо значение термина абьюз?

— Естественно, да. — Он смотрит на меня, как на недалекую.

Кажется, у него даже очки потеют от возмущения.

— А по-моему, нет. — Я пристально на него смотрю. — Абьюз — это поведение, при котором кто-то использует власть, контроль или манипуляции, чтобы подавить или навредить другому человеку. Вот только Мигран не старается мне навредить, лишь неуклюже пытается сохранить наш брак, вот и все. Я знаю, что его угрозы — блеф.

Однако моя речь ничуть не успокаивает адвоката. Наоборот, он находит новые аргументы:

— Зачем же сохранять то, что сломано? Куда лучше избавиться от ненужного. В конце концов, если вы беспокоитесь о деньгах, я гарантирую, что мы сможем отсудить половину, а также жирные алименты для детей. Дайте мне только возможность как следует поработать, и мы оставим вашего мужа с голой задницей! Засудим его по полной!

Не знаю почему, но меня коробит то, как он говорит о Мигране. Судиться он собрался. Много он знает мужей, способных переписать на жену свое имущество? Готовых костьми лечь, но не допустить развода. И вообще, ему ли судить?

— Я прошу прощения, понимаю, вам выгоднее, чтобы я пошла в суд, вы наверняка переживаете за свой гонорар. Но я не намерена сейчас это делать.

— Что вы, что вы, — всплескивает он руками. — Я не претендую на большие барыши. Видите ли, я кое-что должен Ренату Алексеевичу, так что занимаюсь вашим делом практически даром. Моя цель — обеспечить вам эффективную юридическую помощь…

Отчего-то после упоминания имени директора у меня остается еще меньше веры адвокату.

— Прошу прощения, мне надо идти, — говорю ему.

Собираю бумажки и спешу на выход.

Забираю верхнюю одежду, одеваюсь и иду на улицу.

Отчего-то мне кажется, что Мигран ждет меня на парковке. Я в этом почти уверена. Оно, может, и неплохо. Я бы хотела еще раз с ним спокойно все обсудить.

Однако, когда выхожу из здания и осматриваю территорию перед бизнес-центром, не вижу машины мужа.

Чувствую укол разочарования.

Уже настроилась с ним еще раз поговорить…

Бреду к трамвайной остановке, и вдруг меня берет зло.

Это ж надо, сколько всего Мигран от меня утаил. У него же в акциях чуть ли не столько же, сколько у нас в недвижке. И при всем при этом меня нафиг с одним чемоданом, а сам…

С другой стороны, у меня в сумке папка с документами по разделу имущества, где он все отписывает мне. Я могу в любой момент их подписать и стать владычицей морской. Или земной. Могу выгнать его из дома, и пусть делает что хочет. А сама жить припеваючи, и все равно, что по бумажкам замужем.

Какая же скотина этот Мигран! Даже позлиться толком не дает! Сволочь…

С этими мыслями я забираюсь в трамвай, усаживаюсь на свободное сиденье в конце вагона.

Неожиданно в сумочке вибрирует телефон.

Достаю мобильный и с удивлением обнаруживаю, что звонит классная руководительница близнецов.

Беру трубку и слышу ее строгий тон:

— Прошу вас срочно явиться к директору. С мужем!

— Что случилось, Татьяна Геннадиевна? — пытаюсь у нее выспросить.

— Ваши дети чуть не совершили уголовно наказуемое преступление!

Вот так да…

* * *

Мигран

Чтобы нас вызывали к директору, это из ряда вон.

Я аж с трудом поверил, когда Ульяна позвала меня в школу.

В последний раз это произошло пяток лет назад — когда близнецы пытались поджечь скворечник, который сооружали на уроке труда.

С тех пор я в школе не появлялся, лишь время от времени подвозил сюда отпрысков, на этом все.

Теперь же чувствую себя крайне неуютно в кабинете директора. Помещение вроде бы просторное, светлое. Но эта давящая аура и обвиняющий взгляд Ларисы Эдуардовны кого хочешь придавят к плинтусу.

Властная шестидесятилетняя женщина весом в сто килограммов умеет так смотреть на людей, что поневоле почувствуешь себя нашкодившим первоклассником, даже если тебе сорок.

Как будто меня к директору вызвали, ей-богу…

Остальные участники драмы: Анжела,

Мы сидим за овальным столом напротив директрисы, ждем, когда она вдоволь насладится театральной паузой.

Наконец я не выдерживаю, спрашиваю у близнецов:

— Что вы натворили?

Этот простой вопрос не на шутку триггерит практически всех, кто находится в кабинете. Женщины разом оживают.

— Вы растите настоящих зверей! — визжит Анжела.

К слову, сама Настя сидит испуганная дальше некуда. При этом красная как рак и дико смущенная. Это отчетливо видно, потому что кожа у нее белая, почти такая же светлая, как ее волосы, зато губехи алые, прямо как клубника. В сравнении с матерью, блондинистой гарпией, чистый ангелочек.

Ох, на горе эту девицу перевели в класс моих оболтусов. На горе!

Между прочим, мои парни недалеко от нее ушли. Они не из пугливых, конечно, поэтому страха в их лицах не читается, но смущены ровно так же, как и их одноклассница.

— У вас вопрос, что они натворили? — включается в разговор директор школы. — Что ж, я вам подробно разъясню. Они зажали бедную девочку в углу раздевалки на физкультуре, по очереди ее целовали и трогали! Если бы не учитель физкультуры, который их застукал…

У меня невольно отвисает челюсть. Чтобы мои архаровцы такое творили…

— Мы не лапали! — в один голос орут близнецы. — Мы просто за руки…

Настя тоже подает голос:

— Они целовали только…

И что-то мне подсказывает, что пострадавшая сторона, может быть, не такая уж и пострадавшая. Но чтобы с двумя парнями сразу! Моими!

— За подобное у нас принято отчислять, — выносит неутешительный вердикт Лариса Эдуардовна.

И начинается ад.

Целых полчаса нас с Ульяной песочат как родителей дьяволят. Потом песочат парней за то, что набросились на девушку, а мы с Ульяной пытаемся их отстоять.

Дело решает жирное пожертвование на покупку новой мебели, которое я обязуюсь внести в фонд школы.

Выходим из кабинета, выжатые как лимон.

Торопимся покинуть здание.

— Мигран, эдак они эту Настю скоро ребенком наградят. Мы должны что-то сделать, — пыхтит праведным гневом Ульяна, как только мы оказываемся на улице.

Вот вроде бы еще секунду назад я был дико раздражен, но услышав это ее «мы» моментально впадаю в прострацию. Как давно я от нее такого не слышал.

Мне так приятно, что я на какие-то секунды даже забываю о проблеме.

Ситуация, конечно же, паршивая дальше некуда. Зажимать девчонку вдвоем — это за гранью.

Но благодаря случившемуся я на миг снова чувствую себя частью целостной семьи.

А потом понимаю, как же я жалок, что в любой ситуации стремлюсь найти то потерянное чувство, что я в семье, что нужен, что меня любят.

— Ульяна, я все решу, — обещаю жене.

Строгим взглядом призываю близнецов к идеальному послушанию, киваю в сторону лексуса:

— Быстро в машину!

Хмуро наблюдаю за тем, как близнецы забираются внутрь, втянув головы в плечи.

Глава 36. Мудрый отец

Мигран

Я встаю посреди гостиной — так, чтобы оказаться напротив близнецов.

Они расселись по разные стороны дивана. Прячут взгляды, боясь нагоняя, который непременно обрушится на их бедовые головы.

Недаром говорят, маленькие детки — маленькие бедки, большие детки…

Хотя какие они на хрен дети после того, что умудрились натворить в школьной раздевалке?

Прожигаю взглядом дыру у каждого на лбу, строго спрашиваю:

— О чем вы думали, когда вдвоем зажимали девочку в раздевалке? Вы же наверняка ее напугали до икоты!

— Она не боялась, — качает головой Артур. — Мы объяснили ей, что будет, прежде чем отвели в раздевалку. Она знала, что только поцелуем, и все.

Охренеть не встать, какая железобетонная логика. Объяснили они ей. Конечно же, это все оправдывает! Нет.

— На хрена вы вообще ее целовали вдвоем? — развожу руками. — У вас что, девок больше в классе нет? И за пределами школы тоже полно девчонок! Мы на Кубани живем, тут красавиц море…

— Нам не нужны другие, — заявляет Арам неожиданно твердым голосом. — Мы хотим только Настю. Мы ее любим…

Слышу это и окончательно обалдеваю. Меж тем мне кристально ясно, что речь идет о серьезном.

— Что значит — вы хотите? Что значит — вы любите? Вы вообще в курсе, что вы два разных человека? А Настя одна!

Надо видеть, какие у них в этот момент становятся лица. Обиженные донельзя!

— Мы не виноваты, что у Насти нет сестры-близнеца, — пыхтит злобой Артур. — И то, что у нас с Арамом одни вкусы, мы тоже не виноваты!

Не виноваты они. А кто ж тогда виноват? И что делать? Извечные русские вопросы.

Смотрю на своих сыновей и как будто вижу их впервые.

Вот мой Арамчик, свет очей, в белой рубашке, синих джинсах. Вот мой Артурчик, сокровище ненаглядное, сидит в белой рубашке и синих джинсах…

Тьфу ты! Вот говорил же Ульяне в свое время — в разное их ряди. Может быть, тогда не было бы у них таких похожих мыслей, взглядов, вкусов. Впрочем, близнецы ведь давно сами решают, что носить, и теперь это их выбор ходить похожими, как двое из ларца. Даже стригутся одинаково коротко. Если бы не маленькое родимое пятно у Артура на правом виске, вообще бы их не различал.

Одна на двоих душа, как мы с Ульяной шутили…

Только когда мы так шутили, не представляли, что в пятнадцать они втрескаются в одну и ту же девчонку.

— Вы понимаете, что это ненормально — ходить втроем? — пытаюсь до них достучаться. — У нас так не принято. Это вам не какая-нибудь радужная Европа! Если хотите гулять с девочками, у каждого должна быть своя. Что ж там за Настя такая, раз позволяет подобное. Поди, пробы ставить негде, раз согласилась идти с вами в раздевалку?

Оба отпрыска смотрят на меня, как на врага, заговаривают одновременно:

— Отец, не смей так про нее! Настя хорошая, честная девушка, отличница с идеальным поведением!

— Она девственница! Ее еще никто не трогал, мы все проверили…

Хорошая девственница, которую никто не трогал. Они еще и проверили.

От парней буквально веет тестостероном и адреналином. Того и гляди сейчас набросятся на меня, если хоть как-то обижу их Настю.

— Не стыдно вам? — мерю их очередным убийственным взглядом. — Зажать в углу такую девочку…

— Мы ее не лапали, только целовали, — продолжает Артур. — И то для того, чтобы она выбрала…

— В смысле — выбрала? — Смотрю на них, нахмурив лоб.

— Я все объясню. — Арам выставляет вперед ладонь. — Мы предложили ей выбрать одного из нас в качестве пары. Она сказала, что

Да уж, нигде и никогда не бывает таких страстей, как в девятом классе средней школы.

— Вы заставили девчонку целоваться с вами, оболтусами, чтобы она выбирала?! — Меня вконец бесит эта история. — А может, она не хотела никого из вас выбирать, вы об этом подумали? Может быть, она воспринимает вас только как друзей! И это нормально в пятнадцать-то лет.

Мои охламоны внезапно сникают, снова вжимают головы в плечи. Выглядят, как нахохлившиеся воробьи, ей-богу.

Я же прокручиваю в голове ситуацию.

Бедная Настя. Устроили ей непонятно что.

Хорошо еще, она никого не выбрала, а то мои гаврики из-за нее бы передрались.

Хорошая, умная девочка, нетронутая к тому же. Ведь испортят!

— В общем так, дорогие сыновья, у меня к вам предложение. — Складываю руки на груди.

Оба вострят уши, смотрят на меня с любопытством.

Рассказываю в деталях:

— Хотите по машине к совершеннолетию? Любые куплю, какие захотите. На ваше восемнадцатилетие пригоню две тачки во двор, ключи лично вам принесу. Лады?

Надо видеть, как загораются их глаза. Как им интересно и как в жилу.

Ведь давно просят меня покататься на лексусе, я давал им несколько раз порулить под своим присмотром. Понятное дело, парней всегда тянет к машинам.

С методом манипуляции я явно угадал.

— Так вот… — Смотрю на них с прищуром. — Одно условие.

— Какое? — Они аж шеи вытягивают, так им интересно.

Озвучиваю не без удовольствия:

— Чтобы к восемнадцати годам Настя осталась девочкой.

Их вытянувшиеся морды надо видеть.

— Это как? — хрипит Артур.

А я ведь ничуть не шучу:

— Это обыкновенно. Чтобы ни один ваш орган в девчонке не побывал, вот как. Ни язык, ни палец, ни то, что вы прячете в штанах. Причем ни в каком месте, даже том, о котором я не догадался бы. Вы хорошо меня поняли?

Молчат.

Оба!

Проявляют потрясающее единодушие.

Буравят меня недовольными взглядами и плотно сжимают губы, мелкие засранцы.

Захожу с другого бока:

— А если вдруг по вашей вине Настя потеряет девственность, оба пойдете в военное училище. Я даже не буду разбираться, кто испортил девку. Обоих отдам на попечение дяде Вазгену, он вас научит уму-разуму, по стойке смирно будете жить! А после училища прямиком в армию. Я клянусь вам, не пощажу.

После моих слов в комнате воцаряется гробовая тишина.

Близнецы даже, кажется, не дышат. Осмысляют.

Я вижу, какая у них идет активная мозговая деятельность, аж на лицах отображается.

— Вам все ясно? — спрашиваю у них. — Отныне и вплоть до восемнадцатилетия вы с Настей можете только дружить. Никаких поцелуев, касаний и прочего. Быстро ответили, поняли или нет?

Вижу, насколько против шерсти им мои слова.

— Поняли, — пыхтит Арам и отводит взгляд в правую сторону.

— Не дебилы, дошло, — цедит Артур и отворачивается в левую сторону.

Им так откровенно паршиво от моих условий, что мне их даже чуточку жаль.

Продолжаю уже мягче:

— Отныне у вас с Настей платоническая дружба. И если вы думаете, что я не узнаю, если вы нарушите слово, то я узнаю, и вы горько пожалеете. Отныне я буду следить за вами в оба глаза. В ваших же интересах, чтобы девчонка осталась нетронутой, лучше думайте об учебе.

— Она останется нетронутой, — авторитетно заявляет Артур. — За это не волнуйся, мы проследим.

— Забились, бать, — говорит Арам. — До восемнадцатилетия. Проследим. Никому не позволим ее тронуть.

О как…

Что-то подсказывает, они очень превратно меня поняли.

— Я не имел в виду, что вы должны ходить по пятам и следить, чтобы она ни с кем не спала, — пытаюсь им пояснить. — Я имел в виду, чтобы конкретно вы с ней не спали. А там уж что делает Настя дальше, это ее личное дело. Вы меня поняли?

Смотрю на своих близнецов и понимаю — а ни хрена они не поняли. Вижу одну слепую решимость следить за Настей, чтобы ее никто не трогал. Впору ей посочувствовать, честное слово, ведь похоже, я оказал ей сейчас медвежью услугу.

Успокаивает меня только одно — через три года, когда всей троице исполнится восемнадцать, они вряд ли будут помнить ту влюбленность, какую питают друг к другу сейчас. Дети ветрены, моментально все забывают.

— Мы, вообще-то, все это сделали не только для себя, но и для тебя, — вдруг говорит Артур. — Подставились, чтобы физрук засек…

Я тщетно пытаюсь постичь тайну хода мыслей своих детей, но она ускользает от меня. Как то, что они учились целоваться с одноклассницей, может пойти мне на пользу?

— Что значит — вы устроили это для меня?! — Смотрю на них с нескрываемым возмущением.

Близнецы одновременно ощетиниваются. Даже ближе друг к другу присаживаются, объединяются против меня.

Начинает, как всегда, Артур:

— Мы хотели, чтобы вы с матерью встретились. Может, на фоне общей проблемы с детьми помирились бы. А ты что сделал? Нас сгреб, в машину затолкал, ее одну домой отпустил… Ты вообще с матерью мириться думаешь?

— Да! Думаешь или нет? Сколько мы должны ждать? — поддакивает ему Арам.

Вот оно что, оказывается. Это они показательное выступление устроили, чтобы и маму, и папу в школу. Мирить нас пытались в очередной раз. Что у моих детей в головах? Опилки?

— Вы не должны были этого делать! — рычу на них. — Мы с вашей матерью взрослые люди, сами разберемся…

— Я вижу, как вы разбираетесь! — отвечает мне в тон Артур. — Мама ходит грустная из-за тебя, а Каролина ей на мозги капает, что они классно вместе проживут, будут матерями-одиночками. Капает и капает, капает и капает. Мать скоро в это поверит! Ты этого добиваешься?

Их слова для меня что кипяток на кожу. Моментальная адская боль.

Раньше я для своей ненаглядной девочки Каролиночки был богом, которого она обожала. А теперь дочь даже трубку не берет. И это при том, что я позаботился, дабы ей привезли вещи, а ненужное барахло из квартиры, где они жили, я лично отвез на склад. Обо всем побеспокоился.

Впрочем, оно неудивительно после того, что натворил Атом.

Она же меня по этому уроду мерит.

Неужели вправду считает меня таким же, раз советует матери не мириться? Ведь я ее отец.

Да уж, за свои дела теперь не только у жены прощения молить, но и перед дочкой объясняться тоже. Хоть бы кто послушал мои объяснения-извинения!

Очень стараюсь засунуть свою боль поглубже, чтобы близнецы не заметили.

— Мы с вашей матерью обязательно

— Паршиво работаешь! — подмечает Артур. — Толку никакого!

Как же я устал…

— Заткнулись оба! — Строго на них смотрю. — На сегодня хватит разговоров и ругани. Идите в свои комнаты!

— Ты разве не отвезешь нас к матери? — возмущается Арам. — Мы же с ней живем сейчас.

Ты посмотри какие упертые! Все в меня. Лучше б что хорошее унаследовали.

Тру пальцами переносицу, даю себе пару секунд выдохнуть.

Объявляю им свое решение:

— Думаю, вам лучше остаться здесь. В любом случае я предложил матери этот дом. Она наверняка скоро сюда переедет, так что смысла в вашей транспортировке в ее двушку я не вижу никакого.

— Нет, мы здесь не останемся, — качают они головами.

Доконать меня решили, что ли?

— Это такой протест? — Одариваю их строгим взглядом.

— Какой протест, пап? — стонет Артур. — Мы следим, чтобы с ней все было в порядке. Позавчера видели, как ее издалека провожал какой-то крендель. Мама ни сном ни духом, а этот топал за ней и взглядом ее съедал.

Меня будто током прошибает от их рассказов.

Достаю телефон, нахожу фото Рената Азимова, показываю пацанам:

— Этот мужик?

— Ага, он, — кивает Артур.

Моментально зверею от одной только мысли, что эта тварь все ближе и ближе подбирается к моей жене. Еще он не ходил за ней по улице!

— Да, вы правы, ребята, вам лучше побыть с матерью, — с шумом вздыхаю. — Я найму людей, пусть тоже приглядывают. И вы держите глаза открытыми.

— Когда ты планируешь помириться с матерью? — Артур задает прямой как палка вопрос.

— Это не так просто, как кажется, — качаю головой. — Сказал же, я в процессе.

— Мог бы и побыстрее. — Оба сына смотрят на меня осуждающе. — Нахрапом бы ее взял…

Взглядом даю понять, что детям пора замолчать.

Мелкие пятнадцатилетние сосунки еще будут учить меня, как мириться с женой. Каково?

А я ж ведь уже брал ее нахрапом…

Тогда, в молодости, когда она была еще юной девушкой.

Так же, как мои близнецы со своей Настей, держался рядом круглые сутки. Естественно, никому не позволял к ней приближаться. Бывало, и морды бил, чтобы лучше понимали, что к моей Ульяночке лучше не подходить.

По большому счету я не оставил ей вариантов. Либо я, либо… Я.

Все сделал, чтобы она была со мной, добивался со свойственной мне бесцеремонностью и напором.

Что самое удивительное, к сорока годам не особенно повзрослел, ведь опять нахрапом беру. Фактически не оставляю ей выбора с этим договором по разделу имущества.

А ведь это то, что я должен ей предоставить: выбор развестись со мной или простить. Показать, что я в любом случае позабочусь о ней и нашем нерожденном ребенке. Наконец выключить мудака, который выпер ее из дома с одним чемоданом, и дать жене то, что принадлежит ей по праву.

Если, конечно, хочу, чтобы она хоть когда-то простила меня и выбрала не разводиться…

Глава 37. Испытай на себе

Ульяна

На следующий день после происшествия с близнецами я выхожу с работы с опаской.

Совершенно серьезно оглядываюсь по сторонам, потому что получила от близнецов недвусмысленное сообщение: «Мам, тебя проводят домой».

Кто? Где? Когда? Зачем?

Дети вконец сошли с ума. И это даже если не брать в расчет их подвиги в раздевалке.

Они сегодня просились проводить меня до работы и очень оскорбились, когда я послала их подальше. Затем сами вызвали мне такси.

Что-то через край заботы, особенно там, где не надо.

И днем написывали, все вызнавали, когда закончу работу, когда домой пойду. Мылились меня встретить.

Чувствую себя первоклашкой, за которой нужен глаз да глаз, или вовсе дошколенком.

Что вселилось в этих детей, не пойму.

Ничего не говорят, не объясняют, к тому же то и дело твердят, что мне пора помириться с отцом. А Каролина, наоборот, только и делает, что повторяет: «Прощать измены — гиблое дело!» Поскандалила с Атомом по телефону, начиталась женских форумов и, кажется, объявила войну всем представителям сильного пола, кто ей не братья. Хотя и братьям тоже, если судить по количеству перепалок в час. В общем, у нас дома весело.

Чувствую, окунусь в вечерок с соответствующей атмосферой, как только приду домой. И не разгонишь эту братию по разным комнатам…

Я, конечно, могла бы принять щедрое предложение Миграна, поставить подпись, стать хозяйкой всего имущества, переселиться с детьми в наш дом.

Но что-то удерживает.

А что, понять не могу.

К тому же сильно сомневаюсь, что Мигран всерьез как возьмет, как соберет вещички, как пойдет на выход… Не рисуется в голове такая картина. А проживать с ним под одной крышей я не согласна.

И на работе тоже странности.

До всего этого безумства я спокойно трудилась в ресторане. Мои десерты фотографировали фудблогеры, называли королевой эклеров и богиней именинных тортов. Приглашали проводить мастер-классы.

А теперь что?

А теперь у нас новый директор, который под страхом смерти запретил посторонним появляться на кухне, а поварам выходить в зал.

Сам же расхаживает по кухне день через день, зыркает на всех с недовольством. Прожигает взглядом мой затылок. Коллеги меня уже чуть ли не прокаженной считают.

В общем, все не слава богу.

Хочется улететь в какой-нибудь Гоа, да так там и остаться. Спокойно выносить ребенка… Только вот куда деть первых трех?

Эх, нарожала, теперь надо воспитывать.

Новое сообщение от Арама бодрит: «Ты только сама домой не езжай».

Кого ж они нашли мне в провожатые? Главное — не колются!

Впрочем, я недолго задаюсь этим вопросом, ведь неподалеку от отеля припаркован черный лексус Миграна.

Сразу становятся понятны сообщения близнецов, за папочку ратовали.

Как же они все мне надоели!

Муж выскакивает из машины, смотрит на меня призывно. Даже не морщится от холода, хотя на нем тонкая кожаная куртка, а на улице минус два.

Я кутаюсь в пуховик, направляюсь прямиком к Миграну. Хищно на него смотрю, спрашиваю с издевкой:

— Зачем пришел? Как в студенческие годы, домой меня проводить? Так мы уже не в том возрасте.

Не сразу подмечаю, что Миграну сегодня недостает свойственной ему уверенности, пафоса. Вид и тот не слишком горделив.

Муж кажется поникшим и каким-то грустным.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю напрямик.

— Улечка, ты только выслушай меня, — просит он обманчиво ласковым тоном.

Я, конечно же, могла бы сбежать от него куда подальше. Он не держит, даже за руку схватить не пытается. Но ведь не отстанет.

К тому же любопытно, что у

— Присядь в машину, поговори со мной, — просит он.

Издаю тяжелый вздох, поправляю на плече лямку от сумочки и все-таки делаю шаг к машине Миграна.

Он открывает для меня дверь.

Едва оказываюсь в салоне, в нос бьет неприятный запах цитрусового освежителя. Ананасовый, кажется, с примесью аромата роз. Бесит! Ровно так же, как и сам Мигран, который быстро устраивается на водительское место.

— Говори, пожалуйста, кратко и по существу. — Я чуть задираю подбородок.

Мигран выжидательно на меня смотрит, почти сразу понимает — не смягчусь.

А потом вдруг тянется к заднему сиденью и достает оттуда букет белых роз.

— Считай, белый флаг, — говорит Мигран. — Давай заканчивать войну, пожалуйста…

Так вот откуда пахло розами. Что он задумал? Ведь задумал же!

— Хочу заметить, не я начинала боевые действия, — подмечаю, строго смотря на Миграна.

Но розы все-таки беру.

Красивые, сволочи! Нежные такие…

— Вот тебе еще одна причина не ругаться, — сообщает Мигран.

Снова тянется на заднее сиденье машины, на этот раз достает файлик с бумагами и сует мне в руки.

— Если согласишься, прокатимся к нотариусу, все заверим.

Читаю заглавие документа, а это дарственная на кондитерскую.

— Ты же вроде бы перечислил ее в соглашении по разделу имущества, — сверлю мужа взглядом.

— Какая разница? — спрашивает он. — Сейчас тебе ее отдаю без всяких разделов, без всяких условий. Владей, наслаждайся. Насколько я знаю, дареное не делится, будет только твое.

Я торопею, снова перечитываю заглавие договора. На какие-то секунды представляю себя в этой кондитерской.

В уши льется ласковый голос Миграна:

— Улечка, увольняйся. Не нужен тебе тот ресторан, у тебя будет своя шикарная кондитерская, ты там будешь делать что хочешь…

— Ну вот, а говорил без условий! — хмыкаю с досадой. — А сам сейчас говоришь, чтобы увольнялась. Далась вам моя работа! Близнецы говорят — мать должна дома сидеть, теперь еще и ты на мозги капаешь.

— Улечка, стоп! — Мигран вставляет вперед ладонь. — Никаких условий, все, закончили. По-человечески прошу, прими в дар. И возвращайся с детьми домой, я уже начал собирать вещи…

— Я еще не решила по поводу развода, — честно говорю ему. — И бумаг твоих не подписывала, так что рано ты собрался с вещичками на выход.

— Не надо ничего подписывать, — вдруг сообщает Мигран. — Пока ты со мной в браке, оно и так все твое, я ж ведь ради тебя это все… Ради наших детей!

— А если решу разводиться, что тогда? — фырчу с недовольным видом. — Ереваном не напугал, так и знай.

— Если решишь… Все равно все тебе отдам, — вдруг говорит Мигран. — Хоть мне этот развод что смертный приговор.

Он с такой обреченностью это выдает, что мне становится его даже чуточку жаль.

Смотрю на мужа во все глаза, а он продолжает меня шокировать:

— Ты скажи мне, Уль, не любишь больше, да? Поэтому простить не хочешь? За двадцать лет осточертел тебе?

Скотина! Бьет по самому больному!

Ведь он мне совсем даже не осточертел за двадцать лет. И за следующие двадцать вряд ли осточертеет. Я очень скучаю по нашей прошлой совместной жизни, по его ласкам. Люблю его по-прежнему, сволочь такую. Люблю, и все тут. А простить все равно не могу.

— Как же ты не поймешь? — Смотрю на него с обидой. — Не в любви дело!

— А в чем? — хлопает он своими длиннющими черными ресницами.

И без разницы, что ему сорок, они у него не то что не поредели с годами, но даже не посветлели.

— В том, что я тебе больше не доверяю! — кричу на Миграна. — Ты понимаешь, все прошлые двадцать лет я была в тебе уверена. Знала, что ты моя опора, что у нас дом, совместный быт, что я могу на тебя рассчитывать. Я всю себя тебе вверяла! А ты в один день все разрушил, когда за шкирку меня взял, как котенка, и выкинул!

Муж сидит пристыженный, смотрит на меня во все глаза.

А я продолжаю:

— Ты ведь меня в никуда выкинул! У меня, конечно, были свои деньги, но на тот момент ты этого не знал! Ты потребовал, чтобы я даже отправила тебе обратно деньги на расходы по дому. То есть теоретически у меня на карте мог остаться ноль без палочки. Тебя не волновало, куда я пойду… Если бы не подруга и не мои накопления, что бы я делала? Бомжевала? Именно этого ты и хотел! Чтобы я бомжевала! Это тебе простить не могу…

Мигран нервно сглатывает, пытается оправдаться:

— Я ведь почти сразу приехал, я…

— Потому что узнал о моей беременности! — напоминаю ему. — А если бы ее не было, когда бы приехал?

— Беременна, не беременна, но я же приехал! — стоит он на своем. — И все готов…

— Все готов? — щурю глаза. — Хорошо! А давай ты у нас теперь побомжуешь, раз на все готов!

— Это как? — спрашивает Мигран с оторопелым видом.

— Отдавай мне свой кошелек, — начинаю я перечислять, — ключи от дома, от машины… И чеши на все четыре стороны! Как тебе идея? Кстати, к матери ты тоже пойти не сможешь! У меня ведь нет больше матери, а ты должен прочувствовать то, что прочувствовала я. Каково это остаться без копейки денег на улице, да еще и без родственников. Давай, Мигран! Ну? Струсил? А окажись ты на моем месте хоть на сутки, хоть на несколько часов, тогда бы понял, на что я так обиделась.

— Окей, — вдруг отвечает мне Мигран.

А потом начинает выворачивать карманы.

Мне на колени кладется его бумажник, ключи от дома.

— И телефон тоже давай, — напоминаю. — Так будет честнее, ведь у тебя там банковское приложение, считай живые деньги.

На мои колени ложится и его телефон.

— Сутки, Ульяна, — говорит Мигран. — Побомжую одни сутки, и после этого мы поговорим.

— Ладно, — отвечаю с ехидцей. — Вот только если я узнаю, что ты это время провел у мамы или других родственников, считай квест провален.

Он кивает и вдруг беспокоится:

— А как же лексус? Тут его бросать?

— Не бойся. — Я снова ехидно ему улыбаюсь. — Хоть раз за эту неделю с комфортом доберусь домой. Я ведь все еще вписана у тебя в страховку, так? Права при мне.

— Да забирай хоть насовсем, — рычит он и вправду выходит из машины.

Я же остаюсь в салоне.

Наблюдаю за тем, как Мигран шагает по тротуару, уходит все дальше.

Я наговорила ему все на чистом адреналине, но довольно быстро наступает откат.

Смотрю на свои руки, на розы, ключи и кошелек Миграна, бумаги на кондитерскую.

Что за бес

Сама не знаю, что на меня нашло, раз я заставила мужа вот так уйти без всего зимой в тонкой кожанке. Но неожиданно мне становится легче…

Как это работает, а?

Глава 38. Стильный бомж

Мигран

В первые минуты я шагаю на адреналине.

Несусь вперед, сам не понимая, зачем так спешу.

Даже куртку и то не застегнул, хотя на улице весьма прохладно зимним вечером. Температура минус два, а то и ниже.

На мне джинсы, свитер и кожанка.

А такое ощущение, будто тепловую гранату проглотил, так меня взбодрили все слова Ульяны.

Самое обидное — все по делу!

Я не знаю, о чем думал, когда выставлял Ульяну с одним чемоданом тем злосчастным днем. Из-за дикой, неконтролируемой ревности я ничего не соображал.

Но и она, похоже, плохо меня знает, если всерьез восприняла угрозы.

Да я был дико на нее зол, но вот так развестись, оставив ее без гроша… Я бы до этого не довел. Остыл бы и выделил ей долю. Неужели она этого не понимала? Она, в конце концов, мать моих детей, и одно это дает ей право на львиную долю всего, что нажито.

Тот скандал был лишь моей первой реакцией, которая, как известно, всегда паршивая. Какой же я все-таки несдержанный псих… И как от этого избавиться, когда тебе под сраку лет?

Конечно, Ульяна не заслужила такого моего поступка.

Она ведь нежнятина. Я столько лет наслаждался ее заботой, вниманием, ее поцелуями в конце концов, и тем, что между ног. Кроме того, она отличная мать, вон как возле нее сгрудились наши дети. Прекрасная хозяйка, особенно я это оценил, когда ее не стало в нашем доме. А еще она хранила мне верность. Двадцать лет!

Все-таки классная у меня была жена, как вернуть?

Все, чего я хочу, — прийти обратно к своей машине, сесть, попытаться еще раз поговорить с Ульяной. Но ведь, поди, уехала домой.

Может, рвануть сразу к ней?

Но тогда какое это получится испытание для меня, если я через час к ней нагряну? Так, только на поржать…

Сказал, продержусь сутки, значит надо держаться.

Не замерзну, поди…

Хотя куртку все же застегиваю.

Адреналин потихоньку сходит на нет, уступая место дикой досаде от всего происходящего.

Вскоре оголяется вопрос — что делать? Не ходить же всю ночь пешком по улицам. А у меня ведь даже на гребаный трамвай и то денег нет.

Вот это я бомж… Что даже монет в кармане не звенит.

Дико неприятное чувство, когда не можешь опереться на привычные блага. Деньги, карту, мобильный, где, в конце концов, установлено приложение такси. И идти тебе некуда. Все это вызывает ощущение незащищенности, как будто у тебя выбили пол из-под ног.

Что называется, прочувствуй всю прелесть безденежного существования, Миграша…

Однако стоит мне пройти еще пару кварталов, как я натыкаюсь на настоящего бомжа: заросшего грязнолицего типа в черном тряпье и валенках. Он зыркает на меня, останавливает взгляд на кожанке и сворачивает в сторону.

Ну да, какому-нибудь краснодарскому бомжу такая куртка за счастье. И даже было бы наплевать, что не греет.

А все-таки на сегодня я бомж, пусть и стильный.

Куртку, кстати, тоже Уля выбирала. Как и почти все остальные вещи. Как я без нее, а? И где я вообще? Давно привык ориентироваться по навигатору, которого сейчас нет.

Оглядываюсь по сторонам и вижу лишь какие-то колдобины вместо тротуара, а также старые одноэтажные домишки. Что это за место такое?

Краснодар удивительный город. Центральная улица — практически Европа, все там чисто и красиво, но стоит отдалиться на пару кварталов вглубь, сразу понимаешь — вот она, Россия-матушка. Где правят дураки и дрянные дороги. И тротуары в рытвинах.

И куда мне деваться в итоге?

Домой нельзя, ведь тогда пари проиграно. Ульяна после такого даже разговаривать со мной не станет. А она и без того делает это не слишком охотно.

К родителям нельзя по той же причине. К остальным родственникам тоже.

На отель денег нет…

Друзья?

О, я представляю, как поржет любой из моих засранцев-друзей, когда я выдам историю, почему прошу крова. Задницы порвутся от смеха.

Я бы, например, точно поржал.

Виданое ли дело, позволить жене забрать твою машину, кошелек и даже телефон, а потом еще и домой запретить являться. Я все это съел. Позволил ей с дорогой душой, чтобы она хоть как-то могла со мной поквитаться.

Впрочем, дело даже не в том, что я боюсь быть осмеянным. Дело в банальном стыде, что я так напортачил в личной жизни. Это ж какой повод для сплетен, ух!

Только тут у меня щелкает — ведь Ульяна наверняка чувствовала себя так же, когда уходила от меня.

Ей ведь толком некуда было!

Также я теперь понимаю — как это паршиво даже на сутки лишиться дома. Она же думала, что лишается его навсегда.

* * *

Через пару часов я своим широким шагом все-таки добираюсь до дома. Тоскливо смотрю в пустые черные окна.

Не иду туда, разумеется.

Слава богу, не так давно здесь у меня поселился отличный сосед, который единственный в курсе всех последних событий моей личной жизни.

Да, да, очень скоро я оказываюсь на пороге дома Дживаняна.

Охрана пропускает меня на территорию особняка.

Первой меня встречает его жена, Катерина.

Она охает, смотрит с испугом:

— Мигран, что случилось?

Следующим у двери показывается ее муж, Даниэль:

— Приятель, да у тебя нос почти отмерз!

Через несколько минут я уже вовсю отогреваюсь в их гостиной. Мне вручили новую пижаму Дживаняна, теплую и удобную, пушистый халат с его инициалами, шерстяные носки, а также огромную кружку горячего какао с зефирками. Еще пледом накрыли. И затопили камин! А также отдали мои вещи горничной для стирки. Вот это я понимаю сервис.

Теперь сижу вместе с Дживаняном на диване возле камина, наблюдаю за тем, как огненные языки лижут полено, а мозг сверлят две простые мысли.

Первая — хреновый вышел из меня бомж.

Вторая — настоящие друзья познаются в беде.

— Как же ты не продрог? — спрашивает Даниэль, с подозрением на меня смотря. — Столько часов на морозе.

— Так на мне ж было термобелье, — пожимаю плечами и с удовольствием отхлебываю какао. — Уля подарила на Новый год, чтобы я с комфортом катался на лыжах. Современная ультратонкая ткань, помогает сохранить тепло даже при серьезном минусе. Из такой шьют одежду для космонавтов, правда стоит, как крыло от

— Да нет, нормально, — кивает Даниэль. — О себе надо заботиться. Ты мне вот что скажи, Мигран, вы с женой венчанные?

— Нет, — качаю я головой. — Моя семья не слишком религиозна. И Ульяна не просила о таком.

— Вот помиритесь и венчайтесь! — говорит он тоном всезнающего мудреца. — Я с Катенькой венчался после того, как мы женились второй раз. С тех пор, тьфу-тьфу, никаких конфликтов. И тебе советую — венчайся. К тому же для брака полезно — обновить клятвы, все дела.

— Ха-ха. — У меня вырывается нервный смех. — Я не могу уговорить ее не подавать на развод, а ты про венчание. Мне б ее домой вернуть!

— Знаешь, что думаю? — заявляет Даниэль, потягивая какао из своей кружки. — Если бы она так уж хотела подать на развод, уже подала бы. Моя, помню, подавала ночью через госуслуги, практически моментально. А твоя — нет.

Как только я слышу это от друга, мне вдруг хорошеет.

А ведь правда! Если до сих пор не подала… Может, еще хоть немного любит? Как только допускаю эту мысль, сразу делается чуть легче дышать.

— Если б еще это хлыщ вокруг нее не крутился, — не к месту вспоминаю про ее дерьмового директора. — Помнишь, я рассказывал тебе? Ренат Азимов.

— Помню. Кстати, уступать свою женщину другому мужику — это от лукавого… — тянет Даниэль с хищным выражением лица. — Ты ведь мужчина серьезный, не позволишь какому-то там ронять слюни на свою жену. На слишком уж настойчивого поклонника можно и страху нагнать. Представь себе картину: свалка машин, сидит он такой в тачке под прессом и орет в окно, чтобы его отпустили. А вокруг никого, кто мог бы ему помочь, только вороны каркают…

Отчего-то я уверен, Дживанян не шутит.

— И кого ты на эту свалку отвозил? — спрашиваю промежду прочим.

Уж очень уверенно звучат слова друга.

— Тещу и тестя жены номер два, — отвечает он прямо. — Хотел найти мерзавку, бросившую грудничка. Но не обо мне речь. Мы можем так напугать этого Рената, что он будет бояться даже приблизиться к твоей Ульяне. Взглянуть в ее сторону.

Мне его слова что маслом по хлебушку.

С каким бы смаком я усадил этого козла в машину и сдавил суперпрессом вместе с авто! Но я все-таки не убийца.

— Серьезный ты человек, Даниэль. Но все же пока откажусь. Я действую своими методами.

— Это какими же? — прищуривается он.

— Предложил жене сменить место работы, — рассказываю свой план. — Кондитерскую ей в дарственную оформил. Так она станет трудиться в другом месте, и они прекратят видеться. А еще я нанял для нее парочку матерых профи.

— Следишь? — хмыкает Даниэль.

— Нет, — качаю головой. — Они будут ее незаметно охранять. Не доверяю я этому директору, мало ли что учудит. А у меня жена беременная.

— Это правильно, что оберегаешь. Правильно… — отвечает Даниэль с умным видом. — А все же про свалку подумай.

Я теперь, даже если захочу, про эту свалку не забуду. Яркий образ нарисовался в башке.

Глава 39. Возвращение

Мигран

Хорошо хоть, на следующий день выпадает выходной. А то пришлось бы как-то выкручиваться, объяснять секретарю, что я исчез на двадцать четыре часа.

И у Уленьки моей ненаглядной сегодня тоже выходной.

Я честно выполняю уговор.

До ее дома также иду пешком, хотя варианты схитрить были, разумеется. Дживанян предлагал подвезти, даже совал денег на всякий пожарный. Я от всего отказался, и без того злоупотребил его гостеприимством.

Только в одном я не могу сдержаться. Очень хочется сделать Ульяне подарок, да только какие тебе подарки, когда в кошельке ветер? Точнее, даже кошелек и тот у жены.

Однако ж по дороге к любимой женщине захожу к старому знакомому ювелиру, у которого я исправно заказываю для жены побрякушки.

А что? Он великолепно меня знает. Может дать украшение в долг, особенно если я ни разу о таком еще не просил и всегда платил ему, не торгуясь.

Приду к Ульяне, заберу мобильный, сделаю ему перевод. То ведь будут уже новые сутки, так? Получается, и соглашение выполнил, и цацку красивую любимой приволок.

Неожиданно мне везет. Какой-то чудак заказал своей женщине кольцо, да так и не выкупил. Размер Ульяны, а значит — судьба.

Кольцо непростое, понятное дело.

Сапфир в три карата асимметричной огранки, ручная работа. Такая огранка подчеркивает природную уникальность камня, ведь он необычной окраски. Кольцо украшает сапфир-хамелеон, который обладает способностью менять цвет в зависимости от типа освещения. Как меня уверяет ювелир, он становится зеленым при естественном дневном свете, а при искусственном освещении в нем появляются фиолетовые вкрапления.

Вот такое чудо природы. Раньше я даже не знал про подобные диковинки, думал, что все сапфиры темно-синие. А когда стал покупать Ульяне украшения, разобрался, что к чему. Такие вот камни — это исключительная редкость. И исключительно дорогая редкость, достойная любой коллекции.

А что? Пусть моя Ульяночка носит на своем пальчике состояние. Она этого достойна.

Кстати, с таким кольцом не грех сделать предложение венчаться. Чем черт не шутит? Вдруг да и не откажет?

Однако, когда я прибываю к Ульяне на квартиру, ее даже там нет!

Все есть.

И близнецы, и Каролина, и даже моя мать… А Ульяны нет.

— Заходи, сыночек, я только-только приготовила плов. Ай вкусный, с бараниной и нутом. Проходи, чего стоишь? В ногах правды нет.

Я как будто попадаю во временную дыру.

Вспоминаю, как мне было десять лет и я вот так приходил со школы в нашу старую квартиру. У дверей меня всегда встречала мать, сразу отправляла мыть руки, потом кормила сытным обедом.

Даже слюна выделяется, ведь в прихожей стоит такой аромат, что можно язык проглотить.

Однако мы не в моем детстве и это не наша старая квартира, тут живет Ульяна с детьми.

— Мам, что ты тут делаешь? — оторопело спрашиваю.

— А что такого? — разводит она руками. — Я внучатам позвонила, они сказали, мама работает. Я подумала, сидят голодные, и решила приехать, помочь, гостинцев привезти. Мало ли, может им чего не хватает. И знаешь, не хватало!

С этими словами она обводит руками прихожую, которая сплошь заставлена наполовину разобранными пакетами. Тут и фрукты, и крупы, и кастрюли с тарелками, одеяла и даже ортопедические подушки зачем-то. Только бытовой техники не хватает…

Ан нет, вон в дальнем углу стоит несколько пакетов из

И что-то мне подсказывает, что это все тут разложено без ведома Ульяны, мать хозяйничает сама по себе.

В этот момент из кухни выходят довольные донельзя близнецы, у каждого в руке по полпалки сырокопченой колбасы. Грызут, улыбаются.

— А Ульяна где? — спрашиваю у них.

— Так на работе, — пожимают они плечами. — Кстати, вон твое добро.

Арам указывает на полочку у двери. Там сложены в горку мой мобильник, кошелек, ключи от машины.

У меня в груди нехорошо екает.

Я, значит, как придурок, шел сюда пешком не один час, а она даже не дождалась! Кинула мое барахло и укатила. Может, банально не дождалась?

— Давно она ушла? — спрашиваю детей.

— Еще в обед.

Ага, значит, дожидаться и не собиралась.

Просто забила на меня, на наш договор о том, чтобы серьезно поговорить. Может, потому что оно ей не надо сто лет?

Понимание этого неожиданно прибивает меня к плинтусу.

— Вот-вот. — Мать поднимает палец и принимается бухтеть: — Беременная на работу побежала. Что ей там, медом намазано? Ты Мигран сказал бы жене, пусть больше думает о семье, а не о всяких там ресторанах, где ее заставляют ишачить в свой выходной. Ишь карьеристка!

И то верно.

В гробу и белых тапочках я видал этот проклятый ресторан, где она ишачит за копейки.

Кольцо буквально прожигает карман. Я с такими надеждами сюда шел!

Как делать предложение собственной жене, которая опять на меня забила и сбежала на работу?! Что ты будешь делать с этой женщиной…

Глава 40. Тот самый вечер

Ульяна

Я иду в морозильную камеру проверить торт-мороженое. Вдруг уже все-таки застыл?

Делать торт-мороженое такого размера мне доводится впервые — в нем добрых пять килограммов. Это зеленый торт-платформа, на который я установлю в центр Эйфелеву башню из кондитерской мастики. Личный заказ Рената Алексеевича, между прочим.

Открываю дверь в морозильную камеру и морщусь, воздух ударяет в лицо ледяным потоком — тяжелым и густым, как дыхание зимы, по недоразумению здесь заточенной.

Да, в «Сапфире» морозилка приличных размеров. Если постараться, сюда, наверное, можно было бы даже впихнуть машину Миграна. Хозяин «Сапфира» велел установить такую, поскольку тут обычно хранится многомесячный запас говяжьих стейков и другого мяса, а также ягод, полуфабрикатов.

Впрочем, сейчас тут почти пусто. Скоро должны прийти новые поставки.

Стараясь глубоко не дышать, чтобы не заморозить внутренности, я подхожу к торту, проверяю его. Морщусь, подмечая, что до полного застывания ему нужна еще как минимум пара часов.

Спешу уйти, ведь в морозилке минус восемнадцать, а на мне лишь поварская форма.

С шумом вздыхаю, возвращаюсь к своему рабочему столу доделывать Эйфелеву башню.

— Пока, Ульян, до завтра, — прощается со мной су-шеф.

И уходит.

С превеликим удивлением я обнаруживаю, что осталась на кухне одна.

Повара доделали свои блюда и поуходили.

Сегодня ресторан закрыт на спецобслуживание. Ренат Алексеевич ожидает какого-то суперважного гостя и ради этого снял целое заведение.

Впрочем, меня не волнует, кто сей важный гость, который будет вкушать ужин из семи блюд плюс мой торт.

Я просто хочу все доделать и поехать домой.

Еще телефон так некстати разрядился, а подзарядка сломалась.

— Ульяна, — кричит у двери наш официант Филька.

Имя у парня говорящее, его высвеченный чуб всегда чуть встрепан, прямо как у попугая из мультика.

— Выйди в зал, — просит он. — Тебя зовет Ренат Алексеевич.

Вот черт…

А торт ведь не успел застыть.

Впрочем, тут мой вины нет. Я поехала на работу сразу, как меня вызвали, и приступила к исполнению задания немедленно. Довела до сведения руководства, что пятикилограммовому торту нужно как минимум десять часов в морозилке. Но руководство чхало на мои объяснения. Велело трудиться.

И я трудилась…

В результате осталась на кухне последняя и пробуду тут неизвестно сколько.

Между тем мне совсем не здесь хочется быть.

У нас с детьми были планы, мы хотели пойти в кино, прогуляться. Потом приготовили бы ужин, посидели, пообщались. А так, получилось, я всех кинула и сбежала.

А еще…

Да, я хотела поговорить с Миграном, как только он пришел бы за своими вещами.

Спросить, где эта скотина провела ночь. Потому что он понял меня буквально! И нигде так и не показался. Ни дома, ни на работе, ни у родителей, ведь я звонила им.

Боже, я всем звонила!

Понимаю, сама дура, отправила его бомжевать, даже забрала телефон. Но я ведь не думала, что стану о нем волноваться! Даже не знала, что сохранила эту способность — волноваться о нем. Эту ночь я не находила себе места и ничего не могла с собой поделать.

Так…

Ладно, сейчас мне не о Мигране нужно думать.

Я снимаю перчатки, кладу их на стол, поправляю поварской колпак и шагаю к двери, у которой меня дожидается Филька.

— Что ему надо, не в курсе?

— По ходу дела, нашего Рената Алексеевича бортанули, — шепчет он мне на ухо. — Сидит там посредине ресторана один, обложенный блюдами.

Я скорбно поджимаю губы. Только злого директора мне для полного счастья не хватало.

Выхожу в зал и застаю преинтереснейшую картину: Ренат Алексеевич и вправду один-одинешенек сидит за центральным столиком в зале.

А стол перед ним такой, будто здесь должны были играть свадьбу.

Я особенно не присматривалась, что повара готовили этим вечером. Теперь же вижу на столе всевозможные виды закусок, печеного гуся, украшенные зеленью салаты.

Зачем ему вдобавок мой пятикилограммовый торт? Чтобы умереть от обжорства?

А директора и вправду, похоже, кинули. Потому что разряжен он определенно для свидания, но никакой девушки рядом не видно.

Ренат Алексеевич в белой рубашке, темно-синем костюме, при галстуке, весь надушен с ног до головы, я начинаю чувствовать его парфюм аж за несколько метров.

Впрочем, может быть, его девушка просто задерживается?

Как только мы с Филькой подходим к директору, он вскакивает с места и отправляет официанта нервным жестом.

— Ты свободен. Пшел вон…

Вот так грубо. Мне аж самой неловко, ненавижу, когда люди ведут себя так с официантами или кем-либо еще, кто не может ответить.

Встаю по стойке смирно перед директором, готовлюсь к выволочке. Ну да, не успела с тортом, так оно нереально было! И на шута оно мне все нужно? Меня, вообще-то, собственная кондитерская ждет, пока я тут убиваюсь.

— Ульяночка, — ласково обращается ко мне директор. — Что же вы стоите такая скованная? Вас кто-то напугал?

— Нет, что вы, — качаю головой. — Дело в том, что торт-мороженое еще не застыл, не готово…

— О, ничего

В смысле, блин? Мне тут полночи торчать? Я устала, домой хочу.

— Э-э… — только и успеваю проблеять я.

Ренат Алексеевич меня прерывает:

— Вы ведь не откажетесь провести со мной время?

— То есть? — Я невольно морщу губы. — Вы же ждете какого-то суперважного гостя…

— Мой суперважный гость — вы, — сообщает он с милой улыбкой.

— Вы вообще о чем? — Я смотрю на директора с глупым непониманием на лице.

Он поясняет:

— Ульяночка, я подумал, что нам давно нужно сходить на настоящее свидание. Решил устроить для вас романтический вечер. Небольшой джентльменский жест, чтобы показать вам мои чувства.

Вот это я жираф женского рода, зацикленный на своих проблемах и не видящий ничего вокруг…

Наконец до меня доходит, что тут происходит.

Сразу становится понятно, почему всех поваров отпустили одного за другим. Даже Филька и тот скрылся из зала со скоростью звука. Не удивлюсь, если тоже отпущен домой.

Зал украшен живыми цветами, на столе стоят свечи, а стульев всего два…

Директор использует ресторан, как свою собственную песочницу. Похоже, не наигрался в игрушки. И в данный момент его главная игрушка — я.

Вот только я-то давно вышла из детсадовского возраста.

— Я подумал, вы не откажетесь разделить со мной вечер, — тем временем продолжает он. — Одно свидание, и…

— Ренат Алексеевич, что вам от меня нужно? — перебиваю я строго. — Я ведь сказала, что не намерена начинать с вами отношения.

— Пожалуйста, присядьте, — просит он. — Спокойно поговорим.

С этими словами он отодвигает для меня стул, жестом приглашает умостить на него мою пятую точку.

Но мне этого совсем не хочется.

— Ренат Алексеевич, я…

— Присядьте, — настаивает он.

Мне не хочется откровенно с ним ругаться, поэтому все же сажусь на указанное место.

Директор бросается сайгаком к своему стулу, усаживается.

Чинно-благородно на меня поглядывает с противоположной стороны стола и, по ходу дела, не теряет надежды:

— Какова причина вашего отказа, Ульяночка? Что бы вас ни беспокоило, знайте, я все решу. Буквально все…

Пф-ф-ф, наивный.

Наверное, мне пора просветить директора.

— Причина есть, — сообщаю, чуть задрав подбородок. — Возможно, мне стоило сказать об этом раньше, но я говорю сейчас. Я беременна, и в мои интересы не входит…

— Ах дело в этом. — Он понимающе кивает.

На секунду мне кажется, что он был в курсе. Вот только мое положение его нисколько не смущает.

Ренат Алексеевич продолжает:

— Да, я заметил, что вы немного поправились.

Его слова наводят в моей душе еще больше смуты, я ведь совсем не поправилась, чтобы по моему внешнему виду можно было что-то определить. Взвешиваюсь каждый день, цифра на весах та же. Даже живот и тот не увеличился, разве что немного грудь… Впрочем, мне нет разницы, какой меня видит директор.

— Я думаю, мне стоит уволиться, — наконец говорю. — Так будет лучше…

— Что за глупости? — машет он рукой. — Я понимаю вашу ситуацию. Вы были замужем, а беременность для замужней женщины не такая уж удивительная вещь… Но вам придется сделать аборт, конечно же.

Моя челюсть летит вниз. Даже примерно не представляю, с чего вдруг директору пришло на ум такое.

А он продолжает выдавать мне свои далеко идущие планы:

— Вы не переживайте, Ульяна, я настроен очень серьезно! Как только вы разведетесь, я планировал за вами ухаживать. И, конечно же, мои намерения включают дальнейший брак. Как вы знаете, своих детей у меня нет, и… Я бы очень хотел завести ребенка! Но своего, вы ведь меня понимаете, да? Поэтому, конечно же, пока аборт, но я возмещу. С удовольствием сделаю вам нового ребенка…

Слушаю это, и меня передергивает.

Кого он там мне делать собрался?

А при слове аборт мне вообще сразу вспоминаются картинки, развешанные в старом кабинете женской консультации, куда я ходила, будучи беременной близнецами. Там как раз были снимки прерывания беременности в схематичном варианте. Сначала в животе находится целый маленький ребеночек, потом в полость матки входят хирургические щипцы, захватывают плод и вытаскивают его. При этом плод оказывался раздроблен на две части, как и мое сердце каждый раз, когда я смотрела на эту дурацкую картинку.

Столько лет прошло, а я все еще помню то изображение. Именно из-за него я, наверное, никогда в жизни не согласилась бы на добровольное прерывание беременности.

Внутри аж все переворачивает от одной мысли обо всем этом.

Хочется разорвать директора зубами на части.

— Пошел к черту! — вырывается у меня. — Вот прямым ходом взял и пошел! На аборт он меня собрался отправлять… Да кто ты мне такой, чтобы я из-за тебя шла на аборт!

Я понимаю, что переборщила. Поступила очень неуважительно.

Все же я не ожидала такого зверского выражения лица директора. Кажется, не разделай нас стол, он бы попросту протянул руку и придушил меня.

— Как ты смеешь? — цедит Ренат Алексеевич, привставая с места. — Я так старался ради тебя, а ты…

Не оценила, коза такая. Понятно, обиделся.

— Простите, — говорю не слишком убедительно, потому что на самом деле никакой вины не чувствую.

Серьезно, если хоть секунду подумать, на что он, вообще, надеялся? Что я буду рада и счастлива сидеть тут с ним? Особенно после того, как он заставил меня понапрасну работать в единственный на этой неделе выходной.

Знай я, ради чего это все затевается, вообще бы не приходила.

Неужели он не мог спросить меня заранее? Тогда бы и стараться не пришлось.

— Думаю, мне лучше уйти, — говорю с серьезным видом.

Эти слова действуют на него мгновенно, он тут же перевоплощается обратно в вежливого милаху, каким обычно со мной бывает:

— Ну что вы, Ульяна, чуть повздорили, с кем не бывает. Простите, если наговорил вам глупостей. Я только надеялся… А впрочем, неважно. Давайте просто посидим, пообщаемся как друзья. Посмотрите, как старались повара, сколько вкусной еды. Поужинайте со мной! Вам же надо есть, верно?

В ответ на его предложение мой желудок начинает урчать от голода. В глаза бросаются брускетты с красной рыбой и сливочным сыром. Невольно сглатываю слюну.

Но не буду я с ним есть.

Не буду, и все тут.

— Извините, я бы предпочла поехать домой, — стою на своем.

— Ах так? — Он выразительно на меня смотрит. — Хорошо, Ульяна, я понял.

— Я могу идти? — Встаю с места.

— Что ж… — шумно вздыхает он и тоже встает. — Раз так, идите, конечно.

Я выдыхаю, уже поворачиваюсь в сторону кухни.

Но неожиданно мне в спину прилетает:

— Только выполните одну крохотную просьбу…

— Какую? — Я поворачиваюсь к нему.

— Все-таки хотелось

Любитель тортов, вашу маму.

Всеми силами стараюсь подавить вздох раздражения.

— Видите ли, торт, скорей всего, еще не застыл до конца…

— О, это не обязательно, — машет рукой директор. — Давайте как есть. Пойдемте, я помогу вам его принести, тяжелый, наверное.

Неуверенно киваю и иду на кухню.

Слышу за собой шаги директора.

Мысленно прикидываю, насколько не готов может оказаться торт, ведь не хочется опростоволоситься напоследок.

Через четыре часа в морозилке должны замерзнуть верхние слои, внешний крем. Через шесть-восемь часов заморозка проникнет глубже.

Торт в морозилке с двух часов дня, сейчас десять вечера, так что… Внутри все же вряд ли застыл, но форму держать будет. Этого достаточно, чтобы вынести его. А большего мне и не нужно, в принципе.

Мило улыбаюсь Ренату Алексеевичу, когда мы проходим на кухню.

— Торт в морозилке, я сейчас достану, — говорю ему.

Он кивает, делает вид, что дико заинтересован Эйфелевой башней из кондитерской мастики.

Дабы не терять времени даром, я тут же направляюсь к морозилке. Поворачиваю ключ, торчащий в замочной скважине, дергаю ручку, прохожу внутрь.

И неожиданно слышу, как за мной хлопает дверь, а затем раздается щелчок замка…

Глава 41. Мороз по коже

Мигран

Естественно, после визита в квартиру Ульяны я еду прямиком к «Сапфиру».

Паркуюсь прямо перед отелем. Как последний дундук, некоторое время смотрю на яркую вывеску.

Решаю, что делать дальше.

На часах десять часов вечера, а моя жена еще на работе. Ей там точно медом намазано…

Как же бесит такое положение вещей.

Не сам факт того, что Ульяна работает, нет. А вот этот ее показательный игнор…

Кинула мои вещи детям, отрубила телефон и ну губы дуть. В очередной раз.

Очень хочу пойти туда, устроить вселенский скандал, взять жену под локоть и увести. Только ведь, если я так сделаю, Ульяна снова взбесится. Насыплет мне словесных подзатыльников и отправит в пешее эротическое.

Сколько она может посылать меня подальше? Неужели не понимает, что мне тоже может быть больно?

И мне больно.

Адски!

В жизни не думал, что так бывает, если любимая женщина настолько откровенно игнорирует. А впрочем, не было раньше в моей жизни такого опыта. Ульяна никогда так себя не вела, а, кроме нее, я никого по-настоящему не любил. Только она.

Краем глаза подмечаю белую тойоту, припаркованную чуть поодаль от главного входа. Помнится, именно на ней разъезжают ребята, которых я подрядил охранять мою благоверную.

Сказал же, близко не подбираться! Со стороны смотреть… Справедливо рассудил, что в ресторане ей ничего не угрожает, там ведь полно народу, кроме того повсюду камеры. А вот по дороге домой с моей девочкой можно сделать все что угодно. Поэтому главная задача парней — проследить, чтобы Ульяна безопасно добралась из точки «А» в точку «Б», чтобы никакая сука ее по дороге не украла, не обидела. При этом желательно остаться незамеченными.

А они что?

Подлезли чуть ли не к ступеням отеля, спалятся ведь. И будет у Ульяны еще один повод на меня наехать. Ведь ей сто процентов не понравится, что я подрядил к ней телохранителей.

Выхожу из машины, морщусь от зимнего ветра и поднимаю ворот кожанки. Подхожу к парням, стучу в окно:

— Вы б еще у нее на кухне встали по обе стороны двери… Сказал же, не светиться!

— Извините, Мигран Аветович, — гундят они.

— Объект не выходил из здания?

— Объект на работе, проследили сегодня днем до ресторана, не выходила. Бдим.

Бдят они, гады паршивые.

— Отъезжайте на какое-то менее заметное место! — приказываю им. — К камерам отеля подрубились?

— Сегодня все глючит, мы уже расспросили одного охранника, сервак упал, — пожимают они плечами. — Ждем, пока наладят.

Сервак у них упал… Нехорошее предчувствие царапает изнутри.

— Проверить, что и как, шеф? — спрашивает один из телохранителей.

— Сгиньте, — машу рукой.

Наблюдаю, как они отъезжают в сторону.

Наверное, мне стоит вернуться обратно в машину, дождаться, пока ее величество Ульяна Драгоценная изволит явить свой лик на порожках отеля.

Но…

Кидаю взгляд на часы: десять ноль пять.

Не-е-ет, я так больше не могу. Я поседею, пока ее дождусь.

Плюю на все на свете и направляюсь прямиком в отель. А там даже не трачу время на общение с администратором. Сразу же иду в ресторан.

Уже в коридоре возле входа в ресторан встречаю невесть откуда взявшегося пацана в синей дубленке. Он явно собрался уходить.

— Ресторан закрыт на спецобслуживание, — сообщает он.

— А ты кто такой? — спрашиваю у него.

— Официант, Филип, — пожимает он плечами.

И норовит скрыться. Впрочем, если он уже успел переодеться, понятно, что спешит домой.

Киваю ему — типа понял. И парнишка дает деру.

Я же все равно иду прямиком в зал ресторана.

Открываю и обалдеваю от увиденного.

Свет горит только в центре зала. И свет какой-то странный, тускловатый. А впрочем, неудивительно, что он такой, ведь единственные источники освещения — свечки, щедро расставленные по столу.

Стол богат, уставлен блюдами. Вот только за ним никто не сидит.

Естественно, я уже изучил, что тут и как по плану отеля. Ведь никто не догадался хоть раз пригласить собственного мужа на работу да показать, что тут и как. Ну так, в порядке бреда…

Иду прямиком на кухню.

Если Ульяны там нет, то я даже не знаю, что и думать.

И…

Ее там нет!

Зато есть весьма довольный собой директор, Ренат Гондон Алексеевич.

— А вот и группа поддержки, — посмеивается он.

При этом отламывая кусочек от какой-то конструкции, по виду напоминающей шоколадную Эйфелеву башню.

А разоделся-то как, гусь лапчатый. Костюм у него с иголочки, рожа бритая, как будто на свиданку собрался. Уж не с моей ли женой? Так бы взял за затылок и об стол, об стол… Раз десять-двадцать.

— Где Ульяна? — рычу я. — Она должна была быть на работе. Ее отпустили?

Смотрю на наручные часы — двадцать два десять.

— Отпустили, ага, — довольно растягивает губы директор.

Что-то в его улыбке мне категорически не нравится.

Складываю руки на груди и подмечаю замогильным тоном:

— Она не выходила из отеля. Где ж ей быть, как не здесь?

Гондон Алексеевич посмеивается, закидывает в рот новый кусок Эйфелевой башни и отвечает:

— Откуда мне знать? Твоя жена, ты и ищи…

Опускаю руки, сжимаю кулаки и рычу на него:

— А если в рожу?

Показательно к нему приближаюсь.

— Но-но! — пищит противник и со скоростью звука забегает за стол, на котором располагается треклятая шоколадная башня.

— Думаешь, не догоню? — Я показательно разминаю шею.

Ведь догоню и все зубы пересчитаю…

Однако гад оказывается шустрее меня. Не пойми откуда в его руке появляется маленький черный пистолет.

Он хищно щерится и спрашивает:

— Не ожидал, да?

А я и вправду не ожидал, иначе пошел бы сюда не один.

Как бы… Перебор!

Не каждый день приходится смотреть в дуло пистолета, который направлен на меня.

Охреневаю от такого развития событий, однако не теряю концентрации. Сую руку в карман, пальцами нащупываю телефон, хочу позвонить в полицию.

Однако паршивец моментально угадывает мой маневр и рявкает:

— Руки вытащил!

А потом и вовсе требует непонятно что:

— Кожанку снимай.

Нагло так, будто уверен в собственной неприкосновенности. Но она ведь временна… Очень даже временна.

Не пристрелит же он меня, в самом деле? В коридоре то и дело ходят люди, пусть от коридора нас отделяет целый зал. В отеле и вовсе наверняка полно народу.

— На хрен тебе моя куртка? — пытаюсь заговорить ему зубы. — Думаешь, далеко убежишь? Да тебя с твоим оружием даже местная охрана сцапает и передаст ментам за милую душу.

Лицо Рената Азимова каменеет. Он снова приказывает, на этот раз намного жестче:

— Я сказал, снимай!

— Куртку мою решил стибрить? — злорадно ухмыляюсь, делая вид, что мне ну совсем не страшно. — Да подавись.

Скидываю ее, собираюсь протянуть ему. Но дальше следует еще более нелепая команда:

— На пол брось.

Ладно, это не худшая из бед.

Бросаю. Смотрю на Азимова, как на идиота, жду продолжения трагикомедии с его участием.

— Мне любопытно, — говорю с усмешкой. — Ты вправду не понимаешь, что тебя упекут за решетку за все эти художества? С чего вдруг посчитал себя неуязвимым?

Он игнорирует мои слова, швыряет какой-то ключ.

На автомате ловлю, с недоумением разглядываю стальную поверхность маленького предмета.

— Видишь дверь? — Он указывает куда-то позади меня. — Открывай, ключ оставь в замочной скважине. И не дурить, ну? Иначе прострелю колено… Или лучше пах?

Ненавижу себя за удушающее чувство беспомощности, которое наваливается сверху. Ведь ступлю шаг в неверную сторону, и он может взбеситься.

Как же меня колбасит от факта, что вынужден подчиниться.

— Всерьез собрался запереть меня?! Сука, ты ответишь, — скрежещу зубами.

— Значит, все-таки пах… — тянет он с довольной ухмылкой.

Слишком довольной. Такой не бывает, если человек блефует, или я чего-то не понимаю в этой жизни?

По правде сказать, не имею ни малейшего понятия, может он выстрелить или нет. Но проверять на собственной шкуре нет никакого желания.

— Давай, давай. — Он тычет пистолетом в дверь позади меня.

Раздается сухой металлический щелчок.

Эта мразь только что сняла оружие с предохранителя.

— Ладно, ладно, — поддаюсь я.

Подхожу к двери, с неудовольствием подмечаю, что этот дебил выдал мне ключ от промышленной морозильной камеры.

— Ты всерьез собрался затолкать меня в морозилку?!

— Охладись! — хмыкает он.

Взгляд его делается абсолютно безумным. Прямо как у шляпника из «Алисы в стране чудес».

Снятое с предохранителя оружие плюс безумец равно хреновое уравнение.

— Мои люди возле отеля! — сообщаю ему. — Они знают, куда я пошел, и ждут моего возвращения. Ты дебил такое вытворять?

— Шагай, постоишь там немного, подумаешь о своем поведении. Иначе пристрелю, как паршивого пса! — орет он во все горло.

И я шагаю, потому что не знаю, что еще сделать.

До конца не верю, что все происходит взаправду. Какой-то сюрреализм, честное слово.

Морозный воздух мгновенно меня окутывает, и становится трудно дышать. Звук закрывающейся двери слышится, как стук молотка о крышку гроба.

Но на самом деле паршиво мне становится не от этого.

Пробирает холодом изнутри, едва слышу слабый женский голос:

— Мигран…

Резко оборачиваюсь и забываю обо всем.

В углу морозилки ежится от холода Ульяна.

Глава 42. И в горе, и в радости

Мигран

Ладно я, хрен с ним, но Ульяна-то тут зачем?

Ведь нежная, маленькая женщина, сроду никому ничего плохого не сделавшая! Он что, ее тоже сюда затащил, угрожая пистолетом?

— Улечка, милая моя, — говорю я оторопело.

Подлетаю к ней и сразу понимаю, почему она не долбила в дверь кулаками, не давала знать, что находится тут. Она так перемерзла, что ей даже двигаться сложно.

Вот же я кретин! Кожанку на пол кинул! Сейчас бы ее укрыть… Там ведь был и телефон, кстати.

— Мигран… — стонет она, и в уголках ее глаз появляется влага.

Она смотрит на меня раненым зверьком и будто бы больше сказать ничего не может.

— Подожди, Улечка, я все решу! — выставляю вперед ладони.

Несусь обратно, как очумелый дергаю за ручку, которая торчит с внутренней стороны.

— Она же должна открываться изнутри! — ору во все горло. — Разве это не аварийный рычаг?

— Не открывается, — бубнит Ульяна. — Если снаружи заперли, отсюда не откроешь…

Как будто я сам не открывал ее только что ключом. Понятное дело, Ульяна открыла бы дверь если бы смогла, ведь не дура мерзнуть тут.

— На хрен так сделали? — спрашиваю с бешеным видом. — Это ведь не по правилам! Так ведь и до беды недалеко…

— Директор велел врезать замок, чтобы не воровали стейки, — стонет Ульяна и начинает всхлипывать.

— За это, вообще-то, штраф! — не унимаюсь я.

— Ага, — кивает Ульяна. — Он еще шутил, что заплатить штраф дешевле, чем покрыть расходы от краж стейков из говядины вагю. Мигран, отсюда нет выхода!

— Я сейчас пробью этот выход! На хрен снесу эту дверь! С мясом…

Со всей молодецкой мощи прикладываюсь к двери.

Ба-ба-а-ах…

Однако дверь так просто не сдается.

Но и я не лыком шит. Снова и снова луплю по двери. Ногой, плечом, стучу руками.

— Открывай тварь! — ору что есть силы. — Тебя ж посадят! Мои люди тебя реально посадят на кол, ты пожалеешь… Ты знаешь, кто я вообще? Да моя семья тебя с говном съест, если что-то с нами случится!

— Он не откроет… — Ульяна уже воет в голос. — Он псих!

Не могу с этим смириться.

Снова стучу по двери и ору:

— Открывай!

Толку ноль.

Я вообще не слышу никаких звуков из кухни.

Такое ощущение, что весь мир уменьшился до размеров морозильной камеры.

Это стальной, обжигающий холодом бастион тишины. Ее массивные двери, обшитые толстыми слоями изоляции, словно готовы выдержать любой натиск. Мой, по крайней мере, выдерживают легко.

Сколько бы я ни долбил по

В голове бьется мысль — Азимов ведь сказал фразу «Поостынешь там немного», из чего я сделал вывод, что он меня все-таки выпустит. Но судя по Ульяне… Ни хрена он не собирается нас вытаскивать. Наверное, он ляпнул это, чтобы я охотнее сюда зашел. Манипулятор хренов!

— Мигран… — вдруг снова слышу слабый зов Ульяны в перерыве между ударами.

Снова подхожу к ней.

— Потерпи, малышка. — Беру ее руки в свои, пытаюсь согреть дыханием. — Нас скоро найдут, обязательно…

— Нет, — качает она головой. — Он всех отпустил… Р-р-раньше шес-с-сти утра сюда никто не п-п-придет.

Ее вовсю колотит. У нее явно начинается гипотермия. Еще бы!

— Сколько тут градусов? — спрашиваю у нее.

— Минус в-в-восемнадцать. — Ее слова звучат как приговор.

При такой температуре нам не выжить без теплой одежды и обуви.

— Мы так околеем за час-два! Без шуток окочуримся! — зачем-то на нее кричу.

А потом до меня доходит очевидное: это я околею за час-два, не она. Я сильный мужчина с развитой мускулатурой и некоторым запасом подкожного жира. А вот Ульяна… Моей жене потребуется гораздо меньше времени, чтобы схлопотать критическое переохлаждение.

В отличие от меня, Ульяна чересчур стройная, никакой мышечной защиты у нее нет, да и одета в тонкую поварскую форму и мягкие замшевые балетки, которые вряд ли греют.

Она уже едва двигается и говорит.

У нее осталось совсем немного времени.

— Ульяш, подожди, сейчас будет теплее! — обещаю ей.

Я мало чего могу в этой ситуации, но кое-что мне все-таки по силам.

Действую с максимальной скоростью: стягиваю с себя сначала свитер, потом термоводолазку. Натягиваю на Ульяну в обратной последовательности. Сначала верхнюю часть термобелья, потом уже свитер. Причем свитер надеваю так, чтобы была накрыта ее голова, а наружу выглядывало только лицо.

На мне остается лишь белая майка-боксерка. Моментально покрываюсь гусиной кожей. Но не останавливаюсь на этом. Скидываю полуботинки, затем стягиваю с себя джинсы и низ от термобелья.

А что? Хоть как-то ее согреть…

— Помнишь, ты говорила, что это термобелье выдерживает минусовые температуры? Вот сейчас на тебе проверим, — стараюсь, чтобы мой голос звучал ободряюще.

— А ты как? — пищит она. — Ты же замерзнешь! Надень хоть что-то…

— Не умничать мне тут! — Строго на нее смотрю.

И умудряюсь напялить на Ульяну термоштаны, а потом и свои джинсы, хотя они ей безнадежно велики.

Она получается закутанной в мою одежду. Но ее все еще трясет.

Сую ноги обратно в ботинки и крепко обнимаю Ульяну. Утыкаюсь носом в ее макушку, покрытую моим свитером.

— Так лучше, милая? — спрашиваю ее. — Ты хоть немного согрелась?

— Аг-г-га.

Ее все еще трясет.

— Дай обниму крепче. — Прижимаю ее к себе, стремясь отдать свое тепло.

Ульяна начинает всхлипывать, уткнувшись мне в грудь.

— Мигран, ты же насмерть замерзнешь! — стонет она.

— Не переживай вообще, сдюжу как-нибудь, — обещаю ей.

Пожалуй, это самое несбыточное из моих обещаний.

* * *

Ульяна

Меня все еще трясет, несмотря на то что Мигран надел на меня всю свою одежду.

Я не знаю, что делать.

Почему я не закричала диким криком, когда дверь открылась? Но я не знала, что это Мигран, боялась, что это Ренат… Добоялась, что называется!

Впрочем, первые пять-десять минут, что я тут находилась, так же, как Мигран, колотила в дверь до сбитых рук. Потом замерзла так, что стало сложно двигаться, и замерла на одном месте.

Теперь же… Мне гораздо теплее, да. Но холодно даже смотреть на мужа, не представляю, как он так бодро держится в одной майке-боксерке и трусах.

— Мигран, возьми обратно хотя бы свитер, — прошу его. — Ты же насмерть замерзнешь!

— Говорю ж, не парься, — твердит он. — Я сильный, выдержу. Ульян, ты серьезно сказала, что никто не придет сюда до шести утра? В ресторане не было никого, кроме тебя, и…

— Все ушли.

Мне снова хочется разрыдаться.

Останавливает лишь мерзкое ощущение, когда слезы леденеют на щеках. Большей мерзости и придумать нельзя.

— Ну не заморозит же он нас тут насмерть, — продолжает бурлить идеями Мигран. — Не совсем же дебил…

— Он сумасшедший! — стону в голос. — Неужели ты этого не заметил, Мигран?

— Уля, не теряй надежды. Кто-то да выпустит нас! — продолжает убеждать меня муж.

— Некому… — Я задыхаюсь от безысходности.

На какое-то время мы замолкаем, крепко прижавшись друг к другу.

Я скольжу взглядом по морозильной камере. Хорошо хоть, свет тут есть, в темноте было бы совсем тяжко.

Делаю выдох и наблюдаю за паром в воздухе. Это единственное, что здесь есть живого, подвижного. Температура такая низкая, будто ткань времени застывает вместе с холодом. Совершенно непонятно, сколько мы здесь торчим.

Миграна начинает трясти, как меня недавно. И мне снова хочется плакать.

— Мы замерзнем насмерть! — Не могу удержать всхлипа.

— Прекрати, ты теперь плотнее одета, как-то продержимся. Дети в курсе, где мы, в конце-то концов. Они поднимут тревогу!

Ага. И может, даже всполошатся часа в два ночи, когда оторвутся от своих гаджетов. Вот только нам это уже никак не поможет, к тому времени давно промерзнем насквозь, прямо как мой проклятый торт.

— Возьми хоть свитер, — прошу Миграна, пусть и не представляю, как смогу снять с себя хоть что-то, ведь мне по-прежнему дико холодно.

— Тебе нужнее, Улечка, ты же носишь ребенка, — говорит муж ласково. — А я здоровый мужик, меня заморозить значительно сложнее.

Неожиданно Мигран отрывается от меня. Принимается приседать, да так ловко, что я диву даюсь.

— Что ты делаешь? — спрашиваю его.

— Пытаюсь как-то согреться. Физические упражнения должны помочь.

Он машет руками, отжимается, опершись о полку, делает выпады, даже подпрыгивает.

А я ежусь в его одежде и задыхаюсь от бесконечного чувства вины.

— Прости меня… — прошу его. — Если бы я не пошла на работу, этого бы не было…

Мигран резко замирает, снова подходит ко мне, обнимает, упирается лицом мне в волосы.

— Что ты, глупости, — говорит он мне в макушку. — Это ты прости, моя хорошая. Давно надо было разобраться с этой мразью. Он мне с самого начала не нравился, погань!

Еще минута молчания — и еще меньше тепла в наших объятых холодом телах.

— Мне так безумно жаль, милая, — вдруг стонет Мигран. — Я так люблю тебя…

Неожиданно цепляюсь за эту фразу.

— Любишь? Правда? А как же то, что ты сказал мне, когда из дома выгонял? Что я как женщина свое отработала?

Сама не знаю, зачем ему это говорю, ведь сейчас не время и не место для прошлых обид. Нам, может, жить осталось час или два, и я тут

Я поняла бы, если бы Мигран взбесился на эту мою фразу.

Но он не бесится, мягко отвечает:

— Я помню, почему тебе так сказал тогда. Только чтобы задеть побольнее… Ты стояла передо мной почти голая и такая красивая, в то же время гордая. Я не мог вынести твоего взгляда, хотел, чтобы тебе хоть отчасти было так же больно, как и мне. Я ведь умирал в тот момент, представляя тебя с другим мужчиной. Это для меня ад…

Стою, молчу, слушаю, перевариваю. На какие-то секунды даже забываю про дичайший холод.

Мигран продолжает:

— Ты и сейчас очень красивая!

Он смотрит на меня завороженно.

А мне хочется плакать сквозь нервный смех, ведь я сейчас какая угодно, но не красивая. С покрытыми инеем ресницами, потекшей тушью, завернутая в мужнину одежду.

— Я очень тебя люблю! — говорит Мигран.

С этими словами он снова обхватывает меня своими ручищами, дышит теплым воздухом в макушку. Будто с дыханием передает мне остатки своего тепла.

Его тело леденеет с каждой секундой.

— Мигран, я тоже тебя люблю! — говорю сквозь всхлипы. — Не переставала любить!

Это ж надо было, чтобы нас запихнули в морозильную камеру, чтобы мы наконец сказали это друг другу.

После всего сказанного и выстраданного у меня больше нет никаких сомнений в чувствах Миграна.

Человек, который готов отдать мне свое последнее тепло, определенно меня любит.

Как жаль, что я поняла это только сейчас…

Глава 43. Свекрови бывают разные

Каролина Ваановна

Материнское сердце — вещун.

А у меня с самого утра тахикардия в полный рост. Поэтому и приехала к невестке в гости, хотя никто не звал.

Знаю, она думает, будто я ее не люблю. Но среди остальных невесток она у меня в приоритете.

Порой я не умею правильно выразить чувства… Да что там порой, почти всегда. Но Ульяна — моя семья, и я отношусь к ней соответственно. Пусть строго, требовательно, однако с уважением, какое и она проявляла все эти годы.

Чисто по-женски поддержать ее хочу. Ведь что ни говори, а сын мой поступил с ней по-скотски.

Думала, застану ее дома, специально заранее выяснила у Каролины, когда у нее выходной. Надеялась, душевно поговорим, помиримся, ведь в прошлый раз не срослось.

Но здесь только дети.

Мигран заскочил на одну минуту и тоже исчез.

И теперь оба не берут трубку. Ни невестка, ни сын не доступны. Как же так? Меж тем часы показывают десять вечера. Нормально это столько работать?

Главное — что делать мне? Я уж после готовки все прибрала, продукты в холодильник разложила. Уезжать домой несолоно хлебавши?

Не могу я домой, чувствую, происходит что-то неладное. Тахикардия возвращается с новой силой, хотя я выпила лекарство.

— Дети! — зову всех.

Первыми на крошечной кухне Ульяны появляются близнецы, затем вальяжно вплывает Каролиночка, свет очей моих.

— Че надо, ба? — спрашивает Артур.

— Я тебе дам чекать, — грожу ему пальцем. — Скажите мне лучше, а нет ли у отца друга какого проверенного? Чтобы мог подсобить?

— Зачем? — хмурят брови близнецы.

— Десять часов вечера, а ваши мать с отцом недоступны. Вас ничего не беспокоит?

— Мама теперь работает в полную смену, возвращается обычно к одиннадцати, — поясняет Каролина.

Слышу эту цифру — одиннадцать, и не нравится она мне. Сердце аж заходится. Отчего-то кажется, что к тому времени уже поправить ничего будет нельзя. Как же глупо…

— Друг есть, — неожиданно отзывается Арам. — Батя в последнее время корешится с Дживаняном, соседом нашим. У него еще дочка такая красивая, Каринка, помнишь, бро?

С этими словами он пихает брата под бок.

— А, точно, Каринка, — кивает Артур. — На меня запала, кстати, я сразу понял.

— Не неси хрень, — бурчит Арам. — Мы для нее зеленые малолетки, ей же восемнадцать…

Наверное, впервые в жизни мне хочется надавать внучатам подзатыльников. Да таких, чтобы запомнили.

— Ближе к делу, — тороплю их. — Номер телефона есть?

— Есть, — кивает Артур. — Батя дал на всякий пожарный.

— Ты язык прикуси, — ругаю внучка. — Родного отца батей называть, чай не зэк тебе какой-нибудь. Номер диктуй…

Получив заветный номер, я сразу звоню.

Неожиданно мне отвечает очень чуткий и внимательный мужчина, причем с приятным голосом. Тут же соглашается помочь. Сообщает, что и сам испытывает тревогу, потому что Мигран должен был ему написать, однако не вышел на связь. Он соглашается съездить в гостиницу, где работает моя невестка, проверить, что и как.

— Да, да, — говорю ему. — Я сейчас тоже поеду в «Сапфир». На всякий пожарный… Вдруг что случилось?

Кладу трубку и бросаюсь в прихожую, ищу сумочку.

— Мы тоже поедем! — вдруг сообщают дети, причем все трое.

— Айда все в лексус! — киваю с важным видом.

Моя красная лошадка мигом всех домчит…

* * *

Однако вместо ожидаемой супербыстрой поездки мы тащимся до нужного места почти полчаса из-за глупой аварии.

Подъезжаем как раз в тот момент, когда у отеля останавливается черный внедорожник, такой огромный, что походит на монстра.

Из него выбирается серьезный чуть седоватый тип с охраной.

— Дядя Даниэль, — тут же узнают его близнецы.

Мы всей дружной компанией выбираемся из машины.

Встречаемся у лексуса Миграна.

Указываю на пустующую машину.

— Я же сказала, он здесь!

— Дамочка, отойдите от машины, — вдруг слышу чей-то грозный голос.

Оборачиваюсь и подмечаю двух молодцев.

— Вы кто такие? — хищно на них смотрю. — Это машина моего сына. Хочу рядом стою, хочу танцую на ней, хочу стекло кирпичом разбиваю, ясно вам?

— Тихо, тихо, — говорит тот, что покрепче. — Мы телохранители его жены. Бдим…

— За чем вы бдите, олухи безмозглые? — ругаюсь я. — За его пустой машиной? Почему внутрь не заходите?

— Так не велено…

— Давно хозяин в гостинице? — спрашивает Дживанян.

— С полчаса как, — пожимают они плечами.

И мы всей честной компанией идем в гостиницу, потому что стоять и ждать ни у кого нет сил.

К нам навстречу выскакивает администратор.

Я громко и зычно объясняю, кого мы ищем.

— Повара давно все разошлись, — пожимает он плечами.

Красноречиво намекает, что и нам бы лучше на выход.

Да не на тех напал.

— Не может такого быть, — качают головой горе-телохранители. — Зовите вашего начальника охраны, будем искать потерявшихся в этом отеле.

Вскоре в гостинице поднимается невероятный переполох.

Если я что и умею в жизни — так это ставить на место зарвавшихся служащих.

Всласть поругавшись с охраной, мы всей толпой движемся к ресторану. Топаем, как настоящая рота солдат, и шума производим столько же.

Однако там ни одной живой души и даже на кухне.

— Тут

— Как же так? — всплескиваю руками. — А куртка?

Тычу пальцем на оброненную кожанку. Валяется прямо на полу.

— Они могут быть тут!

И вправду через пару секунд мы все слышим, как кто-то крепко стучится в дверь, возле которой валяется куртка Миграна. Изнутри стучит.

— Отойдите, — командует Даниэль. — Я открою. Черт, ключ сломан в замке…

Слышу это, и у меня холодеет сердце.

Это ж промышленная морозилка!

Глава 44. Ледяные статуи

Мигран

Я не знаю, сколько мы тут торчим, мои часы замерли на отметке пол-одиннадцатого ночи.

Хваленое, едрить его, швейцарское качество!

Сдохли, суки!

Скорей всего, навернулись из-за низкой температуры, раньше ведь я их не пытал такими экстремальными условиями.

Что до меня…

Мне кажется, я сейчас околею.

Приседать и отжиматься больше не пытаюсь, потому что, по-моему, я больше потерял на этом тепла, чем приобрел. Просто стою неподвижно, как ледяная, мать ее, статуя, и прижимаю к себе Ульяну, которая вообще не двигается.

Единственная причина, по которой я все-таки еще надеюсь сохранить пальцы рук и ног, заключается в том, что ноги мои обуты в ботинки на меху, а пальцы рук погружены в мягкий ворс свитера, надетого на жену.

Ульяна, кажется, и вовсе до сих пор стоит только потому, что использует меня как поддержку.

— Ульяш, ты там живая? — хриплю ей в макушку.

Кажется, голос и тот промерз, если такое бывает.

Мне больно за нее, невыносимо больно. Не такого мужа она заслужила, а того, кто защитит, от любой напасти убережет.

Она даже не отвечает мне, и это пугает до ужаса.

— Улечка, держись, — прошу ее.

И больше ровным счетом ничего не могу сделать.

Все на свете готов отдать, лишь бы она согрелась. Лишь бы она жила… Да хотя бы еще один день с ней провести и то счастье! Как много было у нас этих дней, тех, что я не ценил. Я этими днями разбрасывался. Я годами разбрасывался, и не понимал, что все конечно. Почему об этом не рассказывают в загсе? Почему нас не учат ценить то, что имеем?

Чувствую едва заметное шевеление жены, ее попытку плотнее прижаться. Внутри все обдает кипятком чувств. Жаль снаружи эти чувства не греют.

Мы с Ульяной слились в одно целое, между нами нет никаких границ, нет больше обид, размолвок, недосказанностей. Есть лишь моя нежная земная женщина, бесконечно уязвимая, хрупкая. И я, тот, который не уберег!

Она умирает от холода у меня в руках, а я сделать ничего не могу. В жизни не чувствовал себя более бесполезным и беспомощным.

Боже, спаси и сохрани!

Только его и остается просить, к нему взывать.

Но вдруг мы что-то слышим…

Как провидение…

Какую-то возню и отдаленные голоса. Точно в другой вселенной. И ничего не разобрать. Эта морозилка — настоящий бункер, здесь ничего не слышно.

— Мигран! — стонет Ульяна. — На кухне кто-то есть!

Молюсь, чтобы этим кем-то оказался не Гондон Гондонович Азимов. Кое-как разжимаю руки, которые, кажется, заледенели вокруг Ульяны. Шагаю к двери и что есть силы бью по ней ногой, обутой в ботинок.

— Люди! — ору во все горло. — Люди!

Эти крики разрывают мою гортань. Такое ощущение, что она на хрен замерзла и лишними движениями я крошу ее. Но не останавливаюсь, ору.

Снова и снова прикладываюсь к двери.

Не знаю даже, откуда берутся силы.

Но никто не открывает.

За дверью, кажется, вообще ничего не происходит.

Ульяна так и стоит, скукожившись. Смотрит на меня обреченным взглядом, ее ресницы, брови и вылезшие из-под свитера волосы уже заиндевели от холода.

— Никто не отвечает, да? — тихо спрашивает она.

Но тут в уши врезается дикий скрежет, будто кто-то пытается срезать замок морозильной камеры болгаркой.

Лютый скрежет.

В то же время такой желаемый, живой!

Мы с Ульяной набираемся сил, подаренных нам надеждой. Становимся перед дверью, обнимаемся, хотя нас натурально колотит от холода.

Ждем, ждем… Из последних сил.

И вот…

Дверь открывается.

Первое, что слышу, это вопль матери:

— Живые, ребятки!

Вот кого ожидал увидеть за дверью в последнюю очередь.

Глава 45. После

Мигран

Я сижу возле кровати Ульяны в одноместной палате частной клиники.

Да, опять провел тут почти всю ночь.

Жмурюсь из-за утренних лучей солнца, что нещадно бьют в окно, не закрытое жалюзи. Одновременно любуюсь спящей женой.

Все-таки какая она у меня удивительная. Тем более удивительно, как в ее теле зарождается жизнь. Пусть она носит не первого нашего ребенка, но для меня это по-прежнему таинство.

И счастье, что малыш в порядке.

Женский организм — уникальная выдумка природы. Ульяна чуть насмерть не замерзла, а плод оставался в тепле, и, может быть, даже не ощутил разницы, ведь находился у матери под сердцем, где всегда тепло.

Теперь, когда я осознал, как хрупка жизнь, не мог заставить себя отойти от жены. Мне тут в кресле рядом с ней спится в разы лучше, чем где бы то ни было еще.

Ульяну держат в клинике вот уже третьи сутки, тестируют, проверяют, лечат признаки обморожения.

Я тоже капитально подмерз, заработал насморк и больное горло, отморозил себе задницу, кожу на спине. Еще хожу теперь с красной мордой, как алкаш. Кто бы знал, что такое бывает, если провести достаточно много времени на морозе.

Говорят, все сойдет и довольно быстро, если не буду забывать мазать кожу хренью, которую мне прописали. На мне все заживает, как на собаке.

Вроде бы и у Ули все будет без последствий. Кожу на лице подлечат. Благодаря моему свитеру она не отморозила ни нос, ни щеки, ни даже уши.

Дико звучит, да? Отморозить уши…

В детстве казалось смешным, когда мать орала — надень шапку, отморозишь уши… А когда оказываешься в ситуации, подобной нашей, это уже ни хрена не смешно.

На самом деле, нам с Ульяной очень повезло, мы живы, здоровы, ребеночек жив.

Вроде бы можно расслабиться по этому поводу, но…

Я все кручу в голове цифры.

22:00 — Ульяна попадает в морозильную камеру.

22:05 — Десять ноль пять — я, дебилушко, только догадываюсь зайти в «Сапфир».

22:10 — Я ругаюсь на кухне с Ренатом Азимовым.

22:13 — Попадаю в гребаную морозилку и нахожу Ульяну.

22:43 — Нас вытаскивают.

Я провел в морозилке ровно полчаса и чуть не окочурился.

Ульяна — сорок

А казалось бы, что такое сорок три минуты? Так, тьфу. Серия сериала, который мы иногда смотрели с Ульяной по вечерам. Половина времени, которое я провожу в дороге на работу в час пик. Я даже на обед и то бывает трачу больше времени…

Однако в морозилке минуты текут совсем по-другому.

За эти сраные сорок три минуты мы с Ульяной чуть не лишились жизни.

Я замерз как последний черт, мне никогда не было так холодно. Я больше в жизни ни на каких лыжах кататься не поеду. Только тропики, только адская жарень.

Что если бы моя мать не всполошилась? Или всполошилась на полчаса позже?

Мы бы не выдержали еще полчаса! А даже если бы выдержали… Возможно, лишились бы конечностей, схлопотали критическое переохлаждение. Это когда организм концентрирует кровоснабжение только в жизненно важных органах, остальное отмирает. Мы влегкую могли остаться инвалидами!

Все же я благодарю бога, что Азимов запихал в морозилку и меня тоже, не только Ульяну. Без моего термобелья для нее все закончилось бы плохо. Маленькая, стройная, легко одетая, не приспособленная к подобного рода температурам, она всерьез могла умереть.

А потом Азимов бы сказал как ни в чем не бывало — сама дура, залезла в морозилку, там и замерзла.

А чЕ тАкОвА?

Прямо как подростки говорят и пишут.

И ему бы даже, может, поверили…

Ведь этот хлыщ очень ловко пытается от всего отбрехаться. Даже прямо сейчас! Даже после того, как лично закрыл в морозилке и меня тоже.

Самое обидное — успешно.

Все эти дни поет на допросах соловьем.

Текст его песен — просто заслушаться можно:

«Какой такой пистолет? Нет у меня никакого пистолета! Обыщите все, я оружия никогда в руках не держал! Только в армии, больше двадцати лет назад…»

«Как это двое человек оказались закрытыми в морозилке на моей кухне? Быть того не может! Они, наверное, сами туда забрались! Я ни при чем, какой мне резон их туда запихивать?»

«А вот у них есть резоны меня оболгать. Ульяна Григорян — отвратительный кондитер. Сколько мне пришлось ее покрывать… У нее косяк за косяком, невыносимо просто. Ее муж — самодур и шизофреник. Сколько раз пытался обвинить меня в том, что я якобы ухлестываю за его женой! Почти сорокалетней беременной старухой! Как будто я себе помоложе найти не могу».

«Как это я для Ульяны Григорян организовывал ужин? Я для Леночки, моей давней любовницы. Мы с ней вместе… Жениться хотим, а вы тут!»

Это лишь малая часть из всего того бреда, что он выдал.

Наше слово против его.

Но то были цветочки.

Ягодки начались, когда у него появились свидетели.

Первой пришла доказывать невиновность Рената Азимова — администратор, Елена Астафьева. Собственно, Азимова вытащили из постели, где он был с той самой Еленой в ночь, когда нас спасли. Натурально вытащили — он самозабвенно занимался с ней сексом в одном из люксов гостиницы.

Вторым оказался официант Филька, который клялся на кресте, что собственными глазами видел, как Азимов ужинал с Еленой Астафьевой.

И все в таком духе. И все по тому же месту.

По версии Азимова, это я, дебил недоделанный, сам пихнул Ульяну в морозилку, сам же с ней закрылся, чтобы выпытать у нее про любовников. И сам же нашел подельника, который нас запер. Больше того, подговорил собственную мать, чтобы та пришла и открыла нас.

Как, скажите мне на милость, после всего этого пытаться решить вопросы с Азимовым по закону? Он изворачивается похлеще ужа на сковородке.

Однако я недавно понял про себя кое-что важное…

Я не очень законопослушный гражданин.

Более того, я нашел себе достойного единомышленника.

Если что-то нельзя решить по-нормальному, можно ведь зайти и с подвыподвертом.

Чувствую жужжание телефона, проверяю, читаю сообщение от Дживаняна: «Все готово».

А что это загадочное «все», Азимову предстоит скоро узнать.

Через время получаю второе сообщение: «Объект вышел из полиции, направляется домой. Берем?»

Все-таки отпустили гада, сволочи.

«Берите», — отвечаю.

Серьезно, Азимов же не думал, что он так просто от меня отделается?

Глава 46. Зеленый торт-мороженое

Мигран

В уши врезается карканье ворон. Отчего-то оно особенно зловеще звучит именно здесь — на свалке машин.

Мы стоим между длинными рядами сваленных друг на друга старых и ржавых автомобилей. Справа находится прессовщик — огромная махина, способная сплющить хоть газель. Там уже стоит старый черный вольво, который мы выбрали жертвой для сегодняшнего мероприятия.

Надо сказать, нас тут собралась целая компания.

Я, рядом со мной Дживанян, также его охранник, дуболом по имени Жора, и мои гаврики, которым теперь до конца жизни отрабатывать вину за то, что не уберегли босса.

И конечно же, Азимов собственной персоной, куда ж без него.

Мы его специально похитили, чтобы затащить сюда. Собираемся немного поиграть… Ему же весело было над нами издеваться. Пришло мое время как следует повеселиться.

— Раздевайся, Ренатик, — говорю ему со злорадной усмешкой.

— Что? — пищит он жалобно. — Так холодина же…

— Минус два, считай курорт, — посмеиваюсь я. — Всяко теплее, чем минус восемнадцать.

— Вас посадят! — разоряется Азимов.

Хочу заметить, его голос звучит совсем неуверенно.

Он потрясает связанными в запястьях руками и снова пытается возмущаться:

— Полиция поймет, что это ваших рук дело. Если хотите знать, в здании, где я живу, повсюду камеры, и они наверняка запечатлели, как ваши люди забирают меня у родного подъезда…

— Правда? — Я аж чуть не всхрюкиваю от смеха. — То есть ты в отеле догадался пошаманить с камерами, а я, по-твоему, нет? Не работали сегодня в твоем доме камеры. Я тебе больше скажу, во всем квартале был сильнейший сбой. Ничего ни у кого не работало…

Вижу, как Азимов бледнеет.

Снова требую:

— Раздевайся, козлина!

— Но как же? — пищит он и снова трясет связанными руками. — Я же не могу, руки…

— Срежьте с него одежду, — командую своим людям.

— А-а-а… Не-е-ет… — орет Азимов.

Да поздно.

Потому что мои люди достают из карманов портативные ножи и двигаются в его сторону.

Дальше слышатся одни маты, крики, жалобные вопли, звуки рвущейся ткани.

Бывший директор Ульяны и без того был не слишком тепло одет, только в пиджак и брюки, успевшие изрядно измяться за несколько дней допросов в полиции. Опять же, не

Но мне отчего-то приятно смотреть и слушать, как он визжит, когда с него буквально срывают одежду. Оставляют лишь семейные трусы да белую майку, давно потерявшую свежесть.

Надо заметить, у Азимова имеется отвратительное брюхо, которое он умело скрывал под костюмом.

— В-в-вы з-з-заморозить меня хотите? — чуть не плачет он. — Убить? Вам это с-с-с рук не с-с-сойдет…

— Что ты глупости говоришь, — пожимаю плечами. — Мы не какие-то там убийцы. Мы честные и справедливые люди, око за око, торт за торт…

Я щелкаю пальцами, и ребята достают из коробки зеленый торт-мороженое. Тот самый, над которым трудилась Ульяна в тот злосчастный день. Он ведь так и остался лежать в морозилке, никем не тронутый.

Надо сказать, при виде этого легендарного угощения у Азимова расширяются глаза.

Достаю ложку, подхожу, тычу в него ею.

Он с опаской берет и замирает с шокированным видом.

— И без того холодно… — лепечет.

— Жри, сука, — цежу сквозь зубы. — Ты ж хотел торт-мороженое. Жену мою из-за него с выходного сдернул. Теперь жри, не пропадать же добру. А не начнешь жрать, я тебя в этот торт мордой…

Угроза действует.

Азимов неуклюже пытается отколупнуть от замороженного торта кусочек, сует в рот, при этом стучит зубами по ложке. Холодно, наверное, касатику. А еще изнутри мороженое теперь холодит.

— Еще жри! — Нависаю над ним. — Ты половину у меня сейчас сожрешь…

— Я так окочурюсь! В нем же пять килограммов, — жалобно стонет директор.

— Ага, — киваю с довольной миной.

Нисколько его не жалко.

Мы долго наслаждаемся его мучениями. Доводим пузана до слез, и не по одному разу.

Его истерика выглядит жалко и по-бабьи. Но я хочу, чтобы он все досконально прочувствовал.

Насмотревшись на рыдающего, обмазанного зеленым мороженым Азимова, я тычу вправо.

— А теперь добро пожаловать в авто, господин директор.

Показываю на черный седан, стоящий на платформе под прессом.

— З-з-зачем? — Глаза Азимова делаются огромными. — За что? Я же ничего…

— Вот-вот. — киваю. — Как только созреешь рассказать на камеру, за что мы тебя тут прессуем, сразу выпустим!

— Пшел! — рычит на него охранник Дживаняна.

И заталкивает в машину.

Ох и страшно это, наверное, сидеть в тачке, которую сейчас превратят в блин…

Глава 47. К жене

Мигран

Пока еду обратно в больницу, в голове все крутятся признания Азимова:

«Или мне, или никому! Меня так отец учил. Баба должна знать свое место!»

Он и вправду запланировал убийство Ульяны на тот злосчастный вечер.

Планировал сильно заранее — на случай, если она не согласится быть с ним. Врезал замок в морозилку, сломал механизм аварийного открывания. Настроил всех так, будто это для пользы дела. Даже стейки и то сам воровал, сука. Чтобы повод был врезать замок…

Что у человека в голове? Не имею ни малейшего понятия.

Дальше дело было так: он отправил всех из кухни, подготовил подкупленных свидетелей. Словом, проделал огромную работу.

Специально заказал Ульяне такой торт, чтобы она нервничала и бегала в морозилку проверять, застыл ли заказ. Чтобы всегда была отмазка — я понятия не имел, что она там, это все трагическая случайность!

Самое смешное, ему поверили бы.

Не я, конечно, но другие люди.

Не появись я в тот вечер на кухне, ему удалось бы обстряпать дело и, возможно, даже не присесть за это на полжизни. Будь я каким-нибудь обыкновенным водилой или разнорабочим, в общем, человеком, не имеющим вес, сто процентов так и случилось бы. А после он продолжил бы искать свою идеальную женщину, попутно убивая всех неподходящих.

Но самым диким из его признаний было даже не это.

Когда мы закончили съемку его рассказа про Ульяну, Азимов вдруг спросил:

— Про остальных тоже рассказывать?

Тут-то мы с Дживаняном знатно охренели.

Ульяна была даже не третьей жертвой Азимова, которой не посчастливилось привлечь его внимание.

Последнюю он сбросил с высоты вниз, предпоследнюю утопил на яхте в Турции, а самую первую свою жертву отмудохал с отцом до смерти и свалил вину на родителя. Каково, а?

Словом, мы с Ульяной еще легко отделались.

Азимов умен как черт и изворотлив, словно осьминог. Но он не учел одну вещь — силу нашей группы поддержки, а именно семьи. У самого-то семьи нет, вот и не сообразил, что мою не так просто будет нейтрализовать.

Слава богу, что это так.

Семья для меня — все. Это единственное, ради чего стоит жить и работать.

Свою семью я теперь пуще прежнего беречь буду. Родителей, детей, а главное — жену.

Азимову же прямая дорога в тюрьму или психушку. Пусть с ним органы разбираются. Доказательной базы у них теперь прессом, благодаря нам. Обвиняемый тоже в наличии — мы ведь аккуратнейшим образом снова доставили его в полицию. Перед этим даже дали ему возможность выкупаться и переодеться, чтобы скрыть следы всего того, что происходило на свалке.

После всех признаний на камеру бывший директор Ульяны больше не вякал про свою невиновность. Наоборот хотел к ментам, что немало нас удивило.

Приезжаю в больницу, полный знаний, которые не очень-то хочется рассказывать Ульяне. Ведь это далеко не приятная вещь — докладывать жене, что она работала с настоящим маньяком, который в кабинете расставлял фотографии жертв.

Однако что-то рассказать все равно придется. Я ведь обещал Уле, что все возьму под жесткий контроль.

Мысленно прокручиваю в голове, что стоит сказать жене, а что оставить за кадром.

И…

Когда приезжаю в клинику, неожиданно обнаруживаю, что рассказывать-то некому.

Пра-а-авильно…

Зачем меня дожидаться?

Зачем ей нужен муж?

Кто я ей вообще?

Мы с ней не раз и не два говорили, пока Ульяна лежала в клинике. Но то все были бытовые разговоры — как она себя чувствует, какую еду хочет, что ей привезти в больницу. Я все исправно привозил, сидел с ней, в мечтах строил планы на будущее.

О главном не говорили, да.

Я молчал, потому что хотел сделать предложение венчаться дома, а Уля… Просто не говорила, и все. Я не знаю, почему.

Но то признание в любви в морозильной камере до сих пор звучит в голове. Зачем оно было? И было ли вообще? Может, причудилось мне?

Честное слово, уже хочется биться головой об стенку!

Лишь позже замечаю в одном из мессенджеров сообщение от Ульяны: «Уехала домой, приезжай».

Для чего? Она в очередной раз хочет меня послать?

Честно, был бы бабой, уже разрыдался бы. Потому что ну сколько можно уже? Но я мужик, мужикам слезы лить не пристало.

Нещадно запихиваю

Если хочет послать, пусть скажет мне все в лицо.

Глава 48. Чувства наголо

Ульяна

Я возвращаюсь из супермаркета с ворохом пакетов и коробок, которые еще нужно склеить скотчем.

Немного нервничаю, потому что от Миграна ни слуху ни духу.

Укатил с утра пораньше в неизвестном направлении, да так и пропал. Даже на сообщение мне не ответил, я аж переволновалась. Чем так занят?

Однако, когда поворачиваю к дому, вижу его машину.

Подхожу, наблюдаю за тем, как он сидит за рулем весь зеленый, со сжатыми в нитку губами.

Аккуратно стучу в окно:

— Мигран? Ты в порядке?

Он даже не сразу слышит меня. Как робот, поворачивается в мою сторону.

Тут я пугаюсь по-настоящему, ведь взгляд, как у зомби, честное слово.

— Мигран! — Я снова его зову. — Пойдем ко мне, кофе напою. У тебя что, давление упало? Бледный, почти зеленый… Может, у тебя сахар скакнул? У меня шоколадка есть.

Неожиданно он оживает. Почти нормально реагирует на мое приглашение, выходит из машины.

Вопросы про здоровье игнорирует, сразу выдает претензию:

— Почему сбежала из больницы, тебе там до завтра…

Я закатываю глаза и перебиваю его:

— Мне надоело там лежать, я в порядке, хотела поскорее домой.

Он не унимается:

— Но зачем втихушку? Я же волновался.

— Я бы сделала это не втихушку, но ты сбежал. Сам виноват!

— Был занят. — Он снова поджимает губы, а потом наконец замечает коробки и пакеты в моих руках. — Уль, я не понял… Ты вещи собираешь?

— Ну да, — киваю. — Не оставлять же их тут. Я много чего купила, так, по мелочи, и для маленьких — нашего и Каролины. Да и твоя мать зачем-то привезла кучу всего. Жалко бросить. Сейчас соберем и закажем газель.

В этот момент замечаю, как у моего мужа вытягивается лицо.

— Так ты возвращаешься домой? — спрашивает он. — А я? А мне… Вещи собирать? Или можно с вами там…

Хлопаю ресницами, не понимаю, о чем он. Ведь помирились же в морозилке, разве нет?

— Ты что там себе надумал? — спрашиваю у него напрямик. — Почему так странно смотришь? Опять что-то насочинял себе про меня?

— А я что? А я ничего… — машет он головой. — Вообще ничего не сочинял, Ульян.

Ага, ага, не сочинял.

— Пойдем, — командую мужу.

Сгружаю на него связку коробок и открываю дверь в подъезд.

Когда мы поднимаемся по лестнице и заходим в квартиру, я первым делом прошу детей:

— Пожалуйста, сходите в кафе, поешьте мороженого или кофе выпейте. Нам с папой нужно поговорить, как следует помириться.

Все наши чада как по команде шагают в прихожую, натягивают обувь и куртки, спешат на выход. И только когда они покидают квартиру, я понимаю — ведь не выдала им деньжат. На что станут покупать мороженое?

Хватаю кошелек, спешу за ними, ловлю уже на лестнице, выдаю им пару тысяч на кафе.

— Хватит?

— Мам, только это, — тычет в меня пальцем Артур. — Вы ж опять не поругаетесь, да?

При этом смотрит на меня очень внимательно, я бы даже сказала — изучающе. Собственно, Арам с Каролиной смотрят ровно так же. Вот это стресс у детей со всеми этими перипетиями.

— Я очень постараюсь, — обещаю им. — Идите, идите.

Машу им рукой, и они исчезают на лестнице.

А когда возвращаюсь в квартиру, вдруг обнаруживаю, что Миграна в прихожей нет. На кухне тоже, и в гостиной…

Зато благоверный находится в спальне. Как раз успевает стянуть с ноги черный носок. Все остальное просто уже снял.

Стоит теперь передо мной во всей своей красе, демонстрирует ничуть не пострадавшее от холода мужское достоинство. Надо сказать, внушительное.

Хлопаю ресницами, как молодая дурочка, и спрашиваю:

— А что это ты тут творишь?

Муж выдает:

— Ты же сама сказала — мириться, разве нет? Я что-то неправильно понял?

Эм, мог бы для приличия хотя бы пару минут со мной поговорить, прежде чем расчехляться. Как делают все нормальные люди. Но нормальность — это не про Миграна.

Ух…

Я бы, конечно, могла сейчас состроить оскорбленную мину и заставить его спрятать свой крайне выдающийся агрегат. Но отчего-то у меня нет совсем никакого желания на него дуться.

— Иди же ко мне… — зовет Мигран вкрадчивым голосом. — Ласкать буду…

Кидаю на полочку кошелек, делаю шаг к Миграну и говорю:

— Ласкай.

Проходит всего лишь одна маленькая секундочка, и я оказываюсь в объятиях Миграна.

В груди все ухает от его близости, а низ живота сладко тянет в предвкушении.

Муж жадно целует меня в губы, прижимает к себе. А потом и вовсе, как пушинку, поднимает на руки и устраивает в кровати.

Мы вместе стаскиваем с меня одежду, и вот…

Я вновь перед ним почти нагая.

В одном нижнем белье — как в тот день, когда он выгонял меня из дома.

Неожиданно дико смущаюсь. Здравствуйте, дорогие комплексы, которые появились у меня после того случая. Что-то внутри меня сжимается в тугой комочек, и возбуждения нет как нет.

Пытаясь как-то оттянуть время, прошу мужа:

— Проверь, замкнула ли дверь? А то дети как войдут в самый неудачный момент…

Мигран кивает, соскакивает с кровати и хватает мое полотенце с дверцы шкафа. Накидывает его на бедра и спешит в прихожую.

Я же чувствую себя глупее некуда.

Что за дурацкий у меня мозг, который подсовывает в такой ответственный момент совершенно ненужные воспоминания?

В конце концов, мне тридцать восемь лет, мы с Миграном двадцать лет вместе, спали тысячу раз, не меньше. К чему теперь смущения и прочее? Неужели тот единственный раз, когда он раскритиковал меня голую, так на меня повлиял?

Я ведь даже уже не злюсь на него совсем! Вся моя злость к Миграну закончилась в тот момент, когда он надел на меня все свои вещи там, в морозилке. Когда он замерзал, а мне замерзнуть не дал.

Но поди ж ты, сидит что-то эдакое внутри. Чувствую себя не любимой и желанной женщиной, а какой-то крокозяброй, и хочется поскорее закрыться.

За те несколько секунд, что муж ходит, я успеваю завернуться в голубой плед.

— О-о, мне подарочек, — посмеивается он, войдя в спальню. — Сейчас разверну!

Хочу сказать ему, чтобы шел куда подальше, но слова не слетают с губ.

Ведь это было бы так глупо отказать ему в близости после того, как сама позвала мириться.

Молча наблюдаю за тем, как он приближается, красивый, словно бог. Скольжу по нему

Закусываю губу, жду, что будет дальше.

А дальше Мигран опускается на колени перед кроватью — у моих ног. Вопреки своему обычному поведению, он не торопится. Осторожно разворачивает плед, кладет ладони на мои ступни, ведет руками вверх. Потом прижимается губами к голеням — сначала к одной, потом к другой.

Вот так руками и губами он продолжает ласкать меня, оголяя сантиметр за сантиметром, пока не добирается до верхней части бедер.

А между ними стратегическое место, между прочим.

По мне поневоле снова ползут мурашки возбуждения и предвкушения близости.

Муж передо мной на коленях, он нежен как никогда, ласков, в то же время настойчив.

Я тихо вскрикиваю, когда Мигран сдергивает с меня плед. При этом чувствую себя настоящей трусихой.

Однако в эту самую секунду он окидывает меня таким обожающим взглядом, что перехватывает дыхание.

— Богиня!

Он говорит это с таким чувством и так ясно показывает, как возбужден, что меня пробирает. И… Я снова чувствую себя желанной по-настоящему.

Это очень приятное чувство — знать, что твой любимый тебя отчаянно хочет. Оно опаляет меня изнутри жгучей страстью.

Мигран подливает масла в огонь:

— Готовься, женщина, сейчас буду целовать тебя всю!

И целует, причем так самозабвенно и так прицельно, что за каких-то полчаса я успеваю побывать на небесах целых два раза! Он и раньше ласкал меня подобным образом, но никогда с такой жадностью.

Я чувствую его в себе и млею от удовольствия.

Каждый его толчок, каждый рык наслаждения для меня лакомы.

Мигран любит меня жарко и долго. Мне хочется стонать в голос, когда он доводит нас до пика удовольствия.

— Я думал, этого уже никогда не случится, — говорит он мне в губы.

Тихо отвечаю, плотно к нему прижавшись:

— Я люблю тебя, муж…

Он осторожно перемещает свой вес на бок.

Вдруг говорит:

— Подожди, Уль, у меня кое-что есть…

С этими словами он спрыгивает с кровати, спешит к своей одежде, мятой горой лежащей на кресле возле кровати. С полминуты там копошится и вскоре достает синюю бархатную коробочку, спешит обратно ко мне.

— Что это? — спрашиваю с удивлением.

Он открывает коробочку, и вскоре я вижу кольцо удивительной красоты. На меня смотрит камень насыщенного сине-зеленого оттенка, а когда я приглядываюсь к нему, при отблеске ночника вижу сиреневые вкрапления.

— Это сапфир-хамелеон, удивительно редкий камень, один на миллион, прямо как ты! — заявляет Мигран.

Усаживаюсь в кровати, прикрыв пледом разгоряченное тело, с удивлением спрашиваю:

— Когда ж ты его купил?

— В день, когда ты вместо встречи со мной убежала на работу готовить торт для Азимова, — многозначительно говорит муж.

А потом наклоняется ко мне, помогает примерить кольцо. Оно идеально мне подходит.

— Очень красивое, — подмечаю с чувством.

Смотрю на мужа, а у него глаза блестят.

— Уль, — хрипит он, присаживаясь рядом. — Там в морозилке я думал, что невозможно любить тебя еще больше. Так вот, авторитетно заявляю — можно. Я тебя обожаю! Давай венчаться! Я очень этого хочу…

— Давай, — отвечаю я, загипнотизированная его признаниями.

Как только Мигран это слышит, снова набрасывается на меня с поцелуями.

Бедные наши дети, сколько ж мороженого им придется съесть, пока мы с Миграном вдоволь намиримся.

Эпилог. Самые важные вещи в жизни — это не вещи

Ульяна

На следующее утро мы всей семьей приезжаем к нашему дому. За нами газель, полная вещей, которые нужно разгрузить.

Однако Мигран просит водителя и грузчика подождать.

— Проходите, мои дорогие, — цветет он улыбкой.

Жестом приглашает меня с детьми войти во двор.

Прохожу к родному коттеджу, и ностальгия бьет в сердце.

Как же я люблю это место! Даже погода и та благоволит. Зимнее солнце греет и ярко освещает наш красивый, большой дом, наш просторный двор и то, что в нем…

— Мигран! — Смотрю на мужа круглыми глазами.

Потому что приличная часть двора занята большим красным лексусом. Точнехонько, как у его матери, только новым.

Машина сверкает так, будто ее только что натерли воском, при этом изрядно перестарались.

— Нравится? — Муж оборачивается ко мне и детям, при этом широко улыбается.

— Ты всерьез купил мне копию машины твоей матери? — Смотрю на него с обалдевшим видом.

Потому что мог бы и у меня спросить, какую машину я хочу, если уж решил сделать такой подарок.

Мигран удивляет ответом:

— Солнце, это не для тебя.

При этом подмигивает Каролине.

Они с дочкой переглядываются, и вскоре становится ясно, что подарок предназначается ей.

— А-а-а! — визжит она и бросается к отцу.

Пока Каролинка с воплями и визгами целует Миграна в щеки, я отчего-то чувствую себя ущемленной.

Не пойму даже почему, я ведь не хотела новую машину, я о ней не просила. И вообще, у меня на пальце новехонькое кольцо, которое стоит даже страшно подумать сколько.

Однако…

— Ульяночка, пойдем, — зовет меня Мигран.

Хватает под локоть и уводит, давая детям возможность полюбоваться на новую тачку.

Ведет прямиком в гараж.

— Твоя — вот, — подмечает он с важным видом.

А там совсем не лексус, хотя тоже красный седан.

Муж купил мне четырехдверную мазерати. Бессовестно дорогая машина, о которой я даже не мечтала.

У меня натурально отвисает челюсть.

— Мигран… — охаю.

Это, пожалуй, единственное, что я сейчас в состоянии выдавить из себя.

— Ничего не жалко для моей любви, — рапортует он.

Обхожу машину, любуюсь.

— Она совершенная, — мурлычу, поглаживая гладкую поверхность машины.

Прохожу дальше и…

Неожиданно вижу в правом углу гаража какую-то свалку из синих мусорных пакетов. Причем из одного торчит рукав моего бежевого пальто…

— Мигран… — стону я, прикрывая рот ладонями.

Ведь в пакетах все мои вещи. Скомканы, запиханы кое-как и свалены здесь в таком виде, будто их собрались отволочь на мусорку.

— Улечка, я не виноват. — Муж качает головой.

— Как это — ты не виноват? — Смотрю на него полными слез глазами. — Это не ты все сюда сложил?

— Уля, я сейчас все объясню!

* * *

Мигран

Знать бы только, как объяснить, ведь на ум не приходит ровным счетом ничего.

Я смотрю на эти гребаные мусорные пакеты, и хочется самому себе покрутить у виска. Как я мог про них забыть?

Даже боюсь представить, что это означает в переводе с женского.

Сейчас Ульяна себя ка-а-ак накрутит. Сейчас как построит причинно-следственные связи, как развернется, как…

— А ну-ка, быстро взял и разобрал эти пакеты! — вдруг командует жена.

Причем делает это таким тоном, что

— Чего стоишь? — Она впечатывает в меня гневный взгляд. — Сам сюда свалил все мои вещи, теперь сам и разбирай!

— Понял, понял, — говорю, выставляя вперед ладони. — Сейчас все поправлю, Улечка! Сам все разложу, постираю, в химчистку отвезу, если надо. Лично!

— Вперед и с песней! — Она упирает руки в боки.

— Артур, Арам, — командую прибежавшим на шум близнецами, пусть хоть отнести вещи в дом помогут.

И они помогают, напуганные тоном матери.

Следующий час я только тем и занимаюсь, что раскладываю вещи Ульяны.

В мешках оказывается до ужаса много всего. Практически весь гардероб моей драгоценной супруги.

Теперь уже не знаю, о чем я думал, когда совал ее шелковые наряды в мусорный пакет. Все выглядит плачевно. Ужасно мято и пахнет отнюдь не лавандой, аромат которой витает в нашей гардеробной.

Вещи, что пропахли сыростью, несу в прачечную. Даже ради такого случая читаю инструкцию к стиральной машине, чтобы не напортачить со стиркой. Раньше-то пользоваться не приходилось.

Но самое обидное другое — шубки Ульяны. Я ведь их тоже в пакет запихал. Причем до того, как пихнуть их, я смел туда шаловливой рукой все ее духи, и пара флаконов разбилась. Смесь запахов, жидкости и осколков флаконов сделала свое черное дело.

Естественно, лично везу ее шубы в химчистку. А обратно возвращаюсь с нехилых размеров коробкой из баснословно дорогого мехового салона.

Жена встречает меня в гостиной.

Она сидит на диване, укрытая пледом, поедает какие-то сладости, запивает это дело какао.

— Будешь? — спрашивает, кивая на свою кружку.

Видимо, предлагает сделать мне какао и, кажется, совсем уже не злится. По крайней мере, никаких угроз во взгляде не видно.

— Сначала примерь, — поигрываю бровями.

Кладу перед Ульяной принесенную коробку.

Она подскакивает с места, делает шкодливое лицо и открывает подарок. Визжит, прямо как Каролина сегодня, когда я дарил ей машину.

— Примерь, — говорю, доставая пушистую белую шубку.

Помогаю Ульяне сунуть руки в рукава.

Хорошо, что я посмотрел размер шуб, когда отдавал в химчистку, правильно угадал. Вещь отлично сидит.

Легко приобнимаю Ульяну сзади, шепчу на ухо:

— Хочу, чтобы тебе всегда было тепло, милая.

Она жмется ко мне спиной, потом отходит, смотрит на себя в зеркало, что висит у входа.

— Нравится тебе? — спрашиваю, сияя.

— Очень. — Ульяна тянется ко мне и снова обнимает. — Так приготовить тебе какао?

— Конечно готовь, — сразу соглашаюсь. — И какао, и ужин. А ночью мы с тобой еще мириться будем. Ты согласна?

— Согласна, — хихикает она.

Уходит, так и не сняв шубу. Наверное, к Каролине — хвастаться.

Усаживаюсь на диван, хватаю с кофейного столика тарелку с печеньем, кладу одно в рот. М-м-м, песочное тесто с маленькими кусочками шоколада. Явно Ульяна испекла — узнаю фирменный вкус.

Фух, кажется, можно выдохнуть.

Развод все-таки не состоится!

Бонус. Деловая мамочка в декрете

Ульяна

— Да, мама, — отвечаю я ласковым голосом. — Конечно же, мы ждем вас в гости в эти выходные. Хотите остаться с ночевкой? Оставайтесь, мы будем только рады.

Закончив разговор, убираю телефон в карман и продолжаю взбивать крем для торта.

Как у меня внезапно появилась мама? Все просто, в нее трансформировалась Каролина Ваановна.

После всего того, что нам довелось пережить, мы со свекровью пересмотрели отношение друг к другу, и она попросила называть ее так. Теперь у меня снова есть мама, пусть она меня и не рожала. А как еще я могу назвать женщину, которая спасла нам с Миграном жизнь?

Надо сказать, наше с ней общение в корне изменилось, причем в лучшую сторону. Впрочем, за последние три года многое поменялось. Именно столько времени прошло с тех пор, как мы с Мирганом пытались разводиться.

Причем поменялось не только у меня.

Ренат Азимов, например, сменил гражданскую одежду на тюремную робу. Наивный человек, он пытался прикинуться невменяемым, но опытные эксперты его раскусили, и в результате он схлопотал пожизненное. Не избежали тюремных сроков и его подельники.

А я все-таки уволилась из «Сапфира».

Недолго думая, приняла от мужа в дар чудесную кондитерскую, в которой теперь и работаю. Точнее, управляю ей. Натуральным образом кайфую, каждый день приезжая на работу и руля процессом производства.

Мигран, конечно же, во многом помог мне. Он изначально купил уже отлаженный бизнес, все, что я тут поменяла, — так это подкорректировала меню, подновила ремонт, пополнила штат работников элитными кадрами.

Здесь все делается так, как я хочу.

Как и завещала мне свекровь, я и вправду могу себе позволить лишь изредка сюда приезжать и раздавать ценные указания. Однако я сама люблю погрузиться в процесс, поэтому ввела в меню позиции, которые готовлю сама. Торты от шеф-кондитера.

Вот и сейчас тружусь над тортом-черепахой, состоящим из сотни маленьких бисквитных лепешек, которые я пропитываю нежнейшим кремом. Это будет красноухая черепаха — сладкий клон любимой зверушки малыша, на чей день рождения я готовлю торт.

Самое сложное — сделать натуральной головку черепахи. Чтобы и похожа, и есть было не жалко.

Люблю сложные заказы.

Но это все не главные события и изменения.

Главное — я снова стала мамой.

Два с половиной года назад я родила вторую дочку-лапочку, чудесную Анаит. А моя Каролиночка — сына, назвала в честь отца Миграном. Так я стала еще и бабушкой.

Вместе со старшей дочкой мы нянчим малышей, а также вместе работаем. Да, да, она теперь у меня в штате — менеджер по продажам. Учится и работает, живет с нами. К мужу так и не вернулась, хотя он очень просил.

Я продолжаю взбивать крем для торта на кухне кондитерской, но не могу отказать себе в удовольствии, периодически поглядываю на экран мобильного, куда на заставку поставила фото младшей дочки, снятое сегодня утром. Ани моя распрекрасная со шкодными хвостиками по бокам. Она красуется в новом осеннем платьице.

Всего неделю ходит в садик, а уже заявила, что ей нужно больше платьев.

Спешу закончить работу, ведь скоро мне надо в садик — ее забирать.

Оставляю торт в холодильнике, он здесь пробудет до завтрашнего утра.

Набираю мужа по видеосвязи, машу рукой:

— Привет, какой десерт взять домой? Подожди, сейчас покажу витрину…

Выхожу в зал, демонстрирую ему сласти, а их у нас штук сто, не меньше.

— Только выбирай быстрее, а то я спешу в садик за Ани, — прошу его.

— Не спеши, — неожиданно отвечает муж.

И я наконец догадываюсь посмотреть на экран.

Там Мигран с Ани во дворе нашего дома. Он качает ее на качелях, которые поставил специально для

— Уже забрал? — удивляюсь я. — У тебя ж работа!

— Работа, работа, в лес не убежит эта работа. А ребенок вырастет, как первые три, и даже не замечу, — ворчит он.

Да, наши с Миграном отношения тоже изменились, причем глобально.

Все же ребенок в сорок лет — это совсем не то, что ребенок в двадцать с копейками. Совершенно по-другому воспринимается. Ты дорожишь каждым мгновением, ценишь, любишь…

Мы с Миграном всегда любили наших детей. Но в молодости их детство воспринималось немного по-другому. Да и сидел муж с детьми в разы меньше, чем делает это сейчас. Сначала он носился со мной беременной как с писаной торбой, а когда появилась Анаит, совсем с ума сошел.

Сегодняшняя его поездка за Ани в садик — прямое тому доказательство. Она уже третья за эту неделю, а сегодня, на секундочку, среда.

Мигран пылинки сдувает со своей Ани, любую вещь ей готов купить, позволить любую шалость. Та нагло пользуется мягкотелостью отца. И моей…

Ох, чувствую, вырастет задавака почище Каролины. Но пока что это маленький ангелочек.

— Ани, крошка, какое пирожное хочешь? — спрашиваю у нее.

— Зефи-и-ирки… — визжит от счастья она, взлетая на качелях вверх.

— Зефирки так зефирки, — киваю я и отключаюсь.

Собираюсь домой.

Очень хочу окунуться в безмятежность солнечного сентябрьского дня. Провести время с мужем и дочкой во дворе, насладиться обнимашками, общением, вместе поужинать. Ведь это так прекрасно, когда в доме мир, когда муж любит и любим, когда дети только радуют.

Однако, когда приезжаю и выхожу из машины, Мигран поджидает меня отнюдь не с распростертыми объятиями. Наблюдаю за тем, как он передает дочку няне.

— Что случилось? — спрашиваю у него.

— Что, что, нам нужно ехать в университет, звонили из деканата. Близнецы устроили драку!

Они учатся там всего неделю.

— Как? — Смотрю на мужа обалдевшим взглядом. — Такого давно не было, чтобы они с кем-то дрались. Наверняка что-то случилось.

— Случилось, — ругается муж. — Отпинали пацана, который посмел позвать Настю на свидание. Каково, а?

Ох уж эта Настя.

Когда близнецам было по пятнадцать лет, Мигран взял с них обещание, что они не тронут девочку, пока всем участникам этого любовного треугольника не исполнится по восемнадцать лет. Тогда уж пусть бы делали что хотели, совершеннолетние лбы. Он даже пообещал близнецам за это машины.

Три года назад это казалось гениальным.

Мы с Миграном были уверены, что к этому времени они про Настю и думать забудут. Каждый обзаведется своей девушкой, у них будут другие интересы в конце концов.

Мы ошибались.

Три года пролетели в один щелчок пальца, и настало время икс.

Мои сыновья, совсем уже не маленькие засранцы, даже уговорили друга отца обеспечить Насте стипендию в том же экономическом вузе, куда их устроил Мигран. Это чтобы она училась вместе с ними на курсе и точно была под присмотром.

— Опять Настя, — качаю головой. — Чую беду…

— Ага, скоро девчонке восемнадцать, — кивает муж. — Как же они будут ее делить…

— Эх, не жили спокойно, нечего и начинать, — издаю нервный смешок.

— Вот уж точно, — вздыхает Мигран.

В больших семьях оно как — только одна проблема решается, появляется другая. Зато никому не скучно и всегда есть на кого положиться.

Конец.

Дорогие, любимые, огромное спасибо за то, что были со мной до конца этой книги! Искренне надеюсь, что она вам понравилась, я очень много работала над каждой из глав. Буду счастлива, если вы поставите роману лайк!

И хочу порадовать вас 2 новинками:

1 — роман про близнецов Артура, Арама, и их драгоценную Настю.

Читайте новую книгу:

«Как они ее делили»

https://litnet.com/shrt/lUDz

О чем роман:

Когда мне было пятнадцать, мы с мамой переехали в другой город. Я попала в новый класс, где местными богами слыли близнецы Григорян. Эти парни мнили из себя невесть что, ведь их отец — миллиардер и все им позволял. С тех пор, как они меня приметили, больше не давали прохода.

Случился большой скандал, когда они закрылись со мной в раздевалке и потребовали выбрать одного из них. Тогда отец пообещал им по тачке, если они не будут ко мне лезть до совершеннолетия.

Три года они не трогали меня, но следили за всем, что происходит в моей жизни. Блюли мою невинность — их слова. Мне нельзя было ни с кем даже в кино сходить, а они делали что хотели.

Но вот близится мое восемнадцатилетие, и я не имею ни малейшего понятия, чего от них ждать.

2 — «Подарок на свадьбу бывшего»

https://litnet.com/shrt/lUSz

О чем книга:

Сложно выбрать подарок на свадьбу бывшего мужа.

Особенно, если он до сих по любим, если плохо расстались, и тебя на эту свадьбу вообще никто не звал…

Но я нашла идеальный презент — родила ему дочку.

Конечно, когда я отправляла Арнаку фото из роддома, решив таким образом рассказать про нашего ребенка, то не знала, что делаю это в день его свадьбы. Точнехонько перед входом в загс…