Развод. Начальница моего мужа

Пролог-1

Ирина Манаева (Dulsinta)

Развод. Начальница моего мужа

Руки сжимают руль до белых костяшек. Я знаю: то, что задумала, — безумие. Но слишком поздно отступать.

Смотрю в зеркало заднего вида. В нём только фонари. Но я почти физически чувствую: ОНИ уже близко. Сердце колотится в груди. Не от страха — от злого пьянящего возбуждения. Через секунду в салон сядет мой муж и его любовница.

Одна из.

Как оказалось, их две.

Карина — молодая, красивая и беременная. И Элеонора Борисовна — его начальница. Женщина с деньгами, властью и «проектами мечты», которые так любит мой Витя.

Есть ещё я — Настя. Флорист. Жена. В данную минуту жена, но скоро стану бывшей.

И объединяет нас всех один и тот же мужчина.

Двадцать три, сорок один, пятьдесят — ему, похоже, всё равно, кого предавать. Для каждой есть легенда и нужные слова.

Оказаться за рулём личного авто Элеоноры стоило недёшево. Но конверт с деньгами творит чудеса. С Ритой, её личным водителем, которая уже собралась увольняться, мы встретились в кафе.

— Эла? Та ещё с. ка, — фыркнула она, хватаясь за бокал. — Отправь её в ад. За всех нас.

Теперь Рита отдыхает. А я в парике, с макияжем и бешено колотящимся сердцем. В зеркале незнакомое лицо. Но внутри сидит моя настоящая версия. Уставшая. Раненая. Злая и требующая возмездия.

Дверца хлопает. В нос бросается цветочный аромат духов, потом добавляется приторный запах одеколона. Моего подарка на сорокалетие мужа.

— Люблю, как ты пахнешь, — шепчет за моей спиной Эльвира. И тут же звук поцелуя. — Ты говорил правду, что со мной лучше, чем с женой?

— Конечно, — слышится голос Вити: густой пьяный от удовольствия. Тем же голосом, теми же словами, что шептал мне. — Мне никогда ни с кем не было так хорошо.

И я стискиваю зубы, чтобы не уличить его во лжи.

Они сидят слишком близко. Почти чувствую их дыхание.

— Я же могу рассчитывать на проект, мышка? — продолжает Витя.

Мышка. Он называет так пятидесятилетнюю женщину с пятнадцатью килограммами лишнего веса. А совсем недавно она мне даже нравилась.

— Стой, — её ладонь ложится на его губы. — Не люблю, когда ты говоришь о работе в такие моменты.

— Прости.

— Я так устала от этой показухи с мужем. Мне нужен глоток воздуха.

— Я здесь, Эль.

— Скажи мне.

— Я люблю тебя, — шепчет мой муж другой женщине слова, которые он говорил мне тысячи раз. В ЗАГСе. В роддоме. Когда вставал на колено. Когда просил моей руки.

А теперь говорит другой. Без пистолета у виска. Добровольно и интимно. И предательская слеза касается щеки.

— Рита, какого чёрта стоим? — Элеонора, наконец, вспоминает о водителе.

Быстро стираю слезу и двигаю рычаг на первую скорость.

Пролог-2

Только что мой муж признался другой женщине в любви. А сейчас его любовница решает меня добить.

— Скажи, что не любишь жену, Витенька, — просит Элеонора. — Скажи, что она скучная и некрасивая. Что хочешь быть только со мной.

Забываю, как дышать. Она добралась и до меня.

Витенька. Он терпеть не может этих ласкательных суффиксов.

— Эля, не называй меня так.

В этом даже начальнице перечит. А потом принимает правила игры.

— Настя? — уточняет, будто у него есть другая жена. Жду его ответа, как приговора. — Эля, она давно просто привычка, — говорит с лёгким пренебрежением. — Скучная, серая. Куда ей до такой, как ты!

Он смеётся. И этот смех бьёт сильнее, чем пощёчина.

— Давай не будем о ней, — решает сменить тему. И снова слышу эти отвратительные звуки. Поцелуи. Шепотки. Вздохи.

И внутри всё горит, будто душу выжигают напалмом.

— Я взяла билеты на послезавтра, — звучит голос Элеоноры. — Летим в Прагу. Ты не забыл?

— Конечно, помню.

— Я заказала нам люкс. Будешь любить меня на высоте птичьего полёта с видом на старую столицу.

Удобно. На мой День рождения мужа не будет в городе. Что же он собирался врать? Наверняка уже придумал что-то убедительное. Моя нога дёргается на педали газа.

Я скучная и серая.

Семнадцать лет брака, и даже поздравления не заслужила.

В голове звучат слова сына: «Ты устарела, мам».

Это не его мысли. Так думает Карпов. Яблоня от яблони.

Что-то рвётся. Гнев, ярость, обида — всё сливается в один рёв, в гул в ушах, в едкий вкус под языком.

Они должны почувствовать то, что чувствовала я: страх, беспомощность, боль. Впереди пустая дорога. Почти одиннадцать вечера. За поворотом спуск и резкий вираж. Идеально для человека, у которого брат гонщик.

Скорость — не враг. Я растворяюсь в ней, когда хочется адреналина в кровь и почувствовать себя живой.

Щёлкаю дальним светом. В голове звучит: ГРОМЧЕ! И кручу тумблер музыки, которая выстреливает в салон, заглушая чужой смех.

Шатунов поёт про седую ночь, которая знает все наши тайны. Какая ирония.

— Рита! — Элеонора пытается перекричать песню. — Рита! — кулак больно ударяет в плечо.

— Что ты делаешь?! — рычит Витя. Кажется, он осознал, что запахло жареным.

Улыбаюсь, вдавливая газ в пол. Хищно. Без капли сожаления. Встречаюсь с ним взглядом в зеркале. И он не узнаёт меня. Выкручиваю руль вправо, прямо к бетонному отбойнику.

— Господи! — вспоминает бога Элеонора, взвизгивая.

Мир сужается до одного звука — рёва мотора. Пальцы уверенно держат руль, пока боль гасит адреналин.

Не дёргаюсь. Не моргаю. Не дышу. Только вперёд.

— Рита, тормози! — от былой игривости Элеоноры не осталось и следа. Теперь голос словно скребёт по стеклу.

— Тормози, Рита! — орёт на меня Витя, называя чужим именем.

Всё происходит за доли секунды. Рёв двигателя сливается с пронзительным визгом шин. В последнее мгновение выкручиваю руль влево. Машину тянет к отбойнику, но я знаю, что делаю.

Тела мужа и его любовницы вжимаются в правый край. Слышится глухой стук: кто-то приложился головой о стекло, скорее всего Карпов. Резкий тормоз, и машина встаёт поперёк дороги.

Запах жжёной резины и тишина.

Приехали.

Выжидаю несколько секунд, прежде чем обернуться. Витя смотрит на меня с нескрываемой ненавистью. По лбу стекает тонкая струйка крови. Всё же его голове не поздоровилось.

Элеонора Борисовна, бледная как мел, безумно вращает глазами, держась за сердце. Причёска растрепалась, дорогой костюм помялся.

Смотрю на них спокойно, пока в ушах бешеным потоком пульсирует кровь. Медленно, нарочито медленно снимаю кепку и парик. Брови мужа ползут вверх, когда он узнаёт меня. А Элеонора, кажется, не сразу

— Сюрприз, дорогой, — мой голос спокоен. Почти ласков. Но в нём звенит сталь. — Хорошей вам поездки.

Открываю дверь, выбираюсь из машины и ухожу быстро. Не оглядываясь, не сожалея о сделанном, не боясь последствий.

Выступление было эффектным. Теперь пришло время переходить ко второй части.

Глава 1

Двумя неделями ранее

Боль застревает в горле плотным жгучим комом. Не даёт дышать, говорить, думать.

Передо мной тест на две полоски в прозрачном пакете, белый пластиковый обломок моей супружеской жизни, а рядом на отполированной столешнице, словно грязные пятна, — откровенные фото мужа и его начальницы. Обвитый её руками, целующий её шею.

Вот как далось ему то самое «заслуженное» повышение. Должность, о которой он так долго мечтал, которую якобы «выгрызал зубами» и «зарабатывал бессонными ночами», покоилась на конце его мужского достоинства.

Сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы. Это не просто измена. Это предательство, замешанное на расчёте, на грязи, на унижении.

Вздрагиваю от звука открывшейся двери и случайно локтем смахиваю тест на ковёр. На меня с ледяным презрением смотрят точные копии глаз Вити. Наш сын. Марку пятнадцать, и сейчас он бунтует против всего.

В его взгляде ни капли сочувствия, только отвращение и подростковая брезгливость.

— Ты беременна? — голос сына, как карающий меч. — Мам, не позорь меня, ты уже старая. Что ребята скажут?!

— Нет, это…, - Господи, что же придумать, — это…

— Ужас! — заканчивает за меня Марк. — Сделай аборт, — и тут же сбегает, оставляя меня с огромной дырой в груди, через которую сквозит ветер предательства. Только что мой сын приговорил гипотетического младенца в моём теле к убийству.

И по коже шагает липкий страх.

Сижу среди презентов Дениса, которые он вручил мне полчаса назад, и не могу прийти в себя. Коллега Карпова неплохо подготовился к походу в гости. К «Графским развалинам» выдал мне атомную бомбу в виде неопровержимых доказательств, пока Витя был в очередной командировке. Намереваясь сделать развалины и из моей жизни.

— Что это? — спрашиваю, когда он протягивает небольшой бумажный пакет. Розовый со звёздами, словно там для меня подарок.

— Голая правда.

Хмурю брови по-идиотски улыбаясь и быстро моргаю.

— В смысле?

— Ты достойна лучшего, Насть, — говорит, поднимаясь с места, и зачем-то хлопает по плечу, будто жалея напоследок. А потом уходит, оставив на столе недоеденный кусок торта.

А мне страшно. Невыносимо страшно было смотреть в этот чёртов пакет. И я сражалась пятнадцать минут с тем, чтобы пересилить себя.

Мне сорок один. С мужем я делила трёхкомнатную квартиру, постель и мечты о кругосветном путешествии в доме на колёсах однажды. Он клялся в вечной любви, но оказался двуличным подонком. У него две любовницы. И, как теперь выяснилось, неродившийся ребёнок.

Слышу, как выстрелом прозвучала входная дверь. Марк сбежал куда-то. Бросаю взгляд на часы. Надеюсь, на тренировку. Плаваньем он занимается с шести лет, сейчас уже имеет немало медалей. Но откуда в его голове мысли про аборт?

— Боже, — мне не хватает воздуха. Поднимаюсь с места, подходя к окну. Распахиваю его, чтобы вдохнуть свежесть лета. Первые дни, казалось бы — вот оно счастье, а у меня жизнь рухнула с обрыва. Делаю жадный вдох, словно он последний, и от его количества зависит — выживу я или нет. И в моменте кружится голова, что чуть покачиваюсь вперёд, но тут же хватаюсь руками за подоконник.

Так. Тихо.

Всё пройдёт. И печаль, и радость.

Оставляю окно открытым, возвращаясь к валяющемуся на полу тесту. Денис всё продумал. Даже фотографию беременяшки приложил. Красивая и эффектная, с кольцами подпрыгивающих кудряшек. Не удивительно, что Витя потёк. Только я всё же была более высокого мнения о муже и наших семейных ценностях.

Карпов оказался коллекционером чужих жизней, чувств, тел. И моя жизнь была лишь одним из экспонатов в его мерзкой коллекции. Но я, кажется, ещё не сказала своего последнего слова.

Глава 2

Не знаю, сколько я сидела, пялясь в стену. Сперва было невероятно больно, потом немного отпустило, потом снова накатило новой волной, и я заревела. По минуте слёз за каждый прожитый год. За всё хорошее и плохое, что было между нами. За лживые и честные обещания, за минуты счастья и страданий, за наслаждение в постели и холодность взглядов. За то, что мы сумели и не смогли…

Надо было что-то делать. Ледяной холод пронзил меня насквозь, но в нём не было слабости. Была ясность. Ноги сами понесли в ванную. Конечно, после интима с мужем, который был несколько дней назад, я мылась не один раз, но сейчас мне захотелось сделать это снова. Словно обряд, словно очищение.

Стою под душем: горячая вода обжигает кожу. Трусь мочалкой, стирая грязь и ложь. И на время становится легче. Интересно, они знают друг о друге? Карина и Элеонора. Считают себя единственными?

Я сомневалась, признаться, после активизации трудоголизма Вити, думалось, что у него другая. Но прибавка действительно появилась, и я журила себя за паранойю. Убеждала, что жить в сомнениях — убивать себя. И вот приехали.

Уже неважно, что он скажет в своё оправдание, потому что они — его настоящее и будущее, я же — прошлое.

Злость вытесняет боль. Обжигающая, дающая силы. Я не намерена просто собрать вещи и исчезнуть. Становиться удобным призраком его прошлой жизни. Наш брак в одночасье треснул и развалился, показал свою несостоятельность. А недавно мне казалось, что мы счастливы. Даже устроили вечер погашённой ипотеки. Казалось, вот теперь заживём.

Выбираюсь из душа, хватая телефон. Позвонить его начальнице и сказать, что всё знаю? Выплеснуть всю свою боль, свою ярость. Кричать, задавать вопросы: «Разве тебе не стыдно?!» Хочу, чтобы она захлебнулась в собственном лицемерии, как я сейчас захлёбываюсь в своей безысходности. Или её мужу, отчего нет? Пройдёмся по цепочке, чтобы не одной мне было так хреново… Или же той другой, улыбающейся с фотографии. Поинтересоваться, всё ли в порядке, как токсикоз и как спится с чужим мужем?

Горькая усмешка скользит по губам. Отбрасываю телефон в сторону, словно он раскалённый. Нет. Не сейчас. Не так. Это мимолётная вспышка. Пройдёт, иначе пожалею. Можно вспылить и всё испортить, или же выйти из грязи с гордо поднятой головой. Нельзя давать чувствам верх над разумом.

Мне нужно подумать, собрать себя по кусочкам. Эта боль, она не вечна. Она пройдёт. Я должна верить в это.

Обнимаю себя руками, пытаясь согреться, но мне бесконечно холодно. Холодно от

Телефон принимается петь знакомой мелодией, а я обхватываю голову, приходя в себя. На экране имя свекрови.

Мать Вити, а звонит мне.

До этого момента я не была против, но сейчас брезгливо смотрю на гаджет, словно она виновата в том, что сделал её сын. Словно она знала, но продолжала пользоваться моей добротой, моим временем и силами, потому что Вите не было дела до её огородов и рассады. Не было дела до генеральных уборок и магазинных покупок, до проблем со здоровьем и походов в аптеки. Вместе с замужеством ко мне перешла и его мать, которая теперь чаще говорила со мной, нежели с собственным сыном, который постоянно был занят.

Сколько раз я видела, как он игнорирует её звонки, продолжая заниматься своими делами, а потом просил меня поинтересоваться, чего она хотела. И мать через меня узнавала, что у сына всё хорошо, что он с утра до вечера на работе, и что я обязательно заеду в «Леруа Мерлен», чтобы купить тридцать, мать её, литров земли для посадки.

И мне было её невыносимо жаль: одинокую, пожилую, больную и ненужную единственному ребёнку. А, может, я видела в ней и саму себя, боясь оказаться на её месте.

Я пыталась говорить с мужем, а он ссылался на то, что их отношения всегда были такими. Ну что могла сделать я?

Была ещё Марина, сестра Вити, но двадцать лет назад погибла в аварии. Свёкра унёс инфаркт, а Валерия Семёновна восприняла меня, как подаренную судьбой дочь, и я не была против.

Но сейчас я ненавидела всё, что меня связывало с моим мужем.

Глава 3

Слушаю, как звонит телефон, и не хочу отвечать. Тут же вспоминаю Витю с его нежеланием говорить с матерью. А вдруг что-то случилось? Совесть на страже, и я нажимаю зелёную трубку.

— Алло, — проверяет связь первой свекровь.

— Да.

— Настенька, ты не забыла? Рассаду нужно перевезти завтра.

Хочется наврать, что не могу, придумать что-то в срочном порядке, сказать, что пусть теперь эти чёртовы помидоры возит начальница её сына и девица, которая скоро разродится, а свекровь продолжает.

— С Витей говорила, занят сильно. Опять в командировке. Ох, он у нас какой важный, постоянно работает. Повысили до главного архитектора, я так горжусь. Погляди, какой у нас мужчина стал, — она горда тем, чего добился Карпов. Её можно понять. Когда Марк добывает медали или удачно сдаёт экзамен, я тоже горжусь. Да что говорить, пару часов назад я радовалась, что у меня такой муж. Но теперь стало иначе, и я не вправе высказывать по телефону женщине с больным сердцем, что она воспитала плохого сына. Всё же такое в голову с детства не заложить.

— Ты во сколько заедешь? — требует от меня ответа, а мне так и хочется сказать: никогда! — Если нет времени, я, конечно, на автобусе. Раза за четыре перетаскаю.

Ну вот, меня прижали к стенке. Я не из тех, кто может отказать и спать спокойно. Я из тех, кто переживает если не может действительно, и думает, как всё успеть.

— Завтра в десять, хорошо? — произношу ровным, почти безжизненным голосом, пытаясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. Взгляд снова падает на фотографии, где Виктор зажигает со своей начальницей. Наверное, сейчас они занимаются тем же, пока я договариваюсь с его матерью о поездке. И вот мне неловко, а у мудака вообще ничерта не ёкает!

Хочется кричать, бросить трубку, сказать свекрови всё, что я думаю о её сыне и о всей этой ситуации. Хочется выплеснуть на неё всю ту грязь, в которой я сейчас барахтаюсь. Но молчу. Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить дрожь в голосе, потому что она не виновата. Она просто больная пожилая женщина, которая нуждается в помощи и внимании. И это не её вина, что сын оказался подонком.

— Конечно-конечно, Настенька, — она всегда называла меня ласково, и в этом не было фальши. Просто добрый и мягкий человек. Что говорить, с ней мне повезло больше, чем другим женщинам со своими вторыми матерями.

— До завтра.

Вешаю трубку, обхватывая голову. Эта вынужденная вежливость, эта необходимость держать лицо, когда хочется выть от боли, кажется ещё одним издевательством. Но придётся ехать, улыбаться и делать вид, что всё в порядке.

Сгребаю всё обратно в пакет, отправляясь к мусорному ведру, и сперва заталкиваю туда весь этот хлам. Но через полминуты достаю. Мне нужны доказательства, лучше спрятать где-то, вдруг понадобятся.

Выбираю балкон, спальный мешок, который когда-то активно использовался, а теперь забыт, потому что мы совсем перестали отдыхать вместе в палатках. Перешли на новый уровень, и раз в год летаем на неделю-другую на море, если Витя находит время. В прошлом году ездили только мы с Марком, потому что муж был занят. Теперь я понимаю степень его занятости. Осталось поблагодарить Элеонору за погашенную ипотеку, она же подсуетилась с должностью. Какая молодец.

Хочется разделить свою боль с кем-то, но раздумываю. Мать сразу вспылит и станет названивать зятю, а отец возьмёт билет и поедет бить ему морду. Неплохо, конечно, но слишком просто. Витя растоптал то, что было дорого мне, тогда я заберу у него то, что так дорого ему.

Набираю Денису, который почти сразу берёт трубку.

— Полюбопытствовала? — интересуется.

— Зачем ты это сделал?

— Рассказал тебе? — риторический вопрос. — Потому что Карпов заигрался, а ты должна знать, с кем живёшь.

— Это не ответ. Почему ты сделал это сейчас?

Уверена, что связь тянулась не пару дней, а куда больше. Если учесть карьерный рост мужа, это примерно года три. Что касается второй любовницы, там неизвестно. Но достаточно того, что есть Элеонора.

— Денис, — проверяю связь, потому что он не отвечает.

— Да, я здесь, — вздыхает. — Меня же уволили.

— Из компании? — я удивлена.

— Да, Настя. Теперь я не сотрудник «ЭлитСтройПроекта», догадываешься почему?

— Скажи.

Не хочу играть в детектива, достаточно и того, что мне надо решить, как дальше действовать в моей ситуации.

— Потому что меня уволили из-за Карпова.

Глава 4

Оказывается, на место главного архитектора был конкурс. Около шести человек претендовали на один стул, а достался он самому «способному». Это как в шутке из КВН — Серёжа — молодец. В нашем случае Виктор, и не сынок, а любовник коммерческого директора компании.

Интриги почти не было, но тем не

В причинах было указано «нарушение трудовой дисциплины — конфликтное поведение», и Лавров выставлен за дверь потому, что не следует лезть туда, куда метит кто-то по протекции. Он решил обратиться напрямую к совету директоров, предоставив свои заслуги перед компанией в надлежащей папке, а потом его пригласили за расчётом. Вот такая арифметика.

Наказали Лаврова, а он решил отмстить другим способом. И сделал мне подарок от души.

— Откуда у тебя вообще мог оказаться тест? — не совсем всё сходится. — Не сама же Карина дала.

— Она притащила его на работу в красивой обёртке. Там и передала Карпову, думала, он будет вне себя от счастья. А он сунул гадость в стол, откуда я благополучно это и добыл.

— Украл, — называю вещи своими именами.

— Позаимствовал, — переформулирует. — Можешь ему вернуть, если хочется.

— Обязательно, — презрительно фыркаю. — Только заверну покрасивее. И что дальше?

— Ну подгадили мне знатно, теперь у меня волчий билет. Элеонора подсуетилась, меня не хотят брать в крупные фирмы.

Власть и деньги творят чудеса. Но я не помогу с этим Лаврову. Я пешка на шахматной доске, куда мне до ферзей.

— Хочешь его утопить? — интересуюсь.

— Ты сейчас спрашиваешь, как обиженная жена или заботливая?

— Первое.

— Тогда ответ положительный. А чего хочешь ты, Настя?

Но ответить не успеваю, потому что вторая линия. Звонит тренер, и мне становится не по себе.

— Перезвоню, Денис, — успеваю сказать, переключаясь.

— Привет, Настя, — слышу знакомый голос Ио. Иосиф Голадзе — тренер нашего сына, звонит редко, потому я напряжена до предела.

— Привет, что случилось?

— Да у тебя хотел спросить. Уже три тренировки Марк пропустил. Вы уехали, или он болеет?

Неприятный холодок пробегает по внутренностям. Бросаю взгляд на часы. Сын должен был уже быть в бассейне. Накатывает паника, и я прошу, нет, требую мысленно успокоиться и взять себя в руки.

— Сама удивлена. Была уверена, что он добирается до места. Три тренировки?

— Переходный возраст, — выдыхает в трубку слова Ио. — Я набирал ему, он недоступен. Думаю, нарочно выключил. Ты держи меня в курсе, Насть. У нас соревнования на носу.

— Конечно, спасибо, что набрал.

Отключаюсь, тут же набирая сыну.

Недоступен. И это пиликанье в уши раздражает и нервирует. Переодеваюсь и выхожу из дома, пытаясь прорваться через автоответчик. Тщетно. Проедусь по маршруту, надеясь, что там нет никакой аварии или ЧП. Тут всего четыре квартала, Марк обычно пешком ходит, если погода нормальная. Даже в лёгкий дождь быстро добирался, а тут исчез.

В голову сразу лезут ужасные мысли: его украли, сбили на машине, стало плохо, ударился головой. Но Ио говорит о третьей тренировке, тут всё поставлено на поток, надо копать глубже.

Пока еду в лифте, ищу в гаджете Рому, друга и одноклассника Марка. И когда намереваюсь позвонить, сверху идёт звонок от мужа.

— Иди на хрен, — произношу довольно громко, выбираясь из лифта, и врезаюсь в женщину, которая тут же отшатывается и принимается возмущаться.

— Глаза разуй, куда прешь!

Нет, я понимаю, конечно, что должна была смотреть вперёд, а не в телефон, но у неё проблемы с общением. Агрессия порождает агрессию, и еле сдерживаюсь, чтобы не ответить в том же ключе.

— Извините, — роняю, пытаясь сбежать.

— И всё? — кричит истеричка в спину.

Нет. Надо было с лестницы её спустить, вот тогда было бы всё. Но я не люблю конфликты, стараюсь уйти от них, если возможно. А женщине, кажется, хочется как раз повздорить. Даже не знаю, с какого она этажа.

— Какая мамаша, такой и сын, — снова реплика, и я замираю у двери, которую успела приоткрыть.

— Что ты сказала? — поворачиваюсь, смотря на неё, и она повторяет, правда, уже не с таким апломбом.

— Сынок весь в мамашу. Такой же наглый и надменный.

Не знаю, где она успела разглядеть эти качества во мне, но я должна спросить.

— Вы видели сегодня Марка?

— А вот так же пролетел мимо, чуть с ног не сбил со своей девчонкой.

— С кем? — мне кажется, что я ослышалась. Девочка? В голове картотекой мелькают возможные варианты. — А какие у нее волосы?

Женщина моргает, пытаясь припомнить. Кажется, я сбила ей весь настрой на ругань.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Тёмные какие-то. Коричневые или чёрные. И пряди розовые.

— Постойте, — прошу её. Захожу в сохранённые фотографии и ищу класс сына. Он где-то здесь, ну давай же, давай. А она стоит, ожидая, что же я ей покажу. — Вот, — наконец, открываю нужное. — Не скажите, какая из всех?

Она недоверчиво смотрит.

— Не могу дозвониться до сына, — говорю, а у самой в носу щиплет, и она берёт из моих рук телефон, растягивая фото и присматриваясь к лицам. А потом выдаёт.

— Никакая не похожа.

Глава 5

Сын, который всегда был таким ответственным, вдруг пропал. Изменился в одночасье настолько, что мне стало страшно: я не знаю собственного ребёнка.

Соседка возвращает телефон, она уже не настроена по-боевому.

— Подростки, знаете, они все такие, — принимается меня успокаивать. — Хамят, дерзят, высмеивают, хотя в жизни ещё ничерта не понимают воробьи желторотые. У меня уже это этап пройденный, слава тебе Господи, — говорит и тут же крестится, — мой-то женился и внука воспитывает, но я с ним горя хлебнула. Тоже вот так девчонки у него были, а я по гаражам отлавливала. Они там чего только курить и пить не пытались. И палёнку, и пор…

— Спасибо за помощь, — осознаю, что она может сейчас пуститься в воспоминания, а у меня время идёт. И кто знает, где искать ребёнка?

Марк уже на ребёнка не походил, конечно. Высокий, статный с широкими плечами, благодаря плаванию, уверенным взглядом и сломавшимся голосом. Знала, что девчонкам в классе нравится, оно и понятно: мальчик добрый, красивый, спортсмен. Но он, как выходит, смотрел совсем в другую сторону. А я и момент упустила, потому что считала, что у каждого должно быть своё личное пространство. Если захочет рассказать — поделится, а лазать по телефонам и проверять социальные сети мне совесть не позволяла ни у мужа, ни у сына. Как-то хотелось по-хорошему, чтобы оно само.

Теперь жалею. Пытаюсь убедить собственную совесть, что можно было избежать того, к чему мы пришли. Или же я бы усугубила своим поведением всё ещё больше.

Знал бы, где упал, соломки подстелил.

Снова на проводе Карпов, и я сбрасываю.

— Обслуживай свою королеву, — говорю себе под нос, усаживаясь в машину. А что если он знает, где Марк? Конечно, вряд ли, но…

— Да, — перезваниваю

— Почему сбрасываешь?

— Отвлекал.

— От чего?

— От любовника, — встречаюсь с собой взглядом в зеркале заднего вида. Ну вот, я была намерена молчать, а сама всё порчу.

— Это не смешно, Настя, — по голосу понимаю, как ему неприятно. Только такие отчего-то другим делают больно, а сами ревнивцы ещё те. — Не шути так!

— Да какие уж шутки.

— Я скоро приеду!

Каков собственник! Одна с икрой, вторая по отелям катает, а он жене допросы по телефону устраивает. Знает кошка, чьё мясо съела. Нормально устроился.

— Ты когда с Марком последний раз говорил?

— О чём?

О чём, Господи. Тут бы вообще говорил, а не на конкретные темы.

— Он пропал, Карпов.

— Ты называешь меня по фамилии только когда злишься! — от него не скрыться, как тонко подметил, и я призываю самообладание.

— Да, я злюсь, потому что тебя опять нет, а Марк уже в третий раз пропустил тренировку.

— Как это?

— Вить, ну давай без глупых вопросов.

Вторая линия, и сердце ёкает. Это сын. Но как только отвожу от уха, намереваясь нажать на переключение, понимаю, что свекровь. Вот вообще не вовремя!

— Я ему сейчас позвоню, — говорит Витя, только какой смысл? Я несколько раз набирала, смс так и не пришла, что абонент в сети. Значит, телефон всё ещё отключён.

— Это бесполезно. Ты знаешь, что у него девушка появилась? — решаю уточнить.

Мне кажется, я теряю время, разговаривая с человеком, которому особого дела до его семьи нет, раз он успевает забивать голы в двое чужих ворот. Но вдруг Карпов хоть что-то слышал?

— Ему только пятнадцать, какая девушка?

— Говорит человек, который лишился девственности в четырнадцать?

Фыркаю. Эту историю Витя рассказывал с гордостью. Описывал в подробностях и деталях ещё в начале наших отношений, когда мы играли в «Правду-действие», и растягивал улыбку, вспоминая о первом опыте. По мне достижения выглядят иначе, например, как серебряная или золотая медаль в комнате сына, но у кого какие заслуги, что тут скажешь.

— Это не одно и то же, — пытается Карпов гнуть свою линию.

— Давай этот вопрос позже обсудим, у нас СЫН ПРОПАЛ! — повышаю голос, а саму трясёт, потому что никогда прежде я не попадала в подобную ситуацию. А если он из дома ушёл? Вспоминаю, как увидел чёртов тест, нагрубил и сбежал. Ну мало ли что там в голове происходит, и на что может толкнуть юношеский максимализм.

— Звони в полицию.

— Не занимай эфир, — говорю и отключаюсь. Ещё раз набираю сына — абонент недоступен. А потом принимаюсь обзванивать его одноклассников.

Глава 6

Сперва набираю тех, с кем сын был близок, а затем уже остальных, кого нахожу в телефоне или кого дают другие, перекидывая цепочку.

— Привет, Вань, — наконец, дозваниваюсь до лучшего друга сына, — Марк случайно не с тобой?

— Здравствуйте, нет.

И тишина. Следует задавать дальше вопросы.

— Не могу ему дозвониться, а ты не знаешь, с кем он может быть сейчас?

— Нет.

И опять пауза.

— Вань, пожалуйста. У него телефон недоступен, Марк тренировку пропустил, я боюсь, что-то случилось.

— Тёть Насть, я не знаю, где он. Мы уже полгода не дружим.

— Как это? — кажется, я спросила это слишком эмоционально, но меня действительно удивил этот факт.

— Он больше не общается с нами, вышел из компании, предпочёл другую.

— Какую? — сердце ухает в пятки.

— Я не хочу быть стукачом!

— Вань, я никогда не спрашивала, но сейчас другой случай. Если ты мне хоть как-то можешь помочь, пожалуйста, скажи, с кем и где он может быть. Кто знает, может именно сейчас мой сын и твой друг нуждается в помощи.

Стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, а сама сжимаю кулак, подавляя в себе страх и желание наехать на подростка.

— Мы не друзья больше, — резко отвечает, а мне кажется, что я его упускаю. Но тут же продолжает. — Знаю только, что её Айша зовут. Не по-настоящему, кличка. Ей девятнадцать, работает в тату-салоне где-то.

Господи, с каждым его словом у меня всё больше распахиваются глаза от ужаса. Она старше, да еще и татуировщица?! В какую же компанию она могла привести моего мальчишку? Ему же всего пятнадцать!

— Теперь Марк с ней постоянно, а до нас ему и дела нет.

— Можешь описать эту Айшу?

— Ну волосы чёрные с розовым, — начинает так же, как соседка, — и татухи на теле. Не знаю. Две руки, две ноги, куча серёжек.

— А где они познакомились?

— Он не говорил. Тёть Насть, я и так сказал много. Вы не обижайтесь, но я пошёл.

— Спасибо, Вань. Я не скажу, что это ты.

— Ага, — говорит на прощание и отключается.

Вот тебе и слепое доверие. У мужа две любовницы, у сына Айша с розовыми волосами, которая неизвестно что с ним делает. А она не боится, что её привлекут за совращение несовершеннолетнего?

Спустя минуту прилетает сообщение от Вани. Одноразовое фото, которое не сохранить, ни переслать. И подпись — «вот тут его поищите». Передо мной название «ИнкХаус» и невзрачная дверь. Как только закрываю фото, оно сразу же становится неактивным, а потом и вовсе Ваня подчищает историю.

Набираю в браузере название и запоминаю адрес.

— Пролетарская 121, - проговариваю вслух, вбивая в навигаторе нужную улицу, и тут же стартую.

Снова на проводе Карпов.

— Есть новости? — интересуется. Кажется, ему сейчас не до увеселительных мероприятий с Элеонорой Борисовной.

— Пока нет, — не хочу ему всё пересказывать, словно он начальник, а я подчинённая, которая сама должна со всем разобраться. Пусть изводится, как и я, чтобы не начальницу ублажал, а про сына думал.

— Держи меня в курсе.

— Ага, — и снова отключаю телефон, выбираясь с территории двора.

Несмотря на то, что мне в другую сторону, проезжаю маршрутом до бассейна, набирая Ио. Нет, Марк так и не пришёл, и на улице его я тоже не заметила. Разворачиваюсь, отправляясь в Северный. Хоть какой-то план действий появился. Убираю музыку на ноль, правда, всегда езжу с ней. Но сейчас она совершенно неуместна.

За двадцать пять минут езды успеваю несколько раз набрать Марку. Итог тот же. Проезжаю мимо многоэтажек, перебравшись на другой берег. Новый жилой комплекс довольно оригинальный, квартиры, наверное, баснословных денег стоят. Но мне дальше, в старую застройку хрущёвок и самостроев. Невзрачные дома, серые и бетонные, которые строились на время, а вышло, что период никак не заканчивается. Потрёпанный фасад, отколовшиеся козырьки над подъездами. И где-то здесь сын нашёл другую компанию… Они явно не футбол играют или хоккей. И червяк бороздит

Глава 7

Как назло, нет ни одного парковочного места, и спустя пять минут кружения решаю подпереть первую попавшуюся машину, рассчитывая, что я здесь ненадолго. Ставлю машину на сигналку и спешу найти тату-салон.

Среди ярких вывесок, выделяющихся миганием, переливанием блёсток и выпуклостью «ИнкХаус» проигрывает, и я только со второго раза, обойдя дом по периметру, нахожу нужную дверь.

Минуты нещадно тают, я всё больше нервничаю. Захожу со звуком колокольчика, который оповещает о моём приходе. Полутьма, какая-то релаксирующая музыка и красные тона, словно сейчас ко мне выйдет грудастая женщина и начнёт интересоваться, какую девушку мне надо. Шагаю внутрь, натыкаясь на щуплого человека. Определить сразу, какого он пола, не в силах, потому что причёска, одежда и количество татуировок мешают сделать это сразу.

— Вы к определённому мастеру? — кажется, слышу женский голос, но с этим сомнения. Тоже на грани. Волосы короткие, по бокам сбрито. Цвет распознать тоже не могу: кажется синий или чёрный. Кто же твои родители, деточка? Ну разве же такое красиво?

— Да, мне нужна Айша, — отвечаю, и девушка-парень окидывает меня взглядом, словно не верит, что я решилась сделать на себе гадость. Впрочем, правильно делает, что не верит.

Слышу мерное жужжание татуировальной машинки откуда-то сбоку и приглушённые голоса.

— Сегодня у неё выходной, но я могу порекомендовать Лолиту.

Не знаю, как у остальных, у меня в голове сразу нимфетка Набокова, а потом Милявская. Но мне нужна только та, что с розовыми прядями.

— Спасибо, не надо. А не подскажите телефон Айши, я с ней договорюсь на встречу.

— Нет, — короткое и простое.

— Ладно, — и я тянусь за сумочкой, намереваясь предложить деньги, и вытаскиваю пару купюр.

— Очень надо.

Девушка, я всё же решила, что это девушка, косится на бумажки, а потом качает головой.

— Мне не нужны такие деньги.

— Послушайте, — решаю перейти к важному. — У меня сын пропал, и я знаю, что он общается с вашей Айшой. Я просто хочу узнать, не вместе ли они.

— Это вам тогда в полицию, — советует она мне. — Я ничем не помогу. Если не планируете делать татуировку, выход там.

Меня колотит от злости. Только что какая-то недодевочка нагло выставила меня за дверь, хотя я тут не качала права, не била стёкла и не угрожала. Я просто пыталась договориться.

Набираю воздуха в лёгкие, чтобы попытаться снова, когда сигналка принимается визжать, как сумасшедшая.

— Чёрт, — отправляюсь на выход, толкаю дверь, и тут же резкий свет бьёт по глазам. За пятиминутное нахождение в полутьме отвыкла от солнца, чувствую себя вампиром. Несколько секунд, и глаза привыкают к накрученной по максимуму яркости, а я забегаю за угол, сразу оценивая обстановку.

Около машины девушка и мужчина. Он спокойно стоит, вложив руки в карманы, а она неистово пинает мою машину, словно хочет выместить на неё всю злость.

— Извините, — пикаю сигналкой, подбегая, намереваюсь сесть в салон и отогнать автомобиль. Встану на их место, а потом обратно выбивать номер.

— Я опаздываю, коза, — звучит мне в спину, когда захлопываю за собой дверь. Уже вторая пытается сорваться на мне. Да что уж там, не пытается, а срывается, и мне хочется выйти и двинуть ей в красивый нос, чтобы она в следующий раз как-то иначе реагировала на происходящее. Но я всё же воспитанный человек и не люблю агрессировать. Брюнетка что-то там ещё вопит, но слышу, как к ней обращается мужчина.

— Алёна, иди в машину и успокойся, сейчас поедем.

На прощание она снова пинает моё колесо, и я, включив заднюю, намеревалась ехать, но это верх наглости. Моё терпение добралось до верхней отметки и проливается негативом.

Ставлю коробку передач на нейтралку, выбираясь из салона.

— Не знаю, что у вас там произошло, — стараюсь соблюдать правила приличия, — но ничерта неправильно вести себя, как последняя халда, истерить и визжать на всю округу. Рот нужен не для того, чтоб из него мерзости вылетали, можно говорить нормальным человеческим языком. Только, судя по всему, в этом районе все такие. От татуировщиц, которые похожи чёрте на что, до прохожих, пинающих машины.

Выпаливаю на одном дыхании и сажусь обратно, громко хлопая дверью. Уверена, сейчас тирада продолжится, и кто его знает, может, стоило промолчать, но слово — не воробей. И мне хоть немного полегчало. Только далеко не удаётся выехать, когда, сдав назад, разворачиваюсь, мужчина просит открыть окно.

Блокирую двери, мало ли он сейчас ринется спасать честь своей истерички, но он спрашивает.

— Ты про какой салон, вон тот? — и тычет в сторону, откуда я только что пришла. — Кто нагрубил? Выходи, разберёмся.

— Тим! — ахает девушка. — Поехали!

Он лезет в карман и добывает оттуда ключи, кидая их брюнетке. Она ловит их, хлопая глазами.

— Давай сама, — говорит ей, а потом снова обращается ко мне.

— Да выходи, я не кусаюсь.

Глава 8

Продолжаю сидеть в машине, уцепившись за руль, а мне опять названивает горе-папаша. Тут же сбрасываю. Пусть дальше развлекается, я не буду успокаивать его рассказами о том, как идёт расследование.

— Тим! — снова обращается к нему девушка.

— Алёна, — тут же возвращает он ей именной бумеранг. — Мне нечего там делать, я не поеду.

— Придурок, — выдает и ему порцию приятностей, а потом прыгает на водительское сиденье и тут же срывается с места. А я ничего не понимаю.

Мужчина отходит на пару шагов, а потом опять меня зовёт. Наверное, лучше просто взять и уехать, хотя на маньяка он не похож: одет в светлые джинсы и голубое поло, стрижен по последней моде, на руках часы. Я не сильна в марках, но смотрятся дорого. Хотя откуда мне знать, как выглядят настоящие маньяки.

Мне нужен телефон этой Айши, и я не знаю, куда двигаться дальше. Вполне возможно, что через пару часов Марк сам проявится. А если нет? Я потеряю драгоценное время. И я рискую.

На дворе день, люди есть. Конечно, пожелай этот Тим что-то сделать со мной, он сделает. Потому что явно сильнее, вон какие мускулы прорисовываются под одеждой. А из-под рукава выглядывают чёрные узоры татуировки.

Выбираюсь из машины, держась за дверцу.

— Это салон моего знакомого, — поясняет он. — А отзывы клиентов — важны. Хотела набить бабочку, и не сошлись в эскизах? — усмехается, оценивая меня.

— Я не из тех, кто портит тело, — ставлю машину на сигналку вновь. Долгие разговоры съедают минуты, которых у меня в обрез.

— Смотря что

— У меня сын пропал.

— Думаешь, его держат в казематах и тренируются на нём делать тату?

Шутник и балагур. Меня такие всегда раздражали. В моменты, когда следует быть предельно серьёзным, такие веселятся и несут чепуху. Теперь понимаю, что с истеричкой они друг другу подходят. Но нельзя думать о людях плохо, тем более о тех, кто бескорыстно вызвался помочь. Хотя я пока еще не знаю истинной причины его доброго отношения.

Не реагирую на шутку, доношу главное.

— Есть некая Айша, ей девятнадцать. Как поняла, она встречается с моим сыном.

— Свекрови не нравится невестка? — выгибает бровь.

— Знаете, — интересно, как он отреагирует на возраст Марка, — будь они ровесниками, я бы ещё поняла, но когда моему сыну пятнадцать, он отключает телефон и пропадает с радаров, не сказав ничего, а потом я узнаю, что у него любовь с совершеннолетней татуировщицей! Да, представляете, мне не нравится.

Его улыбка сразу гаснет.

— Идём, — меняется на глазах, словно я сказала какое-то кодовое слово. И я следую за широкой спиной уверенным шагом.

Колокольчик звонит снова, и та же девушка выбирается, чтобы посмотреть, кто пришёл. Переводит взгляд с меня на моего спутника, пытаясь определить, кто он. Явно не полицейский, на бандита тоже не похож.

— Привет, — обращается к ней мужчина. — Дай телефон Айши.

— Я уже говорила, — скучным заунывным голосом начинает девчонка, — мы не даём…

— Понял, — перебивает её Тим, набирая чей-то номер. — Ян, привет, — обращается к кому-то, и я не сразу понимаю, что это мужское имя. — Попроси свою сотрудницу дать нужный номер. У знакомой сын пропал, надо кое-что узнать у твоей татуировщицы.

Он передаёт трубку девчонке, которая принимается хмурить брови, а я немного обескуражена. Быстро же мы перешли лот незнакомцев к знакомцам, он даже моего имени не знает. Но я благодарна ему за то, что он делает. Администратор всё же говорит заветное «да». Слушает, так полагаю, начальника, а потом передаёт гаджет обратно и лезет в карман за своим.

— Записывайте, — обращается ко мне, и я тут же вбиваю цифры, но звонить лучше не здесь.

— Предупредишь, — обращается к администратору Тим, — можешь работу в другом салоне искать. — Пошли, — на этот раз уже ко мне, и мы выбираемся на улицу.

— Спасибо, у вас вышло куда лучше, чем у меня, — благодарю. — Но зря вы с девушкой своей из-за меня поругались.

— Девушка? — он улыбается, а потом смеётся. — Не дай бог мне такую. Это сестра. Как водится вредная и противная, потому что младшая. И давай на «ты», я не такой старый. Кстати, что дальше делать будешь со своим пацаном?

Его «ты» какое-то органичное, не отталкивающее, словно мы знакомы давно.

— Позвоню, попрошу к телефону сына.

— Вы поругались?

— Нет, — пожимаю плечами. А потом вспоминаю слова Марка про аборт. Но не стану же я рассказывать первому встречному, что у нас за страсти дома кипят. — Он просто последнее время сам не свой. Даже не знаю почему.

— Если он отключил мобильник — не хотел слышать тебя. Резонно?

— Да, — неуверенно соглашаюсь.

— Выходит, если он с этой Айшей, ты всё равно этого не узнаешь.

Задумчиво моргаю.

— Это предположение. Может, всё не так.

— Ладно, это твой сын, делай, как знаешь, — поднимает руки, словно безоружный. И мне кажется, у него есть какой-то другой план.

— Что ты предлагаешь?

— Пацан твой номер знает, могут не взять, — объясняет позицию. В этом есть логика. — Телефон звонит, — подсказывает, а я даже не слышу. Но это опять ненавистный Карпов. Да катись ты уже. В очередной раз нажимаю на сброс. И на всякий набираю Марку. Глухо.

— Я могу набрать со своего, пробить почву. Позовёт — отлично. Нет — будем брать хитростью.

— Что за хитрость?

— Меня самого однажды выманили на такое, — усмехается. — Ну так что?

С одной стороны, человек с улицы. С другой, я бы не получила номера так быстро, он всё же помог. Что если он прав? Я могу набирать снова и снова, но оставаться без ответа.

— Мы даже не знакомы, — напоминаю ему, и он протягивает мне руку.

— Тимур.

Улыбка сама просится на губы.

— Знаю, какой вопрос будет следующим, — сокрушённо качает головой. — Где моя команда, да? Родители те ещё юмористы.

— Настя, — жму руку, словно сейчас с ним заключаем негласное соглашение.

— Диктуй номер, сейчас найдём твоего пацана.

Глава 9

Вместе с новым знакомым размещаемся в моей машине, чтобы было не так шумно.

— Муж есть? — интересуется Тимур, и я недоумённо моргаю, а он усмехается, глядя на мои пальцы правой руки, где безымянный всё ещё обвивает золотое украшение. Оно настолько стало незаметным и невесомым, что я уже и не замечаю его. Сейчас осознала, что оно здесь, и жёлтый круг принимается нещадно жечь, напоминая об изменах мужа. Снять бы его к чёртовой матери, но в данную минуту это будет выглядеть странно.

Последнее, что я хочу, — объяснять малознакомому человеку свой поступок. Потому решаю повременить и избавиться от кольца, как только предоставится возможность.

— Вижу, что замужем. Напиши, если ему будет звонить сын, пусть скажет, что очень занят и попросит его самостоятельно решить проблему. Это важно, Настя, — и моё имя, прозвучавшее сейчас, делает нас отчего-то ближе.

Надо же, как он угадал. Карпов, действительно, сейчас совершенно не может притащить свою задницу сюда, чтобы заниматься всем вместо меня. У него отработка повышения. Только всё же ребёнок пропал у НАС, а не у меня лично. Но о чём именно говорит Тимур?

— Настя, — торопит меня, и я скидываю странное сообщение Карпову, после которого тот принимается мне звонить. А я ставлю на беззвучный.

Брюнет набирает цифры на своём телефоне, жмёт вызов и ставит на громкую связь, держа гаджет в руке между нами.

— Привет, — говорит, как только слышится «да». — Ты Айша? Я — Тим, — сразу представляется ей. — Смотри какое дело. Мне Марк нужен.

Пара секунд тишины, а потом.

— Причём здесь я?

— Он с тобой? Срочно поговорить с ним надо.

— Так набери ему сам.

— Уже, у него телефон разряжен. Но я знаю, что вы общаетесь. Это касается его мамы.

Снова пара секунд тишины, словно она думает над тем, что сказать, или же советуется с Марком.

— Ты видела его сегодня? — спрашивает он, а я тут же лезу в сумку за ежедневником и пишу ему

— Нет! — врёт она.

— У меня другие сведения. Давай так, ты сейчас дашь ему телефон, потому что он должен быть в больнице.

— Чего? — не сразу понимает Айша, впрочем, как и я. — Какая, к чёрту, больница? — озвучивает она общий вопрос.

— Спроси, кто это? — доносится шёпот Марка, и я понимаю, что он играет со мной в прятки. Закрываю глаза, сжимаю зубы, чтобы подавить гнев, который поднимается в душе. С языка норовят сорваться слова, но я должна держать в себя в руках, а не выглядеть истеричкой перед мужчиной, который вызвался мне помочь.

Сыну плевать на мои чувства. Он просто взял и сбежал к этой девчонке, даже не посчитавшись со мной. Возможно, желал сделать больно. И прячется, словно я ему враг, а не родной человек.

Только за что он со мной так?

— Ты кто, мужик? — кажется, Айша не умеет общаться с незнакомцами, а о том, что есть обращение на «вы», наверное, не слышала. И мне рисуется неформалка, с ног до головы покрытая татуировками, пирсингом, раздвоенный язык, тоннели в ушах и прочие мерзости. Потом зачем-то представляю, чем они там сейчас могут заниматься, и хочется выбраться на воздух, потому что становится дурно. Кажется, Карповы решили извести меня оба.

— Вопрос не в том, кто я, а в том, почему я должен разыскивать родственников женщины, которая поступила в больницу в критическом состоянии.

Подкидываю брови вверх. Он сейчас уложил меня на больничную койку? Но это имеет свои результаты.

— Алло, — слышу голос сына. — Что с мамой?

— Скорую вызвала соседка. Сейчас стабилизируем. Она постоянно говорила о тебе, что не могла дозвониться, потому стало плохо. Записывай адрес и приезжай.

Тимур диктует какую-то улицу и дом, а потом отключается. Почти сразу же приходит сообщение, что телефон Марка доступен, а потом он звонит.

— Не бери, если хочешь, чтобы он приехал, — советует переговорщик. — Ему полезно понервничать.

— Ты только что отправил меня в больницу, — напоминаю ему, а он поднимает вверх левую руку со скрещёнными указательным и средним пальцами.

— Я солгал. Но, согласись, это сработало.

— А если бы нет?

— Тогда я бы тебе посочувствовал, потому что твой сын оказался бы последней сволочью. Однажды такой финт удался, и я пулей прилетел в больницу, когда мне сказали про мать, — делится со мной своей биографией. — Ладно, поехали.

— Куда? — удивлённо смотрю на него.

— К больнице. Ты же хочешь забрать блудного сына домой? Представляешь, как он сейчас влетит в фойе и станет требовать от охранника пропустить его в кардиологическое отделение. Потом ребята мои подъедут, загребут его. Оно тебе надо?

— Какие ребята? — не сразу осознаю, что он о полиции.

— Поехали, Настя, — просит он, и я неуверенно проворачиваю ключ в замке зажигания.

Глава 10

Чувства двоякие: Тимур солгал, но хитрость сработала. Вернее, хочется думать, что Марк всё же приедет к больной матери. Иначе, всё напрасно, и я воспитала эгоиста.

Происходящее кажется каким-то нереальным: я еду с полузнакомым человеком отлавливать сына. Вообще с осторожностью отношусь к людям, потому у меня и подруга всего одна. С остальными как-то не сложилось. И не скажу, что близкая. Живём в разных городах, переписываемся раз в пару недель, иногда созваниваемся. С остальными выйти на уровень доверительных отношений, при которых можно рассказать всё, что угодно, не вышло.

Да, есть хорошие знакомые, бывшие однокурсницы и одноклассницы, соседи и прочие люди, но не входящие в самый близкий круг. И всё потому, что однажды меня предали. Пусть история тянется из детства, но я отлично помню, как мне нравился мальчик: до безумия, до одурения. И та, что звалась подругой, хотела доказать и себе, и мне, что просто может перенаправить его внимание на себя.

Она потом смеялась и говорила, что это всё шутка. А мне было совсем не смешно. Десятый класс и разбитое сердце. Вот с тех пор я не очень-то и доверяю людям. А вот что касается мужа, решила, что тут другое. И снова пожинаю плоды.

Выруливаю на дорогу, сердце колотится где-то в горле, словно сейчас должно произойти что-то плохое. В памяти всплывают слова Тимура, и я задумываюсь.

— Ты из полиции?!

Вопрос звучит слишком резко, словно я не одобряю эту профессию.

— У тебя в машине что-то запрещённое? — интересуется и тянется к бардачку, играя на моих нервах. Но не открывает его.

— Конечно, нет! Просто не похож.

Он смеётся бархатным приятным смехом, в котором слышна искренность. А потом произносит.

— Даже не знаю, это комплимент или нет. И какой у тебя в голове образ.

Но я не успеваю ответить. Карпов снова на проводе, а телефон подключился по блютусу через динамик, и вместо того, чтобы сбросить, промахиваюсь и нажимаю на ответ.

— Настя! — орёт он в трубку на весь салон. — Что у вас происходит?!

Тимур отворачивается к окну, а я нажимаю отбой, потому что объясняться в машине с тем, кого уже начала ненавидеть, не намерена. Рассказывать о том, что происходит, раскладывать всё по полочкам. Слишком зла и разочарована этим мужчиной.

Думаю, что в глазах пассажира я — истеричка, которая ни во что не ставит собственного мужа.

— Потом перезвоню, — зачем-то произношу, пытаясь скрыть неловкость.

— Ты поворот пропустила, сейчас уедем кататься на дополнительные шесть километров, — подсказывает, и я бросаю взгляд на навигатор, который действительно увеличил расстояние. Чёрт. И тут Карпов нагадил.

— Значит, ты из полиции, — возвращаюсь к нашему разговору. Лучше говорить об этом, чем про меня и Виктора.

— Сперва скажи, как ты относишься к оперативникам, — дарит мне улыбку, от которой, я уверена, тают многие женщины.

— Я к ним не отношусь, — отвечаю шуткой, и он цокает языком. — Да нормально. Наша милиция нас бережёт.

— Государство потратило огромные суммы, чтобы заменить две буквы, — напоминает мне. — Сделало реорганизацию, а вы продолжаете говорить милиция.

— Привычка советского человека, — пожимаю плечами. — Надеюсь, это дало свои результаты.

Тимур зачем-то лезет в телефон, а потом протягивает мне гаджет. Останавливаюсь на красный и смотрю на какого-то мужчину.

— Это кто? — не сразу понимаю.

— Я.

Недоверчиво бросаю на него настоящего взгляд, а потом сравниваю с тем, кто на фото. Лицо куда круглее, нет рельефности в теле, какие-то нелепые усы и даже взгляд какой-то испуганный. Сейчас рядом со мной совсем другой мужчина — полная противоположность.

— Не похож? — интересуется.

— Ну сходство какое-то имеется, — возвращаю телефон назад.

— Это я в милиции работал, — говорит, растягивая улыбку.

— У тебя тоже реорганизация прошла? — усмехаюсь.

— А то! Ну и

— Если это действительно ты, я поражена.

— И опять комплимент или нет? — теряется в догадках.

— Сейчас ты выглядишь лучше.

— Раз уж мы начали обмениваться любезностями, отмечу, что ты красивая женщина.

На мгновение теряю дар речи.

— Но я это говорю не для того, чтобы расположить тебя. Скорее всего, сейчас мы закончим с твоим сыном и больше никогда не увидимся.

— Тогда для чего ты это говоришь? — не хочу смотреть на собеседника, а потому не отрываю глаза от дороги.

— Потому что это правда. Как то, что сейчас светит солнце, за окном июнь, а мы едем в твоей машине. Как и то, что тебе следует повернуть направо.

Глава 11

Подъезжаем к больнице, надеясь, что успели раньше Марка. Не знаю, есть ли машина у этой Айши, и как долго они вообще будут добираться.

— Пойду проверю, не было ли подростка с выпученными глазами, который разыскивал мать, — предупреждает Тимур и покидает машину, а Карпов закидывает одно за одним сообщения.

«Настя, возьми трубку».

«Что происходит?»

«Какого чёрта ты творишь?»

И прочие подобные фразы.

Тимур скрывается в фойе больницы, а я смотрю, как ищет парковку какая-то невзрачная серая иномарка. Нащупываю рычаг откидывания кресла и отклоняюсь, стараясь не бросаться в глаза. Это Марк.

Как только машина замирает, он тут же выскакивает и бодрым шагом идёт в сторону больницы, а Тимур как раз показывается на крыльце. Мгновение, и он перехватывает сына, указывая в мою сторону. Как догадался, что это он?

Возвращаю сиденье обратно. Что я, в конце концов, фильмов пересмотрела?

Айша внимательно следит за происходящим, стоя у своей машины. А Марк, кажется, догадывается, что мне не настолько плохо, как ему описывали. Что-то кричит в сторону нашей доблестной полиции, намереваясь сбежать со ступеней. И я уверена, что отправится он не ко мне, а прямиком к своей татуированной совершеннолетке, чтобы снова сбежать.

Тимур хватает его за шкирку, встряхивая. И, казалось бы, рослый Марк повисает в его руке, пытаясь вырваться. Секунда, и рука сына заведена назад так, что новый знакомый полностью контролирует его. Не много ли себе позволяет Тимур? Мы даже толком не знакомы, а он крутит Марка. Это первая мысль, а вторая: не сделай он этого, мне снова придётся искать сына.

Айша тут же летит коршуном в их сторону, намереваясь отбить своего хахаля, но перед глазами у неё щёлкают ксивой.

Всё происходит так стремительно, что я продолжаю сидеть в машине, хлопая глазами. Позади показывается охранник, который окликает Тимура, а Айша истерит, что человека крадут средь бела дня. Отомри уже, Настя. И я выбираюсь из салона как раз в тот момент, когда все трое оказываются рядом.

— Что за хрень? — шипит в мою сторону Марк.

— Не выражайся, — спокойно отвечаю. — И садись в машину, едем домой.

— Никуда я с тобой не поеду, — качает права несовершеннолетний сын.

— Тогда поедешь со мной, — тут же вступает в наш спор Тимур. — Прокатнёмся до участка, покажу тебе обезьянник.

— Не имеешь права, я ничего не сделал.

— Девчонку твою заберём.

— Меня? — искренне удивляется Айша.

— Знаешь, сколько ему? — интересуется блондин, кивая на зажатого в его руках сына. — И что полагается тем, кому уже есть восемнадцать?

— Просто сядь в машину, Марк, — смотрю на него, не отводя глаз. — Пожалуйста, — звучит как просьба-приказ.

Охранник всё же добредает до нас, требуя разъяснений, и Тимуру приходится отпустить беглеца и отвести старика в сторону, разъясняя положение дел. А Марк трёт руку, словно ему было больно,

— Зачем ты это всё сделала?

— Ты не оставил мне выбора, — объясняю. — Нам надо поговорить.

— Неужели непонятно: если человек отключает телефон — он не настроен на разговоры, — говорит зло. А я не понимаю: когда он так быстро вырос? Вот, казалось, только вчера ходил под стол, а сейчас зло шипит в мою сторону, словно я ему в одночасье стала врагом. — Пошли, — обращается на этот раз к своей пассии, и она, наконец, произносит.

— Здрасьте.

Ну хоть здороваться научили, уже хорошо.

— Здравствуй, — оцениваю её беглым взглядом. Татуированный рукав. Уже в таком возрасте. В брови кольцо, в носу гвоздь, волосы действительно с розовыми прядями.

Не таких невесток мы ищем своим детям, не таких. И мне казалось, я должна идти в ногу со временем. Но, наверное, постарела, сделалась слишком свекровью, которая осознаёт, что не за горами реальное знакомство с потенциальной девушкой сына. Только, пожалуйста, пусть это будет не Айша. Пусть не она.

— Ты же взрослая, должна понимать, что так дела не делаются, — пытаюсь перетащить девчонку на свою сторону. — У него соревнования…

— Мам, — зовёт Марк.

— Ему пятнадцать! — не могу остановиться.

— Мам, — рычит в мою сторону сын.

— Он не может так просто исчезать и отключать телефон. Потому что я волнуюсь. Ты тоже будешь матерью, должна меня понять.

Кажется, что-то пошло не по плану, и вместо разговоров по душам с сыном, я пытаюсь достучаться до экстравагантной девчонки.

— Мам, — голос Марка меняется. Но на этот раз он не осуждающий, не запрещающий, а какой-то растерянный и испуганный.

— Дай мне уже сказать, пожалуйста, — прошу его, ощущая в носу слизь.

— МАМ, у тебя кровь!

Глава 12

Алые капли падают на светлую кофту, и я жалею, что не надела другую. Выстирать кровь сложно. Но карма подъехала. Мы обманули про больницу, и вот действительно она мне нужна.

Запрокидываю слегка голову, прижимая руку к ноздре, когда слышу.

— Она играет на твоих чувствах, Марк, разве не видишь?

Это выступает Айша. Интуиция не подвела, она мне сразу не понравилась. И теперь несёт чепуху, потому что уж что я не была намерена инсценировать, так это кровотечение.

Сын застыл болванчиком между двух берегов, а я, зажав нос, иду к машине за бумажными салфетками. Тимур добирается до меня быстрее, чем успеваю заглянуть в авто. Добывает из кармана платок, из салона воду, смачивает ткань и прикладывает мне к переносице, усаживая внутрь и слегка откидывая кресло.

— В порядке? — интересуется, и я киваю. Хочется просто завести мотор и уехать. Оставить Марка здесь, не унижаться, не упрашивать, не требовать меня выслушать. Достало всё, невероятно достало, будто это не капилляр лопнул, а моё терпение. — Больница рядом, — предлагает помощь врачей.

— Да нет, нормально. Сейчас остановится. Наверное, давление ударило. редко, но бывает.

— Охранник такой дотошный, — делится впечатлениями Тимур. — А с этим что делать? — кивает в сторону сына.

— Не знаю, — признаюсь. — Свою голову не вставишь. Ладно, спасибо большое. Дальше мы сами.

— Помириться с сыном.

— Угу, — усмехаюсь. — Давай я тебе такси вызову, — предлагаю ему.

— Шутишь? — усмехается Тимур. — Ещё мне девушки такси не оплачивали. Сам доберусь. Точно больше помощь не нужна?

— Нет.

— Удачи, Настя, — подмигивает мне и уходит за машину, а я встречаюсь взглядом с сыном.

Он не уходит, но и не торопится сесть ко мне, а я делаю тампон из салфетки и заталкиваю её в ноздрю на всякий, а потом завожу мотор. Сын сражается с ветряными мельницами, а я должна иметь терпение всё ему объяснять. Марк прикладывает телефон к уху, кому-то отвечая. Косится куда-то в сторону, а я хлопаю дверью, намереваясь уехать. Ну не привязывать же его к ноге, не запирать дома. Не знаю, чем я не угодила ему, пусть теперь разбирается Карпов.

Но как только трогаюсь, Марк идёт в мою сторону, перекрывая дорогу. Что-то говорит Айше и садится на пассажирское с недовольным лицом.

— Мне оказана честь? — не могу сдержать ехидства, и его губы презрительно изгибаются. — Ладно, поехали домой.

Карпов снова на проводе. Кажется, сегодня он назвонил месячный лимит.

— Отец, — бурчит Марк.

— Я за рулём.

— Что за мужик был с тобой? — требует ответа.

— А что?

— Ты изменяешь папе?

Смеюсь, но тут же останавливаюсь, вспоминая про кровь.

— Нет.

— Странная реакция.

— Пытаешься меня подловить?

— Кто этот тип? И какого чёрта он командовал?

— А если бы мне действительно стало плохо, Марк? Что если бы меня реально накрыло, а ты прятался за отключенным телефоном, потому что у тебя не было настроения? Что происходит?

— Ты не ответила.

— Просто человек с улицы, который помог тебя найти.

Он смотрит на меня, как на полоумную.

— Так не бывает.

Так и подмывает сказать, что не бывает, когда у мужа две любовницы, и одна из них в положении. Но сдерживаюсь. Я не намерена пока открывать карты.

— И не такое бывает. А теперь поговорим про эту девушку. Айша, верно?

Он молчит, раздумывая над ответом.

— Я люблю её! — сказано настолько уверено, что мне становится не по себе.

— Ясно.

— Что тебе ясно? — ощетинивается Марк.

— Что мой сын вырос, и у него чувства к женщине.

Он хмурит лоб, пытаясь найти подвох в моих словах. Но они звучат спокойно, лишь констатируя непреложный факт.

— Где познакомились? — пытаюсь разузнать у него.

— Зачем спрашиваешь? — настроен он враждебно.

— Чтобы нарваться на грубость, — закатываю глаза, а у Марка звонит телефон.

— Да, пап, — отвечает звонящему. — Я с мамой, — косится в мою сторону. — Потом поговорим, ладно? Давай, — снова слушает что-то. — Пока.

Отчего-то мне кажется, что про Тимура Витя уже знает, и мне придётся оправдываться на этот счёт. Не Карпову, у которого доказательств полная мусорка, а мне!

— Ты беременна? — снова заводит неприятную тему Марк.

— Нет.

— Я видел тест, зачем ты врёшь?

— Я не вру, это не мой.

— А чей? — кривится он.

— Одной знакомой. Хватит устраивать матери допрос. Я совершеннолетняя, а вот чем занимался ты со своей дамой сердца — ещё понять надо.

— Я взрослый.

— Это вы все такие смелые, а потом к родителям и в панику: что делать? Когда хорошо, Марк, мы не вспоминаем о родных. По крайней мере, в твоём возрасте.

— Не лечи меня, ладно?

— Ты выражения выбирай, не с соседом в курилке. Пока ты от нас зависишь, будь добр слушать, что тебе говорят. Я не враг, вообще-то. И не пойму, в какой момент меня туда записали.

Безумно хочется домой на кровать и просто полежать, а ещё, чтобы сын извинился, сказал, что неправ, и что такое больше не повторится. Но мы добираемся до дома, и чуда не происходит.

Поднимаемся на этаж, Марк закрывается в своей комнате. А у меня просто нет сил на то, чтобы быть правильной матерью-психологом.

Глава 13

Ну вот я и одна против целого мира. Муж предал, сын относится враждебно, бизнес давно дал течь и еле-еле на плаву. Только порадовалась закрытой ипотеке, решив, что можно реанимировать «больного», как осознаю, что теперь мне следует думать о том, что делать дальше.

Жить с Витей не смогу. Тут как себе на горло наступать. Хрипеть, дышать со свистом, но терпеть. Это не про меня, а про кого-то другого.

Можно быть гордой, плюнуть ему в лицо, забрать вещи и уйти в никуда. Да чёрта с два. Пусть он в большей степени оплачивал эту квартиру, но я тоже страдала. Наивная идиотка полагала, что муж — золото. А он отрабатывал бонусы телом. А значит, вычитал у меня. Недодал, так сказать. Так что будем пилить всё, что пилится.

Дальше сын. Тут я не могу ничего решать за Марка. Он уже в состоянии сам выбирать, с кем остаться. И я уверена, что примет сторону отца. Я готова его отпустить, и не готова. Не знаю, как на это посмотрит сам Карпов. Отношения с сыном у него хорошие. Но одно дело спросить, какое место на соревновании раз в неделю, поинтересоваться учёбой, и совсем другое кормить, одевать и следить за всем.

В принципе, там у него на горизонте две мачехи. Пусть выбирает любую.

От этих мыслей отчего-то становится смешно, и я хохочу, представляя, как Элеонора готовит блинчики Марку. Там скорее будут заказы из ближайших пекарен. Да вообще дурацкие мысли в голову лезут. Интересно, сын предложит сделать аборт второй любовнице, когда узнает? Хотя она же молодая. А вот не станет ли его позорить отец в таком возрасте?

Мыслей тысяча и одна. Голова кругом. Но с чего-то начинать надо. И первое, что я делаю, — принимаюсь искать хорошего адвоката по бракоразводным процессам. Да, я намерена делать вид в семье, что ничего не произошло. Потому что кричать и ругаться — не лучшее из решений, пусть слова так и просятся наружу. А вот подготовиться к отступлению — стратегически важно.

Узнай Карпов, что я в курсе, у него будет фора. А так есть шансы сделать всё красиво, чтобы выйти из этой грязи с гордо поднятой головой.

Листаю список, понимая, что есть лишь два знакомых, которые могут помочь. И оба они обязательно доложат всё Вите. Потому отметаю эту идею. Разговаривать дома, где меня может подслушать Марк, не хочется. Лучше пойду прогуляюсь, потому что внутри пружиной натянуты нервы.

— Марк, я в магазин, тебе что-нибудь купить? — кричу ему через закрытую дверь.

— Чипсы и газировку, — отзывается так же из-за полотна. Ясно, я другого и не ожидала.

Наверное, мои действия сводят Карпова с ума,

— Ты вообще там с ума сошла?! — накидывается на меня Виктор, когда я сажусь на лавочку и открываю мороженое.

— Карпов, не кричи на ухо, — кривлюсь. Такое чувство, что даже его голос стал раздражать. Вот как в одночасье всё изменилось. Гений тот, кто придумал фразу: от любви до ненависти один шаг. — Всё под контролем.

— Под каким, к чёрту, контролем? Мой сын шатается неизвестно где, пока его мать развлекается с любовником.

— О, как, — откусываю сладкую радость, стараясь быть спокойной. — Может, ещё что-то интересное обо мне расскажешь, о чём я сама не в курсе?

— Ты пьяная что ли? — подозревает он меня во всех грехах. — Настя, если ты взялась за старое?

— Не сходи с ума, Карпов. Студенческие годы давно за плечами.

И так и подмывает сказать, что берётся за старое его молодая любовница. За него.

— Что это за мужик, Настенька, которого ты не постеснялась показать моему сыну?

— Слушай, ты не скальная ящерица, не комодский варан и даже не курица, чтобы размножаться партеногенезом.

— Чего? — не вижу его, но представляю, как он бегает по гостиничному номеру, возможно, в одних трусах или вообще без них, и брызжет слюной. Хорошо помню, как его выводит из себя кто-то на другом конце провода, а он не в силах дотянуться и ничего сделать. Маленькая сладкая месть, и я снова откусываю пломбир. Отличный, на сливках. Почти, как детстве.

— Ну ты твердишь, что это твой сын. Отлично выбросил из команды участников меня, будто ничего и не сделала. А дети, между прочим, только от обоих родителей могут быть.

— Не придирайся к словам, — сбавляет обороты.

— В общем, — вздыхаю, смотря на прогуливающую мимо парочку с коляской. Эх, у них всё только начинается. Когда-то я тоже была молодой и счастливой. Сейчас, конечно, возраст средний, но всё еще хочется причислять себя к молодёжи. А вот счастье — величина приходящая. Надо просто убрать тучи с горизонта. Ведь счастье — это отсутствие несчастья. — В общем, твой сын дома, как и мой. На этом давай закончим.

— Ты изменилась.

— Серьёзно? Не думала, что по телефону заметно, что я выщипала брови, — издеваюсь над ним.

— Завтра я выясню, с кем ты там гуляешь.

— Хорошо, — отвечаю спокойно.

— И всё? Вот так просто?

— Я не понимаю, какого чёрта тебе от меня надо?

— Чтобы ты вела себя, как нормальная жена, а не последняя шл. ха.

Кажется, мороженое попало не в то горло, потому что принимаюсь кашлять. Вот она возможность ответить. Смачно плюнуть в его рожу доказательствами.

Но.

Но тогда не будет форы. А потому решаю, что это я отправлю в копилку до поры до времени.

— Слушай, Вить. Ты бы со словами поаккуратнее, потому что завтра же, или когда ты там намерен провести расследование, ты придешь ко мне в цветочный и купишь все имеющие букеты для своей жены, чтобы просить у неё прощение, понял? Или не приходи домой вообще.

— Посмотрим, — бурчит в трубку. — Ладно, пока.

Теперь он оставит меня в покое на ближайшие сутки хотя бы. А я набираю двум подругам, которые точно не понесут сор из избы, и прошу из разузнать на счёт адвоката. И вот теперь следует подумать, где я возьму деньги на ближайшие расходы, которых будет прилично много.

Глава 14

Я не из тех, кто верит в карму. Я из тех, кто возвращает бумеранги.

Неторопливо доедаю мороженое, пытаясь выстроить в голове чёткий план. Но цепочка постоянно ломается, и я начинаю заново. Найти адвоката, разделить имущество, свергнуть негодяя с Олимпа, стать счастливой. Где-то в памяти всплывает свекровь. Но это завтра, да, и чтобы не забыть ставлю её в пометы. А сейчас набираю тому, с кого всё и началось.

— Да, — голос Дениса почти сразу после гудка.

— Можешь говорить?

— Да.

— Думаю, ты хочешь того же, что и я.

— Так-так, Настя, а с этого места подробнее, — его голос становится игривым, а я закатываю глаза. Началось. — Не знаю, о чём ты, но у меня в голове довольно пикантная картина. Намерена отомстить Карпову со мной?

— Не заставляй меня пожалеть о звонке, — отвечаю на это. — И мне совсем не смешно. Или ты уже успокоился и пережил спокойно своё увольнение? Готов мириться с выходками руководства?

— Дёргаешь меня за усы?

— Интересуюсь твоим настроением. Потому что чёрта с два я спокойно уйду с горизонта Виктора. Он должен понимать, что не всё в это жизни остаётся без возмездия.

— А вот с этого места подробнее, — просит Лавров.

— Это я у тебя спросить хотела. Уверена, если Эльвира подсовывает лакомые куски Карпову, у них там и ещё какие-то схемы. Хочется в это верить. Неужели, ты не хочешь отомстить тому, кто так с тобой обошёлся?

— Что ты предлагаешь?

— Тебе лучше знать, что можно вытащить на свет. Вы — коллеги.

— У него полно скелетов, Насть. Я часть уже нашёл, но там не только личное. Он слишком уверен в себе, а такие всегда оставляют следы.

— Какие следы?

— Его хобби — не только баб под разными именами заваливать. Он увлечён схемами. Тендеры, командировки, липовые отчёты, левые документы. В бухгалтерии у него даже отдельная флешка для «архива». Я помогал ему её шифровать, когда мы ещё за одну команду играли. Типа, друзья.

— У тебя есть копия? — кажется, это то, что нам нужно.

— Есть, но половина зашифрована. Мне нужен доступ к его почте. Служебной. Домашней. Всё, что у тебя есть.

— Задача со звёздочкой.

— Ну не всё же мне одному делать.

— Я посмотрю, когда буду дома. Но ничего не обещаю.

— И когда ты решила от него уйти?

— Не думаю, что это корректно обсуждать. Всё же личное, Денис.

— Я думал, — теряется, — ладно, извини. Просто думал, что ты уже всё решила. Но предупреждаю: он тебя никогда не простит.

— Мне не нужно его прощение, — фыркаю, чувствуя, какая озлобленность у меня по отношению к моему мужу.

— Трусы тоже демонстрировать будем?

— Ты о любовницах?

— О них.

— Страна должна знать героя в лицо. Пока не решила, что с этим делать, но подумаю.

— Ладно. До связи.

Замираю на мгновение, размышляя. А с чего я вообще доверилась Лаврову? Мало ли он как сфабриковал снимки, а потом вообще притащил неизвестно чей тест. Мне нужны ещё доказательства.

Да, Карпов не белый и пушистый. И бывало

Только доказательства находятся быстро. Компания довольно большая, но есть знакомые, у которых можно поинтересоваться. И буквально через полчаса прилетает сообщение.

«Ну а что сказать? Элеонора его просто купила, а он перед ней зайчиком скачет. Все уже давно поняли, какие у них там командировки».

Все, кроме одной идиотки в розовых очках. Но теперь я тоже прозрела.

Вот и всё. Корабль под названием «Семья Карповых» дал течь у берегов измены. Следующая остановка — «Развод».

Начинается война. Но не из тех, где громкие взрывы. А из тех, где шепчут документы, пищат флешки, и падают карьеры: молча, быстро и бесповоротно.

Глава 15

Тот, кто ищет справедливости, должен быть готов к тому, что найдёт лишь новую битву. Бабушка всегда говорила, что сказки не только для детей. Ими порой кормят и глупых жён.

Просыпаюсь с больной головой. Такое чувство, что организм противится приезду Карпова, отвергает осознание, что мне снова придётся делить с ним постель. Пусть и совсем ненадолго. Желудок подпрыгивает к гортани, но я усмиряю его, требуя успокоиться. Всё не так страшно, потому что временно.

Всё хорошо, ну что ты, — обращаюсь к нему, массируя живот по кругу. Становится легче, и я отправляюсь в ванную принять пробуждающий душ.

— Да-да, я через час приеду, — стою под тёплой водой, отвечая на звонок свекрови, которая беспокоится о поездке. — Будьте готовы, — и отключаюсь.

Сушу волосы, размышляю над косметикой, держа в руке тубус с тушью, а потом убираю её. Для грядок что ли стараться?

Звонит Марина, которую не так давно наняла для торговли на выходных, потому что семидневная рабочая неделя для меня — перебор, это рабство. А закрывать цветочный на какой-то день — неправильно. Выручка на выходные была больше, а я надеялась стабилизировать её и в другие дни, предлагая свои услуги организациям.

— Тут форс-мажор, Настя. Не могу выйти, ничего?

Вот чёрт. И разорваться не получится. Но я уже пообещала, так что на сегодня цветочный закрыт. А потому с тяжёлым сердцем выбираюсь из дома, предложив Марку поехать со мной. Но, конечно же, он отказывается. Сын давно перестал ездить к бабушке и бывать со мной в гостях.

Солнце печёт с самого утра, воздух в городе слишком сухой. Включаю кондиционер в машине, чтобы проветрить. Знаю, как реагирует свекровь на духоту. У неё сразу кружится голова, и она принимается обмахиваться и искать глоток свежего воздуха. Не из-за вредности, просто особенности организма.

Валерия Семёновна стоит у ворот в светлой рубашке и соломенной шляпе, аккуратно завязанной под подбородком. Про таких говорят — божий одуванчик. Если бы я не знала её сына, решила бы, что он добрый и порядочный.

Рядом со свекровью две коробки с рассадой: помидоры, базилик, петрушка, и ещё один лоток с какими-то новыми голландскими огурцами. Паркуюсь и выхожу, чтобы помочь разместить всё в салоне.

— Настенька, — радуется мне свекровь, раскидывая руки, чтобы обнять. Раньше я считала её с прибабахом, потом поняла: просто человек любит людей и свою жизнь.

— Здравствуйте, как здоровье? — отзываюсь на это.

— Барахлит, но кто не без болячек, — усмехается, намереваясь поднять свои драгоценности. — Я взяла, но пока не всё. Не успею высадить. Ты уж извини, что тебя напрягаю. Но с кем мне ещё?

— Нормально. Я же обещала, — отвечаю, усаживая её на переднее сиденье, а между ног драгоценную рассаду, чтобы не помять. Помню, как в багажнике что-то там у неё сломалось, а для неё помидоры, как дети.

— Как там Витя? Трудоголик такой, вообще не в отца, — качает головой, пока я её пристёгиваю.

— Ага, — не знаю, что ответить. Хлопаю дверцей и иду на место. Главное, чтоб свою трудилку до конца не стёр.

Едем по летним улицам мимо пыльных лип, мимо маршруток и бабушек с ведёрками у остановок. И почему-то мне становится спокойно рядом со свекровью, которая рассказывает какую-то скучную историю о соседке. Слушаю вполуха. Знала бы она, какая у нас Санта-Барбара творится.

Сворачиваем с трассы, едем ещё десять минут по просёлочной дороге. У дачного домика в два окна, перед которыми палисадник, выкрашенный в зелёный, останавливаемся. И я выбираюсь первой.

— Зайдёшь? — приглашает в дом, а я всё думаю о магазине.

— Да нет, ехать надо.

— Жалко. У меня такой чай с мятой.

И смотрит на меня глазами одиночества, что не могу отказать. А что, если это я через двадцать лет: ненужная, лишняя, покинутая. А со мной даже чаю никто не выпьет.

— Конечно, — улыбаюсь, следуя за ней в дом, а в руках пакеты с рассадой.

Она кипятит быстро чайник. Умелыми движениями добывает заварник, траву, чашки. А потом ставит передо мной любимую кружку с ромашками, хотя у неё посуды целый арсенал. Провожу по лепесткам, которые так нравятся своей простотой, осознавая, что свекровь нарочно старается угодить. Любовь в мелочах. И отчего-то щиплет в носу. Я вчера на неё плохо думала, и мне становится стыдно.

— Вкусный, — хвалю, отпивая ароматный напиток. А она добывает пирожки из сумки, которые, оказывается, пекла накануне специально для невестки. И я снова не могу отказать. А потом она утаскивает меня в огород, и я чувствую себя здесь такой спокойной, словно земля впитывает весь негатив, что бурлит во мне.

Долой работу. Всех денег не заработать никогда. И на её вопрос, не хочется ли мне сегодня остаться, отвечаю.

— С радостью.

Буду слушать шелест деревьев, вдыхать воздух, летящий с луга, и смотреть, как кто-то для меня зажигает звёзды.

Глава 16

В районе обеда звонит Карпов, нарушая огородную идиллию.

— Привет, — отвечаю, со стоном разгибаясь. Всё же чувствуется разница с собой двадцатилетней.

— Где ты? — интересуется Витя.

— Здесь. А что?

— Где здесь?

— Отдохни, Настенька, — вмешивается свекровь, — я тут сама закончу.

Отхожу, чтобы она не стала частью нашего разговора.

— У любовника я, — не могу не съязвить. — Что происходит, Вить? Давно ты мавром стал?

— Ревновать жену — это нормально, Настя. Ты с мамой?

— Да. С ТВОЕЙ. Со свекровью. У неё же ближе меня никого.

— Прекрати, — уверена, что кривится.

— А если я сейчас стану тебя спрашивать, где и с кем ты был? Тебе приятно будет?

— Я работаю, — рычит в трубку. — Напомнить, кто погасил ипотеку?

— Да уж как забыть, когда ты постоянно об этом говоришь, — фыркаю в трубку.

— Что за отношение? Откуда насмешки? Если бы не я, за что бы мы

— Как-то так повелось, что за благосостояние семьи отвечает мужчина. Да и я дома не сижу, — меня задевает за живое. — Сегодня остаюсь на даче, так что у тебя есть возможность поговорить с Марком, выяснить, что за выкрутасы он выкидывает, и пообщаться на тему его девушки. Раз уж ты дома, займись СВОИМ сыном. Пока.

Не дожидаюсь, пока он ответит, сбрасываю. Как удобно учить других на расстоянии, вот теперь пусть сам сделает то, что обычно советовал. Только вместо того, чтобы провести время с Марком, Карпов объявляется на пороге дачи вечером.

Машина останавливается у ворот, как всегда с еле слышным торможением. Виктор выбирается и поправляет рубашку на ходу, приглаживает волосы. Привычный ритуал: он всегда хочет выглядеть так, будто контролирует всё: даже свои складки.

Сижу на крыльце с кружкой чая, мысленно матерясь. Я же даже осталась тут, чтобы его не видеть. А он к матери ездил только на дни рождения, да и то не на все. Отпиваю горячий чай, смотря, как он тащится во двор с букетами цветов. Вспоминаю о своём закрытом магазине, который без выручки. А Витя тратит деньги у кого-то другого.

Так и подмывает спросить: а что происходит?

— Привет, — говорит, подходя ближе. Укладывает на колени букет и целует в щёку, а я внутренне кривлюсь, но не показываю вида. Букет средний. Я такие за полторы продаю. Дешёвое объяснение предстоит.

— Ой, Витенька, — возникает позади Валерия Семёновна, и Карпов пускает ей пыль в глаза, протягивая букет. Второй, для своей матери. Этот ещё дешевле, она всё равно не разбирается. Но наличие цветов уже показывает, какой он хороший сын. Это не от чистого сердца, это покрасоваться. А потому нарывается на похвалу и безграничную любовь. — Только с самолёта и к нам, — радуется свекровь. — Устал, поди. А цветы красивые какие, — ощущаю её ладонь на своём плече. — Ох и повезло нам с мужчиной, Настенька. Вон как балует своих женщин.

Не удерживаюсь от смешка, вспоминая других его женщин. Вот кого-кого, так их он точно балует. А не сказать ли, что нас не двое, а четверо?

Карпов косится в мою сторону, а я делаю вид, что кашляю.

— Можете и мои в вазу поставить? — протягиваю свекрови, и она, поцеловав сына, счастливая уходит в дом. Ну хоть кто-то тут рад.

— Это за моего несостоявшегося любовника? — ёрничаю, закидывая ноги на небольшой табурет рядом и откидываясь в кресле. На смену жары пришла прохлада. Я перекопала кучу грядок, посадила всю рассаду, что свекровь сетовала: надо было брать все баночки. А теперь законный отдых, только теперь придётся терпеть мужа.

— Ну перестань. Что я ещё должен думать?

— А что думаю я, когда ты постоянно в командировках? — выгибаю бровь.

— Не сходи с ума, Настя. Я езжу по работе!

Он сразу щетинится и выставляет иголки, прикрывается работой, потому что кишка тонка признаться в предательстве. Такие в глаза одно, за спиной другое. И не придумывают для каждой женщины индивидуальные фразы.

— А ты маме решила помочь, молодец.

Ещё по загривку погладь и за ухом почеши.

— В нашей семье за совесть отвечаю всё же я, — смотрю прямо, только не в его глаза. Потому что страшно знать, что он лжёт, но видеть искренность во взгляде.

— Ты изменилась.

— Перестала быть удобной, мягкой и глупой? — не могу сдержаться.

— Мне Марк всё рассказал.

— Что? — не сразу понимаю.

— Про беременность. Почему ты не предохранялась?

— Пфффф.

Хочется задать ему тот же самый вопрос. Чисто теоретически получается, что от жены ему дети не нужны, а от какой-то малолетки — пожалуйста. Но больше ничего сказать не успеваю, потому что появляется Валерия Семёновна и зовёт в дом.

— Идите, я сейчас, — еле сдерживаю раздражение, и свекровь утаскивает сына. Если бы он не захотел, ей бы это не удалось. Раздумываю, не сбежать ли мне, подобно Золушке. Просто сесть в машину и испариться. Но поехать не домой. Позвонить подругам, любая спрячет без вопросов. Иногда и они хотели побыть без мужей, а я не понимала, что это за семья такая. Теперь дошло.

Но когда намерена подняться, Карпов снова на крыльце.

— Чей он, Настя?

— Кто?

— Ребёнок. Ты реально собралась рожать в сорок четыре?

— Мне сорок один, — меня всегда раздражало, что муж прибавлял мне пару лет. Вот и теперь.

— Тут вообще неважно, ты стара для таких экспериментов.

— Что? — ахаю, смотря на него, как на сумасшедшего. — Ты сейчас обозвал меня старой, Карпов?

— Я, конечно, понимаю, что женщинам хочется продлить молодость, но организм уже не тот.

— Господи, что мы сейчас обсуждаем? — хватаюсь за голову. Какой же он мерзкий.

— Что-то случилось? — подаёт голос свекровь. Она не любит вмешиваться в чужие разборки. Не из тех, кто так делает. Но в редкие моменты пытается нас помирить.

— Мам, дай мы с женой поговорим, — нервно отвечает Карпов. Мог бы и подождать, а не устраивать сцены при больном человеке. Да и сцена высосана из пальца.

— Не кричи на мать, — спокойно говорю.

— Да вы только из-за меня не ссорьтесь, — начинает сразу переживать свекровь. — Витя, Настя такая добрая и хорошая. Тебе на такую жену молиться надо.

И тут я разражаюсь хохотом. Потому что просто сдают нервы.

Глава 17

Виктор

Смотрю, как истерично хохочет жена. Можно даже сказать от души, если не брать в расчёт то, что сказала мать про молитву. Сейчас меня высмеивают в лицо прилюдно, и не могу не ответить.

— Хватит, — рычу, но она не прекращает, будто её это веселит ещё больше.

— Я сказал довольно, — хватаю её за плечо, приводя болью в разум, и она меняется в лице, не отводя от меня взгляда.

— Думаешь, силой можно заставить человека замолчать? — какого-то чёрта спрашивает, смотря на меня пронзительным взглядом, отчего становится не по себе и тут же отступаю.

— Думаю, ты пугаешь мать, — не нахожу, что ответить.

— Или тебя, МУЖ? — какого-то чёрта делает упор на слово.

Но я никогда не признаюсь. И уже в третий раз за последние пять часов хочется сбежать от своей женщины.

Самолёт приземлился мягко, почти бесшумно. Как я люблю: без резких движений, без драм. Только вот с людьми такой номер не проходит.

— Могу тебя подбросить, — Элеонора в который раз предлагает, касаясь моей руки, глядя из-под длинных ресниц. В её голосе разливается мед, в глазах — контроль. Он был бы тотальным, будь я мужем. Она не спрашивает. Она уточняет.

— Нет, не стоит, — говорю сразу. Не хватало ещё, чтобы она узнала про Карину.

Вот в такие моменты рад, что у меня есть жена, которой можно прикрыться.

— Ясно, — говорит Элеонора, кривя рот, а потом усмехается. — Так и не подарила тебе счастья Настья, — переиначивает песню Трофимова, — раз ты по чужим койкам скачешь?

— Разве можно было устоять от твоего взгляда, Эля? — нарочно целую руку, отрабатывая последние минуты. Она даже не представляет, как надоела мне. И я бесконечно рад, что вернусь домой есть борщи и пюре с котлетами, только бы не видеть её так часто.

Терплю. Улыбаюсь.

Элеонора умная, безупречная в делах. И если быть честным: я никогда не продвинулся бы без её протянутой руки. Проекты, связи, тендеры — всё шло через неё. А взамен она хотела «лояльности». Сначала только в работе. Потом уже в постели. И отказать нельзя. Она может перекрыть кислород любому. А я слишком много построил, чтобы теперь терять всё из-за того, что она просто найдёт себе другую игрушку. На кону всё!

Иногда мне кажется, что Карина появилась потому, что я устал от контроля. Что с Эльвирой засыпаю в тревоге, а просыпаюсь с чётким пониманием: один неверный шаг — и она меня сожрёт.

Напоследок она хочет ласки, и мне приходится промять её как следует, чтобы доказать свою страсть. А потом проводить до машины и вызвать такси себе.

Водитель молчит. И хорошо. Смотрю в окно, стискивая пальцами телефон. Он мигает сообщениями от Элеоноры. «Приезжай завтра. Надо обсудить Архстрой». А потом про её бесконечное «скучаю». Думаю, она нимфоманка, потому что даже я порядком устал от всего этого.

Карина живёт на другом конце города в новой многоэтажке с балконами, как у кукол. Я взял квартиру в ипотеку. Да снова эта чёртова кабала на ближайшие пять лет упорного труда. Но как иначе? Купить сразу не могу, а она дула губки и хотела свой райский уголок, в котором встречает меня каждый раз с любовью и нежностью.

Ей двадцать два. Она смеётся часто и глупо. У неё мягкие руки, а когда я прихожу, всегда пахнет какими-то невероятными кремами и духами.

Сегодня — клубникой.

— Ты приехал, — улыбается, открывая дверь, и тут же запрыгивает на меня, чтобы поцеловать. — Я думала, завтра.

— Соскучился, — говорю, целуя её в висок. — Захотел увидеть. Просто так.

Здесь я другой. Не нужен щит. Не нужно думать, где поставить запятую. Здесь я нужный. Любимый. Не между чужих интересов.

Не просто вещь, как в случае с Настей, которая на меня даже внимания не обращает. И не эбанитовая палочка для Элеоноры. Тут я чувствую себя мужчиной, которого любят.

Карина спрыгивает, вьётся вокруг меня, словно кошка. Пытается утащить в спальню, и я хочу её, только чертовски устал. Останавливаемся в гостиной.

— Что-то случилось?

— Нет. Перелёт.

— Да, конечно, понимаю. Так бывает у возрастных.

Замираю, будто ослышался.

— Что ты сказала?

— Мой папа тоже устаёт, — говорит, будто не понимает, как это отвратительно звучит.

— Папа? — кривлюсь от сравнения. Она сейчас действительно сравнила меня со своим отцом. Ну ему полтинник.

— Да, что такое, Вит? Я тебя обидела.

— Всё нормально.

Думаю, что дуть губы и закатывать глаза — перебор. Я не девка, которая обижается на подобное. Только, вашу машу, нереально обидно.

— Схожу в душ и в кровать. Надень, пока для меня что-нибудь сексуальное, — говорю, запуская ладонь под тонкую ткань её футболки, прикрывающей ягодицы. И, к моему удивлению, там подвязка. Забираюсь пальцем под кружевную ткань, размышляя, когда слышу какой-то стук.

Глава 18

Виктор

Звук напоминает хлопнувшую дверь, и я хмурюсь.

— Что это? — реагирую сразу.

— Наверное, соседи, — отзывается Карина, а потом тянет мою ладонь, укладывая себе на живот. — Ты обещал, что у него будет папа. Не на бумаге, а рядом. Вит, я хочу семью. Настоящую.

— Подожди, — иду к выходу, подходя к двери. Дёргаю на себя. Она открыта, хотя мне казалось, что по обыкновению я сразу щёлкал замком. Привычка. Может, по запарке забыл? Или нет…

— Что такое? — позади стоит Карина, а я не могу понять.

— Она была закрыта, — указываю на выход.

— Вит, ты меня пугаешь, — девчонка настораживается, и лицо становится из кукольного и приятного испуганным. — Ты устал просто, давай я сделаю тебе массаж. В твоём возрасте.

— Да в каком, на хрен, возрасте?! — не выдерживаю, повышая голос, и она дёргается от неожиданности, быстро моргая глазами.

— Я просто хотела…, - начинает мямлить, и такое выражение лица, что мне становится её жаль. Вздыхаю. Обнимаю за плечи. До поры её наивность казалась милой, пока не стала граничить с тупостью.

— Ладно, прости. Просто ты заладила про возраст.

— Мне нравятся мужчины постарше, ты же знаешь, — вышагивает пальцами по моей груди. — Я люблю тебя, Вит. Если у тебя сейчас другие чувства, и ты хочешь оставить меня и малыша…

— Нет, нет, — пытаюсь её успокоить, потому что вижу, как появляются слёзы в глазах. Разгоняется до истерики, как Тесла за три секунды. — Просто устал, — твержу как мантру.

И понимаю, что сейчас я ничерта не хочу секса. От Элеоноры ещё не отошёл, просто бы лечь горизонтально и тупить. Но должен доказать Карине, что не старый. А потому напрягаю последние силы, а потом начинает шуметь голова. Только не признаюсь, а сбегаю в душ перевести дух. На меня из зеркала смотрит затраханный во всех смыслах мужик. Кажется, пора что-то менять в жизни. Не вывожу я трёх баб.

Через пару часов домой.

Квартира встречает тишиной. На кухне ни запаха еды, ни посуды. В спальне аккуратно заправленная кровать и выключенный свет. Насти нет. Но она же знала, что я приеду! Почему не встретила или не оставила записки, как было всегда? Да что с ней последнее время происходит? Реально завела мужика?

Я не терпила, чтобы об меня ноги вытирать, достоинство имею. С этим сразу разбираться надо. Только что-то не верится, что Настя на такое способна. Она всегда меня любила и заботилась.

Марка тоже нет. И я набираю сыну.

Он вводит в курс дела. И про мужика, и про беременность. Этого мне ещё не хватало! Мы не обсуждали, да и куда ей рожать? Проще будет аборт сделать, если реально всё так, как говорит Марк. Или ребёнок не от меня?

Настя сейчас помогает матери. Совесть хочет уколоть, но прошу её заткнуться и сидеть на задворках, потому что ничерта с таким чувством

Принимаю душ, перекусываю. А внутри неспокойно. Что если жена реально встречается с кем-то? Пока я мотаюсь между Кариными УЗИ и Элеонориным «подай-принеси»? Ревность ту же хлёстко стегает по лицу. И я снова узнаю подробности у сына, но кроме описания: «да мужик и мужик. Высокий и красивый, кажется, мент». Ничего добиться не получается.

Через полчаса уже сворачиваю с трассы к даче матери, предварительно купив обеим цветы. Что-то недорогое, но как знак внимания, потому что совесть всё же играет на моих нервах. Заткнись уже, ладно? Я пытаюсь быть хорошим.

Устал, как собака. И не хочу быть рогоносцем. Мне бы просто лечь и отоспаться. Не по клубам гонял, для семьи старался. Только ничерта никто не видит.

Калитку узнаю не сразу, прокатнувшись по соседней улице. Не был здесь месяцами. Всё работа, срочные дела, встречи. А мать, как всегда, ковыряется на своих грядках и стонет, что невероятно тяжело. И кому оно надо?

Настя ей потворствует, не пресекает. Могла бы на мою сторону встать, глядишь бы отвадили от этой дачи. Дома бы сидела и ладно, куда ей сюда таскаться в возрасте?

Вытаскиваю цветы, только жену, как видно, не умаслить. А вот мать с благодарностью принимает. Все бы женщины такими были. Вот это правильная позиция: радоваться тому, что дают, а не кривить морду, как сейчас Настя. Начинаю про ребёнка, а она пучит глаза. Повторяю ошибки вслед за Кариной, называя жену старой. Но, если так задуматься, возраст женщины и мужчины разный. Мы не портимся после сорока, наоборот, приобретаем шарм и мужественность. А у женщин всё иначе, и надо вкалывать, как папа Карло, чтобы выглядеть нормально. Так что чего обижаться на правду?

А потом влезает мать со своим: «Тебе молиться на жену надо», и Настя слетает с катушек, начиная хохотать, как сумасшедшая. Зря я сюда притащился ещё и с вениками. Она на меня злится хрен пойми почему, а я должен перед ней на задних лапах прыгать?

— Завязывай, — командую, но она и без меня уже остановилась, переводя дух. И смотрит так, как раньше никогда не смотрела: презрительно и грустно. Она что-то знает? Нет, не может быть, иначе бы устроила разбор полётов, а так молчит. Тут что-то другое. И мне кажется, что всё дело в любовнике. Или же я просто не знаю свою жену.

глава 19

Удивительно, как долго меня Виктор считал меня слабой. Даже теперь. Я вижу это по его взгляду. Только нельзя путать любовь со слабостью. Это кардинально разные вещи.

— Давайте переместимся в дом, — предлагает свекровь, и я соглашаюсь. Вот подумала, что это ничтожество не стоит ни моих слёз, ни переживаний, так сразу от сердца отлегло. И стало невероятно спокойно.

Насть, может, ну его? Спрашиваю сама у себя. Пошлём его к чёрту, бахнем себе отпуск и поедем в Гагры. Отчего-то вспоминается «Иван Васильевич». Там как раз эти Гагры и были. И у нас с Карповым не жизнь, а трагикомедия. И я намерена посмеяться в конце.

— Как у тебя с работой? — свекровь берёт на себя роль переговорщика. Она не понимает, что между нами происходит, но чувствует, как летают молнии и вот-вот пойдёт град.

— Хорошо, мам. Вот, НОВЫЙ ПРОЕКТ на носу, — нарочно повышает голос, а у меня настроение играть роль заботливой жены.

— Витя, какой ты у меня молодец, — говорю обычным голосом, ставя перед ним тарелку. — Знаете, Валерия Семёновна, он чудесный. Я его всегда в пример ставлю, а подруги мне завидуют, — глажу Карпова по голове, как кобеля, и улыбаюсь, как только он поворачивается. — Пум, — щёлкаю его по носу, и он недоумённо смотрит, а я уже сажусь к нему на колени, обвивая руками шею. Не знаю, хочется реветь и хохотать одновременно. Ненавидеть и любить. Прогнать и… Нет, тут точно прогнать, другого не дано, я слишком себя уважаю.

— Тебе разве завтра не на работу? — интересуюсь.

— Нет, после командировки два дня дома.

— Здо'рово.

Только мне кажется, что ни для него, ни для меня это вообще не здорово. Если раньше, как оказалось, томился только он, то теперь уже и я. Хороша семья.

— Кстати, думала, ты сегодня с Марком останешься. Не хочу включать гиперопеку, но мальчик заигрался в любовь. Ты бы с ним поговорил.

— Молодо — зелено.

— Молодо — беременно, — язвлю. — Смотри, Витя, как бы не стать дедушкой в ближайшее время.

Карпов давится картошкой, и я стучу ему по спине кулаком побольнее, отчего он тут же пытается отстраниться, отмахиваясь от меня рукой.

— Тут ночевать остаёшься? — интересуюсь дальше.

— Почему нет.

— Отлично, с мамой побудешь. Я тогда домой.

— Я хотел с женой побыть, — заявляет жиголо, и я пытаюсь скрыть удивление. Ого, вот это заявки. Не намерен ли он посягнуть на мою постель? Он касается моей руки, а я еле сдерживаюсь, чтобы не отстраниться. Но Витя не должен ни о чём догадываться.

— Вы такая красивая пара, — спешит скрепить наш разлад свекровь, а мне неимоверно тошно от её слов и хочется сбежать.

— Пойду на улицу подышу, вы тут пообщайтесь, — нахожу причину, чтобы скрыться, и ухожу от крыльца подальше, намереваясь успокоиться.

Телефон звонит, когда я прогуливаюсь между грядок, осознавая, что сейчас предпочитаю их общество. Смотрю на экран на незнакомый номер, отвечаю не сразу. Наверное, опять спам, но кто его знает. Да и стала осторожной, боясь очередного откровения, которых так много последнее время.

— Алло?

— Настя?

Голос мужской. Знакомый, но не сразу узнаваемый. Тёплый, низкий, уверенный.

— Да. Это кто?

— Человек из прошлого.

Глава 20

На пару секунд подвисаю, пытаясь идентифицировать звонящего по голосу, но ничего на ум не приходит.

— Не узнала.

— Богатым буду, — смеётся мужчина, и я открываю рот от удивления, потому что теперь поняла, кто это. — Тимур. Который без команды, — представляется с усмешкой. Спокойно, без давления.

— И о каком прошлом речь? — не совсем понимаю.

— О недавнем. Вчера — это уже прошлое.

— Понятно, — он вызывает у меня улыбку. — Откуда у тебя мой номер? — настораживаюсь.

— Глупый вопрос, Насть. Я же мент. Это у нас в крови: искать пропавших людей.

— Я не пропадала, я ещё очень даже свежая.

— Шутки за триста, — журит меня. — Одобряю.

— И как нашёл?

— По автомобильному номеру. Запомнил на всякий случай. А потом решил проверить память, ну и вбил в базу.

Да у

— И часто так развлекаешься?

— В первый раз.

— Ну конечно, — фыркаю.

— Как воспитательная работа прошла?

— Не очень. Разошлись по комнатам, и мне до сына не достучаться. Делаем вид, что живём обычной жизнью.

— Ну тут отец должен разговаривать, ты для мальчика куда меньший авторитет. Прости, если обидел.

— Да я сама понимаю. Но, — сперва хочу сказать что-то о Карпове, а потом осознаю, что это лишнее. — Ничего. А как у тебя дела?

— Три трупа, один маньяк, пять пропавших без вести. В общем, скука.

— Рутина. Серые будни, — решаю подыграть, когда слышу приближающиеся шаги Виктора. — Слушай, мне идти надо.

— Без вопросов. Номер сохрани как «Наташа ресницы». Рад был услышать.

И он отключается.

— Кто звонил? — появляется передо мной мавр.

— Тебе не идёт, — прячу телефон в карман.

— Что?

— Ревность.

— У тебя кто-то есть?

Кроме мужа-обманщика? Ещё сын, которому плевать на любые чувства, кроме своих.

— У меня есть я.

— Да что с тобой происходит последнее время?!

— Проблемы на работе, — решаю скинуть всё на цветы.

— Иди сюда, — у Карпова проснулась нежность и забота. Он прижимает меня к груди, которую сегодня трогала по крайней мере его начальница. — Так ты беременна или нет? Я запутался.

— Нет, — решаю его успокоить.

— Точно?

— Думаешь, я бы не заметила? — пытаюсь оттолкнуть, но он, как назло, держит крепко. И я не понимаю, что ему нужно. Собака на сене, которая пытается усидеть на трёх стульях. — Вить, я устала. Пусти.

— И даже не поцелуешь мужа?

Он реально сейчас намерен передавать мне все вирусы своих любовниц? Ну нет, ну фу же.

— У меня герпес, — нагло вру, и хватка ослабевает. — Пойду спать, а ты позвони Марку.

Оставляю его на огороде, снова сбегая. Следует как можно быстрее воплощать в действие свой план, потому что истязать себя ради "великой цели" — не стоит. Но что-то мне не по себе и не даёт покоя. И лишь спустя десять минут осознаю, что именно. Открываю приложение на телефоне, в котором отмечаю женский календарь, и вижу надпись.

Задержка две недели.

Раньше было так, но не настолько долго.

— Ну нет, не может быть, — качаю головой, отключая приложение, но через минуту снова в нём. — Чёрт. Вот же чёрт.

Завтра куплю тест, хотя совершенно не верю. Не намерена верить, потому что ребёнок это не просто близость. Это подготовка, забрасывание ног на стену, витаминки. Марк у нас не раз-два и готово. Это довольно длительный процесс.

С тяжёлым сердцем пытаюсь отключиться, когда появляется Карпов. И я притворяюсь спящей, потому что не хочу говорить. А он подгребает меня ближе, утыкаясь носом в ложбинку на шее, и спустя пару минут слышу его негромкий сап.

Глава 21

Спустя полчаса, когда не могу уснуть, хотя отползла как можно дальше на диване, поднимаюсь и выхожу на улицу подышать.

— Не спится? — раздаётся голос справа, и вижу свекровь, завёрнутую в плед на топчане. В руке книга, на носу очки. — Грешу любовными романами, — улыбается, укладывая книгу рядом. — Можно задать один вопрос?

— Конечно.

— Мне показалось, или у вас что-то происходит?

К чему отнекиваться, когда она видит.

— Наверное, — пожимаю плечами. — Можно мы не будем об этом?

— Ты выглядишь жутко усталой. Тебе надо отдохнуть?

— Надо, — отвечаю односложно..

Она поднимается с места, протягивая мне книгу в мягком переплёте.

— На сон грядущий почитай, — улыбается и оставляет одну. А я смотрю на типичную шармовскую обложку, открывая первую попавшую страницу. И, как водится, он прижимает её крепко, что она дрожит в объятиях, готовая отдаться в любой момент. Вряд ли после такого будет хороший сон, потому откладываю и ухожу на улицу.

Где-то лают собаки, над головой проносятся летучие мыши, ухает сова и шумит листва на деревьях. Жизнь хороша в своих проявлениях, главное, поддерживать баланс.

Проверяю телефон. Пусто. Не знаю, что я ждала. Неважно. Марк мигает зелёным в соц. сетях. Не спит, но уже хорошо, что доступен. Следует с ним поговорить, потому что так дальше продолжаться не может. Уверена, Карпов спустил на тормоза происходящее, и вопрос с той девчонкой повис в воздухе.

Когда просыпаюсь утром, на столе блины со сметаной и вкусный чай.

— Балуете, — захожу на кухню, смотря, как свекровь суетится у плиты.

— Да это так, на скорую руку, — отмахивается та. — Садись, кушай.

Карпов поднимается, когда я намереваюсь сбежать.

— Не подождёшь? — удивлённо взирает.

— Дела, я в магазин. Воскресенье, много клиентов, а он простаивает. Пока.

Рада, что есть причина, по которой могу уехать. По пути покупаю тест, но он будет не таким информативным как с утра, конечно. Тем не менее использую его, смотря с ужасом на еле заметную вторую полоску.

— Ну есть тут кто-нибудь? — слышу недовольный мужской голос, и бегу разбираться с клиентом.

Итого: любовница-начальница, беременная студентка и дура-жена с двумя полосками. Вспоминаю слова сына про аборт, чувствуя себя невероятно подавленной, и сижу на стуле, обхватив голову, когда звякает колокольчик.

Мужчина просит выбрать букет на мой вкус, оплачивает его и уходит.

— Эй, — окликаю его, — вы забыли.

— Нет, всё правильно. Это для вас.

И он выбирается на улицу, оставляя меня с цветами и недоумением. В смысле для меня?

Наверное, я долго прихожу в себя, потому что, когда выбегаю, его нет. Оглядываюсь, всматриваясь в прохожих, а потом снова смотрю на цветы, будто они подскажут, что это сейчас было.

Я точно не знаю мужчину. Остаётся, что его попросили.

Карпов? Не очень похоже на его стиль ухаживания, тем более вчера он уже отдарился дешёвым веником. Тогда кто и зачем?

День рождения у меня не скоро. И отчего-то вспоминаются любовницы мужа. Да ну ладно. Не Элеонора же это.

Возвращаюсь в магазин, подбирая вазу под букет, проверяю телефон. Пусто. Подсказок нет. Спрашивать у Карпова не буду, хватит его подозрений за последнее время. А если это действительно он, в чём я сомневаюсь, скажу, что сразу поняла.

День заканчивается как-то сумбурно, потому что вбежавший в последнее мгновение мальчишка никак не мог определиться с букетом, а потом ухватился за тот, что был подарен мне.

Так я заработала на одних и тех же цветах дважды. Такое у меня было впервые.

Карпов сошёл с ума и заказал домой роллы с пиццей. Удивлённо смотрю,

— Как прошёл день? — интересуется, усаживая меня напротив. А я смотрю на него. Реально? Это он с цветами придумал?

— Нормально, — отвечаю расплывчато. Когда он вообще последний раз интересовался моими успехами?

— Что нового?

Карпов меня подводит к цветам?

— Пришёл мужчина незнакомый, купил букет для меня, — решаю сказать.

— Как это? — он застывает с оттопыренной щекой, за которой большой ролл. А я осознаю, что ненавижу его. И сейчас, смотря на мужчину, что таскает в нашу постель всех, кого не лень, меня тошнит.

Подрываюсь с места, убегая в туалет, и там меня скручивает спазмами.

Это не желудок, и даже не отвращение от мужа. Это реальная беременность, которую я НЕ ХОЧУ.

— Настя, — стучит в дверь Карпов. Да уйди ты, уйди же. Нажимаю слив и открываю воду, прочищая рот и умываясь. В зеркало на меня смотрит знакомое лицо. И что теперь делать?

Сын-подросток, который говорит про аборт. Муж — последнее мудло. Бизнес с большой дырой, а теперь и бинго двухполосное.

— Прорвёмся, опера, — отчего-то вспоминается Любэ, и я усмехаюсь.

Вот и приплыли, Настя. Бери весло, греби против течения.

Глава 22

Я не говорю ничего Карпову. Помню, как мы вместе радовались первой беременности. Как отмечали гранатовым соком, фруктами и тортом, что у нас будет Марк. И теперь тот же состав из меня и Вити, то же событие, а чувства кардинально противоположные.

— Что с тобой происходит? — хмурит он брови.

— Шаурму сегодня съела, казалось, что несвежая, — вру.

— А что за мужик с цветами?

— Да пошутила я.

Теперь точно поняла, что это не Карпов. Иначе бы обязательно красовался. А пока вижу в глазах подозрение. Он серьёзно решил меня ревновать? Даже смешно после всего, что он сделал с нашими жизнями.

Не буду думать о ребёнке сегодня, подумаю о нём завтра.

Скарлетт — подруга многих женщин, решаю последовать её гениальному совету, перефразированному из «Утро вечера мудренее».

— И кому это всё? — Карпов злится, указывая на заказ.

— Предлагаешь есть через силу?

Пью холодную минералку и становится полегче. Вопрос: «для чего вся эта игра» застрял в горле. Такое чувство, что Виктор решил усидеть сразу на трёх стульях. И, услышав про мистического любовника, сразу распушил перья на заднице, как павлин, пытаясь показать, какого мужика я могу потерять.

— Пойду полежу, слабость.

Он что-то бухтит за моей спиной о неблагодарности, но я закрываю дверь, укладываясь на кровать. И сейчас мечтаю, чтобы он куда-нибудь ушёл. К любой из них, и я даже не буду ревновать…

Червяк селится в груди и принимается кружиться, выедая мои чувства. Сантиметр за сантиметром прогрызая с болью внутренности. Сворачиваюсь в кокон, укладывая руку на живот. Я в ответе за новую жизнь, и не могу подвести того, кто поселился внутри, как бы плохо мне не было.

Удивительно, что по ощущениям, несмотря на то что за плечами уже сорок один год, мне будто снова девятнадцать, а под ногами нетвёрдая почва. В ближайшее время останусь одна. Квартиру придётся делить. Ещё воевать с подростком, который уже ненавидит сестру или брата. И что-то делать с магазином. В общем, никакой определённости.

Меркантильность берёт микрофон, уверяя, что следует оставить всё, как есть, и пользоваться благами, которые даёт неверный муж. Закрыть глаза на измены и брать, что называется, деньгами. А они у него имеются. Не напрягаться, потому что это и его ребёнок, а делать вид, что так и надо. Пусть забота о малыше ляжет материальным планом на этого негодяя, а мне преспокойно сесть и заниматься воспитанием, ни в чём себе не отказывая.

С одной стороны, это куда проще, чем рубить концы и грести в одну кепку. Но гордость… Её никуда не деть, иначе после всего я перестану уважать себя. А уж с этим мне точно не ужиться.

Слышу, как Карпов говорит с кем-то на повышенных тонах, но слов не разобрать. Подхожу к двери, приоткрывая её.

— Мне сказали, что ты забросил плавание. Мы столько вложили в твоё обучение не для того, чтобы ты променял это всё на какую-то юбку!

— Ты ничего не знаешь! — голос Марка.

— Мне достаточно того, что ты пропускаешь тренировки, за которые я плачу о-о-очень неплохие деньги. И для чего? Чтобы иметь какую-то ш. ву?!

— Я не желаю это слушать!

— Нет, ты выслушаешь, потому что я твой отец! А кто она? Девка подзаборная!

— На себя посмотри, не тебе мне рассказывать, что такое семья, — доносится голос Марка. — Тебя же никогда нет дома!

— Неблагодарный, — рычит Витя.

Когда я просила поговорить с сыном, не имела ввиду вот так. Сейчас к Марку нужен другой подход. У него сознание подростка, который лучше других знает, что следует делать. И на любой совет или констатацию факта он закатывает глаза и вздыхает так, будто собеседник несёт несусветную чепуху. Когда-то мы были по ту сторону материнства, считая родителей отсталыми и непонимающими, сильно устаревшими. А теперь вот р-раз — и сами стали мамонтами для своих чад.

— Ты хоть понимаешь, откуда у тебя эти шмотки? — продолжает давить Карпов, и я боюсь, что сейчас Марк снова сбежит. — Откуда наушники, побрякушки, что ты носишь. Гаджеты, часы, трусы, в конце концов.

С одной стороны, он прав. В последнее время Марк ведёт себя так, словно мы ему должны. Но можно сказать по-разному, а не вот так! Кажется, в этом доме всем следует поучиться терпению.

— Да подавись, — слышится от Марка, потом какой-то стук, и моё сердце испуганно сжимается. Разговор зашёл не в то русло. Сын слишком упрям, чтобы прислушиваться к словам, тем более если они сказаны в таком ключе. И я поспешно выбираюсь из укрытия, когда мимо пролетает Марк, бросаясь к выходу.

— Постой, — прошу его, но достаётся и мне.

— Отвалите от меня оба!

Карпов, чуть не сбивающий меня с ног. Вижу, насколько зол, сейчас дойдёт до рукоприкладства. Он хватает за шиворот сына, отбрасывая от двери, а потом закрывает её на ключ, укладывая себе в карман.

— Быстро в свою комнату, — угрожающе смотрит, а Марк дышит, как загнанный зверь, стоя у стены.

— Витя, — качаю головой, выражая своё несогласие по поводу грубой силы.

Марк бросает взгляд на меня, потом на отца. И, вмешайся я дальше, подорву авторитет Карпова, а у нас

— Марк, мы желаем тебе добра, поэтому…

— Пошла к чёрту, — выплёвывает мне в лицо, удаляясь к себе, и хлопает дверью.

Глава 23

Только что меня послал собственный сын, и я чувствую небывалую опустошённость. Бросаю испуганный взгляд на всё ещё мужа.

— Перебесится, — решает он, нервно дёргая плечами. — Сосунок. Ты видела, какого неблагодарного сына вырастила?

— Запрещаю так его называть! — он что-то слишком вошёл в роль безумца. — И почему сразу я? — решаю уточнить, указывая на свою грудь.

— Ну а кто, Настя? — не может остановиться всея мужик нашего города. — Мать воспитывает.

— А что делает отец, можно поинтересоваться? Ну, конечно, кроме самого первого процесса, в котором принимает участие.

— Содержит, конечно. А мать занимается воспитанием. Я столько вложил в нашу семью, а что на выходе? Видела, что с ним стало?

Его трясёт. Прямо подбрасывает от гнева, и лицо, как у варёного рака.

— Да с нами со всеми что-то происходит, — вздыхаю, разрываясь между желанием обидеться и пойти поговорить с Марком. Он неправ, это бесспорно. Только когда нападают, всегда норовишь защититься, пусть и не самыми лучшими способами. Разворачиваюсь, чтобы уйти, когда за запястье ловит Карпов, резко поднимая мою руку вверх, и тут же прижимает к стене, блокируя вторую.

— Это что? — не понимаю.

— К чему такие высокопарные реплики, Настя?

— Ты спятил, — намереваюсь вырваться, но он держит крепко. Почуяв власть, беспомощность второго игрока, он начинает давить.

— Ты ничего не хочешь мне сказать, НАСТЯ?

— Кажется, частые перелёты влияют на мозг. Пусти, Витя, — снова повторяю попытку вырваться. — Уже не смешно.

— А мне думаешь, каково? — шепчет в ухо, и я пытаюсь отвернуться, потому что касание его губ отвратительны. — Других дома ждут верные жёны, а моя встречается с любовниками за моей спиной, а потом бегает от меня.

— На дачу твоей матери? — решаю уточнить. — Ещё что-то? — говорю с ним спокойно, но ощущаю опасность. Как плохо мы знаем тех, кто живёт с нами рядом целую вечность. — Витя, мне больно, — сжимаю зубы, потому что он действительно слишком крепко сжимает мою руку.

— Отпустил её! — слышу голос Марка, и хватка ослабевает. Кажется, сейчас Карпов переключится на сына. — Быстро! — приказывает Марк, и брови Виктора взлетают вверх.

— Ты как с отцом говоришь?! — рычит в его сторону, отпуская меня. Вижу, как сглатывает сын, оценивая реальную угрозу. Сжимает кулаки, готовый защищаться в любое мгновение.

— Виктор! — зову, но реакции не следует. — Нет, — хватаю его за плечо, потому что Карпов делает несколько угрожающих шагов в сторону сына.

— Не лезь, Настя! — дёргает он плечом, а потом расстёгивает ремень, намекая на то, что сейчас снимет тому штаны и станет пороть подростка. — Если ты не научила его уважать отца, я сам этим займусь.

Ремень с визгом выбирается из хлястиков на брюках, угрожающе свисая из зажатой ладони. Не слишком ли Карпов увлёкся воспитанием?

— Ну что, теперь не такой смелый? — усмехается в лицо сыну, упиваясь своей силой. Не знаю, что сейчас происходит в голове мужа, но он словно вспомнил, что у него есть семья, правда, в искажённом смысле. И решил наказать всех за непослушание.

Подныриваю под его руку, занимая позицию между Карповым и сыном, высказывая свою мнение.

— Я. Сказала. Нет!

— Уйди, — он не просит, а требует.

— Да, мам, — поддакивает, поймавший волну адреналина Марк. — Пусть только попробует меня тронуть, я разобью ему рожу!

— Ах ты су…, - рвётся в бой Карпов, пытаясь прорваться через меня. — Да уйди ты, Настя, — рычит, почувствовавший вкус к насилию Виктор.

Он толкает меня вбок, чтобы добраться до сына, и я впечатываюсь в стену, ударяясь об неё плечом. А рядом начинается потасовка. Марк хватает ремень, дёргая его на себя, но Карпов не отпускает. Господи, что происходит? Лишь в страшном сне я могла представить, что наша семья опустится до этого.

— ДОВОЛЬНО! — повышаю голос, чувствуя, как меня колотит. — ХВАТИТ, Я СКАЗАЛА!

Они останавливаются, смотря на меня в четыре глаза.

— Дожили, — гляжу на них со смесью боли, злобы и ненависти. Хочется быть как можно дальше отсюда и не видеть этого ужаса. — Как на передаче у Малахова, ей-богу, — прохожу мимо в свою комнату, громко хлопая дверью.

Каждый знает, что я думаю на этот счёт. Надеюсь, им хватит ума, чтобы перестать. А мне на телефон приходит сообщение.

«Привет, Тюша, погнали прокатимся».

Глава 24

Сообщение приходит вовремя, и я не раздумываю. Подхожу к шкафу, выбирая вещи поудобнее. Сейчас мне нужна именно скорость и тёплые объятия Женьки. Натягиваю на себя футболку и джинсы, жалея, что обязательно следует пройти мимо кухни. Будут вопросы, а я не хочу ни с кем говорить.

Они действительно там, только настолько поглощены упрёками в адрес друг друга, что не видят и не слышат, как я ухожу. Прикрываю дверь, решая спустится по лестнице, потому что не хочу ждать лифт.

Женька у подъезда. Приветливо машет и тянет лыбу, когда усаживаюсь рядом.

— Привет, — тянусь у нему, обнимая. Вдыхаю знакомый запах одеколона, который мне так нравится, а потом прошу. — Поехали быстрее.

— Сбежала из дома от своих мужчин? — смеётся, даже не зная, насколько прав. И я не хочу рассказывать ему всё, что творится в моей жизни. Машина, мягко урча, покидает двор, а я устало откидываюсь на сиденье пассажира, смотря на брата с улыбкой.

Мне повезло. Отношения у нас очень тёплые. Но это не значит, что я стану втягивать его в свои беды. Как и знаю, что он до последнего мне не рассказывает о своих проблемах.

— Выглядишь усталой, — отмечает Женька.

— Есть немного. На работе весь день. А ты, как всегда, — красавчик, — усмехаюсь, в который раз выдавая одну и ту же реплику.

Я гордилась своим братом. Сперва, когда он занимал призовые места на соревнованиях по шахматам, и потом, когда перешёл совсем в другой спорт, заменив молчаливые фигуры рычащим двигателем и безумной скоростью. И на вопрос «кем работает твой брат» всегда с гордостью отвечала: «Он — гонщик».

— Как дома дела? — продолжает допрос.

— Обычно. А у тебя?

— Тоже.

Не знаю почему, но мне кажется, что мы друг от друга что-то скрываем.

— Оля отошла?

— Уже лучше, спасибо, — как-то спокойно и официально

— А у вас что нового? — возвращает пас.

— Ипотеку погасили.

— Поздравляю! — слышу искренность в его голосе. А потом вспоминаю Элеонору и Карину. Собственно, не с чем меня особо и поздравлять. Ах да, ещё две полоски не тесте.

— Марк новые медали завоевал?

— Нет. Знаешь, он с девушкой стал встречаться.

— Вырос парень.

— Да уж не настолько, чтобы ему было пятнадцать, а ей восемнадцать.

— Ревнуешь? — прищуривается, хитро улыбаясь.

— Переживаю, Жень. В этом возрасте только так можно глупостей натворить. Не хочу разгребать чужие ошибки.

— Все там были, выросли нормальными.

— По ту сторону материнства в такие моменты не очень уютно.

Мы говорим обо всём, и Женька рассказывает о каком-то знакомом смешную историю. За городом предлагает мне пересесть, и веселье начинается. Жму газ, и машина ревёт приятным надрывом, унося нас галопом в двести лошадиных сил. А я чувствую себя счастливой, летя под сто пятьдесят по трассе, уверенно сжимая руль.

— Знаешь, почему хорошо, что ты не гонщица? — говорит потом Женька, когда мы, вернувшись, заходим в первое попавшееся кафе. — Ты бы меня затмила.

— Скажешь тоже, — фыркаю, толкая его в плечо. Но братская лесть приятна.

На звонки Карпова не отвечаю, лишь пишу, что уехала с братом. Хочется побыть свободной хоть какое-то время. Надеюсь, у них ничего не случилось, иначе сейчас придётся вместо того, чтобы сидеть в приятной компании, гоняться за сыном. И Витя, проверяя меня, набирает Женьке.

— Да, она рядом, — подтверждает тот, — что-то случилось?

Выслушивает от Карпова какую-то реплику и кладёт трубку.

— Переживает, — озвучивает вслух Женька. — Что у вас происходит? — интересуется, но я лишь качаю головой.

— Разве тебе не хватает своих неурядиц? — усмехаюсь. — Давай выпьем за хорошую погоду и спокойствие на душе.

— Может, я возьму тебе вина? — Женька не спешит соприкасаться стаканами, в которых налит морс. Он за рулём — сухой закон. А мне теоретически можно, если не одно но — я беременна. Только трезвонить об этом сейчас не хочу.

— Сегодня с желудком маюсь, просто поддержу тебя.

— Ладно.

Потом ему звонит жена, требуя вернуться, а я прошу оставить меня здесь, потому что не тороплюсь домой. Брат разрывается между Ольгой и мной, но я уверяю, что давно взрослая и доберусь сама.

— Прости, — обнимает, целуя в щёку, и нас разводят обстоятельства.

Тимур в сети, и я замираю, подавляя желание ему написать. Что-то всё же начинаю, но потом стираю, и через минуту сообщение приходит от него.

«Привет. Так и не решилась?»

«Здравствуй. Ты о чём?»

«Я всё видел. Ты писала мне сообщение. Значит, догадалась?»

Догадалась? Не понимаю.

«Кажется, нужна пояснительная бригада».

«Ладно, значит, ошибся».

«Нет, постой. Ты о чём?»

Он молчит, но у меня уже проснулся интерес.

«Я всё ещё тут и жду ответа».

«Чёрт, не удалось соскочить, да?»

«Говори».

«Не буду».

«Речь о цветах?»

«Тепло».

«Это ты подослал того мужчину?»

«Просто хотел, чтобы ты улыбнулась, вот и всё. Только не считай меня странным».

«Ты даришь цветы замужней женщине».

«Думаешь, мужья моих учительниц воспринимали меня, как угрозу?»

Идут смайлики, заставляющие невольно улыбнуться.

«Я — не твоя учительница».

«Запиши это в раздел моих странностей. Но я честно ни на что не намекал. Была возможность — хотел удивить. Ладно, меня ждёт пробежка. Свежий воздух и музыка».

«Спасибо за цветы, неожиданно и приятно. И как узнал, где я работаю?»

«Я же мент, Настя».

«Точно… Хорошего вечера».

«А твой как завершается?»

«Сижу одна в кафе на краю города».

«Причина?»

«Неважно».

«Что за кафе?»

«Если ты о том, как кормят, то хорошо».

«Тогда советуй мне. Я люблю новые места».

Пишу название без задней мысли, и какое-то время ещё общаемся. Теперь уже я предлагаю разойтись, но Тимур продолжает писать. А через полчаса усаживается напротив, растягивая улыбку. А я всё ещё держу в руках телефон, намереваясь писать ему что-то.

— Ну, привет, — улыбается, подзывая официантку.

Глава 25

Неожиданно для себя оказываюсь на свидании. Негласном, странном, но тем не менее с мужчиной, который с аппетитом уплетает лапшу, разместившись напротив. Скажи мне о том, что я буду сидеть здесь с Тимуром, пока дома война, не поверила бы. Тем не менее, на часах почти десять, а я прикрываю рот рукой, чтобы не расхохотаться во весь голос от его очередной истории. Признаться — у него талант.

— Вот такая у меня работа, — подводит итог, отпивая чай. — Теперь твоя очередь.

— Про работу рассказывать?

— Уверен, были курьёзы с какими-нибудь чудиками.

— Как если приходит мужчина, просит собрать букет на мой вкус, а потом сбегает, оставляя мне его? — улыбаюсь. — Редкий случай, но недавно произошёл, — подтруниваю над ним.

— Цветы хоть хорошие? — откидывается на диванчике, смотря на меня с лукавством.

— Да, мне понравились, спасибо.

Умалчиваю про то, что они уехали к другой девушке.

— Одного спасибо было достаточно.

— Необычно получать презенты от малознакомых мужчин. Это какой-то намёк?

— Значит, я первый странный тип в твоей жизни. Намёков нет, просто ты очень не понравилась моей сестре.

Замираю, не понимая, в чём логика. Сдвигаю брови в вопросе.

— Её враг — мой друг, — смеётся Тимур. — Да шучу. Я был в районе твоей работы, видел тебя через витрину. Ты была какой-то потерянной. Вот в голову и взбрело.

— Ты следил за мной?!

— Для любопытства проехал мимо. Кстати, знаешь, кого я ещё там видел? — загадочно приподнимает бровь. — Айшу.

— Девчонку Марка?

— Кажется, она хотела разбить тебе витрину. Не знаю, мне так показалось, но она уверяла, что ничего такого не хотела.

— Что? — округляю глаза.

— Мы с ней прокатились, я популярно объяснил, чем грозят связи с несовершеннолетним и разбой.

Вечер становится куда ещё более странным, чем был вначале. И я молчу, потому что пытаюсь переварить информацию.

— Кстати, не обманула, — снова подаёт голос Тимур.

— Она? — решаю уточнить.

— Ты, — он укладывает локти на столешницу, облокачиваясь об неё. — Здесь действительно хорошо кормят.

— Тогда можете оставить мне чаевые, — улыбается официант, взявшийся неизвестно откуда. Он умело убирает на поднос грязную посуду, улыбаясь.

— Ну ты не хамей, да, — прищуривается Тимур, но достаёт пару сотен, вкладывая в руку парня. — Насть, тут сидим или счёт берём и погнали?

— Куда? — ошарашенно спрашиваю.

— Кафе скоро закрывается, так что выбора нет, — подсказывает официант, и мы дожидаемся, пока он принесёт терминал для оплаты. Но мне уже пора, я вообще не планировала в такое время быть вне дома, тем более завтра на работу, а

— Спасибо за вечер, но мне пора, — говорю, когда выходим из помещения. Сообщение от брата: «Отлично посидели, надо будет повторить».

— Карета в полночь превратится в тыкву? — шутит Тимур. — Где твоя машина? — оглядывается, пытается найти знакомый седан.

— Без неё.

— Тогда подброшу.

— Нет, — слишком резко выпаливаю, но тут же тушуюсь. — Не стоит. Просто вызову такси.

— Так и скажи что меня боишься?

— Конечно, нет!

— Наверное, думаешь, что я маньяк?

Звонок от Карпова, разрушающий наши улыбки.

— Да, — отвечаю, потому что потом он начнёт названивать Женьке. — Скоро вернусь, просто дышала.

Он высказывает мне, что я изменилась, что вместо того, чтобы решать проблемы, сбегаю из дома, как малолетка. А я просто отключаюсь, пытаясь возродить в душе настрой, который был только что. Но ёмкость лопнула, беззаботность вытекла, оставляя меня с осознанием одиночества, хоть я всё ещё здесь.

— Идём, — командует Тимур, будто не слышал моё желание ехать на такси. — Мне не сложно. Высажу за поворотом.

— За каким поворотом? — не сразу осознаю.

— Ближайшим к месту жительства. Чтобы никто не видел, что домой тебя привёз какой-то мужик.

— Это из личного опыта общения с замужними женщинами?

— Конечно. Нарабатываю материал для книги, на пенсии начну писать мемуары для чайников: как встречаться с красивыми женщинами и не получать от их мужей.

— И сколько нас таких замужних? — усмехаюсь, усаживаясь к нему в машину.

Он поправляет зеркало заднего вида, а потом смотрит на меня.

— Ты юбилейная.

Машина трогается, и я называю адрес.

— Зачем она приходила? — не могу выбросить из головы эту Айшу, пока едем по ночному городу.

— Поговорить. Объяснить, что ты слишком стара и ничерта не понимаешь в любви. Я так не думаю, если что, — сразу снимает с себя вопросы.

Мы добираемся довольно быстро, и я иду к дому, высчитывая окна квартиры. Свет горит. А мне совершенно туда не хочется.

Всё же дом — место, где можно отдохнуть душой и телом. В данный момент для меня ни первое, ни второе…

Глава 26

Ближайшие несколько дней у нас затишье. Марк даже здоровается, Витя старается быть хорошим семьянином и отцом, я жду новостей от Дениса, который уверяет, что ему мешает Карпов, потому что трётся постоянно в офисе. А меня тошнит. Не знаю: от жизни, от мужа-предателя, от ситуации, куда я себя поместила, или от беременности. Наверное, всё же последнее.

Делаю ещё несколько тестов, уверяясь в правдивости первого, и отправляюсь сдаваться врачам. Всё же не девочка, риски понимать следует.

Хамоватая акушер-гинеколог поджимает губы после вопроса о полных годах и смотрит на меня поверх очков, полоская мысленно. Только вслух озвучивает не те самые мысли, а «раздевайтесь». На осмотре всё спокойно, подтверждает, что пальцами что-то там ощущает, даёт направление на анализы и провожает немного презрительным взглядом.

Да я тоже не в восторге, только как есть. Но последнее, что мне надо, вот этот надменный взгляд, в котором скрыта издёвка.

— Да, мам, сейчас приеду. Что взять? — завожу машину, пристёгиваясь ремнём, пока она диктует список по телефону. — Давай проще скинь мне в мессенджер, ладно? Ну всё, до встречи.

Ставлю телефон на подставку, включая радио. Чёрт его знает, как сказать матери, что происходит. У меня для тебя две новости: одна хорошая, другая плохая? И вот тут, признаться, неясно, какая хорошая. Что мы расходимся или про беременность.

Карпова мать недолюбливала. Так сложилось, что его самоуверенность её раздражала. Да, она видела, что мы живём неплохо, его старания и потуги, но подачу, с которой он преподносил это, ненавидела.

— Насть, он так говорит, будто тебя на помойке нашёл.

— Мам, да не утрируй. Ну просто красуется, такой человек.

— Нарцисс! — каждый раз нарекала его, но хорошо за глаза. Потому что я просила не конфликтовать напрямую. А то, что было в маленьком женском кругу, не должно никого касаться. Я защищала мужа, как могла. А теперь его можно ненавидеть открыто. Так что, кажется, это хорошая новость.

Светофор слишком долгий, и я от нечего делать рассматриваю людей на улице. Стою в правом ряду, а потому левую сторону не видно. Какая-то пара переходит дорогу, и я отворачиваюсь, чтобы рассмотреть старушку с сахарной ватой. Она широко открывает беззубый рот, чтобы ухватить невесомое облако. Но тут же что-то дёргает меня обратно. Узнавание.

Только что до моего мозга добрались сведения, что я знаю девчонку. Это Айша. Внимательно смотрю, как они останавливаются на тротуаре, и парень целует её. Не как знакомую, а смачно так, с языком, будто не целует, а ест.

Сзади сигналят: нервно и громко.

— Да погоди ты, — говорю тихо, словно меня могут услышать в соседней машине. Хватаю телефон, который тут же падает мне куда-то в ноги. — Вот чёрт. — Наклоняюсь, пытаясь нащупать его под ботинком, а нервный выходит из себя, пропитываясь гневом и гудком, в который вложил ненависть к «курице за рулём». Карпов так часто обзывал женщин, позволь они себе ошибки на дороге. Да и если просто машина двигалась медленно это его раздражало. Он был из тех, кто накажет, подрежет, выскажет своё «фу» и наградит крепким словцом.

Решаю перестроиться и припарковаться, чтобы не занимать полосу. Но мне не везёт, потому что позади как раз «Карпов». Он не просто едет дальше, когда дорога свободна, а прижимается почти ко мне вплотную к чужой машине, матерясь на чём свет стоит и брызжа слюной на моё стекло.

Айша уверенным шагом удаляется в сторону центра, когда тот долговязый, что только что её целовал, идёт к вокзалу. И это, на минуточку, не мой сын!

— Да что?! — не выдерживаю, опуская стекло. — Проехал бы уже три раза, чтоб тебя, — ставлю машину на нейтралку, снова ныряя вниз, чтобы добраться до телефона, пока меня обливают помоями.

— Курица, — различают мои уши, и машина срывается с места, рыча двигателем. Небось опаздывает к какой-нибудь любовнице. Теперь всех буду подозревать. А вот то, что не успела снять видео про будущую невестку — огорчает. Кладу телефон на соседнее сиденье и еду неторопливо по правой полосе следом за Айшей. Она говорит по телефону, а потом оглядывается. Кажется, меня заметили. Даже стыдно становится, и я газую, опережая её. Смотрю в боковое, она сворачивает на соседнюю улицу. Да и плевать.

У матери тоже новости, но там по бытовому плану. И она настолько увлечена ремонтом одной из комнат, что я не хочу перебивать

— А у тебя что нового? — всё же интересуется, но, когда набираю воздуха в лёгкие, она вспоминает, что не показала мне этажерку для обуви. Отличная такая, что ни говори. Куда важнее моих новостей. А на повторный вопрос звонит соседка, которая забыла рецепт маковых булок, и ей срочно требуется помощь. Конечно, ей её оказывают, а я понимаю, что желание у меня напрочь отпало. Надо понимать намёки судьбы, её подсказки. Говорит она: не открывай рот, Настя. Вот так и стоит делать. Потом, попозже, по факту.

— Так что нового? — третий вопрос, как в сказках про Ивана-Дурака. Только главная героиня я — Настенька.

— Поставщик новый. Со старым разошлась.

— Ну и правильно. Новое всегда лучше, — краем глаза смотрит она в телефон на страницу с диваном.

Спорить с ней не буду. Не то настроение.

Прощаюсь и возвращаюсь домой. Спешу к сыну с новостями про Айшу, и что-то мне подсказывает, что он не удивлён. И на мой рассказ о поцелуе реагирует странно для меня.

— Ну и что? Я ей доверяю, поняла? И Миху знаю, он классный.

— И ничего, что у вас одна девушка на двоих?

— Ты несовременная просто, — пытается грубостью защитить себя.

— А ты дурак, Марк.

Глава 27

Проще всего обидеться и разойтись по разным комнатам, считая себя исключительно правым. Куда сложнее говорить с подростком на важные темы, потому что зачастую от них могут зависеть жизни. Его и моя.

— Открой, Марк, — стучу в дверь, но он делает музыку громче, выражая протест. Скучаю по тому времени, когда он бежал ко мне обниматься и просил почитать. Когда целовал, требуя полежать рядом, пока засыпает, когда шептал на ухо «я тебя люблю, мамочка». Всё прошло, как с белых яблонь дым…

— Марк, — впечатываю кулак в дверь, больно ударяясь костяшками, и рука неудобно сгибается. — Да чтоб тебя, — шиплю от неприятных ощущений.

Ломать дверь? Или, наоборот, вешать на неё замок, контролируя походы даже в туалет? Силой ничего не добиться, он слишком бурно реагирует на происходящее. Только и со мной нельзя так. Нельзя отворачиваться, показывать спину, говорить, что я неправильная и просить заткнуться. Я не хотела лезть напрямую. Думала, дойдёт через мозги. Но, видимо, он хочет войны.

Эмоции — не лучший из советчиков, но я уже обуваюсь и выхожу из дома. Завожу машину и еду прямиком в тату-салон. Можно и по телефону, только хочу сказать ей всё в лицо. Надеюсь, Айша там, и вот теперь я заявлю, что думаю на счёт их несостоятельных отношений. Пусть видит во мне истеричную мать, ненормальную родительницу. Да и плевать. Гормоны играют в крови, хочется треснуть кому-нибудь по морде. Кажется, сразу полегчает.

— Алё, — грубо говорю в телефон. — Сколько тебе надо времени? Если ты просто его тянешь, так и скажи!

И Денису досталось, потому что из-за него я вынуждена терпеть Карпова, который сейчас на каком-то о-о-очень важном совещании. Его проект должны утвердить, и от этого зависят наши жизни. Это, если цитировать слова главного архитектора компании. А моя жизнь зависела от Лаврова, который кормил меня обедами.

— Удалось кое-что раздобыть, — он что-то жуёт, а я чувствую подкатывающую к горлу тошноту. — Помогла одна сотрудница, у которой зуб на твоего мужа.

— Она его хотела, а он её нет? — не могу сдержать сарказма. О, как я зла. Я просто негодую, не женщина, а фурия.

— Он не в её вкусе, я — её типаж.

— Пф-ф-ф, — шумно выдыхаю. Что за мужики. Так и норовят покрасоваться. — Ближе к делу.

— Скажем так, у меня есть процентов шестьдесят, но хотелось бы большего.

— Может, и этого хватит?

— Неудачная подсечка может сорвать рыбалку.

— Чего?

— Ну раньше времени дёрнешь, не зацепишь, как следует.

— Лавров. У нас деловой разговор, а не диалоги о рыбалке.

— В общем, дай мне ещё время.

— Сколько?

— Пару недель.

— Чего? — чуть ли не кричу в трубку.

— Ты должна была ответить. У нас нет пары недель, — меняет он голос, издеваясь надо мной. — Так в фильмах обычно.

— Не думала, что ты смотришь что-то, кроме коротких зарисовок про сантехников из Чехии.

— Откуда…

— Да-да, Карпов однажды принёс компромат и на тебя, — усмехаюсь. — Давай быстрее, правда, — завожу машину, выезжая с территории двора.

— Стараюсь, Насть.

Отключаюсь, раздумывая. Может, ну это всё к чёртовой бабушке. Заявлюсь сегодня домой и скажу. Я всё знаю. Катись колбаской по Новой Спасской. Выбирай себе дружок один какой-нибудь кружок. А вообще, у меня крыша поехала, это же сразу понятно. Нет бы купить мороженого и долго пялиться на прохожих, но жму педаль в пол, лавируя между машинами, пока не добираюсь до места.

Удивительно, но запал не угас, и я заявляюсь на пороге. Мне везёт. Кажется, Айша только пришла, потому что я вижу её рядом со стойкой администратора.

— На пару слов, — киваю на выход, разворачиваюсь и выхожу из логова вампиров: тёмного и мрачного. Она не подводит, выходит следом на свет. — Значит так, — выдыхаю начальную фразу, устанавливая руки на талию, пока она блокируется своими на уровне груди. — Во-первых, здравствуй, — решаю всё же быть вежливой. — А во-вторых, чтобы больше тебя рядом со своим сыном я не видела. Думаю, тут не надо пояснять причину и следствие, хотя, учитывая, что ты ещё не догадалась сделать это до моего приезда, надо сказать. Я против ваших отношений, особенно в свете последних событий, ну и помни, что ты всё же уже за чертой совершеннолетия, и тебе БУДЕТ. Как-то так, как-то так, — задумчиво повторяю. На этом всё?

— Ах, да. Если тебя заметят рядом с моим магазином, пеняй на себя. Я знаю, что ты собиралась сделать, и пока закрою на это глаза, но на будущее, да?

— Даже цветы нельзя купить? — издевается она надо мной, неприятно выпячивая губу.

— Можно. Но не у меня. Счастливо оставаться, — говорю, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Я тебя не боюсь, — кричит мне в спину Айша, а я, не оборачиваясь, на ходу машу ей рукой. Ну а теперь мороженое всё-таки.

Глава 28

Эта война была мне не по зубам. Наверное, знай я, чем всё закончится, нашла бы психолога и поговорила с ним, как поступить в данной ситуации. Но я сделала то, что делают матери на грани, у которых закончились силы терпеть, что о них вытирают ноги. Я

— Ты не могла не лезть, да? — вместо ласковых объятий квартиры истеричный крик сына, как только открываю дверь. Он врезается в меня, расходясь потоками по подъезду, и добирается до ушей семейной пары, которая только что вышла из лифта этажом выше. Мы перекинулись несколькими фразами и поулыбались друг другу по-соседски, встретившись внизу, делая вид, что у каждого образцовая семья. А теперь Марк рушит всё, что я строила год от года, марая грязными ногами то немногое, что осталось. Хотя что-то я слишком поэтична. Там уже давно натоптал Карпов.

Закрываю за собой дверь, проворачивая защёлку. Быстро соображаю, можно ли закрыть изнутри на ключ, чтобы хоть как-то обезопасить сына от побега, только вспоминаю, что у него есть свой комплект. Так что с этой точки зрения всё бессмысленно. Лишь покажу, что я не доверяю ему.

Снимаю обувь, пока он дожидается ответа. Хотя что именно ждёт — ума не приложу. Очевидности в стиле «Нет, Марк. Не могла?»

— Айша со мной теперь не разговаривает, сказала, что всё кончено, — продолжает Марк. — Довольна?!

Каждое слово, как иголка под ноготь.

— Мой долг заботится о тебе, — говорю, и мы продолжаем стоять в коридоре, а у меня дежавю. Совсем недавно именно здесь были разборки. Неужели, мы не можем просто сесть за стол и пообщаться по душам?

— Сказать, где я видел твой долг? — повышает на меня голос сын. — В ж… Ты даже не знаешь её, но влезла, куда не просили.

— Не выражайся, не с пацанами своими говоришь, — напоминаю, где он и с кем. — Видишь во мне врага? — фыркаю. — Отлично. Когда-нибудь поймёшь с высоты прожитых лет и накопленного опыта, что я права. Но не сейчас, потому что ты не желаешь видеть ничего, что тебе не хочется.

— Ты не имела права лезть!

— Я — мать, Марк. И если бы ты просто пришёл ко мне со своими проблемами, чтобы…

— Да не было у меня проблем, пока ты не вмешалась!

— А как же спорт? Столько лет тренировок ради того, чтобы всё бросить?

— Это надо было вам. Для тебя и отца я дрессированная обезьяна, выполняющая команды.

Как я жалею, что не могу записать над диалог, чтобы показать его потом Марку. Не сегодня, чуть позже, может даже через год. Уверена, он поймёт, что городил какую-то чушь. Но сейчас он настроен на свою правду.

— Это не так. У тебя горели глаза от радости побед, а теперь ты отчего-то всё забыл, — пытаюсь его убедить. — Просто мне страшно потерять тебя. А потерять можно не только физически. Иногда вот так, шаг за шагом, когда ты отдаляешься, не позволяя помочь, всё, что раньше было между нами рушится.

— Ничего давно нет, мама, — презрительно кривит губы. — Я давно сам по себе. И этого не изменить.

Его слова ложатся на сердце тяжёлым грузом. И я не знаю, что ещё сказать. Достаю из внутренностей сумки мороженое, купленное для него, и протягиваю.

— Эскимо, как ты любишь.

Только вместо благодарности или молчаливой передачи он резко бьёт по моей руке, что мороженое отлетает к стене, впечатываясь в неё. Упаковка лопается, шоколад, расколовшись, отлетает в стороны, а белая жижа растекается на полу. Всё же успело подтаять. Марк сжимает зубы, смотря на меня волком, но я вижу в его взгляде неуверенность, словно он пожалел о том, что сделал, а теперь ожидает последствий.

Если я сейчас просто молча пройду, если никак не отреагирую, покажу, что об меня и дальше можно вытирать ноги.

Разница между его ударом и моим ответом в паре секунд, и я влепляю пощёчину собственному сыну, чувствуя, как горит ладонь от соприкосновения с его щекой. Голова Марка отворачивается от шлепка, но он тут же возвращает её в исходное положение, его губы кривятся, а руки сжимаются в кулаки, словно он подавляет в себе желание тут же броситься на меня.

Я никому не признаюсь, но от себя чувства не утаить.

Мне страшно. Сейчас, стоя напротив собственного сына, я боюсь, что он может сделать со мной, потому что в его глазах плещется злоба и ненависть. И он спешит поделиться со мной этим.

— Ненавижу тебя! — выплёвывает в лицо, а потом срывается с места, сбегая к себе в комнату. А я не в силах двинуться. Осознаю, что сейчас я подняла руку на подростка. Правильно ли это? Не знаю. Мне казалось, что иного решения нет. Потому что Марк должен осознать, что за каждый словом или поступком стоит ответ.

Я должна чем-то его держать, потому что об уважении и речи не идёт. Не знаю, когда всё пошло через одно место, но сейчас он зависит от нас лишь рублём, и я не намерена после всего, что он наговорил и сделал, проплачивать его покупки.

— Значит, так, — распахиваю дверь, которую он не успел закрыть за собой на щеколду, рассчитывая на то, что я не ворвусь в его «крепость». — Билет на концерт я сдам, о хотелках на день рождения можешь забыть, как и о карманных деньгах. Не смотри на меня так, ты сам вынуждаешь меня быть сволочью. Эгоист! Только твои чувства важны?! На остальных плевать? А знаешь, что происходит с моей жизнью? Знаешь, что творится в моей душе? Перед каким выбором стою я? Может, я неизлечимо больна или поссорилась с тем, кто хочет меня убить? Что ты знаешь о матери, неблагодарный?

Мой голос хрипит, и я слышу слёзы. Первая. Вторая. Как летний дождь брызгают на щёки, и я ухожу, оставляя его наедине с собственными мыслями.

А заканчивается вечер тем, что Марк не возвращается домой.

Глава 29

— Что? — голос Вити пытается перекричать громкую музыку. — Настя, я не слышу! Если срочное — напиши.

— Витюша-а-а, — доносится до моих ушей весёлый женский голос, от которого становится противно. — Куда пропал? — поёт его начальница.

— В общем, перезвоню, проект мой отмечаем, вернусь поздно, — обещает, оставляя меня наедине с моей проблемой, которая должна быть нашей общей. Но ему, как видимо, недосуг. И последнее, что слышу, как женский голос говорит «завтра».

Ура!

У него проект, а у меня сбежавший подросток, который может наделать невероятных глупостей, если ещё не сделал. В принципе, оно к тому и шло, но бороться с разбушевавшимся тинейджером должен отец в первую очередь или оба родителя. В нашем случае Карпов почти всегда занят, и заниматься сыном предстояло только мне. Он мог выдать ЦУ, рассказать, что я испортила Марка

Бегать за мужем, пытаясь достучаться, что у нас ребёнок пропал, не стану. Пыталась дозвониться до самого Марка — тщетно. Второй была его Айша, которая поставила мой номер в чёрный список, потому что висеть два часа на второй линии — невозможно. Прозвон друзей снова ничего не дал, кажется, я упёрлась в тупик и не видела выхода. А свекровь интересовалась, не присмотрела ли я себе что-нибудь на день рождения, чтобы она не покупала глупостей.

Я и совсем забыла, что через полторы недели ещё один рубеж. Отменить бы старение после тридцати, законсервироваться и жить красивыми и полными сил.

Ничего не отвечаю, сейчас вообще не до праздника.

Уверена, Марк у кого-то, просто трепет мне нервы, чтобы доказать, что уже взрослый и требует к себе уважения. Только о каком уважении речь, когда он сам никого не уважает? По крайней мере речь о тех, кто живёт с ним под одной крышей.

Минуты тянутся невыносимо долго. Слышу звук открывшегося лифта, но не спешу радоваться. Это соседи открывают дверь напротив, а потом снова всё стихает. Всё, кроме моего оглушительно колотящегося сердца.

Требую от себя успокоиться. Ещё ничего ужасного произошло. Маленький бунт против родительских правил.

Главное — чтобы он быстрее закончился.

К двенадцати становится страшно. Марк всегда предупреждал, если задержится, но сейчас другой случай, да. И я была уверена, что он не придёт. Только по своему желанию или же из-за кого-то другого?

Бежать каждый раз, сломя голову, на его поиски — показывать, что я готова прогнуться. Но я не могу иначе, потому что, знай, что с этим негодяем всё в порядке, следовало бы просто лечь спать. Но я — мать. Я — человек, который не просто дал жизнь. Должна помочь в трудное время, а сейчас у Марка как раз проблемы с пониманием.

Недоступен. Наверное, набрала уже раз тридцать.

— Марк, да чтоб тебя, — злюсь, не в силах остановиться, и бегаю из угла в угол, прикидывая, что делать дальше. Надо позвонить Женьке, да простит меня брат, что так поздно. Только, наконец, обо мне вспомнил муж.

— Ты ничего не написала, — говорит уже из более спокойного места, наверное, туалет в каком-то заведении, потому что до ушей всё равно добирается музыка, а его голос расходится эхом.

— Марк не вернулся. Телефон опять отключил.

— Что значит, не вернулся?! — в голосе мужа слышен гнев, не забота. — Это из-за тебя, да?! Настя, я договорился с ним. Что вы там опять не поделили?! Неужели, так сложно просто не косячить?

Такое чувство, что он говорит о себе, потому что за мной подобного не водилось. Только сейчас Карпов сбрасывает негатив, накопившийся бог знает откуда, на человека, которому и без его речей невероятно хреново.

— Ты позвонил, что оскорбить меня? Возвыситься на моём фоне?

— Ладно, всё, — перебивает. — Нагуляется и вернётся. Ложись спать.

— Так просто?

— А что мне предлагаешь? Бегать и искать его по всем подворотням?

— Ну тебя же искали, — напоминаю ему ту историю, которую он так ненавидит.

— Настя! — рычит сквозь зубы. — Это было совсем другое.

— Конечно. Напиться и забыться, потерять телефон, потому что тебя обскакал какой-то гусь на работе. Потом звонок от знакомых, что Карпова видели шатающимся по городу, и бегай, Настя, по дворам и улицам в поисках мужа. А дома пятилетка сам, на часах три ночи, и чёрт знает кому звонить, — расписываю ему во всех красках, вдруг подзабыл. — Это ребёнок, Карпов, — говорю ему, вкладывая в слова всю ненависть. Потому что я действительно его сейчас возненавидела ещё больше. — Мой и твой. Только ты, кажется, забыл об этом.

Отключаюсь, тут же набирая брату. Недоступен. Открываю сообщения, вспоминая, что он писал про отъезд. Даже с собой меня звал развеяться, но я отказалась. Тащиться с рюкзаками семь дней сейчас не в моих интересах, я просто погибну. И фразеологизм изменится на: увидеть горы и умереть.

«Иди в полицию» — всплывает сообщение от Карпова.

Вот и вся его забота о семье. И я всё больше убеждаюсь в том, что этот человек мне не нужен. Трогаю свой живот, смотря на потрет сына в его комнате. Нам не нужен. Даже не принеси Денис тот злополучный пакет, я бы сейчас пришла к решению о разводе. Потому что оно единственно верное в данном случае.

Пусть Витя продолжает карьеру, если, конечно, после компромата будет кому-то полезен. А я зажимаю среднюю кнопку сигнализации, приказывая машине прогреваться, пока собираюсь. Беру свой паспорт, документы Марка, одеваюсь и выхожу в ночь.

Глава 30

Ещё раз набираю Марка — глухо. Тогда звоню человеку, который точно знаю, что поможет.

— Привет. Прости, что поздно. Наверное, отвлекаю, но у меня сын пропал.

Так начинаю ночной звонок Тимуру.

— Это был вопрос времени, — вздыхает. — Прости, — тут же поправляет себя. — Вырвалось. Подъезжай, я как раз на работе. Решим твой вопрос.

Он встречает меня в отделении в джинсах, куртке, с усталым, но чутким взглядом. А у меня нервы на взводе, и, кажется, он всё понимает и без слов.

— Иди сюда.

Укладывает руку мне на плечо и ведёт вглубь коридора, мимо дежурных и чужих голосов. Кабинет тихий, тёплый. Тимур закрывает дверь. Я сажусь, чувствуя, как дрожу. Не спрашивая, он заливает кипяток, кидает пакетик и ставит передо мной чай. Горячий, мятный. А потом садится рядом.

— Тебе с сахаром? — решает уточнить, но я качаю головой.

— Давай пей и рассказывай в подробностях: когда видела в последний раз, что было надето, упоминал ли какие-то места. Важно всё.

Чувствую, как слёзы подступают к горлу, и он видит это. Двигает стул ещё ближе и обнимает: не как мужчина, как человек, который хочет не просто словами сказать, что он рядом. Он говорит это языком жестов, и от этой близости я начинаю реветь. Тихо, обильно. Оттого, что сейчас со мной должен быть муж, а не этот чужой мужчина, который отчего-то понимает куда больше того, с кем я провела полжизни.

— Всё будет хорошо, Настя. Ты не впадай в панику, поняла? Я помогу найти. Не твой первый.

Он не говорит, что случалось с теми другими, но я прекрасно понимаю, что были и такие случаи, когда находили детей мёртвыми или не находили вообще.

Беру себя в руки, пересказывая наш последний разговор, а он делает пометы у себя в блокноте, то и дело задавая вопросы. Просит перечислить всех друзей, записывает

— Я уже звонила.

— Ну теперь попробую я, как фокусник, добыть зайца из рукава. Просто расскажу парням, что будет за укрывательство.

Кто-то сбрасывает, потому что время уже добирается к двум. Кто-то отвечает то же, что мне. Приходит детализация звонков с телефона Марка. Там дозвоны только Айше. Несколько раз без ответа, последний почти на минуту.

Айша, по всей видимости, где-то на вечеринке, потому что на заднем фоне играет музыка. Интересно, они не в одном клубе с Карповым? Она говорит, что Марк звонил ей, сказал, что ушёл из дома, просился приехать, но она его отшила.

— Варианты есть, куда пошёл? — интересуется Тимур.

— Ноль.

— Уверена?

— Я вообще не обязана тебе помогать!

— Тогда попрощайся с работой, это я легко устрою, как и то, что тебя закроют на пару суток подумать над своим поведением.

— Да не знаю я ничего, правда? — сбавляет обороты. — Мать его тряси, я не при делах.

— Ты в соц. сети заходила? — интересуется у меня Тимур через какое-то время. — Может, там с кем-то списывался?

— Не подумала, — у меня появляется надежда.

— Давай домой, уже утро, — после его слов ужасаюсь тому, что за окном действительно светло. — Может, он завалился и спит дома, а мы тут с тобой расследование устроили.

Он провожает меня до машины, и я лечу по спящему городу, изредка встречая таких же безумцев. Через пару километров меня останавливает сотрудник ДПС.

— Доброе утро, на работу? — заглядывает в салон, чтобы оценить с кем еду и не пила ли.

— Нет. Домой.

— Из бара? — решает подловить.

— Из полиции, у меня сын пропал.

Он тут же откашливается, просит прощения и пропускает, а я спешу домой.

В прихожей включён свет, в надежде кидаюсь в комнату сына. Пусто. Потом на кухню, где его нет. И осознаю: это не он.

В спальне дрыхнет Виктор, рядом на полу валяются брюки и рубашка. Наверное, упали со стула, когда он туда это всё бросал. Вряд ли в таком состоянии он заметил, что меня нет. Мне не звонил, не интересовался, что и как. Главное — он дома. Всё остальное проблемы не его. Словно чувствуя, что надо добавить к себе отвращения, начинает храпеть, а я отправляюсь за компьютер сына в надежде разыскать хоть что-то.

Мои поиски заканчиваются сразу же после включения. Окно требует ввести пароль. Ну, конечно. Иного и ждать не приходится.

— Есть новости? — спрашиваю у Тимура, но он лишь вздыхает. Я рассказываю о своих.

— Ты ложись, поняла? Главное — ты сделала. Дальше мы сами займёмся поисками. Ориентировки разослал, будем думать. Может, одумается и сам вернётся.

— Тим, — хочу назвать его полным именем, но голос ломается, — а вдруг…

— Давай без этого, Насть! Ты — боец. Пацана найдём — уши открутим. Уверен, он просто треплет тебе нервы. Комп можешь завтра привезти?

— Могу и сейчас.

— Не. Спецы тоже люди, спать хотят.

— Конечно, — соглашаюсь. Как бы мне не хотелось сделать всё и сейчас, он прав.

— Тогда отбой, телефон не отключай. Если появится — дай знать. Будут новости — сообщу. Давай.

— Тимур, подожди, — останавливаю его, и на том конце тишина. — Спасибо тебе.

— Пока не за что. Работа такая. До связи.

Отключаюсь. Пытаюсь ввести пароль из дня рождения Марка, потом своего. Глупости. Кто станет делать паролем дату рождения матери? Конечно, он не подходит. Копаюсь в тетрадях, блокнотах — нахожу стихи. Не знаю, его или нет, что-то не удобоваримое и бессмысленное.

Снова прохожу по квартире, вдруг не заметила, что он оставил записку.

Нет. Сын просто сбежал.

Храп из спальни усиливается, и я закрываю плотно дверь. Только всё равно он добирается до сознания и раздражает. Ложусь на кровать Марка, прислушиваясь к каждому звуку. Захожу со своего аккаунта к нему на страницу. На ту, которая для родственников. Был в сети вчера. Уверенна, у него есть и другая, для избранных, в круг которых я не попадаю. Но я не лезла в личное пространство сына, уважая его. Может, зря? Может, стоило контролировать каждый шаг?

Все были подростками. Ныли, что родители ничерта не понимают. Но не каждый сбегал из дома, заставляя волноваться мать. Беру фотографию Марка с полки, прижимая к груди, и отключаюсь, потому что реально устала.

Глава 31

Утром просыпаюсь от звона посуды. Подскакиваю с кровати, не понимая, что происходит, и спешу на звук. На кухне разбитая чашка и пьющий прямо из чайника Карпов, у которого, по всей видимости, сушняк. Сцена не из приятных.

Марк так и не появился, и мои внутренности предательски сжимаются от страха. Не хочу, чтобы меня заметило это чудовище, юркаю в коридор и спешу в комнату, чтобы проверить телефон. Новостей никаких.

Номер так и не прорезался, абонент до сих пор недоступен, и это уже совершенно не смешно. Я убью его, когда найдём.

Дверь резко отворяется, и на пороге мокрый Виктор.

— Ты от меня прячешься? — интересуется без приветствия.

— Или прячу тебя от себя, — отвечаю грубо.

Он хмурит лоб, и готова поспорить, почти слышу, как в голове со скрежетом прокручиваются шестерёнки.

— Ой, Насть, башка раскалывается, дай таблетку, найти не могу, — решает не вникать во фразу.

В мгновение во мне поднимается буря негодования и злости. Мне хочется подойти и ударить мерзавца. Таблетку он найти не может?

Но я сдерживаюсь, я всё же человек с высшим, а не тётка под угаром.

— А знаешь, кого я не могу найти? — спрашиваю со злобой и горечью. — Сына своего, который дома не ночевал. Ему пятнадцать, МУЖЧИНА. Так, напоминаю, вдруг вместе с головной болью мозги выветрились.

— Настя, — рычит угрожающе Карпов. — Ты за языком следи, да? Нагуляется и вернётся. Нюни не развози. Он нарочно нас проверяет, ждёт, что прогнёмся. Деньги закончатся — придёт.

— Вот так всё просто?

— Таблетку дай!

Его телефон призывно играет Вивальди. Наверное, кто-то уже соскучился. И этот кто-то — не я.

Зажимая висок рукой, Карпов покидает комнату. А для меня это передышка. Я не останусь здесь выяснять отношения. Кусок в горло и так не лезет, а рядом с ним тем более. Надо переодеться и сбежать, только незаметно.

— Элеонора, ты бредишь? — доносится до меня крик мужа. Кажется, не только у меня жизнь под откос, сейчас что-то рушится и в его планах. — Ты обещала!

Проскальзываю в комнату за его спиной. Карпов у окна. Зажал занавеску, словно она в чём-то виновата. Хватаю первые попавшиеся штаны и футболку и выбираюсь.

— Да я могу! Я докажу! Вы там все с

Снова тишина, а я натягиваю на себя новые вещи.

— Я не мальчишка бегать за всеми по городам, но, если нет другого выбора.

Он застаёт меня на пороге, когда я уже дёргаю дверную ручку.

— Ты куда? — задаёт вопрос.

— Сына искать!

— Каким образом?

— Ну явно твой вариант с распитием спиртного по ночам и ублажения руководства не помогает, надо что-то другое придумать.

— Дура! — орёт он, а я внутренне сжимаюсь. — Я для нас стараюсь, — раскидывает руки в стороны. — Благодаря кому это куплено?

— Если у тебя всё, я пойду.

Он хватает меня за плечо, дёргая на себя. В последнее время агрессия из него так и прёт. Раньше не было подобного, он злился, но не распускал руки.

Тычет мне палец почти в нос, что-то силясь оформить в важную реплику, но потом только рукой машет.

— Меня сегодня не жди! Надо в Питер решать важные вопросы.

Если бы он спросил, жду я его последнее время или нет, получил бы отрицательный ответ. У меня даже камень с души упал.

— Как скажешь, — отвечаю, освобождаясь из его рук и выхожу на воздух.

Глава 32

Сразу становится легче дышать, и первое, что я делаю — набираю Тимуру.

— Прости, — слышу заспанный голос. — Пока результатов нет. Ребята подключатся, ориентировки раскидаем, в группах можешь сама разместить. Найдём, Насть, ты только духом не падай. Наверное, просто прячется.

— Спасибо, буду ждать новостей.

О работе не может идти и речи. Звонок свекрови приходится выдержать. Делаю вид, что всё в порядке, и я занята. Она снова заикается о подарке, а я говорю, что ничего не нужно.

— Да как же не нужно, Настенька, — для неё это сейчас важно, а мне кажется, какими глупыми вещами мы занимаемся по жизни. На что тратим драгоценные дни и часы. На препирательства, на ненужные разговоры и лишних людей.

Если бы можно было подарить счастье. Я бы каждый год заказывала его частицу, чтобы пополнять коробку. Но увы. Можно говорить лишь о чём-то вещественном, максимум о духовном, как поход в кино или на концерт. А сейчас я бы всё отдала за то, чтобы Марк вернулся домой.

— Я потом позвоню, хорошо? — перебиваю её.

— Конечно, Настя. Всегда тебе рада.

Возвращаюсь домой, там уже пусто. Лишь разбитая чашка, которую Карпов не потрудился убрать, потому что у нас тут прислуга с моим именем, говорит о том, что он был здесь.

Когда настал тот момент, что я не ждала мужа с работы, а мечтала, чтобы он ушёл на неё? Всё неправильно, всё слишком неправильно и с ног на голову.

Часы тянутся неимоверно долго. Я должна сидеть здесь, потому что Марк может в любое время вернуться. Да и путаться под ногами у полиции нет смысла. Я умею делать букеты и ничерта не смыслю в поиске людей.

Классному руководителю рассказываю о проблемах честно, когда она звонит, чтобы узнать, куда пропал Марк. Она говорит, что попытается узнать что-то в школе, если будут новости — обязательно оповестит.

И весь день я копаюсь в интернете, раскидывая объявления, разыскивая Марка хоть так. И когда на город опускается ночь, хочется реветь, потому что уже нет сил.

— За что ты меня так наказываешь? — задаю вопрос сыну, смотря в темноту, что пытаются осветить фонари. Мне нет места дома. Мне нет покоя на улице. Я металась туда и сюда, но каждый раз Тимур возвращал меня в квартиру, говоря, что это самое важное.

— Поклянись мне, что как только ты узнаешь хоть что-то — сообщишь.

— Насть…

— Пожалуйста, Тим. Хорошее или плохое — я должна знать раньше, чем кто-то другой.

Он не хочет этого, но почему-то соглашается.

— Да. Хорошо.

И когда ночью меня будит звонок, отчего просыпаюсь с быстро колотящимся сердцем в испарине, не сразу понимаю, телефон или дверь.

— Да, — отвечаю звонящему.

— Мы засекли сигнал телефона в промзоне, — говорит тихо Тимур. — Сейчас поедем.

— Я с тобой, пожалуйста, назови адрес!

Мои руки дрожат, впрочем, как и голос.

— Насть, позволь мне просто делать свою работу. Чёрт, — выдыхает. — Я даже не знаю, зачем позвонил.

— Потому что обещал, и я благодарна.

— Ладно, я заберу тебя. Поедем вместе. Хочешь?

Через пятнадцать минут стою внизу, дрожа от холода и нервов, а через полчаса сижу в машине с двумя полицейскими, надеясь, что скоро всё закончится.

Глава 33

Мне ничего не говорят, кроме «привет», и машина скользит по ночным улицам, а я пытаюсь понять, куда именно едем. В этой части города не была, и страх сковывает внутренности, завязывая их в узел.

Нельзя волноваться, это пагубно скажется на ребёнке, которому ещё до рождения знатно досталось. Только не выйдет перестать нервничать по заказу.

Промзона — бетонные стены, гудящие провода, серый песок, пропитанный гнилью и дизелем. Фонари мигают, как в старом фильме. Выбираемся в сырость и темноту, и снова меня подбрасывает от плохих мыслей. Тимур говорит с каким-то человеком, уточняя данные. Я стою рядом, сжав кулаки, вцепившись ногтями в ладони, чтобы не дрожать.

— Там были, — бомж указывает на бетонную подстанцию, тут же принимая от Тимура в ладонь какую-то купюру. За всё надо платить. — Несколько человек.

По описанию один из них — не Марк. Двое других пока неясно. Они могли быть вместе ил порознь, неизвестно. Только от того, что здесь я могу найти сына, становится и спокойнее, и страшнее, потому что боюсь представить, что здесь забыл мальчишка, у которого на полках золотые медали за плавание.

— Можешь остаться здесь, — предлагает Тимур, но я быстро-быстро качаю головой. Минуты промедления подобны смерти. Я здесь, а значит, пойду следом.

Мне дают фонарь, чтобы освещать дорогу. Подбираемся к бетонной арке, проходя внутрь, и сразу в нос ударяет мерзкий запах: перегар, гниль, испражнения, что-то спиртосодержащее. Ядерная смесь не для холёных мальчиков, привыкших жить на полную ногу.

Тимур светит фонарём по углам, второй скользит по стенам, разыскивая проход. Бреду на ними следом, смотря, как напарник Тимура зажал в руке пистолет. Пугаюсь на мгновение, надеясь, что применять он его не будет, но понимаю: ситуация может быть разная. Кто знает, кого мы найдём в одной из кирпичных, пропитанных сыростью, комнат. Под ногами какое-то стекло, куча бумаги, одноразовой посуды, окурков и бог знает чего ещё. Наступать на это отвратительно, не то, что сидеть среди грязи. Сначала вижу силуэт, потом худые плечи в куртке Марка, потом лицо.

Но

Найденный матерится и прячется за ладонями, и я понимаю, что ему куда больше, чем моему сыну. Когда намереваюсь наброситься на негодяя с кулаками, призывая к ответу, Тимур зовёт меня.

— Настя.

В углу нахожу сына. Он сидит на какой-то картонке, закрыв глаза и привалившись к ледяной стене, и не сразу осознаю: в сознании или нет.

— Марк! — голос срывается, слышится, как чужой. Делаю шаг, не замечаю бутылки, и чуть не падаю, успевая вовремя ухватиться за протянутую руку Тимура.

Сын открывает глаза и жмурится, узнаёт не сразу. Лицо помятое, странное. Явно хлебнул что-то у «местных», возможно, обменял на куртку и другие вещи.

— Пришла? — усмехается, словно мы играли в прятки, а я нашла его. — Что надо?

За спиной слышу угрозу второго полицейского, адресованную кому-то во тьме. И не могу оторвать взгляда от крысы, которая водит носом недалеко от места, где сидит Марк. Ненависть, страх, обида, боль, жалость — всё смешивается во мне в ядерную смесь.

— Поднимайся, — Тимур дёргает Марка за плечо, и тот делает вид, что никуда не хочет. Но готова поклясться, он ждал, когда его найдут. Он и сам не знал, что ему делать, как выйти из игры, в которую заигрался. — На выход, — Тимур не отпускает футболки, а двигает сына вперёд, и мы выбираемся под звон стекла, попадающегося под ноги, хруст мусора и просьбы тех, кто остался позади, забрать их с собой.

— Ну чего тебе надо? — Марк всё же вырывается из цепких пальцев полицейского, когда оказываемся на воздухе. — Я тебе не нужен! Иначе ты бы прислушивалась к тому, что я хочу! Вы не видите меня в упор. Ни ты, ни отец. Вы никогда не брали в расчёт мои чувства.

Подхожу почти вплотную. До сих пор трясёт. От Марка несёт какой-то несусветной дрянью, и я не желаю разбираться, что плещется на дне его желудка.

— Не нужен? — кривлю губы от обиды.

Он продолжает говорить, а я влепляю ему пощечину.

— Это первый и последний раз, Марк, когда ты выкидываешь подобные вещи, — говорю спокойно и решительно, хотя внутри всё дрожит. — Если ещё раз ты позволишь себе подобное — знай, я не стану искать, возвращать и прощать. Как только останемся наедине, расскажу тебе всё, что творится в моей чёртовой жизни. И только посмей не дослушать, потому что я скажу, что держала в себя это время. Что скрывала от тебя, не желая причинять боль. Потому что как раз щадила твои чувства! А потом уже выбирай свою правду и сторону.

Он стоит, не сопротивляясь. Пьяный, поблекший. Мой ребёнок.

— Мам… — шепчет, но тут же замолкает.

И в этот момент я хватаю его за ворот, прижимая к себе: крепко, отчаянно. Обнимаю, уткнувшись в шею, пахнущую дымом, улицей и болью.

— Дурак, — шепчу. — Господи, ты же дурак, Марк. Но живой. Живой!

Он стоит, держа руки по швам, пока я рыдаю на его плече, а потом ощущаю робкое объятие, словно ему стыдно делать это с собственной матерью. В первый раз за долгое время он обнимает меня по-настоящему.

Позади молчит Тимур. Отходит на пару шагов, давая нам пространство. Он знает, когда нужно просто быть рядом и ничего не говорить. Он знает, кажется, даже больше, чем кто бы то ни было. И уж куда больше Карпова, который совсем в другом месте. Спасает собственную шкуру, а не своего сына.

Отрываюсь от Марка и беру его за руку, ведя за собой. Последний раз он позволял это делать ещё в начальной школе. А теперь неуверенно плетётся следом, и я боюсь, что не смогу подобрать верные слова, чтобы заставить его одуматься. От этого будут зависеть наши жизни.

Мы садимся позади, и машина тут же срывается с места, оставляя в глубинах старого здания частицу моего Марка. Это просто вещь. Главное — что сын сейчас рядом. И от того, что я ему скажу, будет зависеть как долго он будет со мной.

Глава 34

Машина пахнет кофе из термоса, сигаретным дымом и чем-то успокаивающим. Может, просто Тимуром за рулём. Его напарник сидит рядом, ковыряясь в телефоне, а Тимур умело ведёт авто, как полагаю, к нашему дому. Двигатель шепчет ровно, через небольшие щели в окнах тянет прохладный воздух.

Сижу позади рядом с Марком. Он прижался к двери, будто боится моего взгляда или касания. Словно мимолётное объятие, подаренное мне там, уже ничего не значит. Стягиваю с себя куртку, отсюда чувствуя холод, прокравшийся в его внутренности, и набрасываю на сына. Он замирает, косясь в мою сторону, но ничего не говорит, и не отбрасывает её. Наоборот, кутается, чтобы укрыться сильнее.

Лицо бледное, подбородок дрожит. Он молчит. Я тоже. Слова сейчас излишни, а я пытаюсь прокрутить в голове то, что скажу ему дома. Услышит ли он?

И всё же сквозь темноту дороги, в ритме шин я чувствую: он рад, что я пришла и забрала его из этого ужасного места. Потому что уйти проще, чем вернуться. Вот где надо иметь смелость.

Тимур бросает взгляд в зеркало заднего вида, и мы смотрим друг другу в глаза короткие пару секунд. Я говорю ему мысленно, насколько благодарна, а он подмигивает, усмехаясь, словно сейчас не поздний час, а мы едем куда-то за город отдыхать.

Живот ноет. То ли от пережитого, то ли от несварения. И я снова вспоминаю, что должна стать матерью. И от этого становится грустно. А ещё страшно, потому что теперь это нужно лишь мне. Больше никому. Ни сыну, ни мужу, ни даже матери, которая слишком занята ремонтом. Единственная, кто действительно обрадуется, — свекровь. Посмотрит на меня своими удивительно добрыми глазами, а потом скажет, что это чудо.

Останавливаемся у дома, выбираясь на свежий воздух. Благодарю Тимура, который хлопает Марка по спине, как старого знакомого.

— Не обижай мать, она у тебя одна, пацан. Как только ты поймёшь это — всё изменится. Для всех людей ты — один из миллиона, из миллиарда. Но для неё, — указывает в мою сторону, — единственный и неповторимый. Осознай. Никто не будет любить и прощать тебя так, как мать. Поверь моему опыту, я много совершал ошибок.

Может, для Марка это пустой звук, но для меня слова, от которых мурашки.

— Давай, Настя, — обнимает на прощание Тимур, как старую знакомую, гладя

Тут же прыгает в машину, и отъезжает, а мы остаёмся.

— Пойдём что ли, — киваю сыну, приглашая за собой. Чувствую, как меня покрывают одеждой. Марк возвращает куртку, и я улыбаюсь ему, оглядываясь из-за плеча. Всё же приятно почувствовать заботу от близкого.

Кухня кажется чужой. Как будто после обрушившейся на нас бури всё сместилось, даже стулья стоят не так, даже свет из знакомой лампы стал холоднее.

Не спрашиваю, будет ли есть, потому что лишнее. Просто достаю из холодильника колбасу, сыр, масло и хлеб. Согреться бутербродами с чаем, особенно, когда продрог от холода и страха.

— Я в ванную, — бурчит под нос Марк, тут же скрываясь. И когда оборачиваюсь — его нет. Прислушиваюсь к звукам. Вода включается. А он даже не взял ничего, чтобы переодеться. Ставлю чайник и иду к сыну в комнату. Добываю из шкафа домашние вещи: уютные, тёплые, такие знакомые. Подхожу к двери в ванную и стучу.

— Марк, вещи.

Он дергает щеколду, а я кладу на стиральную машинку одежду, не глядя. Всё как обычно, Настя, успокойся. Только внутри дрожат струной натянутые нервы.

Когда закипает чайник, разливаю по кружкам кипяток, и мятный дух напитка добирается до ноздрей. Сижу, обняв ладонями чашку, жду, когда появится сын. Сердце бьёт тяжело, как будто под каждым ударом придавленная боль.

Марк входит с мокрой головой и виноватым взглядом. Лицо серое, уставшее, но выглядит куда лучше того мальчишки, которого я видела в заброшенном доме. Он не смотрит в глаза, садится и ест молча, чуть сдвинув чашку. Ни слова, ни вздоха.

Смотрю на родного сына, которого выносила, растила, кормила, шла с ним через гранитные камни школы, через кубометры воды в бассейне, больницы, страхи. И чуть не потеряла из виду теперь.

— Думаешь, ты один сейчас ломаешься? — спрашиваю тихо, и голос дрожит. Он замирает на мгновение, но потом продолжает двигать челюстями, пережёвывая бутерброд.

Опускаю глаза в чашку, где отражается усталая женщина, в которой с ужасом признаю себя.

— Думаешь, мне легко? — продолжаю, не поднимая головы. — Что я родилась сразу матерью? Такой терпеливой и всепрощающей? Мне сорок два, Марк. А тебе пятнадцать. И самое моё большое заблуждение, что я видела в тебе ребёнка.

Поднимаю голову, усаживаясь так, что мой правый бок повёрнут к сыну.

— Ты повзрослел, и уже не стоит оберегать тебя от проблем, которые нависли над нашей семьёй. Ты хочешь стать старше — хорошо. Тогда будет тебе правда: жестокая и беспощадная. Без тайн и сокрытий, без заботы о твоём мире, который я пыталась оберегать.

Боковым зрением вижу, как сын поднимает голову. Он явно не понимает, к чему я клоню. Только пришла пора расставить все точки над «i».

Глава 35

Сидим с сыном на кухне, пока ночь заглядывает в окна, но разговор нельзя больше откладывать на потом.

— Думаю, ты заметил, что твой отец не пошёл тебя искать. Знаешь, где он сейчас?

Вопрос риторический, но всё же выдерживаю паузу.

— В очередной командировке. Я не желаю настраивать тебя против него ни в коем случае. Дети должны знать отца и мать, кем бы они не были. И уже сами выбирать, как поступать дальше. А факты такие: у Карпова две женщины, кроме меня. Надеюсь, ты понимаешь, о чём говорю. Одна — его начальница. Вторая — куда моложе твоей матери.

Поворачиваю голову в его сторону.

— И беременна.

Марк смотрит на меня не мигая, но сдвигает брови так, будто не понял. Я слишком хорошо знаю своего сына, чтобы считывать его эмоций.

— Да, ты не ослышался. Она ждет ребёнка от твоего отца. Брата или сестру — спроси у него сам. Я узнала об этом недавно и, как понимаешь, не стану жить с тем, кто меня предал. Тебе придётся выбрать родителя, с кем останешься, и я не призываю к тому, чтобы это была я. Только тебе решать, Марк. Единственное, о чём прошу — не говори ему сейчас ничего. Дай мне педелю, за которую я решу некоторые вопросы. Я не хотела укладывать на твои плечи подобный груз, но реалии таковы, что ты должен прозреть и понять, — делаю паузу, — не только тебе в этом мире невыносимо, не только тебя не понимают, не только тебя… предают.

Смотрю на свои руки, ковыряясь в ногтях. Сын продолжает молчать. Не вскакивает с места, не убегает, но и ничего не говорит.

А теперь, пожалуй, самое страшное. Ком стоит в горле, и я сглатывала его несколько раз, но он не намерен уходить. Снова смотрю на своего ребёнка, собираясь с духом. Словно я перед ним в чём-то виновата.

— Я тоже беременна, Марк.

Вижу, как сжимаются его кулаки, будто он пытается подавить в себе гнев и боль. Грустно вздыхаю.

— Можешь посоветовать мне аборт, потому что я старая, и ты стыдишься такой матери. Но дети не приходят в этот мир по расписанию, Марк. За редким исключением, если будем говорить об эко. Если думаешь, что я невероятно счастлива — ты совсем не знаешь собственную мать. Мне страшно, Марк. Раз уж между нами вечер откровений, то знай: я даже не представляю, что делать дальше. Словно мне не сорок два, а семнадцать. Единственное, в чём уверена: в разводе с твоим отцом. А ребёнок, он — часть меня. Как ты когда-то. Как твои дети будут частью твоей жены. Я не откажусь от него, даже если останусь одна. Но приму любое твоё решение, пожелай ты остаться с отцом.

Слёзы подступают, но я не позволяю им показаться. Последнее, что мне нужно, — жалость собственного сына. Мне важно не просто сказать, а стать услышанной! Подключи я слёзные железы, он решит, что это манипуляция. И отчасти будет прав. Так что эту часть своего монолога я приберегу для себя одной.

— А знаешь, что самое страшное? — решаю продолжить, потому что он так и не желает выдавать реплику. — Самое страшное: что ты встал против меня. Ты ничего не знал, но оттолкнул. Сбегал, показывал, как тебе плохо. А я всё это время только и делала, что держала тебя. Даже когда сил не было, я продолжала держать.

Он сидит, опустив голову. Дыхание тяжёлое, прерывистое. Губы дрожат.

— Я говорю это не для того, чтобы тебя разжалобить, нет. Иногда мы ничерта не видим вокруг, а потом удивляемся, когда человек отгораживается от нас. А надо лишь самую малость — говорить и видеть.

— Ты о Карине? Не знаю, спроси лучше своего отца, у него больше сведений на этот счёт.

— А он? Кто он?

— Витя? — не понимаю, к чему клонит сын.

— Нет, мам, — смотрит на меня серьёзно. — Кто этот мужик, которого я постоянно вижу с тобой.

— Ясно, — выдыхаю громко, и в этом вздохе смешивается обида, разочарование и осознание, что нет таких слов, которые следовало сказать. — Это тебя волнует больше всего в моём рассказе?

— Просто скажи! Ты с ним спишь?

— Хорошего же ты мнения обо мне, — поднимаюсь с места, отходя к окну, и обнимаю себя руками.

Я могу ответить прямо и открыто, но меня задевает неимоверно этот вопрос. Я только что сказала сыну, что его отец меня предал дважды. Что у него будет ребёнок на стороне.

Оборачиваюсь к Марку.

— Ну давай, спроси, от кого я беременна. Сделай меня падшей женщиной, что имеет семью и гуляет на стороне. Ты же это подумал, Марк?! В твоей голове не укладывается, что есть люди, которые могут бескорыстно помогать другим, да? Что за всё надо платить, что я сама виновата в том, что мне изменяют, такие мысли? Ты же к этому клонишь?

И всё. Кран сорван, я реву, оплакивая своё доброе имя, семью и отношения с сыном. Обида душит, потому что, слушая историю про Карпова, Марк не переставал думать о том, что меня связывает с Тимуром.

Шмыгаю носом, растирая по лицу слёзы. Ни к чему тут сопли на кулак наматывать.

— Одна просьба, — говорю ему из-за плеча. — Пока мы живём под одной крышей, обещай не сбегать. Как только останешься с отцом — делай, как знаешь. Я не желаю думать о том, где ты, с кем портишь свою жизнь, кому что пытаешься доказать.

Разворачиваюсь, делая шаг, и впечатываюсь в широкую грудь спортсмена. Марк стоит, смотря на меня сверху вниз. Перерос невысокую мать, скоро совсем мужчиной станет.

Пытаюсь обойти, когда обнимает и прижимает так, что вот-вот кости хрустнут. Крепко. По-настоящему. Не как ребёнок. Как человек, который впервые понял, что у боли есть две стороны.

— Прости, — шепчет на ухо. — Мам… Я не знал. Я просто… Мне казалось, ты меня не видишь, не понимаешь. Что ты лишь мешаешь делать то, что я хочу. Что ты счастлива, а на чужое счастье плевать.

— Самое большое заблуждение подростков, — смеюсь сквозь слёзы. — Не отталкивай меня, Марк. Пожалуйста.

Он молчит, но я понимаю, что он постарается. Хотя бы постарается, а большего от пубертата и ждать не приходится.

Ну вот и всё, я сделала, что могла. Надеюсь, всё не зря…

Глава 36

— Мам, — чувствую, как меня толкают в бок. — Мам, ты не видела мои синие брюки?

— Что? — не сразу понимаю, приподнимаясь на локте. Смотрю сквозь щёлки сонных глаз, пытаясь сообразить, кто я, где я, и почему кто-то требует от меня ответа в семь утра?

— Брюки! Синие! — сын стоит надо мной, ожидая ответа.

— Они в стирке, — бурчу, садясь на кровати и откидывая одеяло. — Надень другие.

Марк цокает языком, но не пристаёт, а просто уходит, оставляя ощущение недовольства в комнате.

Протираю лицо ладонями, зевая. Пора на работу. Собираюсь встать, и тут взгляд цепляется за телефон на тумбочке. Экран подсвечен — несколько непросмотренных сообщений. Все от учительницы. «Есть новости?». «Позвоните, пожалуйста». «Вы заявление подавали?»

Чёрт. Я забыла ей отписаться. Тут же исправляю оплошность.

«Нашёлся, всё в порядке. Сегодня будет».

Поднимаюсь, и в этот момент замечаю на простыне странное маленькое тёмное пятно. Моргаю. Оно не исчезает. Наклоняюсь ближе. Кровь.

Холод внутри. Лёд, который мгновенно расползается по всему телу. Сердце бьётся слишком быстро, руки становятся ватными.

— Мам, а где мой рюкзак? — доносится из коридора.

— Убрала в шкаф! — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сыну ни слова. И мне придётся делать вид, что всё в порядке, по крайней мере, пока не довезу его до школы.

Завтракаем, и я не ругаю, как обычно, что он пьёт чай и таращится в телефон. Не хочу говорить. Одеваемся и выходим. Делаю круг к школе, прощаясь до вечера, и еду в больницу, стараясь не думать, что это может значить, но мысли всё равно прорываются.

Запах стерильного коридора, холодный пластик стула в кабинете, невзрачная медсестра, ставящая отметки в карточке.

УЗИ. Сердце замирает ещё до того, как врач что-то говорит.

— Замершая беременность, — сухо произносит он, снимая перчатки. — Срок небольшой. Можем попробовать медикаментозно вызвать отторжение. Если не поможет, придётся делать чистку.

Слова «замершая» и «чистка» звенят в голове, как железо. И я корю себя за то, что говорила вчера, будто это лишь я во всё виновата.

Меня никогда не били веслом по голове, но сейчас ощущение именно такое. Ожидаю, пока заполнят необходимые бумаги и смотрю в окно, как ветер играет с листьями деревьев. Я не радовалась от осознания будущего материнства, но и не радуюсь вердикту теперь. В моей душе всё замерло, затаилось, и лишь оказавшись одна в туалете, позволяю волю слезам.

Я оплакиваю того, кто мог увидеть этот мир. Кто мог стать проблемой и опорой одновременно. Кто зажёг бы в моём сердце радость, потому что нельзя не любить собственное дитя, как бы не было тяжело.

Еду домой, обещая, что вернусь через час. Мне нужно собрать вещи, но сделать это некому. Карпов в командировке и до сих пор даже не позвонил. Просить сына копаться в моём белье — тоже не с руки. Матери в таком случае придётся всё рассказать, а я не желаю, чтобы ко мне лезли в душу. Свекровь посвящать не стану, она и так слишком переживает за всё.

Добираюсь домой, собираю небольшую сумку со всем необходимым на несколько дней. Держать меня дольше бессмысленно. Надеюсь, всё пройдёт как надо, и я вернусь домой быстро, потому что подростка нельзя оставлять надолго.

Перебрасываю Марку деньги на карту, а потом звоню на перемене.

— Да, мам? — тут же отвечает.

— Во сколько дома будешь?

— Сегодня тренировка, так что допоздна. А что?

— Хотела продукты заказать.

— И? — он не понимает.

— Тебе придётся пару дней пожить без меня.

— В смысле?

— Мне надо лечь в больницу, — говорю прямо.

— Что-то серьёзное?

— Нет, потом расскажу.

— Ты уверена, что всё нормально?

— Да. Всё хорошо, — вру, потому что иначе я не смогу это произнести. Поворачиваю голову, встречаясь взглядом со своим отражением в зеркале шкафа. — Это лишь на пару дней, потом вернусь.

— Держи меня в курсе.

— Так

— Давай на девять, точно буду дома.

— И ещё, Марк. Не упоминай при отце то, что я знаю.

— Конечно, мам.

В комнате тишина. Только в груди глухо стучит боль, которая пока ещё не нашла выход.

Пора. Надеюсь, доктор прав, и таблетка исправит положение. Еду на такси, кто знает, в каком состоянии вернусь домой. Лучше пусть меня везут, чем переживать, что с машиной и как доберусь.

В палате пахнет хлоркой и чем-то горьким, аптечным. Достаю вещи из сумки, размещая в тумбочке. Всё это кажется не моим, чужим, как будто я играю роль в фильме про чью-то боль.

Медсестра приносит стакан воды и таблетки. Я глотаю их почти машинально, не чувствуя вкуса. Она говорит о скорых болях внизу живота, о том, как всё произойдёт.

— Но может и не выйти. Вот, — вручает какую-то банку, — сюда соберёшь анализ. На гистологию потом отправим, — говорит на прощание, выбираясь из палаты.

В голове пустота, а рядом две говорливые особы, обсуждающие своих мужчин. Не хочу никого слышать, потому выбираюсь вслед за медсестрой.

Телефон вибрирует. На экране свекровь. Не вовремя. Но вчера я с ней тоже не поговорила. Секунду думаю не брать, но всё же нажимаю на зелёную кнопку.

— Алло?

— Настенька, привет, — вкрадчивый голос. — Не решилась с подарком?

Моргаю, глядя на бежевую стену, и не понимаю, как можно сейчас обсуждать такое. Не понимаю, потому что здесь, а она совсем в другом месте и не знает, что я потеряла ребёнка.

— Всё равно что, это всегда от души у вас идёт, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Что-то стряслось?

— Нет, всё в порядке.

— У тебя будто нос заложен.

— Аллергия на редкие цветы.

— Да, поняла.

Мы молчим, и она догадывается, что я не стремлюсь к диалогу.

— Ты дома отмечать будешь?

Ну да, мне сейчас только праздников не хватает, когда жизнь потеряла вкус и цвет.

— Никого не будет, узкий круг.

— Приезжайте тогда ко мне, на даче всегда хорошо.

— Почему бы и нет, — мне сейчас всё безразлично.

— Ну ладно, всего хорошего тебе. Извини, если отвлекаю.

Тишина в трубке. Закрываю глаза. Хочу, чтобы весь мир хотя бы на час просто забыл обо мне…

Глава 37

Карпову я сообщила, что Марк нашёлся. Без подробностей: сухо и просто. Да он особенно и не интересовался, как всё прошло. Сказал, что вернётся через два дня, ругался на какого-то инвестора, но я не вникала, как раньше. Теперь это ни к чему.

Сын спрашивал, как я. Слал смайлики и сердечки, и от этого на душе становилось хоть ненамного лучше. Нежели, хотя бы с ним всё наладилось, и мне не следует ждать ножа в спину?

Матери я так ничего и не сказала, а вот от брата утаить такие подробности не смогла. Он выслушал спокойно, а потом задал самый верный вопрос.

— Где твой муж, Настя?

— Объелся груш, — грустно вздыхаю. — Жень, мы разводимся. Можешь сейчас ничего не спрашивать? Я потом обязательно расскажу всё, и мать не ставь в известность.

— Ничего точно нельзя изменить? Это веянье сильной и уверенной в себе женщины? — намекает на то, что сейчас звучит из каждого утюга.

— У него две любовницы и ребёнок на стороне, так что…

— Прости, Настя…

— Эти слова должен говорит он, а не ты, — усмехаюсь. — Обещай ничего не делать, пожалуйста.

— Даже нельзя разочек ударить?

Мой брат не из тех, кто выясняет всё на кулаках. Не потому что боится. Гонщики всегда играют в прятки со смертью. Он умеет решать вопросы, как воспитанные люди.

— Мне очень жаль, Настя. Правда. Хочешь, приеду?

— Спасибо. Нет. Всё нормально, встретимся на следующей неделе.

Моему брату жаль, а вот Карпову совсем не жаль, у него жизнь ключом бьёт.

На моё счастье таблетка работает, и врачи, осмотрев через пару дней, говорят повторить узи уже на воле, а пока собираю вещи на выход.

— Да, — отвечаю Лаврову, который, наконец-то, радует новостями.

— Привет, Настя. У меня всё готово. Ты не передумала?

— Нет, конечно. Как это будет?

— Через три дня у них совещание. Я приду туда с флешкой, и мы посмотрим отличное кино с участием твоего дорогого мужа и Элеоноры. Есть документы хищений, подписные фальшивые акты, но главное — причина, по которой самые лучшие гранты уходили к Карпову.

Три дня. Почти как семь в кино, только три. Да и разница, что там кто-то должен был умереть, а у меня, наоборот, вдох полной грудью.

— Кстати, накануне планируется масштабное событие, — доводит до моего сведения. — Корпоратив в честь двадцатилетия фирмы. Будет попойка, может, там тоже удастся заснять что-то интересное. Обычно после такого Элеонора уезжает с твоим мужем.

— Какие шикарные подробности. У неё же свой водитель?

— Рита. Элеонора предпочитает женский пол.

— Есть номерок?

— Если я спрошу, что ты намерена делать, всё равно не скажешь?

— Нет.

— Ладно, скину. Сама как?

— Лучше всех.

— Рад слышать. Пока, Настя. Если планы изменятся — дай знать, но я пойду до конца.

С Ритой договариваемся встретиться в кафе через два часа, и всё проходит, как нельзя лучше. Только приходится выгрести все имеющиеся деньги, чтобы заполучить возможность попасть в машину.

— Эла? Та ещё с. ка, — фыркает она, хватаясь за бокал. — Отправь её в ад. За всех нас.

Добираюсь до дома на полчаса раньше, чем Карпов.

— Накрой на стол, ужасно есть хочется, — с порога вместо «привет, я скучал», «где Марк, как у него дела?», «дорогая, я — полное ничтожество, ты достойна лучшего».

— Что найдёшь — всё твоё, — отвечаю вместо того, чтобы метнуться зайчиком, и ухожу в комнату.

— Не понял, Настя, — появляется он на пороге. — Меня не было несколько дней, а ты даже не может оторвать пятую точку от кровати, чтобы налить мне борщ или что там у тебя имеется?

Молчу, размышляя, сказать ли ему что-то о ребёнке? С некоторых пор я вообще не желаю, чтобы наше общение длилось дольше пары фраз. Да и не нужна мне ни его жалость, ни его нравоучения, почему так вышло. Предполагаю, он припишет ребёнка моему любовнику. Так что говорить — себе дороже, буду умнее.

Карпов играет желваками, а я ощущаю, как в комнате поднимается градус гнева и злости.

Что же мы сделали с нашими жизнями? А когда-то смотрели друг другу в глаза с нежностью, любовью, и казалось, что так будет всегда.

Карпов срывается с места раньше, чем успеваю что-то сказать. Оставляет меня в комнате одну, хлопая дверью.

Может, не надо терпеть, а просто рассказать ему в лицо всё, что я знаю? Вывалить грязь, раскричаться и сказать, что я ненавижу его?

Так поступило бы большинство женщин. Я же тяну до последнего, чтобы гордо плюнуть ему в лицо. Три дня не такой уж большой срок, чтобы не довести дело до конца. Даже два, потому что завтра тот самый корпоратив, и я уже договорилась с водителей его начальницы.

Карпов матерится на кухне, гремит посудой, может что-то разбивает, а я просто лежу, ожидая, когда отпустит боль. Не физическая, её терпеть куда проще. Та, что внутри. Она желает оплакать неудавшуюся жизнь, но я не хочу объясняться с мужем, что происходит. Да и ему это не надо, потому что через десять минут дверь хлопает, и квартиру наполняет тишина.

Она ложится на плечи грузом, говоря о том, что я не нужна. Я просто не нужна, как женщина, как жена, как друг, с которым можно идти по жизни. И больше всего жаль того, что уже не вернуть, — прожитых лет.

Глава 38

В этот день Карпов возвращается поздно, а я не устраиваю сцен, потому что нам давно уже нечего делить. Марк смотрит на отца со злобой, бурчит что-то в ответ, но не желает идти на контакт. Вите и не надо этого.

На следующий отправляюсь в парикмахерскую. Хочу обновить причёску и окраску. Не для Карпова — для себя. Чтобы вспомнить, какой красивой я могу быть. За рутиной, бытом и безразличием к внешности мы порой забываем, что женщина должна оставаться красивой. Сейчас, сидя в кресле под мерное щёлканье ножниц, обещаю, что буду любить в первую очередь себя, а уже потом всех остальных. Я у себя одна.

Карпов не говорит о том, что у него корпоратив. Он просто надевает чистую рубашку, выливает на себя флакон одеколона и убирается прочь, не замечая, что я изменилась. Что ж, сегодня я скажу своё последнее слово.

Снова встречаюсь с Ритой, которая отдаёт ключи от машины своей начальницы. Сажусь в салон, чувствуя, как лихорадочно бьётся сердце. Руки сжимают руль до белых костяшек. Я знаю: то, что задумала, — безумие. Но слишком поздно отступать.

Смотрю в зеркало заднего вида. В нём только фонари. Но я почти физически чувствую: ОНИ уже близко. Сердце колотится в груди. Не от страха — от злого пьянящего возбуждения. Через секунду в салон сядет Карпов и его любовница. В зеркале незнакомое лицо под слоем макияжа и париком. Но внутри сидит моя настоящая версия. Уставшая. Раненая. Злая и требующая возмездия.

Дверца хлопает. В нос бросается цветочный аромат духов, потом добавляется приторный запах одеколона. Моего подарка на сорокалетие мужа.

— Люблю, как ты пахнешь, — шепчет за моей спиной Эльвира. И тут же звук поцелуя. — Ты говорил правду, что со мной лучше, чем с женой?

— Конечно, — слышится голос Вити: густой пьяный от удовольствия. Тем же голосом, теми же словами, что шептал мне. — Мне никогда ни с кем не было так хорошо.

И я стискиваю зубы, чтобы не уличить его во лжи.

Они сидят слишком близко. Почти чувствую их дыхание.

— Я же могу рассчитывать на проект, мышка? — продолжает Витя.

Мышка. Он называет так пятидесятилетнюю женщину с пятнадцатью килограммами лишнего веса. А совсем недавно она мне даже нравилась.

— Стой, — её ладонь ложится на его губы. — Не люблю, когда ты говоришь о работе в такие моменты.

— Прости.

— Я так устала от этой показухи с мужем. Мне нужен глоток воздуха.

— Я здесь, Эль.

— Скажи мне.

— Я люблю тебя, — шепчет мой муж другой женщине слова, которые он говорил мне тысячи раз. В ЗАГСе. В роддоме. Когда вставал на колено. Когда просил моей руки.

А теперь говорит другой. Без пистолета у виска. Добровольно и интимно.

— Рита, какого чёрта стоим? — Элеонора, наконец, вспоминает о водителе.

Выхожу из оцепенения и двигаю рычаг на первую скорость.

— Скажи, что не любишь жену, Витенька, — просит Элеонора. — Скажи, что она скучная и некрасивая. Что хочешь быть только со мной.

Забываю, как дышать. Она добралась и до меня.

Витенька. Он терпеть не может этих ласкательных суффиксов.

— Нора, не называй меня так.

В этом даже начальнице перечит. А потом принимает правила игры.

— Настя? — уточняет, будто у него есть другая жена. Жду его ответа, как приговора. — Она давно просто привычка, — говорит с лёгким пренебрежением. — Скучная, серая. Куда ей до такой, как ты!

Он смеётся. И этот смех бьёт сильнее, чем пощёчина.

— Давай не будем о ней, — решает сменить тему. И снова слышу эти отвратительные звуки. Поцелуи. Шепотки. Вздохи.

И внутри всё горит, будто душу выжигают напалмом.

— Я взяла билеты на послезавтра, — звучит голос Элеоноры. — Летим в Прагу. Ты не забыл?

— Конечно, помню.

— Я заказала нам люкс. Будешь любить меня на высоте птичьего полёта с видом на старую столицу.

Удобно. На мой День рождения мужа не будет в городе. Что же он собирался врать? Наверняка уже придумал что-то убедительное. Моя нога дёргается на педали газа.

Я скучная и серая.

Семнадцать лет брака, и даже поздравления не заслужила. Да они теперь мне и не нужны. Что-то рвётся. Гнев, ярость, обида — всё сливается в один рёв, в гул в ушах, в едкий вкус под языком.

Они должны почувствовать то, что чувствовала я: страх, беспомощность, боль. Впереди пустая дорога. Почти одиннадцать вечера. За поворотом спуск и резкий вираж. Идеально для человека, у которого брат гонщик.

Скорость — не враг. Я растворяюсь в ней, когда хочется адреналина в кровь и почувствовать себя живой.

Щёлкаю дальним светом. В голове звучит: ГРОМЧЕ! И кручу тумблер музыки, которая выстреливает в салон, заглушая чужой смех.

Шатунов поёт про седую ночь, которая знает все наши тайны. Какая ирония.

— Рита! — Элеонора пытается перекричать песню. — Рита! — кулак больно ударяет в плечо.

— Что ты делаешь?! — рычит Витя. Кажется, он осознал, что запахло жареным.

Улыбаюсь, вдавливая газ в пол. Хищно. Без капли сожаления. Встречаюсь с ним взглядом в зеркале. И он не узнаёт меня. Выкручиваю руль вправо, прямо к бетонному отбойнику.

— Господи! — вспоминает бога Элеонора, взвизгивая.

Мир сужается до одного звука — рёва мотора. Пальцы уверенно держат руль, пока боль гасит адреналин.

Не дёргаюсь. Не моргаю. Не дышу. Только вперёд.

— Рита, тормози! — от

— Тормози, Рита! — орёт на меня Витя, называя чужим именем.

Всё происходит за доли секунды. Рёв двигателя сливается с пронзительным визгом шин. В последнее мгновение выкручиваю руль влево. Машину тянет к отбойнику, но я знаю, что делаю.

Тела мужа и его любовницы вжимаются в правый край. Слышится глухой стук: кто-то приложился головой о стекло, скорее всего Карпов. Резкий тормоз, и машина встаёт у обочины

Запах жжёной резины и тишина.

Приехали.

Выжидаю несколько секунд, прежде чем обернуться. Витя смотрит на меня с нескрываемой ненавистью. По лбу стекает тонкая струйка крови. Всё же его голове не поздоровилось.

Элеонора Борисовна, бледная как мел, безумно вращает глазами, держась за сердце. Причёска растрепалась, дорогой костюм помялся.

Смотрю на них спокойно, пока в ушах бешеным потоком пульсирует кровь. Медленно, нарочито медленно снимаю кепку и парик. Брови мужа ползут вверх, когда он узнаёт меня. А Элеонора, кажется, не сразу понимает, кто перед ней.

— Сюрприз, дорогой, — мой голос спокоен. Почти ласков. Но в нём звенит сталь. — Хорошей вам поездки.

Открываю дверь, выбираюсь из машины и ухожу быстро. Не оглядываясь, не сожалея о сделанном, не боясь последствий.

Выступление было эффектным. Теперь пришло время переходить ко второй части.

Глава 39

Элеонора умеет удивлять. Не успеваю добраться до дома, как мне звонит незнакомый номер. Отвечаю, хотя кажется, что очередная реклама. Но не имею привычки сбрасывать, мало ли что важное.

— Здравствуй, Настя, — женский голос, и я не сразу понимаю, кому принадлежит. — Интересоваться, откуда у тебя ключи от моей машины, не буду. Как и заявлять в полицию, хотя могла бы.

— Спасибо, — отзываюсь, понимая, что она чертовски права. Очень мило, — думаю, но не произношу вслух.

— Вижу, что ты женщина деловая. Другая бы поступила иначе: заявилась на работу и устроила истерику. Потому хочу сделать предложение. Три миллиона, и ты без скандалов уходишь от мужа и не портишь ему жизнь.

— Щедрое предложение, — мой голос спокоен, хотя внутри всё клокочет от эмоций. Ещё никогда в жизни мне не предлагали подобных сделок, тем более на такую внушительную сумму. Я-то думала просто уйду от Карпова, а можно с музыкой.

— Торопить не буду, но и не затягивай.

— Я согласна.

Тишина в трубке, мне кажется, что Элеонора передумала и сбросила.

— Алло, вы здесь? — интересуюсь.

— Да. Надеюсь, ты не пойдёшь на попятную.

— Готова указать в расписке, за что получила деньги, — шучу. — И предпочитаю наличкой. Сами понимаете, перевод такой суммы привлечёт внимание банков, а мне это не нужно.

— Конечно.

— И хотелось бы совершить сделку в ближайшее время.

— Отчего такая спешка?

— Витя очень обаятельный, вы и сами знаете, — ломаю комедию. — Боюсь, если они захочет, подберёт нужные слова, чтобы помириться. Всё же у нас сын, а Витя трепетно относится к Марку, — набиваю цену Карпову, вспоминая стих про «Такая корова нужна самому». Но я тот парень, что расхваливал. — Если сделку заключим — назад дороги не будет.

— Ладно, — соглашается Элеонора. — Послезавтра.

— Лучше завтра.

Она молчит, но по её дыханию ощущается недовольство.

— В два часа в кафе «Марсель».

— Буду, — обещаю, отключаясь. А потом звоню Лаврову.

— Всё-таки передумала, — фыркает он в трубку.

— Ещё чего. В котором часу заседание?

— В одиннадцать, а что.

Чёрт. После него мне уже не светят никакие деньги. А сейчас они мне позарез нужны. Хотя бы попытаться реанимировать студию. Я считаю, что заслужила моральную неустойку за всё время, что Карпов изменял мне. Так пусть от этого останется хоть что-то хорошее. Тем более, что это не моё предложение. И я руководствуюсь принципом: бьют — беги, дают — бери.

— А можно перенести на три?

— Почему? Что случилось? Как ты это себе представляешь? — выстреливает сразу тремя вопросами.

— Очень надо, Денис. Пожалуйста, вопрос жизни и смерти.

— Извини, Настя, это зависит не от меня.

Выходит, или потерять возможность, или убедить Элеонору перенести встречу, и я звоню ей. Наверное, когда в старости буду вспоминать самое странное, что со мной произошло, это будет продажа неверного мужа.

Мне удаётся договориться на десять, а потом хруст замка возвещает о том, что Карпов пришёл.

Было бы лучше, не вернись он домой сегодня. Но Виктор решил устроить скандал напоследок: с претензиями, руганью и желанием показать свою благодетельность.

Глава 40

— Неужели, нельзя было сделать всё нормально? — требует объяснений Карпов, закрывшись со мной в комнате.

— Нормально это как? Треснуть тебя по морде и уйти, хлопнув дверью? Извини, не заканчивала курсы преданных жён. Не знаю, как там по регламенту.

— Ты хоть понимаешь, что могла нас угробить? — он хватает меня за локоть, дёргая на себя.

— Пусти, мне больно, — говорю, пытаясь вырваться. — Ты не имеешь права меня касаться.

— Я делал это для семьи, как ты не понимаешь, идиотка! — шипит в мою сторону. — Но ты всё испортила.

— Удивительный ты человек, Витя. Изменяешь ты — а виновата я.

Он срывается с места и в два шага оказывается у шкафа, резко дёргая створки. Хватает первое попавшееся под руку платье и бросает его в мою сторону.

— Это откуда? — орёт, как ненормальный, хватая ещё одно. — А это? — отправляет его вслед за первым. Его глаза сверкают, он ждёт ответа, и я говорю.

— Мама твоя подарила.

Он сжимает зубы так, то видны желваки. Хотел макнуть носом в грязь, но не вышло.

— Ты же понимаешь, что всё здесь благодаря мне, — разводит руками.

— Да, конечно. Ты — благодетель, а я так — приживальщица.

— Да ничего не было бы, не давай мне Элеонора эти проекты, как ты не понимаешь! Я хотел, чтобы ты и Марк жили хорошо. Я старался сделать вас счастливыми.

— А Карина тоже участвует в какой-то хитрой схеме, чтобы нам было хорошо?

Он принимается быстро моргать, потому что явно не был готов к такому повороту. Алкоголь, что был в крови, выветрился. Глаза распахнуты и лезут на орбиту. Несколько мгновений, и Карпов приходит в себя.

— Ты должна быть благодарна мужу, потому что ни в чём не нуждаешься. Покажи хоть одну подругу, которая живёт так же! Все в кредитах, как в шелках. Сломался телефон — опять занимают. А ты ни в чём не нуждалась! У тебя этих шмоток — полный шкаф.

Молчу, не желая оправдываться, пока моё счастье мерят в килограммах одежды. С нетерпением ожидаю завтрашний день, который принесёт облегчение и чувство победы. Это я буду на коне,

— Витя, не кричи.

— А ты мне рот не закрывай! Хотела поиграть в ревнивую жену? Лучше бы ребёнком занялась, который у тебя по подворотням шатается.

— У меня? — решаю уточнить. — Это даже хорошо.

— Хорошо тебе? — он на взводе.

— Да, оказалось, что ребёнок только мой, раз у тебя никто нигде не шатается.

Снова два шага, но теперь уже в мою сторону, и хлёсткая пощечина обжигает мою щёку. Голова по инерции уходит вок, волосы закрывают моё лицо. Только что меня ударил собственный муж. За что? Я и сама не знаю, не уверена, что он в курсе.

— Настя, — тут же бросается ко мне, касаясь плечей.

— Пошёл вон!

— Настя, я не хотел, — пытается убрать волосы, но я откидываю его руки.

— Пошёл вон, Вить, — говорю спокойно, когда дверь открывается, впуская Марка.

— Руки от неё убрал! — говорит, и я испуганно смотрю на один из кубков, выигранных им на соревновании. Он зажал его в руке как биту, готовый ударить в любой момент.

— Выйди, нам надо поговорить, — поднимается с коленей Карпов.

— Иди с тёлками своими говори, мудак, — выплёвывает Марк последнее слово.

Карпов округляет глаза, и я осознаю, что добром это не кончится.

— Ты как с отцом говоришь?

— С предателем, у которого две любовницы? — уточняет сын. — Прости, мам, ты просила молчать, но я не могу. Убирайся! — обращается к отцу.

— Довольна? — кричит на меня Карпов. — Ты сына против меня настроила.

— Я лишь сказала правду. Ты знаешь, что им нельзя манипулировать. Он сам решает, как поступать.

— Правду?

— Иди к ним, ты нам больше не нужен, — продолжает Марк. — И ребёнку не нужен.

Зря я всё же не сказала Марку, где на самом деле была. Нового разговора можно было бы избежать.

— Какому ребёнку? — настораживается Карпов.

— Твоему, урод. Мама беременна.

Глава 41

— Это правда? — глаза Карпова, кажутся, сейчас выпрыгнул из орбит.

Я не могу изворачиваться и говорить, что лгала Марку. Потому отвечаю.

— Отчасти. Выдохни, Вить. В скором времени у тебя будет лишь на одного ребёнка больше, у меня был выкидыш.

Не совсем такой медицинский термин, но он куда понятнее всем мужчинам, чем замершая беременность, которую придётся разжёвывать.

— Мам, — голос Марка испуганный.

— Всё в порядке, правда, — смотрю на него спокойно.

— Это ты виноват, — толкает отца Марк, и я вижу сколько злобы и боли в его сжатых до скрипа зубах, в его напряжённом взгляде.

— Довольно, — проскальзываю так, чтобы встать между ними.

— Это из-за тебя, урод, — не успокаивается сын, который ещё не научился контролировать свои эмоции.

— Сосунок! — рычит в его сторону Карпов.

— Ну хоть ты будь умнее, Вить. Не меряйся с подростком мозгами.

— Настя, давай поговорим, — сбавляет обороты.

— Не сегодня, я очень устала.

И он согласно кивает головой, позволяя мне уйти с сыном. В эту ночь я сплю с Марком, который постоянно о чём-то думает.

— Мы уедем от него, правда?

— Ты уверен, что хочешь жить со мной?

— Да, мам. Прости за всю боль, что я причинил тебе. И, — он мнётся, — мне жаль, ну я про ребёнка.

— Спасибо, — обнимаю его, позволяя себе расплакаться на груди сына.

На следующий день встречаюсь с Элеонорой. Она сидит за столиком в кафе: идеально собранная, в своём дорогом костюме, с омерзительной улыбкой, которую понесёт на совещание. Как бы мне хотелось присутствовать там, чтобы увидеть, как сотрётся эта холеность с её лица.

— Доброе утро, Настя, — говорит ровно, смотря на меня в упор. — Всё в силе?

— Иначе бы я не пришла.

— Хорошо, — открывает сумку, вытаскивая конверт. — Здесь достаточно, чтобы начать новую жизнь. Надеюсь, ты не будешь распространяться, потому что это ты продаёшь мужа за тридцать серебряников.

Улыбаюсь, принимая бумагу, и заглядываю внутрь. Конечно, пересчитывать здесь не стану. Думаю, она не обманет, иначе плакала её репутация. Которая, кстати, совсем скоро будет рыдать. А то, что она пытается меня задеть, даже смешно.

— Совет да любовь, — говорю на прощание, поднимаясь с места, и ухожу, чтобы больше никогда не видеть этого лица.

Три миллиона за годы жизни, за разрушенные мечты, за убитую веру. За предательство мужа, за потерю ребёнка — ничтожно мало. Но и этого могло бы не быть.

Телефон разрывается звонком, когда я уже дома и собираю вещи. Существовать на одной территории теперь немыслимо. Думаю, у Карпова целых две дороги для отступления, а потому пакую его чемодан, а не наши. К тому же одному куда проще, чем нам вдвоём.

— Да, Денис, — отвечаю, усаживаясь на кровать.

— Ну что, красавица, — в трубке звучит его хриплый смех, — с победой нас. Видела бы ты их рожи, которые вытягивались по мере добавления новых подробностей. Элеонора посерела от ужаса, а Карпов постоянно протирал вспотевший лоб. Когда от него уходишь?

— Как раз собираю его в дальний путь. Спасибо за новости.

— Может, выпьем кофе, отметим победу?

— Нечего праздновать, Лавров. На этом наше сотрудничество закончилось. Удачи тебе.

Отключаюсь, обхватывая голову руками. Вот и всё. Только отчего же так погано на душе?

Подаю документы на развод, теперь пора. Нам дадут месяц для примирения, но его не будет, это однозначно.

Карпов возвращается домой раньше, чем ожидала. Дверь хлопает, и он врывается в квартиру с безумным взглядом.

— Это ты, да?! — голос его хриплый, почти звериный. — Ты решила уничтожить меня?!

— Не знаю, почему ты так кричишь, но…

— Какого чёрта, Настя? Твоё дело чистить картошку и подавать тапочки.

— Я подала на развод, Вить. Забери свои вещи и уходи. Уверена, у тебя есть запасной аэродром.

— Ах, вот ты как заговорила? Брала мои деньги, а как только выперли с работы, сразу решила в кусты?

— Я давно так решила, Карпов. Просто сейчас время настало.

— Стерва!

Он хватает всё подряд: вазу, книги, стулья и швыряет о стены. В квартире грохот, осколки летят во все стороны. Вот пример того, как он рушит наши жизни.

Марк выскакивает из своей комнаты и встаёт между нами.

— Оставь её в покое! — кричит он.

— Отойди! — рычит Карпов, но сын не двигается.

— Марк, не надо. Он того не стоит.

— Убирайся из этого дома, ты нам больше не нужен! — хмурит брови мальчишка. Такой взрослый и самостоятельный, и я стою за его широкой спиной.

— Пожалуйста, Витя, уйди. Или всё может закончиться плохо.

— Куда ещё хуже. Я всё потерял, всё! А ты мне что, угрожаешь?

— Конечно, нет. Просто хочу разойтись по-человечески.

— Да? Да, Настенка?! Топить меня, как

Безумный взгляд неотрывно смотрит на меня, и мне становится невыносимо страшно. В кармане вибрирует телефон, но ответить на него мне не дают. Как только нажимаю зелёную трубку, Виктор выбивает гаджет из рук.

— А мне уже нечего терять, Настя, — смотрит на меня хищно.

— Если в тебе хоть осталась капля совести, Карпов, ты сейчас заберёшь свой чемодан и уйдёшь отсюда, потому что говорить на больше не о чем.

Он сжимает кулак и ударяет им в стеклянный стол, который тут же брызжет колким дождём. И сейчас мне становится невыносимо страшно.

Глава 42

На моей щеке алеет свежая ссадина, Марк держится за ребро, смотря волком в сторону отца, которого вяжут полицейские.

— Ты как? — Тимур даёт лёд, который добыл из нашего холодильника, и я прикладываю к горящей щеке.

— Нормально.

Это был звонок от Тимура, и я успела его принять. Он всё слышал и понял, тут же взял наряд и приехал ко мне, как супергерой, который не носит плащ.

— Хахаля своего притащила, да? — извивался Карпов под тяжестью навалившегося полицейского, пока тот обыскивал его.

— Опачки, — произнёс радостно блюститель закона, доставая что-то из кармана, — что тут у нас? Да никак запрещёнка?

— Дрянь, — выплёвывает в мою сторону пока ещё муж, но я не участвовала в разработке сценария.

— Марк, в порядке? — хлопает его по плечу Тимур, и тот кривится. — Сейчас в больничку сгоняем, побои снимем, рёбра твои посмотрим, может, одного не хватает, потому что Еву из него лепят? — подмигивает сыну.

Карпов фыркает что-то себе под нос.

— Да уведи ты этого клоуна, — просит Тимур. — Надоел уже.

К моей радости, у Марка просто ушиб. Врач осматривает нас, записывая всё в протокол, а я чувствую себя невероятно плохо. Так стыдно, так невыносимо стыдно.

Сын протягивает руку Тимуру, смотря на него спокойно и уверенно, а потом говорит «Спасибо». И я понимаю, что он изменился. Он будто снял очки и смотрит на мир правильными глазами.

— Я на автобусе к друзьям, — сын хочет сбежать от меня. — Вернусь вечером.

— Марк.

— Оставь его, — просит меня Тимур, смотря, как удаляется подросток. — У меня есть час времени, может, в кафе-мороженое?

— С таким синяком? — смотрю на него с удивлением.

— Не переживай, я настолько неотразим, что все будут смотреть только на меня.

Он вызывает улыбку, тут же обнимая меня.

— По-дружески, не подумай, — говорит на ухо, укладывая подбородок на мою голову. — И часто он тебя бил?

— Никогда. Это в первый раз.

— Почему-то именно такого ответа я и ждал.

— Я говорю правду.

— Хорошо. Кстати, у нас осталось пятьдесят шесть минут, так что предлагаю поторопиться.

Мы сидим и едим фисташковое мороженое, Тимур шутит, а я думаю, что всё в наших жизнях может перевернуться с ног на голову. И тот, кто был другом, может стать врагом, и наоборот.

Когда свекровь узнала о том, что Витя поднял на меня руку, она долго плакала и извинялась, что воспитала такого сына. А я успокаивала, уверяя, что это не её вина. Только знаю, что станет она есть себя поедом после такого.

Мы с Марком остались в квартире, потому что в ближайшие несколько лет Виктора здесь точно можно не ждать. Нас развели, и, к моему удивлению, у нас оказалась не одна квартира, как я думала. Но и та, в которой проживала Карина. Поскольку Карпов брал её в ипотеку и приобретал в браке, она являлась частью зарегистрированной семьи, а не той, куда он носил своё ДНК.

Благодаря меценатству Элеоноры мне удалось поправить дела в магазине. Я выкупила более перспективное место, и теперь бизнес хотя бы не был в убыток, а давал прибыль. И это не могло не радовать.

Марк посвятил борьбу за первое место на соревнованиях мне. Я даже расплакалась, когда он вручил мне свою медаль, поцеловав в щёку.

— Это наша общая, мам, — прошептал на ухо, а я ревела при толпе народа, чувствуя себя счастливой.

А что с Тимуром, спросите вы?

Ну а что.? Он мужчина обаятельный, свободный. Ему женщина нужна молодая и без обременений в качестве ребёнка. Так он сказал, когда позвал меня на свиданье.

— Ну, тогда я пойду, — чувствую себя неловко, будто на меня ушат грязи вылили, когда он хватает меня за руку.

— Кто сказал, что я готов тебя отпустить? — лукаво улыбается. — А вообще, надо сказать спасибо твоему пацану, что сбежал тогда.

— За что?

— Мы бы не встретились. Я бы отвёз сестру на глупую встречу, она бы потом клевала мне мозг, что всё её там бесит. Скука смертная. А так, — он проводит пальцем по моему предплечью. — Настя, я не буду обещать тебе золотых гор, пятнадцати внуков и место в паспорте. И даже не буду просить съехаться, потому что не знаю, сможешь ли ты вытерпеть меня. Давай просто жить здесь и сейчас.

— И чего же ты хочешь сейчас?

— Поехали, — поднимается с места. — Отвезу тебя в одно место.

Я никогда не была в планетарии, и сейчас, как завороженная, смотрю в телескоп на звёзды, которые кажутся на расстоянии вытянутой руки.

— Нравится? — раздаётся над ухом.

— Очень.

— Это ты ещё не была в кружке по шахматам, — смеётся, и я не могу не улыбнуться ему в ответ.

Мой день рождения мы отметили на даче у свекрови. Я, Марк, Валерия Семёновна, моя мама и брат. А вечером приехал Тимур, и день закончился невероятно хорошо.

В общем, жизнь налаживается, и я даже чувствую себя счастливой, несмотря на две недели ужаса, что пришлось пережить.

Когда-нибудь гроза заканчивается, и после бури, ломающей деревья, появляется солнце и радуга. У всего есть конец и начало. Надо просто подождать.

Я мечтала прожить с Витей до конца наших дней, не получилось. И в этом нет моей вины. Чёрная полоса завершена, теперь лишь светлые мазки. Тимур прав. Ни к чему загадывать наперёд, потому что никто не знает, куда свернут наши жизни. Главное — уметь лавировать в непогоду и подниматься с колен, если упал. И что самое важное — научиться ценить то счастье, что прячется в мелочах.

Конец.