Развод. Исправить ошибку

Глава 1

Ари Дале

Развод. Исправить ошибку

— Может, повторим? — слащавый с истеричными нотками женский голос доносится из спальни в конце коридора. Застываю в дверном проеме нашей с мужем комнаты. Хмурюсь. Это точно не Даша, она же только что ушла. Тогда, что за девушка могла оказаться в их с Глебом спальне? Скольжу взглядом по белой стене, останавливаясь на приоткрытой деревянной двери.

Ладно, это не мое дело.

Выхожу из комнаты, где я оставила «подарок» под подушкой мужа. Иду к лестнице. Нужно спуститься на первый этаж, чтобы найти Лешу. Улыбаюсь, когда представляю, как приведу его наверх, скажу заглянуть под подушку и увижу сначала шокированное, а потом удивленное лицо. По-моему, это будет идеальный сюрприз на его день рождения. Сердце радостно заходится в груди. Кусаю губу, пытаясь сдержать улыбку. Ускоряюсь, но замираю, когда слышу знакомый мужской голос.

— Я сказал «нет»!

Сердце болезненно сжимается, глаза распахиваются. Голубая майка на бретельках моментально прилипает к покрывшейся потом спине. Узкие джинсы перестают быть неудобными. Дыхание учащается. Ладони становятся влажными.

— Но почему? Разве нам не было хорошо? — заискивающий женский голос вызывает у меня тошноту.

— Убирайся! — мужской рык посылают волну дрожи по телу.

Я уже узнала его. Но до сих пор не могу поверить. Мне это кажется, правда?

— Сначала посмотри, что теряешь!

Не выдерживаю. Разворачиваюсь. Светлые волосы падают на лицо, отбрасываю их назад. Быстро дохожу до комнаты Глеба. Застываю, так и не зайдя в нее.

В приличной щели взгляд сразу ловит влажную рыжую копну мужских волос.

Я не ошиблась…

Ноги немеют. Колени подгибаются. Дыхание спирает, а перед глазами мутнеет. Но я все равно вижу мужа в одном темно-синем плюшевом полотенце, завязанным вокруг бедер. По его подтянотому телу стекают капли. Пальцы сжаты в кулаки, а взгляд не отрывается от девушки перед ним. Абсолютно голой девушки.

Ее тоже узнаю. Лика — лучшая подруга Даши, сестры моего мужа.

Она стоит прямо, ни капли не стесняясь своей наготы. Ее влажные блондинистые волосы собраны в жгут и заброшены на одно плечо.

Муж нагибается. Поднимает полотенце, лежащее у ног девушки, и пихает его ей в руки.

— Тебе мало случившегося? — вздергивает бровь. — Забирай свои вещи и уходи, — его язык немного заплетается.

Лика игнорирует протянутое ей полотенце, делает шаг к Леше и кладет ладонь ему на грудь.

— Мне было та-а-ак хорошо, — мурлычет, проводя красными ногтями по белой коже, одновременно, нанося глубокие раны моему сердцу.

Муж убирает руку Лики в сторону, набрасывает полотенце ей на плечо.

— Достаточно, — Леша прикрывает глаза, будто вселенская усталость наваливается на него.

— Хочешь сказать, тебе не понравилось? — фыркает Лика. — Судя по твоим стонам и по тому, как долго ты кончал, очень даже понравилось. Мне тоже. Тогда, в чем проблема? — обида проскальзывает в ее голосе.

Губы Леши становятся похожи на одну белую линию, плечи расправляются. Веки распахиваются.

— Уходи, — жестко произносит он. Поворачивается и… застывает. Как я совсем недавно…

Взгляд мужа сосредотачивается на мне. На лице появляется нечитаемое выражение. Такое же, какое бывает у него при выступлении в зале суда. Только сейчас вместо защитника, Леша становится обвиняемым.

Лика прослеживает за взглядом моего мужа. Видит меня и ухмыляется. Так широко, будто выиграла джекпот.

Похолодевшими пальцами толкаю дверь. Она со скрипом открывается шире.

Глава 2

— Что здесь происходит? — язык отказывает поворачиваться, поэтому слова выходят приглушенными.

Тело будто живет своей жизнью, пока мозг пытается осознать увиденное.

Кажется, что все очевидно, но… я не могу поверить.

Леша… мой Леша… никогда бы не предал меня. Он не сделал мне больно. Уж точно не как сейчас. Нервные окончания словно тысячи игл протыкают. В груди жжет, сердце пылает. Каждый вдох разносит по телу жар, не дает нормально мыслить.

— Лена… — Леша делает шаг ко мне.

Но Лика преграждает ему путь. Полотенце, которое она прижимает к груди, почти не прикрывает ее нагое тело.

— А что? Не видно? — смотрит на меня, криво усмехаясь.

В ее глазах появляется коварный блеск. После чего она резко разворачивается, бросается на шею к моему мужу и целует его в губы.

Я думала, что большей боли мне не испытать. Но ошиблась. Сердце, которое билось, хоть и медленно, останавливается. Иссыхает. Становится бесполезным куском мертвой ткани, отравляющим кровь.

Мысли будто по полочкам раскладываются.

Я не собираюсь больше на это смотреть!

Уйти. Мне нужно уйти! Скрыться из этого дома. Исчезнуть из жизни мужа. Навсегда! Резко кручусь на месте и быстро ухожу, закрыв за собой дверь.

По пути залетаю в нашу комнату. Слышу глухие шаги за спиной. Беру сумку, стоящую на полу около окна. Собираюсь повернуться к шкафу, но взгляд цепляется за белую подушку. Бегу к ней. Откидываю в сторону. Хватаю «подарок», засовываю в задний карман джинсов.

Жалею, что успела разобрать вещи. Распахиваю дверцы деревянного шкафа, сваливаю одежду с полки в сумку, часть падает на пол. На вешалке висят два моих платья, вместе с деловым костюмом мужа, но к ним я не притрагиваюсь. Сажусь на корточки. Засовываю упавшие вещи в сумку. Выпрямляюсь. Поворачиваюсь.

— Куда ты собралась? — голос мужа пугает.

Поворачиваю голову, он стоит в дверном проеме.

Его ноги широко расставлены, руки сложены на груди, взгляд цепкий, прищуренный.

— Ухожу, — крепче сжимаю ручки сумки.

— Сначала поговорим, — произносит он жестко. — Я не собирался с ней спать, — делает шаг ко мне.

Выставляю руку перед собой.

— Не подходи, — хриплю. Прочищаю горло. Набираю больше воздуха, заглядываю мужу в глаза, но раскаяния там не вижу. — Не собирался? Серьезно? — хмыкаю, в груди вспыхивает пламя ярости. Оно так жжет, что мне едва удается устоять на месте. — Не собирался трахать Лику?! А как тогда получилось, что сделал это?

— Я думал, что это ты, — цедит он.

— Я?” — неверяще смотрю на него. — Ты хоть понимаешь, насколько это бредово звучит?! — повышаю голос.

— Не истери! — трет пальцами виски.

— Чего?! — глаза лезут на лоб. Представляю, как запускаю в мужа сумкой. Но она мне еще нужна. Стискиваю челюсти. Желудок сводит, меня начинает тошнить. На языке оседает горечь, тяжело сглатываю. — Уйди с дороги, — шиплю.

— Хватит! Не хочешь говорить по-хорошему, да? — Леша сводит брови у переносицы. — Тогда сиди здесь, пока не успокоишься, — Леша кладет ладонь на дверную ручку, молниеносно делает шаг в коридор.

У меня чуть нижняя челюсть на полу не оказывается. Дыхание спирает.

Широкими шагами направляюсь к мужу. Но останавливаюсь на полпути, ловя его предупреждающий взгляд.

— Просто дай мне уйти, — говорю настолько спокойно, как только могу. Хотя хочется кричать и… истерить.

Глаза жжет, но не даю пролиться ни слезинке. Позже. Можно будет выплакаться позже. А пока нужно быть сильной. Я не могу расклеиться. Не сейчас. Тем более, когда я отвечаю не только за себя.

Муж всматривается в мое лицо. Долго, будто ищет что-то в нем. После чего качает головой.

— Сиди здесь, пока не успокоишься! — вытаскивает ключ с внутренней стороны замочной скважины и захлопывает дверь.

Сумка падает к ногам, подлетаю к двери, нажимаю на ручку ровно тот момент, когда раздается звук закрываемого замка.

Вот же козел!

— Открой! — дергаю ручку, кулаком стучу по двери. — Открой дверь, скотина!

— Вернусь через пару часов, — голос мужа звучит приглушенно, после чего раздаются удаляющиеся шаги.

— Выпусти меня, кому сказала! — не перестаю лупить по двери, даже когда шаги затихают.

Но меня никто не слышит. Никто! Силы заканчиваются. Оседаю на пол, прислоняюсь к стене.

— Я добьюсь развода, — обнимаю себя. — Тебе не нужен папочка, который не может удержать член в штанах.

Глажу живот. "Подарок" ощущается через ткань джинсов хуже раскаленного железа.

Глава 3

Два года и два месяца спустя

— Мама, — лопочет сынишка и тянет ко мне свои маленькие ручки, пока я передаю его пожилой соседке в длинном зеленом платье и с темными волосами, в которых слишком хорошо виднеется седина.

Сердце сжимается, когда смотрю за свое рыжее с голубыми глазками счастье. Не перестаю удивляться, что он хоть что-то взял от меня. Ведь в остальном — полная копия отца. Воспоминания о Леше болью отдается в груди, и я отмахиваюсь от них, натянуто улыбаясь.

— Теть Зин, простите, что напрягаю, — сжимаю в руке сумку, бежевый плащ успела набросить на плечи, прикрывая узкие джинсы и рубашку в клеточку. — Я бы его с собой взяла, но меня так срочно вызвали, что, боюсь, придется побегать. А садик сегодня не работает.

— Перестань, — отмахивается женщина, прижимая к груди Сашеньку, у которого начинают слезиться глазки. — Как твоя бабушка поживает?

Закатываю глаза.

— Как обычно, порется на своих грядках. Посевной сезон же начался. Я все предлагаю ей переехать к нам, чтобы не перенапрягалась, но… — взмахиваю рукой. — Ладно, я побежала, — с благодарностью смотрю на свою спасительницу, после чего тянусь к сыну и целую его в обе пухлые щечки. — Не шали, — грожу пальцем перед его носом и усмехаюсь, когда Сашенька за него хватается. — Еще раз спасибо, — аккуратно забираю руку.

— Иди уже, — отмахивается женщина. — Нам есть чем заняться, правда? — переводит взгляд на моего сына.

Кусаю губу. Вина за то, что оставляю ребенка в субботу, сжирает изнутри. Мало того, что мне его раньше времени в садик пришлось отдать, так еще и в выходные не могу побыть с сынишкой.

Приходится заставить себя развернуться и пойти к лестнице. Но сразу же спотыкаюсь, когда слышу детский плач за спиной. Тетя Зина начинает что-то бормотать и захлопывает дверь, скорее всего, прекрасно понимая, что я чувствую. Она же вырастила троих детей. Одна.

Судорожно вздыхаю. На мгновение прикрываю глаза, прежде чем спуститься на первый этаж и побежать на остановку. Хорошо, что она рядом с домом, а то уже опаздываю — Сашенька капризничал, не хотел одеваться. Не понимаю, что могло такого серьезного случиться, раз главный врач вызвал меня в выходной. Я уже вчерашний день перед глазами прогнала, но вроде бы ничего из ряда вон выдающегося не произошло. Но это не помогает избавиться от тревоги, которая стягивает все изнутри. Единственное, что радует — это погода. На небе ни облачка, а теплый ветерок, пробирается под незастегнутый плащ, как бы показывая мне, что зря я его взяла.

Но лучше перестраховаться, чем слечь с температурой. Я не могу позволить себе не работать. Кроме меня о Саше некому позаботиться. Есть, конечно, его отец, но судя по тому, что он ни разу за два года не спросил, как я или его сын, мы ему неинтересны. Ну и ладно, проживем как-нибудь и без него.

Автобус приходит быстро, захожу в него. Пару остановок, и я почти на месте. Осталось только зайти на территорию за коваными воротами, пройти по дорожке мимо нескольких зданий, которые “прячутся” за густорастущими деревьями.

Частная клиника, в которой я работаю, если смотреть со стороны, ничем не отличается от стандартного административного знания — обычная пятиэтажка, построенная из белых бетонных блоков, с множеством окон. Единственное, что выдает “маскировку” — скорая, стоящая у главного входа.

Прохожу мимо нее, поднимаюсь по лестнице и открываю стеклянную дверь. Просторная регистратура встречает меня несвойственной ей тишиной. Только две женщины на восьмом-девятом месяце беременности, если судить по животу, сидят на диванчике у стены, окрашенной голубой акриловой краской, и о чем-то мило щебечут. Улыбаюсь, поворачиваю в другую сторону от них и пересекаю холл. Захожу в небольшой тамбур, где находятся два лифта и лестница, которая мне как раз нужна.

Поднимаюсь на второй этаж. Попадаю в длинный коридор с множеством дверей с мини-холлом посередине. Именно к нему мне и нужно. По пути встречаю еще несколько девушек. Их чуть больше, чем на первом этаже, но все равно здание кажется каким-то безжизненным. Хотя на пятом, скорее всего, кипит работа.

По позвоночнику выступает пот, когда я открываю дверь в приемную главного врача. Брови взлетают, стоит мне увидеть его сидящую за столом секретаршу в простом черном платье, с русыми волосами, заплетенными в косу, и… ненакрашенную. Я никогда не видела ее ненакрашенную!

— Света, что ты здесь делаешь? У тебя же выходной сегодня, — вхожу, закрывая за собой дверь.

Девушка бросает быстрый взгляд на темно-коричневую дверь, находящуюся рядом с ее столом, и подносит указательный палец к носу, прежде чем подозвать меня рукой.

Нехорошее предчувствие заставляет желудок сделать кульбит. Проглатываю в ком, застрявший в горле, подавляю желание убежать подальше и подхожу к Свете. По пути замечаю, что шкаф с противоположной от двери стороны, где хранятся важные документы, открыт. А несколько папок, с торчащими из них бумагами, вразнобой лежат на столе. Странно, Света обычно даже чересчур педантична.

Останавливаюсь у стола девушки, чуть нависая над ним.

— Олег Александровича жутко злой, — предупреждающе шепчет. — Он уже несколько раз спрашивал, пришла ли ты. А еще, — она снова бросает взгляд на дверь, — у него гость, —

Все, что могу делать — смотреть на девушку, и хлопать глазами. Вроде бы она ничего особенного не сказала. Но одно упоминание о злости главного врача заставляет напрячься. Обычно Олег Александрович хорошо контролирует эмоции. Даже слишком хорошо. Его не просто так прозвали доктором из стали.

— Я могу зайти? — головой указываю на дверь.

— Естественно, — Света всплескивает руками. — Тебя только и ждут. Иди скорее.

Тяжело сглатываю, чувствуя, как все внутри сжимается, и киваю. Подхожу к двери, собираюсь постучать, но останавливаюсь с зависшим кулаком.

Вот блин!

Нужно успокоиться.

Лена, хватит волноваться. Ты же ничего не сделала! В любом случае, чем быстрее узнать, что происходит, тем лучше.

Собираюсь с мыслями, глубоко вдыхаю и стучу. Ответ “войдите” звучит незамедлительно, открываю дверь.

Олег Александрович сидит в кожаном офисном кресле за своим заваленном бумагами столом. Свет, проникающий через приоткрытые жалюзи на окне, полосами освещает его лица. Стоит мне войти, главный врач поднимает на меня взгляд, прожигая им даже через очки в роговой оправе. Его давно седые волосы зачесаны назад, а губы сжаты в тонкую линию.

— Елена Васильевна, садитесь, — он крепко сжимает черную с золотом ручку и указывает ею на единственное свободное кресло перед собой. Во втором — расположился мужчина, и у меня мурашки бегут по коже, когда он поворачивается.

Глава 4

Узнаю его сразу — муж пациентки, у которой недавно еще в утробе погиб малыш. Черные глаза мужчины сосредотачиваются на мне. Поджатые губы превращаются в одну тонкую линию. Когда-то ровно подстриженная щетина прилично отросла, а под глубоко посаженными глазами залегли глубокие тени. Единственное, что в мужчине кажется нормальным — деловой костюм, сшитый будто специально для него. Хотя… вполне возможно, так и есть.

— Елена Васильевна, — произносит с нажимом главный врач, — проходите.

Стискиваю челюсти, набираю в грудь побольше воздуха и делаю первый шаг, потом второй, третий… Чувство, что я иду прямо в бездну, не покидает, но у меня нет выбора. Мне нужна эта работа. Очень нужна.

Останавливаюсь перед столом Олега Александровича, но не сажусь. Не могу. Не рядом с мужчиной, который обещал, что разрушит мою жизнь и, похоже, не собирается забирать слова обратно. Кладу ладони на спинку кресла и впиваюсь пальцами в мягкую кожу.

— Что случилось? — мой голос кажется пустым, но это просто защитная реакция.

Вихрь из эмоций разрывает меня изнутри, но внешне я остаюсь абсолютно спокойной, что, кажется, злит мужчину рядом со мной еще больше — краем глаза замечаю, как он до побеления костяшек сжимает кулаки.

— Михаил Алексеевич, — главный врач так стискивает ручку, что до меня доносится ее треск, — принес жалобу и решил любезно предупредить, что собирается направить вторую в следственные органы.

На мгновение прикрываю глаза, пытаясь справиться с дрожью, охватившей тело. Ноги холодеют, дыхание сбивается. Но я стараюсь равномерно дышать. Я ни в чем не виновата!

— По какому поводу жалоба? — удивительно, но голос не дрожит.

— Ты издеваешься?! — Михаил Алексеевич подрывается со своего кресла, а я делаю шаг назад, глядя в глаза, в которых разверзлась та самая адская бездна, обещающая затянуть меня в свои холодные объятья.

— Прошу всех успокоиться, — главный врач тоже встает. — Мы же цивилизованные люди!

— Цивилизованные? — саркастически хмыкает мужчина, глядя на меня исподлобья с лютой ненавистью. — Эта тварь убила моего ребенка! Из-за нее пришлось поместить жену в лечебницу, о какой цивилизованности может идти речь? — он еще мгновение смотрит на меня, прежде чем перевести взгляд на главного врача. — Не подскажете? — выплевывает.

— Пациентку привезли к нам в клинику изначально в тяжелом состоянии, — повторяю истину, которую пыталась объяснить мужчине еще неделю назад. — Ребенок уже был мертв. Я не могла его спасти.

Глаза начинает жечь, горло сводит.

Стоит мне только закрыть глаза, я вижу лицо только что пришедшей в себя, еще бледной и обессиленной женщины. Она с такой надеждой смотрела на меня, а мне пришлось сообщить, что ребенок не выжил. После чего, пока женщина плакала у меня на груди, я обнимала ее, зная, что она никогда не сможет полностью оправиться от этой травмы. Ненавижу эту часть своей работы!

— Еще утром с ним было все в порядке. Это ты его убила, — рычит мужчина и делает шаг ко мне. Отступаю.

— Достаточно! — грохочет главный врач, ручка, сжатая в его кулаке, трещит громче. — Михаил Алексеевич, я принял вашу жалобу. Мы обязательно проведем по ней проверку, но прошу вас вести себя сдержаннее. Вина Елены Васильевны еще не доказана.

Глаза мужчины сильнее сужаются.

— Не доказана? — он медленно поворачивает голову к Олегу Александровичу. — Не доказана, значит, — молчит мгновение. — Да, вы все здесь повязаны! Как я сразу не догадался? — неверяще качает головой. — Ну, нечего. Ничего. Я уничтожу вас всех! Мне несложно, — хмыкает. — Ее, — указывает пальцем на меня, — посажу. А вашу клинику разнесу к чертям собачьим!

— Михаил Алексеевич, успокойтесь, пожалуйста. Иначе, буду вынужден попросить вас удалиться, — главный врач, кремень, даже бровью не ведет, слыша угрозы, когда у меня заледеневает все внутри. Если у этого мужчины получится меня уничтожить, в чем почему-то не приходится сомневаться, мой малыш останется совсем один.

— Не нужно просить, — хмыкает Михаил Алексеевич. — Я сам уйду. А вы знайте, что я все так не оставлю! — резко разворачивается, выходит из кабинета и хлопает дверью с такой силой, что со стен начинает сыпаться штукатурка.

Стоит мужчины уйти, самообладание начинает покидать меня. Колени подкашиваются. Чтобы не оказаться на полу, я на негнущихся ногах огибаю кресло и плюхаюсь в него.

— Расскажи подробнее, что произошло, — Олег Александрович тоже садится, кладет каким-то чудом несломанную ручку на стол, ставит локти рядом с ней и переплетает пальцы.

Я же просто перестаю чувствовать свое тело. Его заполняет страх. Тяжелый, липкий, занимающий свое законное место.

— Нечего рассказывать, — тру лицо, на котором нет ни грамма косметики. — Я сама не поняла, что произошло. Пациентка поступила без сознания. Жизненные показатели были почти на нуле. Пришлось делать экстренное кесарево. Ребенок оказался мертв, — я прокручивала ситуацию в голове сотни раз, но легче не становится.

Как представлю, что на месте несчастного малыша мог быть Сашенька… Нет! Не мог! Нужно выбросить эти мысли из головы!

— Ты точно не могла ошибиться? — главный врач смотрит пристально, будто пытается найти признаки лжи на моем лице. Но их там нет и не может быть.

— Олег Александрович, я не ошиблась, — говорю твердо, глядя седовласому главному врачу в глаза.

— Ладно, — он откидывается в кресле. — Буду разбираться. А ты пока не высовывайся, мало

Открываю рот, чтобы возразить, но Олег Александрович поднимает руку.

— Не спорь. Побудешь с сыном, а я пока со всем разберусь. Вернешься, когда пройдет буря, — главный врач переводит взгляд на окно.

— Олег Александрович, — ненавижу казаться слабой, но не могу не озвучить свой главный страх, который начал оживать, — я не могу потерять эту работу.

— Я знаю, — главный врач вздыхает. — Но у тебя есть проблема посерьезнее. Если хочешь совет — найди адвоката. Хорошего. С его, — бросает взгляд на закрытую дверь, — связями, я охотно поверю, что он сделает все возможное, чтобы уничтожить тебя. Всех.

— Адвоката? — бормочу больше для себя.

Во всем городе я знаю только одного человека, к которому могу обратиться за помощью.

Глава 5

Мну край белого свитера с горлом, стоя перед зданием, где не была уже много лет. Кажется, ничего не изменилось. Те же светоотражающие окна. Те же бетонные блоки, из которых сделаны стены. Те же двери из темного стекла.

Я ходила на просмотры с Лешей и Глебом, когда они только подбирали место, где хотели расположить свой офис. Прекрасно помню двух молодых адвокатов, мечтающих о своей юридической фирме. Они тогда были так воодушевлены, напористы, верили в свой успех. А мы все были так счастливы, пока однажды жизнь не разрушалась на осколки, которые нанесли глубокие, неизлечимые раны.

Прикрываю глаза, стараюсь размеренно дышать. А в следующее мгновение чувствую толчок и едва не лечу носом в землю. Воздух застревает в груди, распахиваю веки, выставляю ладони перед собой, готовясь встретиться с жестким асфальтом, но зависаю в воздухе. Мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя и почувствовать сильные руки, сомкнувшиеся вокруг моей талии.

Замершее сердце вновь начинает биться, и я протяжно выдыхаю. Облегчение волной прокатывается по телу. Неизвестный спаситель помогает мне снова встать на ноги, после чего отпускает.

— Прошу прощения, нужно было смотреть, куда иду, — бархатный голос окутывает меня.

Поднимаю голову и встречаюсь с яркими зелеными глазами.

— Ничего страшного, — улыбаюсь через силу, пока мозг подкидывает картинки того, что могло произойти — разбитый нос, расцарапанный лоб, порванные джинсы, кровь повсюду.

Да-а-а, нервы ни к чему хорошему не приводят!

Мало того, что мне не пришлось ждать понедельника, ведь я с дуру удалила все номера из прошлого. Так еще Сашенька простудился. Ничего страшного: кашель и насморк, но садик сегодня оказался для нас закрыт. Пришлось снова обращаться к тете Зине за помощью, что жутко неудобно, потому что деньги женщина брать отказывается. Но выбора не было. Адвокат сам себя не найдет, а нашим с сыном будущим я рисковать точно не собираюсь.

— Вы в порядке? — русоволосый мужчина в белой рубашке смотрит на меня с беспокойством.

— Да, все хорошо, — неуверенно киваю, желая подтвердить свои слова, но вряд ли получается, ведь незнакомец хмурится. — Простите, мне нужно идти, — снова посылаю ему улыбку, на этот раз более широкую, и направляюсь ктвходу в здание.

Светлый холл встречает меня гулом голосов. Людей очень много. Кое-кто стоит в очереди за кофе, несколько человек сидят на диванах, одна девушка поливает растения в мини-саду, а перед лифтом напротив входа собралась настоящая толпа. Направляюсь к ней. Створки лифта раздвигаются, и люди потоком заполняют кабину. Я втискиваюсь последняя, потисняя их. Можно было бы, конечно, подождать, но воспоминания о слезах, стоящих в глазах сынишки, когда он понял, что мама снова куда-то уходит, не дают мне больше медлить.

Смотрю на панель с кнопками — цифра двенадцать уже горит.

Постукиваю ногой, пока мы поднимаемся наверх. Лифт останавливается почти на каждом этаже, и мне пару раз приходится выйти, чтобы выпустить людей. Когда же мы добираемся до двенадцатого — выскакиваю первая, пересекаю мини-холл, но сразу же замираю в коридоре с серыми стенами. Смутное воспоминание о том, что Леша с Глебом хотели сделать кабинеты соучредителей друг напротив друга, всплывает в мыслях. Доверяю ему, двигаясь по коридору мимо темных дверей с серебристыми табличками, на которых написаны имена. Прочитываю каждое, пока не нахожу нужное.

Останавливаюсь. Нервные окончания горят, внутри все сводит от тревоги, но выбора нет. Тяжело сглатываю, набираю в легкие побольше воздуха и открываю дверь.

За столом в приемной сидит худощавый молодой человек со светлыми волосами, в синем костюме-тройке.

— Добрый день. Могу я увидеть Глеба Николаевича? — закрываю за собой дверь и подхожу ближе.

— Здравствуйте. У нас назначена встреча? — парень щелкает мышкой, пристально глядя на меня.

— Нет, но… — тяжело вздыхаю. — Послушайте, мы с Глебом Николаевичем знакомы много лет. Можете, ему сообщить, что пришла Громова Елена? Он меня примет.

Парень сужает глаза, осматривает меня с ног до головы, после чего его плечи поникают.

— Глеба Николаевича сейчас нет. — Скорее всего, в моих глазах мелькает вселенское отчаяние, потому что он быстро добавляет: — Но вы можете подождать тут, — указывает на стул перед своим столом. — Он должен скоро прийти.

С облегчением выдыхаю.

— Спасибо, — стараюсь искренне улыбнуться, но, скорее всего, получается выдавить из себя лишь гримасу, поэтому я просто принимаю предложение.

Вот только нехорошие мысли сразу начинают лезть в голову, и главной из них становится: “А что делать, если Глеб мне откажет? Мы же не общались много лет.” Тогда наша с Сашей спокойная жизнь закончится, а я окажусь в тюрьме. Даже не сомневаюсь в этом.

Не проходит и пяти минут, как дверь распахивается. Волнение стягивает желудок, когда я перевожу на нее взгляд. Но меня тут же будто с пропасти сбрасывает, а мир вновь рушится. Потому что в дверях стоит человек, которого я хотела бы видеть в последнюю очередь.

— Лена? — бывший муж смотрит на меня, нахмурившись.

Глава 6

Воздух застревает в горле. Кровь в венах словно застывает, а перед глазами темнеет. Не могу дышать. Не могу пошевелиться. Не могу думать.

Мне едва удается сохранять самообладание. Сердце бьется так сильно, что, кажется, его стук слышат все в комнате. В том числе, бывший муж, который все еще стоит в дверях в идеально сидящем на нем черном деловом костюме. Его рыжие волосы в беспорядке, словно кто-то недавно шурудил по ним пальмами, а на лице нечитаемое выражение.

Я, конечно, предполагала, что могу с ним пересечься. Но как там говорят? Надежда умирает последней? Черт! Как мне вообще в голову могло прийти, что получится избежать встречи с ним? Я же никогда не была настолько удачливой.

— Давно не виделись, — удается выдавить из себя, хотя

Леша отмирает, заходит в приемную и закрывает за собой дверь, сжимая в свободной руке тонкую черную папку.

— Что ты здесь делаешь? — пронзает меня подозрительным взглядом.

Смотрит на меня так, будто это я предательница, а не он переспал с левой бабой, пока у меня под сердцем рос и развивался его малыш. Малыш, который так сильно похож на своего “папочку”.

Застарелая ярость выплескивается в кровь, несется по венам, возрождая воспоминания. Перед глазами проносится одинокая ночь в загородном доме. Мне было холодно, страшно и больно! Так сильно больно, что меня едва не разорвало внутри! Я чувствовала себя грязной из-за того, что когда-то любила человека, который изменил мне и не раскаялся. Но этого ему показалось мало — он меня еще и запер.

— Не переживай, мне от тебя ничего не нужно, — резко встаю, чтобы не чувствовать тебя ниже его. — Я к Глебу пришла, — сжимаю кулаки.

— Ты знаешь, что я не это имел в виду, — Леша поджимает губы, его пальцы до побеления впиваются в папку.

— А что тогда? — склоняю голову набок, вздергивая бровь.

Леша недолго смотрит на меня, потом медленно втягивает в себя воздух, после чего также медленно выдыхает.

— Мы с тобой почти два года не виделись, — на секунду прикрывает глаза, прежде чем вновь распахнуть их, — давай не будем ссориться.

Пружина, сковавшая меня изнутри лопается, а запал ругаться пропадает. Но всего на мгновение.

Напряжение, которое электрическими разрядами прокатывается по коже, когда я нахожусь рядом с бывшим мужем, почти сразу возвращается.

В голове начинает пульсировать всего одна мысль: “Нужно бежать”.

Паника зарождается глубоко в груди, и я за секунду осознаю причину ее появления. Словно наяву вижу прекрасное личико сына, в ушах звенит его задорный смех, а пальцы покалывают от желания провести ладонью по головке сына. По рыжей головке.

— Ты прав, давай не будем ссориться, — выпаливаю, прежде чем повернуться к столу помощника Глеба, который все это сидел, как мышка, а сейчас даже не пытается скрыть, что грел уши. — Передайте, пожалуйста, Глебу Николаевичу, что я приходила, хорошо? — вытаскиваю первую попавшуюся ручку из органайзера, беру оттуда же квадратный листок для заметок. — Вот мой номер, на всякий случай, — быстро черчу цифры, прежде чем подвинуть листок к молодому человеку. — Заранее, спасибо.

Через силу посылаю ему улыбку, облизываю пересохшие губы, ногтями впиваюсь в ладони и разворачиваюсь на пятках.

Бывший муж стоит на том же месте. Единственное изменение в нем — он засунул руку в карман брюк. Леша словно без слов говорит: “ты не посмеешь уйти, пока я не разрешу”, высказывая своей позой максимальное пренебрежение к моим желаниям.

— Могу я пройти? — мой голос кажется спокойным, но настойчивость звучит в каждом слове.

— Нет! — жестко произносит Леша, смотря на меня исподлобья.

Давлюсь воздухом от такой наглости. Кусаю язык, надеясь подавить гнев, который пылает в груди адским пламенем. Из-за него начинают жечь кожа, щеки, ладони. Желание подлететь к бывшему мужу, толкнуть в грудь, убирая с дороги, а лучше ударить чем-нибудь тяжелым по голове, становится почти невозможно контролировать. Только размеренное дыхание и стиснутые челюсти помогают мне устоять на месте.

Мы с Лешей испепеляем друг друга испытывающими взглядами. Быстро становится понятно — ни один из нас не собирается отступать. Не знаю, чем бы всего закончилось, если бы звук открываемой не прервал гнетущую атмосферу.

— Леш, мне долго тебя ждать? — знакомый женский голос разносится по небольшому помещению.

Смотрю на дверь через плечо бывшего мужа, чтобы подтвердить догадку, и хмыкаю. Все-таки тебе удалось занять мое место, да?

Глава 7

“Ты одна из многих, а я — единственная”, — звучит в голове тот самый женский голос, который всего секунду назад я услышала в реальности.

Анфиса все-таки оказалась права.

Смотрю на нее одетую в строгий деловой костюм и вижу взгляд, который всего мгновение остается растерянным, а в следующее — наполняется превосходством. Волосы девушка затянула в высокий хвост, чем сделала скулы еще острее, а подведенный с помощью стрелок глаза чуть уже. Ее можно было бы назвать красивой, если бы красные губы не растянулись в хищной ухмылке, придавая их обладательнице звериные черты.

— Я сейчас приду, — отчеканивает Леша, не оглянувшись.

Но Анфиса вместо того, чтобы уйти, заходит в приемную. В несколько шагов преодолевает расстояние до моего бывшего мужа, останавливается рядом с ним и переплетает их пальцы. Опускаю взгляд на замок из рук и прикрываю глаза, чтобы справиться с головокружением. Хотя, наверное, зря — меня тут же переносит в прошлое.

Словно наяву вижу аудиторию университета, длинную парту во втором рядом, место у самой стены, где сидит мой муж. Но не он привлекает мое внимание, а длинноногая брюнетка, полубоком сидящая в короткой кожаной юбке на столе, из-под которой торчит резинка чулок. Ее, как сегодня, красные губы, едва не сливаются с моим мужем в поцелуе.

В ушах до сих пор стоят оправдания: «ничего не было», «ты все не так поняла», «она просто прикладывалась», — классика жанра.

Тогда я поверила и ошиблась.

Мне стоит огромных усилий открыть глаза. Но, похоже, я сделала этого для того, чтобы увидеть довольное лицо Анфисы и понять — она добилась своего, поэтому теперь вполне обоснованно может злорадствовать.

В ее глазах отражается неприкрытая насмешка, а у меня в груди ярость смешивается с бессилием. Сейчас есть куда более серьезные проблемы, с которыми нужно разобраться. Борьба с первой любовью моего мужа, которую он постоянно называл «подругой», точно не стоит потраченного времени.

— Прошу прощения, я должна идти, — выпрямляю плечи.

Ответа не жду, просто обхожу «сладкую парочку» со стороны девушки, используя ее в качестве препятствия между мной и бывшим мужем. Пусть от нее хоть какая-то польза будет.

Уже открываю дверь, когда слышу грубое:

— Лена, стой!

А следом до меня доносится возмущенный писк:

— Леша!

Хотя в теле любопытно зарождается, я не оглядываюсь. Не хочу рисковать. Выхожу в коридор и быстро направляюсь в сторону лифтов.

Дверь одного из кабинетов распахивается, заставляя меня притормозить, но ненадолго. Лишь краем глаза замечаю миловидную девушку с русыми волосами и в сером брючном костюме, которая вышла в коридор.

Тамбур с лифтами, к сожалению, тоже не встречает меня пустотой. Двое мужчин в почти одинаковых, деловых костюмах стоят посреди небольшого холла с серыми стенами и что-то бурно обсуждают. Даже не обращают на меня внимания, когда я останавливаюсь рядом

— Нет, ты не понимаешь! Клиент хочет получить полную опеку над ребенком, а бывшую жену по миру пустить, — тот, что пониже, стоит ко мне спиной и трет шею, будто на нее повесили тяжелый груз.

— А мирное соглашение? — второй и с седыми волосами качает головой, на его лице появляется грустная улыбка.

— Я пробовал… ни в какую, — первый разводит руками. — Даже несмотря на то, что это он десять лет назад изменил жене. Именно по этой причине, они развелись. Но у женщины никаких шансов, сколько бы она ни ходила ко мне и ни плакалась, — мужчина вздыхает. — Она скрыла ребенка от отца, а у мужика бабла тьма-тьмущая. Да еще он с Алексеем Викторовичем близко знаком. Шеф, как услышал его историю о потерянном временем с сыном, режим цербера включил. Вообще, ничего слышать не хочет.

У меня дыхание застревает в груди. Невольно применяю услышанное на себя и чувствую, как кровь приливает к ногам, а желудок скручивает. Лишиться материнских прав… Отдать ребенка… Никогда не видеть лица сына…

Нет! Нет! Нет!

Со мной ничего подобного произойти не может. Я хоть и скрывала беременность. Не собиралась ничего общего иметь с гулящим мужем. Но в день рождения Сашеньки растаяла. Хотела, чтобы отец увидел сына, поэтому отправила Леше фотографию, вот только ответа так и не дождалась.

— Лена! — грозный рук бывшего мужа заставляет вздрогнуть не только меня, но и мужчин.

Они с полуиспуганными-полуудивленными лицами переводят взгляд на дверь, и их глаза распахиваются в немом удивлении.

Я же впиваюсь ногтями в ладони, изо всех силы кусаю язык — делаю все, чтобы сохранить самообладание.

— Лена, я с кем разговариваю?! — Леша хватает меня за запястье и резко разворачивает к себе.

Встречаюсь с наполненными яростью, зелеными глазами бывшего мужа и закипаю сама.

Да, кто он такой, чтобы со мной так обращаться?!

— Отпусти, — шиплю, пытаясь вывернуть руку из длинных пальцев, но только сильнее стягиваю кожу, и ее начинает почти нестерпимо жечь. — Отпусти меня! — говорю отдельно, наполняя голос максимальной силой.

Никакого эффекта.

— Не раньше, чем ты расскажешь, что у тебя случилось! — произносит Леша безапелляционно.

Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы послать его куда подальше, как створки лифта разъезжаются. Быстрые шаги разносятся по маленькому пространству тамбура. Дергаю руку, но пытаться вызвать запястье из железной хватки мужа, то же самое, что стараться избавиться от наручников без ключей. Дергаю снова. И снова. Черт! Мне нужно зайти в этот лифт. Нужно, чтобы он увез меня от бывшего мужа подальше. Не хочу его больше видеть! Никогда!

— Что здесь происходит? — мужской голос прерывается тихим шумом уезжающего лифта, но облегчение все равно начинает зарождаться в теле. И, я уверена, отражается на моем лице.

Потому что бывший муж сужает глаза и злобно заглядывает мне за плечо.

Глава 8

— Я спрашиваю, что здесь происходит? — приказной тон может принадлежать только одному человеку. Тому самому, к которому я пришла.

— Глеб, — оборачиваюсь, стараюсь мягко улыбнуться, но не уверена, что получается, потому что мужчина сильнее хмурится, засовывает одну руку в карман черных брюк, а во второй — сжимает телефон.

Глеб взглядом прослеживает по мне, после чего задерживается на хватке Леша на моем запястье и только после этого смотрит на друга. Лица бывшего мужа не вижу, зато чувствую, как его хватка усиливается. С шипением втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы.

— Я непонятно выражаюсь? — Глеб в свойственной ему небрежной манере вздергивает бровь.

— Иди, куда шел, — огрызается Леша и тянет меня на себя. — Я сам разберусь со своей женой.

Замираю. Ноги будто к полу прирастают. Тяжело сглатываю и медленно перевожу взгляд на Лешу. Он, поджав губы, испепеляюще смотрит на друга. Меня не опускает. Чувствую себя призраком, за которого решают отправить его в ад или оставить в раю и подарить крылья. Вот только я жива и свободна. Свободна!

— Бывшая, — говорю спокойно, хотя внутри клокочет злость. Леша резко опускает взгляд на меня. — Я твоя бывшая жена. И пришла ни к тебе, — снова дергаю руку, но очередная попытка освободиться ничем путным не заканчивается.

Поэтому я решаю забить на гиблое дело и поворачиваюсь к Глебу.

— Можем, мы поговорить где-нибудь? — смотрю на него умоляюще. — Наедине, — кошусь на бывшего мужа.

— Лена, — за спиной раздается предупреждающее шипение.

Глеб не выдерживает. В два шага сокращает расстояние между нами и кладет ладонь на плечо моего бывшего мужа.

— Отпусти, — произносит спокойно, но в его голосе слышится неиссякаемая сила.

Наступает гнетущее молчание. Оно утяжеляет воздух, давит неподъемным грузом на грудь. Из-за нее становится почти невозможно дышать и хочется сбежать куда-нибудь подальше.

— Ты мне сам когда-то сказал не лезть в твои отношения с Дашей, последуй своему же совету, — произносит Леша напряженно, будто сдерживается из последних сил.

Глеб резко становится максимально серьезным, распрямляет плечи, а пальцы, сжимающие плечо друга, сильнее впиваются в ткань пиджака.

— Ты, как никто, должен знать, что у нас с Дашей другая ситуация, — говорит он довольно спокойно, хотя в каждом слове улавливается скрытый подтекст.

Мужчины, похоже, решили устроить гляделки. Оба смотрят исподлобья, будто собираются поубивать друг друга. Никто не собирается сдаваться. Никто не собирается уступать. А я не хочу становиться между ними буфером! У меня своих проблем предостаточно!

— Встретимся в другой раз? — касаюсь руки Глеба, чтобы привлечь его внимание — все-таки мне нужна его помощь. Очередная попытка вытащить запястье из грубых пальцев будущего мужа ни к чему не приводит, но хотя бы эти два упертых барана перестают соревноваться, у кого рога длиннее.

— Ты никуда не пойдешь, пока не расскажешь, что случилось! — тихое рычание Леши оказывается последней каплей.

— Хватит! Просто хватит! — закрываю глаза свободной рукой, чувствуя, как безнадежность моей ситуации, начинает просачиваться через надежду, которой я себя тешила все это время.

— Лена, — Леша, наконец, отпускает многострадальное запястье, но только для того, чтобы обхватить мои плечи и заставить посмотреть ему в глаза. — Просто расскажи, что случилось, — его глаза начинают оттаивать, в них появляется знакомое тепло, но я не позволяю ему просочиться в мое тело.

Однажды я уже доверилась этому мужчине, и к чему это привело?

Звук приближающихся шагов прерывает мои терзания. Делаю шаг назад, ожидая, что бывший муж тут же последует за мной. Но он меня удивляет: не пытается задержать и просто отпускает. Его руки падают вдоль тела. Вот только глаза все еще не отрываются от меня. В них ничего прочесть не удается. Похоже, за два года, Леша хорошо научился

В тамбур влетает девушка с растрепанными русыми волосами и папками, прижатыми к белой блузке. На мгновение задерживается у дверей, окидывая всех присутствующих внимательным взглядом, после чего снова срывается с места.

— Добрый день, — она нажимает на кнопку вызова лифта, больше не смотрит на нас, отбивает чечетку каблуком туфли.

Глеб тоже здоровается с девушкой, после чего сосредотачивается на нас с Лешей.

— Пойдемте в переговорную, — он кивает в сторону выхода. — Я так понимаю, что вопрос срочный и время терять не нужно, — это предназначается уже мне.

Хочется отказаться, попросить встретиться со мной позже, но воспоминания о сыне, не дают мне ступить и шага к открывшемуся лифту. Створки снова приходят в движение, а я опускаю плечи. Выбор очевиден. Между разговором при бывшем муже и будущем своего сына, первое точно — меньшее из зол, поэтому я просто киваю.

Бреду по коридору вслед за Глебом. Взгляд бывшего мужа прожигает мне спину, посылая мурашки с иголками вместо “лапок” по позвоночнику. Желудок скручивает, дыхание спирает, но я стараюсь идти размеренно, шаг за шагом. Останавливаюсь, только когда Глеб открывает очередную дверь и пропускает меня вперед.

Небольшая комната с белыми стенами встречает сначала меня, а потом мужчин. Не чувствуя ног, подхожу к круглому столу, стоящему напротив большого окна. Отодвигаю одно из кресел и плюхаюсь в него. Тру лицо похолодевшими ладонями, пытаясь сконцентрироваться. В это время мужчины садятся напротив, а тихий голос Глеба оглушает:

— Рассказывай.

Перевожу взгляд на голубое, без единого облачка, небо, которое виднеется над крышами многоэтажек, и начинаю говорить.

Рассказать историю оказывается просто. Я заперла в груди все эмоции, абстрагировалась, как нас учили в университете. Слова друг за другом вылетают изо рта, в подробностях описывая историю, в которую влипла. Заканчиваю на последней нашей встрече с мужем пациентки, и его угрозах, после чего замолкаю. Взгляда от окна не отвожу, лишь аккуратно потираю саднящее запястье. Жду. Не знаю, сколько проходит времени, но, скорее всего, секунды, которые кажутся часами. Уже отчаиваюсь, когда слышу тяжелый вздох, после чего раздается скрип стула.

— Я займусь твоим делом, — заявляет бывший муж.

В голове раздается крик: “Нет!”.

Глава 9

— Я пришла сюда не твоей помощи просить, — цежу сквозь стиснутые зубы, все так же глядя в окно.

Не хочу видеть лица бывшего мужа. Его настойчивых глаз. Выражения лица с тонкими чертами, кричащего, что власть в его руках. Мне достаточно той боли, которую он уже мне причинил.

— Лена…

— Что Лена?! — не выдерживаю, перевожу взгляд на Лешу, который оказывается встал и смотрит на меня исподлобья, упираясь ладонями в стол. — Тебе мало того, что ты испортил мне жизнь? Решил добить окончательно? Ты понимаешь, что от этого дела зависит мое будущее? Я не могу его похерить… еще раз! — ядовитые слова вырываются из меня, а я даже не пытаюсь их сдерживать.

Мне надоело! Все надоело!

Я же жила спокойно, никого не трогала. Воспитывала прекрасного малыша, делала для него все! Зачем судьба вернула бывшего мужа в мою жизнь? Почему она настолько жестока?

— Я просто хочу тебе помочь, — произносит Леша, немного успокоившись. По крайней мере, в голосе больше не слышится рычащих ноток.

— У тебя достаточно людей, кому можно помогать. Клиенты, Лика, — желудок стягивает, когда вспоминаю любовницу мужа, стоящую перед ним обнаженной, — Анфиса, — выплевываю последнее имя, которое явно оказывается лишним, но я не могу держать его в себе.

Мне достаточно того, что эта девица портила мою семейную жизнь с первого дня нашей с Лешей свадьбы. Не хватало еще после развода видеть ее насмешливое лицо.

— Лика в розыске, Анфиса здесь вообще ни при чем, — Леша отрывается от стола и начинает двигаться в мою сторону.

— В розыске? — хмурюсь и бросаю взгляд на Глеба.

— Это долгая история, — он пожимает плечами, откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.

Задать уточняющие вопросы не успеваю, потому что бывший муж останавливается рядом со мной, протягивает мне руку. Поднимаю голову и встречаюсь с зелеными глазами Леши.

— Поговорим? — спрашивает он с силой, будто приказывает.

Съеживаюсь от знакомого тона. Я часто его слышала в прошлом. Леша всегда любил указывать, что мне нужно делать, а я старалась быть хорошей женой. Считала, что ссоры и скандалы рушат семьи. Но сейчас я больше не замужем, поэтому роль послушной жены играть больше не собираюсь.

— Нам не о чем говорить, — произношу максимально уверенно и перевожу взгляд на человека, который становится моей последней надеждой. — Глеб, ты поможешь мне?

— Конечно, — он достает бумажник из внутреннего кармана пиджака, открывает его и вытаскивает белый, картонный прямоугольник. — Пришли мне информацию, которая у тебя есть, на электронную почту. А также нужны все контакты: главного врача, анестезиолога, всех медсестер, которые присутствовали на операции, и т. д… Если есть номер пациентки и ее мужа, то его тоже не забудь, — протягивает мне визитку.

Я ее сразу же беру и крепко держу между пальцами, боясь потерять соломинку, которая может спасти утопающую меня.

— Спасибо, — выдавливаю, надеюсь, добродушную улыбку, после чего встаю. — Я пойду, у меня еще есть важные дела.

Не жду. Просто разворачиваюсь и направляюсь к выходу из кабинета. Но даже двух шагов не могу сделать, как Леша преграждает мне путь.

Набираю в грудь побольше воздуха, в последний раз заглядываю в глаза бывшему мужу. Если повезет, в последний раз.

— Я тебе не доверяю, — произношу тихо и стараюсь правдивыми словами передать все чувства, которые не перестают рваться наружу. — Понимаешь? Не доверяю.

В глазах бывшего мужа мелькает что-то напоминающее боль, но оно быстро скрывается за маской безразличия. Леша поджимает губы, недолго смотрит на меня, после чего засовывают руки в карманы брюк.

— Хорошо, — отходит в сторону, но я почему-то не чувствую облегчения. Нехорошее предчувствие разливается по телу. Что-то здесь не так. Что-то не так.

Засовываю чувства подальше и оглядываюсь через плечо.

— До свидания, — еще раз улыбаюсь Глебу, прежде чем пойти к двери.

Вот только не успеваю до нее добраться, как чувствую вибрацию в заднем кармане. Останавливаюсь, достаю телефон, нажимаю на экран и взвизгиваю, видя уведомление:

“Это ребенок, которого ты убила. Что, если бы здесь был твой?”

Дрожащими пальцами открываю сообщение. Фотография сразу бросается в глаза. Сердце замирает, тело наполняется холодом. Телефон выскальзывает из пальцев, а в голове звучит только шум. Не могу отвести взгляда от телефона, который валяется у моих ног. А перед

Сквозь пелену шума прорываются быстро приближающиеся шаги.

— Что там? — Леша поднимает телефон с пола. Заглядывает в него.

Глава 10

— Мама, — словно из-за стекла до меня доносится голос сына. — Мама, — его плач разрывает сердце. Но все, что я вижу — темнота. Она окружает меня, не дает сделать шага без накатывающего волнами страха.

Плач становится все громче и громче. Тянусь за ним. Пытаюсь найти сына, но тщетно. Даже своих рук не вижу. Лишь промозглый воздух проходит между пальцами. А рыдания не прекращаются. Нужно бежать, искать сына. Только где? Я ничего не вижу!

“Сашенька, малыш, все хорошо. Мамочка скоро придет.”, — кричу мысленно и делаю шаг в… бездну. Желудок ухает вниз, волосы поднимаются, кожа покрывается мурашками ужаса и… я открываю глаза.

Солнце бьет в лицо. Приходится зажмуриться, чтобы успокоить резь, а только после этого снова распахнуть веки. Солнечные зайчики пляшут по белому натяжному потолку, который кажется слишком светлым и так сильно отличается от тьмы, в которую меня затягивало всего несколько мгновений назад.

Медленно вдыхаю и также медленно выдыхаю, пытаясь успокоить непонятно куда несущееся сердцебиение. Страх, который во сне окутал тело, все еще ползет по коже. Его ледяные “лапки” щекочут, вызывая желание провести ладонями по рукам, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Но только я хочу сделать этого, детский плач доносится до меня. Уже в реальности.

Резко сажусь на кровати, откидываю одеяло и, даже не пытаясь найти тапочки на полу, подрываюсь. Мимолетный взгляд на отражение в зеркале, установленном на дверце шкафа, открывает вид на замученную переживаниями девушку в бордовой пижаме в черную клеточку. Волосы взлохмачены, в глазах поселилась тревога. Но это все, что я успеваю рассмотреть, потому что вылетаю из спальни и, преодолев короткий коридор с двумя дверьми, забегаю в детскую комнату с голубыми обоями, на которых нарисованы машинки. Глазами сразу нахожу своего мальчика. Он сидит в красной кровати-машинке, которую ему подарила бабушка. Крупные слезы катятся по его раскрасневшемуся личику, а сам он тянет ручки ко мне. Я тут же подлетаю к Сашеньке, подхватываю и прижимаю к груди. Он сразу же обнимает меня за шею, а плач начинает прекращаться. Остаются только едва слышные всхлипы, но и они быстро затихают при помощи поглаживаний по маленькой головке. Мое сердцебиение тоже замедляется, стоит мозгу понять, что с Сашенькой все в порядке.

Вчерашнее сообщение выбило меня из колеи, вдобавок сердце сжалось от того, что Леша прочитал про “моего ребенка”, но, похоже, ему действительно плевать на сына, потому что он даже ничего не спросил про малыша. Только чуть ли не до скрипа сжал челюсти, а в глазах появился опасный блеск. После чего они с Глебом занялись делом, достав всю необходимую информацию из моего телефона.

От предложения бывшего мужа подвезти меня, я, естественно, отказалась, хоть тело и онемело от ужаса. Лучше добираться домой на метро, пытаясь справиться с паническими атаками, чем провести около часа с предателем в замкнутом пространстве. Тем более, Анфиса появилась“ очень вовремя”. За ее заискивающими взглядами и обнимашками с моим бывшем мужем я наблюдать точно не собиралась.

В итоге, все закончилась неплохо. Глеб сказал, что мне перезвонит в ближайшее время. И был Сашенька в порядке. Я не отходила от него весь вчерашний день, и почти всю ночь просидела на полу у кроватки, наблюдая за мирным посапыванием малыша. Ушла спать только после того, как глаза начали слипаться и отказывались открываться вновь.

Единственный плюс, почти бессонной ночи — после страшного сообщения, я почти смогла убедить себя, что это все пустые угрозы. И то, что Сашенька сейчас начинает возиться у меня на руках, помогает принять тот факт, что мои страхи хоть не беспочвенны, но напрасны.

— Доброе утро, — заглядываю в глаза сыну и чуть его подбрасываю в воздух, чтобы перехватить удобнее.

Сразу же слышу его задорный смех. Он греет душу. Страх постепенно начинает отступать, а усталость наваливается на плечи, но отдыха мне теперь не видать. Нужно идти кормить сына.

— Как насчет каши? — широко улыбаюсь малышу.

— Кася-я-я! — он поднимает маленькие ручки и пытается схватить меня за щеки.

Я осторожно отворачиваюсь от его цепких пальчиков, усмехаюсь.

— Каша, так каша, — бормочу, выходя из комнаты и направляясь в соседнюю комнату.

В квартире, которую мы с сыном снимаем у нашей соседки, маленькая и очень светлая кухня. Белые с розовыми цветами обои, большое окно, бежевые шкафчики на полу и стене с одной стороны комнаты добавляют не только света, но и пространства. Прохожу вглубь комнаты, сразу направляясь к холодильнику у окна, вид из которого открывается на двор. Достаю молоко, а из шкафчика рядом вытаскиваю манную кашу. Мой ребенок ее просто обожает. В этом он тоже пошел в меня. В детстве я почти каждое утро просила у бабушки готовить манку… с комочками. Бабуля бормотала, что это извращение, но все равно исполняла “заказ”.

— Может, на стульчик сядешь? — указываю головой на стоящий сзади стол, за который задвинуты два деревянных стула с большими подлокотниками.

— Неть, — поджимает губки сынишка, глядя на меня строго, совсем как его отец.

Воспоминания о Леше больно сдавливают грудь. Мотаю головой, чтобы от них избавиться.

Сашенька сильно вцепляется в мою шею, как бы показывает, что хочет остаться у мамочки на ручках, поэтому я сдаюсь.

— Ла-а-адно, — хмыкаю обессиленно.

Едва успеваю поставить наполненный молоком сотейник на плиту и включить газ, как раздается звонок в дверь. Желудок стягивает в тугой узел. Воспоминания о вчерашнем сообщении проносятся перед глазами.

Нет! Нельзя позволять им захватить разум! Да, я никого сегодня не жду. Но накручивать себя — последнее, что нужно делать. Особенно, когда мое будущее висит на волоске.

Сильнее прижимаю сына к себе и на негнущихся ногах иду к двери. Стук сердца отдается в ушах, и мне кое-как удается контролировать поднимающуюся в теле панику. Кусаю щеку, когда смотрю в глазок, после чего протяжно выдыхаю. Облегчение волной проносится по телу. Поворачиваю ключ в замочной скважине и распахиваю дверь.

На лестничной площадке стоит соседка в длинной белой ночнушке, тапочках и накинутой на плечи серой шалью.

— Что-то случилось? — спрашиваю первым делом взволнованно, тетя Зина кажется какой-то бледной.

— Да, голова раскалывается, — подносит пальцы к виску и осторожно трет. — Давление скачет, а у меня таблетки закончились. Может, у тебя получится спуститься в аптеку. Я пока с Сашей посижу? — протягивает руки, и сынишка тут же отпускает меня,

Бросаю взгляд на плиту.

— Сейчас только молоко выключу, я кашу хотела сварить, — дергаюсь в сторону кухни, но тетя Зина кладет свободную руку мне на плечо.

— Я доварю, — улыбается, явно, через силу. — Какую?

— Манную, — кусаю губу, когда вижу, как женщина кривится.

— И ты ее ешь? — спрашивает серьезно у Саши.

— Касю-ю-ю! — он обнимает тетю Зину за шею.

Я не могу сдержать улыбку, умиляясь сцене, которая разворачивается перед моими глазами. Уступаю дорогу соседке, когда она заходит в квартиру, после чего обуваю грубые ботинки и тянусь за черным пальто, висящем на вешалке рядом с детской одеждой.

— Я скоро, — засовываю руку в карман, нащупываю там кошелек, телефон, к которому вчера боялась притронуться, и, поцеловав сына, выхожу из квартиры.

Как всегда, чтобы спуститься, предпочитаю лестницу. Но едва успеваю выйти из подъезда и сделать пару шагов, как передо мной вырастает гора в виде лысого амбала в черном костюме, глядящего на меня сверху вниз.

— Елена Васильевна, пройдемте со мной, — грохочет он, указывая рукой на припаркованный рядом с тротуаром джип с тонированными стеклами.

Глава 11

— Я никуда с вами не пойду, — отступаю. Оглядываюсь по сторонам. Вижу только бабушку, сидящую у дальнего подъезда. У нее на голове цветастый платок, на носу огромные очки в роговой оправе, и смотрит она в какую-то книгу, а не на нас.

На парковке всего несколько машин, пару деревьев и пустая детская площадка. Еще нас окружают высотки. Они напоминают мне бетонных монстров, готовых погладить любой мой крик.

— Не заставляйте, применять силу, — хоть в голосе амбала слышится вежливость, но я не сомневаюсь — она напускная.

Поэтому, как только он делает шаг ко мне, резко разворачиваюсь и даю деру.

Дверь подъезда манит, приближается, я почти касаюсь ручки, когда чувствую тиски, сжимающие мою талию.

Истошный крик вырывается из моего горла. Ногтями впиваюсь в толстую кожу рук, сжимающих мой живот. Брыкаюсь, вырываюсь. Бью амбала, который поднимает меня и куда-то несет, кулаками по рукам, пятками по ногам. Кручусь. Стараюсь ударить даже затылком в нос, но у меня ничего не выходит.

А когда я вижу у машины еще одного такого же громилу только с черными волосами и широкими бровями, желудок стягивается в узел. Меня начинает тошнить, потому что этот второй открывает заднюю дверцу машины.

Начинаю брыкаться сильнее, кричу громче, но меня никто не слышит! Никто!

Лысый амбал подносит меня к джипу, запихивает внутрь. Точнее, пытается, потому что я широко расставляю ноги, руками вцепляюсь в крышу машины. Но второй не остается в стороне — он сдирает мои пальцы, не заботясь о том, что может поранить.

Фаланги до боли выгибаются, кожа царапается. Не успеваю сориентироваться, как громила еще и обхватывает мои ноги, грубо соединяет их. Его напарник проталкивает меня в джип, захлопывает заднюю дверцу.

Пеликание сигнализации раздается в тот самый момент, когда я выпрямляюсь на сиденьи и тянусь к двери. Дергаю за ручку, краем глаза наблюдая, как громила останавливается у переднего пассажирского сиденья, а амбал — быстро огибает машину.

Сердце заходится в бешеном танце. Понимаю, что заперта, но все равно не оставляю попыток выбраться — ползу на другую сторону машины и проверяю на прочность вторую ручку. Бесполезно. Оглядываюсь. Ищу что-нибудь твердое, чтобы разбить окно. Но кроме маленькой серой подушки, лежащий на возвышении у заднего стекла, ничего не нахожу.

Моим похитителям хватает секундной заминки, чтобы забраться в машину, после чего снова раздается звук сигнализации.

У меня опускаются руки.

Кажется, что прошла вечность, но на самом деле — не больше минуты. Никаких новых прохожих во дворе не появилось. Бабушка тоже исчезла. Видимо, решила, что жизнь ей дороже.

Джип газует, меня откидывает на спинку сиденья. Хватаюсь за ремень безопасности, судорожно тяну его. Пытаюсь пристегнуться, но не могу попасть в защелку. Постоянно промахиваюсь. Пальцы дрожат, внутри все сжимается. Когда раздается характерный щелчок, это можно считать неимоверной удачей. Но ремень я не отпускаю. Держу его в районе груди, чувствуя, как острый край режет руки. Плевать. Оглядываюсь. Пытаюсь понять, куда мы едем, но вижу лишь мелькающие машины, дома и деревья.

Безнадежность накатывает волной, ложится тяжелым грузом на плечи.

Сглатываю, перевожу взгляд на своих похитителей, которые молча сидят на передних сиденьях и смотрят вперед.

Сглатываю, пытаясь смочить пересохшее горло.

— Куда вы меня везете? — пищу, дрожащим голосом.

Кусаю губы, переводя взгляд с одного похитителя на другого, но никто даже ухом не ведет. Как сидели статуями, так и сидят. Только одному приходится шевелиться, чтобы вести машину. На мой вопрос, который я повторяю снова и снова, никто не отвечает.

Личико моего сына появляется перед глазами. Как он будет без меня?

Нет! Нельзя отчаиваться! Я вернусь к нему! Скоро! Неважно, что для этого нужно будет сделать, но я вернусь. А пока он с соседкой. В безопасности!

Я успеваю полностью извести себя, пока мы не останавливаемся на неизвестной мне парковке. Только все становится хуже, когда через лобовое стекло вижу, куда меня привезли. Рот распахивается, а по телу проносится крупная дрожь.

Похитители выходят из машины. Дверь не запирают, вот только у меня пропадает желание покидать теплое, а главное, безопасное пространство. Но кто же меня послушает?

Дверь с моей стороны распахивается и громила засовывает свое огромное тело в салон. Пытаюсь вжаться в сиденье, когда он тянет ко мне свои огромные лапы. Отползти не получается. Мешает ремень безопасности. Но он также становится моей единственной защитой, когда цепкие пальцы громилы оказываются совсем близко. Вот только они проскальзывают мимо, а через мгновение раздается знакомый щелчок. Дыхание застревает в груди. Не успеваю, придумать, что делать, как громила хватает и вытаскивает на улицу.

Амбал тоже оказывается рядом, вырывает ремень из моих рук. Болезненное жжение опаляет ладони. Стискиваю челюсти, чтобы не застонать вслух, поэтому из меня вырывается лишь мычание.

Ветер забирается под одежду, начинаю дрожать сильнее. Засовываю руки в карманы, чтобы хоть как-то сохранить тепло и сразу нахожу телефон. Луч надежды появляется на горизонте. Кусаю губу, чтобы сдержать облегченную улыбку.

— Иди, — амбал толкает меня в спину.

Спотыкаясь и едва не лечу на асфальт. Мне требуется мгновение, чтобы восстановить равновесие, после чего осматриваюсь. Вокруг пустырь. Больше ничего. Если побегу, меня поймают. Поэтому нужно улучить момент и воспользоваться телефоном. А пока этого не произошло, придется слушаться.

Послушно переставляю ноги. Захожу в черные кованые ворота. Вокруг замогильная тишина, которую разрывает только карканье одиноко ворона. Смотрю

Когда я снова собираюсь с силами, чтобы поднять голову, замечаю одинокую фигуру в черном плаще, стоящую в паре шагов от меня. По затылку узнаю мужчину, который стоит над маленьким надгробием и возвышающимся над ним крестом. Застываю, готовясь к еще одному толчку в спину, но его нет. Шаги тоже затихают. Остается лишь пронзающий насквозь ветер и липкий страх, ползущий по коже. Крепче сжимаю телефон — мне нужен один подходящий момент. Всего один.

— Зачем вы сюда меня привезли? — не выдерживаю давящего молчания. Лучше узнать все и сразу, как пластырь оторвать.

— А ты как думаешь? — мужчина оглядывается на меня, а в глазах отражается пустота.

Глава 12

— Что вам от меня нужно? — приподнимаю плечи, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего до костей ветра.

Михаил Алексеевич окидывает меня взглядом, в котором мелькает презрение, после чего отворачивается.

— Подумал, что фотографии недостаточно. Хотел, чтобы ты увидела все своими глазами, — он немного отходит в сторону. — Подойди.

“И не подумаю”, — вертится на языке, но горло перехватывает, а грудь сжимает с такой силой, будто кто-то пытается выдавать из меня душу. Ноги прирастают в земле, и даже если бы я хотела, не смогла бы пошевелиться. Зато очередной толчок в спину сразу же приводит меня в движение. Приходится сделать широкий шаг вперед, чтобы устоять, а не пропахать носом землю.

Михаил Алексеевич оказывается всего в нескольких шагах от меня. Мысли мечутся в поисках выхода из ситуации, но не видят его. Вокруг никого нет, кроме поехавшего мужчины и его невозмутимого, готового на все охранника. Мозг подбрасывает жесткие картинки расправы надо мной. Прикрываю глаза, пытаясь избавиться от жути, созданной воображением. Не может же быть, что в наше время будут измываться над невинным человеком. Тем более, девушкой.

Набираю в грудь побольше воздуха, крепче сжимаю телефон и направляюсь к мужчине.

Нужно только улучить момент… всего один момент.

А пока лучше слушаться и не спорить. Мало ли, что человеку, у которого явно снесло крышу, придет в голову.

Останавливаюсь рядом с ним. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на имя, будто размашистым почерком нанесенное на прямоугольную табличку. Наблюдать за старым дубом с необъятным стволом куда интереснее. Можно проследить за рисунком коры, длинными ветвями, напоминающими лапами, листьями, с которыми играет ветер...

— Я даже фотографию сделать не смог, — тихо произносит Михаил Александрович, засовывая руки в карманы пальто.

— Мне жаль, — мой шепот наполнен искренностью.

Не представляю, чтобы я чувствовала, окажись на его месте. Только от одной мысли в горле появляется ком, а сердце болезненно сжимается.

— Ты впервые это сказала, — хмыкает он.

— Что “это”? — непонимающе хмурюсь, переведя взгляд на жесткий профиль мужчины.

Михаил Александрович достает из кармана серебряную фляжку и начинает откручивать крышку.

— Я впервые слышу о твоем сожалении, — он запрокидывает голову, заливает в рот золотистую жидкость. Выпрямляется. Не кривясь глотает, после чего закручивает крышку, стискивая фляжку пальцами. — Обычно убийцы не раскаиваются.

— Михаил Александрович… — начинаю обреченно, но когда мужчина взмахивает рукой и жестко смотрит на меня, замолкаю.

— Не заводи снова свою шарманку, — его голос наполнен отвращением. Михаил Александрович тяжело вздыхает, и переводит взгляд на надгробие, после чего на его лице начинает растягиваться хищная ухмылка. — Вообще, моего сына тут нет.

Мои глаза распахиваются. Перевожу взгляд на черный крест с мраморной табличкой, на котором написано Левашов Дмитрий Михайлов, после чего снова смотрю на скорбящего отца.

— А г… где он? — до боли прикусываю язык, сильнее сжимаю телефон, боясь услышать ответ.

— У моего знакомого врача. Он проведет все необходимые тесты, чтобы доказать твою вину, — мужчина становится передо мной и всматривается в мое лицо.

Начинаю судорожно соображать, даже внимания не обращаю на наполненный ядом взгляд, пытающийся проникнуть мне в голову. Вскрытие — это неплохо. Оно может доказать, что с моей стороны не было допущено ошибки. А еще поможет найти истинную причину гибели малыша. Но… его уже должны были провести у нас в клинике. Зачем повторное? Если только “новые тесты” не проводят специально, чтобы опровергнуть результаты первого исследования, которое показало, что врачебной ошибки не было.

— Вы все для себя решили, верно? — силы покидают меня, освобождая место безнадежности. Мне не нужно слышать ответ, что понять — я права. — Тогда, зачем вы меня сюда привезли? — внимательно смотрю на мужчину, пытаюсь найти на его лице хоть долю человечности за слоем безжизненной маски.

— Хотел посмотреть на твою реакцию, — он пожимает плечами.

— Что увидели? — склоняю голову набок, пытаясь выглядеть уверенно, пока у меня в груди паника захватывает главенствующее место.

Дышу рвано. Холода не чувствую, потому что кровь в венах леденеет.

— Не могу тебя понять, — Михаил Александрович жестко усмехается. — Вроде нормальная баба, — скользит по мне быстрым взглядом, после чего возвращается к глазам, — еще и врач. Зачем отрицаешь очевидное? У моей жены была очень легкая беременность. И ты хочешь сказать, что попав к тебе в руки у нее резко начались проблемы со здоровьем? — приподнимает бровь. — Давно бы призналась, что косякнула, и мы бы решили все полюбовно. Да, ты бы больше никогда не занималась врачебной практикой, но разве это не лучше, чем тюрьма?

Пристально смотрю на мужчину. Пытаюсь понять, он говорит серьезно или издевается надо мной. Вот только кроме бездушной маски ничего не вижу.

— Знаете, почему вы не понимаете меня? — делаю маленький шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами. — Потому что я ни в чем не виновата, — хмыкаю, когда замечаю, что глаза мужчины ожесточаются. — Как я могу признаться в том, чего не делала?

— Упрямая, — Михаил Александрович качает головой, его темные волосы развеваются на ветру. — Так вот, ты должна знать — я тоже. Не позволю тебе навредить еще кому-нибудь. Не говоря уже о том, чтобы разрушить очередную семью, как ты сделала с моей, — он смотрит на меня, как на букашку, которую собирается раздавить.

Именно в

— Вы все сказали? — вздыхаю, мои плечи опускаются. — Теперь я могу ехать домой?

Мужчина приподнимает бровь. Но проходит мгновение, как уголок его губ ползет вверх, порождая коварную ухмылку.

— Как я понял, ты обратилась к бывшему мужу, чтобы он защищал твои интересы, — говорит Михаил Александрович слишком буднично.

Сердце пропускает удар. Глаза расширяются. Волосы застревают между ресницами, попадают в приоткрытый рот. Приходится вытаскивать руку из кармана, чтобы заправить непослушные, щекочущие лицо пряди за ухо.

— Откуда вы знаете? — говорю тихо, но ветер доносит мужчине мои слова.

— Не думала же ты, что я оставлю тебя без присмотра? — его усмешка становится шире, а в глазах мелькает настоящее безумие. — Думаешь, бывший муж тебе поможет? Хотя, не отвечай! Давай спросим у него, чтобы он сделал, если бы ты убила вашего сына. Как там его зовут? Саша?

Мужчине не ждет моего ответа. Просто переводит взгляд мне за спину. К горлу подступает тошнота. Тяжелый воздух оседает в легких, а кожу покрывают ледяные мурашки. Вот только они ничего общего не имеет с очередным порывом ветра.

Медленно оборачиваюсь. Моментально замечаю Лешу, идущего широкими шагами в нашу сторону.

Глава 13

Плечи бывшего мужа расправлены. Он двигается быстро, будто не замечая холода. Хотя на нем лишь брюки и белая рубашка, рукава которой закатаны до локтей. Лица не вижу, но складывается впечатление, что сейчас Леша больше напоминает призрака, живущего на кладбище, чем человека.

Не проходит и минуты, как он останавливается рядом со мной, хватает за запястье и поворачивает к себе.

— Ты в порядке? — он быстро осматривает меня с ног до головы, прежде чем сосредоточится на лице.

С каждой секундой молчания взгляд бывшего мужа все больше леденеет, после чего он резко смотрит мне за спину.

— Вы перешли черту! — говорит Леша жестко, заталкивая меня за свою спину.

Не сопротивляюсь. Не могу и не собираюсь. Позволяю бывшему мужу встать передо мной, а сама разворачиваюсь и делаю шаг в сторону, чтобы видеть лицо Михаила Александровича. Сразу же жалею, что вышла из укрытия! Бессердечный взгляд мужчины находит мой, а на лице начинает растягиваться коварная ухмылка.

Желудок сдавливает сильнее, когда вспоминаю, что он обещал приплести к разговору Сашеньку.

— Алексей Викторович, рад, что вы приняли мое приглашение, — вздернув бровь, мужчина смотрит на моего бывшего мужа.

— Звонок с информацией о том, что моя жена у вас, а вы на кладбище, вряд ли можно назвать приглашением, — Леша делает шаг вперед. — Вряд ли Лена поехала бы с вами по своей воле. Это уже можно классифицировать как похищение.

Михаил Александрович начинает громко смеяться, запрокинув голову. И перестает также резко.

— Зачем вы так? — натягивает на себя любезную маску. — Я всего лишь хотел поговорить с вашей бывшей, — выделяет последнее слово, — женой в приватной обстановке.

Из меня вырывается шокированный выдох, который поглощает карканье ворона.

Если я думала, что плечи бывшего мужа были напряжены, то очень сильно ошибалась. Сейчас они становятся еще шире и окаменевают, а пальцы сжимаются в кулаки.

— Михаил Александрович, — Леша понижает голос, при этом наполняя его силой. — Попрошу воздержаться от “приватных” встреч с моей женой и по совместительству с клиенткой.

— Значит, все-таки клиенткой? — плотоядно усмехается мужчина. — Я еще не отправил жалобу в следственные органы, но, видимо, зря. Если у госпожи Орловой, — бросает презрительный взгляд на меня, — появился адвокат, это нужно сделать в ближайшее время. Невиновные люди не бегут к адвокатам сломя голову.

— Невиновным людям тоже нужна защита. Иначе, моей профессии не существовало бы, — лица Леши не вижу, но голос звучит так, будто он говорит о самых очевидных в мире вещах. Очень удивлюсь, если он сейчас не подавил желание закатить глаза. — Зачем вы меня сюда пригласили?

— Подумал, что если ваша бывшая жена не согласится на мое предложение, то хотя бы ее адвокат одумается, — Михаил Александрович пожимает плечами.

— О каком предложении речь? — Леша засовывает одну руку в карман брюк, скорее всего, хочет выглядеть менее напряженным, чтобы оппонент тоже немного расслабился. Но спина бывшего мужа больше напоминает скалу.

— Я хочу предложить Елене сделку: она признает свою вину в гибели моего нерожденного сына, а также больше не возвращается к работе в больнице и пациентом, а я, в свою очередь, замну дело о врачебной халатности, — слова Михаила Александровича звучат спокойно, я бы даже сказала, буднично. Будто он сейчас не о моей судьбе разглагольствует, а обсуждает новости с приятелем. — Думаю, вам, как разумному человеку, захочется рассмотреть этот вариант. Все-таки он намного лучше, чем сесть в тюрьму за убийство.

Леша склоняет голову к плечу, скорее всего, сводит брови к переносице, как делал всегда, когда размышлял, и пристально смотрит на мужчину перед ним. Оценивает? Раздумывает? Тошнота подбирается к горлу, дрожь, ни на секунду не оставляющая меня, усиливается. Я не собираюсь признавать вину! Ни за что! И Леша — не мой адвокат! Глеб… Да, Глеб! Он мне поможет. Точно поможет, даже если Леша сейчас согласится на идиотские условия, у меня есть Глеб!

— Есть ли у вас доказательства вины моей клиентки? — деловой тон бывшего мужа вводит в ступор.

Брови Михаила Александровича взлетают.

— Вам мало того, что мой ребенок умер у нее на столе? — выплевывает он.

— Я так понимаю, ответ на мой вопрос “нет”. В таком случае, должен отложить решение по вашему предложению до выяснения всех обстоятельств, а пока мы вас покинем, — Леша резко разворачивается, не глядя, хватает меня за руку и тащит в ту сторону, откуда пришел.

Амбал не двигается. Мы спокойно проходим мимо, а я шумно выдыхаю. Даже плечи опускаю. Никто не пытается нас остановить. Значит, я скоро выберусь из этого кошмара. Вернусь к Сашеньке!

— Елена, — кричит нам вслед Михаил Александрович, — прошу прощения, что забрал вас от сына, — спотыкаюсь, Леша застывает рядом. — Надеюсь, он не остался один дома, и с ним всем будет в порядке. Не то, что с моим ребенком.

Бывший муж превращается в статую.

Глава 14

— Что он сейчас сказал? — Леша медленно переводит взгляд на меня. Он непроницаемый, пустой, но мне от него становится по-настоящему жутко.

Напряжение, которое только начало отпускать, вновь вспыхивает с новой силой. Кровь отходит в ноги, заставляя меня заледенеть от страха. Я знала, что этот момент настанет,

Невольно оглядываюсь, встречаюсь с насмешливыми глазами Михаила Александровича. Не знаю, всегда ли он был таким бессердечным или стал после гибели малыша, но мужчина явно решил испортить мне жизнь по всем фронтам.

— Давай не здесь, — сердце сжимается в ожидании ответа, горло перехватывает, дышать становится тяжело. Опускаю голову, боюсь снова посмотреть на Лешу.

Кажется, проходит вечность, прежде чем бывший муж до боли сжимает мою руку и тащит дальше. Мне приходится почти бежать, чтобы успевать за его широченными шагами.

Жгучая боль в запястье волнами проносится по телу. Сцепляю зубы, чтобы не издать ни звука. Просто следую за бывшим мужем, пока мы не покидаем угнетающие душу место.

Едва прохожу через ворота, сразу же вздыхаю полной грудью. Но нормальное дыхание возвращается ненадолго. Сразу замечаю громилу, который стоит, прижавшись к одному из припаркованных рядом друг с другом джипов, и курит. Вокруг него стоит вуаль дыма, которую ветер поднимает в небо. Громила поворачивает голову. Видит нас. Желудок ухает вниз, когда он сводит брови к переносице и отталкивает от машины.

Неужели Михаил Александрович решил поиздеваться? Дать надежду выбраться невредимой, а потом резко забрать ее?

Но когда проходит несколько секунд, а громила не пытается преградить нам путь, лишь заводит руки за спину, не выбрасывая при этом сигарету, понимаю, что ошиблась. Вот только расслабиться не получается. Хорошо, что Леша, кажется, сохраняет здравомыслие. Он, нигде не задерживаясь, подводит меня ко второму джипу. Открывает переднюю пассажирскую дверь, при этом не предлагает мне сесть. Просто обхватывает мою талию, приподнимает и грубо запихивает меня внутрь.

Я едва не валюсь с кресла, как слышу громкий хлопок дверью. Прикрываю глаза, протяжно выдыхаю, прежде чем нормально сесть и пристегнуться.

Пока наблюдаю, как Леша обходит машину, появляется ощущение, что я из лап одного монстра вырвалась, но попала в плен к другому. Жесткое выражение лица бывшего мужа прекрасно видно через лобовое стекло. Когда же он резко распахивает дверцу и запрыгивает в джип, у меня в груди все сжимается.

Еще один оглушительный хлопок заставляет меня вздрогнуть и вцепиться в сиденье с обеих сторон. От напряжения начинают побаливать костяшки. Дышать становится неимоверно трудно. Во рту пересыхает.

Леша выглядит спокойным. Я бы даже сказала, умиротворенном. Сидит, откинувшись, на спинку. Дышит размеренно. К рулю не притрагивается.

Но я-то прекрасно знаю бывшего мужа. И это состояние видела раньше. В прошлом я называла его «тихой яростью», после которого обычно разыгрывался настоящий шторм. И попаду ли я под него или нет, зависело от того, успею ли попасть в укрытие.

— Ты не говорила, что у тебя есть мужчина, — произносит бывший муж невозмутимо, но я замечаю, как желваки на щеках начинают подрагивать.

— Нет никакого мужчины, — вылетает из меня быстрее, чем успеваю подумать.

Прикусываю язык. Поздно.

Бывший муж резко поворачивает ко мне голову. Его глаза опаляют. В них плещется нескрываемая яростью.

Пытаюсь отодвинуться подальше, вжаться в дверцу. Ищу за спиной ручку. Но Леша словно читает мои мысли — раздается щелчок замка.

— Нагуляла, значит? — в его голосе отчетливо слышатся рычащие нотки.

Весь воздух вырывается из груди.

— Ты же несерьезно? — говорю так тихо, что сама едва себя слышу.

Нервы натягиваются, ногтями впиваюсь в кожаную обивку сиденья. Не могу отвести глаз от бывшего мужа. Внешне полностью спокойный, но за напускной сдержанностью рвется наружу зверь. Он появляется только тогда, когда Леша слетает с катушек. И я очень надеюсь, что этого не произойдет. Очень надеюсь…

— Говори, — цедит он сквозь стиснутые челюсти.

“Будто ты не знаешь, чей это ребенок!” — хочется прокричать ему в лицо, но я молчу.

Смотрю на бывшего мужа и чувствую, как разочарование разливается по венам. Я когда-то любила этого мужчину. Готова была провести с ним всю жизнь. Доверяла безоговорочно. А он оказался предателем! Но ему этого мало. Леша решил свою вину возложить на мои плечи.

Теперь до меня дошло, почему Леша не ответил на сообщение, в котором я отправила ему фотографию сына. Бывший муж просто подумал, что ребенок не его. А я недостаточно была важна для него, чтобы он потратил свое “драгоценное” время на выяснение обстоятельств.

— Отвези меня домой, — произношу обессиленно, переводя взгляд на лобовое стекло, через которое виднеется кладбище, где, кажется, я похоронила последние остатки своего сердца.

— Лена! — повышает голос Леша.

— Отвези меня домой! — добавляю весомости словам и изо всей силы впиваюсь пальцами в обивку кресла. Удивительно, что она еще не порвалась.

— Ты не ответила на вопрос, — приказной тон бывшего мужа, бесит неимоверно.

Резко разворачиваюсь. Смотрю Леше прямо в глаза, не скрывая лютой ненависти, которая плещется внутри мне. Она разносится по венам, пляшет в обжигающем танце в животе, не дает дышать полной грудью.

— Я сказала: “Отвези меня домой!”, — произношу четко, вкладывая в голос всю силу, которая у меня осталась. — Ты больше не мой муж. Не имеешь права мне указывать или задавать вопросы. Ты для меня никто! А сейчас отвези меня домой. Или я могу выйти и добраться самостоятельно, — вовремя вспоминаю, что телефон и деньги у меня с собой есть.

Я прекрасно знаю, насколько упрямый мой бывший муж. Он любит, чтобы все шло по его плану, обожает руководить людьми и все контролировать. Я же, когда мы были женаты, просто позволяла ему наслаждаться властью, предпочитая отходить в сторону. Но сейчас совсем другая ситуация, я больше не собираюсь ему подчиняться. И, похоже, Леша это понимает.

Противостояние взглядами, которое мы устроили, длится недолго. Бывший муж хмыкает, разрывает зрительный контакт, заводит машину и, не говоря ни слова, выруливает с парковки.

Я должна бы радоваться или хотя бы почувствовать облегчение, но не выходит. Внутри остался осадок из горечи и печали. Как я могла так ошибиться в человеке?

За размышлениями не замечаю, как мы добираемся к моему дому. Только, когда Леша заезжает в знакомый двор, до меня доходит, что он не спросил мой адрес. Леша, что, все это время знал, где мы с Сашенькой живем? От этого осознания становится тошно.

Стоит машине затормозить у моего подъезда, а замку щелкнуть, вылетаю наружу, захлопывая за собой дверцу. Мне нужно уйти от этого предателя! И как можно быстрее!

Второй хлопок заставляет меня поторопиться. Но не успеваю сделать и шага, как на лавочке у подъезда вижу тетю Зину. У нее на руках сидит мой сын, одетый в теплый синий комбинезон. Сашенька задорно смеется, пытаясь поймать пальцы женщины, которая играет с ним в “козу-егозу”. Но

— Мама! — Саша протягивает ко мне ручки, а мое сердце одновременно наполняется любовью и леденеет от страха, принесенной тенью, которая резко накрывает меня.

Поднимаю голову, смотрю на бывшего мужа и понимаю — моя спокойная жизнь закончена.

Глава 15

— Мама! — кричит громче сын.

Я на автомате несусь к нему, подхватываю на руки, прижимаю груди. Сердце бьется отчаянно. Дышу часто. Боюсь оглянуться.

Смотрю на тетю Зину, понимаю, что мои страхи не беспочвенно. Женщина, которая серую шаль заменила на длинное пальто такого цвета, смотрит мне за спину. Она поджимает губы, и из-за того, что темные волосы затянуты в высокую гульку, ее черты лица становится невероятно острыми.

Тетя Зина переводит взгляд на меня. В нем сразу же мелькает тревога. Блин.

— Куда ты пропала? — да, мне не показалось, волнение проскальзывает и в ее голосе.

— Долгая история, — тяжело вздыхаю, сердце пропускает удар, когда сынишка обнимает меня за шею своими маленькими ручками. — Я вам потом все расскажу, — задерживаю дыхание, стоит “тени” снова накрыть меня. — Спасибо, что с Сашенькой посидели. И простите за таблетки, — страх смешивается с виной, из-за чего голос дрожит.

— Ничего страшного, мы с Сашенькой сходили, но… — она бросает подозрительный взгляд на человека рядом со мной. — С тобой все в порядке?

“Нет!”, — кричит мой мозг, но вместо этого я просто киваю.

Сашенька начинает возиться у меня в руках. Поднимает голову и смотрит на… своего отца.

В голове пустота. Не знаю, что делать. Хочется бежать, но понимаю — бесполезно. Прошлое уже настигло меня. Оно рухнуло мне на голову, давя с такой силой, что невозможно сопротивляться. Боюсь, еще чуть-чуть, и я поддамся его весу.

Моя жизнь превращается в кошмар, от которого едва удалось скрыться два года назад.

— Кхм… — тетя Зина встает. — Я, наверное, пойду. Как понимаю, у тебя намечается… серьезный разговор, — она осматривает бывшего мужа с ног до головы пронзительным взглядом, прежде чем вернуться ко мне. — Если что, ты знаешь, как меня найти.

Тетя Зина медленно разворачивается, до последнее не разрывая зрительного контакта, и идет в сторону подъезда. Смотрю ей вслед, пока она не скрывается за дверью. Осознание, что осталась наедине с бывшим мужем, а у меня на руках сидит наш общий ребенок и с любопытством рассматривает папу, заставляет начать шевелиться. Поднимаю Сашу выше, заглядываю в его прекрасные голубые глазки.

— Пойдем домой? — натянуто улыбаюсь, но сынишке этого достаточно.

Он дарит мне ответную улыбку.

— Домой! — снова обнимает меня.

Стоит начать двигаться, Сашенька заглядывает мне за плечо, смотрит понятно на кого. Как хочется представить, что я сейчас одна, иду с сыном домой, после чего нас ждет счастливый день. Но “тень”, которая не отстает ни на шаг, не дает потеряться в иллюзиях.

Захожу в подъезд, направляюсь к лестнице. Гул шагов по ступеням сливается со стуком сердца. Дрожь стягивает кожу. Пальцы холодеют от страха, как и все внутри. Только благодаря тому, что у меня на руках сын, я не срываюсь. Малыш удерживает от падения с обрыва, а может быть еще и с лестницы. Потому что тяжелые шаги, которые преследуют меня, не дают расслабиться.

Второй этаж приближается очень быстро. Подхожу к своей квартире, бросая взгляд на соседнюю дверь. А что, если забежать к соседке, тогда Леша оставит меня в покое? Ответ приходит сразу же. И он однозначный: “Нет, конечно же”. Поэтому выбора не остается: открываю дверь в свою квартиру и вхожу внутрь, так и не закрыв ее. Разуваюсь, но пальто не снимаю. Сразу прохожу на кухню, направляясь к окну.

Леша ждать себя не заставляет. На удивление аккуратно закрывает за собой дверь, после чего раздаются шорох и шаги.

— Жду объяснений, — летит мне в спину.

Сжимаюсь, но всего на секунду. Через мгновение сажаю сына на подоконник перед собой, не хочу его оставлять, и расправляю плечи.

— Какое объяснение ты хочешь услышать? — смотрю на пустую детскую площадку. Почему-то я редко вижу там детей. Когда мы были маленькие, дома нас было сложно поймать.

— У тебя от меня ребенок! — голос бывшего мужа скрипит от сдерживаемых эмоций. — Это ты не хочешь объяснить?

— Не надо делать вид, что ты не знал, я же послала тебе смс, — Сашенька начинает возиться и хныкать, опускаю взгляд. — Жарко, малыш? — тянусь к замку, но пальцы соскальзывают, стоит за него взяться.

— Какое, к черту, смс?! — рык отдается от стен кухни и почти оглушает меня, вздрагиваю. — Сейчас этот бред придумала и раньше? Вряд ли ты думала, что сможешь скрывать от меня ребенка вечно. Наверное, искала пути к отступлению, — хмыкает. — Лена, как ты могла не сказать, что у меня есть сын? — скрип ножек стула по паркету царапает мои и так оголенные нервы.

— Я сказала! — голос срывается от крика, разворачиваюсь на пятках, закрывая сына собой.

— Хватит врать! — шипит бывший муж, делает шаг ко мне. Выставляю руки перед собой, надеясь задержать его. Благо выходит — Леша останавливается. — Ничего лучше придумать не могла?

— Да, не вру я тебе! Не вру! — чувствую ладошки сына на пояснице, завожу руку за спину, чтобы придержать малыша. — Я как только родила ребенка, отправила тебе фотографию. Зачем мне врать? Вот, скажи зачем?

— Потому что ты затаившая обиду тварь! — выражение лица бывшего мужа ожесточается, в глазах пылает уже не тихая, а сама настоящая ярость. — Тебе было мало развода? Хотела подковырнуть побольнее? А, может, решила отомстить? Или подумала, что я недостоин знать, что у меня есть сын? — он сжимает, разжимает кулаки — явный признак, что держится из последних сил. — Скрыв от меня ребенка, ты переступила черту!

— Ты себя слышишь? — неверяще смотрю на него. — Это ты сделал мне больно! Ты разрушил наш брак! Ты не ответил на сообщение! А теперь я виновата?

Саша начинает снова хныкать за спиной, и я, не дожидаясь, пока он расплачется в полный голос, подхватываю его на руки. Леша тут же опускает взгляд на него. Глаза бывшего мужа все еще пытают гневом, но на этот раз в нем появляется просвет, который напоминает теплоту. Вот только он быстро исчезает, а лицо становится хищным.

Ничего не говоря, Леша резко разворачивается и выходит из кухни. Нехорошее предчувствие толкает меня следом за ним. Когда бывший муж сворачивает в комнату сына, спотыкаюсь. Если бы не Саша, точно бы полетела носом вниз. А так не только удерживаюсь, но мигом преодолеваю оставшееся расстояние.

Забегаю в комнату.

— Что ты ищешь? — через ком, застрявший в горле едва удается сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы выдавить слова.

— Сумку, — он не отрывается от своего занятия. — Нужно хотя бы вещи сына собрать. Хотя знаешь… — останавливается, переводит полный презрения взгляд на меня. — Я куплю ему все, что нужно! — в два шага преодолевает расстояние до нас, протягивает руки. — Отдай мне сына!

— З-зачем? — отступаю в коридор.

— Мой сын должен жить со мной, — отчеканивает каждое слово, наступая на меня. — Я его забираю!

Глава 16

Не думаю. Разворачиваюсь. Бегу в свою комнату. В голове звенит только одна мысль: «Нужно защитить сына! Скрыться!».

— Лена стой! — раздается за спиной вместе с тяжелыми шагами.

Ускоряюсь. Крепче прижимаю сына к груди, забегаю в комнату. Уже хочу захлопнуть дверь, как…

Рядом с головой раздается громкий хлопок. Сашенька начинает плакать, копошится в моих руках, явно пытаясь вырваться из “оков” изнывающей от страха матери. Но я держу его так крепко, готовясь бороться. Бороться до последнего!

Медленно разворачиваюсь.

Не могу отвести взгляда от пятерни бывшего мужа, которая распласталась на двери. На самого Лешу боюсь даже посмотреть. Знаю, что увижу на его лице — ярость и жажду мести.

Спиной отступаю к окну. Сына не отпускаю, машинально поглаживаю малышка по головке, пытаясь хоть немного успокоить его рыдания. Прижимаюсь ягодицами к подоконнику. Слышу треск обрывающейся шторы. Почти не дышу.

Леша надвигается на меня. Медленно. Словно лев, который загнал в угол овечку. Борюсь со страхом, смотрю прямо в глаза бывшему мужу. В них плещется яд, которым Леша собирается отравить меня. Ярость смешивается с коварством, соединясь в вероломную смесь. Мне не остаться в живых, если она меня коснется.

Тяжело сглатываю. Бегло осматривать свою маленькую комнату. Бывший муж стоит посреди прохода. Мне не скрыться, если попытаюсь прошмыгнуть мимо, окажусь прямо в его лапах. Остается только один вариант — бороться до последнего.

— Я не отдам тебе сына, — пытаюсь говорить уверенно, но голос меня не слушается: дрожит, а под конец вообще срываясь на шепот.

— И как ты собираешься мне помешать? — хмыкает, еще больше сокращая расстояние между нами.

Сашенька уже сам жмется ко мне. Будто чувствует нехорошую энергетику, которая исходит от его отца. Стараюсь максимально спрятать сына в объятьях, отгородить от бывшего мужа, который сейчас больше напоминает зверя, чем человека.

Отчаяние липкими лапами ползет по коже, уговаривая отступить, прекратить сопротивляться и тогда, возможно, все закончится быстро. Но маленькое напоминание, которое плачет у меня на руках, не дает поддаться страху. Я должна бороться. Бороться до последнего!

— Услышь меня, пожалуйста, — решаю воззвать к здравомыслию бывшего мужа. — Я действительно не пыталась скрыть от тебя ребенка, — горло сводит, но продолжаю говорить. От этого зависит не только мое будущее, но и жизнь моего сына. — Правда, отправила сообщение. Мне и в голову не пришло, что ты мог его не увидеть. Подумала, после развода просто не хочешь иметь ничего общего со мной… с нами.

— Серьезно? — брови Леши взлетают, а голос больше напоминает рык. — Я не хочу иметь ничего общего со своим, — выделяет слово, — ребенком? Ты ничего лучше придумать не могла?

Кровь отливает к ногам. Холод, который давно сковал меня изнутри, просачивается наружу и оседает на коже, покрывая ее колючими мурашками. Возможно, Леша прав. Мне было проще думать, что он отказался от ребенка, также как и от нашей семьи, чем попытаться разобраться в произошедшем. Но это не дает ему права отбирать у меня сына. Я его мать!

— Мне незачем тебе врать, — произношу обессиленно, смотрю в зеленые глаза, которые сейчас почему-то кажутся почти прозрачными, призрачными, и пытаюсь мысленно передать бывшему, что я говорю правду. Может, хоть так он мне поверит?

Леша смотрит на меня пристально. Оценивает. Явно пытается к чему-то прийти, принять решение. Мне же ничего не остается, кроме ожидания. Стараюсь даже не дышать

— Говоришь, смс прислала? — он склоняет голову набок, киваю. — Покажи.

Желудок ухает вниз. Застываю. Превращаюсь в ледяную статую.

Перед глазами мелькают воспоминания, как я избавлялась от всего, что могло напомнить о прошлом и мерзости, связанной с бывшим мужем. Чего только не было: выброшенные вещи, порванные фотографии, очищенный телефон… Нашу переписку удалила в первую очередь.

Я хотела забыть о Леше, начать новую жизнь, а получилось, что лишь вырыла себе яму.

— У тебя нет сообщения, я правильно понимаю? — язвительная усмешка растягивается на губах бывшего мужа. — Хотя даже если бы оно у тебя было, в любом случае, правда на моей стороне. Мне даже тест-ДНК не нужен, чтобы все поняли — это мой ребенок, в жизни которого я не участвовал сколько? Больше года? И заметь, это был не мой выбор! Как ты собираешься компенсировать мне потерянное время, которое я мог провести со своим сыном?!

Во рту пересыхает. Не могу выдавить из меня ни слова. Не понимаю, к чему клонит Леша. Хотя нет, понимаю, но не хочу верить, что Леша может быть таким жестоким. Вот только выбора он мне не оставляет.

— Правильно, никак! — хмыкает бывший муж. — Поэтому предлагаю отдать мне сына полюбовно, или тебя ждет еще один суд. А с учетом того, что ты обвиняешься во врачебной халатности, как думаешь, на чьей стороне будет закон? И поверь, я приложу все возможные усилия, чтобы доказать судье твою несостоятельность, как матери! Ты не можешь со мной тягаться. И Глеб тебе с этим делом поможет. Особенно, когда узнает правду, — бросает мимолетный взгляд на сына. В глазах бывшего мужа что-то мелькает, но я не успеваю рассмотреть, что именно — яростная маска возвращается на место.

Нельзя поддаваться страху! Нельзя!

— Леша, я, правда, ничего от тебя не скрывала, — поднимаю Сашеньку чуть выше, держу его одновременно крепко и нежно. Очень надеюсь, что он ничего не понимает. Но даже если так, малыш точно чувствует, что мама не в порядке — он вцепляется в мою шею, не отпускает. Слезы жгут глаза, сдерживаю их из последних сил. Понимаю, что не смогу тягаться с бывшим мужем, но, может, мне удастся вернуть хотя бы небольшую часть человека, которого я когда-то любила? Хотя бы на секунду? — Ты, правда, хочешь лишить ребенка матери, которую видел каждый день, лучший вариант? Как думаешь, это на нем отразится?

Леша сводит брови к переносице. Смотрит сына, который обнимает меня. Молчит. Я бы все отдала, лишь бы узнать, что за мыслительный

Леша поджимает губы, достает телефон из кармана брюк и отвечает на звонок.

— Да! — рычит в трубку. Замолкает, смотрит мне в глаза. Пригвождает к месту, передавая послание: “только попробуй пошевелиться”. Не проходит и секунды, как он приподнимает бровь, все так же глядя на меня, но немного иначе. Но я не понимаю, что значит его взгляд. — Понял, часа через два буду, — сбрасывает вызов, сжимает телефон до побеления в костяшках. Не отводит от меня пристального взгляда.

Внутренности скручиваются в тугой узел, вздохнуть не удается. Все, что я могу — смотреть на Лешу и ждать, когда он нанесет очередной удар, который летит в меня почти сразу.

— Говоришь, не отдашь мне сына? — уголок губ бывшего мужа ползет вверх, в глазах появляется опасный блеск. Но я все же собираюсь с силами и мотаю головой. — Тогда собирай вещи.

Глава 17

Сердце стучит. Кожа покалывает. Воздух почти не попадает в легкие.

Страх разливается по венам, пока ключ поворачивается в замочной скважине. Прикрываю глаза и прижимаю к груди уснувшего сына. Не хочу его отпускать даже на секунду, хотя уже давно не чувствую рук. В голове пустота. После метаний, которые одолевали меня совсем недавно, она кажется настоящим блаженством. Я на автомате следую за бывшим мужем, который открывает дверь и заходит в квартиру, таща за собой мой чемодан.

Стоит переступить порог, как мы оказываемся в светлой просторной гостиной. В глаза сразу бросается винтовая лестница в углу комнаты недалеко от висящего на стене телевизора. Посреди комнаты стоит угловой бежевый диван, деревянный журнальный столик и мягкое кресло, на котором в кучу свален пушистый плед. Гостиная соединена с небольшой деревянной кухней. Ее отделяет от основной комнаты лишь чуть выступающая кирпичная стена и приставленный к ней обеденный стол, который расположили между двумя большими окнами в пол. Леша снимает ботинки, бросает ключи на белую тумбу для обуви и открывает встроенный шкаф, прежде чем повернутся ко мне.

— Верхнюю одежду можешь оставить здесь, — указывает головой на распахнутую дверцу. — Поддержать сына, пока ты будешь раздеваться?

Не успев подумать, отшатываюсь. Леша, видя мою реакцию, лишь хмыкает, после чего разворачивается и проходит в гостиную. Как только бывший муж немного отдаляется, напряжение начинает уменьшаться. Удается даже вдохнуть полной грудью. Появляются мысли о побеге, ведь входную дверь никто не запирал. Но я сразу же отметаю нереалистичную идею — далеко мне не убежать. Леша мало того, что найдет меня, так еще и сына отберет. С него станется.

Я согласилась на его дурацкое предложение только потому, что понимала — если начну ему перечить, это обернется для меня еще большими проблемами. А так получилось выиграть время. “Жить в одной квартире с бывшим мужем” — меньшее из зол, пока я буду искать возможность выпутаться из заварушки, в которую сама же себя втянула, когда выбрала не того мужчину.

Поэтому мне ничего не остается, кроме как снять кроссовки и пойти к Леше, который останавливается возле лестницы. Он берет чемодан за ручку и, не оборачиваясь, начинает подниматься. Тяжело вздыхаю и следую за ним. Иду по ступеням аккуратно, стараясь не оступиться — у меня нет такого права. Лишь когда оказываюсь в небольшом, квадратном и при этом темном коридоре, больше напоминающий мини-холл, могу немного расслабиться.

Леша щелкает выключателем на такой же бежевой стене, как и внизу. Не дожидаясь меня, двигается прямо по коридору, сбоку и в конце которого виднеются деревянные двери. Идет к дальней. Распахивает дверь, исчезает в комнате. Подавляя дрожь, снова иду за ним, пока не переступаю порог спальни с такими же стенами, что и везде. Складывается впечатление, что квартиру специально лишили индивидуальности: бежевые цвета смешали с деревянной мебелью и все.

Леша оставляет чемодан у окна, раздвигает плотные бежевые шторы. Свет сразу же заливает стоящую посреди комнаты огромную кровать, застеленную коричневым покрывалом. С обеих сторон от нее стоя прикроватные тумбочки. У дальней стены замечаю огромный деревянный шкаф и еще одну дверь. Мне становится любопытно, что за ней, но я не решаюсь сдвинуться с места.

— Ты поживешь пока в этой комнате, — Леша поворачивается и пристально смотрит на меня. — Для сына кроватку я заказал по дороге, сегодня доставят. Пока можешь положить его на большую кровать, — на секунду замолкает, явно что-то обдумывая. Но по лицу бывшего мужа непонятно, какие мысли крутятся в его голове, поэтому решаю подождать, когда он заговорит. Это происходит почти сразу. — Вторая комната моя, — уголок его губ ползет вверх. — Заходи туда только, если захочешь стать “особой”, — выделяет последнее слово, — гостей.

Когда до меня доходит, что Леша имеет в виду, ловлю ртом воздух от возмущения, но сказать ничего не успеваю, бывшей муж опережает.

— Я вернусь вечером, и мы поговорим. А сейчас у меня дела. Если что звони, — достает визитку из кошелька, подходит ближе и протягивает мне. — На случай, если ты удалила мой номер вместе с смс, — в его хмыканье отчетливо читается сарказм.

Прикусываю язык, чтобы не огрызнуться, беру белый картонный прямоугольник дрожащими пальцами.

— До вечера, — Леща не дожидается ответа, огибает меня и выходит из комнаты.

Его шаги все отдаляются и отдаляются, пока их полностью не заглушает хлопнувшая входная дверь.

Напряжение тут же отпускает меня, плечи поникают.

Понимаю, что мне нужно все обдумать, но Сашенька начинает хныкать во сне, поэтому решаю в первую очередь уделить внимание ему. Покачивая сына, подхожу к кровати, кладу его на мягкий матрас.

Пока раздеваю Сашеньку он даже не просыпается. Подвигаю малыша к середине кровати, подпирая с обеих сторон подушками и накрывая пледом, только после этого снимаю свое пальто. Оставлять сына не хочется, но то, что сейчас я в квартире одна позволяет немного расслабиться. Беру нашу с сыном одежду, после чего выхожу из комнаты.

Внизу вешаю вещи во все еще открытый шкаф. Забрав из кармана пальто телефон, закрываю дверцу.

Пустота все еще царит в моих мыслях, поэтому я просто разворачиваюсь и иду в гостиную. Плюхаюсь на диван. Видимо, эмоции иссякли, оставив за собой полную апатию, поэтому все, что я могу — смотреть в стену, на которой висит телевизор, и тупить. Перевести мозг в “боевую готовность” никак не получается.

Телефон вибрирует руке.

— Да, — отвечаю на автомате, даже не посмотрев на имя звонившего.

В трубке

— Леночка, ты в порядке? Я видела, что ты уехала с вещами. Это тот, о ком я думаю? Что же ты теперь делать будешь? Я помню, как ты плакала ночами из-за отца Сашеньки. Ох, господи… Как же так?

— Теть Зин, тише-тиши, — приходится прервать переживающую женщину. — Давайте по порядку, вымученно улыбаюсь. Да, это был отец Саши. Мы с сыном какое-то время поживем у него, — на той стороне слышится удивленный вздох. — Но вы не волнуйтесь, ладно? У вас же все-таки давление.

— Не хочешь рассказать, что случилось? — спрашивает тетя Зина после короткого молчания.

— Все нормально. Нам с Лешей нужно просто разобраться с возникшей проблемой, — говорю завуалировано, чтобы не пугать добрую женщину. — Я к вам обязательно заеду в гости на днях, и все расскажу.

Тетя Зина еще секунду молчит.

— Ты же помнишь, что можешь обратиться ко мне за помощью? — серьезно говорит женщина, а у меня в груди разливается тепло — хоть кто-то заботится обо мне.

Звук поворачивающегося ключа в замочной скважине заставляет меня напрячься.

— Теть Зин, я вам перезвоню, хорошо? Кажется, Леша вернулся, — сбрасываю вызов быстрее, чем получаю ответ.

Встаю с дивана и тут же застываю, когда вижу гостя.

— Что ты здесь делаешь? — злость горячим пламенем зарождается в груди.

— Я здесь живу, — Анфиса поднимает брови. — Это ты, что здесь делаешь?

Глава 18

Слова застревают в горле. Во все глаза смотрю на Анфису, которая выглядит совсем не как адвокат. Она больше напоминает модель, которая возвращается с кастингов, в кожаных штанах и струящейся зеленой блузке. Волосы девушка заколола в высокий хвост, на мочках ушей болтаются массивные золотые серьги, а в руках сумочка, явно, стоящая, как три мои зарплаты, висит на сгибе локтя.

В глазах Анфисы плещется нескрываемое презрение, когда она осматривает меня с ног до головы. Неудивительно, ведь моя клетчатая пижама по сравнению с одеждой девушки выглядит… слишком просто. Я кажусь замухрышкой рядом с ней, но это не мешает мне пыхтеть от пожирающей изнутри ярости. Вот только не понимаю, на кого она направлена. На Анфису, которая не перестает портить мне жизнь? Или на бывшего мужа, перешедшего черту?

Видя Анфису, я словно переношусь в прошлое, когда чувствовала, как муж задвигал меня на задний план ради общения со своей “подружкой”. Тогда я верила ему, старалась запихнуть ревность подальше, но сейчас… когда мой сын спит наверху, я не могу отступить. По крайней мере, пока он не окажется в безопасности. Хотя бы относительной. Ведь интуиция кричит, что добра от подружки бывшего мужа точно ждать не стоит.

Поэтому собираю все силы, которые у меня только остались. Сужаю глаза. Впиваюсь ногтями в ладони.

— Ну, видимо, теперь я здесь живу. Что будем с этим делать? — удивительно, но голос не дрожит.

Похоже, умение контролировать эмоции, которое нам вдалбливали в голову в универе, все-таки взяло верх над сумбуром, творящимся внутри. Хоть сердце бешено стучит, но, по крайней мере, я могу размеренно дышать. Зато Анфису мои слова, явно, выбивают из колеи. С лица спадает стервозное выражение, рот приоткрывается, а глаза распахиваются. Вот только девушка быстро берет верх над растерянностью. Перехватывает пальцами ручки сумочки, поджимает губы и широкими шагами направляется ко мне. Стук ее каблуков по паркету отдается болезненными спазмами у меня в голове. Хочется пальцами сжать виски, потереть их. Но я держусь. Не отвожу глаз от Анфисы, которая останавливается передо мной. Смотрит сверху вниз. Явно считает себя выше меня, и каблуки тут совсем ни при чем.

— Ты серьезно пытаешься меня убедить в том, что Леша променял меня на… — скользит по мне взглядом, наполненным отвращением, — тебя? — упирается одной рукой в талию, второй крепче сжимает ручку сумочки.

Кривит губы, морщит нос, будто смотрит на что-то противное. Но она забывала, с кем связалась. Я врач, меня не проймешь даже гнилью, которой пропахла ее душа.

— Мне не нужен Леша, — усилием воли расслабляюсь, переношу вес на одну ногу. — Забирай его.

Выбить невозмутимую адвокатшу из колеи дважды — настоящая удача. Вся спесь спадает с ее лица. Она неверяще смотрит на меня. Долго, словно пытается что-то найти в моих глазах. Не знаю, как какому выводу приходит, но в следующую секунду в глазах Анфисы вспыхивает огонь.

— Тогда собирай свои вещи и убирайся, — склоняет голову набок.

Стискиваю телефон, в голову приходит мысль — позвонить Леше, но быстро отметаю ее. Если бы бывший муж хотел, то не позволил бы своей пассии приехать в квартиру. Выходит, что Леша действительно решил столкнуть меня с Анфисой. Но зачем? Отомстить? Сделать больно? Поставить на место? А может, все вышеперечисленное — неважно. Главное, что теперь я вижу его истинное лицо и ненавижу еще больше. Нужно быстро найти выход из сложившейся ситуации, убраться от Леши подальше. Видеть его не хочу!

— Я бы с радостью, но не могу, — пожимаю плечами.

— Это еще почему? — Анфиса хмурится.

— Думаю, этот вопрос тебе лучше задать Леше, — холодно смотрю на нее, пытаясь показать безразличие, которое испытываю к ней и бывшему мужу.

Но через мгновение что-то перещелкивает у меня в голове — вот он мой выход. Точнее, она! Очевидно, Анфиса недовольна моим присутствием в жизни бывшего мужа. И кто, кроме нее, заинтересован больше в моем исчезновении?

Улыбка начинает растягиваться на моих губах, Анфиса напрягается. Явно чувствует подвох. И уж точно не ожидает, что я собираюсь попросить ее о помощи. Вот только…

Приглушенные рыдания сына доносятся до нас со второго этажа. Анфиса замирает. Ей требуется мгновение на осознание, а в следующее — она резко разворачивается и срывается с места, направляясь прямо к лестнице.

У меня сердце уходит в пятки. Страх волной окатывает тело. Наблюдаю, как Анфиса быстро пересекает гостиную и начинает подниматься по лестнице.

Защитные инстинкты включаются на максимум.

— Не смей! — кричу ей вслед и бегу за ней.

Глава 19

Анфиса ускоряется.

Я тоже.

Мысль о том, что она может добраться первой до моего сына, придает сил. Меня не останавливает даже то, что носки скользят по паркету на ступенях. Адреналин бурлит в крови. Сердце бешено стучит. В голове мигает неоновая вывеска “Защитить ребенка”!

Поэтому, даже когда я подворачиваю ногу, а боль стреляет по телу, не останавливаюсь. Тем более, Анфиса добирается до второго этажа. Отстаю от нее буквально на пару шагов.

Стук каблуков Анфисы ощущается, как гвозди, которые вдалбливают в мою голову. Плач сына

Протягиваю руку. Чувствую кончиками пальцев гладкую ткань блузки. Пытаюсь схватить…

Анфиса распахивает дверь в дальнюю спальню. Ткань просачивается между пальцами. Плач сына больно режет по сердцу.

Не думаю, собираю все силы, что у меня есть. Толкаю Анфису в спину. Она спотыкается. Летит вперед. Пытается восстановить равновесие. Не обращаю внимания на то, получается ли у нее или нет. Несусь к сыну, который сидит на кровати. Хватаю его на руки, прижимаю к себе. Только чувствуя сладкий детский аромат, могу немного расслабиться. Всего на мгновение, потому что в следующее — разворачиваюсь и начинаю боком огибать кровать. Дохожу до края, отступаю. Делаю все это, не сводя глаз с Анфисы, которая пышет злобой и прожигает взглядом моего сына.

— Тише, — шепчу, слегка покачивая Сашеньку. — Все хорошо, — произношу, но сама не верю.

Анфиса выглядит неадекватно. Лицо покраснело, дышит часто. Вдобавок то сжимает, то разжимает кулаки. Переводит взгляд на меня, и я вижу ненависть, которая плещется в глазах девушки. Только не понимаю, чем ее заслужила. Ведь с момента нашего знакомства я старалась к ней хорошо относиться, даже несмотря на то, что в ответ получала лишь пренебрежение.

Вот только, кажется, я загнала себя в угол. Чтобы добраться до выхода, нужно пройти мимо Анфисы. А я не хочу, чтобы она приближалась к моему сыну. Вовремя вспоминаю о двери, которую чуть раньше видела около шкафа, отступаю. Анфиса делает шаг ко мне.

— Не двигайся, — мой голос звучит твердо, несмотря на состояние “бей или беги”.

Удивительно, но страха нет совсем. Единственное, о чем я могу думать: “Как защитить сына?”. Остальное неважно. Не знаю почему, но от Анфисы чувствуется угроза. Желание просить у девушки помощи исчезает так же быстро, как и появилось.

Сашенька начинает успокаиваться, только немного похныкивает. Перехватываю его удобнее, но при этом держу крепко. Он пытается повернуться, посмотреть на Анфису, но я придерживаю его головку. Не хочу, чтобы она видела лицо моего ребенка.

— Не подходи ко мне, — делаю шаг назад.

Жаль, что не могу оглянуться и посмотреть, какое расстояние остается до непонятно куда ведущей двери. Чувствую себя на поле боя, когда любое отвлечение может стоить жизни.

— И что ты мне сделаешь? — Анфиса вздергивает бровь. Становится похожей на фурию, которая жаждет мести, еще больше краснея.

— Что с тобой не так? Я же тебе ничего не сделала! — еще немного отступаю, на свой страх и риск.

Я же успею скрыться за дверью, правда?

— Не сделала? — Анфиса оскаливается. — Мало того, что ты сама приперлась в квартиру моего мужчины. Так еще и свое отродье сюда притащила!

Застываю. Перестаю дышать. Не отрываясь, смотрю на Анфису. Что-то странное звучит в словах девушки. У меня уходит пару секунд соединение разрозненных мыслей. После чего я крепче прижимаю к себе сына.

— Ты знала, что у меня есть ребенок? — не узнаю свой голос, насколько хрипло он звучит.

Сглатываю ком в горле. Рваные вдохи не дают телу достаточно кислорода. Мысли, которые и без того мечутся, начинают путаться.

Анфиса тоже теряется. В очередной раз. Бегает взглядом по комнате. Вряд ли ищет что-то конкретное. Но когда видит мой чемодан, останавливается. Сверлит его взглядом, прежде чем опять посмотреть на меня.

— Ты решила снова забрать у меня Лешу?! — истерично спрашивает. Между ее бровей появляется глубокая морщинка, верхняя губа приподнимается.

Снова?

— Снова? — озвучиваю свою мысль.

— Да, снова! — Анфиса взмахивает руками. — Я всегда была рядом с Лешей! Всегда! Он был старостой, я замом. Мы вместе учились. Вместе езди на всякие мероприятия. Вместе проходили практику. У нас все шло к отношениям, пока не появилась девочка-припевочка из меда, которая похлопала глазками и решила, что может выйти замуж за моего мужчину, — наступает на меня, отхожу назад, игнорируя резко напоминающую о себе боль в ноге.

Сын опять начинает плакать, явно чувствуя волнение, которое исходит от меня. Но пока я ничего не могу сделать, чтобы его успокоить, только нежно поглаживая по головке.

— Ты забыла? Он мне изменил! — предательство Леши до сих пор отдается резью в груди. Но я стискиваю зубы, как делала все эти годы, когда слезы в очередной раз подкатывали к глазам, стоило увидеть счастливые семьи, дарящие друг другу теплые объятья, или отцов, играющих со своими детьми.

Анфиса посылает мне издевательскую ухмылку.

— Я же тебя предупреждала. Еще до вашей свадьбы. Такая как ты никогда не сможет дать Леше то, что ему нужно! Ты всегда была лишь временным вариантом, — в ее глазах появляется иска бешенства. — Скорее всего, в постели ты тоже бревно. Именно поэтому Леша выбросил тебя и твое отродье на улицу.

— А ты знаешь, что ему нужно? Почему же тогда в свое время он женился на мне? — провоцировать Анфису — последнее, что нужно делать. Вот только я не могу держать язык за зубами. Жестокие слова, которыми девушка пытается задеть меня, я бы могла проигнорировать. Но оскорблять своего сына, никому не позволю!

— Да, Анфиса, ответь. Я тоже хочу знать, что, по-твоему, мне нужно? — Леша неожиданно появляется на пороге. На его лице не отражается ни единой эмоции.

“Тихая ярость”, — проносится в голове.

И кажется, понимаю это не только я. Потому что глаза Анфисы расширяются от страха.

Глава 20

Анфиса натягивает на побелевшее лицо подрагивающую улыбку и медленно разворачивается. Но подойти к Леше не решается. Так и застывает посреди комнаты с повисшими вдоль тела руками.

Хоть в груди у меня все еще плещется гнев и желание защитить сына, но, по крайней мере, получается немного расслабиться. Вряд ли Леша пытался бы забрать ребенка, если бы хотел ему навредить.

Приподнимаю Сашеньку, всматриваюсь в его заплаканное личико и целую в лобик.

— Все будет хорошо, — шепчу, глядя на бывшего мужа.

Леша стоит, прислонившись плечом к дверному косяку. Складывает руки на груди, приподнимает бровь. Выглядит слишком невозмутимо, но именно из-за этого у меня бегут мурашки по позвоночнику. Нежно прижимаю сына к себе, но он не хочет сидеть спокойно. Начинает крутиться у меня в руках, вертит головкой, выгибается. У меня не остается другого выбора, кроме как повернуть Сашеньку так, чтобы он мог видеть отца.

Леша бросает взгляд на малыша, его лицо на мгновение теплеет, после чего бывший муж снова жестко смотрит на свою пассию.

— Я все еще не услышал ответ, — голос бывшего кажется напряженным из-за сдерживаемой ярости.

— Я… — Анфиса поднимает ногу, но замирает так и не сделав шага.

Хоть не я сейчас являюсь объектом его гнева, но все равно тяжело сглатываю. Сашенька, кажется, вообще не замечает напряженной атмосферы в доме, пищит, повторяет “хотю” и тянет ручки в сторону Леши. Я пытаюсь повернуть малыша к себе, успокоить, но выходит не очень. Он начинает еще больше крутиться и громко взвизгивает.

Леша отрывается от косяка. Так быстро пересекает комнату, что не успеваю среагировать. А когда бывший муж забирает сына с моих рук, то вовсе теряю дар речи. Тянусь обратно за малышом, но, видя, как он затихает и жмется к отцу, у меня опускаются руки.

Анфиса тоже не остается равнодушной, следит за действиями Леши и с каждой секундой все больше краснеет. Сжимает кулаки. Так сильно стискивает челюсти, что, кажется, я даже слышу скрип ее зубов.

— Козел! Вот ты кто! — выплевывает она, прожигая взглядом моего бывшего мужа.

— Вот как? — хмыкает он, поглаживая по спине Сашеньку, который положил головку ему на плечо.

— Естественно, — она упирается руками в бока. От нее пышет ненавистью. — Знаешь, а я-то не могла понять, почему ты отстранился. Нет, конечно, догадывалась. Не просто же так появилась твоя бывшая женушка в офисе, — окидывает меня злобным взглядом. У меня невольно возникает мысль, спрятаться за спиной Леши, но быстро отметаю ее, понимая, насколько она глупая. — Но вот во что я до сих пор не могу поверить, так это в то, что из-за нее ты меня выселяешь! Ты же знаешь, мне некуда идти!

— Я снял для тебя номер в отеле на время, пока ты квартиру искать будешь. И сказал, что сам привезу твои вещи. Что тебе от меня еще надо? — Леша говорит настолько бесстрастно, что даже мне становится не по себе.

Хотя скрытой ярости, которая обычно скрывает за настолько холодной оболочкой, я больше не чувствую. Не знаю, сам ли Леша стал контролировать эмоции или, возможно, сын на него так повлиял. Это неважно. Зато Анфису умиротворение бывшего мужа, похоже, лишь раззадоривает. Она пыхтит от бешенства, но подойти не решается. Только глаза горят жгучей ненавистью. Переводит взгляд с меня на Лешу и обратно. После чего фыркает.

— Ты еще пожалеешь, что выбрасываешь меня, как ненужную вещь! — кривится, глядя на меня. — Вы пожалеете!

Она разворачивается и направляется к выходу.

— Анфиса, — окликает ее Леша, понизив голос. Поднимаю голову и замечаю, что Сашенька посапывает у бывшего мужа на плече. Анфиса останавливается в дверном проеме. Оглядывается, в глазах мелькает, надежда. — Вещи свои не собери, раз пришла.

Лицо девушки резко становится остервенелым, а в глазах мелькает жажда мести.

— Засунь их в задницу! — бросает она, прежде чем вылететь из комнаты.

Стук ее каблуков постепенно приглушается, после чего исчезает за хлопком двери.

Напряженные мышцы начинают болезненно расслабляться. Показываю. Веду плечами, протяжно выдыхаю, сдерживая стон. Прикрываю глаза. Анфиса покинула квартиру и резко стало легче дышать. Но ненадолго.

Не слышу, скорее, чувствую, как Леша начинает двигаться, поэтому распахиваю глаза. Отступаю на шаг. Бывший муж стоит передо мной и смотрит так пронзительно, будто хочет пробраться мне голову. Я не отвожу глаз. У меня просто нет сил. Ни на что. Столкновение с Анфисой опустошило меня. А если еще Леша собрался выяснить отношение, то точно выбрал не самое удачное время. Очередной борьбы я не выдержу.

— Забери ребенка, — отрывает от себя спящего Сашеньку и аккуратно передает мне. — Уложи его, а потом спускайся. Нам нужно поговорить.

Он дает мне отказать. Уходит быстрее, чем я успела очухаться, снова оставляя меня одну с ребенком на руках. Последнее, чего мне хочется — следовать его указаниям. Но мирное сопение сына и нервное истощение не дают ослушаться. Я просто не вынесу еще одну схватку, да и на сыне она точно отразится не лучшим образом. Он и так сегодня слишком много спит.

Поэтому вздыхаю, укладываю Сашеньку обратно на кровать. Подпираю подушками, укрываю пледом. Но вместо того, что встать, усаживаюсь рядом и не отрываю глаз от малыша.

Осознание, что у меня вряд ли получится избавиться от бывшего мужа, давит на плечи. Сашенька так сильно похож на своего отца. Правильно Леша сказал: даже тест ДНК проводить не нужно. А тот факт, что бывший муж не видел сообщения, меняет все в корне. Я-то думала, сын ему не нужен. Но сейчас, вспоминая реакцию Леши, понимаю — он не оставит нас в покое. Поэтому нам придется начать общаться, хотя бы как родители.

Подрываюсь с кровати и, пока не передумала, быстро выхожу из комнаты. Дверь не закрываю — тревога за сына все еще жрет меня изнутри.

Спускаюсь по лестнице, крепко держась за перила. Страх ледяными мурашками ползет по коже, когда я смотрю вниз, вспоминая, как мчалась за бешеной пассией бывшего мужа. Один неверный шаг, и я бы точно себе голову могла свернуть. Хорошо, что обошлось.

Оказавшись на первом этаже, замираю в нерешительности.

Леша сидит на диване. На журнальном столике стоит графин с янтарной жидкостью и два стакана, один из которых заполнен. Бывший муж подхватывает его, поднимает голову. Встречается с моими глазами, прожигает своими зелеными омутами. Не вижу никаких эмоций на лице Леши, только пустую маску, которая давно стала его лучшим другом.

Переминаясь с ноги на ногу. Собираюсь с силами. Иду к бывшему мужу. Подхожу к креслу. Едва успеваю сесть, как Леша хмыкает и качает головой.

— Зачем ты снова появилась в моей жизни? — бормочет, поднося стакан к губам.

Глава 21

— Ты сам меня сюда привел, — обнимаю себя за талию, ощетиниваясь.

Леша хмыкает. Откидывается на спинку дивана, смотрит в потолок. Молчит. Долго. ВМне даже кажется, что он больше не заговорит, но через какое-то время Леша опрокидывает в себя остатки напитка и снова садится прямо.

— Ты же понимаешь, что тебе от меня теперь не отделаться? — хмыкает, испытывающе смотрит на меня, после чего опять тянется к графину.

Мне резко становится холодно. Очень холодно. Дрожь бежит по телу. Кончики пальцев покалывает. Тело сопротивляется общению с бывшим мужем. Умом-то я понимаю, что в словах Леши есть логика, он все-таки отец, но интуиция и пережитые страдания не дают мыслить здраво. Хочется, как годы назад, сбежать, а потом ночь за ночью запираться за кухне, сползать по стене на пол и давиться слезами, чтобы никто не услышал. Вот только я больше не наивная девочка, которую предал муж, а мама и должна в первую очередь думать

— Что ты предлагаешь? — хоть мне удается все-таки взять себя в руки, но голос звучит слабо.

Леша бросает на меня мимолетный взгляд, после чего разливает янтарный напиток уже в два стакана, один пододвигает ко мне.

— Пей, — берет свой и снова откидывается на спинку. — Сегодня дурацкий день, нервы не к черту, — делает большой глоток, при этом не отводя глаз от меня.

Хмурюсь. Не могу понять, Леша так извиниться пытается? Или у меня просто разыгралась воображение? То, что бывший муж не умеет признавать свою вину, я осознала уже давно. Последней точкой стало то, как он запер меня после измены. Если бы не мама Глеба, которая приехала рано утром, я бы вообще вряд ли спокойно выбралась из того дома. А потом начался долгий путь к разводу… Хорошо, что мне почти не пришлось видеться с Глебом в то время. Бабушка постаралась.

Мотаю головой, сейчас не время предаваться воспоминаниям.

— Что ты предлагаешь? — повторяю вопрос, вжимаясь в кресло.

— Сначала выпей, — Леша указывает подбородком на стакан.

— Кто-кто, а ты должен знать, что я никогда не любила алкоголь, — мой голос полон сарказма, а взгляд хмурый. — Ничего не изменилось.

Леша просто пожимает плечами, одним большим глотком выпивая остатки своего напитка.

— Ты с моим сыном будешь жить здесь, — с грохотом ставит стакан на стол и берет тот, который предназначался мне. — Кстати, как его зовут?

— Саша, — машинально отвечаю на вопрос, пытаясь призвать на помощь свое благоразумие, потому что единственное, чего мне сейчас хочется — выплеснуть содержимое стакана, который держит Леша, ему прямо в лицо.

— Саша, — бывший муж прокатывает имя на языке. — Хорошее имя, — одобрительно кивает. — В общем, вы будете жить здесь, — произносит задумчиво, прокручивая стакан в пальцах, но не пытаясь выпить из него. — А еще я займусь твоей проблемой. Сам разберусь с Михаилом, он тебя больше не побеспокоит, — в его голове звучит плохо скрываемое пренебрежение, будто он делает мне одолжение.

Возмущение вспыхивает в груди, даже глубокий вдох не помогает его затушить.

— По-моему, я не просила тебя решать мои, — намеренно выделяю последнее слово, — проблемы.

— Я твоего мнения не спрашивал, — Леша бросает на меня предостерегающий взгляд. — В прошлую встречу я отступил, позволил тебе самой выбирать себе “адвоката”. Но сейчас в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, — переходит на деловой тон, чем раздражает меня еще больше, — должен изменить решение.

Впиваюсь пальцами в мягкую ткань пижамной кофты, глаз от бывшего мужа не отвожу.

— Зачем тебе все это? — стараюсь говорить ровно, но напряжение сковывает связки, из-за чего слова получаются резкими. — Не знаю, что произошло в прошлом и почему ты не получил мое сообщение, но нам необязательно жить вместе. С Сашенькой ты в любом случае сможешь общаться, я тебе запрещать не буду.

— Еще бы ты мне запрещала, — хмыкает, после чего делает большой глоток янтарного напитка. Как и в прошлые разы, даже не морщится. Похоже Леша прокачал свои навыки употребления алкоголя, было время, когда он от пары бутылок пива отключался.

Тяжело сглатываю, пытаясь задержать внутри ядовитый комментарий.

— В общем, давай оставим все как есть, — крепче обнимаю себя. — Мы с сыном будем жить в нашей квартире, ты сможешь к нему приезжать, когда захочешь.

— Достаточно! — Леша цедит сквозь стиснутые зубы. — Я дал тебе высказаться, на этом все! Я тоже не знаю, что произошло с твоим “сообщением”, — кривится, произнося последнее слово, — и было ли оно вообще. В любом случае, ты будешь делать так, как я скажу. Иначе я проведу тебя через все круги тяжбы за опеку.

Не выдерживаю. Вскакиваю.

— Что ты себе позволяешь?! — шиплю.

— Сядь, — так жестко приказывает Леша, что колени сами подгибаются.

Плюхаюсь в кресло, чувствуя как все холодеет внутри под тяжелым взглядом бывшего мужа.

— Лена, запомни раз и навсегда: не зли меня, — произносит размеренно, четко, из-за чего у меня дыхание застревает в груди. — Одно дело развестись со мной. Но совсем другое, развестись со мной будучи беременной моим ребенком. Ни за что не поверю, что ты не знала о сыне, когда подавала документы на расторжение брака, — Леша до побеления костяшек сжимает стакан в руке. — Поэтому хватит со мной спорить, иначе сама станешь “приходящей матерью”.

Глава 22

— Мама, мама, мама, — сынишка сидит на пледе на кухонном полу в голубых маячке и штанишках, с изображенными на них его любимыми машинками. Пальчиками он сжимает ухо плюшевого мишки, таская того туда-сюда. — Мама, мама… миша.

— Да-да, миша, — снова отрываюсь от помешивания каши, оглядываюсь через плечо и улыбаюсь, делая пометку в голове, что нужно купить нормальный стул для ребенка.

Вчера вечером действительно привезли кровать. Леша даже собрал ее, но я все равно всю ночь прижимала к себе сына, прикрыв глаза только под утро.

Не понимаю, что произошло с Лешей. Такое чувство, что он изменился до неузнаваемости. Я все еще помню улыбчивого рыжеволосого паренька, который приезжал ко мне в универ с ромашками, сорванными неизвестно где, забегал прямо в аудиторию и вместе с цветами оставлял короткий поцелуй у меня на губах, прежде чем умчаться на свою учебу.

— Мама, касю! — стучит ладошкой по пледу. — Касю!

— Будет тебе каша, — хихикаю, но тут же замолкаю, когда слышу тяжелые шаги на лестнице.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто идет. Даже если бы Леша не спал в соседней комнате, я все равно почувствовала бы его присутствие. В комнате будто воздух уплотняется, оседает на коже и растекается по ней вязкой жижей.

Мне приходится приложить неимоверные усилия, чтобы снова начать мешать кашу. Делаю это на автомате, прислушиваюсь к каждому шагу за спиной. Они все приближаются, приближаются, приближаются…

— Доброе утро, — хрипит бывший муж.

— Доброе, — произношу сдавленно.

Наступает тишина, после чего раздается визг сына. Разворачиваюсь быстрее, чем успеваю сообразить. Хочу уже броситься к Сашеньке, но не могу сделать ни шага. Даже забываю, как дышать.

Леша в одних серых спортивных штанах с взлохмаченными волосами стоит посреди кухни и прижимает к обнаженной груди нашего сына.

Раньше, в редкие минуты слабости, я именно так представляла нашу потерянную семью. Сейчас же мои фантазии будто ворвались в реальность. Вот только осадок со вчерашнего дня быстро возвращает мне разум. Снова поворачиваюсь к плите, пару раз помешиваю кашу и выключаю.

— Что ты готовишь? — раздаются шаги. Напрягаюсь, но сразу же расслабляюсь, когда слышу скрип ножек стула по паркету.

— Кашу, — судорожно вздыхаю. — Манную.

— Манную? — в голосе бывшего мужа звучит удивление.

— Да, — тяжело сглатываю и открываю шкафчик возле плиты,

Леша недолго молчит, после чего бормочет:

— Я тоже.

Глубокая тарелка едва не выскальзывает из моих пальцев. Дыхание сбивается. Прикрываю глаза. Мне требуется несколько мгновений, чтобы подавить дрожь, охватившую тело. Ставлю тарелку на стол и тянусь за еще одной. Делю приготовленную кашу на две части. Мне требуются все силы, чтобы взять тарелки, повернуться и направится к столу у кирпичной колонны. Смотрю под ноги, пока не вижу еще одни голые стопы, только большие. Кусаю щеку, прежде чем поднять голову и встретиться с зелеными глазами бывшего мужа. У него на коленях сидит Сашенька, который внимательно наблюдает мной, пока я ставлю тарелки на стол, рядом с Лешиным телефоном.

Не говорю ни слова. Возвращаюсь к плите и достаю две ложки: одну маленькую, вторую побольше. И только после этого снова иду к столу, непрерывно чувствуя пристальный взгляд бывшего мужа на себе и слыша лепет сына.

Это утро настолько странное и когда-то желанное, что мне физически становится больно. Перед глазами темнеет, кончики пальцев холодеют, когда я кладу ложки на стол и тянусь за сыном.

— Давай, я его покормлю, — снова смотрю в глаза Леши.

— Я сам, — бывший муж, не отрывая глаз от меня, берет ложку.

У меня опускаются руки. Не знаю, что делать. Уйти и оставить отца общаться с сыном? Остаться с ними, наблюдая за их завтраком? Возразить Леше и самой покормить ребенка?

Не успеваю принять решение. Леша опускает ложку в ближайшую к нему тарелку, после чего подносит ее ко рту Сашеньки. Малыш с радостью открывает ротик и съедает желанную кашу.

— А где твоя тарелка? — Леша с прищуром смотрит на меня.

— Я не голодна, — отшагиваю назад. Это все, что получается сделать, ведь пронзительный взгляд Леши снова приковывает меня к месту.

Не проходит и секунды, как бывший муж пододвигает вторую тарелку к месту напротив.

— Ешь! — приказывает, не отрываясь от кормления сына, периодически подкрадывая ложечку себе.

У меня в груди все сжимается от возмущения. Даже вдохнуть не получается, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Кажется, вот-вот и я грохнусь в обморок, а когда очнусь, все будет по-прежнему. Проблемы на работе исчезнут словно по волшебству. Я снова стану счастливой мамой прекрасного сына. А бывший муж… он останется в прошлом.

— Лена, тебе нужно поесть, — произносит строго, уделяя все свое внимание сыну. — Ты вчера весь день сидела голодная. Не забывай, что тебе не только о себе заботиться нужно, но и о ребенке.

Первый порыв — послать Лешу куда подальше, но я прикусываю язык. Смотрю на сына, у которого по лицу размазалась каша, и сдаюсь. Направляюсь к месту напротив бывшего мужа, плюхаюсь на стул, после чего запихиваю в рот ложку каши.

Какое-то время едим молча, пока Леша снова меня не огорошивает:

— Что еще он любит?

Вздергиваю голову. Бывший муж подносит очередную ложку к лицу сына. Сашенька съедает кашу и причмокивает.

— Эмм… — кладу ложку в полупустую тарелку, откидывать на спину стула. — Машинки, много машинок и… своего мишу, — указываю головой на плед.

Леша поднимает взгляд, усмехается, после чего тоже кладет ложку в тарелку. Отодвигает свой телефон, и я замечаю банковскую карточку под ней.

— Возьми, — снова берется кормить сына. — Купи все, что ему нравится. И конечно, все, что ему нужно.

— Не нужно! — складываю руки на груди, ощетиниваясь. — У Саши все есть!

Плечи бывшего мужа напрягаются, но он продолжает кормить сына.

— Я в этом не сомневаюсь, — говорит спокойно, но нервные нотки все же проскальзывают в его голосе. — Вам нужно начать обживаться в новой квартире.

— У нас есть квартира, — вылетает из меня, прежде чем я успеваю себя остановить.

— Не начинай, — произносит так жестко, что даже Сашенька вздрагивает. Леша сразу же чувствует, что переборщил, и немного успокаивается. — Я хочу узнать своего сына, понять, что ему нравится. Участвовать в его жизни, в конце концов. Но если вы будете жить отдельно, у меня ничего не выйдет. Ты же помнишь мой график, за два года он стал жестче.

Сашенька начинает крутить головой на коленях Леши, когда последний подносит очередную ложку к пухленькому личику сынишки. Леша хмурится. Явно не понимает, что происходит.

— Он больше не голоден, — подсказываю, вздыхая.

Бывший муж бросает на меня короткий взгляд, и после моего кивка сам быстро доедает остатки каши. Откладывает ложку. Снова смотрит на меня. Долго. Пронзительно. Так, что я хочу сжаться под его взглядом, превратиться в муху и улететь подальше.

— Скажи, — поворачивает к себе сына, ставя его на ножки перед собой, — я был настолько плохим мужем, что оказался недостоин узнать о твоей беременности?

Вина стрелой бьет в грудь, но ответить не успеваю — звонит Лешин телефон. Бывший муж тут же перехватывает сына одной рукой. Берет гаджет, смотрит на экран, хмурится и отвечает на звонок.

— Да, — его лицо вмиг ожесточается. — Лика? Где ты?

Глава 23

Если бы у меня в руках была ложка, я бы точно ее уронила. Застарелая рана открывается. Боль охватывает тело. Воспоминание о Лике, прикрытой лишь полотенцем, заставляет меня снова окунуться в агонию прошлого. Возвращается все: одиночество, которое я пыталась подавить, страх, что мне не стать хорошей матерью, непонимание, как жить дальше. Они настолько яркие, и, кажется, будто я проживаю их снова. Кусаю губы изо всей силы, но бесполезно. Чувства не получается заглушить даже физической болью. Перед глазами мутнеет. Мир расплывается. Разум уносит меня вдаль. И только мысли о сыне, сидящем на коленях у предателя, не дают мне отключиться окончательно.

Леша подрывается на ноги. Как не роняет Сашеньку, остается загадкой. Я тоже вскакиваю, подлетаю к ним. Не спрашиваю разрешения, когда забираю сына и прижимаю к груди. Благо, Леша не сопротивляется. Он него веет яростью: глаза блестят, губы поджаты, брови нахмурены, черты лица заострены. А как только Сашенька оказывается у меня, он сжимает пальцы свободной руки в кулак.

Отхожу подальше. Хочу вовсе убежать, но не могу отвести глаз от бывшего мужа. Не знаю почему, но верю, что он может вот так просто разговаривать при мне с той самой любовницей, с которой изменил. Голос разума твердит «что-то здесь не так», только я его почти не слышу. Он заглушается стуком сердца, который отдается в ушах и разносит болезненные импульсы по телу.

Сашенька тоже не дает мне спуску. Начинает громко плакать, крутиться, выгибаться — хочет вернуться к отцу. Я, как могу, его успокаиваю: глажу по

— Что тебе от меня надо? — грубо произносит Леша.

Вздрагиваю, и лишь спустя мгновение понимаю, что вопрос предназначался не мне. Вот только сердце, которое успело пуститься вскачь, так просто успокоить не получается.

Леша бросает на меня пронзительный взгляд, скорее всего, от него не скрывается моя растерянность, поэтому он просто качает головой.

Динамик телефона не достаточно громкий, но я все равно слышу обрывки фраз, одна из которой заставляет меня напрячься. Я четко улавливаю слово «деньги».

Застываю. Мои брови взлетают.

— И зачем мне тебе помогать? — Леша начинает ходить туда-сюда. Его шаги заглушают то немногое, что у меня все-таки получалось услышать.

Но, видимо, Лика сказала ему что-то из ряда вон выходящее, потому что Леша резко останавливается, а его брови распахиваются. После чего у него на лице расплывается коварная ухмылка.

— Мне нужно удостоверится, что ты не лжешь, — говорит он спокойнее и даже кулак разжимает.

Лишь Сашенька не хочет успокаиваться, что от бывшего мужа не скрывается. Он бросает на нас проницательный взгляд, от которого у меня бегут мурашки по позвоночнику, в пару шагов преодолевает разделяющее нас расстояние, плечом прижимает телефон к уху и забирает у меня сына. Сашенька тут же перестает плакать, хватая отца за шею. А я… у меня в груди зарождается ревность. Жгучая, колючая. Вот так просто Леше удастся успокоить ребенка, просто взяв его на руки, когда, бывало, я ночами не спала, ходила по комнате из угла в угол, убаюкивая малыша, который все не хотел засыпать.

— Ты меня за идиота не держи, — хмыкает бывший муж, подходя ближе.

Невольно делаю пару шагов назад. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался, но, оказывается, зря переживаю. Леша просто наклоняется и поднимает с пледа, лежащего у моих ног, мишку. Передает его сыну. Сашенька тут же хватается за любимую игрушку, взмахивает ей и хихикает.

— Не твое дело! — огрызается Леша. — В общем, у тебя час. Либо ты пришлешь часть информации в подтверждение, либо я буду знать, что это все ложь, — некоторое время молчит, хмурится, после чего зловеще улыбается. — О поверь мне, ты не хочешь знать, что я с тобой сделаю. И не меня тебе стоит бояться, сама понимаешь, — в его глазах мелькает опасный огонек.

Становится жутко, хотя он явно предназначается не мне.

— Хватит. У тебя час, — Леша отключает вызов быстрее, чем успевает услышать ответ.

До хруста стискивает телефон в одной руке, а в другой — удивительно аккуратно держит нашего сына. При этом дышит порывисто, будто вот-вот сорвется.

Не самая лучшая идея — «трогать» его сейчас, но вопрос прорывается наружу, и я не могу его остановить.

— Ты все еще общаешься с… — запинаюсь, у меня не получается произнести вслух имя человека, из-за которого разрушилась моя жизнь. Вот только этого и не требуется.

— Ты с ума сошла?! — рычит Леша. Вздрагиваю не только я, но и Сашенька. Бывший муж это заменяет. Выдыхает. Поглаживает сына по спине рукой, в которой все еще зажат телефон. — Она чуть мою сестру не убила, после чего сбежала! А теперь у меня появился шанс ее поймать.

Глава 24

— Даша… — все внутри леденеет. — Она… в порядке? — желудок скручивает, меня начинает мутить, стоит мне представить милую, кудрявую, рыжеволосую девчушку. Она своей широкой улыбкой заряжала радостью всех близких. Вокруг нее будто собирались лучики добра и дарили тепло окружающим.

Я видела Дашу последний раз… в тот самый день. Не знаю, что произошло, но от ее счастья даже следа не осталось. Кожа лицо стало мертвецки бледным, а яркие зеленые глаза, такие же как у моего бывшего мужа, застелили слезы.

— В порядке, — Леша постепенно успокаивается, его плечи опускаются. — Сейчас у нее уже все хорошо, — приподнимает сына, смотрит на него и улыбается.

Чувствую себя обессиленной. Не понимаю, что происходит. Мир словно переворачивается с ног на голову, оставляя за собой полнейший бардак. Эмоции в раздрае. Хочется одновременно рыдать и смеяться, биться в истерике, а потом забиться в угол, обнять себя за колени и раскачиваться, раскачиваться, раскачиваться. Вот только мне нельзя поддаваться чувствам, нельзя терять контроль. Если я хоть на секунду позволю себе расслабиться, то уже не смогу собрать себя по частям.

— Лена, — словно сквозь пелену ко мне пробивается голос бывшего мужа. Сосредотачиваюсь на нем. В его глазах мелькает беспокойство. — Что с тобой?

Глубоко вздыхаю, протяжно выдыхаю. Беру себя в руки, стараясь засунуть комок чувств подальше.

— Все хорошо, — пытаюсь послать сынишке, который тоже смотрит на меня, улыбку, но вряд ли получается выдавить из себя что-то дельное. — А что? — поднимаю взгляд на Лешу.

— Я задал тебе вопрос, — хмуриться. — И хотел бы услышать на него ответ.

Мои брови взлетают. Я разве так сильно закопалась в себе?

— Можешь его повторить? — переминаюсь с ноги на ногу, переплетаю пальцы перед собой.

— У тебя есть планы на сегодня? — голос Леши звучит строго, но все-таки в нем проскальзывают нотки, которые заставляют меня подойти к обрыву и повиснуть над ним.

Эмоциональные горки, которые устраивают мне бывший муж, заставляют меня еще сильнее переживать. Нужен всего очень толчок, и я полечу вниз.

— Кхм, — прочищаю пересохшее горло. — Хотела домой заехать, — от меня не скрывается, как Леша поджимает губы. — Вчера впопыхах не все собрала. Еще к соседке забежать нужно, а то она волнуется. Ведь мы вчера так быстро уехали. Я ей ничего объяснить не успела. И хочу подумать, как кровать Сашеньки перевезти, раз мы будем жить здесь… какое-то время, — выдыхаюсь.

Леша качает головой.

— Ты до сих пор лепечешь, когда волнуешься, — говорит будто себе и усмехается, когда Сашенька хватает его за нос. — Давай разбираться по порядку, — убирает ручку сына. — С вещами и соседкой я все понял. Но зачем кровать? Вчера же приехала.

— Но дома осталась “машинка”, — пожимаю плечами.

Леша сводит брови у переносицы, какое-то время молчит, словно вспоминает содержимое комнаты, а потом переводит взгляд на сына.

— Ты так сильно любишь машинки? — спрашивает совершенно серьезно. Сашенька, который переключился с отца на мишку, замирает. Они недолго безмолвно общаются, после чего Леша снова обращает внимание на меня. — Если поедешь за вещами, возьми такси. С кроватью чуть позже разберемся. А после обеда приезжай в офис.

— В офис? К тебе? — сердце пропускает удар. — Зачем?

— Хочу быстрее решить все вопросы с твоим делом, — Леша направляется к кухонному уголку, включает воду, рукой проверяет температуру, после чего умывает личико сына. — Вчера связался с главным

Дыхание застревает в груди. Колени подгибаются. Кажется, я вот-вот рухну. Не хочу больше видеть жестких, безжизненных глаз мужчины. Не хочу слышать несправедливых обвинений. Не хочу чувствовать на себе осуждающий, обещающий расправу взгляд.

— Эй, — Леша отталкивается от столешницы и вместе с сыном направляется ко мне. Останавливается, только когда нас разделяет не больше шага. Смотрит на меня сверху вниз. — Не переживай. Он ничего тебе не сделает.

Голос бывшего мужа наполнен уверенностью. В глазах нет сомнений. И сам он выглядит как несгибаемая скала. Вот только меня ничего из этого не успокаивает. Ведь в голове звучит всего один вопрос: “А ты мне тоже ничего не сделаешь?”. Жаль, что задать его не успеваю.

— Пора идти на работу, — Леша передает мне сына, который снова начинает хныкать, как только оказывает у меня в руках, и тянется к папе. — Не шкодничай, — бывший муж взлохмачивает волосики Сашеньки. — И маму слушайся, — подмигивает, после чего, огибая меня, направляется к лестнице. Возле первой ступени останавливается и бросает на меня пронзительный взгляд. — Карточку не забудь.

Глава 25

— Пойдем к папе? — прижимаю сына к себе, выходя из такси. Его синий комбинезон выглядит словно яркое пятно на фоне моего черного пальто.

— Папа! — повторяет за мной Сашенька, взмахивая ручками, в которых держит две красные машинки, и широко улыбается.

Мне бы его радость, а не тошноту, которая подкатывает к горлу, когда я смотрю на окна высокого бетонного здания.

Я весь день не могла выбросить из головы слова Леши, что мне, возможно, снова придется встретиться с Михаилом. Не знаю, о чем можно говорить с мужчиной. Слушать, его обвинения тоже не хочу. Как и чувствовать осуждающей, грозящий расправой взгляд.

Вот только выбора, кажется, у меня нет. Когда я сидела у тети Зины и пила чай, завуалировано рассказывая про “сделку” с бывшим мужем, позвонил Леша. Сказал, что Михаил согласился на встречу, но при условии, что я тоже буду на ней присутствовать. После такой новости, я больше ни на чем сосредоточиться не могла. Даже тетя Зина заметила мою растерянность, поэтому пришлось наплести ей бред про протекшую трубу, чтобы не волновать женщину еще больше. В последнее время у нее проблемы с давлением, и я не стала рисковать здоровьем женщины, рассказывая об угрозах Михаила.

Мы с Сашенькой лишь быстро попрощались с ней, после чего отвезли чемодан собранными вещами в наш новый дом, взяли такси и направились на экзекуцию. Именно так я себе представляла встречу с мужчиной, ненавидящим меня всей душой.

— Папа! — визжит Саша, привлекая внимание куда-то спешащих прохожих.

Одна женщина даже улыбается моему сыну и подмигивает ему. Меня опаляет ревность. Не понимаю ее причины, но впечатываю Сашеньку в себя, закрывая обзор на него.

На передний план становится желание защитить ребенка ото всех, в том числе от чужих глаз. Поэтому больше не жду. Пересекаю тротуар, открываю черную, стеклянную дверь и попадаю в холл, наполненный гулом разговоров и ароматом свежесваренного кофе.

На лифте поднимаемся на двенадцатый этаж. Стараюсь не обращать внимания на людей, которые едва не прижимают нас с Сашенькой к задней стенке кабинки. Но когда мы выходим в мини-тамбур, я будто бы снова могу дышать.

До кабинета Леши дохожу словно в бреду. Даже веса сына, который оттягивает руки, едва чувствую. Все, что сейчас получается — делать размеренные вдохи и выдохи. Кислород помогает очистить пессимистичные мысли. И только благодаря сыну, который бормочет “мама”, “папа” по очереди, я не впадаю в истерику.

Приемная бывшего мужа встречает меня ярким светом, льющимся из окна. Напротив него находится компьютерный стол, за котором сидит молоденькая девушка с длинными русыми волосами. Стоит мне зайти, закрыв за собой дверь, ее голубые глаза сосредотачиваются на меня. Стараюсь улыбнуться, как можно искреннее, и бросаю кроткий взгляд на дверь из темного дерева на противоположной стороне комнаты.

— Добрый день, — выдавливаю из себя сиплые слова, тяжело сглатываю, пытаясь избавиться от кома в горле. — Алексей Викторович на месте? — подхожу ближе к столу, удобнее перехватываю сына.

— Здравствуйте, вы записывались на прием? — девушка быстро смотрит на компьютер, щелкая мышкой.

— Эм… нет, — Сашенька оборачивается, чтобы рассмотреть помощницу своего отца. Уголки губ девушки дергаются, но она подавляет улыбку, строго глядя на меня. — Но он меня ждет. Можете с ним связаться и сказать, что пришла его бывшая жена.

Если бы глаза могли вылезти на лоб, то у помощницы Леши они бы даже выпрыгнули. Но нужно отдать девушке должное, она быстро натягивает на себя профессиональную маску и снимает трубку со стационарного телефона.

Она обменяется всего парой фразой с боссом, после чего указывает мне рукой на дверь, находящуюся недалеко от ее стола, и говорит, что я могу пройти. Машинально благодарю девушку, прежде чем направится к кабинету.

Останавливаюсь у самой двери, перехватываю сына одной рукой, заношу кулак, чтобы постучать, но замираю.

— Ты же понимаешь, что будет непросто, — сразу же узнаю Глеба, доносящийся до меня даже через плотно закрытую дверь. — У мужика слишком много связей. И, похоже, кукуха поехала.

— Поэтому я хочу предложить ему другой вариант развития событий, — Леша говорит более напряженно, чем его друг.

— Какой, если не секрет? — хмыкает Глеб.

— Вы заходите? — голос помощницы заставляет меня вздрогнуть.

Сердце бьется так быстро и громко, что отдается гулом в ушах. Кажется, я даже слышу шум крови, бегущей по венам. Стучу в дверь.

— Входи, — говорит Леша громко.

Дрожащей рукой обхватываю ручку, надавливаю, толкаю дверь.

Встречаюсь с двумя парами глаз. Зеленые, спокойные принадлежат Леше, который сидит за своим столом, а карие, удивленные — Глебу.

— У тебя есть ребенок?! — он еще больше разворачивается в одном из кресел для посетителей, стоящих напротив стола бывшего мужа. — Чей он? — переводит шокированный взгляд на Лешу. — Твой?

Глава 26

— Да, — Леша, отталкиваясь от стола, встает с кресла и направляется ко мне. — Мой.

Шаг за шагом он приближается ко мне, а я не могу пошевелиться. Просто смотрю на бывшего мужа в черных брюках и водолазке.

Сашенька же, наоборот, сразу же начинает вертеться, вытягивает ручки и без колебаний переходит к отцу, который останавливается рядом.

Леша

Темно-зеленые стены с коричнивыми вставками кажутся слишком давящими, не дают мне сделать даже шаг в кабинет.

Последние несколько дней были настолько тяжелыми, что я держусь из непонятно из каких сил. Кажется, стоит сделать хотя бы шаг, и я рухну прямо на пол. Любое движение может заставить меня сорваться в пропасть. И я не сомневаюсь, именно предстоящая встреча с Михаилом станет тем самым толчком, после которого я разобьюсь на части и не смогу собрать себя по осколкам.

— Пошли, — Леша прижимает сына к груди одной рукой, а второй — обхватывает мою ладонь.

Не глядя, заводит меня в кабинет, широкими шагами пересекает пространство и останавливается только тогда, когда подходит к Глебу.

— Садись, — указывает подбородком на свободное кресло, но почему-то мою руку не отпускает.

Переводит взгляд с сына на меня. Долго смотрит мне в лицо. Не знаю, что там видит, но его глаза теплеют.

Вместо того, чтобы оставить меня, он крепче сжимает мою ладонь и огибает стол. Подводит меня к своему креслу, отходить чуть в сторону.

— Садись сюда, — отпускает руку, кладет ее на талию и надавливает.

Поднимаю голову, приоткрыв рот, шокировано смотрю на Лешу. Не верю в происходящее. Он же только что не уступил мне свое место?

— Ну же, — Леша смотрит на меня пронзительно. Так, будто заглядывает в израненную душу. Ищите там ответы на свои вопросы. Возможно, хочет помочь излечить рана. Грудь сдавливает, сердце колет. Не могу этого выносить, слишком больно. Слишком.

Опускаю взгляд. Подхожу к креслу, аккуратно сажусь на него. Кладу ладони на бедра. Пальцы подрагивают. Дышу рвано. Кусаю губы. Боюсь, что если я пошевелюсь, то пропаду навсегда.

— Ты не хочешь объясниться? — голос Глеба звучит напряженно.

— У меня есть сын, — краем глаза замечаю, как Леша сажает Сашеньку на стол и начинает стягивать с его плечиков комбинезон.

— Я уже понял, — раздается скрип кожаного кресла. — Как это произошло?

Леша хмыкает.

— Ты не знаешь, как делаются дети? — голос бывшего мужа полон сарказма.

— Не ерничай, — отрезает Глеб.

Делаю глубокий вдох и поднимаю голову.

— Я была беременна, когда мы развелись, — выпаливаю на одном дыхании.

Глеб приподнимает бровь, смотрит на меня с прищуром. Явно что-то хочет сказать, но не может определиться, это его дело или нет.

— Только не говори сестре, — Леша не дает другу принять решение. — Я сам скажу ей.

Лицо Глеба ожесточается. Его белая рубашка оттеняет не только волосы, но и потемневшее лицо.

— Я не буду ей врать! — говорит жестко.

— Я не прошу врать, — Леша вешает комбинезон Сашеньки на подлокотник кресла. — Дай мне пару дней, — поднимает сына и заглядывает в его глазки. — Какие классные у тебя машинки.

Сашенька шире улыбается и показывает отцу любимые игрушки. Леша внимательно их рассматривает. Кажется, что ему действительно интересно. Наблюдать за взаимодействием отца и сына — это что-то поистине захватывающее. Я боюсь даже вздохнуть, чтобы не нарушить идиллию. Но одновременно с этим у меня все внутри стягивается в болезненный узел. Теперь Леша всегда будет присутствовать в моей жизни, да?

Трель телефона заставляет меня вздрогнуть. Леша нависает над столом, снимает трубку, недолго слушает.

— Сейчас будем, — отвечает коротко, уворачиваясь от ручек сына, который сует одну из машинок прямо в нос отцу. — «Гости» прибыли и ждут в конференц-зале. Посидишь с нашим сыном? — смотрит с вызовом на друга.

Глеб поджимает губы, хмурится, но через мгновение вздыхает.

— Давай сюда своего сына, — встает и подходит к другу. — Как хоть его зовут?

— Саша, — Леша передает малыша Глебу.

Сашенька оценивающе осматривает нового человека, будто пытается понять, достоин ли он внимания. Глеб отвечает малышу таким же пристальным взглядом. Их мини-противостояние выглядит настолько комичным, что я не могу сдержать смешок. А стоит Сашеньке показать дяде Глебу свою машинку, понимаю, что все будет хорошо.

— Пойдем, — Леша протягивает мне руку. Смотрю на нее словно в ней нож. Он же не хочет, чтобы я…? — Нас ждут.

Поднимаю в голову и встречаюсь и зелеными глазами мужа, в которых таиться лишь ожидание. Все остальное Леша скрывает за маской профессионального адвоката. Но почему-то именно сейчас мне так хочется, снова увидеть парня, глаза которого были наполнены нежностью, когда он смотрел на меня. Вначале мы были счастливы, очень счастливы, но в какой-то момент что-то пошло не так. Вот только что?

— Лена, — в глазах бывшего мужа мелькает жалость. — Чем быстрее начнем, тем скорее закончим, — руку он не убирает.

Снова опускаю на нее взгляд. Не хочу к ней прикасаться. Но не уверена, что справлюсь со всем этим без поддержки бывшего мужа. Поэтому вкладываю дрожащие пальцы в раскрытую ладонь и встаю.

Глеб окидывает нас подозрительным взглядом.

— Мы подождем вас здесь, — возвращается на свое место, усаживая Сашеньку на колени и беря машинку, которую малыш ему протянул.

Леша не ждет, когда я хоть немного внутренне подготовлюсь к встрече, просто направляется к выходу из кабинета. В дверях бросаю взгляд через плечо, посылаю сыну ободряющую улыбку, хотя он даже не смотрит на меня — слишком занят игрой в машинки с дядей Глебом.

Хорошо, что Михаил не увидит моего сына. Хоть по этому поводу волноваться не нужно.

Я нахожусь словно в прострации, пока мы идем по коридору и подходим к уже знакомому конференц-залу.

Леша кладет ладонь на ручку, но не успевает нажать на нее, как я перехватываю его запястье.

— Я не могу, — бормочу, глядя на грудь бывшего мужа.

Леша замирает. Чувствую на себе его взгляд. Он заставляет гореть изнутри. Такое чувство, что проникает мне в голову, роется в мыслях, после чего Леша говорит единственное, что я хочу и одновременно не хочу услышать:

— Я все время буду рядом.

Он нажимает на дверную ручку, распахивает дверь. Заходит первым, но, сделав всего шаг, останавливается.

Вздергиваю голову и чувствую, как меня начинает выворачивать изнутри.

Рядом с Михаилом за круглым столом сидит… Анфиса.

Глава 27

Пассия моего бывшего мужа выглядит сегодня не как обычно. Вместо делового костюма она надела красное платье с глубоким декольте, накрутила волосы, на глазах нарисовала стрелки, и хоть я не вижу ее ног, скорее всего, обула туфли на высоченных шпильках. Мои серый свитер, джинсы и белые кроссовки, которые скрываются под длинным пальто, выглядят совсем просто по сравнению с ней.

— Анфиса, что ты здесь делаешь? — Леша, не отпуская

У меня не остается другого выбора кроме, как последовать за ним. Хотя единственное, чего мне хочется, сбежать. Но если я так поступлю, то проявлю слабость. Выставлю себя девушкой, о которую можно вытирать ноги. Обвинять, в чем попало и издеваться. Я не имею на это права. Не сейчас! Никогда!

Поэтому, подавляя внутреннюю дрожь, становлюсь рядом с бывшим мужем прямо напротив Михаила и Анфисы. Если пассия Леши не открывает немигающего взгляда от наших переплетенных рук, то Михаил смотрит мне прямо в глаза. Как и во время нашей встречи на кладбище, на его лице не отражается ни единой эмоции. Пустота захватила не только душу мужчины, но и его самого. Кажется, что боль выжгла все хорошее, что в нем было. Хотя… может быть, он всегда был таким?

Ответ на этот вопрос найти я не успеваю, потому что Анфиса встает со своего места и через стол протягивает Леше руку.

— Добрый день! Меня зовут Павлова Анфиса Анатольевна. С этого дня я законный представитель Левашова Михаила Александровна в деле против Орловой Елены Васильевны, — она бросает на меня презрительный взгляд.

Дыхание тут же перехватывает. В деле? Я правильно расслышала? Медленно поднимаю взгляд на бывшего мужа. Огонек надежды, который еще тлел в груди, тут же затухает.

Если бы не моя способность контролировать эмоции в сложной ситуации, я бы точно уронила челюсть на пол. А так просто судорожно вздыхаю и натягиваю на лицо безразличную маску.

Леша стискивает челюсти, пристально глядя на Анфису. Они прожигают друг друга неотрывными взглядами. Кажется, что два тигра схлестнулись на поле битвы, и никто не собирается уступать пальму первенства. Впервые вижу между этими двумя такое противостояние. Оно кажется неправильным, особенно, после стольких лет дружбы, которая закончилась постелью.

Леша первым разрывает зрительный контакт, перед этим слегка приподняв бровь, как бы говоря: “посмотрим кто кого”. Он намеренно игнорирует протянутую руку, отодвигает кресло на колесиках сначала для меня, а когда я усаживаюсь на него, сам устраивается рядом.

— Я правильно понимаю, вы подали заявление в прокуратуру? — бывший муж откидывается на спинку стула, выглядя при этом полностью расслабленным.

Я же сижу на самом краешке, спина прямая, в ушах отдается стук сердца. Прокуратуру? У меня не слуховые галлюцинации? Сжимаю кулаки, ногтями впиваюсь в ладони. Едва могу дышать. Но лицо остается бесстрастным. Почти таким же, как у Михаила, на которого я стараюсь не смотреть. Лучше видеть самоуверенную усмешку Анфисы, чем мертвые глаза человека, который собирается разрушить мою жизнь.

— Вы правильно поняли, — девушка тоже садится, после чего закидывает ногу на ногу.

— На каком основании? — голос Леши остается абсолютно профессиональным, когда меня начинает мутить.

— На основании независимой экспертизы, — Анфиса тянется под стол и, видимо, из сумочки, стоящей на полу, вытаскивает прозрачную папку с документами. — Это копия, — кладет ее на гладкую, деревянную поверхность и пододвигает к Леше.

Бывший муж даже ухом не ведет. Как сидел неподвижно рядом со мной, так и остается сидеть. Кажется, его совсем не волнует явно купленная экспертиза, которую успел провести Михаил.

— А чем вас не устроили результаты служебной проверки учреждения здравоохранения? — Леша достает телефон из кармана, разблокирует его и, игнорируя присутствующих, начинает что-то листать на экране.

— Если под учреждением здравоохранения вы имеете в виду больницу, в которой работает Елена Васильевна, то сами должны прекрасно понимать, что это заинтересованное лицо, — Анфиса поджимает губы, когда понимает, что Леша не обращает на нее никакого внимания. — Доверять результатам вскрытия, проведенного на их территории, по меньшей мере, глупо с нашей стороны.

— Неужели? А вы читали документы, которые они предоставили? — Леша отрывается от телефона и смотрит на свою пассию. — Видимо, нет. Так вот, там были не только результаты вскрытия, — переводит взгляд на Михаила. — Вы знали, что вашу жену вырвало прямо в операционной, поэтому ее срочно пришлось переводить в другое стерильное помещение?

— При чем здесь это? — цедит сквозь стиснутые зубы мужчина, наконец, отрываясь от меня.

— Очень даже “причем”. После того, как выяснилость, что вашего сына не спасти, кстати, приношу соболезнования, — во взгляде бывшего мужа мелькает искреннее сожаление, но он моментально возвращает себе маску бессердечного адвоката. — Так вот, после трагической гибели вашего ребенка, медицинский персонал собрал рвотные массы, которые по счастливой случайности не успели убрать, и направил их в лабораторию. В результатах исследования указано, что вместе с чайными листьями была также обнаружена убойная доза различных трав, а если точнее: пижмы, зверобоя, календулы и полыни.

Мои глаза расширяются. Не могу сдержать шокированного вздоха. Прикрываю рот рукой. Потому что прекрасно знаю, что означает набор этих трав.

Глава 28

— Это же… — даже учитывая, что я врач, не могу произнести слова вслух.

— Да, травяной сбор, направленный на то, чтобы спровоцировать выкидыш, — зато профессиональная маска Леши даже не дрогнула.

— Что вы хотите сказать? — Михаил вскакивает с места, упирается руками в стол и нависает над ним. — Неужели то, что моя жена сама решила избавиться от нашего ребенка? — рычит в лицо моему бывшему мужу.

— Я недостаточно знаю вашу семью, чтобы делать такие выводы, — Леша остается полностью спокойным, пока я вжимаюсь в спинку кресла. — Возможны, разные варианты развития событий. Не исключаю даже тот, что кто-то специально напоил вашу жену травяным “чаем”, — он выделяет последнее слово.

— Что ты несешь?! — Анфиса тоже подрывается.

— Анфиса Анатольевна, попрошу воздержаться от комментариев, — уголок губ бывшего мужа ползет вверх. — Учитывая то, что вы даже не потрудились ознакомиться с результатами экспертизы, проведенной учреждением здравоохранения, у вашего клиента должны возникнуть серьезные вопросы, касающиеся вашей компетенции.

Анфиса хватает ртом воздух, ее глаза чуть ли не на лоб лезут. Скорее всего, Леша впервые ставит ее на место. И ей это явно не нравится.

По идее я должна ликовать, но вместо этого меня заполняет жалость. Не к Анфисе, на нее мне плевать, а к бедной женщине, которая лишилась своего ребенка. В то, что она сама напилась “чая”, я ни за что не поверю, ведь видела ее горе и отчаяние, когда мне пришлось сообщить ей новость о гибели ребенка.

— Михаил Александрович, я отправил результаты экспертизы на электронную почту вашему “новому” адвокату, чтобы вы могли с ними ознакомиться, — Леша тоже поднимается. — Также предлагаю вам забрать заявление. Уверен, что вам не нужны проблемы. Ведь если результаты экспертиз противоречат друг другу, то следственными органами будет проведена третья, — ему не нужно продолжать, все и так слышат скрытую угрозу в его словах.

Михаил

— Вот скажите, — говорит спокойно, но почему-то от его голоса холод бежит по позвоночнику, — если бы это был ваш сын и вам предложили сдаться, как бы вы отреагировали.

Я вздрагиваю. Леша поджимает губы. Анфиса вовсе кривится. Зато Михаил не проявляет ни единого признака, что у него остались хоть какие-то чувства. У мужчины под глазами залегли глубокие тени. И мне кажется, что Михаила с каждой секундой покидает жизнь.

— Я не предлагаю вам сдаться, — Леша складывает руки на груди. — Я предлагаю вам подумать, кто на самом деле мог навредить вашему ребенку. Моя жена всего лишь пыталась спасти ему жизнь, но, к сожалению, было поздно. Ее не за что наказывать, — бывший муж кладет руку мне на плечо и легко пожимает, будто пытается передать мне силу, которая у меня осталось совсем чуть-чуть.

Впервые с момента обвинения, чувствую, что кто-то действительно на моей стороне. Я очень благодарна Леше за поддержку, вот только дрожь в руках, возникшую из-за холодного взгляда Михаила, унять не получается. Зажимаю их между бедрами, задерживаю дыхание.

Мне не нужно смотреть на Анфису, чтобы чувствовать ее полный ненависти взгляд. Он задерживается на моем плече, которое сжимает бывший муж, заставляет кожу пылать. Втайне радуюсь, что девушка не обладает сверхъестественными способностями, иначе я бы точно осталась с ожогом, в лучшем случае.

— Михаил, — собираю остатки сил и смотрю на мужчину, который последние несколько дней преследует меня в кошмарах, — я, правда, сделала все возможное, чтобы спасти вашего ребенка.

Так хочется пробить безэмоциональную маску, которая натянула на лице мужчины, но у меня ничего не получается. Она не дает трещину даже на мгновение, а я чувствую, как тошнота подкатывает к горлу. Ведь понимаю, что Михаил никогда не оставит меня в покое.

Приглушенный плач ребенка прорывается в тишину комнаты. Сердце, которое и так билось часто, вовсе пускается вскачь. Вскакиваю на ноги как раз вовремя, потому что дверь в конференц-зал приоткрывается. На пороге появляется помощница Леши, держащая Сашеньку на руках.

Мысль о том, что Михаил может увидеть моего ребенка, заставляет меня сорваться с места. Подлетаю к девушке, чуть ли не вырываю сына из ее рук. Сашенька тут же обнимает меня за шею, зарывается носиком в мои волосы, и только после этого начинает успокаиваться.

— Алина, что случилось? — строго спрашивает бывший муж.

Глава 29

— Алексей Викторович, прошу прощения, — к щекам девушки приливает кровь. — Глебу Николаевичу срочно пришлось уехать на встречу с клиентом, а я понятия не имею, как обращаться с детьми.

Чувствую холодный взгляд, прожигающий мою спину. Крепче прижимаю Сашеньку к себе.

— Извините меня, — проталкиваюсь между Алиной и дверным косяком.

Только когда оказываюсь в коридоре, могу дышать полной грудью. Прижимаюсь спиной к стене у двери. Прикрываю глаза. Находиться под пристальным вниманием жестокого человека оказалось куда труднее, чем я думала. Только сейчас напряжение начинает меня отпускать.

— Ты можешь идти, — говорит Леша громко, после чего я слышу едва уловимое “простите” и звук закрывшейся двери.

Когда между мной и конференц-залом появляется преграда, дрожь облегчения волной проносится по телу. Колени подгибаются. Мне приходится приложить неимоверные усилия, чтобы устоять и при этом не уронить сына, который теперь лишь похныкивает.

— Вам что-то нужно? — Алина останавливается напротив меня.

Распахиваю веки и встречаюсь со встревоженными голубыми глазами девушки.

— Нет, — пытаюсь выдавить из себя искреннюю улыбку, но не уверена, что получается. — Все в порядке.

Девушка кусает нижнюю губу, после чего вздыхает.

— Еще раз прошу прощения. Я, правда, не знаю, как обращаться с детьми, — опускает взгляд.

— Не переживай, — перехватываю сына под попу. — Все в порядке.

— Ну, тогда я пойду? — поднимает голову, смотрит на меня виновато, после чего переводит взгляд в сторону, где находится кабинеты партнеров.

— Конечно, — стараюсь звучать, как можно мягче.

В обязанности девушки ведь не входит забота о чужом ребенке. Алина посылает мне замученную улыбку и уходит. А я остаюсь наедине с сыном, который, слава богу, успокоился. Теперь он внимательно смотрит на меня, как-то слишком по-взрослому. Будто знает, что мамочка сейчас не в себе.

— Все будет хорошо, — легко щипаю его за пухлую щечку и подмигиваю, зная, что Сашеньку это веселит.

Когда он улыбается, у меня в груди разливается тепло. Вот только оно сразу же сменяется ледяным потоком, стоит мне услышать холодный, приглушенный голос Михаила:

— Как вы докажете, что ваша жена не виновата в смерти моего сына?

— Не думаю, что требуется еще доказательства, — Леша отвечает уверенно, хотя я улавливаю саркастичные нотки в его голосе.

— Ваша экспертиза может быть фальсифицирована, — раздается скрип кресла, который заглушает голос Михаила.

— Как ваша? — Леша хмыкает, а я представляю, как он приподнимает бровь.

Михаил начинает резко смеяться, но также быстро замолкает.

— Мама! — Сашенька привлекает мое внимание, надумав губки.

— Тиши, зайчик, — целую его в лобик. — Пару минут.

Стук сердце отдается в каждой клеточке моего тела. Кажется, что я лишаюсь всех чувств, а сама обращаюсь в слух.

— Вы же не сдадитесь? — голос Леши звучит напряженно. — Не оставите мою жену в покое?

Не знаю почему, но словно наяву вижу, как на лице у бывшего мужа появляется коварная ухмылка. Сашенька кладет обе ладошки мне на щеки и легонько хлопает, отвлекая меня.

— Проказник, — щурюсь, но не могу не улыбнуться. Убираю его ручки, щелкая в носик.

— Вы же разведены, почему не допускаете даже доли сомнений, что она могла совершить врачебную ошибку? — серьезно спрашивает Михаил.

— Потому что я знаю свою жену. Она не просто так стала врачом. С самой первой нашей встречи Лена ставила желание помочь другим во главе всего. Когда мы познакомились, я восхищался этим качеством, но ее доброта переходила все границы. Она могла сорваться посреди ночи, чтобы сделать укол какой-нибудь старушке, чтобы снизить давление. Свою учебу и помощь обездоленным Лена ставила даже превыше нашего брака, — каждое слово бывшего мужа наполнено искренностью. Я замираю. Он никогда мне не говорил того, что сейчас выдал незнакомому человеку. Молча копил негатив, тем самым разрушая наш брак. А если бы что-то сказал, разве был бы прок? Разве я смогла бы изменить себя? Не знаю. И какой смысл думать об этом? Все разрушено. Нашей семьи больше нет. Давно.

Михаил какое-то время молчит. А потом раздается скрип стула и глухой стук.

— Предлагаю сделку, — заискивающие нотки звучат в голосе мужчины. — Если вы так уверены, что в смерти моего сына нет вины вашей бывшей жены, то найдите

— Почему я должен это сделать? — язвительно спрашивает Леша.

— Иначе я уничтожу вашу Лену, как она сделала с моей женой, — Михаил произносит это настолько обыденно, что я не могу поверить в услышанное. — Подумайте об этом.

Раздается непонятный шум, шаги. Сердце пускается вскачь. Бросаю взгляд в сторону кабинета бывшего мужа, но не успеваю даже подумать пойти туда, как дверь в конференц-зал распахивается.

Михаил выходит первым. Окидывает меня пустым взглядом, задерживается на моем ребенке, после чего смотрит мне в глаза.

— У вас прекрасный малыш. Берегите его, — как только страшные слова слетают с губ мужчины, я, что есть силы, вжимаю сынишку в себя. — Еще встретимся.

Сашенька начинает недовольно визжать, но я не ослабляю хватку до тех пор, пока Михаил, наконец, не оставляет нас, напоследок жестко ухмыльнувшись.

Быстрый стук каблуков не заставляет себя ждать. Пассия бывшего мужа вылетает в коридор, напоминая фурию. Стоит ей увидеть меня, она спотыкается, но быстро восстанавливает равновесие. Пренебрежительно смотрит. Приоткрывает рот, явно, хочет сказать какую-то гадость, но Леша ее прерывает:

— Анфиса, задержись ненадолго.

Бывший муж тоже выходит в коридор и выглядит страшнее, чем фурия. Место беспощадного адвоката занимает, разъяренный зверь.

Глава 30

Лица Анфисы резко белеет, но не проходит и секунду, как девушка сжимает челюсти. В ее глазах мелькает пламя ярости. Анфиса поворачивается на высоченных шпильках и впивается в Лешу сверкающим взглядом.

— Я пойду, — произношу как можно быстрее.

Не хочу стать свидетельницей ссоры двух “влюбленных”.

— Останься! — приказывает Леша, не глядя на меня.

Застываю. Сашенька же изворачивается так, чтобы видеть отца.

— Что ты устроила? — рычит Леша в лицо Анфисы.

Она невольно отступает, хватая ртом воздух.

— А на что ты рассчитывал? — взмахивает руками, ее и без того короткое платье задирается чуть ли не до ягодиц. — Ты растоптал мои чувства и думал, что я это проглочу?

— Чувства? — Леша засовывает руки в карманы брюк и прислоняется плечом к косяку, выглядя слишком небрежно.

Его голос звучит так, будто мужчину ничего не волнует, что выбешивает Анфису еще больше.

— Ты издеваешься?! — она упирается руками в бока и притоптывает вдобавок, совсем как маленькая девочка. — Я любила тебя все эти годы!

— Да, ладно? — бывший муж приподнимает бровь.

— Только не говори, что ты не знал, — в голосе Анфисы звучит ничем не прикрытая обида.

— Знал, — Леша пожимает плечами. С губ Анфисы слетает вздох облегчения, после чего она тянется к моему бывшему мужу. Но он осаждает девушку жестким взглядом. — Знал, что ты хотела меня, — добавляет грубо, — и получила. Что тебе еще нужно? Как там говорят? Гештальт закрыт?

Анфиса хлопает глазами и молчит. Долго. Будто не может поверить в услышанное. Тягучую тишину нарушает лишь писк Сашеньки, которому надоело сидеть спокойно. Он вытягивает ручки, привлекая внимание отца.

Леша тут же переводит на него взгляд. Его уголки губ ползут вверх. За один большой шаг бывший муж преодолевает расстояние между нами, забирает у меня Сашеньку. Малыш тут же широко улыбается отцу, хватая его за полы пиджака.

Леша, держа сына на руках, поворачивается к Анфисе.

— В любом случае, тебе пора успокоиться, — отходит чуть в сторону, закрывая меня спиной. — Со мной тягаться ты не сможешь. Только выставишь себя в не в лучшем свете. Как сегодня.

Мне не нужно видеть лица Анфисы, чтобы быть уверенной — она багровеет от злости.

— Как ты мог предать меня на эту… — Анфиса делает шаг в сторону, чтобы посмотреть на меня. Но Леша сильнее разворачивается, чтобы перекрыть обзор. Вот только меня не нужно защищать. Я выхожу из своего укрытия, становясь рядом с бывшим мужем.

Анфиса тут же протыкает меня ненавистным взглядом. Черты ее лица заострены, ноздри раздувается, а пальцы сжаты в кулаки до побеления в костяшках.

— Договаривай, — произносит Леша бесстрастно, но от его тона у меня по позвоночнику ползут мурашки.

Тру подушечки пальцев, чтобы избавиться от покалывания в них. Зато Анфиса, похоже, вместо того, чтобы включить инстинкт самосохранения, злится еще больше.

— Почему? — начинает расхаживать по узкому коридору. — Вот скажи, почему? Как только твоя бывшая женушка появляется на горизонте, ты выбрасываешь меня из своей жизни. А ведь именно я была рядом с тобой все эти годы. Разве я не заслуживаю хотя бы объяснений? — останавливается перед Лешей.

Жалобно смотрит на него. Мне кажется, или бывший муж немного расслабляется? Напряженные плечи точно чуть поникают. Зато Сашеньке злобная тебя, которая пару дней назад назвала его отродьем, явно, не нравится. Он начинает так громко плакать, что даже у меня закладывает уши. Леша подтягивает сына выше и шепчет «тихо-тихо». Анфиса же просто кривился и делает шаг назад.

Не знаю, совпадение это или нет, но Сашенька тут же начинает успокаиваться.

— Я бы тебе все объяснил. Позже. Но ты сама ворвалась ко мне домой, а потом вообще дичь начала творить, — спокойно произносит Леша. Видимо, не хочет потревожить Сашеньку, глазки которого до сих пор полны слез.

— И что бы ты сказал? — зато Анфиса не церемонится — чуть ли не орет во весь голос. — Что собираешься избавиться от меня, как от ненужного телевизора, заменив его на новую модель. Хотя о чем это я? На «старую», — ее губы изгибаются в отвращении.

— Прекрати ерничать, — цедит Леша сквозь стиснутые челюсти. — Лена — мать моего ребенка.

— И что с этого?! — Анфиса резко дергает головой, ее волосы пружинят, и прядь приземляется на лицо. Девушка быстрым движением откидывает ее назад. — Ты же никогда не хотел детей.

— С чего ты взяла? — Леша хмурится, а Сашенька сильно тянет его за пиджак, явно, пытаясь привлечь внимание.

— Ты сам говорил. Забыл? — коварная ухмылка искажает лицо девушки. — Помнишь? Ты напился почти до беспамятства в сауне со своими друзьями и приполз ко мне, — Анфиса коротко смотрит на меня, но я успеваю в ее взгляде уловить вероломный огонек. — Цитирую: “Как хорошо, что у нас детей не было. Иначе бы мне до сих пор пришлось видеться с этой стервой. Мало того, что ей во время нашего брака на меня плевать было, так еще небольшую ошибку простить не смогла. Разрушила все. Разрушала нашу семью”.

Боль стреляет в теле. Дыхание спирает. Впиваюсь ногтями в ладони.

Медленно перевожу взгляд на бывшего мужа. Он не смотрит на меня, но почему-то кажется, что видит. Маска безэмоционального, жестокого адвоката снова появляется на его лице, что не сулит ничего хорошего.

— Я был пьян и даже не помню, что… — начинает говорить он, но Анфиса его прерывает.

— Что у

Не знаю почему, но я цепляюсь за последние слова девушки. Мозг с невероятной скоростью прокручивает их в голове.

«Не хотел ни ее, ни ребенка…»

«Исполняла все твои желания…»

«Защищала…»

Леша ведь не получил мое сообщение, а что если…?

— Что ты имеешь в виду под «защищала»? — выпаливаю, чувствуя, как у меня кровь застывает в венах.

Глава 31

— Что значит защищала? — повторяю, вспоминая еще один вопрос, на который не получила ответа. — Ты ведь знала, что у меня есть сын еще до того, как тебе сказали об этом. Откуда?

— С чего ты взяла? — фыркает Анфиса, но ее глаза начинают бегать. Она ищет выход, вот только он находится за нашими с Лешей спинами.

— Ты сама сказала «свое отродье», — напоминаю, стараясь подавить гнев, вспыхнувший в груди. — Сашенька же мог быть просто чьим-то племянником.

Леша пристально смотрит на меня, как бы спрашивая “Ты уверена?”.

Киваю.

— Ты знала? — спрашивает настойчиво он, возвращаясь к Анфисе.

Сашенька переводит взгляд с меня на своего отца, словно пытается понять, почему на него никто не обращает внимания. Его нижняя губа начинает подрагивать, а бровки избегаются. Остается только глазкам наполнится слезами и нас ждет мини-истерика.

Чтобы ее предотвратить, я протягиваю руки, предлагая сыну выбор. Но вместо того, чтобы пойти ко мне, Сашенька цепляется за шею отца.

Вздыхаю. Теперь я не в почете.

— Анфиса, откуда ты знала, что у Лены есть ребенок? — Леша не отводит взгляда от своей пассии даже на секунду.

— Не знаю, — Анфиса облизывает губы. — Слышала, наверное, — белеет.

— И не сказала мне?! — Леша вздергивает бровь, перебирая волосики сына, который положил головку на плечо отцу.

Анфиса кусает губу, выглядит растерянной. Мне даже становится ее жаль, но ненадолго. Вспоминаю годы, когда не спала ночами, успокаивая сына, у которого были то колики, то зубки лезли, то температура поднялась и пришлось везти его в больницу. Со всем мне пришлось самостоятельно. И все из-за слишком много на себя взявшей на себя девушки.

— Знаешь, Леша, — обессиленно вздыхает она. — Иди в жопу! — кривит нос. — Я потратила на тебя столько времени, а ты… неблагодарная свинья.

Срывается с места быстрее, чем кто-то успевает отреагировать. Протискивается между нами, расталкивая в разные стороны. Я едва не влетаю в стену, вовремя выставив руку.

Лешу так легко сдвинуть не получается. Но он держит ребенка, поэтому не пытается догнать убегающую Анфису. Она несется так быстро, что стук ее каблуков сливается в единый гул и затихает только тогда, когда девушка заходит в мини-холл, где находятся лифты.

— Ты же понимаешь, что это она удалила мое сообщение? — спрашиваю, стоит раздаться приглашенному звону, оповещающему о прибытии лифта.

— Все может быть, — Леша аккуратно поддерживает сына, который начинает клевать носом, лежа на широком плече.

Сашенька пытается держать глазки открытыми, но усталость оказывается сильнее. Она засасывает сына в целительную дрему. Жаль, что я не могу последовать его примеру, потому что адреналин смешивается с гневом и разносится по венам.

— Все может быть? — шиплю, со всей силы впиваясь ногтями в ладони.

С такими темпами я скоро раздеру себе руки. Но это лучше, чем показать эмоции этому бесчувственному чурбану. Когда останусь одна, смогу дать волю чувствам. А сейчас нужно оставаться спокойной, контролировать эмоции, надеть на лицо маску бесстрастного врача.

— У меня нет доказательств, — Леша пожимает свободным плечом. — Пойдем, — разворачивается и направляется в сторону своего кабинета.

Меня не ждет.

Появляется идея вовсе уйти. Но сын, который тихо посапывает на руках у бывшего мужа, не оставляет мне выбора. Сашеньку я не оставляю. Поэтому тихо вздыхаю и семеню следом за ними, не чувствуя ног.

Я нахожусь в полнейшем раздрае.

Мне нужно подумать.

Уложить все произошедшее по полочкам.

Но Леша, похоже, не хочет давать мне времени. Широкими шагами вышагивает по коридору, кивая встречающимся на пути сотрудникам. Только сейчас понимаю, что сегодня рабочий день. Сколько человек видели, как мы выясняли отношения? Много людей останавливались понаблюдать за тем, как моя жизнь снова летит в тартарары?

Иду, опустив голову и глядя под ноги. Предпочитаю верить, что мне повезло, и все сотрудники сидели по своим кабинетам, перебирая бумажки. Но не решаюсь ни на кого посмотреть, пока не захожу вслед за бывшим мужем в приемную.

— Меня не беспокоить, — приказной тон Леши слышен даже в тихих словах.

Бывший муж заходит в кабинет. Оставляет дверь открытой.

Я посылаю очередную ободряющую улыбку его помощнице, сидящей за столом, и захожу направляюсь следом за Лешей. Задерживаюсь в проходе. Наблюдаю, как бывший муж укладывает сына в кресло. Очень аккуратно, словно малыш хрустальный. С невероятной нежностью смотрит на спящего ребенка, после чего его плечи напрягаются, и он поднимает голову.

Глаза Леши медленно сужаются.

А я… не понимаю, что здесь делаю. Совсем.

Между мной и Лешей все давно ясно. Наши пути разошлись давно. Я благодарна ему за помощь с Михаилом. И похоже, бывший муж будет прекрасным отцом. Если судить по тому, как он взаимодействует с Сашенькой. Но все же я хочу свою размеренную жизнь обратно.

Вот только сбегать тоже не вариант. Видимо, у Леши включается инстинкт хищника при виде меня. Когда я отдаляюсь, он делает все, чтобы догнать. Снова загнать в клетку, которую называет “квартира” и рычать, рычать, рычать, охраняя свою территорию.

Поэтому приходится засунуть подальше желание “уйти без оглядки” и закрыть за собой дверь в кабинет. Нам нужно, наконец, поговорить. Обсудить все. И найти способ взаимодействовать, как родители.

Сопение Сашеньки разносится по комнате. Мое сердце наполняется любовью. Сашенька — мое счастье. Именно ради него я готова подавить внутреннее сопротивление. Ведь не могу не заметить, как малыш тянется к отцу. Словно чувствует “родную кровь”. Да и в принципе, любому ребенку нужны оба родителя. Если есть возможность Сашеньке получить сильнее плечо и поддержку отца, почему я должна малыша этого решать? Но есть одна проблема — я понятия не имею, как общаться с бывшем мужем. За два года мы оба изменились. Стали чужими людьми. Лены и

Уверена, не только мне пришлось пройти через многое, чтобы стать на ноги. Но это не значит, что можно стереть прошлое. Стереть боль. Стереть измену.

— Она права, — наконец собираюсь с силами и иду к бывшему мужу, — если бы ты хотел, то нашел бы меня.

Леша не отвечает. Просто смотрит. Проникновенно. Очень знакомо. Именно так он смотрел на меня, когда слушал, как прошел мой день. Я лепетала выкладывая все: о новых болезнях, которые нам рассказывали на учебе, о том, как мне пришлось поставить капельницу бабушке из соседнего подъезда, о практике в отделении гинекологии. Я могла рассказать Леше обо всем. Говорила часами, а он слушал меня и молчал. Молчал, как сейчас.

Мысли сильнее путаются. Превращаются в огромный клубок из сомнений, непонимания и страха. После измены мужа я, кажется, разучилась доверять мужчинам. У меня толком не было отношений. Я посвятила свою жизнь сыну и работе. Позволила погрузиться в заботы, которые отвлекали от размышлений об одиночестве. Но оно все равно в недолгие моменты тишины и спокойствия пробиралось ко мне в голову. Я даже стала бояться принимать душ. Потому что стоя под струями горькие слезы стремились навстречу горячим, почти обжигающим каплям. А воспоминания о когда-то счастливой жизни возвращались…

Я так глубоко погружаюсь в себя, что едва слышу тихий, невозмутимый голос бывшего мужа:

— Я приезжал к тебе и до, и после развода. Прозябал днями и ночами под твоими окнами. Это ты даже не потрудилось выйти, чтобы со мной поговорить.

Глава 32

Если я раньше думала, что нахожусь в раздрае, то сейчас вовсе теряю способность здраво мыслить. Обрывочные воспоминания возвращаются.

Два года и два месяца назад

Ключ поворачивается в замочной скважине. Я вскакиваю с кровати. Не так давно начало светать, да и музыка затихла около часа назад. Поэтому не удивляюсь, что Леша соизволил вернуться. Вот только, когда дверь открывается, на пороге вижу совсем не его.

— Лена? — Валентина Леонтьевна, мама Глеба, несмотря на ранний час уже при полном параде. Макияж скрывает морщины на немного усталом лице. Светлые волосы затянуты в тугой пучок. Белые юбка в пол и блузка идеально выглажены. Маленькая сумочка, висящая на цепочке на плече, отлично сочетается с нарядом. Но почему-то мне кажется, что что-то не так: женщина сильно похудела после нашей последней встречи и выглядит слишком бледной.

— Добрый день, — всматриваюсь в ее лицо и замечаю глубокие впадины под глазами. — Вы в порядке? — инстинкт врача берет верх.

— Что ты здесь делаешь? — Валентина Леонтьевна, игнорируя вопрос, подходит ко мне и внимательно смотрит. — Что случилось?

Один вопрос, всего один, выбивает меня из колеи. Страх, боль, усталость предыдущей ночи наваливается на плечи. Предатество мужа исполосовало меня изнутри, оставив грубокие раны. Они до сих пор кровоточат. Да с такой силой, что мне приходится стискивать зубы, чтобы не стонать в голос. Не разреветься бы на глазах у посторонней женщины.

Я видела маму Глеба всего несколько раз. И хоть она мне понравилась, я не хочу открывать перед ней душу. Вот только, когда она смотрит на своими голубыми глазами, которые полны участия, ком застревает в горле. Мне всю ночь удавалось сдерживать накатывающие слезы, но стоит увидеть сочувствие и ощутить поддержку, стоит Валентине Леонтьевне положить ладонь на мое плечо, с эмоциями становится почти нереально бороться. Перед глазами все начинает размываться. Часто моргаю, чтобы сохранить хоть долю самообладания.

— Не могли бы вы подвести меня домой? — голос дрожит, как и похолодевшие пальцы.

— А где твой муж? — сощуривает глаза женщина.

Вздрагиваю, чем вызываю у нее еще больший интерес. Валентина Леонтьевна склоняет голову набок, а в ее глазах мелькает любопытство. Но, похоже, такта ей тоже хватает, потому что она лишь вздыхает, откладывая допрос на потом или даже навсегда.

— Подождешь немного? — вздыхает и бросает взгляд на шкаф. — Я заберу кое-какие вещи, а потом мы поедем, — быстро оглядывает комнату. — Я, конечно, хотела бы привести дом в порядок после вечеринки. Но лучше возложу эту проблему на плечи сына. Тем более, часть гостей остались на ночь.

Мысль о том, что придется провести еще какое-то время в этом доме пугает. Леша может вернуться в любой момент, и боюсь наша встреча с ним закончется еще одной клеткой, в которую меня запихнут. Хотя выбора у меня нет. Или…?

Валентина Леонтьевна не отрывает от меня пристального взгляда. Видимо, от нее не скрывается моя растерянность, потому что женщина достает из сумочки ключи от машины и протягивает их мне. Тепло смешивается с облегчением, после чего заполняет мою грудь. У меня даже получается выдавить из себя более или менее искреннюю благодарную улыбку, прежде чем я протягиваю руку. Валентина Леонтьевна отдает мне ключи, и я, что есть силы, сжимаю их в ладони. На боль, которая появляется, когда острый край, впивается в нежную кожу, не обращаю внимания.

— Спасибо, — шепчу, бросая взгляд на дверь.

— Иди, — Валентина Леонтьевна отходит в сторону, уступая мне дорогу. Я сразу же пользуюсь предоставленной возможностью покинуть место, которое навевает на меня только боль предательства и страх, что не получится выбраться из клетки. — Я скоро буду, — говорит женщина мне вслед, когда я достигаю выхода.

Оглядываюсь через плечо и посылаю ей полный признательности взгляд. Но стоит выйти в коридор, как желудок скручивает от страха. Осматриваюсь по сторонам и решаюсь пойти к лестнице лишь убедившись, что ни одной живой души в коридоре нет.

Спускаюсь по лестнице медленно, на носочках. Выверяю каждый шаг, останавливаясь, когда раздается скрип половиц. Дойдя до последних ступеней, выглядываю из-за угла. Плотный запах перегара бьет в нос. Храп разносится по гостинной. От вчерашней вечеринке остались только следы. Пустые бутылки с алкоголем валяются на полу. Пластиковые тарелки с остатками еды где только не стоят, вплоть до подоконника, парочку замечаю в цветочном горшке. На белом кожаном диване спят несколько человек. Не могу определить ни их пол, ни количество. Конечности переплетены, лица закрыты волосами, частями тела и одеждой. Но мне не настолько интересно, что задержаться в гостинной. Быстро семеню к выходу, надеясь, что по пути не наткнусь на Лешу.

Но, похоже, сегодня удача на моей стороне — я без проблем выхожу на улицу и наконец делаю вдох полной грудью. Свежий воздух наполняет кровь кислородом. Голова резко начмнает кружиться. Колени подгибаются. Но расслабляться рано. Не чувствуя ног, дохожу до белой машины Валентины Леонтьевны. И лишь когда забираюсь на переднее пассажирское

Валентина Леонтьевна выходит через калитку в железных воротах почти сразу. Она несет в руках какую-то коробку, которую запихивает в багажник перед тем как сесть рядом со мной. Не говоря ни слова, она заводит двигатель и отъезжает от проклятого дома.

Мы не говорим. Кажется, женщина понимает, что сейчас меня лучше не трогать. Но проехав в молчании больше получаса, становится как-то неуютно. Все-таки мама Глеба спасла меня, я могу хоть малеющую вежливость проявить.

— А как вы узнали, что меня заперли в спальне? — спрашиваю, чтобы развеять тишину.

— Я не знала, — она все также внимательно смотрит на дорогу. — Просто нужно было забрать кое-какие старые вещи, которые хранились под кроватью. Хочу отправить их в благотворительный фонд, — ненадолго замолкает. — Просто повезло, — притормаживает у поворота, прежде чем оглядеться по сторонам и снова набрать скорость. — Оказывается Глеб выделил вам с Лешей нашу спальню, — бросает короткий взгляд на меня. — Не хочешь поделиться, что с тобой случилась?

Прикрываю глаза. Кусаю щеку, причиняя себе боль. Лучше уж она, чем мысленно вернуться во вчерашний день. Но все равно воспоминание о жестком лице бывшего мужа, когда он захлопывал дверь перед моим носом, прорывается через долго возводимый барьер.

Не могу выдавить из себя ни слова, поэтому мотаю головой.

— Можно я тебе кое-что скажу? — произносит женщина через какое-то время, так и не отрывая взгляда от дороги. И только после того, как слышит мое тихое, сиплое “да” продолжает. — Чтобы с тобой не случилось, живи… живи яркой жизнью. Ты не представляешь, насколько она коротка. А еще люби. Это очень важно. Именно любовь позволяет нам дышать полной грудью. Из-за нее мы чувствуем себя счастливыми. Маленькие моменты с любимым человеком, такие как объятия, мимолетные поцелуи, легкие улыбки наполняют нашу жизнь смыслом, — женщина ненадолго замолкает. — А еще не забывай, что каждый имеет права на ошибку. Никто не идеален. Простить можно многое, главное, чтобы человек искренне раскаялся, — Валентина Леонтьевна грустно улыбается. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиду. Лучше потрать ее на любовь.

Одинокая слеза скатывается по щеке. Я ее стираю и стистиваю зубы. Мне нужно еще немного времени. Совсем чуть-чуть. А потом я позволю себе выпустить чувства.

Когда Валентина Петровна, подъезжая к городу, спрашивает, куда меня отвезти, я называю адрес к бабушки. Дорога занимает где-то час, а стоит нам затормозить у нужного подъезда от всей души благодарю добрую женщину, после чего прощаюсь. Выскакиваю из машины и на всех парах несусь в подъезд, потом на четвертый этаж. Запыхавшись, нажимаю на звонок, а когда двери открываются, и я встречаюсь с глазами родного человека, теряю последнюю каплю выдержки.

— Бабушка, — бросаюсь к ней в объятия и, наконец, позволяю себе разрыдаться.

Наше время

После этого Глеба я не видела и ничего о нем не слышала. Казалось, он просто исчез из моей жизни. Растворился в воздухе словно призрак. И только лишь сторис его друзей в Инстаграм показывали, что он развлекается на полную катушку в сауне с девушками, когда я пытаюсь собрать себя по частичкам, вынашивая его ребенка.

У меня, конечно, возникал вопрос, почему же Леша так и не попытался со мной связаться, объясниться. Я даже сама пару раз порывалась ему позвонить, но стоило мне взять телефон, бабушка оказывалась рядом. Она вырывала гаджет у меня из рук. А потом вовсе спрятала, после того как отвезла меня в деревню, где мне предстояло долгое восстановление. Ведь однажды ей тоже пришлось пережить измену.

Не прошло много времени, прежде чем мы с бабушкой пошли в ЗАГС, чтобы я подала заявление на развод. И именно она настояла на том, чтобы я никому не сообщала о своей беременности. Ее аргумент, что мой муж адвокат и он проведет меня через ад, если все узнаетобо всем, засел в мой податливый, терзающися от боли мозг. У нас с Лешей не было совместного имущества, поэтому развели нас быстро. Нам даже толком видится не пришлось.

— Я не знала, что ты приезжал, — смотрю Леше прямо в глаза, почему-то сомнений, что он говорит правду не возникает. Я даже знаю, кто мог приложить руку к тому, чтобы я оставалась в блаженном неведении. — Но все равно, если бы ты хотел, то добился бы встречи.

Бывший муж складывает руки на груди, отгораживаясь от меня. Его взгляд начинает заметно меняться. Бровь изгибаются, а глаза наливаются отвращением.

— Я не собирался бегать за тобой. Не после того, как узнал, что уже через неделю ты нашла мне замену, — повышает голос Леша, после чего бросает быстрый взгляд на спящего сына.

Глава 33

Сашенька вздыхает во сне, поднимает ручки и закрывает ими личико, но не просыпается. Только смешно причмокивает во сне.

Уголки губ невольно ползут вверх, но тут же опускаются, стоит мне взглянуть на бывшего мужа.

— Что ты имеешь в виду? — мой голос звучит слабо.

Кажется, что резервные силы, с помощью которых я живу последние дни, кончаются. Хочется прямо сейчас плюхнуться попой на пол, закрыть глаза и забыть обо всем. Просто разрешить себе не думать. Совсем. Но я не могу позволить себе такой роскоши, как забвение. Цепкий взгляд бывшего мужа не дает мне расслабиться даже на секунду. Приходится стоять перед ним на плоходержущих ногах и чувствовать себя полностью опустошенной.

А когда Леша начинает говорить, его голос звучит так, словно между нами преграда. Приходится призвать последние силы, чтобы стоять и слушать его.

Два года и два месяца назад, Леша

Вытаскиваю ключ из замочной скважины и понимаю — я облажался по полной. Мало того, что совершил самую большую ошибку в жизни, так и поступил, как полнейший придурок. Лена стучит в дверь, кричит, просит выпустить, но я не могу. Прикрываю глаза, голова кружится. Горячий душ, который я собирался принять, чтобы избавиться от опьянения закончился не так, как я рассчитывал.

Стискиваю челюсти.

Какая же Лика тварь! Хотя я не лучше!

Да, изначально я принял ее за свою жену, но в процессе же все осознал и… не остановился. Мозг отключится. Секс можно было бы свалить на алкоголь, бурлящий в крови. Но я не привык врать. Себе уж точно!

Блядь!

Удары Лены в дверь становятся все громче. Благо музыка гремит на весь дом, заглушая их.

Какого хрена я веду себя как мудак? Нужно было сразу попытаться объясниться. Но как только я увидел, что Лена собирает вещи, у меня будто красная

Но… сейчас уже поздно что-то менять. Если открою дверь, то все точно закончится ссорой. Лене нужно остыть, а мне протрезветь и придумать, как я буду просить прощения.

Заваливаюсь в ближайшую открытую спальню. Бросаю ключ на прикроватную тумбочку. Падаю на кровать. Поворачиваюсь на спину. Закрываю глаза, надеясь, что сон тут же придет. Но не тут-то было. Воспоминания одно за одним наваливается на меня, давят, не дают погрузиться в желанную дрему.

Избавляюсь от каждого, кроме одного.

Голубые глаза Лены, в которых собрались сдерживаемые слезы, не хотят исчезать. Они преследуют меня, забирают дыхание, заставляют сожалеть.

Вина обжигает изнутри.

Стискиваю кулаки и распахиваю веки. Но это не помогает избавиться от выжженного в памяти полного боли взгляда мой жены. Я смотрю в потолок, но все еще вижу Лену. Причиненная ей мука, отраженная в глазах, навсегда поселилась в моей памяти.

Почему я не остановился? Оправдание, что наши отношения с Леной дали трещину, сразу же отметаю. Очень хочется свалить все на то, что жена уделяла нашей семье куда меньше времени, чем своей учебе. Но я еще не до конца отпил мозг, чтобы переложить ответственность на хрупкие плечи Лены. В разрушенных отношениях всегда виноваты оба. Я тоже не подарок. В последнее время мы с Глебом сосредоточились на том, чтобы создать свой бизнес, и буквально жили на работе.

Я и Лена виделись только по утрам: она приходила с ночного дежурства, а я уходил на работу. Даже не целовались на прощание, не говоря уже о том, что мы забыли слово “свидание”. Секс превратился в супружеский долг, который исполнялся раз в месяц. Но еще хуже то, что я уже забыл, когда мы ели вместе. Последний полгода мы жили, скорее как соседи, а не как влюбленная пара.

В любом случае, мне нет оправданий. Все просто: я мудак. Эгоистичный мудак, который изменил своей жене. Сейчас, когда алкогольная дымка, постепенно покидает мой мозг, я отчетливо начинаю это осознавать. И понятия не имею, как все исправить.

А что, если она попросит развод?

Этот вопрос заставляет кровь стыть в жилах. Подрываюсь с кровати и начинаю расхаживать по комнате туда-сюда, но ничего путного не приходит в голову. Неоновая вывеска “никакого развода” мигает в голове.

Черт! Черт! Черт!

Какой же я идиот!

Резко торможу у прикроватной тумбочки. Мгновение не двигаюсь, а в следующее — сметаю с нее лампу и пару журналов. Звук бьющегося стекла заполняет комнату, когда я опрокидываю зеркало. Следом идет белое покрывало, одеяла и подушки. Стул тоже летит в стену и разламывается на части. Громлю комнату, пытаясь разрушить ее также, как поступил с собственной жизнью. Ведь понимание, что Лена не простит меня, плавает на краю сознания. Оно с каждой секундой становится все ярче и ярче, что я едва не оборачиваю шкаф.

Останавливаюсь только, когда осознаю…

Я адвокат! Смогу придумать основание, как не дать жене со мной развестись. Но все завтра! Сейчас нужно окончательно протрезветь. Это первое, что нужно сделать, прежде чем я пойду с повинной к жене.

Чуть расслабляюсь.

Снова падаю на кровать, закрываю глаза и на этот раз моментально засыпаю.

Наше время

Почва уходит из-под ног. Мне кое-как, на морально-волевых, удается доползти до пустого кресла. Плюхаюсь в него. Воспоминания о том самом дне вызывают застарелую агонию. Покрывшееся коркой рана на сердце вновь открывается и начинает кровоточить.

— Я не хочу, — шепчу, упираясь локтями в колени, а голову положив на ладони. — Не хочу ничего слышать. Давай прекратим этот разговор.

— Нет, — жестко отрезает Леша. — Ты сама завела этот разговор. Давай его закончим.

Глава 34

Два года и два месяца назад, Леша

Просыпаюсь с ужасной головной болью. Открываю глаза и сразу же ловлю “вертолеты”. На языке чувствую гниль, будто во рту что-то сдохло. Делаю глубокий вдох и сразу же о нем жалею. Желудок скручивает. Тошнота подкатывает к горлу. Приходится задержать дыхание, чтобы хоть немного облегчить свое состояние. Не помогает. Подрываюсь с кровати. Что-то хрустит под ногами, но я не останавливаюсь, пока не достигаю прилегающей к спальне ванной. Нагибаюсь над туалетом, и меня выворачивает наизнанку. Холодный пот выступает на теле, мышцы наливаются слабостью. Все, чего я хочу — осесть на пол. Но не позволяю себе расслабиться. Кое-как собираюсь с силами и дрожащих ногам подхожу к раковине. В отражении на меня смотрит… чудовище. По-другому я не могу себя назвать. Волосы взлохмачены, глаза отекли, лицо осунулось. Выгляжу так, словно я не спал несколько дней.

Это же надо было так надраться.

Включаю воду, ополаскиваю лицо, промываю рот и только после этого чувствую себя человеком, а не унылым говном.

Снова смотрю в зеркало. Пытаюсь вспомнить, что вчера произошло. Но в голове пустота, только какие-то отрывки мелькают перед глазами. Но, судя по всему, вечеринка в честь моего дня рождения имела оглушительный успех. Играла музыка, гостей собралась хренова куча, алкоголь лился рекой. Друзья все подливали и подливали мне, пока я совсем не потерялся в пространстве. И знают же черти, что меня даже от запаха уносит.

Хмыкаю.

Но тут застываю, когда вспоминаю, что решил освежиться, а потом…

Черт! Лена!

Отталкиваюсь от столешницы. Широкими шагами преодолеваю ванну, захожу в разрушенную спальню. Воспоминания о том, как я вчера ее громил, всплывают перед глазами. Морщусь, но не останавливаюсь. Огибаю кровать, сажусь на корточки, под журналами, валяющимися на полу, нахожу ключ. Поднимаю его и несусь на выход. Задерживаюсь только для того, чтобы распахнуть дверь. Снова оказываюсь в коридоре. Всего за пару шагов преодолеваю расстояние до комнаты, где оставил Лену. Нужно ее выпустить, поговорить, попросить прощения… понять, как исправить главную ошибку в жизни. Но тут же застываю.

Дверь открыта.

Стискиваю кулаки. Ключ острым краем впивается в руку.

— Кого-то потерял? — раздается за спиной женский голос.

Резко разворачиваюсь и смотрю прямо на маму Глеба, стараясь игнорировать головокружение. Женщина, как всегда, оделась в белое, а вот от доброты в глазах не осталось и следа. Валентина Петровна смотрит на меня жестко, будто знает, какую подлость я вчера совершил. Становится жутко неуютно, но мне уже не пятнадцать, чтобы краснеть перед строгой тетей. Выпрямляю плечи, выдавливаю из себя подобие улыбки.

— Здравствуйте, Валентина Петровна, вы Лену не видели? — голос хрипит, поэтому прокашливаюсь.

— Я увезла ее, — она вздергивает бровь и склоняет голову набок.

Мои глаза расширяются, но я быстро беру себя в руки. Все-таки работа адвокатом научила меня контролировать эмоции.

“Ага, сильно она тебе помогла вчера”, — в голове звучит ехидный голос, но я запихиваю его подальше вместе со вспыхнувшим чувством вины.

Сейчас главное — найти Лену. Остальное можно отложить.

— Куда вы отвезли мою жену? — впериваюсь в женщину взглядом, стараясь размеренно дышать.

— Ты уверен, что хочешь это знать? — Валентина Петровна выглядит непоколебимой, а в ее глазах вспыхивает гневный огонек.

Мне приходится подавить раздражение, чтобы спокойно ответить:

— Да.

Валентина Петровна смотрит на меня долго, пристально. Будто решает, достоин ли я знать местонахождение своей жены или лучше заставить меня страдать, мучится, а еще лучше умирать в одиночестве. Не знаю, какие мысленные преграды приходится отмести женщине, но через мгновение она вздыхает.

— Леша сейчас у бабушки, — ее плечи поникают.

А я еще больше напрягаюсь. Бабушка моей жены ненавидит меня. Как и мужиков, в целом. Похоже, кто-то успел ей знатно поднасрать. И если Лена ей все рассказала, то…

Нет! Не хочу об этом думать. Тем более, время терять нельзя.

— Спасибо, я должен ехать, — делаю шаг в сторону лестницы.

— Леша, — останавливает Валентина Петровна. — Не знаю, что ты сделал, но тебе нужно все исправить. Лена — хорошая девочка, она недостойна страданий. А еще, — она опускает взгляд на мои бедра, — оденься, — уголки ее губ подрагивают.

Смотрю на себя и понимаю, что стою перед мамой лучшего друга полностью обнаженным. Резко закрываю руками причиндалы. Не знаю, откуда у меня столько выдержки, но не краснею, хотя стыд разливается по телу. Задом начинаю отходить подальше от женщины…

— Кстати, — Валентина Петровна больше не пытается сдержать ухмылку, но смотрит мне прямо в глаза, за что я очень благодарен, — я нашла в комнате Глеба письмо, — протягивает руку, в которой держит прямоугольную бумажку. — Оно адресовано твоей сестре. Передашь ей? Я бы сама отдала, но мы в последнее время совсем не видимся.

Выхватываю конверт из пальцев женщины, бормочу “конечно”, больше не жду. Влетаю в комнату, где должны были остаться наши с Леной вещи, захлопываю за собой дверь. Сразу подхожу ко все еще открытому шкафу.

Одеваюсь наспех, после чего покидаю дом.

Перед глазами стоит образ моей девочки, которую я предал. Вина разрывает меня изнутри, но я не поддаюсь ей. Нужно все исправить! Все!

Наше время

— Я поехал за тобой, — Леша подходит ближе, огибает кресла и опирается бедрами в стол.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть бывшему мужу в глаза.

— Но мы так и не увиделись, — еле выдавливаю из себя.

— В тот день Глеб попал в аварию, — Леша складывает руки на груди. — Мне как раз позвонили, — бывший муж отводит взгляд в сторону, будто пытается собраться с силами, прежде чем снова посмотреть на меня. А я тру грудь — новые подробности самой болезненной ночи в моей жизни неподъемным грузом давят на меня. — Глеб провел в коме сутки. Я звонил тебе, но ты не брала трубку. Поэтому как только я понял, что с другом будет все в порядке, сразу поехал к тебе. Нужно ли говорить, когда я встретил?

-

Дорогие читатели, приглашаю вас в свою новинку "Развод. Измена на свадьбе"! Обещаю, будет очень эмоционально https:// /ru/book/razvod-izmena-na-svadbe-b467797

С любовью, Ари Дале

Глава 35

— Бабушка? — зажимаю руки между бедрами.

— А кто же еще? — хмыкаю.

Два года и два месяца назад, Леша

Машина тормозит у знакомого подъезда обычной многоэтажки. Дождь заливает лобовое стекло, дворники работают вовсю, а я не вовремя вспоминаю, что не взял зонт. Хотя промокшая одежда — это малая плата за встречу с женой.

За последние сутки моя жизнь чуть ли не разрушилась полностью.

Я изменил жене, и она ушла от меня.

Друг едва не умер.

Осталось еще бизнесу, который пока еще не стал на ноги, рухнуть и будет вообще “сказка”.

Сидя в одиноких коридорах больницы, я пожирал себя изнутри. Задавался всего одним вопросом: “Как я мог быть таким идиотом?”. Но не находил ответа.

Лена, моя Лена… Она же все, что у меня было. Нет, есть!

Да, в последнее время между нами не клеилось. Мы оба были слишком сильно заняты своими карьерами и забыли, что семье тоже нужно уделять время. Но моя жена не заслужила того, чтобы я ей изменил.

Когда мы встретились, она стала единственным светом в моей жизни. Вместе мы прошли через многое. Помню, как она лечила меня, когда я болел. Как приносила ночью ужины, стоило мне засидеться за очередным делом, хотя сама чуть ли не валилась с ног после учебы. Как обнимала меня, садилась на колени и просто шептала: “все будет хорошо”.

А я не ценил… мог взбеситься по любому поводу. Срывал на Лене злость. И даже разбил ее любимую чашку в порыве ярости. Не помню, что в тот день случилось. Почему я слетел с катушек? Скорее всего, виной послужила какая-то мелочь.

За время, которое я провел в больнице, многое успел обдумать, о многом пожалеть и, в итоге, решил — буду бороться!

Буду бороться за свою жену!

Буду бороться за свою семью!

Чего бы это мне ни стоило!

Изо всей силы сжимаю руль и сразу же отталкиваюсь от него. Открываю дверцу машины, выхожу прямо под ливень. Широкими шагами преодолеваю расстояние до подъезда, уже собираюсь набрать на домофоне номер квартиры, как дверь открывается.

Мимо меня проходит мужчина, раскрывая черный зонт, а я вставляю ногу в проход. Дверь не успеваю ударить по стопе, как я ее перехватываю. Немедля, захожу в подъезд. Перепрыгивая через ступени, поднимаюсь на третий этаж, торможу у очередной двери, только на этот раз обтянутой черной обивкой.

Стук сердца отдается в ушах, когда я поднимаю руку, тянусь к звонку. Но замираю, так и не нажав на него. Потому что раздается звук поворачивающегося ключа в замке, после чего дверь распахивается.

Встречаюсь взглядом с голубыми глазами, которые почти такие же, как у моей жены. Вот только в них ничего нет, кроме пустоты. Словно кто-то сжег все эмоции, оставляя за собой обугленное поле, над которым нависает нереальной чистоты небо.

Бабушку моей жены сложно назвать “бабушкой”. Статная, темноволосая с проблеском седины женщина. Она всегда носит только платья, которые подчеркивают ее тонкую талию. И сегодняшний день становится не исключением. В черном платье с

— Что ты здесь делаешь? — шипит женщина и пихает меня в грудь.

От неожиданности отшагиваю назад. Нине Павловне хватает этого, чтобы выйти на лестничную площадку и закрыть за собой дверь. Только сейчас замечаю черную сумку, ручки которой она сжимает в руке.

— И вам добрый день, — пытаюсь избавиться от сарказма в голосе, но плохо получается. — Могу я поговорить с Леной?

Нина Павловна ощетинивается. Смотрит на меня исподлобья. Ее нос заостряется, делая женщину похожей на ведьму.

— Убирайся, — вперивает руки в бока, готовая своим телом защищать дверь.

— Я не уйду, пока не поговорю со своей женой, — стараюсь сохранять самообладания, но рычащие нотки проскальзывают в голосе.

Бессонная ночь дает о себе знать — контролировать эмоции становится сложнее. Хотя, скорее всего, тут еще помогает непрекращающийся поток мыслей и самобичевания.

— Жене?! — взвизгивает Нина Павловна. — А ты думал о жене, когда пихал свой причиндал в другую бабу?

Морщусь. Все-таки Лена поделилась произошедшим с бабушкой. Но да ладно, сейчас чувство престарелой женщины — последнее, о чем нужно думать.

— Нина Павловна… — начинаю говорить, но женщина выставляет руку перед собой, останавливая меня.

— Вот скажи, тебе мало того, что ты сделал с Леночкой? — ее риторика меняется, голос смягчается. Вот только я-то прекрасно понимаю, что это всего лишь прием. Приходится стиснуть кулаки, чтобы не сорваться и не сказать прекратить спектакль. — Она только уснула. А до этого сутки проплакала. Ты хочешь ее добить своим появлением?

Вина резко режет грудь, но я стараюсь не поддаваться ей. Мне нужно поговорить с женой! Нужно ей все объяснить!

— Я понимаю, что совершил ошибку, — произношу спокойно, а Нина Павловна на последнем слове кривится. — Поверьте, я все прекрасно понимаю. Но давайте, мы с Леной сами разберемся. Она, по крайней мере, должна меня выслушать.

Выражение лица Нины Павловны резко меняется. Черты заостаются. Бледные губы превращаются в одну тонкую линию. А ноздри раздуваются.

Интуиция подсказывает, что нужно уходить. Но я не могу этого сделать, пока не поговорю с Леной. Поэтому стою на месте, когда бабушка моей жены замахивается сумкой.

Едва успеваю подставить руку, иначе тяжелая торба прилетела бы мне в лицо. Но Нину Павловну небольшая заминка не останавливает. Она с криком “Подлец! Убирайся!” снова замахивается. На этот раз я перехватываю сумку в полете, что вызывает у женщины еще больший визг. Она дергает ручки, пытается выхватить оружие, которым собиралась нанести тяжкие телесные, но я объективно сильнее, поэтому просто усиливаю хватку.

Не знаю, сколько бы длилось противостояние, если бы не открывшаяся соседская дверь.

— Что здесь происходит? — в проходе появляется седовласый мужчина в полицейской форме. Одет он, конечно, не по уставу, учитывая, что пару пуговиц на рубашке оказываются не застегнуты, одна даже открывает приличное пузо.

Нина Павловна замирает, медленно поворачивает голову, после чего расплывается в коварной ухмылке.

— Сашенька, — облегченно вздыхает она. — Хорошо, что ты дома. Этот… — указывает пальцем на меня, — пытался меня ограбить.

— Что вы несете? — у меня глаза лезут на лоб. Вот только стоит их опустить замечаю, что до сих пор держу сумку. Сразу же ее отпускаю. — Послушайте, — обращаюсь к соседу. — К сожалению, не знаю вашего имени и звания, но я точно не грабитель. Я Алексей, муж ее внучки. Моя жена сейчас в этой квартире. Мне просто нужно с ней поговорить.

— Неправда! Он никакой не муж, — внаглую врет женщина.

— Нина Павловна, может, хватит? — обессиленно вздыхаю. — Я сюда не ссориться пришел, а просто поговорить. И не нужно лгать, пожалуйста.

Женщина взмахивает руками.

— Изменщик смеет называть меня лгуньей, где это видано? — ее голос полон возмущение.

— Ладно, я все понял, — сосед выходит на лестничную клетку и становится передо мной. — Пошли, поговорим, — указывает подбородком на лестницу.

Наше время

— У тебя были неприятности? — дрожащими пальцами заправляю волосы за ухо.

Я и не знала, что пока спала, в подъезде разворачивалась настоящая драма. Удивительно, что не проснулась. Хотя тут, скорее всего, заслуга успокоительных, которыми в тот день напичкала меня бабушка.

— Нет, — Леша качает головой. — Мы просто поговорили. Он попросил меня приехать позже, когда Нина Павловна отойдет.

— И ты уехал? — почему-то разочарование начинает печь в грудь.

— Нет, — усмехается бывший муж, — не сразу. Сидел в машине у твоего подъезда. Ждал, что ты выйдешь. Но не дождался. Уехал только под утро. Переоделся дома и направился в больницу к Глебу. Когда освободился, сразу же “занял свой пост” у подъезда, — Леша трет глаза. — Я катался так несколько следующих дней, пока добрый сосед не сжалился. Он сказал, что вы уехали, но не знал куда.

Глава 36

— Но ты меня нашел, — тяжело сглатываю, потому что начинаю догадываться, кого другого имел в виду Леша.

— Нашел, — хмыкает.

Два года и один месяц назад, Леша

— Алексей Викторович, кхм… вам тут повестка, — помощница, которую я недавно нанял, поднимается со своего места, стоит мне войти в кабинет.

— Повестка? — хмурюсь, подходя к ней.

Алина сильно краснеет, когда протягивает мне такую же белую бумажку, как ее блузка. Быстро пробегаюсь взглядом по документу.

Резко выдыхаю. Хочется смять бумажку, но вместо этого отрываю портфель, который начал носить вместе с костюмом, засовываю повестку туда.

— Меня сегодня не будет, перенеси все встречи на завтра, — бросаю помощнице и, прежде чем она успевает ответить, покидаю приемную.

В груди клокочет злость, пока я спускаюсь на лифте на первый этаж, широкими шагами пересекаю холл. Кто-то окликает меня, другой человек здоровается, но я игнорирую всех, пока не оказываюсь в машине.

Завожу двигатель и замираю. Понятия не имею, куда ехать. Я периодически “навещаю” квартиру бабушки Лены, но там уже месяц никто не появлялся. Куда они могли уехать, понятия не имею. Телефон Лены говорит лишь: “абонент недоступен”.

Озарение накрывает меня мгновенно. По идеи, подать заявление в суд Лена могла только по месту прописки. Может, есть шанс застать жену дома у бабушки?

Попытка не пытка. Выруливаю с парковки и направляюсь в район на окраине Москвы. Пока еду, продумываю, что скажу Лене, когда встречу ее. “Прости” будет звучать слишком банально. Может, позволить ей ударить меня? Не могу удержать смешок, когда понимаю, по чему бы Лена с удовольствием заехала. Но я готов позволить ей бить по всему, лишь бы моей девочке стало легче.

Я, скорее всего, нарушаю пару правил дорожного движения, потому что доезжаю до скопления домов, среди которых находится нужный, в рекордные сроки. Уже собираюсь свернуть во дворы, бросаю взгляд на остановку. К ней как раз подъезжает синий автобус. Не знаю, что меня цепляет, потому что в следующее мгновение сбавляю скорость.

Съезжаю на ближайшую к тротуару полосу и сразу же вижу ее. Лена в воздушном белом платье, которое подхватывает ветер, заходит в автобус. Бью по тормозам и зарабатываю сразу несколько недовольных гудков от других водителей. Не обращаю на них внимания. Отстегиваю ремень безопасности, собираюсь выйти, как автобус трогается.

— Черт, — бормочу под нос и снова завожу машину.

В голове мелькает идея подрезать автобус, но я моментально ее отметаю. Мало того, что это незаконно, так еще могут пострадать люди, в том числе Лена. Поэтому решаю подождать до ближайшей остановки.

Вот только я не ожидал, что придется ехать целый час. Мы оказываемся за пределами Москвы рядом с каким-то поселком, когда автобус, наконец, останавливается. Торможу на небольшом расстоянии от него. Собираюсь выбраться из машины, как вижу свою жену. Она выходит с автобуса и падает в объятья другого мужчины.

Застываю.

Смотрю на милующуюся парочку.

Стискиваю челюсти.

Сжимаю кулаки.

Дышу часто.

В груди разгорается самая настоящая ярость. Перед глазами вспыхивает вполне ясная картина, как я надираю задницу мужику, который лапает мою жену. Мою! Жену!

А когда он целует Лену…

Наше время

— Я не знаю, почему он тебя поцеловал! — напрягаюсь всем телом, готовая вскочить и защищать свою честь. Этому парню меня хотела сосватать бабушка, но я не обращала на него внимания. — Мы никогда не были вместе. И повода я тоже не давала!

Леша грустно улыбается.

— Не нужно оправдываться, — он садится на корточки, ладонями обхватывает подлокотники моего кресла. Отодвигаюсь подальше, вжимаясь в спинку. — Это все моя вина, не твоя, — смотрит мне в глаза. — В тот день, я так и не вышел из машины. Просто уехал. Подумал, что если ты хочешь быть с кем-то еще, то нужно дать тебе эту возможность. Я тебя предал, а кто-то может сделать счастливой. Ведь ты этого достойна, — Леша взлохмачивает волосы на затылке. — Но если уж быть совсем честным, — на мгновение отводит взгляд. — Мне было проще верить, что ты нашла другого. Да, я струсил. Мог же выйти из машины, поговорить. А на деле придумал себе оправдание, что ты нашла мне замену, и уехал, — Леша горько хмыкает. — Прости меня, — прожигает меня пристальным, наполненным виной взглядом. — Прости за все. За то, что уехал, не поговорив. За то, что изменил. За то, что потом запер. Я поступил с тобой, как самый настоящий подонок. Ты не заслужила такого обращения. Я должен был носить тебя на руках, а на деле причинил столько боли, от которой, наверное, никогда не избавиться. Прости, малыш, — Леша накрывает ладонью мою руку, лежащую на коленях, слегка пожимает и не отпускает.

Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Кажется, даже не дышим. Молчим.

Не знаю, что сказать.

Не знаю, что чувствовать.

Не знаю, как реагировать.

Леша огорошил меня своей историей. Она выбила меня из колеи. Лишила твердой почвы под ногами. Чувствую себя, будто зависла в невесомости и не могу сдвинуться с места.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, а Лешу встать.

— Алексей Викторович, у вас встреча через пять минут, — раздается голос помощницы после того, как дверь открывается.

— Черт. Подождешь здесь? — бывший муж снова смотрит на меня.

— Могу я поехать домой? — мой голос звучит слабо, поэтому решаю не хорохориться. — У меня совсем нет сил.

Леша оглядывает меня с ног до головы, задерживается на лице, на котором, скорее всего, совсем не красок.

— Конечно, — посылает мне нежную улыбку. — Только я вызову тебе такси. Поговорим вечером?

Не хочу спорить, поэтому киваю.

* * *

Не помню, как добираюсь до дома. На протяжении всего пути в голове нет ничего, пустота, только звука сверчков не хватает. Хорошо, хоть Сашенька спит всю дорогу. Малыш просыпается, лишь когда мы заходим в квартиру и сразу же просит кушать.

На автомате кормлю сына, играю с ним, смотрю мультики, а потом укладываю спать.

Сама ложусь рядом.

Меня уносит в забвение, стоит голове коснуться подушки. Не знаю, сколько проходит времени, когда где-то на краю сознания я слышу плач сына и голос бывшего мужа, зовущий меня. Вот только как бы я ни пыталась пойти на звук, цепкие лапы пустоты обхватывают меня и тянут все глубже в забытье.

Глава 37

Я плаваю в темноте. Иногда выныриваю из нее и слышу мужские голоса, плач сына, легкие прикосновения к лицу, руке, телу, но меня сразу затягивает обратно. Умом понимаю, что нужно выбираться, но сил на борьбу попросту нет. Мне так хорошо, так спокойно. Никаких забот, никакой боли. Никто не пытается меня уничтожить. Никто не хочет причинить боль. Я плаваю в темноте и просто дышу. Размеренно, вдох за вдохом, чувствуя себя свободной.

Иногда в голове проскальзывает мысль, что нужно вернуться. Будто я забыла о чем-то важном, но стоит мне погнаться за ней, как она ускользает, оставляя меня в умиротворении.

Не знаю, сколько нахожусь в невесомости. Может, часы. А может, дни. Но не хочу уходить.

Мне так хорошо, приятно ни о чем не думать, что не могу заставить себя прислушаться к червячку, который грызет меня изнутри. Понимаю, что-то не так. Ощущаю это всей душой, но выбраться из забвения не получается.

Холод просачивается в каждую клеточку тела, заставляя сердце биться медленнее. Остаться в пустоте кажется самым лучшим решением. Но…

Горячая ладонь ложится мне на щеку. Словно из-под воды до меня доносятся слова. Не могу разобрать их, но почему-то все внутри сжимается даже от приглушенного голоса говорящего. А когда чувствую поцелуй на лбу, задыхаюсь.

Тело словно оживает. Мысли начинают метаться. Откуда ни возьмись вылезает боль. Она пронзает каждую клеточку. Отдается в каждом нервном окончании. Заставляет согнуться пополам, упасть на колени.

Кладу ладонь на грудь, пытаюсь остановить куда-то несущееся сердце.

Знаю, чувствую всей душой, что о чем-то забыла. Из-за этого становится еще больнее. Даже маленький вдох разносит по телу сильнейшую агонию, а когда отдаленно слышу детский крик, голова едва не взрывается.

Распахиваю веки. Резко сажусь. Сразу приходится зажмуриться. Дышу часто, порывисто. Пытаюсь справиться с головокружением. Тру грудь, в

Тишина. Полнейшая.

Где мой сын?

Снова открываю глаза, на этот раз медленно.

Осматриваюсь.

Мне нужна секунда, чтобы понять, где нахожусь. Воспоминания медленно возвращаются. Опускаю взгляд на кровать. Сашеньки нигде нет. Из меня будто выбивает весь воздух. Страх паучьими лапками ползет по коже. Откидываю одеяло, мимоходом замечаю на себе белую шелковую ночнушку. Вскакиваю с кровати. Но стоит стать на ноги, едва не падаю. Поэтому приходится сесть, чтобы перевести дыхание. Вот только в следующее мгновение, снова поднимаюсь и аккуратно направляюсь к выходу из комнаты.

Тревога за сына гонит меня вперед. Дрожащими пальцами открываю дверь и, шлепая по полу босыми ногами, иду к лестнице. Справиться со ступенями оказывается труднее. Чтобы спуститься, приходится вцепиться в перила и силой заставить себя сгибать колени, переставлять ноги. Легкие ужасно горят, на лбу выступает пот. Кажется, будто я бегу кросс, а не выполняю простые действия, которые приходится делать по несколько раз на дню.

Превозмогая себя, мне все-таки удается добраться до первого этажа, но лишь для того, чтобы застыть. Глаза широко раскрывается, а из груди вылетает удивленный выдох.

Никогда бы не подумала, что увижу нечто подобное: на диване, положив голову на подлокотник, лежит мой бывший муж, а на его груди посапывает сын. Их лица освещает только телевизор, на котором идет какой-то мультик, а также полоска предрассветного света, которая пробивается сквозь занавешенное шторой окно.

В груди щемит, но по-другому. Боль смешивается с непонятно откуда взявшейся радостью. Стена, которой я отгородила себя от чувств, резко становится стеклянной и рассыпается на осколки. Они впиваются в сердце, заставляя многострадальный орган снова кровоточить, но, в отличие от старых, новые раны сразу же залечивает тепло от картины, развернувшейся передо мной.

Я думала, у моего сына никогда не будет отца. Настоящего. Любящего. Научившего его ездить на велосипеде и разбираться в машинах. Ни при каких обстоятельствах не могла представить, что Леша вернется в нашу жизнь… в жизнь Сашеньки, и будет заботиться о ребенке. Знала, что справлюсь сама, не сомневалась в этом ни на секунду, но глядя на отца и сына сейчас, на меня волной накатывает облегчение.

Не знаю почему, но я верю, что Леша не оставит сына, будет заботиться о нем, поможет, что бы не произошло. Разве это не главное?

Глаза наполняются слезами. На секунду зажмуриваюсь, не даю им пролиться. Прикрываю рот рукой, пытаясь заглушить рвущийся наружу всхлип.

Именно этот момент бывший муж выбирает, чтобы открыть глаза. Сначала смотрит на сына, легкая улыбка появляется у него на губах. После чего Леша переводит взгляд на телевизор, а в следующий миг сосредотачивается на мне.

Не успеваю придумать, что сказать, как бывший муж, придерживая сына, садиться. Осторожно перекладывает Сашеньку на диван и поднимается. В несколько широких шагов преодолевает разделяющее нас расстояние, всматривается в лицо и… притягивает меня в объятья. Вдавливает в себя, пальцами зарываясь в волосы.

— Я так переживал, — произносит на выдохе.

Глава 38

Стою и не могу пошевелиться. Руки висят вдоль тела. Не знаю, как себя вести. Хочется оттолкнуть Лешу, сказать, чтобы не прикасался ко мне. Но его искреннее беспокойство трогает струны в моей душе, которые, казалось, давно сгнили. Поэтому вместо того, чтобы возмутиться, стою смирно и позволяю Леше прижимать меня к его груди.

Шум нашего дыхания смешивается с тихими разговорами в телевизоре. Но мы молчим. Никто не решается сказать ни слова. Кажется, что стоит издать лишний звук, сразу же случится что-то еще из ряда вон выходящее. А мне хватило переживаний за последние несколько дней.

Не знаю, сколько мы так стоим, но в какой-то момент Леша тяжело вздыхает и отступает на шаг назад, но руки не убирает. Заглядывает мне в глаза, долго пристально изучает их, словно ищет что-то конкретное. И похоже, находит, потому что уголки его губ ползут вверх, даря мне короткую, нежную улыбку.

— Что произошло? — мой голос звучит глухо, хрипит, словно я вечность им не пользовалась.

— Ты слишком долго спала, — Леша чуть сводит брови к переносице.

— Слишком долго — это сколько? — непонимающе смотрю на него, а по позвоночнику бежит неприятный холодок, который контрастирует с жаром ладони, лежащей на спине.

— Чуть больше двух суток, — Леша начинает аккуратно перебирать мои волосы. На коже выступают мурашки, но я не пытаюсь отстраниться. Не знаю почему, но оправдываю свое покорство тем, что мне нужно услышать продолжение. — Когда я приехал с работы, ты так крепко спала, что даже не слышала хныканье сына. Я подумал, что ты устала, поэтому забрал Сашеньку, решив дать тебе отдохнуть. Но ты не проснулась следующим утром… и днем. На попытки тебя разбудить, не реагировала, — Леша сжимает мои волосы в кулак. Пару секунд держит и редко отпускает. — Я позвонил знакомому врачу, хотел уже вызвать скорую, но Николай Леонидович, который приехал тебя осмотреть, заверил, что все будет хорошо. Сказал, что это нервное истощение, и тебе нужно просто отдохнуть. Я, конечно, не хотел его слушать, собирался отвезти тебя в больницу, — хмыкает, — но он дал мне профессиональное слово. А раз мужчина — старый друг моего отца, я решил ему довериться. А еще он тебе капельницу с витаминами поставил. Поэтому не удивляйся, если найдешь след от укола.

По ходу узнавания новостей мои брови поднимаются все выше и выше. Не могу поверить в услышанное. Спала двое суток? Как так? Да, я чувствую себя отдохнувшей, но не настолько. В мышцах ощущается сильнейшая слабость, а в голове вообще каша.

Я едва стою на ногах. Но, может, потому что двое суток ничего не ела?

Желудок, скорее всего, услышав мысли о еде, начинает бурлить.

Глаза Леши распахиваются.

— Как я не подумал? — бормочет он про себя, хватает меня за руку и тянет на кухню.

У меня нет сил на сопротивление. Это то, что я себе говорю, объясняя, почему следую за бывшим мужем.

Когда мы проходим мимо дивана, бросаю взгляд на Сашеньку. Он спит сладко, даже причмокивает во сне. Но у меня в груди все равно расцветает вина. Как я могла уснуть так надолго и оставить сына одного?

“Он был не один, а с отцом”, — шепчет голос разума.

Вот только материнский инстинкт оказывается сильнее. На глаза наворачиваются слезы, когда думаю о том, что могло бы случиться с Сашенькой, если бы я не проснулась.

Пока тону в самобичевании, Леша подводит меня к столу и сажает за него, а сам направляется

— У нас с Сашей котлеты с пюрешкой остались, будешь? — оглядывается через плечо, поэтому просто киваю, радуясь, что не нужно ничего говорить.

Не уверена, что смогла бы выдавить из себя путное. Мало мне чувство вины, которое растекается по венам, так еще к нему добавляется непонимание. Почему Леша заботится обо мне? Между нами же ничего не изменилось. Мы больше не муж и жена, мы больше не пара. Он просто отец моего ребенка.

Но, видимо, мучаюсь в сомнениях только я. Потому что Леша вынимает из холодильника два контейнера. Ставит их на столешницу, открывает. Достает из навесного шкафчика белую тарелку, а из выдвижного — ложку. Перекладывает еду: две котлеты и немного пюре. После чего ставит все в микроволновку.

Волнуюсь, что шум разбудит сына, поэтому оглядываюсь. Но Сашенька не издает никаких лишних звуков, даже когда микроволновка пищит, извещая о готовности, поэтому расслабляюсь.

Не проходит и минуты, как Леша ставит передо мной тарелку и кладет приборы, сам садится напротив, откидываясь на спинку стула. Одна его рука остается на столе, а вторая — ложится на бедро.

Запах мяса заставляет желудок скрутиться в тугой узел. Тошнота подкатывает к горлу, когда я думаю о том, что нужно запихнуть в себя хоть немного еды. Но все же беру вилку и втыкаю ее в пюре. Ведь прекрасно понимаю, что мое недомогание — просто последствие двухдневного голода.

— Прости, — слова бывшего мужа достигают меня, когда я подношу вилку ко рту.

Застываю. Но желудок бурлением напоминает, что нужно поесть.

— За что? — засовываю вилку в рот.

Приятный молочно-картофельный вкус разносится по языку.

— Это я виноват в твоем состоянии, — Леша постукивает кончиками пальцев по столу. — Если бы я на тебя так не давил, то ничего бы не случилось. Мало тебе стресса на работе, так еще я его добавил, — смотрит мне прямо в глаза. — Прости, пожалуйста. Я должен был с тобой нормально поговорить, а не пороть горячку. Поверь, за последние два я успел многое обдумать. Поэтому хочу дать тебе свое слово, что больше я так не поступлю. Мы все будем обсуждать. Обещаю.

Не знаю, что сказать. Даже жевать перестаю. Леша прав, он добавил мне стресса. Обещал отобрать ребенка. Заставил переехать. Я, снова встретив его, почти ничего не ела, толком не спала. Но вот чего не ожидала, так этого того, что он извинится. Раньше от него слов прощения было не дождаться. Мы часто ссорились. И если Леша оказывался в чем-то виноват, то, когда остывал, просто подходил и начинал разговаривать со мной как ни в чем не бывало. Что изменилось? Неужели он изменился? Вырос?

Не знаю ответа, поэтому молчу. Но, видимо, Леша и не ждет, что я что-то скажу, просто улыбается уголками губ и указывает подбородком на еду.

— Ешь. Тебе нужны силы, — двумя пальцами трет глаза.

Похоже, усталость сказывается и на нем. Но Леша прав. Нужно есть. Я должна быть сильной. Не только ради себя, но и ради Сашеньки. Я и без того уже подвела его.

Вздыхаю и беру вилкой еще немного пюре.

Пока ем, Леша не сводит с меня напряженного взгляда. Мне жутко неуютно находится под его пристальным вниманием, потому втягиваю шею в плечи, чтобы хоть немного защититься, но продолжаю есть.

— Хорошо, что ты проснулась, — снова начинает говорить Леша, когда на тарелке остается половины котлеты и немного пюре. — Я уже думал сестре звонить, чтобы она с Сашенькой посидела.

— Зачем? — отламываю ребром вилки кусочек котлеты и запихиваю в его в рот.

— Мне разрешили навестить жену Михаила, — Леша переводит взгляд на окно за моей спиной, я же перестаю жевать — Ее, конечно, пичкают сильными препаратами сейчас, но, может, хоть что-то из нее все-таки получится вытянуть.

Проглатываю котлету.

— Я еду с тобой, — кладу вилку рядом с тарелкой.

— Нет! — отрезает он, строго глядя на меня.

— Да! — вздергиваю бровь, сжимаю кулаки.

Вот по этому поводу я сдаваться точно не собираюсь.

— Лена, тебе нечего делать в психушке, — спокойно произносит Леша. Но я-то знаю, что кроется за его умиротворенным голосом: упрямство и желание все контролировать.

— Ты не понимаешь, — не отвожу непоколебимого взгляда от бывшего мужа. — Я была с ней, когда она потеряла ребенка. Я принесла ей эту ужасную новость. Я ее обнимала, утешала. И если она кому-то доверится, то мне, а не какому-то левому мужику. Поэтому я еду с тобой!

Глава 39

Как хорошо, что у меня есть тетя Зина. Когда я ей позвонила, она без возражений согласилась посидеть с Сашенькой, пока мы с Лешей будем заниматься “своими делами”. Да, мне все еще трудно произносить слово на “П”, которое с такой легкостью озвучивает мой бывший муж. Даже то, что Людмилу определили частное учреждение, не помогает. Суть от этого меняется. Она все также находится под наблюдением медицинского персонала. Ей все также дают сильнодействующие препараты. Ее все также не выпускают за пределы огороженной бетонной стеной территории.

Нужно отдать охране должное — нас тоже не хотели пускать. Только звонок Михаила Александровича главному врачу помог решить недопонимание, и мы въехали на территорию, засаженную высоченными соснами, которые скрывают залитую светом лужайку. Посреди нее находится трехэтажное белоснежное здание. Оно напоминает огромную коробку, утопающую в лучах солнца. Только люди в халатах, стоящих кучкой на крыльце, и множество окон с решетками дают понять, что мы приехали не в обычный пансионат.

— Останься здесь, — Леша поворачивается ко мне вполоборота, паркуясь на стоянке. Его черный свитер и такого же цвета брюки делают еще ярче белоснежную кожу и зеленые глаза, которые прожигают меня.

Тяжело вздыхаю. Последнее, чего мне сейчас хочется — ввязаться в очередную схватку. Мне хватило ее дома. Чтобы убедить Лешу, пришлось пригрозить, что я сама свяжусь с Михаилом Александровичем в случае необходимости. И когда поеду к Людмиле, то бывший муж, а также адвокат, не сможет быть рядом. Это сработало, но, похоже, ненадолго.

— Мы уже все обсудили, — отстегиваю ремень безопасности.

— Но ты не знаешь, как Людмила отреагирует на твое появление, — Леша перехватывает мое запястье вместе с рукавом кожаной куртки, когда я пытаюсь снять ремень с груди. Снова смотрю в его зеленые глаза, которые полны беспокойства. Бывший муж, явно, не скрывает от меня эмоций. Не знаю, как на это реагировать, поэтому игнорирую. — Вдруг она сорвется с катушек, увидев тебя, и мы ничего не узнаем?

— Леш, — опускаю плечи, расслабляясь, но руку вырвать не пытаюсь. — Не надо, правда.

Я говорю чистую правду. Ведь бывший муж прав, я могу стать триггером для женщины, потерявшей своего ребенка и узнавшей об ужасной новости от меня. И это лучше, чем увидеть амебу, которая не знает, кто она и где находится. И тем более, не сможет вспомнить, что с ней случилось. Именно такой эффект у препаратов, которыми ее пичкают.

Леша долго, неотрывно смотрит на меня, после чего отпускает мою руку.

— Пошли, — отстегивает свой ремень безопасности и выходит из машины.

Я лишь качаю головой, прежде чем последовать его примеру. Стоит мне выйти на улицу, подол синего платья подхватывает теплый ветерок. Приходится придерживать юбку, что она не задралась к талии.

— Все в порядке? — бывший муж, волосы которого тоже взъерошил ветер, подходит ко мне.

Опускает взгляд, и уголки его губ ползут вверх.

— Помощь нужна? — приподнимает бровь, снова глядя на меня.

Кровь приливает к щекам, разнося по ним жар.

— Нет, спасибо, — бурчу, направляясь к лестнице и пытаясь не реагировать на смех позади, который не заглушает даже тяжелые шаги.

Леша быстро догоняет меня, берет за руку. Спотыкаюсь.

Широко раскрыв глаза, смотрю на бывшего мужа, одновременно пытаюсь восстановить несущееся непонятно куда сердце. Оно болезненно сжимается, когда тепло от руки Леши просачивается под кожу. Его прикосновение такое знакомое, такое родное… бывшее когда-то родным.

Пытаюсь вытащить пальцы из хватки Леши, но он ее только усиливает, поэтому сдаюсь. Тем более, мы приближаемся к ступеням. Не очень хочется прокатиться по ним кубарем из-за собственной принципиальности. А когда мы заходим в больницу, вовсе забываю обо всем лишним.

На самом деле, я хорохорилась перед Лешей. Видеть Людмилу совсем не хочется. Мне хватило прошлого раза, когда женщина разваливалась в моих руках. Она была одна, пока ее муж шлялся непонятно где. А я невольно сравнивала себя с ней. Если бы что-то с моей беременностью пошло бы не так, то я вполне могла оказаться на ее месте. Ведь тоже была одна.

Поэтому мне приходится заставлять себя идти по коридорам с белыми стенами, пропитанными запахом лекарств. Леша подводит нас к посту медсестер, берет халаты и бахилы. В тишине мы одеваемся, после чего пожилая тучная медсестра провожает нас на второй этаж, по пути читая лекцию о правилах поведения. Мы останавливаемся перед деревянной дверью палаты, на которой выжжен номер “шесть”. Символично, учитывая, что именно в эту дату погиб ребенок Людмила. Медсестра, имени которой я не запомнила, говорит позвать ее, если будет нужно, после чего уходит на пост на втором этаже, находящийся напротив лестницы в начале коридора.

— Ты уверена? — стискивает мои пальцы Леша, перед тем, как открыть дверь.

Я не могу выдавить из себя ни слова, поэтому просто киваю. Леша тяжело вздыхает, но больше не пытается меня отговорить. Нажимает на металлическую ручку и толкает дверь.

Солнце тут же заливает проход. Мне приходится прикрыть глаза, чтобы привыкнуть к свету, а когда распахиваю веки, сердце пропускает удар.

У окна в кресле-качалке боком сидит женщина в сером платье и смотрит в стену. Ее когда-то блестящие темные волосы превратились в тусклое взлохмаченное нечто. На лице ни грамма макияжа. А одежда же не скрывает худобы.

Если бы я встретила ее на улице, точно ни за что не узнала бы в ней свою пациентку.

Только лишь, когда Людмила поворачивает к нам голову, я вижу знакомые карие глаза, которые полны печали. Но чем дольше женщина смотрит на меня, тем больше в них появляется осмысленности. Не проходит и минуты, как Людмила подскакивает.

— Доктор, вы принесли моего сына? — в ее глазах появляется надежда… жизнь.

Глава 40

Дыхание застревает в груди. По телу прокатывается болезненная дрожь. Мне требуется все самообладание, чтобы не развернуться и не убежать отсюда. Видеть Людмилу в настолько плачевном состоянии видеть невыносимо.

Но желание разобраться во всем не дает мне развернуться и уйти. Поэтому вместо того, чтобы прислушаться к внутреннему голосу, я натягиваю профессиональную маску.

— Здравствуйте, Людмила. Как вы себя чувствуете? — собираюсь с силами, вытаскиваю пальцы из хватки бывшего мужа и вхожу в палату.

Белые стены немного увеличивают пространство небольшой комнаты, где находится только односпальная кровать, прикроватная тумбочка, посуда, стоящая на столе, два стула и кресло-качалка. Но все равно избавиться от давящего ощущения не получается. Такое чувство, что я нахожусь не в больничной палате, а в стерильной барокамере, где даже посуду заменили на пластиковую.

В горле образовывается ком, когда я подхожу к бедной женщине. У нее в глазах все еще таится уголек надежды, который вот-вот снова погаснет.

— Я в порядке, — она переминается с ноги на ногу, крутит пальцы. — Можно мне увидеть сына?

Прикусываю язык, чтобы унять режущую боль.

— Людмила… — голос срывается.

— Нет-нет, — машет руками женщина, суетясь. — Если пока нельзя, то все нормально. Я подожду. Сколько нужно, подожду. Главное, чтобы с моим Ванечкой все было в порядке, — она начинает расхаживать от одной стены к другой. При этом что-то бормочет про здоровье сына, про мужа… Не могу уловить логику в словах женщины и не уверена, что она там есть.

Стискиваю кулаки, чтобы хоть как-то сдержать эмоции. Мне хочется плакать, кричать из-за несправедливости. Почему некоторые дети рождаются в неблагополучных семьях, где их никто не хотел, и потом они живут в страданиях? А малыш, которого явно ждали и любили, покинул этот мир, так и не появившись на свет? Жизнь настолько жестока?

Видимо, поэтому Людмила предпочитает жить в блаженном неведении. Это куда лучше, чем принять мучительную правду. Не знаю, что делать. Женщина, явно, не в себе. И я не уверена, что хочу возвращать ее в реальность, даже учитывая, что на кону моя свобода и дальнейшая карьера.

— Она совсем плоха? — Леша подходит сзади и кладет ладонь мне на поясницу.

Первый порыв — отодвинуться, попросить убрать руку. Но поддержка бывшего мужа — это то, что мне сейчас необходимо. Боюсь, без нее я рухну на пол без сил и буду плакать, плакать, плакать…

— Как видишь, — губы еле шевелятся, поэтому слова получаются слишком тихими.

Наблюдаю за мельтешащей женщиной и понимаю, что все намного хуже, чем мы думали.

— Что будем делать? — Леша рядом со мной напрягается.

— У меня есть идея, — прикрываю глаза, прежде чем поднять голову и посмотреть на бывшего мужа. — Но ты уверен, что нам нужно получить информацию именно от Людмилы? Без нее никак не справиться? — кусаю

Все внутри сопротивляется тому, чтобы потревожить женщину.

— У нас нет выбора, — Леша смотрит на меня с сочувствием. — Конечно, можем пройти через следственную проверку и суд. Я сделаю все возможное, чтобы его выиграть. Но не уверен, что Михаил воздержится от грязных методов. Твоя репутация, как врача, может пострадать. Ее потом будет очень сложно обелить.

Черт! Закрываю лицо руками. Тру. Вздыхаю. Нет выбора.

Собираю остатки сил и иду к женщине.

— Людмила, — останавливаю ее, хватая за запястье. Она тут же сосредотачивается на мне, поэтому выдавливаю из себя улыбку, пытаясь ее успокоить. — Давайте сядем, поговорим, — надавливаю ей на спину, подталкивая к столу.

Женщина не спорит. Подходит к столу, выдвигает стул, садится на него. Я же занимаю место напротив.

Пластиковая посуда оказывается как никогда кстати.

— Может, воды? Или чаю попьем? — передаю ей пустую прозрачную чашку. — Кстати, я люблю травяной. А вы?

— Не очень, — она обнимает ее двумя руками. — Хотя Настя пыталась меня на него подсадить, — улыбается уголками губ, все еще находясь в прострации.

— Настя? — замираю, занеся руку над двухлитровой бутылкой с водой.

— Моя лучшая подруга. Мы с ней с пеленок дружим. Она меня всегда поддерживала, была рядом и в горе и в радости, — Людмила нежно улыбается. — Мы все преодолевали вместе. Если у меня возникали трудности в салоне или с мужем, я всегда могла выплакаться у нее на плече. И наоборот. Недавно у Насти появились проблемы с деньгами, и я постаралась помочь. Миша ее даже к себе на работу взял. Но… — женщина на мгновение замолкает, — что-то давно ее не видела.

Глава 41

Нехорошее предчувствие заставляет все внутри перевернуться. Прячу руки под стол, чтобы не показать бедной женщине, что они дрожат. Набираю полные легкие воздуха и спрашиваю:

— А когда вы виделись в последний раз?

Это становится главной ошибкой.

Женщина застывает, вперивается в меня взглядом. Не двигается. Такое чувство, что даже не дышит. Давящая тишина повисает в комнате. Ее разрывает только наше дыхание. Частое, прерывистое. Боюсь, если вздохну полной грудью, то хрупкое равновесие в женщине нарушится и…

Глаза Людмилы округляются, становятся похожи на блюдца.

Крик, истошный, разрывающий душу, вырывается из Людмилы, прежде чем она взмахивает руками и с грохотом падает со стула.

— Нет… нет… нет, — на четвереньках ползет к стене.

Забивается в угол. Падает на бок, сворачивается клубочком и начинает рыдать. Так громко, что у меня разрывается сердце. Тело немеет, кончики пальцев холодеют.

Кусаю язык, пытаясь тоже не расплакаться. Наблюдаю за страданиями женщины и чувствую, как они отдаются волнами агонии у меня в груди. Не могу толком дышать. Слезы скапливаются у глаз, когда я понимаю, что это все моя вина. Лучше бы я оставила все как есть. Пусть бы Людмила жила в выдуманном мире, где ее ребенок жив. Пусть бы верила, что скоро ей принесут сына. Пусть бы думала, что она сможет подержать его на руках, прижать к груди, покормить и почувствовать тот самый молочный запах младенца.

— Я позову медсестру, — словно из-за стекла до меня доносится голос мужа.

Киваю, выдавить из себя даже слово не получается.

Я могу лишь сидеть и утопать в вине под негромкие завывания бедной женщины.

Леша быстро возвращается, подходит, кладет руку мне на плечо. Сжимает, даря поддержку, которая сейчас так необходима. Накрываю ладонью пальцы бывшего мужа, понимая, что, скорее всего, ему тоже тяжело.

В палату влетает знакомая медсестра, а за ней вторая — высокая, худощавая. Они стремительно подходят к Людмиле, подхватывают ее под подмышки, пытаются поднять, но бедная женщина начинает сопротивляться. Отбивается, выкручивает руки, кричит.

Подскакиваю с места, хочу сказать, чтобы они прекратили, но не успеваю даже рта раскрыть, как худощавая медсестра вонзает Людмиле иглу с уже надетым шприцом в плечо. Быстро вводит препарат, и в следующее мгновение бедная женщина начинает оседать.

Медсестры снова подхватывают ее, укладывают на кровать и накрывают одеялом. Все это время я могу лишь наблюдать, как жизнь Людмилы снова рушится у меня на глазах. Она лежит на кровати, смотрит в потолок и не двигается. Даже веревки не понадобились, чтобы сковать бедную женщину. Хватило седативного.

— Вы должны уйти, — приказывает тучная медсестра, повернувшись к нам и пронзая презрительным взглядом.

У меня не возникает возражений. Видеть Людмилу, которую за секунду превратили в амебу, совсем не хочется.

Леша берет меня за руку, и мы вместе идем к выходу.

— Доктор, — сонный голос Людмилы догоняет нас на пороге. Я застываю, на мгновение прикрываю глаза, а в следующее — смотрю на женщину. Выдыхаю с облегчением, когда вижу, что взгляд Людмилы все еще направлен в потолок. — Я скоро увижу своего сына?

— Скоро, — решаю не рушить в очередной раз стену, которой женщина защищает себя от боли.

Улыбка медленно начинает расплываться на ее лице, и я понимаю, что поступила правильно.

Леша сильнее сжимает мои пальцы, выводит меня в коридор. Мы отходим на приличное расстояние, когда я спотыкаюсь о свою же ногу. Устроять мне удается, вот только я не могу сделать больше ни шага.

— Дай мне минуту, — хриплю, высвобождая ладонь из его пальцев.

Спиной прислонясь к стене. Руками упираюсь в бедра и даю волю слезам. Позволяю им литься по щекам. Позволяю всей боли выйти наружу.

Вот только прожить ее самостоятельно не получается, Леша, недолго думая, притягивает меня в свои объятья. С такой силой впечатывает в твердую грудь, что остатки барьера, с помощью которого я сдерживала эмоции внутри, рушатся.

Всхлипываю и обнимаю Лешу. Настолько крепко, насколько только возможно.

Бывший муж становится единственной моей опорой. Лишь благодаря тому, что он держит меня, мне удается остаться в реальности, а не скатиться в бездну страданий.

— Я могла быть на ее месте… — бормочу между всхлипами. — Если бы с Сашенькой что-то случилось…

— Тсс… — Леша поглаживает меня по голове. — С Сашей все хорошо. Но если вдруг что-то произойдет, ты не одна.

— Но была… Я была одна, когда забеременела… Я была одна, когда родила… — подрагивающими хватаюсь за пиджак бывшего мужа.

— Прости, — Леша зарывается пальцами в мои волосы, сжимает их в кулаке. — Прости за то, что ты была одна. Это моя вина. Я должен был все возможно, чтобы объясниться с тобой. И точно не должен был сдаваться, как последний трус.

— Я тоже виновата… должна была сказать тебе… — слезы не переставая льются из глаз и впитываются в ткань пиджака.

— Не надо, — Леша отпускает меня, но только для того, чтобы двумя руками обхватить мои щеки

В глазах бывшего мужа плещется искренность! Она такая яркая, что я не могу не поверить. слезы с новой силой брызгают из глаз.

— Ты меня поняла? — Леша стирает очередную слезинку.

Коротко киваю, и сама его обнимаю. Мне нужно еще немного силы бывшего мужа, чтобы справиться с чувствами, которые пожирают меня изнутри.

— Нужно уходить, — шепчет Леша мне на ухо через какое-то время.

Слезы почти остановились, но эмоции еще не улеглись. Боюсь, мне потребуется немало времени, чтобы пережить все произошедшее сегодня. Но кажется, я готова двигаться дальше.

Мы с Лешей быстро, не говоря ни слова, выходим из больницы. Нигде не задерживаясь, добираемся до машины и садимся в нее. Вот только вместо того, чтобы завести двигатель, Леша смотрит на меня.

— Как долго твоя соседка сможет приглядывать за Сашей? — слегка щурится.

— Сколько нужно. А что? — склоняю голову набок.

— Съездим кое-куда? — его уголки губ чуть приподнимаются.

— Куда? — пружина, которая сдавливала меня изнутри, начинает расслабляться, когда я вижу беззаботность мужа.

Леша хмыкает и заводит двигатель.

— Тебе понравится, — произносит, выезжая с парковки и увозя нас подальше от наполненного болью места.

____

Дорогие читатели, сегодня стартовала моя книга "Развод. (Не) послушная жена". Начать читать ее можно здесь https:// /ru/book/razvod-ne-poslushnaya-zhena-b469384 Надеюсь, вам понравится! С любовью, Ари Дале

Глава 42

— Москвариум? — поднимаю голову и смотрю на Лешу.

— Тебе что-то не нравится? — он бросает на меня притворно невинный взгляд.

Мои брови ползут вверх. Настолько беззаботного Лешу я не видела очень давно.

— Не то чтобы не нравится… — начинаю, но закончить не успею.

— Вот и отлично, — перебивает Леша, хватая меня за руку. — Пошли, — тянет к стеклянному прямоугольному зданию, на котором окна сливаются в изображение дельфина.

Я не смею возразить. Просто не знаю, что сказать. Поэтому молча следую за бывшим мужем, пока мы входим в здание, где звучит классическая фоновая музыка. Несмотря на будний день, в Москвариуме полно народу. Отовсюду слышен гомон людей и детский смех.

— На представление сходим потом, — не раздумывая, заявляет Леша, из-за чего я во все глаза смотрю на него. Но он, кажется, не замечает моего недоумения. Направляется прямо к кассам, установленным по всей дальней стене просторного холла. — Здравствуйте, можно нам два билета в аквариум? — сразу же обращается к светловолосой девушке в красной жилетке, надетой поверх белой блузки, и протягивает ей карточку, при этом мою руку не отпускает.

Пока девушка оформляет нам билеты, я мучаюсь в сомнениях. Вопреки всему, именно здесь и сейчас, я чувствую себя… комфортно. Настолько, что даже не возникает мысли возразить бывшему мужу. А ведь я не люблю, когда кто-то пытается управлять моей жизнью. За два года привыкла со всем справляться в одиночку. Но сейчас позволяя Леше решать за нас обоих, чем мы займемся, я начинаю вспоминать каково это — чувствовать сильное мужское плечо рядом. Из-за чего становится невероятно спокойно и страшно одновременно. Противоречивые эмоции разрывают изнутри. С одной стороны, мне хочется сбежать. Подальше. Чтобы не позволить Леше пробить стену, которую я выстраивала вокруг себя долгие годы, лишь не скатиться в бездну из печали и сожаления о разрушенной семейной жизни. А с другой — хочется просто… довериться. Да, Леша предал меня. Но прошло два года. Если я изменилась. Может, он тоже?

— О чем задумалась? — сквозь пучину из мыслей просачивается голос бывшего мужа.

Я так глубоко закопалась в себе, что не заметила, как он забрал билеты у девушки-кассира, а теперь невесть сколько времени прожигает меня пытливым взглядом.

— Да так, — жар приливает к щекам.

Уголки губ Леши ползут вверх, но так, видимо, все еще остается и велит бывшему мужу промолчать.

— Нам нужно спуститься в подвал, — он меняет тему, смотря поверх моей головы.

Не проходит и минуты, как его глаза сужается. После чего Леша сжимает мои пальцы и снова ведет за собой. А я иду, даже не думая сопротивляться.

Я так устала быть сильный… Почему бы не забыть обо всех заботах хотя бы ненадолго?

Мы спускаемся по лестнице на нулевой этаж, где нас сразу же настигает шум воды и запах соли, смешанной с намокшими водорослями. Контролеры проверяют билеты, после чего мы заходим в темное подвальное помещение. Только синий свет, исходящий от множества аквариумов, не дает людям заблудиться в арочных коридорах, где чего только нет.

Мы с Лешей идем медленно, наблюдаем за плавающими рыбами. Останавливаемся, лишь когда замечаем что-то действительно интересное. Постепенно тревога начинает покидать меня. Я расслабляюсь, глядя за размеренным скольжением рыбы в воде. Когда мы доходим до касаток, все лишнее покидает голову. Я испытываю непередаваемый восторг от мощи этих живых существ. То, как они рассекают воду, делают разные кульбиты, их скорость — зрелище, от которого перехватывает дыхание. Забываю обо всем, наблюдая за настоящим чудом природы.

Именно сейчас понимаю, что нам никогда не понять жизни полностью. Можно просто принять и постараться быть счастливыми.

— Нужно будет сюда Сашеньку привезти, — говорю, плюхаясь в кресло-мешок, и смотрю на стекло очередного огромного аквариума, который занимает всю стену… хотя, может, даже полздания. Ведь какие только рыбы в нем не плавают, вплоть до акул. — Ему точно понравятся рыбки-улыбашки.

— Это скаты, — хмыкает Леша, садясь рядом.

У меня внутри царит полное умиротворение. Сердце замедляет свой ход, а дыхание, наконец, выравнивается. Наблюдаю за размеренно плавающими рыбами и понимаю — вот оно настоящие спокойствие. Мне его так не хватает в обычной жизни.

— Ты меня привел меня сюда, чтобы успокоить? — намеренно не смотрю на Лешу, но кожей чувствую его присутствие рядом. По ней будто небольшие электрические разряды пробегают. Провожу ладонями по рукам, чтобы хоть немного ослабить реакцию.

— Не только, — телефон Леши звонит, но муж отклоняет вызов.

— А почему? — прямо перед нашими лицами на огромной скорости проплывает небольшая акула, и я не могу сдержать улыбку.

— Ты точно хочешь знать? — в голосе Леши звучит настороженность, поэтому я невольно напрягаюсь.

Приходится силой заставить себя расслабиться, в этом помогает “улыбашка”,

— Да, — едва шевелю губами, но, похоже, Леша меня слышит.

— Я хотел провести с тобой время, — краем глаза замечаю, как он поднимает руку и взлохмачивает волосы. — Побыть наедине, — на мгновение замолкает. — Считай, что это свидание.

Желудок ухает вниз. Я застываю. Улыбка спадает с моего лица.

Свидание? Я же не ослышалась?

Медленно поворачиваюсь к Леше. Впиваюсь в него взглядом, но он не смотрит на меня. Предпочитает следить за какой-то маленькой серебристой рыбкой, которая наворачивает круги по аквариуму.

— Ничего не говори, хорошо? — произносит тихо, но твердо. — Я понимаю, что мы стали с тобой чужими людьми. Скорее всего, нам придется узнавать друг друга заново. Но я бы хотел попробовать. Тем более, у нас есть общий ребенок. Ему нужны оба родителя. Но даже если бы Сашеньки не было, и я встретил тебя просто на улице, то даю девяносто девять процентов из ста, что поволочился бы за тобой, — Леша хмыкает. — Все эти годы я старался выбросить тебя из головы. Поверь, делал все, что мог, чтобы избавиться от навязчивых мыслей о тебе, но они постоянно возвращались. Представляешь, ты мне даже снилась, — телефон Леши снова звонит, и он опять отклоняет вызов. — Поверь, я знаю, что знатно накосячил в прошлом. И мне за это нет прощения. Но я бы хотел исправить то, что возможно, — Леша, наконец, смотрит на меня. — Просто подумай обо всем, хорошо? Я не буду тебя к чему-то принуждать. Давить тоже не буду. Мне хватило того, что ты из-за стресса, в котором я сыграл не последнюю роль, проспала двое суток. Я чуть с ума не сошел, пока ждал, когда ты проснешься, — он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. — В любом случае, решение за тобой. Если захочешь, мы просто останемся родителями прекрасного малыша, а сами будем строить жизнь по отдельности. Но если вдруг у меня есть хотя бы один шанс, то…

Трель, пришедшего сообщения, прерывает Лешу. Он мельком смотрит на экран, и его лицо ожесточается.

— Это Михаил, — цедит сквозь стиснутые зубы. — Он ждет нас снаружи.

Глава 43

— Не могли подождать, пока я сам с вами свяжусь? — Леша, крепко держа меня за руку, подходит к припаркованному прямо напротив Москвариума, тонированному джипу, у которого стоит Михаил. За его машиной находятся еще две такие же. Три амбала у каждой, явно, не просто сторонние наблюдатели.

Мне становится совсем жутко, когда я вижу серебристую фляжку в руках у их “хозяина”.

— Я сказал тебе, чтобы ты связался со мной сразу же, как закончишь общаться с моей женой, — жестко произносит Михаил, немного пошатывается, поэтому прислоняется спиной к корпусу джипа. — Раз работаешь на меня, будь добр отвечать на звонки хотя бы, — странно, но его язык не заплетается.

— Я на вас не работаю, — вторит Леша таким же тоном, его пальцы сильнее впиваются в мою руку. — Насколько помню, у вас уже есть адвокат. А по поводу “связаться сразу” — я должен был сначала позаботиться о своей жене, — “в отличие от вас” повисает в воздухе.

Михаил сужает глаза, сцепляется с Лешей взглядами. Но мой бывший муж тоже не промах. Его так просто не проймешь. В итоге, их противостояние взглядами превращается в поединок двух упертых баранов, и остается только молиться, чтобы оно побыстрее закончилось.

Благо, это происходит почти сразу. Михаил хмыкает, словно признавая в Леше равного соперника, после чего прикладывается к фляжке.

— Садитесь, — указывает головой на заднюю дверцу своего джипа.

Возражения, похоже, не принимаются, потому что он сам забираться на переднее сиденье.

Я поднимаю голову, смотрю на Лешу. Он, поджав губы, прожигает взглядом автомобиль, а в следующее мгновение подводит меня к нему и открывает дверцу. Сажусь первой, пододвигаюсь на сиденьи, чтобы уступить Леше место.

Как только мы оба оказываемся в машине, водитель выруливает с парковки. Оглядываюсь и вижу, как два оставшихся джипа тоже трогаются с места. Сердце гулко стучит в груди. Пальцы подрагивают. Прохожусь языком по пересохшим губам и с тревогой смотрю на Лешу. Он же не сводит глаз с затылка Михаила. При этом на ощупь находит мою руку и переплетает наши пальцы.

— Говори, — приказывает Михаил, не оборачиваясь.

— Кто такая Настя? — Леша бросается с места в карьер.

И, видимо, достигает нужного дна, потому что Михаил застывает. А в следующее мгновение поворачивается к нам.

— Подруга жены, — смотрит на Лешу с подозрением. — А что?

— Вы с ней спали, да? — не выдерживаю.

Мне бы стоило прикусить язык и позволить мужчинам решить вопрос между собой. Но воспоминания о бедной женщине проникают в разум, а вместе с ними вспыхивает злость, которая только сильнее разгорается, когда Михаил бросает на меня гневный взгляд.

— Какая, к черту, разница? — цедит он сквозь стиснутые зубы.

— Значит, спали, — качаю головой. Мне приходится призвать все свое самообладание, чтобы не вцепиться ногтями козлу в лицо и не расцарапать его. Но, по крайней мере, высказать Михаилу, что я о нем думаю, могу. И даже Леша, который тянет мою руку, меня не остановит. — Так вот, спешу вам сообщить, что это Настенька, напоила вашу жену “травяным чаям”. Сделала это, скорее всего, чтобы получить такой завидный мужской экземпляр, как вы! — выплевываю каждое слово, подпитывая их яростью возродившейся из бессилия при виде Людмилы.

Лишь самый жестокий на свете человек мог не только изменять жене с ее лучшей подругой, но и запереть “любимую” женщину в психушке, когда той была так необходима его поддержка.

— Это правда? — Михаил переводит взгляд на Лешу.

Муж кивает.

Огонь ненависти мелькает в глазах Михаила, и мне становится по-настоящему страшно. Холодные мурашки табуном пробегают по коже.

— Что вы с ней сделаете? — видимо, Леша тоже замечает, как мужчина сжимает губы в одну белую линию, а пальцы стискивает в кулаки.

— Разберусь, — короткий ответ не успокаивает.

Лишь сейчас понимаю, что могла сделать только хуже. Кем бы ни была эта Настя, ее нужно отдать в руки правосудию, а не линчевать, что, явно, на уме Михаила.

Бросаю взгляд на Лешу, чуть дергаю его за руку. Он смотрит на меня и хмуриться. Видимо, замечает мое побелевшее лицо, поэтому опускается к уху.

— Я уже отправил информацию своему знакомому следователю, — шепчет.

Облегчение волной заливает меня, и я медленно выдыхаю. Михаил же уставился в лобовое стекло. Не двигается. Кажется, даже не дышит. Превращается в статую такую же, как я видела на кладбище. Просто кусок каменной глыбы и

Зато водитель принялся за дело. Он не только везет нас непонятно куда, но и звонит по телефону. Говорит тихо, вот только имя Насти я все-таки улавливаю. Тревога возрождается в груди. Снова думаю, что не нужно было говорить Михаилу правду. Он уже бросил жену на съедение ее собственным демонам. Любовницу же может в ад отправить.

У меня руки чешутся надрать Михаилу задницу, и только размеренное поглаживание большим пальцем тыльной стороны моей ладони, заставляет меня сидеть на месте. Вот с этой проблемой действительно нужно дать возможность разобраться с мужчиной.

Машина останавливается где-то минут через десять, и я узнаю место. Напряжение, которое сковало мои внутренности, начинает постепенно отступать.

— Вы можете быть свободны, — отчеканивает Михаил. — Оба.

Леша не ждет, выходит из машины и помогает выбраться мне. Теплый ветерок сразу ударяет в лицо, напоминая, что я все еще жива и теперь могу дышать свободно.

— Елена, — Михаил открывает дверь джипа, но не выходит наружу. Нехотя поворачиваюсь к мужчине. — Приношу свои изменения, — произносит он абсолютно бесстрастным тоном.

— Они мне не нужны, — изо всей силы сжимаю пальцы мужа. — Зато вы нужны своей жене, — вырывается из меня быстрее, чем я успеваю себя остановить. Выражение лица Михаила ожесточается, но я не останавливаюсь. Поддержка мужа придает смелости. — Она в настолько плачевном состоянии в том числе из-за вас. — Даже несмотря на то, что вы такой козел, — выпаливаю, ни капли не жалея. — Если бы вы ее поддержали, помогли пережить утрату, а не заперли в психушке, в итоге, она пришла бы в норму. Не до конца. Но все же ваша жена вернулась бы в нормальной жизни, — тяжело сглатываю. — И я верю, что еще есть возможность помочь ей. Вместо мести, которая, на самом деле, является просто побегом от боли и чувства вины, лучше бы сосредоточились на своей жене, которая действительно нуждается в вас, — вздыхаю с облегчением, когда понимаю, что, правда, должна была сказать все это. — А что касается Насти… Дайте правоохранительным органам с нею разобраться. У вас есть дела поважнее.

Михаил молчит. Мне же больше нечего сказать. Поэтому я поднимаю голову и смотрю за Лешу.

— Пойдем? — посылаю ему легкую улыбку.

Он улыбается мне в ответ.

— Всего вам доброго, Михаил, — бывший муж простыми словами отрезает мужчине любую возможность для связи с ним.

Мы, держась за руки, направляемся в здание, где находится его офис. Поднимаемся на знакомый двенадцатый этаж. Уже подходим к кабинету Леши, как его телефон снова пиликает, оповещая о пришедшем сообщении.

Леша достает его с кармана брюк, быстро пробегается взглядом по экрану, прежде чем посмотреть на меня.

— Мне срочно нужно поговорить с Глебом! — в глазах мужа тревога перемешивается с гневом. — Подождешь меня в кабинете?

Киваю.

Леша растерянно целует меня в лоб и направляется в кабинет напротив. Я же не могу избавиться от нехорошего предчувствия, хотя стараюсь отогнать его от себя. Леша все-таки адвокат. Могло произойти все, что угодно.

Уже кладу ладонь на дверную ручку, как мой телефон тоже звонит.

Вытаскиваю его, и сердце тут же пускается вскачь. Принимаю вызов.

— Тетя Зина? — слушаю ее лепетание. — Вы внизу? Что-то с Сашенькой? — мои глаза расширяются. — Сейчас буду!

Глава 44

Не помня себя, спускаюсь на первый этаж. Пока лифт едет успеваю придумать невесть что: от простуды, которую Сашенька мог подхватить где угодно до пневмонии. Поэтому когда перед лифтами сталкиваюсь с Дашей, не задерживаюсь, чтобы с ней поговорить, вылетаю на улицу, где сразу нахожу тетю Зину, которая держит на руках моего сонного сына. Ее длинное темно-серое платье с рукавами, будто специально подобрано под его костюмчик.

— Что с ним? — в два шага преодолела расстояние до женщины и забираю у нее сына, подмечая, что он действительно выглядит слишком вялым.

Не улыбается, не плачет. Просто кладет головку мне на плечо.

Губами дотрагиваюсь до его лба. Горячий. Черт!

— Не знаю, — лицо тети Зины искажается от тревоги. — Я полчаса назад почувствовала температуру, прыгнула в такси и поехала сюда. Нужно, наверное, было в скорую позвонить или тебе. Но я об этом совсем не подумала, прости. Взгляд зацепился за записку с адресом офиса твоего мужа, я схватила ее, Сашеньку и помчалась.

— Тетя Зина, — останавливаю взволнованное бормотание женщины. — Вы все правильно сделали, — пытаюсь ее успокоить, хотя, да, лучше бы она просто скорую вызвала. — Скажите, вы такси отпустили?

— Нет, — поворачивает голову к парковке.

Прослеживаю за ее взглядом и моментально нахожу белую машину с черно-желтыми шашечками.

— Поехали, — сразу же направляюсь к ней, краем глаза замечая, как тетя Зина следует за мной.

Уже в машине звоню Леше и рассказываю о произошедшем. Он порывается приехать ко мне на работу, куда мы и направляемся, ведь, на мой взгляд, там самые лучшие педиатры. Но, когда я спрашиваю мужа, закончил ли он со своим важным делом, Леша мнется.

Поэтому убеждаю его остаться в офисе, чтобы со всем разобраться, и обещаю держать в курсе, хотя у самой внутренности стягиваются в тугой узел.

Он не дает мне покоя всю дорогу, а потом еще беспокоит в больнице, пока Настя, молоденькая светловолосая педиатр от бога, проверяет моего сына. Только после того, как Сашеньке берут все анализы и по приказу главного врача проверят их в сжатые сроки, я могу вздохнуть с облегчением.

Ведь взглянув на показатели, ничего серьезного не замечаю. Настя подтверждает мои выводы. Выписывает лекарства, велит приехать через два дня на повторный осмотр и, на всякий случай, дает свой личный номер, чтобы я звонила в случае чего.

— Точно, все хорошо? — давно я не слышала по-настоящему взволнованного Лешу, даже мобильная связь этого не скрывает. — Я могу прямо сейчас приехать, забрать вас и поедем в другую клинику, где работают самые лучшие врачи.

— Во-первых, все хорошо, — прижимаю плечом к уху телефон, а заснувшего Сашеньку — к себе. Толкаю стеклянную дверь. — Наш сын просто простудился, дети часто болеют, так формируется их иммунитет, — выхожу на улицу, где сквозь тучи пробиваются солнечные лучи. — Во-вторых, Настя прекрасный врач. Самый лучший, я бы даже сказала, — спускаюсь по лестнице и направляюсь к тете Зине, которая сидит на лавочке недалеко от входа.

— А в-третьих? — напряженно спрашивает Леша.

Похоже, его еще не отпустило после новости о болезни сына. Или может быть, дело в чем-то еще? Но я не решаюсь спрашивать. Если захочет, сам расскажет.

— А в-третьих, ты помнишь, что твоя машина осталась на парковке недалеко от Москвариума? — подхожу, видимо, к

Не могу сдержать улыбку, когда слышу тихое “Черт!” в трубке.

— Я могу взять машину у Глеба, — резко произносит муж.

— Леш, — вздыхаю, чуть подбрасывая сына и перехватывая удобнее, ведь руки немного затекли. — Я же говорю, все в порядке. Разбирайся со своими делами. Мы с Сашей будем ждать тебя дома.

— Дома? — мне кажется, или у него в голосе действительно звучит улыбка?

— Дома, — у меня губы тоже сами по себя растягиваются, и я ловлю лукавый взгляд тети Зины.

Похоже, Леше нужно немного времени, чтобы принять решение, поэтому смиренно жду.

— Ладно, — говорит он, в итоге, тяжело вздыхая. — Но пообещай мне, что позвонишь сразу, если вдруг что-то случится. Неважно, чем я буду заниматься, приеду по первому твоему зову.

— Обещаю, — качаю головой. Сашенька хныкает во сне, и я дотрагиваюсь губами до его лба. Вроде температура, которую Настя сбила, пока не возвращается. — Тебе пора, мне тоже. Сейчас зайду в аптеку и сразу домой. До вечера.

— До вечера, — вторит Леша.

Первой отклоняю звонок, понимая, что муж может еще долго мурыжить и себя, и меня.

— Папочка волнуется? — широкая улыбка на лице тети Зины не оставляет сомнений, что ей нравится услышанное и увиденное.

— Да, — закатываю глаза. — Не посидите еще пару минут с Сашенькой? Я только лекарства куплю, — указываю головой на соседнюю дверь рядом со входом в больницу, где большими зелеными буквами написано “аптека”.

— Конечно, — женщина протягивает руки, и я передаю ей сына.

— Я скоро, — бросаю на Сашеньку полный любви и волнения взгляд. Такой может быть только у матери.

— Иди уже, — отмахивается тетя Зина, укладывая голову моего сына к себе на плечо.

Еле заставляю себя отвернуться, и несусь обратно к больнице.

В аптеке покупаю все нужные препараты. Переживания за сына меня не оставляют ни на минуту. Даже то, что у Сашеньки просто простуда, не особо успокаивает. Поэтому збыстро забираю пакет с лекарствами и, как можно скорее, лечу обратно. Но стоит мне открыть дверь аптеки и выйти наружу, чуть с кем-то не сталкиваюсь.

— Простите, — говорю машинально, поднимая голову.

Обомлеваю.

— Лика? — вот кого я не ожидала увидеть, так это ее.

И если честно, лучше бы век не видела.

Глава 45

— Что ты здесь делаешь? — крепче сжимаю пакет с лекарствами.

Заглядываю Лике за плечо.

Тетя Зина все так же сидит на скамейке, а Сашенька спит у нее на руках. У меня внутри все переворачивается. В голове вспыхивает воспоминание, как Леша рассказывал, что Лика чуть не убила его сестру. Подробностей не знаю, но и без того понятно, что ничего хорошего не произошло. Если Лика хоть пальцем прикоснется к моему сыну…

— Приехала с тобой поговорить, — девушка засовывает руки в карманы распахнутого бежевого пальто.

Вглядываюсь ей в лицо. Что-то с Ликой явно не так. От когда-то яркой девушки осталась только тень. Светлые волосы потускнели и выглядят сальными. Макияж небрежный, тушь вообще обсыпалась на щеки. Красная помада размазана, словно девушка рукой провела по губам, а у краев со стороны рта — вовсе съедена.

Я никогда не была близка с Ликой. Но даже во время наших редких встреч она производила человека, у которого есть вкус в одежде. Прежняя Лика точно не надела бы что-то поношенное, не говоря уже о грязном. Сейчас же на ней бежевый вязаный свитер с высоким горлом, на котором красуется огромное пятно от чая или кофе. И черные спортивные штаны совсем не сочетаются с ботильонами на каблуках.

Леша говорил, что он ищет Лику. Полиция вроде тоже. Как только избавлюсь от нее и уведу Сашеньку в безопасное место, нужно будет сразу же сообщить, что видела ее.

— Чем я могу тебе помочь? — мое умение контролировать себя в очередной раз помогает.

Не будь поблизости сына, я обязательно плюнула Лике, но плохое предчувствие разливается внутри и не дает мне “взбрыкнуть”.

— Можешь убедить своего муженька отозвать цепных псов? — едва не рычит девушка. Только сейчас замечаю, что в ее глазах плещется настоящее безумие.

Дрожь окутывает тело, но я сохраняю бесстрастное выражение лица. На Сашеньку стараюсь не смотреть, чтобы не показать его явно сумасшедшей дамочке.

— Ты не в курсе? Мы развелись, — хочется сказать “после того, как вы переспали”, но в последний момент прикусываю язык.

— Не держи меня за дуру! — орет Лика так громко, что я вздрагиваю.

Делаю маленький шаг назад, врезаюсь спиной в дверь. Ее холод просачивается под одежду.

Господи, хоть бы кто-то прошел мимо. Пожалуйста. Желательно какой-нибудь мужчина.

Зря я сказала Леше не приезжать. Ой зря.

— Думаешь, я не знаю, что вы снова играете в “счастливую семью”? — на последних словах она кривится. — У вас даже сыночек появился, — зловещая ухмылка появляется на ее губах.

Застываю. В груди вспыхивает ярость, заменяя страх, который появился при виде человека в маниакальном состоянии.

Лика, явно, не в себе. Мне не нужно быть психиатром, чтобы понять — она сумасшедшая.

— Прости, — выдавливаю из себя. — Но у меня нет влияния на Лешу. И уж точно, он не вводит меня в курс своих дел.

— Не ври! — шипит Лика, делая шаг ко мне.

Я проскальзываю в сторону. Не собираюсь оказаться с ней лицом к лицу.

— Прости, не могу ничем тебе помочь, — спускаюсь по лестнице максимально быстро. Не оглядываюсь. — Свяжись с Лешей. Не знаю, что между вами произошло, но уверена, вы сможете договориться.

Нахожу взглядом тетю Зину. Она тоже сосредотачивается на мне. Хмурится. Я мотаю головой. Ей нельзя ко мне приближаться. Плохое предчувствие до сих пор не оставляет меня.

За спиной слышу стук каблуков. Ускоряюсь. Но далеко отойти не получается — Лика преграждает мне путь. Торможу, едва не врезаясь в нее.

— Ты не поняла, — на ее лице отражается настоящая жестокость. Светлые брови нависают над глазами, а нос заостряется. Сейчас она напоминает ведьму, только взлохмаченных волос не хватает. — Ты мне поможешь в любом случае.

— С какой стати?! — не выдерживаю.

С меня достаточно лояльности по отношению к мадам, из-за которой моя жизнь разрушилась.

Лика криво улыбается.

— Помоги мне… по хо-ро-о-ошему, — тянет.

Резко выдыхаю. Нет, с меня хватит!

— Знаешь Лика, — засовываю свободную руку в передний карман джинсов, нахожу телефон. Нужно позвонить Леше при первой возможности. — Я тебе два года назад этого не сказала, но ты полнейшая идиотка. Ты же была умной, перспективной девочкой. Но вместо того, чтобы строить свою жизнь, ходило хвостиком за чужими мужьями, которые потом избавлялись от

Глаза Лики расширяются. Только сейчас замечаю, что у нее слишком большие зрачки для дневного света.

Неужели…?

Ну уж нет. Теперь точно нужно уходить от нее подальше!

Огибаю Лику, но передо мной вырастает еще одна “стена”: высокая, жирная, пахнущая алкоголем. Поднимаю глаза по непонятно, чем вымазанной черной дутой куртке. Сразу же вижу страшное, пропитое лицо с синяком на полщеки и пустыми глазами. Мужчина, если его можно так назвать, ухмыляется, показывая мне челюсть с пожелтевшими зубами, два из которых отсутствуют.

— Я же предупреждала, лучше бы ты помогла мне по-хорошему, — голос Лики звучит зловеще.

Холодный пот бежит по позвоночнику.

— Тетя Зина, уходите! — успеваю прокричать, прежде чем в затылке стреляет резкой болью, пакет с лекарствами выскальзывает из пальцев, а меня накрывает темнота.

Глава 46

Боль пульсирует не только в висках, но и в голове. Тело затекло. Запястья горят.

Пытаюсь ими пошевелить и сразу же шиплю. Жжет. Непонятно откуда взявшееся зловоние, заставляет меня скривиться в отвращении.

Веки словно свинцом налиты, поэтому приходится приложить немало усилия, чтобы их разлепить. Перед глазами все расплывается, но после того как я несколько раз моргаю, вижу заклеенную выцветшими обоями дверь.

Осторожно осматриваюсь.

Сломанная стенка родом из девяностых с разным хламом. Диван, из которого торчат пружины. Ковер весь в пятнах от обуви. Напротив железная кровать со смятым пожелтевшим, кое-где порванным бельем. Сзади окно, за котором темно.

Дергаюсь, пытаясь встать.

Снова оседаю.

Моментально понимаю, что прикована.

Опускаю взгляд на свои ноги — под ними стул.

Кручу руками — боль стреляет не только в запястьях, но и в вывернутых плечах. Оглядываюсь через одно. Мои руки связаны сзади веревкой на запястьях и привязаны к спинке стула.

На всякий случай смотрю на живот…

Как я и думала, веревка проходит и по нему.

Сердце резко ускоряется, дыхание учащается. Внутри все скручивается от страха.

Запоздалая реакция.

Начинаю метаться: кручу головой, пытаюсь встать, дергаю руками, причиняя себе боль.

Ножки стула цепляются за ворс ковра.

Толком даже пошевелиться не получается

Смотрю на ноги. Черт! И они привязаны!

Что вообще происходит?

Резко останавливаюсь. Нужно взять себя в руки. Все понять… Как я сюда попала?

Вот только не успеваю найти ответ на этот вопрос, как дверь со скрипом открывается и на пороге появляется… Лика!

Воспоминания резко вспыхивают в голове.

— Где мой сын? — внутри все сковывает от ужаса, когда представляю, что с Сашенькой могло что-то случиться!

— Понятия не имею, где твой отпрыск, — Лика останавливается в проходе и кривится. — Тетушка его куда-то утащила.

Облегченно выдыхаю, но всего на мгновение.

— Ты меня ударила?! — звучит совсем не как вопрос. Скорее, как обвинение.

— Ага, — Лика засовывает руки в карманы штанов, прислоняется плечом к покрытому приличным слоем грязи косяку. Хотя ее свитеру это вряд ли повредит. Пятно на груди оказывается не единственным. — И кто теперь жалкий? — ее слова пропитаны издевкой.

Хмурюсь. Мне требуется мгновение понять, что она имеет в виду.

— Так это месть за мои слова? — вскидываю брови.

— Не совсем, — Лика переносит вес с одной ноги на другую. Ее ботинки куда-то делись, остались только носки с дырками на больших пальцах. — Ты изначально была частью моего плана.

— Какого плана? — во рту пересохло, пить хочется ужасно, но приходится довольствоваться лишь немногочисленной слюной.

Я ни за что не приму от безумной девушки даже каплю воды.

— Мне нужны деньги! — истерично заявляет Лика, взмахивая головой, из-за чего сосульки в виде волос падают ей на лицо.

— А заработать? — не могу подавить язвительность.

— Как будто я могу? — она закатывает глаза, после чего откидывает волосы через плечо. — После того, как я сбила Глеба…

— Что?! — неверяще округляю глаза.

— А ты не знаешь? — на ее лице расплывается широченная улыбка. — Глебушка получил по заслугам за то, что променял меня на свою Дашеньку.

— Подожди, — быстро мотаю головой. — Глеб и Даша женаты много лет…

Лика сводит брови у переносицы, после чего хмыкает.

— Как много ты пропустила, — отталкивается от двери, подходит ко мне. Приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть в ее безумные глаза. — Слушай краткий ликбез. В день, когда я переспала с твоим вдребезги пьяным муженьком, пока он оставался в душе, явилась Даша. А так как всем непристойством мы занимались в их с Глебом комнате, Дашуле я сказала, что была с ее мужем. Она поверила, хоть и не сразу. Потом Даша подала на развод и отправилась в Лондон, думая, что ее муж — предатель. Конечно, когда она вернулась, выяснилось, что брак еще действителен, но это уже другая история. Главное, что после возвращения в Москву Даша снова отняла Глеба у меня! У меня! — в глазах Лики загорается

— Она же была твоей подругой, — произношу одними губами, в груди ноет из-за боли, которую, без сомнений, испытала Даши.

Я должна была с ней связаться, поговорить. Возможно, тогда хотя бы их семья сохранилась. Но из-за измены Леши я была не в себе.

Хотя Леша вроде говорил, что Даша и Глеб сейчас вместе. Если они нашли путь друг к другу. Может, тогда и мы сможем? Если я, конечно, выберусь…

Саша… Что станет с ним, если я все-таки не справлюсь? Он останется совсем один. Хотя… У него будет отец! Любящий, прекрасный отец, который о нем позаботится.

Нет! Нельзя так думать! Я выберусь! Неважно как, я обязана выбраться! Ради сына!

Если тетя Зина сбежала, она догадается позвонить Леше, и он меня найдет! А если нет? Тогда я сама обязательно что-то придумаю. Обязательно! Нельзя сдаваться!

— Разве у тебя никого достойного не было? — пытаюсь отвлечь девушку. — Зачем тебе Глеб? Или Леша?

— Был, конечно, — Лика смотрит поверх моей головы, скорее всего, в окно. — Но этот придурок бросил меня, когда мне нужна была помощь. А потом обанкротился, погорел на плагиате, сейчас вообще за решеткой, — злобно хихикает.

— Но вдруг он начнет все сначала… — бросаю взгляд через плечо.

Интересно, какой этаж?

— Ты дура?! — выплевывает Лика, я сразу же возвращаю взор к ней. — Я сказала, он меня предал! Бросил на съедение волкам! Пусть сгниет где-нибудь в подворотне, как моя матушка.

— Подожди… — облизываю пересохшие губы. — А что с твоей мамой? Даша вроде говорила, что она была… хорошей, — надеюсь, подобрала нужное слово.

Но, кажется, нет!

Взгляд Лики становится совсем бешеным.

— Хорошей?

— Но твоя мама старалась как могла, — знаю же, что она на двух работах работала, чтобы прокормить дочь!

— Этого не хватало! Денег никогда не хватало! Я ушла как только смогла, а матушка связалась с ухажерами-алкоголиками. Кстати, одного из них ты сегодня видела, — Лика визгливо смеется, а через мгновение резко замолкает. Я же вспоминаю пугающего мужчину, который преградил мне путь у больницы. — Так вот, маман подсела на беленькую и, в итоге, она ее убила. А мне остались эти хоромы, — обводит рукой пространство вокруг себя. — Но ничего! Скоро все изменится. Если твой муженек не захочет лишиться не только своего бизнеса, но и тебя, то привезет деньги. Я свалю из страны. Поеду на Бали… нет, на Мальдивы! И буду наслаждаться там жизнью! — блаженно вздыхает.

— Лика, — сначала раздается пьяный голос, а потом в проеме появляется тот самый “ухажер” ее матери. — Там к тебе приехали. Выйдешь?

Лика взвизгивает и хлопает в ладоши.

— Прекрасно! — в ее глазах появляется предвкушающий блеск. — Просто замечательно, — Лика разворачивается и вприпрыжку выбегает из комнаты, оставляя меня наедине со своим “другом”.

Он-то, похоже, никуда не собирается уходить. Наоборот, заходит в комнату и сосредотачивается на мне. На пропитом лице появляется грязная ухмылка, а по мне с ног до головы скользит его сальный взгляд.

— Не подходи, — говорю уверенно, хотя у самой желудок ухает вниз.

— И что ты мне сделаешь? — делает шаг в мою сторону.

В его глазах загорается безумный, такой же как у Лики, огонь.

Глава 47

— Я сказала, не подходи! — предательская дрожь проскальзывает в голосе.

Ерзаю на стуле, пытаясь отодвинуться подальше. Но лишний миллиметр не значит ничего для человека, которому, явно, нечего терять. А то, что другу Лики терять нечего, я не сомневаюсь. Он пошатывающейся походкой подходит ко мне. Смотрит сверху вниз. Еще шире ухмыляется.

— Какая ты… чистенькая, — проводит грязным пальцем по моей щеке.

Резко отворачиваю голову.

— Не трогай меня, — шиплю.

— А то что? — хмыкает он.

Хороший вопрос. На секунду теряюсь, а потом идея приходит в голову.

— Думаешь, Лике понравится, что ее заложница пострадала? — слабая надежда порхает в животе.

— Ей похер, — “ухажер”, заплетающимся языком, разбивает мою веру во спасение вдребезги. — Ликуся на свою мамку хер положила. Думаешь, она будет переживать из-за такой крали, как ты?

Кошусь на мужчину. Может, его тоже получится отвлечь?

— А что с ее мамой было не так? — кусаю щеку.

Пожалуйста. Пусть купится. Пожалуйста.

— О-о-о, это долгая история, — “ухажер” закидывает руки за голову и сцепляет на затылке, переводит взгляд мне за спину. — Когда дочурка ее кинула, Галька чуть с глузду не съехала. Звонила Ликусе, писала, в универ к ней ходила, но малая не хотела иметь ничего общего с малоимущей родительницей. Тогда Галька начала беленькой баловаться и, каждый раз, когда закидывалась, сетовала на свою дочурку и на то, что не смогла ей достойную жизнь обеспечить, — цокает языком. — По мне, Ликуся просто зажралась, — зыркает на меня, будто проверяет реакцию. Я же стараюсь не двигаться и даже не дышать. — Но Галька так не считала. До последнего ждала свое чадо. А Лика даже хоронить ее не стала, прикинь? — вздергивает едва шевелящуюся бровь, глядя на меня. — Нам с дружбанами пришлось скидываться, чтобы Гальку упокоить. Так что Лика мне должна как земля колхозу, — опять расплывается в сальной ухмылке. — Поиграю с тобой и зачту в счет долга.

“Ухажер” опускает руки, обходит меня вокруг, пальцами задевает волосы.

— Такая белоснежка. Даю сотку, что там ты узенькая, — понижает голос, но я все равно слышу его слова.

Крупная дрожь проходит по телу. Ком застревает в горле. Сердце стучит так сильно, что грозит выпрыгнуть из груди.

“Ухажер” снова появляется передо мной. Наклоняется. Еще и еще. Его зловонное дыхание даже перебивает отвратительный, старческо-пропитый запах квартиры. А когда я вижу затянутые пошло-алкогольной дымкой глаза, тормоза срывает.

С размаху бью лбом прямо в нос “ухажеру”.

— Тва-а-арь! — взвывает он, хватается за свою носопырку.

Боль такая сильная, что перед глазами появляются звезды, но я не поддаюсь желанию отключиться. Даже веки не опускаю. Нельзя!

Иначе я точно попаду в лапы насильнику.

— Какая же ты тварь! — зажимает пальцами ноздри, из которых хлещет кровь.

Надеюсь, у него перелом!

Вот только я рано радаюсь.

Лицо “ухажера” вмиг ожесточается. Он замахивается и залепливает мне пощечину. Жгучая боль, в дополнение к той, что пульсирует на затылке и лбу, разливается по щеке. Голова отлетает в сторону. Мозг словно о череп удаляется. Перед глазами темнеет.

Мне требуется пару мгновений, чтобы восстановить зрение, прежде чем я снова смотрю на “ухажера”. Тут же об этом жалею. Мужчина показывает свое звериное обличье, а кровь, которая залила губы и подбородок, не добавляет ему человечности.

“Ухажер” рычит. Буквально. Кидается ко мне. Хватает за грудь. До боли ее сжимает.

Чувствую полнейшее бессилие, но не собираюсь сдаваться! Не собираюсь!

— Помогите! — кричу во все горло, после чего зарабатываю еще одну оплеуху. Зубы клацают. Дыхание покидает тело.

В голове шумит, поэтому не сразу понимаю, что слышу не стук своего сердца, а цокот каблуков.

— Отойди от нее, — в затуманенный болью разум просачивается знакомый женский голос.

“Ухажер” поворачивается, я поднимаю голову и вижу того, кого совсем не ожидала.

В злосчастном дверном проеме стоит… Анфиса.

Глава 48

В идеальном брючном костюме серого цвета, на каблуках и с брендовой черной сумкой в руках Анфиса выглядит неуместно в засраной квартире.

— Я сказала, отойди от нее, — приказные нотки легко считываются в ее голосе.

— Ты кто такая, чтобы мне приказывать? — “ухажер” делает шаг к Анфисе, но цепляется за свою же ногу и спотыкается.

Жаль, что не падает на пол и не разбивает себе нос еще больше. Просто сделает пару шагов, останавливается. Даже кое-как равновесие восстанавливает. Только дышит как паровоз.

Анфиса все это время даже не шевелится. На “ухажера” внимания не обращает. Смотрит только на меня. И мне кажется, я вижу в ее взгляде… сочувствие.

Снова слышны быстрые, приближающиеся шаги.

Лика отодвигает Анфису в сторону и врывается в комнату. Застывает на входе. Окидывает взглядом сначала меня, а потом переводит его на “ухажера”.

— Ты совсем берега попутал?! — орет что есть силы. — Она нам невредимая

— А че такова? — невинно пожимает плечами “ухажер”.

— А че такова?! — взвизгивает Лика. — А че такова?! Тебе бабки не нужны? Думаешь, Лешенька просто так с родненькими расстанется, когда увидит свою разукрашенную женушку.

“Ухажер” молчит. Видимо, до его отпитого мозга не сразу доходят слова напарницы. Интересно, а он вообще осознает, что стал соучастником похищения? Как и Анфиса. А может это все ее рук дело?

— Ну прости, — чешет затылок “ухажер”.

— Прости?! — кричит Лика еще громче. Срывается с места и подлетает к “ухажеру”. — Убирайся отсюда, чтобы мои глаза тебя не видели, — толкает его в спину к выходу. Анфиса проходит вглубь комнаты, уступая дорогу. Лика же не останавливается, пока не выпихивает “ухажера” в коридор. — И не приходи, пока не протрезвеешь, — кричит ему вслед. После чего возвращается, подходит ко мне, вглядывается в мое лицо. — Блядь! Блядь! Блядь! — орет во все горло и начинает расхаживать передо мной.

Лика что-то бормочет себе под нос, хватает себя за волосы, а потом резко останавливается. Вперивается взглядом в Анфису.

— Видишь, вот она, — указывает на меня рукой. — Жива и… — косится на меня, — вполне здорова. Давай сюда документы.

— Это ты называешь, здорова? — Анфиса приподнимает идеальную бровь.

— Я же сказала: “вполне”, — взмахивает руками Лика. — Хватит выебываться! — истерично выкрикивает.

— Мы с тобой договаривались о другом, — у Анфисы даже мускул на лице не дрогнул. — Ты вообще не должна была ее трогать!

— Я перестраховалась, — Лика пожимает плечом. — Мало ли ты бы решила сдать меня своему любовнику.

У меня перехватывает дыхание. Неужели… неужели они работают вместе? Но зачем это Анфисе?

“Отомстить Леше за то, что бросил ее”, — всплывает в голове.

Как там говорят? Нет никого страшнее, чем обиженная женщина.

Во все глаза смотрю на Анфису. Ее же внимание полностью отдано Лике.

— Ты втянула меня в уголовное дело, о таком мы точно не договаривались, — деловым тоном произносит адвокатша.

— Ой да ладно? — Лика взмахивает волосами. — Ты мне собираешься передать документы о клиентах своего бывшего любовника, чтобы я поимела его на бабки. Разве это не преступление?

Но Анфису, явно, не проймешь обычной провокацией. Она как была бесстрастной, такой и остается. Вообще, между двумя девушками разительная разница. Как только спелись? Наверное, на волне обиды на чужих мужей объединились.

— Ладно, хватит ерепениться, — Лика протягивает руку. — Давай сюда. Знаешь же, что у тебя выбора сейчас нет. Давать заднюю поздно.

Анфиса бросает непроницаемый взгляд на меня. Поджимает губы. Недолго смотрит на Лику. После чего открывает сумочку. Вытаскивает оттуда черную флешку и кладет на протянутую ладонь.

Лика тут же сжимает желанный предмет.

Хоть я и не вижу ее лица, но уверена, что она улыбается во весь рот.

А Анфиса… она просто тварь! Неблагодарная тварь!

— Отлично. Значит, можно звонить зажравшемуся муженьку, — Лика вытаскивает из кармана штанов телефон. Мой телефон!

Вот же сука.

Но прежде чем успеваю сообщить ей об этом, она выскакивает из комнаты, оставляя нас с Анфисой наедине.

До меня доносится елейный голосок Лики, которая тянет:

— Ле-е-ешенька.

Но остальное не слышу, раздается громкий хлопок. Скорее всего, дверь.

Боже, как могло такое с нами произойти? Мало того, что наша семья разрушилась, так еще и это все…

Перевожу взгляд на Анфису.

— За что ты так с ним? — смотрю на нее с укором.

— Заткнись, — Анфиса в несколько широких шагов преодолевает расстояние до меня.

— Серьезно? Это все, что ты можешь сказать? — выплевываю, жаль, что не ей в лицо.

— Лена, замолчи уже наконец, — шипит Анфиса и открывает сумку.

Я пристально, затаив дыхание, наблюдаю за ее действиями.

Анфиса засовывает руку в сумку.

Копошиться там.

Что-то находит.

Вытаскивает.

Холодок пробегает по коже, когда я понимаю, что Анфиса искала, нож!

Глава 49

Мои глаза в ужасе расширяются! Дергаюсь назад, хочу оказаться как можно дальше от девушки. Анфиса, которая приближается ко мне с холодным оружием в руках, замирает. Вглядывается в мое лицо.

— Ты дура?! — возмущенно восклицает. — Я веревки разрезать собираюсь.

Непонимающе смотрю на нее.

— Но разве ты не помогаешь Лике? — спрашиваю настороженно.

— Я совсем идиотка, по-твоему? — Анфиса вешает сумку на плечо, после чего садиться передо мной на корточки. — Лика связалась со мной днем, когда увидела вас с Лешей вместе. Решила, что мы с ней “одной крови”, — она освобождает мои ноги. К стопам сразу приливает кровь. Они начинают печь. Я и не знала, что щиколотки были пережаты. — Я сначала хотела ее послать куда подальше, а потом вспомнила, какой безжизненной Даша была в больнице, пока ждала новостей о Глебе, и написала Леше.

Так вот, что за важное дело было у моего мужа?

Анфиса встает, огибает меня. По очереди освобождает мои руки. Я веду затекшими плечами, к саднящим запястьям притронуться боюсь. После чего избавляюсь от веревки на животе и встаю.

— Что теперь? — поворачиваюсь и смотрю на девушку с благодарностью.

— Мы на первом этаже, — Анфиса указывает головой на окно, где ничего не видно.

Похоже, поблизости даже фонаря нет. Но Анфиса, явно, не боится темноты. Широкими шагами направляется к окну и открывает его. Следую за ней, втягивая в себя свежий, прохладный воздух. После того как я непонятно сколько времени провела, вдыхая гадкий старчески-протухший запах, самое большое мое желание — оказаться снаружи.

Похоже, Анфиса читает мои мысли, потому что отходит в сторону.

— Давай, — кивает.

Я не спорю. Не по этому поводу. Перелажу через подоконник. Свешиваю ноги. Смотрю вниз — вроде бы невысоко, вот только желудок все равно сводит. Но я не поддаюсь страху, подползаю на самый край и спрыгиваю.

Приземляюсь. В пятках больно стреляет, колени подгибаются, но мне удается устоять. Быстро отхожу в сторону и поворачиваюсь.

Анфиса уже сидит на подоконнике, но вместо того, чтобы сразу последовать моему примеру, сначала сбрасывает туфли и только после этого прыгает. Шипит, приземляясь. Осматриваю ее. Вроде бы выглядит в порядке. Похоже, удача вернулась ко мне. Либо же она принадлежит Анфисе, а я просто подпитываюсь. Это чудо, что никто из нас даже ногу не подвернул.

Анфиса быстро обувается, после чего мы вместе направляемся к краю здания. Идем быстро, но осторожно. Каблуки Анфисы тонут в рыхлой почве, но она не жалуется. Я тоже ничего не говорю, хотя у меня ноет все. Только стискиваю зубы и двигаюсь вперед.

У края дома Анфиса заглядывает за поворот, после чего показывает мне рукой, следовать за ней. Слушаюсь беспрекословно.

Эта сторона здания короче, поэтому края мы достигаем еще быстрее.

Анфиса снова выглядывает из-за угла. Всматривается в темноту, освещенную лишь одиноким фонарем.

— Пошли, — берет меня за руку. — Леша и Глеб ждут неподалеку.

Когда слышу имя мужа, не сразу получается поверить, что у меня не галлюцинации. Но не проходит и секунды, как бабочки начинают порхать в животе. Он приехал за мной. Нашел!

Желание оказаться в его защищающих объятьях превозмогает все, поэтому я сама вытаскиваю Анфису из укрытия и веду непонятно куда. Но учитывая, что девушка меня не одергивает, движемся мы в верном направлении.

Вот только не успеваем даже на пару метров отойти от здания, как нам преграждают путь.

— Куда это вы собрались? — “ухажер” выныривает из темноты.

Одинокий фонарь освещает только половину лица, но злоба на нем видна отлично.

Я замираю. Анфиса тоже.

Не знаю, что делать. Оглядываюсь.

Бежать назад нет смысла. Хотя… можно разделиться. Тогда у одной из нас будет шанс спастись. Снова вспоминаю о Сашеньке, и мое сердце болезненно сжимается. Леша! У него есть Леша! С сыном в любом случае все будет хорошо. Но я должна попытаться сбежать.

Вот только озвучить Анфисе свой план не успеваю, как слышу визг шин по асфальту. Джип вылетает из-за поворота. Мчится к нам на огромной скорости, ослепляя фарами. Тормозит рядом через несколько мгновений. На улицу, как два всадника тьмы, выскакивают Глеб с Лешей.

“Ухажер” тут же тушуется. Оглядывается по сторонам. Понимает, что даже если побежит, его поймают. Поэтому сосредотачивается на мне. По его глазам вижу, что в пропитом мозгу зреет план. У меня хватает времени только на то, чтобы оттолкнуть Анфису в сторону, как мое запястье оказывается в железной хватке. “Ухажер” дергает меня на себя, но я впиваюсь пятками в асфальт. Сопротивляюсь изо всех сил. Не позволю ему использовать меня против мужа. Ни за что!

С каждым разом “ухажер” дергает меня все сильнее и сильнее. Грубые пальцы впиваются в больное запястье. Сжимаю губы в одну линию. Задерживаю дыхание. Призываю все силы, что у меня все еще есть, как…

“Ухажер” отлетает от меня.

Буквально.

Его хватка на моем запястье сначала расслабляется, а потом вовсе исчезает. Сам же “ухажер” лежит неподалеку на асфальте и не двигается. Леша оказывает передо мной, а в следующее мгновение впечатывает меня в себя. Обнимаю его в ответ. Наконец, расслабляюсь и позволяю слезам брызнуть из глаз. Леща зарывается пальцами в мои волосы. Так сильно тянет их, что становится больно, хотя не настолько, чтобы я начала возникать.

— Лика, — слышу напряженный, с рычащими нотками, голос Глеба. Но голову от груди мужа не открываю. Меня успокаивает его мускусный аромат.

Видимо, Анфиса отвечает безмолвно, потому что до меня доносятся тяжелые шаги.

— Я дам полиции знать, что можно подъезжать, — произносит девушка своим фирменным адвокатским тоном.

Чувствую кивок Леши и короткое “спасибо”.

— Ты как? — слышу его бормотание, после чего следует поцелуй в голову.

— В порядке, — говорю правду, хоть и не всю.

Леша, в любом случае, скоро все узнает, пусть у нас будет хоть немного спокойствия.

— Саша? — голос садится, а внутренности переворачиваются, когда я думаю о сыне.

Хорошо, что он еще маленький и ничего не вспомнит.

— С тетей Зиной у нас дома, — вздыхает Леша. — Она мне позвонила почти сразу, как тебя похитили. Но мы бы все равно не успели. Нужно было все-таки приехать в больницу. Прости меня.

— Эй, — обнимаю его крепко. — Тут нет твоей вины. Ты не мог предвидеть, что придет в голову безумной дамочке, — произношу максимально нежно, но одновременно твердо. — Главное, что ты здесь. Со мной.

Леша сильнее вдавливает меня в себя, если такое вообще возможно. Мне становится трудно дышать, но я не жалуюсь. Сейчас, в его руках, чувствую себя спокойно… дома.

Громкий, безумный визг раздается совсем близко, а через мгновение слышится вой сирен.

Я немного отстраняюсь от Леши. Поворачиваю голову, все еще находясь в руках мужа. Из подъезда выходит яростный Глеб, ведя перед собой скрученную Лику. Она пытается брыкаться. Кричит как не в себя. Мотает головой в разные стороны. Но ее руки выкручены сзади, и стоит Глебу их поднять, как боль стрелой промчится по телу Лике. Чем, скорее всего, друг моего мужа не пренебрегает, судя по тому, что вопли девушки то и дело прерываются, изменяясь на стоны.

Сразу три полицейские машины останавливаются рядом с нами. Анфиса подходит к одной из них, сначала указывает на бушующую Лику, которую Глеб подводит ближе, а потом на начинающего приходить в себя “ухажера”.

Дальше все происходит слишком быстро. Я толком не могу уследить за событиями.

Двое полицейских приводят в себя “ухажера”, тащат его к одной из машин, усаживают. Трое — пытаются забрать Лику у Глеба. Но она так проворно изворачивается, даже умудряется укусить одного из полицейских, что другу мужа приходится самому заталкивать девушку на заднее сиденье. Лика покрывает Глебом благим матом, но тот лишь смотрит на нее и жестко улыбается. Настолько, что мне самой становится жутко.

Следом подъезжает бусик, откуда вываливается еще больше людей и направляются в дом. Ко мне порывается подойти полицейский, хочет взять показания, но резкое “нет” моего мужа, заставляет молодого парнишку смутиться. Поэтому Леша уже спокойнее добавляет, что завтра сам привезет меня в отделение.

На улице собирается толпа сонных зевак, которые не могут упустить возможности узнать последние сплетни.

— Может, поедем домой? Хочу обнять сына, — поднимаю глаза на мужа.

Он смотрит на меня и застывает.

— Какого черта?! — рычит.

Не сразу понимаю, в чем дело. Но вовремя подошедшая Анфиса подсказывает:

— Дружок бешеной постарался.

Если я думала, что мне довелось столкнуться со всеми степенями ярости Леши, то очень ошибалась. Сейчас глаза мужа застилает кровавая ярость. Леша пытается оттолкнуть меня от себя, порывается пойти к “ухажеру”, все еще сидящему в машине, но я вцепляюсь в него из последних сил.

— Что ты собираешься с ним сделать? — судорожно втягиваю в себя воздух, осматриваюсь, замечая множество полицейских. Если Леша при них…

— Не волнуйся, бить я его не буду, — он читает мои мысли.

Заглядываю ему в лицо, вроде признаков лжи не замечаю, поэтому медленно, нехотя разжимаю пальцы. Леша подмигивает мне, но его поджатые губы показывают, что он всего еще неимоверно зол.

— Что ты ему сказал? — спрашиваю Лешу, когда он возвращается ко мне.

— Неважно, — бурчит муж, беря меня за подбородок и поворачивая голову к свету. — Болит? — его голос дрожит.

— Не очень, — на этот раз решаю не врать.

— Ты же сказала, что в порядке?! — гнев снова наполняет глаза мужа, но пальцы держат меня удивительно нежно.

— Я, правда, в порядке, — нежно улыбаюсь ему. — Ты же рядом…

Не лукавлю. После пережитого, я решила во всем себе признаться. Чувства, которые я закопала много лет назад в глубине души, пустили корни и начала расти с новой силой.

Мы с Лешей больше не те, кем были два года назад. И я, и он прошли через многое. Предательство, боль, одиночество не стали препятствием к нашей новой встрече, к тому, что мы снова начали узнавать друг другу, доверять, тогда почему я должна противиться большему?

Леша долго вглядывается мне в лицо. Жесткое выражение отходит на задний план, сменяясь тревогой.

— Прости, что сам не пришел за тобой, — большим пальцем нежно гладит скулу. — Мы не хотели рисковать после того, как Лика наставила на мою сестру пистолет.

— Пистолет?! — у меня глаза становятся как блюдца.

— Все нормально, эта дура ни в кого не выстрелила, но… — в его глазах снова мелькает гнев.

— Леш, — делаю шаг к нему, обнимаю, зрительный контакт не разрываю. — Ты приехал за мной! Разработал план и прислал ко мне единственного человека, который мог сделать так, чтобы я не пострадала. Кстати, нужно будет поблагодарить Анфису, — не знаю, где она. — Так вот, ты сделал все правильно. Все! Слышишь меня? — становлюсь на носочки и оставляю короткий поцелуй на его губах.

Жар опаляет щеки, когда глаза мужа расширяются. Но всего на мгновение, потому что в следующее он уже сам сминает мои губы. Языком ныряет в мой рот, вжимает меня в себя. Он целует меня крепко и нежно одновременно. Будто боится навредить. Словно я для него хрупкий цветок, который можно сломать. Снова.

Но я ему доверяю. Доверяю настолько, что отвечаю на поцелуй со всей любовью, что снова оживает во мне. Я, наконец, позволяю себе чувства в отношении мужа, и это… освобождает.

— К черту, — Леша прерывает поцелуй, вглядывается мне в глаза.

— Что? — щурюсь.

Прислушиваюсь к себе — плохого предчувствия нет.

— Завтра мы идем в ЗАГС, — заявляем мы безапелляционно. — Распишемся, и ты снова станешь моей законной женой. Свадьба у нас уже была, а вот в медовый месяц мы так и не съездили. Поэтому как только официально все оформим, берем Сашеньку и летим отдыхать. У него, кстати, паспорт есть?

— Есть, — улыбаюсь. — Но…

— Никаких “но”! — Леша сильнее сжимает мою талию. — Я все еще люблю тебя! Ты меня, по-видимому, тоже, — опускает взгляд на мои губы. — Какие еще могут быть “но”?

— Есть одно “но”, — прохожусь языком по губам. У меня внутри проносятся радость, страх и коварство, создавая взрывоопасную смесь. Потому что я-то прекрасно знаю наше “но”. — Тебе еще нужно с моей бабушкой поговорить.

Растерянное выражение появляется на лице у Леши.

— Ох, черт! — он громко стонет.

Эпилог

Две недели спустя

Мы с Лешей стоим перед железными воротами, за которыми скрывается деревянный дом, и не решаемся войти. Сашенька копошится на руках у отца, в маленьких ладошках сжимая по машинке. Ему их папа купил, поэтому они сразу стали самыми любимыми.

Мы выглядим, как настоящая семья — на всех троих одеты джинсы и черные свитера, которые спрятались под кожаными куртками.

За две недели синяк со лба почти сошел, теперь его можно скрыть тоналкой. На щеках, слава Богу, следов той самой ночи не осталось. Зато кое-что новое у меня появилось — кольцо на безымянном пальце. Лешу украшает такое же.

Мы действительно на следующий день поехали в ЗАГС — “подавать заявление”. Нет, мы его, конечно, оформили. Вот только это не все, что сделали. Не знаю, как мужу это удалось, но нас расписали спустя час. Я говорила Леше, что мы можем месяц подождать. Но он уперся рогом. Заявил, что уже дважды чуть не потерял меня, больше такой ошибки не совершит.

Я сдалась. Сказала заветное “Да” во второй раз тому же человеку, и пока не пожалела об этом.

Леша действительно изменился. Стал более внимательным, заботливым. Я тоже больше время стала уделять семье. Мы втроем, а иногда и вдвоем, постоянно куда-то выбираемся. А еще у нас появилась традиция обязательно ужинать вместе. Неважно, чем бы мы заняты ни были и где бы не находились.

Не знаю, как будет дальше, но пока я чувствую, что мне нравится направление, в котором мы движемся.

Остается последний шаг.

Чтобы его сделать, нужно войти в дом, который купила бабушка у подруги, потратив немного денег от продажи квартиры в городе. Вторую часть бабуля отложила на обучение Сашеньки, хотя я убеждала ее, что этого не потребуется.

— Пошли? — поднимаю взгляд на мужа и кусаю губу.

Тревога трепещет в груди, но я ей не поддаюсь. Зато Леша, кажется, немного побелел.

— Может, домой? — указывает головой на машину, припаркованной на обочине песчаной дороги.

Уголки моих губ ползут вверх, но я быстро снова натягиваю обычное выражение на лицо.

— В любом случае, нам когда-нибудь придется с ней встретиться, — беру мужа под руку. — Она не кусается, — лукавая мысль появляется в голове. — По крайней мере, нечасто.

Леша шокировано смотрит на меня, я хихикаю.

— Пошли, — подталкиваю его к двери.

Муж не сопротивляется. Перехватывает Сашеньку одной рукой, второй — сжимает мои пальцы. Я открываю дверь, и мы оказываемся на ухоженном дворе с газоном, мощеными дорожками и клумбами у окон. Но не задерживаемся, чтобы насладиться видом. Подходим к дому, поднимаемся по ступеням и без стука открываем дверь.

Сосновый запах сразу же бьет в ноздри, и он только усиливается, когда мы заходим на крытую террасу с большими окнами, круглым столом, за который задвинуты четыре стула.

Следующая дверь приводит нас в узкий коридор с бежевыми стенами и тремя дверьми: двумя по бокам, одной перед нами.

— Баб, — зову.

Мгновение тишины, после чего раздаются шаги.

— Лена, это ты? — голос бабушки звучит с кухни еще до того, как она сама появляется из ближайшей двери в цветастом длинном платье.

Застывает. На ее лице на секунду мелькает растерянность, но

— Что он тут делает? — шипит бабушка.

У меня глаза на лоб лезут от такой реакции. Но я не успеваю ничего сказать, как Леша отдает мне сына, а сам выходит вперед.

— Нина Павловна, выслушайте мне, пожалуйста, — на секунду замолкает, видимо, ждет реакции от бабушки, которой, в итоге, не последовало. — Я знаю, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, и буду всю жизнь вымаливать у Лены прощения за это. Не знаю, простит ли она меня, но сделаю все, что в моих силах для этого, — тяжело сглатывает. — Я не прошу вас поверить мне или принять меня. Прекрасно понимаю, что это невозможно. Прошу лишь не мешать нам. Потому что не сомневаюсь, что смогу сделать свою семью счастливыми. А если вы переживаете, что я снова сделаю больно вашей внучке, то можете забыть об этом. Люди меняются, и я больше не тот идиот, который рискнет отношениями со своей женой. Второй раз одну и ту же ошибку я совершать не собираюсь ни при каких обстоятельствах.

Бабушка опускает взгляд на руку Леши, потом находит мою. Хмыкает, резко разворачивается и снова заходит в кухню.

Леша вздыхает, собирается последовать за ней, но я хватаю его за запястье. Мотаю головой. Передаю ему сына. Моя очередь.

Захожу на простую кухню, которую бабушка оформила в синих тонах. Пожилая, но статная женщина, сложив руки на груди, стоит полубоком у окна возле деревянного стола.

— Баб, — останавливаюсь рядом с ней. — Я люблю его.

Говорю самые важные слова, которые даже Леше еще не озвучивала.

— После всего? — выплевывает она.

— Да, — пожимаю плечами. — Два года прошло. И я, правда, верю, что люди могут меняться, — прохожусь языком по пересохшим губам. — У меня в жизни есть только три самых родных человека. Леша, Сашенька и ты. Не заставляй меня выбирать между вами, пожалуйста, — глаза наполняются слезами. — Ты знаешь, что я тебя тоже очень сильно люблю.

Больше ничего не говорю, просто выхожу из кухни. Но в коридоре мужа и сына не вижу. Нахожу их в гостиной, которая находится напротив. Они сидят на коричневом диване и играющих в машинки.

Как только я вхожу, Леша поднимает голову, вздергивает бровь.

Пожимаю плечами.

Видимо, на моем лице отражается боль, поэтому Леша хмурится. Пересаживает сына на диван, возвращая ему вторую машинку. Встает. Но не успевает сделать шага, как до нас доносится голос бабушки:

— Что вы будете есть?

Год спустя

— Уже выезжаю, — улыбаюсь, снимая халат и прижимая телефон к уху.

— Мы тебя ждем, — в голосе Леши слышна улыбка. — Скажи маме, что мы ее ждем.

— Мама, ждем, — детский голосок сына заставляет меня рассмеяться.

— Все-все, я скоро, — вешаю халат в шкаф, оставаясь в джинсах и белой блузке. — Люблю вас.

— И мы тебя любим, — произносит Леша с особой нежностью, которая предназначается только мне.

Едва успеваю отклонить вызов, как раздается стук дверь. Хмурюсь, мой рабочий день уже закончился.

— Войдите, — произношу громко.

Дверь тут же открывается и на пороге появляется… Людмила. Она выглядит совсем иначе, чем в последнюю нашу встречу. На женщине сейчас длинное молочное платье с рукавом. Струящиеся по плечам темные волосы снова блестят, как и глаза. На губах играет легкая улыбка. Хоть Людмила до сих пор слишком худая, но, по крайней мере, больше не напоминает тень.

— Ой, простите, вы уже уходите, — ее глаза распахиваются, а сама она застывает на пороге.

— Здравствуйте, Людмила. Проходите, — указываю головой на свой стол, стоящий напротив окна.

— Я ненадолго, — она осторожно улыбается. — Просто хотела поблагодарить вас.

— За что? — мои брови взлетают вверх.

— За все, — Людмила сцепляет руки перед собой. — За поддержку. За те слова в больнице. За надежду, которая мне была так необходима. За то, что поговорили с Мишей и заставили его приехать ко мне. В общем, спасибо вам большое за все. Вы мне жизнь спасти, — непролитые слезы застилают ей глаза.

— Как у вас с мужем? — сжимаю крепче телефон.

— Никак, — пожимает плечами. — Он помог мне выбраться из выдуманного мира, в котором я предпочитала находиться, лишь бы не сталкиваться с жесткой реальностью. Отвез меня на кладбище. Был рядом, пока я оплакивала нашего сына. Но нашей семьи больше нет.

Мне жаль это слышать. Но Людмила прошла через многое, и только ей решать, как будет лучше для нее.

— А ваша подруга? — вырывается из меня быстрее, чем я успеваю себя остановить.

— В тюрьме — в глазах женщины мелькает боль. — Ну, я, наверное, пойду. Просто хотела поблагодарить вас, что не оставили меня. — Еще раз, спасибо.

— Не за что. Надеюсь, у вас все будет хорошо, — посылаю ей добрую улыбку.

— И у вас тоже. До свидания, — женщина закрывает за собой дверь, оставляя меня в небольшой прострации.

Вот кого я не ожила увидеть, так это ее.

Эмоции бурлят внутри. Меня словно переносит в то время, когда мне пришлось противостоять ее мужу. Если бы не Леша, у меня бы вряд ли получилось убедить Михаила, что моей вины в гибели его нерожденного ребенка нет.

Я больше никогда не хотела ее видеть этого мужчину, не слышать. Но я рада, что он помог своей жене выбраться из персонального ада.

Подхожу к окну, выглядываю. Людмила как раз выходит на улицу. Но не делает пары шагов, как дорогу ей преграждает мужчина с огромным букетом красных роз. Мне не нужно напрягаться, чтобы узнать Михаила. Все-таки много крови он у меня выпил.

Людмила принимает цветы, и они уже вдвоем идут дальше.

Может, все-таки их история не закончена? Всякое может быть.

У нас же с Лешей все началось сначала, и я не была еще никогда такой счастливой.

* * *

Захожу в тот самый дом, в котором когда-то разрушилась не только наша жизнь, но и Даши с Глебом. Направляюсь в гостиную, откуда доносятся голоса. Застываю в проходе.

Если год назад я думала, что у меня только три родных человека, то сейчас все изменилось.

Вокруг длинного, заставленного едой стола собралась вся моя семья.

Николай Петрович, отец Глеба, что-то бурно обсуждает бабушкой. Тетя Зина ставит на стол тарелку с салатом. Родители Даши нянчат рыжеволосую двухмесячную внучку. Даша и Глеб сидят очень близко к друг другу, держатся за руки и о чем-то перешептываются. Сашенька же гордо устроился на коленях отца. Рядом с ними пустует стул, предназначенный для меня.

— Всем привет, — захожу в комнату.

В ответ тоже раздаются приветствия. Но я нигде не задерживаюсь. Иду прямо к своему мужу и ребенку. Останавливаюсь

— Я беременна, — шепчу ему на ухо. — И очень сильно люблю тебя.