Развод. А была ли месть?

Пролог

Дора Шабанн

Развод. А была ли месть?

Мы строили, строили…

Все события герои названия организации заведений и иных объектов являются вымышленными.

Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты, употребление алкоголя и курение.

Автор подчёркивает, что произведение является художественным вымыслом.

'Ты хотел быть один, это быстро прошло,

Ты хотел быть один, но не смог быть один,

Твоя ноша легка, но немеет рука,

И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака…'

В. Цой «Последний герой»

— Друзья, так выпьем же за нашего Костю! Блестящий ум, золотые руки, точный глаз! Ура, новоиспеченному доктору медицинских наук! Качать профессора Чарторыйского Константина Станиславовича!

Грандиозный банкет по поводу успешной защиты докторской диссертации моим любимым супругом плавно катился к своему завершению. Многочисленные здравицы в честь виновника торжества становились, все менее внятными, но более эмоциональными.

Периодически даже меня вспоминали всуе:

— А этот бокал за верную подругу, соратницу и супругу! Наташенька, дорогая, за тебя! — лучший друг Кости уже изрядно набрался и лез обниматься.

Неприятно, но делать нечего, это же неприкосновенный Тимка, поэтому, конечно, придется потерпеть. Хотя и время уже позднее, и давно пора сворачивать этот балаган, разгонять упившихся гостей, да ехать, дочерей забирать от моих родителей. Ведь обеим завтра в школу, да и папенька мой опять приболел. А когда отца накрывает приступом, то он становится очень уж тяжел в общении. Это значит, сейчас и мама устала, и дочери психуют, и отец бесится.

А мы все еще здесь: слушаем, какой Костик молодец.

Ага.

Он исключительно сам, один справился, да-да. Как же. Верю-верю.

Но, если откровенно, то примерно так я себе это чествование и представляла, исходя из всего предыдущего жизненного опыта.

Константин — отличный хирург, прекрасный диагност, а главное — мужик, вот что для всех важно.

То, что практически весь текст писала я — мелочи.

— У всех выдающихся творцов были стенографистки, — хмыкнул как-то любимый, при обсуждении практической части, где я действительно за ним записывала. А то, что теоретическая база и изыскания были созданы вообще без его участия — неважные нюансы, да.

Конечно, те немногие, кто был в курсе изнанки этого «научного прорыва», успели засвидетельствовать мне свое почтение, но было их, как говорится, полтора землекопа.

Из огромной толпы восторженных почитателей таланта Константина Станиславовича мало кто догадывался, что без связей моего отца, без постоянной помощи с текстом и психологической поддержки от меня для дорогого, но постоянно психующего мужа, ее, этой грандиозной диссертации просто бы не было.

Нет, для всех собравшихся, Чарторыйский — гений, талант и большой молодец.

Да и Господь с ним.

Только я выдохнула, заметив, что «ряды редеют», как ко мне подошла новый ординатор моего мужа Снежана.

— Я так рада! Котик блестяще защитился, и больше ему не нужна старуха, — с ехидной улыбкой сообщила она. — Теперь мы с ним, наконец-то, будем вместе, и он сможет спокойно возглавить родную кафедру. А я рожу ему наследника. Сына! Вместо твоих убогих дочек…

В моей голове гудит, и мечутся глупые мысли:

'Не нужна старуха? Да мне только сорок пять!

Возглавить кафедру в Первом меде? Бросить клинику, в которую мой отец Константина еле устроил? Бред…'

Да, пока мысли и эмоции кипят, а из груди уже рвётся, неудержимое:

— Чарторыйский, ты офигел?

Он вздрагивает, оборачивается на зов.

Хмурится, оглядывая нас со Снежаной.

У меня замирает сердце.

Но добивает меня не понимание: муж мне изменял, у него есть тайная жизнь и далекоидущие карьерные планы.

Довольная усмешка в родных глазах — вот что самое страшное.

Это все — правда.

Не бред.

И как дальше жить?

Глава 1

Ничто не предвещало

'Чему бы жизнь нас ни учила,

Но сердце верит в чудеса:

Есть нескудеющая сила,

Есть и нетленная краса…'

Ф. И. Тютчев «Чему бы жизнь нас ни учила…»

Долгое время я, как старший ребёнок в семье (умница, красавица, отличница, комсомолка, а также — очень приличная девочка), была уверена: в жизни нет ничего невозможного.

И со всем на свете я справлюсь.

Золотая медаль по окончании школы в столице одной из республик большой страны, потом поступление на бюджет ГосУнивера в Санкт-Петербурге своими силами, также как и победы на Всероссийских олимпиадах без счёта — в целом у меня были некоторые основания для такого мнения.

А потом правильная девочка выпорхнула из родительского гнезда и столкнулась с реальностью.

Уже в Универе жизнь с удовольствием продемонстрировала мне своё многообразие.

Наташенька, мамина радость и папина гордость, сначала старательно училась, а потом, курсе на третьем, вдруг остановилась, посмотрела на подруг и почувствовала: золотое студенческое время утекает сквозь пальцы. Так сказать, уходят без возврата, года, пригодные к разврату.

Ну и выскочила замуж по большой любви. Приличная же.

А бунтарский дух проявила, когда наплевала на то, что родители были категорически против брака.

— Он же голодранец! — рычал отец, в честь поступления подаривший старшей дочери в Петербурге квартиру.

Да, «однушку», да «на выселках», в новостройке и без ремонта, но тем не менее.

У меня было жилье, свое собственное. Поэтому я оказалась не только красавицей, но и «выгодной партией» для петербуржца в пятом поколении, пусть и без гроша за душой.

Из хорошего: за два года, что мы были женаты, Паша ремонт в квартире таки сделал.

После того как муж был застукан моими родителями, внезапно приехавшими в гости, на нашей кухне за совершенным непотребством, последовал громкий, скандальный развод.

А через месяц я как раз защитила магистерскую.

Ну, так совпало.

И вот я — дипломированный психолог, понимающий, что на галеры «семейного счастья» больше ни ногой.

Но, увы, через три года произошла судьбоносная встреча с Чарторыйским, и все мои благие намерения, так же как и умные мысли, из головы вынесло его напором.

Скажем честно: и на старуху бывает проруха, и сердце верит в чудеса.

— Наша встреча случайна, не случаен финал, — именно это мурлыкал мне на ухо Костик утром, принеся в постель кофе.

Мы познакомились на одной научно-практической конференции в Первом меде, где я выступала с докладом: «Психологическое сопровождение после полостных операций в восстановительном периоде».

Статья написалась легко, аргументы имелись хорошие, дискуссия вышла отличная.

Тема оказалась мне неожиданно близка: отца недавно прооперировали, и я, забросив

Мать тогда много работала, сестра только родила, а Наталья Михайловна была птицей вольной, но приличной дочерью, поэтому сидела с отцом именно я.

Скажем так, время, проведенное с родителем после его операции, было сложным, но интересным. А в итоге родилась большая статья, несколько докладов. И вот — конференция.

Константин Чарторыйский, высоченный, широкоплечий брюнет с пронзительным взглядом карих глаз, тогда только защитил кандидатскую. И развелся.

— У нас много общего, Натали, — хмыкнул он, поцеловав мне руку, после того как нас представили.

Общего у нас, и правда, было достаточно.

Во-первых, знакомые, беззастенчиво нахваливавшие нас друг другу.

Во-вторых, наставники, шепнувшие моему отцу пару слов в защиту нового кавалера дочери через третьи руки.

И даже станция метро: квартира Константина, точно такая же «однушка», располагалась наискосок от моей, через сквер.

И вышло так, что этот кандидат моими родителями был одобрен очень быстро. У Кости была только мама, которая отнеслась ко мне настороженно. Что в принципе, было не удивительно, ибо первый брак сына принес ей прилично седых волос. Но я не напирала, ни о чем серьезном в моем понимании речи у нас не шло, так что с Ниной Николаевной мы существовали мирно. В параллельных вселенных.

Но у Кости, как позже выяснилось, был план.

Так как оба мы в то время были еще молодые, энергичные и активные, поэтому могли после работы и учебы завалиться в клуб на всю ночь, а утром, примчавшись к кому-нибудь домой, умыться, взбодриться, выпить кофе с бутербродом и столь же быстро унестись снова совершать трудовой подвиг. И медленно, но верно, Константин заполнял мою квартиру своими вещами, точно так же как приветствовал проникновение внутрь его жилплощади всяческих моих нужных мелочей.

Дни бежали, недели летели, месяцы шли.

Как-то совершенно незаметно совместные походы на семинары и в кино, поездки на конференции в Москву и Новосибирск, а также спонтанный порыв метнуться в сентябре на пару дней в Сочи, привели к тому, что в годовщину знакомства, утром первого ноября, вместе с традиционной чашечкой кофе в постель, я получила алую розу, в бутоне которой скромно пряталось колечко с бриллиантом.

За год знакомства я узнала о ходе мыслей в Костиной голове кое-что, поэтому совершенно не удивилась, услышав:

— Натали, двое красивых, разумных и талантливых просто обязаны объединиться, чтобы сотворить шедевр. И это не только про диссертацию. Выходи за меня, и мы покорим мир!

Я же говорила про веру в чудеса?

Вот! Тут я решила, что моя грустная история с Пашей оказалась просто ошибкой, а мне на самом деле подвластно все.

А сейчас мир, например, предлагают покорить.

Я обязательно справлюсь!

И кольцо я приняла. С надеждой на «долго и счастливо».

Дура была.

Глава 2

Москва не сразу строилась

'Первый брак — победа страсти над проницательностью,

второй — победа надежды над опытом…'

Анекдот

Естественно, у нас не сразу все устроилось.

В тот момент, когда я собралась, вопреки здравому смыслу, второй раз бежать под венец, ситуация не так чтобы слишком сильно к этому располагала.

Я была изрядна занята работой и семейными проблемами. От забора и до заката трудилась консультантом по подбору кадров в рекрутинговом агентстве «Ваш персонал». Достаточно часто ездила к родителям за тысячу километров от Петербурга, так как они, к сожалению, не молодели с годами, и здоровье начало подводить не только отца, но и железную матушку. У моей младшей сестры, теперь жившей неподалеку от меня, на руках, кроме любимого, но инфантильного мужа, был полуторалетний шилопоп, а к маю следующего года ожидался еще один.

Дел и обязанностей хватало за глаза и за уши.

Да и моё здоровье, если рассматривать его серьезно и со всех сторон, тоже было не из серии: «Есть чем похвастаться».

К своим двадцати шести годам я успела обзавестись женской болячкой, на тот момент достаточно распространённой в стране, о которой любимые врачи барышень говорилиразное.

От «да это есть у каждой второй, и ничего, живут» до «не боись, вырежем в любой момент».

Поскольку физического дискомфорта моё новое приобретение не доставляло, то до поры до времени особого внимания с моей стороны ему не уделялось.

А тут, в связи с неожиданным предложением Константина, я вынуждена была задуматься, ибо семья для любой хорошо воспитанной, правильной девочки — это в первую очередь муж и дети.

И вот муж внезапно оказался реальной перспективой, поэтому вполне вероятно, что не за горами вопросы от дорогой родни на тему: «когда внуков родителям подарите?»

А вот здесь у меня было отнюдь не радужно.

Посему, уточнив у Кости, уверен ли он, что нам необходимо объединяться на всех уровнях и переходить к новой стадии отношений, и получив от него в качестве ответа три даты для свадьбы на выбор, я пошла с вопросом к своему гинекологу.

Марина Вадимовна меня выслушала, согласно покивала, затем отправила на УЗИ и анализы, а, когда я явилась с результатами, резюмировала:

— Ну, Наталья, вкратце план такой: сейчас всё лишнее вырежем, потом понаблюдаем, как будет восстанавливаться матка, а там можно беременеть, вставать на учёт и рожать.

Такой вариант меня устраивал, поэтому я приободрилась и, конечно, согласилась.

В дальнейшем вышеозначенного плана мы успешно придерживались, так что ко дню свадьбы летом следующего за предложением года, у меня уже заканчивался восстановительный период и до момента, когда можно приступать к процессу сотворения наследника, было всего ничего.

Хирург, который меня оперировал, кстати, сказала мне тогда удивительную вещь, которую, при всей моей гибкости мышления, принять оказалось непросто.

— Моя дорогая, твоя ситуация достаточно распространена в нашей стране. И по моим наблюдениям, происходит все это оттого, что русские женщины слишком уж привыкли в своей жизни терпеть, копить недовольство мужчиной, раздражение, гнев и прочие отрицательные эмоции в адрес сильной половины человечества. А все накопленное обязательно когда-то выходит боком. Чаще всего именно вот таким.

Не так, чтобы это была совершенно революционная мысль для меня. Я знала, что существует психосоматика, что «все болезни от нервов», что наши подавленные эмоции могут проявляться в виде физических недугов. Но о подобной конкретике не задумывалась, да.

А врач между тем продолжила:

— Знаешь ли ты, что твоя болячка практически не встречается, ну, например, у фрау в Германии? Потому что в

Я человек не просто близкий, а погруженный в психологию, и рассматривавший многие ситуации и жизненные истории через ее призму, тогда долго не могла смириться с мыслью, что выросшая у меня миома связана с моими проблемами в отношениях с противоположным полом.

Тем не менее, план Марины Вадимовны мы выполнили. И чуть меньше чем через год после нашей с Костей свадьбы, он вместе с толпой родственников встречал меня из роддома.

На всех плановых скринингах специалисты УЗИ в один голос обещали нам:

— Сын. Константин Станиславович, поздравляем!

— Владик! У нас скоро будет Владик, — уверенно утверждал муж.

Поэтому я совершенно не удивилась, когда, явившись к нам в палату через три часа после родов, Костя уточнил:

— А ты уверена, м-м-м, что нам не подменили ребёнка?

Было обидно.

— До того самого момента, пока бирочку на руку не прикрепили, я не отвлекалась, — пробурчала, прижимая к себе покрепче розовый свёрток.

Костя смутился на мгновение, а потом хмуро заметил:

— Ну, тогда будет Владиславой!

Таким образом, у нас в семье все равно появился Владик.

Только девочка.

Муж очень много работал, дома бывал редко, но бешеных миллионов пока не приносил, ибо трудился в городской больнице ради репутации и активно добывал себе материалы для докторской.

Мы, конечно, не бедствовали, но и не шиковали.

А потом, в очередной раз привезя Владу к бабушке с дедом на лето, я получила от папеньки своего неожиданное предложение:

— Костик у тебя молодец. В городе его уже знают, народ приличный хвалит, говорят, что перспективный хирург. Может, давай, тогда на стажировку его за бугор отправим? Да потом в частную клинику пристроим зав. отделением?

Это звучало… соблазнительно.

Да, работать муж-трудоголик меньше не будет, но, хотя бы в переводе на пощупать, жить станет поинтереснее.

На том и договорились.

Все полгода стажировки в Германии нашего отца и мужа, мы с Владой прожили у моих родителей, помогая друг другу.

А в квартире, которую мы с Константином приобрели после свадьбы, продав имеющееся у каждого из нас жилье, наконец-то произошел масштабный ремонт.

Постепенно быт налаживался.

Но, естественно, до поры.

Глава 3

В жизни всегда есть место подвигу

'Но этой веры для немногих

Лишь тем доступна благодать,

Кто в искушеньях жизни строгих,

Как вы, умел, любя, страдать,

Чужие врачевать недуги

Своим страданием умел,

Кто душу положил за други

И до конца все претерпел…'

Ф. И. Тютчев «Чему бы жизнь нас ни учила…»

Наталья

Так как в нашем рекрутинговом агентстве в те годы декретные платить было не принято, то мне пришлось перед родами уволиться, а пока я с Владой сидела дома, то поняла, что подбор персонала не является мечтой всей моей жизни и немножко подсуетилась.

Так, слегка проконсультировалась кое-где, пошуршала по знакомым, напрягла отца, и вуаля: когда дочь пошла в сад, я устроилась на работу в отдел кадров крупного деревообрабатывающего предприятия.

Моей новой задачей стало обучение и развитие персонала, что на тот момент представлялось мне весьма перспективным в плане личностного роста и любопытным из-за череды разнообразных тренингов, которые мне предстояло проводить.

Но построить головокружительную карьеру у меня в очередной раз не вышло, потому как через год супруг, удачно сменивший государственную медицину на частную, стал сначала намекать, а позже говорить прямым текстом:

— Натали, я жажду реванша. Нам совершенно точно нужен ещё один ребёнок, чтобы Влада не выросла эгоисткой. И хорошо бы на этот раз это был сын.

— Костя, врач в нашей семье — ты. И я уверена, ты прекрасно понимаешь, от кого в данном вопросе всё зависит, — вздохнула, потому что заранее предполагала… сюрприз.

Муж неопределённо хмыкнул и вновь погрузился в свои рутинные операции и «занятные случаи», но напрямую требовать сына перестал. А я снова поскакала к Марине Вадимовне.

К сожалению, картина имевшая место перед свадьбой с Чарторыйским, повторилась. И, собственно, мы вынуждены были вновь реализовать уже известный и успешно сработавший план: операция — восстановление — беременность.

Вторую нашу дочь, Марьяну, Костя встретил ещё более холодно и работать начал еще больше. Правда, и денег в семье прибавилось, да.

Увы, за все последующие годы, многочисленные семейные образующие мероприятия вроде совместных отпусков, разнообразных квестов, регулярных вылазок на природу, экскурсий по историческим местам и походов по музеям так и не примирили мужа с действительностью: у нас две дочери.

А девчонки, конечно, в свою очередь, своего вечно занятого и очень делового отца обожали.

Он же относился к ним довольно ровно: в помощи не отказывал, подарки покупал, на концерты и утренники ходил исправно, со школьными успехами поздравлял.

Да, эмоциями никогда не фонтанировал, но в принципе это было его обычное состояние, если дело не касалось любимой работы, о которой с невиданным энтузиазмом он мог говорить часами.

— Представляешь, Натали, сегодня мне прислали документы посмотреть. Так, по-дружески. Естественно, не бесплатно, — часто начинал рассказывать Костя за ужином. — Но ты никогда не догадаешься, что там обнаружилось. Случай, как по заказу. Четко, то, что нужно для третьей части диссера. Я тебе там перекинул файлы на почту. Посмотри карту и обследования, а потом напиши мне параметры, на которые мы будем опираться в исследовании. А сам завтра съезжу вечером, гляну пациента, пока еще есть возможность…

В этом был весь Чарторыйский: увлечен идеей, страдающие люди для него лишь «случаи»: интересные и не очень.

Столько восторга и любопытства, как поступивший «занятный новый пациент», дочери у него не вызывали никогда.

Конечно, я все понимала и принимала мужа таким, какой он есть, не пытаясь переделать или улучшить, но в глубине души мне было обидно.

И за себя, и за детей.

Видимо, я просто считала своих девочек самыми лучшими на свете и хотела для них других отношений с отцом.

Однако вышло как вышло.

Годы шли, дети росли, Костя работал, кажется, еще больше, чем раньше. Я не только добралась до позиции заместителя директора по персоналу, но и нашла в своем графике время для того, чтобы взяться за подготовку и оформление многострадальной докторской диссертации Чарторыйского.

А потом у нас в семье произошло маленькое чудо.

В прошлом году, когда в девятом классе Влада начала стабильно побеждать на крупных олимпиадах, мелькать в новостных лентах значимых городских информационных порталов, мне показалось, что лёд между ней и Костей тронулся.

А как же? Ведь теперь отец и старшая дочь

— Нет, ты слышала? Мне звонили из комитета по образованию. Поздравляли! У нас выросла чудесная дочь: умненькая, трудолюбивая, целеустремленная. Ее ждет большое будущее. И это цитата, Натали, — улыбался Костя после успеха Влады на Всероссийской олимпиаде по биологии.

Привез дочери микроскоп для исследований и какую-то редкую энциклопедию. Ребенок сиял от счастья, а отец — от гордости.

— Надо обсудить с папой… Спрошу папу, как вернется… Когда папа будет дома? Мне он срочно нужен! — фразы, которые я стала слышать от старшей дочери чаще и чаще.

Робко радовалась, потому что со всех выездов они возвращались очень довольные друг другом, вне зависимости от заработанных трофеев. Просто отец и дочь, удачно выехавшие по делам.

Для нас такое было удивительно.

Конечно, они стали проводить вместе больше времени, и критика мужа в адрес старшей дочери практически сошла на нет. Костя начал изредка приглашать Владу к себе на работу «по случаю», где в его кабинете на стене теперь были развешаны не только его дипломы, но и ее.

— У нас завтра визит коллег из столицы. Темы такие, что Владе будет интересно. День в школе пропустит, — мог внезапно заявить Константин, вернувшись домой ближе к полуночи.

И конечно, утром ребенок мчался с отцом в клинику, позабыв про все на свете.

Но эта активная исследовательская деятельность дочери, в рамках обязательного для девятиклассников проекта, неожиданно привела к тому, что в десятый класс Владислава пошла в частную школу с очень сильным педагогическим составом, принадлежащую сети клиник, в которой трудился Чарторыйский. Со ставшей к этому моменту известной в стране фамилией, нашей дочери там были рады и обещали, что она легко и просто после этой спецшколы поступит на бюджет в любой ВУЗ России.

А мне оставалось только тихо молиться. И ни в коем случае не лезть к ним со своими предложениями по улучшению коммуникации.

У меня на очереди подрастала Марьяна: девица-сорванец со сложным характером и тонкой душевной организацией.

Увы, пока эта барышня ничем серьезно не увлекалась, поэтому на каком поприще «дружить» ее с отцом я не представляла.

Но жизнь зачастую поворачивается так, что вопросы, казавшиеся важными вчера, под напором новых обстоятельств теряют свою актуальность.

Так вышло и у нас.

Глава 4

А жизнь идет

'Друзья мои, прекрасен наш союз!

Он, как душа, неразделим и вечен —

Неколебим, свободен и беспечен,

Срастался он под сенью дружных муз.

Куда бы нас пи бросила судьбина

И счастие куда б ни повело,

Всё те же мы: нам целый мир чужбина;

Отечество нам Царское Село…'

А. С. Пушкин «Роняет лес багряный свой убор…»

Наталья

Кроме работы, диссертации Чарторыйского и детско-родственных забот, у меня была еще частная жизнь.

Иногда.

Редко.

Раз в году примерно.

Мы с подругами встречались поболтать, слегка выпить, обменяться новостями, вспомнить молодость.

Удивительно, сложилось так, что у меня в жизни было много приятельниц, знакомых, коллег как моих, так и мужа, с которыми я виделась регулярно, но либо по делам, либо на профессиональных сборищах. А вот таких барышень, чтобы много лет дружить, к сорока пяти годам всего две сохранилось.

Обе — Елены, обе, как ни странно, со времен того памятного «Вашего персонала», с начала двухтысячных. И с тех самых пор, чтобы не путаться в Ленах, звались они: Максимка и Кузя, ибо одна была Максимова, а вторая, соответственно, Кузнецова, которая на «Кузнечика» откликаться не желала.

Я, как нетрудно догадаться, была «Карлом». Так вышло, что «Карел» и «Калевала», производные от «Карельской», отпали в полуфинале.

Чаще всего наши спонтанные собирушки начинались так:

— Ка-а-арл! У Максимки новая собака. Едем в субботу смотреть, — внезапно, посреди горящей рабочей недели в телефоне обнаруживалась Кузя.

Или же так:

— У Кузи родилась очередная внучка, приглашают отметить. Хватай шампанское, заеду за тобой вечером, — Максимка, мать двух взрослых пацанов, была старше меня на пять лет и придерживалась мнения, что за один вечер никто не помрет, еслилюбаямать будет отсутствовать дома.

Мужики ее, вероятно, поэтому такими самостоятельными и выросли. Ну а моим принцессам приходилось раз или два в год… потерпеть.

Влада только хмыкала, когда я звонила ей и осторожно информировала, что вечером буду поздно:

— Опять к тете Кузе? Или в Павловск к тете Максим?

Да, конечно, все наши дети были знакомы, хоть и не дружили из-за разницы в возрасте, интересах и редкости встреч. Но иногда складывалось так, что мы приезжали к Максимке, обладательнице большого частного дома с огородом, на целый день вместе с детьми. Правда, без мужей, потому что у всех они были весьма и весьма деловые, то есть занятые.

Но мы от их отсутствия на нашем празднике жизни не страдали ни капли, да.

Кстати, Максимкин Андрюха тоже работал по какому-то странному графику, так что мы его видели от силы раз в пятилетку.

Кузя, самая взрослая в нашей компании, была матерью двух давно выросших девиц, одна из которых была младше меня всего лет на семь, замужем и уже успела подарить счастливой матушке аж трех внучек. Поэтому Кузнецова периодически приезжала не только с младшей дочерью, но и со старшей внучкой, которая моей Владе оказалась почти ровесница.

Вместе с девчонками нам всегда было весело, тепло и здорово. Ну и посплетничать удавалось от души, так же как договориться выбраться на какое-нибудь максимально культурное мероприятие, вроде прослушивания классики в парке Екатерининского дворца в Пушкине, визита в Главный Штаб на очередную выставку шедевров Моне и Мане или виолончельный вечер в Ораниенбауме.

— Хорошо, что вы такие взрослые и занятые, — бурчали мои крошки, у которых любви к шедеврам мировой культуры было не очень много.

Но тем не менее в гости они со мной ездили с удовольствием.

В очередной раз, осознав, что от научных изысканий супруга у меня прилично кипит голова, рабочие вопросы вполне подождут до следующей недели, я в пятницу озадачила подружек предложением спонтанной встречи.

— Давайте ко мне: мясо пожарим, в парке погуляем, — предложила гостеприимная и хлебосольная Максимка.

Возражать никто не стал.

И вот ранним субботним утром мы с дочерями помчались через весь город в Павловск, а отец их, как обычно, в любую свободную минутку, укатил в свое любимое отделение, опробовать новую схему лечения, которая у нас вчера нарисовалась из диссертации, в процессе подготовки речи для грядущей

— Ох, хорошо, что сейчас собрались. У нас там, через неделю внезапно зять летит по работе в Салехард и берет с собой жену. Проветриться, — хихикнула Кузя, которой в этой ситуации автоматически доставались все три внучки разом.

— Свидание за Полярным Кругом, как романтично, — закатила глаза Максимка, чей Андрей безропотно ходил с ней на бальные танцы в Пушкинский дом культуры уже больше десяти лет.

Мы дружно и грустно улыбнулись, потому как нынче с романтикой в мире было сложно, и то, что она еще иногда встречалась, пусть и в виде совместных командировок в дикие места, оказалось приятно.

— Этим многодетным родителям-трудоголикам, которые, кроме основной работы, еще вечно в каких-то дополнительных проектах участвуют, даже выбраться куда-то на три дня без детей — уже счастье, так что мы благословили, конечно. Пусть у нас девчонки потусят. Дед с ними в парке погуляет, в шахматы и в карты поиграет. Испечем чего-нибудь занятное вечером, — начала планировать досуг для внучек творческая и деятельная Кузя, а я подумала, что тоже хотела бы.

Нет, не испечь, а с мужем…

Без детей.

Куда-нибудь.

Когда мы выбирались с Костей куда-то вдвоем из города, пусть бы и по делам?

Хорошо, что в этом момент случайно оказавшийся сегодня дома Андрей принес с мангала шашлык, и все отвлеклись, так как рыдать в этой компании опасно. Начнут тут же выяснять: что случилось, кто обидел, кого наказать, как будем мстить? Подруги у меня, несмотря на солидный возраст, были активными борцами за справедливость и сильно уважали поговорку «око за око».

Но в глубине души мне стало не просто грустно, а действительно больно, потому что я поняла: мы с мужем никуда не выбирались вдвоем с тех пор, как у нас родилась Влада.

Шестнадцать лет.

Свиданий в Петербурге я тоже не припомнила.

Почему-то стало… жутко.

В этот раз разъезжались по домам не в темноте, чтобы всем успеть в субботу еще чего-нибудь по хозяйству. И всю обратную дорогу, пока мы катились с девочками через полупустой в честь выходного город, я крутила в голове задумку: перестать ждать от Чарторыйского инициативы, а пригласить его на свидание самой.

В момент парковки у дома в голову мою пришла еще более революционная идея: отвезти девчонок в Карелию, к родителям на выходные, а самой вытащить мужа на «романтический викенд» в лесную глушь, на какую-нибудь базу отдыха.

Когда меня осеняет некая важная мысль, то и время находится, и силы, и ресурсы.

Сказано — сделано.

— Мам, не соскучились ли вы по внучкам на пару дней? — уточнила у родительницы в воскресенье при вечернем ритуальном еженедельном созвоне.

К счастью, отец чувствовал себя хорошо, сад-огород у матери еще не начался, в итоге дочери мои были пристроены на следующие выходные к бабушке с дедом.

Естественно, расписание дежурств Чарторыйского я знала назубок, так же как и даты всех обязательных предзащитных мероприятий, поэтому была уверена: мы вполне можем позволить себе расслабиться в тишине соснового бора в одном живописном месте Карельского перешейка в конце следующей недели.

Коттедж я забронировала в понедельник, а в среду вечером обрадовала дочерей предстоящим визитом к бабушке и деду.

Дело оставалось за малым: пригласить на свидание дорогого супруга.

И именно здесь меня поджидал… сюрприз.

Глава 5

Столкновение плана с реальностью

'А знаешь, все еще будет!

Южный ветер еще подует,

И весну еще наколдует,

И память перелистает,

И встретиться нас заставит,

И еще меня на рассвете

Губы твои разбудят…'

В. Тушнова «А знаешь, все еще будет!..»

Так как четверг у Чарторыйского уже много лет был операционным днем, то я к нему, изрядно уставшему, со своими инициативами не полезла.

Просто напоила — накормила — и–спать — уложила явившегося ближе к полуночи утомлённого мужа.

А утром, когда он уже дожевал свой завтрак и перешёл к ритуальной чашке кофе, а девчонки разбежались по школам, решила, что пришло то самое время.

Пригласить на свидание собственного мужа. Прямо сегодня вечером, да.

Остановилась около стола так, чтобы он меня заметил и спокойно уточнила:

— Милый, я подумала, что мы так давно с тобой никуда не выбирались вместе. Почему бы не вспомнить молодость? Я договорилась с родителями: сегодня вечером отвезём девочек к ним, а сами проведём выходные в «Медвежьем углу». Забронировала тот коттедж, у озера, который тебе нравился. Что ты думаешь?

Муж слушал сначала спокойно, внимательно и достаточно благодушно, но потом у него, как обычно, зажужжал телефон, и Костя на мгновение отвлёкся. А когда, усмехнувшись чему-то своему, вернулся к обсуждению неожиданных планов на выходные, то настрой его кардинально изменился:

— Что за глупости, Натали? Ты же понимаешь, что сейчас не то время, чтобы расслабляться и отвлекаться? Защита буквально на носу, и я каждый день хоть немного, но готовлюсь. И в отделении у нас, я тебе, кстати, говорил, чуть ли не эпидемия: три врача слегли. У меня дополнительных дежурств море. Вздохнуть некогда. Как я из города сейчас могу уехать?

Чарторыйский хмыкнул, допил кофе, поставил чашку в раковину и, проходя мимо застывшей меня в коридор, на миг обнял, легко коснулся губами виска и шепнул:

— Вот получу доктора, и мы с тобой тогда в эту Карельскую глушь на неделю закатимся.

И ушёл.

А я стояла, как дура, посреди кухни и хлопала глазами.

Быстро-быстро.

Просто дышала и хлопала.

Ай да сюрприз вышел, ага?

Но поскольку пятница была рабочим днём, то расстраиваться, переживать и рыдать с самого утра времени не имелось. Поэтому я привычно отодвинула все свои неподходящие эмоции внутрь, вглубь, подальше. И помчалась на работу.

Планерка, отчеты, доклады руководству, подведение недельных итогов с подчиненными и нарезка задач им на будущее — все это привычно катилось вместе с пятницей… мимо меня.

Я могла лишь контролировать собственное дыхание, стараясь, чтобы оно всегда было ровное, достаточно глубокое, нормальное.

Как-то отработала до четырёх, а потом, сжав зубы, полетела домой.

Прекрасно понимая, что потревоженные бабушка с дедушкой ждут заявленных внучек, да и девочки тоже уже настроились, поездка Карелию у нас обязана состояться.

Не ошиблась.

Когда вошла в квартиру, Влада с Марьяной встречали меня дисциплинированными котиками, сидя в прихожей на своих дорожных сумках.

Чудесные дети, да.

Постаралась улыбнуться:

— Какие вы умнички. Вот ключи, грузите вещи в машину. Я сейчас переоденусь, да поедем.

— А папа? — осторожно уточнила Влада.

Припомнив полученное в обед уведомление от мужа, о том, что он в клинике до воскресенья, криво улыбнулась старшей дочери:

Ребенок погрустнел.

И я ее понимала, печаль разделяла и тоже с удовольствием бы сейчас упала на пол, разрыдалась и затопала ногами, но, увы, в этом цирке я «весь вечер на арене», как образец сдержанности, адекватности и стабильности.

Как всегда.

— Мам, а мы на «Лукойле» френч-дог с ягодным чаем будем? — уточнила Янка, которая обожала автомобильные путешествия именно из-за того, что на трассе мать разрешала на заправках всяческую запрещенку.

— А мне капучино с ореховым сиропом, — вмиг утешилась и мечтательно протянула Влада.

— Все будет, — вздохнула, поцеловала дочерей и отправилась собираться сама, а девочки бодро потащили свои вещи вниз, в машину.

Да, не так я представляла эти выходные. Но что же? Не впервой мой план терпит крах при столкновении действительностью.

Как-то справимся.

Я справлюсь.

Потому что у меня нет выбора.

Удивительно, но выходные у родителей прошли хорошо.

Муж пару раз писал и один — звонил, уточнить, как мы добрались. Тон его был ровный, сообщения обычные. И по-хорошему мне бы выдохнуть и успокоиться. Это же Чарторыйский, я его за столько лет достаточно изучила. Но в затылке тянуло, зудело и словно бы жужжало маленькое, но очень противное сверло.

Видимо, все же надо после защиты поговорить с Костей: что-то мне не так, правда, не знаю — что именно. Он мужик, вот пусть меня и успокаивает.

Добрались в этот раз до моей малой родины с девочками, кстати, нормально, а бабушка с дедушкой встретили нас радушно.

Не виделись мы достаточно давно, поэтому все действительно соскучились. Новостей для обсуждения хватало с обеих сторон, а бездельем с нашими бабушкой и дедушкой пострадать не удавалось ещё никому, поэтому даже я вечером субботы, сидя за столом на кухне, вместе со всеми клеила ватной палочкой при помощи клейстера семена моркови на узкие ленты из туалетной бумаги.

— Как вы удачно приехали. Сейчас мы столько нужных дел к посадочному сезону переделаем, — радовалась матушка.

Поскольку болтать это медитативное занятие никому не мешало, вечер субботы прошел не только познавательно, но даже весело.

А в воскресенье добрые родственники неожиданно дали мне поспать аж до полудня. И потягивая после позднего завтрако-обеда чашечку кофе на веранде, я определилась:

— В целом вышло неплохо. Не так, как задумывалось, не идеально, но очень мило и по-семейному. Родители порадовались, девочки повеселились, я встряхнулась и развеялась. А с Костей будем надеяться, что, и правда, после защиты удастся выбраться хотя бы на пару дней.

Вот что-что, а утешать себя я за долгие годы научилась хорошо.

Умница какая.

И живот почти не тянет, и в груди не печет, и слезы не булькают в голосе.

Красота.

Вернувшись домой и погрузившись в хлопоты перед рабочей неделей, несколько раз ловила за хвост мысль, что защита у Чарторыйского, но, чем она ближе, тем сильнее волнуюсь почему-то я. Хотя все, что могла для грядущего события, я уже сделала.

И теперь, по-хорошему, должна бы получить заслуженные плюшечки.

Да?

Сразу скажу — плюшечек я… получила.

Правда, отнюдь не тех, о которых мечтала.

Мы предполагаем, а судьба… смеется.

Глава 6

Снег на голову

'Счастье — что оно? Та же птица:

упустишь — и не поймаешь.

А в клетке ему томиться

тоже ведь не годится,

трудно с ним, понимаешь?'

В. Тушнова «А знаешь, все еще будет!..»

Наталья

В одном муж, ожидавший нас дома с недовольным видом, был прав — его защита приближалась.

Но и, кроме нее, дел было валом: весна пришла, у Марьяны надвигался выпускной из начальной школы, у Влады — определение с ВУЗом для поступления, программой подготовки, спецпроектом для защиты в конце одиннадцатого класса.

Это я не говорю, что на работе у меня в преддверии сезона летних отпусков дым стоял коромыслом, и продохнуть было буквально некогда.

— Костя, нужно решить вопрос с нашим летним выездом на море. Скоро закончится время раннего бронирования, — решила озадачить супруга вечером воскресенья, чтобы слегка отвлечь его от общего недовольства жизнью.

Неожиданно, но Костя в ответ чуть ли не зарычал:

— Да как ты не поймешь? Защита! Сначала защита, потом все остальное!

Вот это ничего себе поворот, однако.

То есть права была Влада, когда на обратном пути из Карелии, обсуждая со мной свои планы на поступление, задумчиво заметила:

— К папе сейчас за советом не сунуться. Он со своей диссертацией вообще ничего больше в мире не видит… Подождем лучше до защиты. Потерпит мое образование, что уж.

— Ты план с вариантами подготовь, а там он станет, наконец-то, доктором наук, и можно будет претендовать на некоторое его внимание, — подбодрила старшую крошечку, которая, несмотря на то, что поступление ожидалось не «вот-прям-щас» заранее начала нервничать.

А сейчас поняла, что имело смысл свой мудрый совет себе посоветовать, так сказать. Вот, правда, разведала бы ситуацию на туристическом рынке, приготовила бы расклад по странам, отелям, перелету, а после защиты и Влады уже лезла бы с семейным отпуском.

Вдохнула, выдохнула:

— Костя, мы все прекрасно понимаем, что это важное мероприятие пройдет успешно. У тебя действительно новый подход к лечению, который дает отличные результаты. Восторженных отзывов и рецензий, а также хвалебных статей достаточно. Да у нас даже банкет заказан и оплачен.

Но кому это: разумное и адекватное?

— Ты знаешь, какой там народ в комиссии! Эти замшелые пни спят и видят лечить методами прошлого века! — мужа несло и как-то слишком сильно, на мой взгляд.

Ну, что же, повторим прописные истины:

— С самыми одиозными отец контакт нашел, с ретроградами тоже поговорили те, кто для них авторитет. У тебя сейчас преимущество в комиссии «семьдесят к тридцати». Выдохни. Все будет хорошо. Ты много работал, ты всю тему знаешь. Ты готов.

Что-то как-то я утомилась, однако.

Нервная Влада и склонная к истерикам Марьяна нынче утешаются и в себя приходят быстрее.

Куда-то не в ту степь занесло Чарторыйского.

Поцеловала взъерошенную макушку:

— Ты отличный специалист, великолепный хирург. У тебя все получится.

И ушла спать, потому что он завтра на работу к двенадцати поедет, на планерку, а я с самого утра девчонок в школы провожу, да к себе помчу.

Вот в таком нервном напряжении мы как-то, явно божьим попустительством, дожили до «момента истины».

В честь знаменательного события мои родители приехали в Петербург, поселились в апартах недалеко от нас и вызвались присмотреть за дочерями, пока Костя будет защищаться, а я его, как всегда, поддерживать.

Ну, что сказать?

— Не болело да умерло, — хмыкнул

Я молча пила водичку и выдыхала, потому как зажег сегодня Костик мощно. Сначала дома, вплоть до употребления корвалола мной, потом перед достопочтенной комиссией, а сейчас — на банкете.

Что и говорить — звезда!

— Друзья, так выпьем же за нашего Костю! Блестящий ум, золотые руки, точный глаз! Ура, новоиспеченному доктору медицинских наук! Качать профессора Чарторыйского Константина Станиславовича!

Я тихо радовалась, что грандиозный банкет по поводу успешной защиты докторской диссертации моим любимым супругом плавно катился к своему завершению. Многочисленные здравицы в честь виновника торжества становились, все менее внятными, но более эмоциональными.

Периодически даже меня вспоминали всуе:

— А этот бокал за верную подругу, соратницу и супругу! Наташенька, дорогая, за тебя! — лучший друг Кости уже изрядно набрался и лез обниматься.

Неприятно, но делать нечего, это же неприкосновенный Тимка, поэтому, конечно, придется потерпеть. Хотя и время уже позднее, и давно пора сворачивать этот балаган, разгонять упившихся гостей, да ехать, дочерей забирать от моих родителей. Ведь обеим завтра в школу, да и папеньку моего опять прихватило, видно, с дороги. А когда отца накрывает приступом, то он становится очень уж тяжел в общении. Это значит, сейчас и мама устала, и дочери психуют, и отец бесится.

А мы все еще здесь: слушаем, какой Костик молодец.

Ага.

Он исключительно сам, один справился, да-да. Как же. Верю-верю.

Какая-то я слишком уж усталая и злая, да. Вон, сколько яду внутри плещется, как бы народ не забрызгало.

Но, если откровенно, то примерно так я себе это чествование и представляла, исходя из всего предыдущего жизненного опыта.

Константин — отличный хирург, прекрасный диагност, а главное — мужик, вот что для всех важно.

То, что практически весь текст писала я — мелочи.

— У всех выдающихся творцов были стенографистки, — хмыкнул как-то любимый, при обсуждении практической части, где я действительно за ним только записывала. А то, что теоретическая база и изыскания были созданы вообще без его участия — неважные нюансы, да.

Для Чарторыйского важна был сама докторская, а каким уж образом она у него появилась, не имело значения.

Конечно, те немногие, кто был в курсе изнанки этого «научного прорыва», успели засвидетельствовать мне свое почтение, но было их, как говорится, полтора землекопа.

Из огромной толпы восторженных почитателей таланта Константина Станиславовича мало кто догадывался, что без связей моего отца, без постоянной помощи с текстом и психологической поддержки от меня для дорогого, но постоянно психующего мужа, ее, этой грандиозной диссертации просто бы не было.

Нет, для всех собравшихся, Чарторыйский — гений, талант и большой молодец.

Да и Господь с ним.

Только я выдохнула, заметив, что «ряды редеют», как ко мне подошла новый ординатор моего мужа Снежана.

— Я так рада! Котик блестяще защитился, и больше ему не нужна старуха, — с ехидной улыбкой сообщила она. — Теперь мы с ним, наконец-то, будем вместе, и он сможет спокойно возглавить родную кафедру. А я рожу ему наследника. Сына! Вместо твоих убогих дочек…

В моей голове гудит, и мечутся глупые мысли:

«Не нужна старуха? Да мне только сорок пять! Возглавить кафедру в Первом меде? Бросить клинику, в которую мой отец Константина еле устроил? Бред…»

Да, пока мысли и эмоции кипят, а из груди уже рвётся, неудержимое:

— Чарторыйский, ты офигел?

Он вздрагивает, оборачивается на зов.

Хмурится, оглядывая нас со Снежаной.

У меня замирает сердце.

Но добивает меня не понимание: муж мне изменял, у него есть тайная жизнь и далекоидущие карьерные планы.

Довольная усмешка в родных глазах — вот что самое страшное.

Это все — правда.

Не бред.

И как нам дальше жить?

Как мне быть теперь рядом с этим… этим…

Подлецом⁈

Глава 7

Неидеальная жизнь

'Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь,

Так воспитаньем, слава богу,

У нас немудрено блеснуть.

Онегин был по мненью многих

(Судей решительных и строгих)

Ученый малый, но педант:

Имел он счастливый талант

Без принужденья в разговоре

Коснуться до всего слегка,

С ученым видом знатока

Хранить молчанье в важном споре

И возбуждать улыбку дам

Огнем нежданных эпиграмм…'

А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

Константин

В принципе можно сказать, что его жизнь вполне удалась, несмотря на все стартовые косяки.

Сколько в детстве он вынес из-за отсутствия отца и вычурности фамилии, над которой так тряслась мать?

А сколько вытерпел в школе и университете [1] из-за того, что не вписывался в компанию мальчиков-мажоров, а также деток-наследников «от науки»?

Но все драки, шишки, провалы были не зря. Жизненный путь научил ставить четкие и конкретные цели и работать для того, чтобы добиться желаемого в любых обстоятельствах.

Да, все ошибаются, и он не исключение.

В пору юности повелся на красоту, поверил в неземную любовь, значимость и важность чувств.

Дурак был.

Ну что же, первый брак наглядно продемонстрировал, что верить никому нельзя, а любовь — это большой обман. Из него он вынес очень ясное понимание: нет ничего, что могло бы заменить успех.

Опыт был, хоть болезненный, но нужный. Поэтому, руководствуясь разумом, отбросив глупости вроде чувств и выбирая рассудком, он к своим сорока семи годам добился многого.

А пройдёт совсем мало времени, и он не просто возглавит кафедру, на которой столько отпахал сначала в студенчестве, а потом — бесплатно консультируя всех, за кого просили любимые педагоги, но и станет, наконец-то, доктором медицинских наук.

Ради такого можно было и потерпеть.

— Ох, повезло тебе, Костик, с Наташкой, — всегда при встрече ухмыляется Тимка.

Ну, ему, приятелю ещё со школьных лет, позволены некоторые вольности. Тимка работал на «Скорой» со времён окончания Универа и всегда казался довольным своей жизнью: холостой, полной ежедневного вызова, адреналина и кипящих страстей.

Может быть, в глубине души даже он сам не обремененному семьей и обязательствами другу в чем-то завидовал.

Так-то, Тимофей вырос в детдоме, поэтому для него то, что Карельские оказались очень дружные и всегда старающиеся по-родственному помочь — было, как особый шик.

— И умница, и красавица. Детей родила, с тебя пылинки сдувает, карьеру сделала приличную, а батя какой у неё зачётный, — к постоянным восторгам Тимофея в адрес жены Константин давно привык.

Но по поводу Натали, конечно, был не согласен, хотя открыто никогда не возражал. Ведь красивая и умная, статусная жена в глазах других — это лишь дополнительный плюс его

Пусть успех Чарторыйского покажется кому-то не полным, а сам он — недостаточно шикарным, и машина у него не люкс, а костюмы — не «высший класс», плевать.

Ведь это только пока.

Да, сейчас у него скучная, немолодая и не самая красивая жена.

Да, у него нет загородного дома, а живут они в квартире, но она расположена вполне достойно.

Обидно, конечно, вышло с детьми: вместо наследника бесценной матушкиной фамилии у него всего лишь две девчонки. Но есть надежда, что из старшей может выйти толк.

— Костя, твои дочери слишком избалованы. Не знаю, выйдет ли из них хоть что-то приличное? — обычно вздыхает мать, когда он навещает ее в Анапе, куда дорогая родительница переехала, лишь только он смог позволить себе приобрести для нее дом на побережье.

Она его подняла сама и точно заслужила беззаботную старость в теплых краях.

— Младшая растет капризной истеричкой, очень ленива и в жизни не стремится ни к чему, — и тут ему нечего возразить матери, потому что Марьяна — сплошное разочарование.

— Увы, кроме игры в телефон и бесконтрольного потребления сладостей, ее мало что интересует, — он, как приличный сын, согласно кивает, и после этого они вздыхают с матушкой вдвоем.

Но у него есть слабое утешение, да:

— Вот Влада, возможно, унаследовала нашу фамильную целеустремлённость, настойчивость и бойцовский характер.

— Было бы неплохо, — старшую внучку бабушка одобряет.

Да, не долгожданный внук, но растет вроде ничего так, достойной.

Но у его жены есть и плюсы.

Внимательная, деятельная, домовитая тёща и очень полезный в построении карьеры тесть с успехом отработали все промахи Натальи, как супруги. Он в принципе претензий к ним не имеет. Они могут спокойно хвастаться, что их неидеальная и не самая удачная дочь так благополучно вышла замуж, хотя бы со второй попытки.

Если вернуться к печали по поводу отсутствия сына, то остается лишь вздыхать на все упреки матери:

— Здоровье у Натали сразу было не слишком шикарным, и с годами, естественно, лучше не становится. Да и вообще, жена не молодеет, так что ожидать от нее наследника глупо. Учитывая, что у нее были две возможности, которые завершились таким провалом, пытаться завести третьего ребенка, смысла нет.

Мать в этом случае всегда хмурится, тяжело вздыхает, но вопросов не задает.

Хорошо, что сама Натали понимает реальную картину, чувствует свою несостоятельность, как жены, и не лезет к нему с дочерями.

Он содержит семью, они не нуждаются ни в чем, поэтому у неё совершенно нет поводов для претензий.

Откровенно говоря, за все годы вместе Натали, за исключением своей святой веры в важность чувств и промашки с сыном, показала себя с лучшей стороны. Поэтому, если сейчас всё сложится благополучно, то она праву сможет носить титул профессорской жены.

Она у него достаточно хорошо воспитана, выглядит еще прилично и, самое главное, правильно видит свое место в мире, так что должна с новым высоким статусом справиться.

Конечно, страсти у них в супружеской спальне давно не полыхают, но все же взрослые люди и понимают, что зачастую приходится потерпеть скучный «приличный фасад» — очень нужный и полезный для репутации.

А со страстями всё в порядке. Неужели успешный, умный, целеустремлённый и приятный во всех отношениях мужчина останется без внимания заинтересованных ярких молодых львиц?

Вот уж чем-чем, а женским вниманием он никогда не был обделен с тех самых пор, как поднялся до зав. отделением и стал прилично зарабатывать.

[1] Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет им. акад. И. П. Павлова

Глава 8

Приятные мелочи жизни

Quod licet Iovi (Jovi), non licet bovi

(с лат.—«Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку»)

Константин

Работа в частной клинике, кроме должности, денег и статуса принесла еще такой бонус, как отличная комната отдыха для заведующего отделением. Он и сам, бывало, там отсыпался, а случалось, и хорошеньких барышень-коллег, прибывших в командировку или на конференцию, баловал немного вниманием. Ну и, конечно, с лучшим и давним другом они там периодически выпивали.

Обычно Тимофей заваливался к нему утром, после особо тяжелого дежурства, отсыпался в комнате отдыха, а к вечеру накрывал поляну для усталого, но гостеприимного приятеля, отпахавшего целый день.

Утомленного доктора Чарторыйского такой расклад вполне устраивал.

Со всех сторон частная медицина была хороша, но масштаб, увы, не тот. Давно уже для него мелковато. Поэтому диссертация и защита нужны были позарез, ведь перспективы ему из Первого меда сулили сказочные.

Нет, он заработал их, заслужил, но все равно был благодарен и наставнику, который оказался готов его порекомендовать на свое место, да и всем тем, кто обещал поддержать его кандидатуру.

Потому готовился, оперировал, осматривал, исследовал чуть ли не круглые сутки, с редкими перерывами на еду и сон. Собирал материал, писал и сильно рассчитывал, что с докторской все сложится.

А в середине прошлого года Тимка на очередной их внеплановой пьянке невзначай спросил:

— Возьмешь в ординатуру девочку? Милая, старательная, может, выйдет толк.

Место у них было, подобная практика в клинике приветствовалась и поощрялась, потому что чаще всего годные спецы, слегка пообтесавшись, позже оставались работать на постоянку. А во время ординатуры имелись все возможности прикинуть: подходит или как, сработаемся или идите на фиг?

— Присылай, раз милая. Поглядим, — пригласил спокойно и осенью понял — не прогадал.

Снежана была хорошенькая, внимательная, послушная. Назначения выполняла четко, с идеями своими не носилась, с поручениями справлялась. Ну и с другой стороны тоже оказалась хороша:

— Ах, Коти-и-ик! Ты бог! Натуральный! Не только врач обалденный, но и настоящий мужчина! — восторги были уместны, потому как он для своего возраста и загруженности был более чем в хорошей форме.

— Все, что у нас происходит с тобой — остается здесь. Ясно? — сразу очертил границы, ибо жизнь у него налажена, устроена, и ни сил, ни времени в ней что-то менять, абсолютно нет.

Да там еще и докторская в ближайшей перспективе, какие уж тут личные перемены в статусе. Некстати совершенно.

Она глазками похлопала, порозовела и согласилась. Держалась стойко сначала. Целых полгода была умничка.

А потом, когда и дочь на работу с проектом да олимпиадами зачастила, и Натали — с текстом диссера стала появляться регулярно, то как-то Снежку поднакрыло.

Начались бабские фортели и номера.

То без белья на дежурство явится и намекнет на это во время обхода, а ему потом следить, чтобы его воодушевление никто не заметил. То его любимый острый, горячий том-ям [1] привезет в середине долгого дежурства,

Старалась девочка, свою полезность, понимание и поддержку проявляла.

Да, когда-то и Натали к нему приезжала на работу с домашними вкусностями, а сейчас он как-то сразу не смог и припомнить, когда жена, вообще, что-то, кроме омлета и гречки с курицей, да самого простого овощного супа-пюре, готовила. Типа некогда ей, работы много.

Вообще-то, если тебе нужен мужчина, то время как-то находится, что Снежка очень наглядно и демонстрировала.

— Ты устал, день был ужасный, отдохни. Вот, я тут немного перекусить принесла, — очень кстати вплывала в кабинет своей шикарной грудью вперед, когда у него и башка разваливалась, и работы еще было — конца-края не видно.

Конечно, такое рвение можно и нужно поощрять, так что, когда в очередной раз жена с детьми собралась в Карелию, навестить родню, он согласился приехать к Снежане на ужин.

Да, встречала она его на уровне: в красном белье, с накрытым столом, горячей ванной, массажем и всем полным арсеналом, который мужики так уважают.

Уж что-что, а страсти у них кипели тогда, как бы ни до утра.

Все, чего ему хотелось, было опробовано. Никаких запретов, никаких ограничений, никаких пределов.

— Как хорошая девочка, награду свою ты вполне заслужила. Умничка. Не разочаровала. Продолжай в том же духе, — обрадовал Снежку утром, уезжая домой.

А что, вполне можно изредка ее баловать визитами. Пусть готовится, старается, ждет. Тем жарче встреча, горячее ласки, ярче секс.

Ему для того, чтобы взбодриться от скучной семейной рутины, вполне подойдет.

Нет, на следующий день в клинике напомнил:

— Я женат. Разводиться не собираюсь. У нас с тобой все для удовольствия, а не штампа в паспорте, да?

Его огненная детка согласно покивала и тут же, закрыв дверь кабинета на замок, с невиданным энтузиазмом продемонстрировала, какое удовольствие она может дарить. Была молодец, зарядила энергией на целый день.

Так все у них отлично и было практически до самой его защиты. И все всех устраивало.

А потом Натали вдруг проснулась и с чего-то решила вспомнить молодость:

— Милый, я подумала, что мы так давно с тобой никуда не выбирались вместе. Почему бы не вспомнить молодость? Я договорилась с родителями: сегодня вечером отвезём девочек к ним, а сами проведём выходные в «Медвежьем углу». Забронировала тот коттедж, у озера, который тебе нравился. Что ты думаешь?

Внезапно, конечно, но жена у него законная, поэтому и ей полагается внимания, чтобы глупостей себе не надумывала, вот он сначала и не возражал. А потом да, Снежка как одним своим особым местом почуяла, что у него семья планирует уехать — прислала видео-приглашение.

Короткий ролик, где она в его расстегнутой рубашке и чулках на своей постели демонстрирует, как по нему скучает. Со скромным вопросом: «Ты же приедешь вечером к своей кошечке, мой тигр?»

Ну, когда такой пожар обещают, как Тигр может разочаровать сладкую кошечку?

А с Натали, и правда, после защиты будет уместно выбраться отдохнуть. Он как раз хоть отоспится и отдохнет от нервотрепки и всей этой бумажной волокиты.

Так что жена с детьми по традиции укатили к родне, а они с Снежкой отлично провели вместе выходные. Да, спали мало, но поэкспериментировать с новыми взрослыми игрушками, которые она заказала, успели достаточно.

А там незаметно пришло время его защиты.

Его триумфа.

[1] Том ям — кисло-острый суп с креветками, курицей, рыбой или другими морепродуктами. Национальное блюдо Лаоса и Тайланда.

Глава 9

Тот самый день

'Доброе утро, последний герой!

Доброе утро тебе и таким, как ты,

Доброе утро, последний герой.

Здравствуй, последний герой!'

В. Цой «Последний герой!»

Константин

Вот чего у Карельских не отнять, так это их правильного понимания момента. К его защите тесть с тёщей появились в городе. Честь им и хвала — поселились отдельно, хоть и недалеко.

Михаил освежил свои договоренности и за день до защиты доложил:

— Все говорено, переговорено. Схвачено, проплачено. Иди спокойно. Нормально должно быть.

Если что, то Чарторыйские добро ценят:

— Благодарю, Михаил! От души!

Ну а теща в тот же вечер забрала внучек к себе:

— У вас тревог и забот с Наташей сейчас хватает. Уж как-нибудь с дедом сутки продержимся!

Согласно покивал, потому что нервную атмосферу в доме было заметно даже ему. Когда женщина психует — это сложно, а если их три, вообще, хоть в окно выходи.

А защита-то у него, и это ему полагается волноваться, так-то.

Ну что же, костюм, достойный доктора наук, они обсудили с женой ещё, когда получили предварительную дату, поэтому здесь обошлось без неожиданностей.

Плохо, что Наталья не позаботилась об обуви, и новые туфли прилично жали. Обратил её внимание на этот факт и пошёл, конечно, в старых, любимых.

— Всё, Костя, выдохни. Вес в порядке. Садись и поехали, — удивительно, но Натали догадалась, что в такой день за рулём она.

Ни к чему ему сейчас дополнительные сложности из-за идиотов на дороге, да и потом вечером все ж таки банкет вегочесть.

Что, предлагаете свежеиспеченному доктору медицинских наук с минералкой тосты поддерживать?

Нужно отметить, что в итоге ему откровенно повезло.

Главного идейного противника из кучки замшелых ретроградов за три дня до мероприятия хватил инсульт, а на смену ему в комиссию смогли выцепить достаточно лояльного чувака, который дополнительных проблем не создал.

В целом, хоть «старая гвардия» и пыжилась продемонстрировать собственную значимость, но весьма прогрессивный глава диссертационного совета взял их под контроль достаточно быстро.

— Константин Станиславович на протяжении длительного времени показывает устойчивые, высокие результаты, при использовании, как классической методики лечения, так и при новых подходах. Не забывайте, что главное в нашем деле: не кто окажется прав, а у кого сколько пациентов выздоровело. По этому показателю доктору Чарторыйскому мало кто здесь в состоянии составить конкуренцию.

Вот тут-то стариканы хлоп и заткнулись, а он смог спокойно ответить на адекватные, где-то даже интересные вопросы.

Более того, один из академиков, случившихся на защите, подошел по окончании основной части с неожиданным предложением:

— Константин Станиславович, слышал я, что планируете в родном ВУЗе кафедру возглавить?

Осторожно покивал, потому как все это до сих пор еще было вилами на воде писано.

— То хорошо. Ваш опыт достаточно ценен, чтобы передавать его подрастающему поколению в масштабах Университета. Но все же, есть у меня одна идея. Мало ли, вдруг покажется вам любопытной.

Конечно, покажется! Идеи такого человека

— Сейчас по госпрограмме Министерства здравоохранения на Северо-Западе планируют организовать практически с нуля большой, если не наукоград, то научно-лечебный комплекс, как раз по вашей специфике. Ежели вдруг заинтересуетесь, вот мои координаты. Буду рад.

— Вот это да! Почту за честь! Благодарю за доверие, — распрощались вполне довольные друг другом.

Надо будет обязательно глянуть, что там за наукоград такой планируется, потому как любая инициатива на уровне Минздрава — это не только большие деньги, но и огромная реклама, заоблачный статус, ну и, соответственно, почёт и уважение. И перспективы.

Должно быть интересно.

Тем более, понятно, что кафедра кафедрой, но денег частной клиники ему в родном ВУЗе официально, конечно, не увидеть, а неофициально в наше время возможны варианты с очень печальными последствиями, вплоть до реального срока.

Так что, может статься, престиж зав. кафедрой в Первом меде — это одно, а руководство региональным научным онкоцентром — совсем другое.

Надо хорошенько изучить вопрос.

Но, конечно, не сейчас.

Ведь в настоящее время по плану банкет, потом, наверно, все ж таки нужно съездить с Натали куда-нибудь отдохнуть. Дальше надо будет, после подтверждения из Первого меда, согласовать мирное решение вопроса по увольнению из клиники. Где-нибудь там Снежку осчастливить, чтобы и не маялась глупостями и сильно не скучала.

Дел много, но большинство из них приятные.

А вообще-то, ты, Константин Станиславович — красавчик!

И достаточно молодой доктор наук, который скоро станет уважаемым профессором. Приличный, надёжный, семейный — просто образец современного успешного мужчины.

Естественно, все это околонаучное сборище ожидало продолжения, так что после некоторой бюрократической волокиты, достопочтенное собрание переместилось отмечать.

Банкет жена устроила достойный.

Ресторан в центре города с хорошей, давней историей и приличной кухней гостям, особенно именитым и титулованным, пришелся по вкусу, а уж про меню с икрой, устрицами и фуа-гра и говорить нечего.

— Да, Наталья Михайловна знает толк в знатных гуляньях, — усмехнулся его науч. рук, салютуя бокалом. — Особенно хороша горка из шампанского на восемь ярусов при входе. Ведь не какое-то пустое просекко, а минимум креманы, хотя я не исключаю, что госпожа Карельская решила шикануть, и это действительно вина Шампани. Костя, твоя супруга — кладезь талантов! Цени ее, женщины такое очень уважают.

Да, Натали заслужила выезд на пару дней отдохнуть куда-нибудь в леса, определенно. Тишина, спокойствие, никаких людей, детей, телефонов.

Им это будет кстати. Выспятся, опять же.

Бессонную ночь ему позже Снежка устроит, лишь бы подчеркнуть, как ценит, как рада и благодарна. А с женой у них давно все спокойно, привычно и больше для умиротворения и отдохновения души. Может, обсудят за бокалом вина вечером пару идей по новым методам лечения. Да и статьи хорошо бы начать набрасывать и для кафедры, и для журналов.

Пригляделся: общество гуляло достойно, умеренно. Молодёжь из коллег и учеников благоразумно помалкивала, а некоторые даже заводили полезные знакомства. Не теряются, и это хорошо.

Приятно, что подрастающее поколение соображает и умеет чувствовать момент.

Подарки ему преподносили, но больше пафосные и статусные: картины, билеты в Мариинку, статуэтки, фарфоровый сервиз с фамильным вензелем.

Натали порадуется, она все чаще говорит, что у них там, в серванте, место пустует.

А вот тот, кто знает его лучше всех, тот, и правда, порадовал. Тимка подарил какой-то дикий, дорогущий эксклюзив:

— Костя, специально для тебя! Бутылка из погребов самого Наполеона, который Бонапарт Первый.

Вот это дело.

Нужно будет отметить как следует и ученую степень, и изменения в карьере. Да и за Снежку можно друга все ж таки поблагодарить. Хорошая девочка.

Где она, кстати?

Неожиданно до него донеслось злое рычание жены:

— Чарторыйский, ты офигел?

Обернулся.

Его страстная детка обнаружилась рядом с Карельской, и, судя по той ярости, что пылала в глазах Натали, раскрыла рот и распустила язык максимально неудачно.

Хотя ему-то что?

Это жена, наконец, должна осознать свое место: она — законная супруга, мать его детей, помощница и сподвижница, но не более. Для постели она давно в прошлом: не зажигает кровь, не дурманит разум, не провоцирует желание.

Она — статус, но не жизнь. И должна это понимать и принимать.

Может, то, что Снежка влезла и не плохо? Хотя нахалку надо будет непременно наказать за такую внезапную и неучтенную инициативу.

Маленькая зараза, ведь предупреждал же, что скандал ему не нужен⁈

Чего он не ожидал, так это неуместного фортеля от жены.

Малышка Снежана что-то ей сказала, а Натали вдруг усмехнулась, склонилась к его детке и шепнула на ухо нечто, от чего Снежка вспыхнула, распахнула глаза и чуть ли не отпрыгнула в сторону.

Но это было еще не все.

Его жена, женщина сдержанная, воспитанная, приличная во всех отношениях, шагнула следом, медленно подняла бокал и с улыбкой вылила его малышке на голову и лицо.

А потом повернулась к нему.

Всего он мог ожидать, но не внезапного:

— Если вместо семьи тебе милее дешевые, безмозглые шлюхи, которых переимел весь Первый мед, то не смею препятствовать. Мы разводимся. А не дай бог, ты мне от этой «прости-господи» еще какой-то подарочек из ЗППП притащил, то я тебя засужу.

Натали совсем берега потеряла? Такое заявить во всеуслышание при всем этом титулованном собрании? Пусть молится, чтобы они были все уже пьяные, и никто ничего не вспомнил наутро.

Да, жена удивила. И как всегда — неприятно.

И какие глупости болтает, стыдно просто.

Глава 10

Опаленная

'Иногда дашь человеку шанс, а потом понимаешь,

что в морду ему надо было дать, а не шанс…'

С просторов Интернета

Наталья

Уйти из банкетного зала не спеша и с высоко поднятой головой оказалось невероятно трудно.

Но я справилась.

Неисчерпаемы, к счастью, скрытые ресурсы человеческого организма.

В голове гудело и звенело, уши заложило, глаза пекло, а в душе пылали ярость и обида.

Во рту горчило.

Вот такой вот «полный набор». Но именно благодаря ему я смогла отвлечься от случившегося только что.

Пока шла до машины, перечисляла, что и где у меня болит, тянет, ноет, колет и вообще — беспокоит.

Насчитала сотню проблем.

Проще было сказать — чего у меня не болело.

Тут же вспомнила историю Джерома Клапки Джерома [1], внезапно хихикнула, так как совет врача: «…и перестань забивать себе голову вещами, в которых ничего не смыслишь…» оказался очень кстати.

Сработали мои психозащиты, и я начала перечислять срочные дела, потом подробно строить маршрут до

Таким образом, необходимые мне мгновения внутреннего покоя были добыты в тяжелой борьбе с жизненными обстоятельствами.

До места я добралась целой и относительно в своем уме, хоть и весьма условно.

— Мам, ночевать с детьми у вас останемся. Уже поздно домой тащиться. Да и некстати сегодня, — пробормотала, целуя дочерей и вопросительно кивая в сторону дивана в гостиной.

Утомившиеся родители не возражали.

Мама выдала мне полотенце, Влада — свою футболку для сна, а Янка протянула булочку:

— Вот, мы пекли с бабушкой сегодня. Я для тебя припрятала.

— Спасибо, моя хорошая. Ваша булочка на ночь — то, что нужно, — поцеловала младшую, но уже такую взрослую дочь. — Ложитесь скорее, школу утром никто не отменял.

А потом, слопав спасенную специально для меня булочку, завалилась к детям на большой раскладной диван. И как бы меня ни морозило, но прикатившиеся с двух сторон мои драгоценные дочечки изрядного уже веса и роста, меня придавили, пригрели, и я незаметно провалилась в какое-то мутное, тёмное забытье.

Чтобы восстать чуть свет, как сильно несвежее умертвие, для свершения трудового и семейного подвига.

У меня проблемы, но, увы, никто, кроме меня, их не решит.

Когда девочки после быстрого завтрака убежали в школу, мама налила мне кофе и спросила:

— Так что там всё-таки случилось вчера?

Вопрос такой простой, а я не могу ответить. Горло перехватило.

Попробовала горячий, ароматный напиток.

Горький.

Да, сейчас все у меня такое.

— Мам, мы с Костей разводимся.

К сожалению, вновь вышло так, что шок — это по-нашему, и родительница моя в него впала. А потом сработали внутри нее древние установки:

— Наташенька! Что ты такое говоришь? У вас же дети!

Скрипнула зубами:

— У него молодая, резвая любовница, которую он не постеснялся приволочь на защиту.

Мама, побледнев, осторожно опустилась на стул:

— Может быть, ты слишком мнительная и тебе показалось?

О! Мое любимое, семейное: ты не так поняла, тебе кажется, ты должна быть мудрее… И такая злость вдруг накатила, что я сильно сдерживалась, чтобы не заорать, а лишь спокойно констатировать:

— Когда она подошла и сказала, что раз Котик защитился, то ему больше не нужна помощь его старухи, а значит, они смогут, наконец-то, съехаться… Знаешь, мама, тут трудно было понять что-то не так!

— А вдруг это её желание? Ты не спеши. Надо спокойно во всем разобраться, — мама, чуть не плача, начала уговоры.

Эх, нынешнее внешнее спокойствие давалось мне все труднее, так что пора было закругляться:

— Мам, Костя присутствовал и подтвердил, что всё так и есть.

Но у них же идеальный зять, и теперь вся мамина надежда на него:

— Милая, может быть, с ним просто серьезно поговорить? Он поймёт, одумается. Он же разумный человек!

А-ха-ха! Разумный человек! Он, видно, тоже про меня так думал, до того момента, когда я этой сучке на голову шампанское вылила.

Вот была умора.

Сухо всхлипнула и тут же зло хрипнула:

— Даже если он одумается, я с ним больше жить не планирую!

— Наташенька, а как же дети?

— Мам, это я хотела детей. Я их родила. И я, слава богу, в состоянии вырастить их сама.

Мама неодобрительно покачала головой, но время поджимало, так что мы распрощались.

— Не спеши и не наделай глупостей, — напутствовала меня родительница. — Мы сегодня домой поедем. И у меня работа, и у отца встречи.

Как послушная дочь, покивала:

— Спасибо за все, очень выручили.

И умчалась на работу, где меня встретил неожиданным вопросом генеральный директор, обнаружившийся с какого-то перепуга в моей приемной:

— Наталья Михайловна, что у вас там вчера на банкете произошло, раз с нами связался «Пятый канал», на предмет взять у тебя интервью?

Обалдеть. Понеслись сплетни.

Да и фиг с ними.

— Без комментариев «Пятому каналу», а вам лично, Николай Сергеевич, сообщаю: я развожусь.

Шеф мощно эм-м-м обалдел:

— Внезапно. Если что надо — скажи.

И ушел, а я попробовала сделать то, ради чего приехала: поработать.

Вышло, конечно, через пень-колоду — по пять раз перечитывала письма, потому что не сразу могла сообразить, о чем идёт речь, войдя в рабочее приложение на компьютере, зависла, пытаясь вспомнить, зачем туда полезла.

В районе обеда позвонил Чарторыйский.

Трубку не взяла.

Не было сил.

В голове все время крутились, вертелись и наползали друг на друга воспоминания об отвратительной сцене на банкете.

Очень тяжело было удержаться, не забиться в угол и не дать волю слезам.

Мой мир не просто мгновенно рухнул. Его крушение и падение в пропасть продолжалось и сейчас. Медленно и неотвратимо.

Все, что я создавала и строила много лет, ради чего шла на огромные жертвы, забывала про себя, не спала ночами…

Всё оказалось обманом.

Ложью.

Ничего не будет, как прежде. Все сломалось.

А сейчас гадкое недавнее прошлое ехидно скалилось мне наглой улыбкой этой малолетней твари.

Девки, о которой в Первом меде ходили очень определённые слухи.

И мой Костя, мой муж связался с этой дрянью?

Идиот.

Мой умный, осторожный и, даже местами параноик, муж?

Это либо кризис, либо провокация.

Чья-то.

Хотя, может быть, я просто все эти годы заблуждалась на его счет.

Как апогей душевного раздрая, я в отчаянии застыла около кофемашины.

Спасла меня умная техника, истошно заорав в тот момент, когда чашка наполнилась.

На нервах отхлебнув сразу полчашки кофе, обожглась. И вероятно, в этот момент очнулась.

Поняла, что просто убью себя, если не прекращу думать об измене мужа и постоянно крутить в голове произошедшее.

Мне нужно принятьоднорешение и идти дальше.

Поэтому я выдохнула, вернулась с кофе в кабинет, устроилась за столом, провела обожженным языком по обожженным губам, достала телефон, залезла в универсальные «Госуслуги»…

И подала на развод.

Хмыкнула, стерла невольные слёзы и пробормотала:

— Девичья фамилия у меня и так есть, заберу себе детей, квартира — пополам, машины пусть у каждого остаются те, что есть. И всё. Больше я не желаю иметь к Чарторыйскому никакого отношения. Ни рабочего, ни научного, ни, упаси боже, личного.

Удивительно, но принятое и озвученное решение действительно сняло с плеч и души камень, который я волокла на себе со вчерашнего вечера откровений.

А после работы дома меня ожидал конец света или цыганочка с выходом, с какой стороны посмотреть.

[1]«Тро́е в ло́дке, не счита́я соба́ки», 1889 — юмористическая повесть Джерома К. Джерома.

Глава 11

Коса и камень

'Пришли иные времена,

Тебя то нет, то

Я поняла, любовь страна,

Где каждый человек притворщик.

Моя беда, а не вина,

Что я наивности образчик.

Любовь — обманная страна,

И каждый житель в ней обманщик…'

Э. Рязанов «Любовь — волшебная страна»

Наталья

Подъезжая к дому, получила от Влады сообщение: «Завтра коллоквиум по биологии и сдаем проекты по химии. Останусь готовиться и ночевать у Лерки».

Вроде все как всегда: у подружки, живущей прямо возле школы, дочь ночевала периодически весь этот учебный год. Валерия же гостила у нас во время каникул. С родителями ее мы были знакомы, и они, и мы дружбу детей поддерживали. Девочки вместе часто ездили на олимпиады и делали общие проекты.

С одной стороны — хорошо, что Влада не будет присутствовать при выяснении отношений, с другой — тревожно. Старшая у меня — барышня непредсказуемая, очень умная, резкая, нетерпимая и предприимчивая.

Хотелось бы поговорить с ней, объяснить свою позицию до того, как она что-то выкинет. Но, видимо, придется теперь работать с тем, что есть.

С Марьяной отец ее не сильно контачит, поэтому мне сейчас даже страшно представить, что там ждет меня дома.

В квартире царила тишина. И практически пустота.

— Уроки сделала, посудомойку разобрала, белье из сушилки достала. Папа звонил, сказал, что будет поздно, — отчиталась, выбравшаяся на мой зов из своей комнаты, Марьяна.

— Ты большая молодец. Спасибо за помощь. Ужинать будешь?

— Варила себе пельмени после школы. Если ты болоньезе сделаешь, то буду, но могу обойтись и бутером с чаем, — и этот ребенок что-то подозревает, судя по ее настороженному взгляду и готовности лопать бутерброд у себя.

— Сейчас руки вымою, переоденусь и сделаю пасту, — успокоила дочь, как могла. — Если хочешь что-то спросить или сказать — приходи на кухню.

А потом у нас был тихий вечер, когда мы успели обсудить школьные новости и ее пожелания касательно летних каникул в процессе приготовления самого простого варианта «пасты болоньезе» и ее же употребления.

За чаем стало ясно, что тянуть больше некуда:

— Марьяш, так получилось, что мы с папой будем разводиться. Документы я подала и очень хотела бы, чтобы вы с Владой остались жить со мной.

Вот, я это сделала: открыла рот и сказала папиной фанатке о расставании с ее кумиром.

Ужас и паника в глазах дочери заметны были невооруженным взглядом.

Марьяна застыла на своем стуле с чашкой в руке. Побоявшись, что дочь может обвариться, так как чай она любила очень горячий, осторожно вернула посуду на стол.

— Мама! Не надо! Так нельзя! Как мы без папы? — ребенок отмер и закричал.

С объятьями не полезла, потому что сейчас я для нее была опасностью, врагом, той, кто разрушил ее привычный мир.

Вздохнула. Рано, конечно, для всей этой взрослой грязи, но лучше я сейчас честно и обтекаемо, чем Костя ей наплетет своих заумностей, выставив меня сволочью.

В том, что муж на это способен, теперь, после вчерашнего, я не сомневалась.

— Милая, у папы роман с его коллегой, Снежаной. Я не хочу быть второй, не буду им мешать. Мне больно и горько. Папа меня предал и очень сильно обидел. И я точно знаю, что не смогу больше жить с ним рядом.

Глаза дочери раскрывались все шире по мере того, как я говорила. Вместе с ними раскрывался рот.

А потом она вдруг зажмурилась, затрясла головой в отрицании, вскочила со стула и унеслась из кухни прочь.

Без сил привалившись к стене, прикрыла глаза. Только бы она никуда не ушла из дома. Эта барышня такая, она может.

Еще в раннем детстве, года четыре ей было, она, обидевшись на нас с мамой, собрала вещи в узелок и демонстративно пошла к двери со словами:

— Ухожу от вас. Вы меня не любите.

Сначала было страшно, потом мы много говорили, проигрывали эту сцену и вроде бы разобрались, что все ее любят, именно поэтому запрещают опасную газировку, шоколад и цитрусы, на которые у нее страшная аллергия.

Но сейчас у ребенка стресс, и что она может сотворить — непонятно.

Вздохнула, огляделась: вокруг все такое знакомое, родное, сделанное с любовью ради них. Моих самых близких людей — дочерей и мужа.

Но совершенно точно я понимаю, что жить здесь больше не смогу. Ни без него, с детьми, ни тем более — с ним.

С ним я больше ничего не могу.

Только развестись.

Так больно, так печет в груди, так булькают в горле слезы.

Но это — мое, это — напотом.

Сначала дела.

Убрала на кухне, прошла в спальню, чтобы прикинуть, что взять с собой на первое время.

Хорошо, что сейчас нет проблем с арендой жилья.

И то, что я в этот раз при организации защиты и банкета пользовалась картой мужа — тоже очень удачно. Основная часть моих финансов за последний год осталась при мне.

В тот момент, когда я стояла у своего секретера, застыв над шкатулкой с украшениями, за спиной тихо скрипнула дверь.

Обернувшись, обнаружила на пороге дочь.

— То есть это правда? Ты уходишь? — Марьяна практически прошелестела.

Вздохнула, убрала в сундучок серьги с рубинами и осторожно раскрыла объятья, приглашая.

Янка почти мгновенно среагировала и спустя несколько секунд спряталась в моих руках, заливаясь слезами.

— Марьяш, так вышло. Ты не виновата. Никто из нас не виноват, что папа выбрал другую… жизнь. Но и я больше не могу тут оставаться. Тяжело. Сегодня я поговорю с твоим папой, объясню свою позицию, а завтра найду квартиру, где мы поживем, пока будет идти процесс развода.

Ребенок заплакал еще громче. И мне ужасно захотелось к ней присоединиться.

Вот просто позволить себе…

Хоть капельку, хоть чуть-чуть… выпустить из груди этот жуткий, колючий комок…

Но когда я, вздохнув, подняла глаза от растрепанной макушки дочери, этот порыв, как ледяным ветром сдуло.

На пороге спальни стоял, засунув руки в карманы, хмурый Чарторыйский.

— Милая, иди купаться, да ложись. Утром в школу, — погладила дочь по спине, поцеловала в лоб и проводила в коридор.

А сама вернулась в комнату, где, мне всегда казалось, жило наше личное, теплое счастье.

Ключевое в этом, видимо, слово «казалось».

— Ты из ума выжила, что ли? Ты что вчера устроила? Ты что себе позволяешь? — зарычал муж, едва я закрыла за своей спиной дверь.

Сначала я остолбенела, потом в голове пронеслись яростные: «Я устроила? Я позволяю?»

Но вслух очень вежливая и воспитанная Наташа сказала:

— Чарторыйский, ты офигел?

Опять.

Глава 12

Откровенность за…

'Так было, так будет

В любом испытанье:

Кончаются силы,

В глазах потемнело,

Уже исступленье,

Смятенье,

Метанье,

Свинцовою тяжестью

Смятое тело…'

В. Тушнова «Так было, так будет»

Наталья

Муж сначала опешил, а потом в его глазах блеснули искры смеха:

— Натали, куда делось воспитание? Где поведение, соответствующее статусу супруги доктора медицинских наук? Что за деревенский колорит?

— Деревенский колорит, слегка припорошенный гламуром — у твоей малолетней шлюхи. И если на старости лет тебя понесло по кочкам во все тяжкие, то я не желаю иметь к тебе никакого отношения. Повторю ещё раз, если с первого раза не запомнил или не понял: Константин Станиславович, мы разводимся.

Чарторыйский сложил на груди руки и откровенно усмехнулся:

— Как есть сдурела баба. Или это у тебя климакс ранний? Что за чушь ты несёшь? Осмелела? Важной себя почувствовала? Кому ты нужна? Как ты, вообще, собираешься жить? Без меня ты — никто!

Встряхнула головой — на миг показалось, что я сплю и вижу глупый, страшный сон, но нет. Все это — моя уродливая, дурнопахнущая реальность.

Показалось, что показалось.

— Я предпочту бытьникембез тебя, чем быть пустым местом рядом с тобой. Надеюсь, какие-то мозги в твоей голове еще остались, не все утекло в штаны, и адекватности тебе хватит, чтобы мы смогли разойтись мирно, — выдохнула медленно.

Потом посмотрела внимательно на мужчину, из-за которого я не видела ничего, на того, кто долгие годы воплощал в себе весь мой мир.

Да, все еще хорош собой: статный, подтянутый, слегка припорошен сединой, с бесовской искрой в глазах, уверенный в движениях и собственной значимости.

Привлекательный внешне и отвратительный внутренне.

Чужой.

Теперь.

— Дети живут со мной, машины остаются как есть, квартиру делим на четверых. Ты же великий специалист, доктор, «хирург — золотые руки», и без проблем обзаведешься новым жильем и спутницей, достойными твоего высокого статуса, — непроизвольно поморщилась.

На миг показалось, что вокруг Кости витает противный, резкий цветочно-ягодный аромат чужих духов.

Фу-у-у.

Прохлопала, идиотка-жена, все симптомы и сигналы.

Да и плевать. Сейчас поздно сожалеть и гадать: а если бы?.. то, что было бы?

Все, проехали.

Имеется факт. От него и отталкиваемся.

— А я — разведенка с прицепом, немолодая, всеми забытая и заброшенная, стану тихо воспитывать детей, которые тебе, на самом деле, никогда нужны и не были.

Костя рассмеялся, а потом улыбнулся очень неприятно:

— Детей воспитывать? Они уже взрослые и будут выбирать. Глупышка Марьяна, возможно, и останется с тобой, а Влада — умненькая, и она не упустит свой счастливый билет. Что ты можешь ей дать? Все ее перспективы и будущее связаны со мной. Ты что, думаешь, она выберет тебя?

Очень хотелось обхватить себя руками, чтобы согреть и успокоить, потому что слышать такое было больно, горько и… страшно. Ведь доля правды в словах мужа была.

Но нельзя.

Сейчас никак нельзя показывать свою уязвимость.

Да, перспективы и будущее дочери в медицине действительно зависели от него. Вопрос: что выберет Влада? Карьеру и отца-звезду или неизвестность рядом с вечно воспитывающей и работающей матерью?

Но я никогда не признаюсь Чарторыйскому в своих страхах.

Так же как и никогда не встану на пути дочери к ее мечте. чтоерспективы и будущее связаны со мной. ов. сти.

— Я надеюсь, у моих детей достаточно здравомыслия, чтобы представить, насколько ты далек от понимания вопросов педагогики. Но это в любом случае мои проблемы, — усмешку ему вернула, старательно демонстрируя уверенность, которой не испытывала. — Ещё раз обращаю твое внимание, если упустил: на развод я подала, поэтому давай разойдёмся спокойно.

Константин повел плечами, распахнул пиджак, пристроив руки на поясе и выдвинув грудь вперед.

Хмыкнула: сплошная показуха. Молодится, петушится, а в полу расстегнутом вороте засос. И помада на мочке уха.

Какая пошлость, а он-то мнит себя «королем мира», не иначе:

— Ты — идиотка, если думаешь, что я стану тебя уговаривать.

— А ты не утруждайся. Побереги силы. Надеюсь, ты действительно человек слова, и мы сможем решить наши проблемы спокойно, — мечтать не вредно, правда?

Но я так устала, что мне хотелось уже подвести итоги и разойтись. Для начала — по разным комнатам хотя бы.

Неожиданно Чарторыйский душераздирающе то ли вздохнул, то ли зевнул:

— Истеричка у нас ты. Все есть: жена уважаемого человека, дом, достаток. Чего тебе еще?

Прикусила губу, чтобы нервно не хихикать, поэтому получилось чуть неразборчиво:

— Уважение. Но тебе не понять, что это.

Муж пренебрежительно отмахнулся от моих слов:

— Глупости говоришь. Я нормальный мужик, и у меня есть потребности, которые на твой статус и место в жизни никак не влияют. Ты — уважаемая и респектабельная. Да, немолода, и твое время страстей прошло…

Хлоп.

Тут-то «забрало и упало».

Долго я держалась, но здесь забыла напрочь, что воспитанная, респектабельная и прочее.

В голову Чарторыйского полетел сначала прикроватный светильник, а потом пауэрбанк.

Эта скотина пригнулась.

Разбилось зеркало.

В моем трельяже.

Со звоном десятки или даже сотни крохотных осколков разлетелись в стороны.

Как и наша семья.

Если посмотреть снаружи, а не гореть в агонии внутри, то вышло… красиво.

Собственно, к этому всё и шло.

Вот что оказалось жирной точкой в нашем браке — то, с чего он когда-то и начался.

Трельяж был первым серьезным и значимым подарком Чарторыйского.

Подарком к свадьбе.

Как-то однажды мы случайно оказались в Екатерининском дворце города Пушкина, и, прогуливаясь по парадным залам, я обмолвилась, что трельяж был «голубой мечтой» моего детства. Мне всегда очень хотелось иметь свой угол: пуфик, волшебные зеркала и столик, на котором я могла бы обустроить свой маленький, уютный, красивый мир.

И когда мы с мужем после свадьбы вернулись домой, в углу нашей спальни стоял именно он.

— Это тебе символ и залог нашего внимания друг к другу и понимания потребностей, — усмехнулся тогда Костя.

А я, радостно попискивая, повисла у него на шее. Он подхватил меня на руки, закружил, а потом упал вместе со мной на кровать и начал целовать, бормоча:

— Вот это дело… ты правильно принимаешь… подарки мужа…

Сколько лет я жила в иллюзии счастья, чьи осколки сейчас еще поблескивают на полу?

Ну что же, наступил момент прозрения.

Нужно смести осколки разбитого вдребезги брака в виртуальный совок, а с этой сияющей зеркальной грудой пусть разбирается клининг.

И раз мужа у меня уже нет, то и с подарком пришло время расстаться.

— Сумасшедшая, ты что творишь? — зарычал Костя.

— Ты меня не слышишь. Вот, привлекла внимание, — криво усмехнулась. — И кстати, мы разводимся

Чарторыйский отпихнул ногой несколько осколков и холодно бросил:

— Нет проблем. Это ты придумала глупость. И ты пожалеешь. Очень скоро. Кому ты нужна? Скучная, старая, нудная, душная!

Ох, хорошо, что рот был закрыт и зубы сжаты, иначе челюсть бы отвалилась от удивления и… наглости некоторых.

А Костя вдруг блеснул глазами и ткнул в меня указательным пальцем, презрительно скривившись:

— Вот! Ты — душная! Рядом с тобой нет жизни, нет эмоций, нет радости.

Глубоко вдохнула, замерла на миг, зажмурившись, а потом тихо сказала:

— Дай мне развод и иди на поиски своей радости и свежести, слышишь?

Это было тяжело, больно и ужасно обидно, но я выдержала.

Потому что в душе… уже умерла.

Вчера.

А сейчас просто существовала.

Как-то.

Пока еще.

Зачем?

Для чего?

Глава 13

В свободное плавание

'Ночь коротка, цель далека,

Ночью так часто хочется пить,

Ты выходишь на кухню,

Но вода здесь горька,

Ты не можешь здесь спать,

Ты не хочешь здесь жить…'

В. Цой «Последний герой!»

Константин

Конечно, пришлось напрячься, чтобы утихомирить возбудившихся нетрезвых гостей, потом слегка снизить накал страстей и отвлечь свежей операционной байкой.

Удружила, конечно, взбрыкнувшая жена, ничего не скажешь.

Ну, на Снежку шикнул, чтоб не лезла, когда не просят. Если и обидится — неважно, сейчас все равно не до нее будет. А к тому моменту, как он разберется с внезапными проблемами, то малышку уже попустит.

Если что, можно купить ей какую-нибудь цацку даже.

Ночь после банкета провел дома в одиночестве — жена демонстрировала свое фи. Выспался вроде ничего, только было как-то нервно. Следующий день пролетел на работе незаметно: сплошные звонки, визиты, поздравления. Выдыхать не успевал.

Ну а вечером решил все же поговорить с женой о ее поведении, профессорской супруге категорически противопоказанном.

В принципе, если бы Натали постаралась, проявила инициативу и хорошенько извинилась, то, конечно, эту её натуральную глупость он бы простил.

Но жена то ли на принцип пошла, то ли, правда, уже с головой проблемы.

Разводиться она решила.

Причём аргументы такие: «Ты же выбрал другую, вот и живи с ней, а я с тобой не буду».

Да ни боже ж мой! Как будто это ему надо.

Столько лет с ней прожил по привычке, ну и потому что он — приличный мужчина и исполняет все взятые на себя при женитьбе обязательства.

Ах, она сама так решила? В себя поверила не пойми с чего?

Да и флаг в руки!

После разбитого зеркала стало ясно: говорить о мире с женой бессмысленно. Ей точно надо остыть.

— Успокоишься, подумаешь хорошо — там и поговорим, — бросил, накидывая куртку.

А закрывая дверь, услышал тихое:

— Я не передумаю. Мы разводимся, Костя.

Да и ладно!

Значит — разводимся.

Ну, поехал в клинику: и работа всегда есть, да и переночевать можно нормально.

Так-то, он, конечно, сначала немного погорячился, согласившись. Ну, думал — она осознает свою ошибку, испугается, придет с повинной.

Да куда там!

Корона выше неба, откуда ни возьмись.

Но потом, чем больше между обходами, консультациями и операциями думал о перспективах новой жизни, тем сильнее ему эта картинка будущего нравилась. Исчезнут все раздражающие девчачьи и семейные тусовки, слезы, ссоры, глупости и обязательные выезды. Он снова будет свободно распоряжаться своим временем и сможет спокойно заниматься любимым делом.

Такое будущее ему нравилось.

А приехав как-то домой, увидел, что там нет половины вещей.

Так значит? Ну, что же, отлично.

Квартиру все равно продавать, так что можно уже искать себе что-то интересное, и лучше поближе к Первому меду. Все же ходить на работу пешком, в Петербурге — это особый шик.

Для доктора наук, известного хирурга и, вообще, успешного, состоявшегося специалиста, необходимо современное, стильное жилье, а на Петроградке как раз есть несколько новых клубных домов: будет из чего выбрать.

В свободной жизни оказалась масса прелестей.

Кстати, он не сомневался: когда вдруг заскучает или устанет от любимой работы, наверняка без проблем найдет себе подходящую компанию для развлечения. С этим у него никогда не было сложностей.

Поэтому, определившись с новой квартирой, еще раз прочитал сообщение Натали с требованиями касательно развода.

Алименты и раздел имущества выглядели нормальными, а у него впереди было столько дел, что высчитывать: кто кому чего и сколько должен, времени не было совсем.

Да и, в конце концов, он же нормальный мужик? Тот, который умный, снисходительный к слабому полу и может, конечно, уступить глупой, истеричной, капризной бабе.

Написал, что согласен с требованиями, и забыл до поры. Рабочая суета захлестнула с головой.

Вот, вспомнил, что на следующий день после разговора с Натали, звонила Влада.

А он как раз разгребал проблемы отделения, и вникать в ее дела было некогда, поэтому на вопрос: «Папа, ты поедешь со мной на олимпиаду в Москву на следующих выходных?», ответил кратко:

— Владик, сейчас очень много работы. Мне просто не вырваться.

— Хорошо, — пробормотала дочь в трубку, — тогда пока.

И всё.

С тех пор его никто из них не беспокоил, и можно было сосредоточиться на срочном и важном.

А когда он прибыл подписывать досудебное соглашение, на самом деле рассчитывая решить все быстро и обойтись с мировым судьей, то оказалось, что обе дочери пожелали остаться с матерью.

Отличный выбор.

Ну, куда в его круглосуточную занятость и вероятные огненные ночи со Снежкой вписать детей?

Баба с воза, как говорится.

Возражать не стал.

Зачем?

Толку от них.

Если старшая все же решит податься в медицину, то мимо отца всяко не пройдёт. И жене придётся смирить свою гордость и прийти на поклон.

А он ещё посмотрит… как она просить будет.

Вообще-то, жена повела себя неожиданно: никаких звонков, слез, увещеваний, просьб одуматься, бросить Снежану и вернуть семью.

Ничего.

Тишина.

Невероятно, но Натали поручила бракоразводные дела адвокату, и после того разговора дома, когда она, старая истеричка, разбила зеркало, он её не видел. Не сожалел ни капли.

Юрист у жены оказался достаточно известный и даже, можно сказать, крутой. Спасибо «Гуглу» — после знакомства, было где полюбопытствовать.

Выйдя от мирового судьи, где подписал все бумаги, не удержался и уточнил:

— Почему взялись за это дело? Что

Спокойный как удав хмырь, на десяток лет моложе, блеснул дорогущими часами и запонками, забрал второй комплект подписанных документов и усмехнулся:

— Мой гонорар вас абсолютно не касается, Константин Станиславович. Моя клиентка желает получить развод — она его получит.

— А что, клиентка потянет ваш гонорар? Или вы с дам в возрасте тоже берете натурой? — ну а чего он ухмыляется?

Так-то жена — не топ-модель, однако в целом неплохо сохранилась, хоть и скучная. Но мысль, что ее может хотеть другой мужик, внезапно, вызвала злость.

— Да, не каждая докторская степень приходит с мудростью. Не стоит всех равнять по себе, Константин Станиславович. Я могу себе позволить спать с теми женщинами, которых выбираю сам, а не с теми, что подворачиваются под руку в поисках лучшей жизни.

Не успел этому наглецу ничего возразить, как он, прихватив модный кожаный портфель, попрощался с помощницей судьи и хмыкнул:

— Я, кстати, никогда не содержал любовниц, потому что, в первую очередь, ценю в женщине личность, а такие дамы, как правило, самодостаточные.

И свалил, зараза. А обе девицы в приемной смотрели ему вслед коровьими глазами.

Понторез и наглец.

Мысленно плюнул, выругался, да погнал в Универ, потому что научник как-то сильно нервничал.

— Хреново вышло, конечно, Костик. Это я про твой развод. Он нам сейчас вообще не в кассу, — встреча началась с неожиданного замечания.

Пожал плечам: к нему-то уже пришло понимание, что все сложилось к лучшему и вполне удачно.

Но старый наставник бурчал:

— Ты же понимаешь, что нужно быстро шевелиться, чтобы пропихнуть тебя на должность зав. кафедрой? А это — бюрократия, и дело не быстрое.

— Чего шевелится-то? Пусть все идёт своим путём. Сейчас получу докторские корочки, уволюсь… — неясно было, к чему вся эта суета.

Уже давно ведь договорились и все решили?

— Эх, Костя, недооцениваешь ты женское коварство и солидарность. Нам надо постараться успеть с приказом в ближайшее время, пока до ректора сарафанное радио не донесло причины твоего развода. Сам же знаешь: его супруга относится к такой теме очень болезненно. И естественно, она ему мозг свернет, да так, что кафедры тебе не видать, как ушей без зеркала.

От неожиданности рассмеялся:

— Да ну, глупости какие, прошлый век…

— А ректор у нас откуда? — рыкнул всегда спокойный седовласый профессор. — Вот, то-то же. Шевелись, Костик! В Универе уж я подтолкну как смогу, а вот в столице: ни в Минздраве, ни в Минобре — увы, никак. Все сам теперь. И тестя-то не попросить о поддержке. Эх, молодежь, что ж вы творите-то?

Согласно покивал, пообещав ускориться, на этом и расстались.

Поворот, конечно, был странный, но вряд ли дела обстояли именно так. Все ж таки профессура советского периода мыслила и мерила все отжившими понятиями и правилами.

Не дать должность из-за того, что развелся? Ну, вы серьезно?

Глава 14

Суета переходного периода

'Счастье — это когда у тебя среди друзей есть

врач, полицейский, юрист и киллер.

Сразу жить становится как-то проще!'

Анекдот

Наталья

После того как за Костей захлопнулась дверь, я какое-то время просто стояла в прихожей и молча смотрела в пространство.

Встряхнула меня Марьяна, выбравшаяся из душа.

— Мам, там, в школе, какое-то собрание, сказали, будет. Ну, ты, наверно, можешь не ходить?

Вздрогнула: собрание, люди, проблемы. Кошмар.

— Не волнуйся, милая, я напишу твоей классной, и мы решим все вопросы.

Поцеловала своего настороженного воробушка, посидела с ней немножко, как в детстве, погладила ножки, чтобы она спокойно заснула.

Получилось так, что при родах у Марьянки оказался сдвинут второй позвонок с конца в крестцовом отделе. А в моменты активности ребенка, поворачиваясь вокруг своей оси, он натягивал связки и икроножные мышцы, которые она потом никак физически не могла расслабить. Это провоцировало капризы, истерики, плохое засыпание и всяческие нервные выступления.

Спасались мы остеопатом.

Вообще-то, каждую своих дочерей я приносила показать специалисту на вторую или третью неделю после родов и сейчас разных занятных историй у нас накопилось с горкой.

Кстати, в детстве по Марьяне было очень хорошо видно, когда нужно в очередной раз идти к врачу. Если дочь начинала плохо спать, много капризничать, ни с того ни с сего устраивать скандалы с воплями на пустом месте, значит, хвост опять повернулся, все натянулось и до самого приема нужно обязательно вечером сидеть рядом с ней и массировать икры, заставляя их немножечко расслабиться и слегка восстановить кровоток.

И вот сейчас, видя, что дочь больше всего напоминает перетянутую струну, я тоже, вероятно, по старой привычке, устроилась рядом с ней: растирала поясницу и согревала, разминая пальцами сведённые до почти каменного состояния икры.

Когда ноги согрелись и стали чуть мягче, Марьяна уснула, а я вынудила себя собраться и уползти в душ.

Ополоснувшись, поняла, что не могу себя заставить лечь супружескую постель, поэтому, прихватив подушку и плед, перебралась на диван в кухню. Раскладывать его не стала, просто сняла большие подушки, превратив его в подобие полуторной кровати. Упала, закутавшись в плед, несколько раз всхлипнула и отключилась.

Самое занятное, что, проснувшись утром, я обнаружила у себя под боком свернувшуюся клубочком Марьяну.

Подоткнув вокруг дочери одеяло, отправилась умываться и собираться, радуясь про себя, что в тревожные и непонятные времена ребёнок все же приходит к матери, а не бежит от неё.

Хоть какая-то в жизни радость.

Но, естественно, нельзя надеяться на то, что душевное состояние дочери наладится быстро. Думаю, рецидивы паники, ужаса и отрицания ещё будут.

Проводив Марьяну в школу, поехала на работу.

Конечно, утром написала Владе: поинтересовалась планами и здоровьем, а также тем, как идут дела.

Старшая дочь позвонила в тот момент, когда я парковалась около офиса:

— А я могла бы с тобой поговорить где-нибудь не дома?

— Конечно, милая, ты можешь приехать ко мне на работу. Мы сходим в ближайшую кафешку. Или же мы можем с тобой поужинать вечером где-нибудь около дома.

— Мама, можно сейчас? — дочь явно нервничала, так как голос звенел.

— Влада, если ты в состоянии пропустить сегодня уроки, то, конечно, приезжай. Я на работе.

Ребенок выдохнул в трубку и обещал написать из метро.

Дорога у Влады должна была занять примерно час-полтора, поэтому за это время мне следовало решить вопрос с руководством касательно отпуска, который я хотела бы взять для улаживания своих семейных проблем.

Шеф, снова карауливший меня в приемной, отмахнулся:

— Не говори глупостей, Наталья Михайловна. Вот телефон адвоката, банкет за счёт предприятия, так что про оплату его

— Я на связи и, конечно, поддержу в любой момент, — я как удивилась еще на стадии адвоката, так и продолжала изумленно таращить глаза. — А если будет что-то гореть, то, наверно, смогу выйти.

Шеф довольно кивнул:

— Добро! И не вздумай расстраиваться. Твой Чарторыйский, во-первых, не единственный мужик в городе, тем более — в стране, а про весь мир мы и не говорим. А во-вторых, ну, много от него толку для семьи и дома было? Вот об этом и подумай. Отвалился, и хрен с ним!

— Внезапно вы завернули, — шокировано пробормотала.

— Да у меня дочь недавно развелась, я еще правильные слова с тех пор не забыл, — поржал Николай Сергеевич и удалился.

А я, выдав подчиненным срочные ЦУ, помчалась встречать дочь.

Оглядев и обняв свою старшую крошечку, заказала себе кофе и предложила Владе завтрак.

Ребенок душераздирающе вздохнул:

— Вы разводитесь?

— Ответ — да. Встречный вопрос: ты знала, что у отца роман со Снежаной? — я не могла не спросить.

Слишком уж много времени Влада в последний год проводила в клинике у Чарторыйского.

Дочь вздрогнула:

— Я боялась об этом думать. Мне как-то показалось, что она часто к нему приходит, я спросила: «Кто это?». Он посмотрел как на дурочку и сказал: «Тимка в ординатуру прислал». И все.

Усмехнулась, и тут без лучшего друга не обошлось.

— А, значит, по наследству передал или сам финансово перестал тянуть возросшие запросы у барышни, — криво усмехнулась.

Мне уже звонили и писали активные дамы кафедры, которую возглавлял Костин науч. рук, так что я была в курсе, как Снежана сдавала проходные, непрофильные и вспомогательные предметы.

Ну, если Константина устраивает товар б/у, то не смею мешать. Мне нужно только в ближайшие дни забежать да сдать анализы. От греха.

Дочь доковыряла омлет и подняла на меня блестящие, больные глаза:

— Мам, как так? Почему? Как теперь жить?

Ну, вопросы это больше риторические, но раскисать сейчас нам было категорически нельзя:

— Жить мы будем обязательно хорошо, просто немного не так, как раньше. Я надеюсь, что вы с Янкой останетесь со мной, — уточнила, внимательно глядя на отцову любимицу.

Влада наморщила нос:

— Конечно, на фиг мы ему сдались дома? У него там поди эта сучка поселится. Уборка, готовка, уроки и прочее — все это всегда от папы было далеко. Да и вообще…

Грустно улыбнувшись, посмотрела на дочь вопросительно.

— Ну, честно, мам, он же нас не любит? — тут она заплакала.

Без обнимашек оказалось никак не обойтись, и какое-то время мы горевали вместе. А потом я решила деточку удивить:

— В каком районе ты хотела бы жить? Сейчас мы можем переехать временно, приглядеться, а потом, когда станем покупать новое жилье, то уже будем выбирать увереннее.

Большие блестящие глаза распахнулись во всю ширь:

— А я могу выбрать?

Поцеловала взбодрившегося ребенка, подмигнула и открыла сайт с квартирами для аренды.

И тут нам сильно повеселело.

Глава 15

До дна

Драгоценные!

Глава тяжелая.

Она страшна не тем, что из тёмной подворотни выскочит мужик с топором, а тем, что мы столкнёмся с самыми настоящими страхами, живущими внутри и порабощающими нас.

Очень часто без надежды на спасение.

Будет… сложно и больно

'Уже задыхается сердце слепое,

Колотится бешено и бестолково

И вырваться хочет

Ценою любою,

И нету опасней

Мгновенья такого.

Бороться так трудно,

А сдаться так просто,

Упасть и молчать,

Без движения лежа…

Они ж не бездонны —

Запасы упорства…

Но дальше-то,

Дальше-то,

Дальше-то что же?'

В. Тушнова «Так было, так будет»

Наталья

Моё новое, странное, мутное существование очень организовывали и структурировали обязательства и работа.

Безусловно, занятость — первое средство от депрессии, если вы правильно воспитаны.

Я была воспитанаоченьправильно.

Поэтому, составив список важных, срочных и необходимых дел, сейчас старалась его придерживаться.

Нашла квартиру, собрала вещи, переехала вместе с детьми.

Попробовала составить для нас с дочерями новый распорядок дня и расписание на неделю. Встроиться в него.

Но иногда хотелось просто лечь и… уснуть.

Желательно, на пару лет.

Увы, не в этой жизни и не с моим счастьем.

— Мам, что там с документами? — поинтересовалась Влада однажды вечером, а я с удивлением обнаружила на календаре конец апреля.

— Нас развели. Доверенность на выезд за границу ваш отец подписал. Квартиру оставил нам.

— Я, вообще-то, про мои справки для летних сборов. Когда пойдем делать?

Я — ужасная мать.

Один чертов Чарторыйский в голове, а то, что детей надо собирать в традиционные летние лагеря, оплаченные еще в январе — забыла напрочь.

— Спасибо, что напомнила. В клинику я вас сейчас запишу. Успеем до праздников. Сертификаты завтра закажу в МФЦ, — вот и еще заботы нашлись как раз до конца этой недели.

Нам всем сейчас сложно.

Вечером особенно.

А так — будем заняты, да еще и полезным делом.

— На майские в Карелию поедем? — уточнила дочь.

— У тебя другие планы?

— Я просто спросила, — Влада обиженно скривилась.

Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не завопить и… не разрыдаться.

— Да. Я буду рада, если мы на эти долгие выходные поедем к бабушке с дедом, — я их не предупреждала, но если что, у нас всегда есть отдельный флигель.

Мы можем там обитать и совсем никак родителей не тревожить.

Да и вообще, пора с родителями про развод поговорить предметно. И про перспективы Кости, обозначенные Снежаной и подтвержденные кафедральными слухами.

Кстати, если Чарторыйский уйдет-таки в науку, то у нас образуется дополнительная проблема с учебой Влады. По договору, она учится в своей навороченной школе до тех пор, пока отец работает в клинике, которой принадлежит это частное учебное заведение.

А он ведь уйдет.

Заведовать кафедрой в Первом меде не так денежно, но куда более престижно, а Костя — карьерист.

И это тоже надо обсудить. И с Владой, и с отцом.

Устала.

Я так устала.

Вроде и график у меня на работе свободный, в смысле, я приезжаю только на совещания и для решения важных вопросов, а все остальное время занята личными делами, но… сил нет.

Поеду к родителям: выдохнуть, подумать о жизни, получить поддержку и почувствовать себя в безопасности.

План был отличный.

И как любой отличный план — обречен на провал.

— Ой, — пискнула Марьяша.

— Да

А мне хотелось материться.

В голос.

Долго и витиевато.

Выгрузившись из машины на парковке перед домом родителей, мы с ходу попали в «скромный, семейный кошмар» или «давний, грязный секрет» Карельских.

Отец ушел в запой.

Опять.

И теперь, как водится, обитал в своей мастерской.

— И давно? — уточнила у бледной и очень замученной мамы.

— Как из Питера вернулись.

Почти два месяца.

Капец.

С годами этот трындец длился дольше и дольше.

В моем детстве бате хватало трех дней лихого разгуляева, а после он возвращался в строй практически огурцом. Когда я училась в Универе, очередной, уже недельный, запой привел к инфаркту, и после этого отец держался почти пять лет. А потом снова началось.

И сейчас каждый срыв мог стать последним.

Он все понимал, но уже перестал бороться.

И именно это было страшно.

Я подозревала, что распад личности начался.

Холодно, мне вдруг стало ужасно холодно.

Словно ледяное дыхание неизбежности вмиг окутало целиком: мы — дети до тех пор, пока живы наши родители. А папа делал все, чтобы мы с сестрой… повзрослели.

Дети мои тихими мышками прошмыгнули мимо нас с мамой и скрылись в доме. Теперь будут прятаться в комнате на втором этаже.

Да, приехали, отдохнули.

Скрипнула зубами, постаравшись незаметно смахнуть слезы, но здесь такое не проходит:

— Вот зачем? Зачем, Ната? О чем ты думала? Осталась одна с двумя детьми! Как их растить? На что? Мы с отцом, вон — не вечны. Он — особенно. Как ты теперь? Кому нужна? В твоем-то возрасте? Говорила я тебе: надо было тихонько с Костей все обсудить. Решить…

И вот тут-то меня и накрыло.

Уши заложило, в голове зазвенело, а сердце застучало в горле.

Родительский дом, куда я стремилась, бежала за спасением и поддержкой… оказался опасным местом.

На меня напали прямо в нем.

И кто?

Та, что должна была поддержать, подбодрить, дать чуть-чуть времени прийти в себя.

В тот момент, когда я поняла, что слезы удержать не получится, я… побежала.

Мчалась прочь… куда-то… не разбирая дороги.

Мечтая об одном — убежать как можно дальше оттуда, где мне было не просто плохо, где мне сделали так страшно и так больно те, кому я доверяла.

Я бежала вперёд до тех пор, пока, споткнувшись в очередной раз и упав, не смогла подняться.

И тогда я уткнулась лицом в землю и замерла.

Мне было всё равно.

Произойдет со мной что-то или нет…

Теперь, в моем понимании, это в любом случае будет выход.

Тот, которого я сейчас просто не видела для себя.

Я не знаю, сколько я пролежала ничком на земле, вдыхая запах перепревших листьев и сосновых игл и тихо плача.

В какой-то момент мне захотелось увидеть в небо.

Хотя бы попробовать.

И я, совершив невероятно трудное, даже тяжелое движение, перевернулась.

Теперь я лежала навзничь.

Через некоторое время открылись глаза, и я увидела над собой не сплошную темную пелену леса, а небо.

Увидела небольшое, круглое отверстие в зелёной стене, сквозь которое просто резало глаз своей голубизной высокое-высокое небо.

Как будто я лежала на дне колодца: глубокого, тёмного, страшного.

Я покатала в пустой голове эту мысль, поглядывая на неё со всех сторон, и вдруг хорошо почувствовала затылком, спиной и тем, что ниже, твёрдую землю.

Значит, я лежу на дне?

Получается, что любое моё движение — это путь наверх?

Неожиданно.

Да.

Я лежала и смотрела на то, как по голубому небу там, в вышине, изредка проплывали белые облака, а верхушки сосен слегка покачивались, и казалось, что стены моего колодца танцевали хоровод.

Было красиво и интересно.

А потом пришла мысль: в жизни есть столько всего, что может быть красиво и интересно.

Того, что я раньше не замечала.

Просто потому, что до сих пор у меня не было на это времени.

У меня были дочерний и семейный долги, дела, заботы и обязанности.

Но очень давно у меня не было… желаний.

Никаких.

Кроме, пожалуй, одного — поспать.

А сейчас, лёжа где-то в лесу, на маленькой, забытой богом полянке, глядя в высокое, холодное и равнодушное небо, мне вдруг… стало любопытно и захотелось узнать…

Для начала: как предсказывают погоду по движению ветра? Что такое атмосферный фронт? Какой он бывает и о чем говорит?

Я столько раз слышала эти слова по телевизору в конце новостного выпуска в прогнозе погоды, но никогда не могла понять: что, как и почему.

Поскольку сегодня, в век цифровизации, под рукой есть интернет, и можно в любой момент спросить Алису, это оказалось неважным.

Ведь всегда легко уточнить.

А сейчас, очутившись без телефона и в полном одиночестве, я вспомнила, например, что есть библиотека. Она есть у родителей дома, а еще недалеко от моей старой школы расположена районная, а чуть дальше — городская.

А в Северной столице есть даже Российская национальная.

И там наверняка найдутся ответы на мои вопросы.

Да, очень простые.

Кому-то они покажутся странными, глупыми, неуместными.

Но за много-много лет я так и не нашла времени для того, чтобы на них ответить.

Возможно, сейчас оно пришло?

Теперь, очутившись на дне жизни, в абсолютном физическом одиночестве, в котором я, оказывается, жила давно, просто не знала, не видела, не хотела этого признавать, я вдруг поняла что:

Я — есть.

У меня есть тело.

И у меня есть мысли.

Желание, интерес и любопытство тоже есть.

Помню, когда-то, очень-очень давно я прочла мудрую поговорку: «Появится цель — появится дорога».

И вот сейчас, глядя в высокое, голубое, майское карельское небо, я поняла: у меня есть цель.

Давняя.

Старательно спрятанная, засунутая в самый дальний угол души.

Я очень хочу быть счастливой.

Я не знаю, как ей стать.

Я не понимаю, как ей быть.

Я никогда ей не была.

Но я очень хочу.

А значит, мне пришла пора действовать.

Ещё со студенческих времён я помнила, что первый этап любой исследовательской работы — постановка цели.

Второй — составление плана её достижения.

Третий — реализация плана.

А четвёртый — оценка результата и выводы.

Ну что же, цель поставлена.

Пора переходить ко второму этапу.

Осторожно, не спеша, я сначала села, вытряхнула из волос набившиеся хвоинки, медленно поднялась и огляделась.

А потом спросила у себя:

— А чего ты хочешь?

И ответила:

— Я хочу выйти из леса, дойти до дома родителей, собрать вещи и детей. И ехать в Петербург. Ведь Национальная библиотека находится там.

Глава 16

Счастье вдруг

'Я вижу небо, в нем тишина.

Я поднимаюсь к небу, еле дыша.

И вдруг понимаю — это во мне душа.

Странное дело — это моя душа.

Как нелепо, жить вниз головой,

Когда такое небо есть надо мной,

И, кажется, звезды можно достать рукой.

Я и не ведал, что этот мир такой…'

С. Трофимов «Боже, какой пустяк»

Константин

Каждый раз, когда я сейчас просыпался в своей новой, шикарной квартире в историческом центре города, на Петроградке, в тишине и спокойствии, без постоянной этой глупой бабской суеты, я понимал, что был прав.

Что ни делается — к лучшему.

У меня точно.

И наш с Натали развод — это всего лишь очередной рубеж. Но, сам по себе, он — событие хорошее. Потому что жизнь моя после него стала просто отличной. В ней появилось больше комфорта, покоя и радости, меньше утомительных обязанностей, нелепых забот и какой-то суеты.

Ну, перемены в целом у меня во всех сферах произошли значительные.

— Костя, я все понимаю: ты взрослый мужчина, тебе виднее, — недавно звонила мать и осторожно начала издалека.

Как всегда.

— Мам, не тревожься. Все под контролем, — я — приличный сын, заботливый, внимательный к матушкиному здоровью и нервам.

В трубке душераздирающе просто вздохнули:

— Костенька, как не тревожиться? Чему эта женщина научит детей? Тебе нужно непременно проконтролировать: как они живут, учатся, куда она их водит и чем кормит. Это же твои дети! Мы просто не можем бросить их на произвол судьбы…

Вот это новость.

— Мам, все нормально. Мы с девочками созваниваемся, — ну, с Владой я разговаривал после развода один раз.

Кажется.

Или это было до?

А с Марьяной, ну, о чем там говорить?

— Милый, вы бы, может, навестили бы с девочками меня летом? — никогда, вероятно, мать меня не перестанет удивлять, да.

Теперь тяжело вздыхать пришлось мне:

— Не обещаю, ты же понимаешь, сейчас такое время: работа, переезд, все дела. А вообще… — задумался на миг.

Ведь было же что-то про лето?

Точно, Натали хотела обсудить наш отпуск.

Да.

Ну, теперь это меня не касается, но вроде же у девочек были какие-то лагеря запланированы? И документы на выезд я им подписал. Никто не прицепится: я — ответственный отец, беспокоюсь о здоровье и отдыхе детей.

Надо, кстати, денег им отправить с пометкой: «На море для девочек». И пусть потом попробует не отчитаться с фото.

— Там они в лагеря свои разъедутся, мам. Вряд ли время будет свободное в эти каникулы.

Мама побурчала и попрощалась:

— Но вы все же постарайтесь…

Как всегда — последнее слово за ней.

Невероятная женщина.

Вопрос с работой тоже решился вполне в позитивном ключе, видать, тесть не успел никому ничего шепнуть. Или посчитал это ниже своего достоинства, тоже нельзя исключать вариант. Карельские все шибко гордые.

Так что и Натали просить придет только за детей, и то не факт.

Ну, там поглядим.

У меня из актуального было важное и срочное дело: смена вида деятельности, так что я тянуть не стал. Накатал заявление и пошел сразу к высшему руководству.

— Жалко, конечно, Константин Станиславович, что вы нас покидаете, но я прекрасно понимаю: большому кораблю — большое плавание, — директор филиала и по совместительству владелец клиники был правильным мужиком, с пониманием.

В благодарность за всю мою успешную трудовую деятельность я получил аж три премии в окончательном расчете. Да и документы были готовы в срок, плюс расщедрилась на приличную рекомендацию даже.

Честь им и хвала, не зря я тут дневал и ночевал. Все же приличные люди оказались.

Но, несмотря на общую благость и вежливые улыбки, было понятно, что в будущем, как бы жизнь моя не повернулась, обратно сюда хода нет.

Уважаемые господа такого не прощают.

Да и хрен с ними.

У меня впереди такие вершины, что размениваться на эту мелкую возню в песочнице совершенно точно некогда.

С деньгами порядок? Расходимся миром? Ну и отлично, прощайте.

— Коти-и-ик, мы же теперь будем жить вместе, правда, — после того, как Снежка получила по своей попке за неуместную инициативу, она решила, что может претендовать на нечто большее, чем редкие встречи.

Пока она меня устраивала и не утомляла, так что слишком уж сильно разочаровывать ее я не стал:

— Теперь мы можем… встречаться. Ты — работаешь, у тебя еще защита впереди. У меня дел по горло и сейчас никаких официальных телодвижений. Наука такое не приветствует.

И как бы она ни ластилась, не лезла с поцелуями и прочим вниманием, я держался стойко:

— У меня сейчас непростое время. Много переговоров, встреч. Часто дела появляются внезапно, так что я не загадываю. Как-нибудь потом обсудим.

Если она и обиделась, то, как умненькая девочка, которая знает свое место, этого не показала, а проявила все свои таланты, чтобы помочь мне расслабиться после тяжелого дня.

В награду я пригласил её к себе на ночь через пару дней.

Заслужила. И ванну с пеной, клубникой и шампанским, и устриц, и жаркую ночь.

Снежка, конечно, пришла в восторг от моего нового жилья, охала, ахала, восхищалась и, естественно, делала селфи. Ладно, пусть. Потом отработала девочка всю эту роскошь по полной программе. Понимает, что к чему — это главное.

И вот так, почти незаметно, жизнь моя наладилась и устроилась вполне успешно и комфортно.

Ужинал я, по большей части, в ресторанах, на деловых встречах, при необходимости заказывал домой доставку. Клининг был предусмотрен договором аренды апартаментов, так же как и химчистка со стиркой. Так что примерно через месяц после развода я понял: ценность и полезность жены в бытовом плане слишком сильно преувеличены.

И все было бы хорошо, если бы не… мелочи.

Во-первых, напрягало меня, конечно, что все переговоры пока в основном заканчивались… ничем. Люди, которые искали у меня поддержки и ранее получали ее, отвечать тем же сейчас не спешили. Никаких конкретных предложений не имели и, в общем, все отговаривались одним: якобы ждут счастливого момента, когда я возглавлю кафедру родного ВУЗа.

Ладно, не сильно я на них рассчитывал, но запомнил.

Во-вторых, сам Первый мед тоже… напрягал.

Полный комплект документов по всей форме я подал, уволиться уволился, а теперь мы с научником сидели и ждали утверждения моего назначения ректором.

Пока было тихо.

И это настораживало.

Но мало мне было этого, так еще и наставник начал закидывать удочку на предмет научной деятельности:

— Костя, хорошо бы на должность заходить с новыми

Ну, как отказать?

Раз такое дело, то вечером как-то достал коньячок от благодарных пациентов, расположился в кресле с видом через панорамное окно на исторический центр и открыл ноутбук.

Кое-что неприятное выяснилось практически сразу: архив статей и черновых вариантов докторской отсутствовал.

Неудивительно, вообще-то. Натали готовила и сводила всю документацию на своем ноуте, собственно, там вся информация и осталась.

Перешерстил почту, нашел несколько файлов, которые она мне скидывала на разных стадиях процесса. Конечно, отыскал финальную версию диссертации, но всё же этого было катастрофически мало.

Естественно, мыслей позвонить жене и попросить у неё флешку с данными в голову не пришло. Еще чего!

А потом это внезапно стало… неважно.

И не нужно.

Глава 17

Бег по пересеченной местности

'Спасение в том, чтобы сделать первый шаг.

Еще один шаг. С него-то все и начинается заново…'

Антуан де Сент-Экзюпери «Планета людей»

Наталья

Выкатившись из ворот родительского имения и взяв курс на Петербург, решила, что, как ни откладывай, а все равно ведь неприятная правда вот-вот вылезет. Лучше обозначить проблему первой.

— Владуш, я бы не хотела, чтобы это стало для тебя сюрпризом…

Дочь сразу насторожилась, естественно.

Хорошо, что сердитая и задерганная нервной бабушкой за время моего отсутствия Янка, забравшись в машину, сразу заткнула уши музыкой и уставилась в окно.

— Ты же помнишь, на каких условиях поступила в свою школу?

Владислава посмотрела на меня через зеркало заднего вида очень внимательно и настороженно:

— Это ты про то, что я не только должна отлично учиться, но и быть «из правильной семьи»?

— Не совсем такая формулировка, но кто-то из твоих родителей обязан работать в клинике…

О, как бы старшая дочь ни держалась, но развод наш сильно на нее повлиял. Глаза блестят, личико кривится.

Все же, может быть, имеет смысл поговорить с ней позже про консультацию психолога?

— И что теперь? Вы же просто развелись? Или я ему больше не дочь, раз с тобой живу? — ох, уж этот юношеский максимализм.

— Милая, по некоторым данным, сейчас, защитив докторскую диссертацию, Константин Станиславович планирует возглавить родную кафедру в Первом меде.

Пусть лучше все неприятные новости за раз и от меня, чем она потом узнает от отца и обидится, что я не сказала.

Влада чуть не выпала вперед между сиденьями:

— Погоди, он решил уволиться? Вы же с дедом его туда еле пропихнули?

— Ну, видимо, научно-педагогическая карьера ему ближе, — скрипнула зубами, потому что мой отец за все время нашего брака уж слишком много чего сделал для карьеры Кости.

А теперь? Чарторыйский — звезда, а папа…

Эх, мужики…

В зеркало заднего вида заметила, как скривилась дочь:

— Какая ему наука? Он же чистый практик! Мам, ну, честно, у отца золотые руки, глаз натуральный рентген и очень хороший нюх. Ты же знаешь, я много в клинике времени провела, так вот: он, правда, шикарный диагност. А какой хирург ты и сама знаешь. Но, мам, он вообще ни разу не исследователь. Да и преподаватель так себе…

Улыбнулась дочери, такая она смешная: глаза горят, из носа чуть ли не дым вали́т. Но приятно услышать ее мнение о Косте: адекватное и с моим совпадающее. Есть, конечно, некоторая идеализация, но Чарторыйский действительно отличный хирург. Как человек вот оказался говно, но детям я этого, понятное дело, не скажу.

А Влада продолжила свою эмоциональную речь:

— Слышала бы ты, как он орёт на этих… своих интернов и ординатора…

Тут она выпучила глаза и закрыла рот рукой.

Да уж история с ординатором… звенит.

— Моя хорошая, по вопросу талантов твоего батюшки мы с тобой сходимся во мнениях, но он считает иначе.

Владислава, заметив, что я рыдать не собираюсь, хмыкнула:

— Вот погоди, сейчас у него начнут требовать все эти планы лекций, статьи, новые исследования, и он к тебе придёт, как минимум за архивом.

— Влада, ты же знаешь своего отца. Небо упадёт на землю, но и то не факт, что после этого, Чарторыйский ко мне обратится с какой бы то ни было просьбой.

— Слушай, мам, если он попросит меня скачать ему данные, я не буду, — взрослая дочь вмиг превратилась в маленького сердито сопящего ежика.

Я покачала головой, потому что Костя… мог.

Мог втянуть детей в наше противостояние.

И это было паршиво.

— Милая, давай я просто удалю все, а ты ему скажешь, что ничего не нашла?

Грустно друг другу улыбнулись, но, к счастью, мы как раз подъехали к большой заправке «Лукойл» на выезде из Петрозаводска, и печалиться стало некогда.

Обычно, по пути мы пили здесь кофе, посещали туалет и заправлялись, естественно.

А теперь, совершив положенное и устроившись за дальним столиком с ягодными чаями, я внимательно осмотрела своих нахохлившихся дочерей:

— Девочки, наша жизнь меняется. Мы этого не хотели, но так вышло. Сейчас нам с вами нужно договориться, объединиться и выработать новый режим. Выбрать квартиру для нас, учитывая ваши потребности по учёбе. Пока мы едем в Питер, подумайте, обсудите, и я жду ваших предложений.

Влада кивнула, Марьяна скривилась, блестя глазами.

Я же постаралась четко сформулировать проблему:

— Исходя из наших финансовых возможностей и грядущего одиннадцатого класса Влады, где ей наверняка понадобятся репетиторы для поступления, мы с вами можем рассчитывать на двухкомнатную квартиру в новостройке с отделкой. Посмотрите по карте, подумайте про район, учитывая, что новые школы нужны будут вам обеим.

Вот так, озадачив детей, покатила в сторону Северной столицы, прокручивая в голове не совсем вежливый разговор с матерью, имевший место, когда я примчалась из леса и оповестила детей о том, что мы возвращаемся.

Естественно, матушка моя считала, что я кругом не права, но в данном случае я не стала её слушать.

Ничего нового она мне не скажет, а моё душевное равновесие ещё даже не приобретённое, а лишь замаячившее в перспективе, совершенно точно очередного наезда не выдержит:

— Мам, спасибо за всё. Мы поехали.

— Как ты можешь? Наташа! Лишила детей отца, думаешь, им лучше будет расти в неполной семье? Я вот столько лет… ради вас…

О, как же я вот это все ненавижу!

— Это был твой выбор: жить с алкоголиком, мама. Твой. Не ради нас. Мы, знаешь ли, вряд ли страдали бы из-за отсутствия в нашей жизни постоянного ожидания очередного трындеца все школьные и институтские годы.

— Что ты такое говоришь? Вот что ты за дочь такая, бесчувственная у меня выросла? Я же все

Глубоко вдохнула, зажмурилась, потрясла головой.

Нет.

Я не позволю втянуть меня в это снова:

— Все, ради меня можешь не терпеть. Спроси свою младшую дочь: почему они к вам так редко ездят? Возможно, и ради нее не нужно больше терпеть?

— Наташа! Какой ужас! Да как так можно? — мама, заблестев глазами, наладилась плакать.

Но я больше не готова была в это играть.

Я выдохлась.

Поэтому подхватила сумку и погнала детей во двор к машине.

Не могу. Не вывожу я это вот все.

Хватит.

И мы уехали.

Прибыли на нашу съемную квартиру уже глубокой ночью, так что просто ополоснулись в душе и попадали спать.

У нас еще целые майские впереди, разберемся уж со срочными делами. И вообще — со всем разберемся.

Вот только перед самым сном Влада прислала мне сообщением стихи Вероники Тушновой, неожиданные и неизвестные в нашей семье.

«Так было, так будет».

Прочитав три раза и от души порыдав над строчками, я поняла, что мои дети понимают и чувствуют гораздо больше, чем показывают. И от этого мне было и радостно, и страшно.

Они еще слишком малы, чтобы справляться со всем этим взрослым дерьмом, в которое вынуждены были окунуться из-за нас с Костей.

А так Влада очень меня приободрила, потому что, после недавнего валяния в лесу, теперь внутри меня совсем по-другому звучали слова:

'Как долго мои испытания длятся,

Уже непосильно борение это…

Но если мне сдаться,

Так с жизнью расстаться,

И рада бы выбрать,

Да выбора нету!

Считаю не на километры — на метры,

Считаю уже не на дни — на минуты…

И вдруг полегчало!

Сперва неприметно.

Но сразу в глазах посветлело

Как будто!

Уже не похожее на трепыханье

Упругое чувствую

Сердцебиенье…

И, значит, спасенье —

Второе дыханье.

Второе дыханье.

Второе рожденье!'

Я выживу, справлюсь, смогу.

Пойду вперед и обязательно… буду счастлива!

Глава 18

И грянет гром

'Боже, какой пустяк,

Сделать хоть раз что-нибyдь не так:

Выкинуть хлам из дома

И старых позвать друзей.

Но что-то всерьез менять,

Не побоясь в мелочах потерять,

Свободно только небо

Над головой моей…'

С. Трофимов «Боже, какой пустяк»

Константин

До сих пор все происходящее казалось мне глупым, мутным, странным, чужим сном.

С тех пор как одним спокойным даже приятным вечером позвонила мать и очень тихим, усталым голосом сообщила, что она в больнице, жизнь моя содрогнулась и резко ускорилась.

Первым делом, естественно, переговорил с ее лечащим врачом и после беседы несколько раз повторил мысленно, что первичная диагностика на задворках нашей родины вполне может ошибаться.

И вообще, напомнил окружающим и себе, кто здесь доктор медицинских наук и настоящий профессионал с огромным опытом работы. И да, мне по данному вопросу было абсолютно точно «лучше знать», и упустить такое у собственной матери я не мог в принципе, а значит, всё должно было оказаться не так страшно, как они мне сейчас расписывали.

Весь этот аутотренинг пусть слабо, но хотя бы как-то поддерживал мозг в адекватном состоянии, пока я искал билеты на самолёт. А потом, исключительно с целью перестраховаться, все же обратился туда, где недавно ещё был «большим начальником».

— Жизнь — странная штука. Сюрпризы она порой преподносит неприятные, — хмыкнул мой бывший шеф, но место в отделении, конечно, предоставил.

Но не забесплатно, естественно, однако некую уверенность вселил. А ещё обрадовал:

— Если дело срочное, смотри по ситуации, но на всякий случай у нас есть выход на спецборт.

Тут я выдохнул, серьезно так, и к матушке в больницу явился практически во всеоружии.

Скажем сразу, мои радужные надежды не оправдались, но, изучив данные анализов и обследований, я по-прежнему был преисполнен энтузиазма:

— Мам, не волнуйся. Все будет отлично. Если уместно так сказать, то из всех встречающихся вариантов, у тебя самый лучший. Сейчас переведём тебя в Петербург, прооперируем, посмотрим динамику. Если будет надо, дадим химию. И всё наладится.

Бледная, усталая матушка только закатывала глаза, кивала, со всем соглашаясь, и периодически молча гладила меня по руке.

А я вдруг успокоился: теперь я был в своей стихии, знал, что нужно делать, представлял варианты, про себя тихо радовался, раз сейчас имел возможность посвятить все свое время дорогому человеку.

Ситуация складывалась, пусть не идеально, но приемлемо.

А вообще, вся эта сумасшедшая движуха заставляла мозг работать на пределе возможностей, анализировать, прикидывать варианты, считать дозы препаратов и деньги. Ну и думать одновременно о куче вещей разом.

Давно у меня такого мозгового шторма не случалось.

Хмыкнул:

— Раньше как-то большинство бытовых вещей проходили мимо и решались без моего участия. Может быть, ими занимался кто-то другой? Но тут я реально справился.

Пока организовал перевод матери в Питер, закинул удочку на предмет продажи её дома. Как бы там ни повернулось, одну ее далеко от себя не отпущу: присмотр и контроль теперь обязательны.

К счастью, перед летним сезоном повышенный спрос имел место, так что вопрос с недвижимостью у моря решился быстро и вполне удачно.

И в тот момент, когда мы прибыли спецбортом в Питер, и я определил мать в родную ещё недавно клинику, на счёт упали деньги от продажи дома.

— Мам, не тревожься, все под контролем. Ко дню выписки новая квартира тебе будет готова.

— Ох, Костенька, да какая уж мне теперь квартира. Отсюда у меня одна дорога — на кладбище.

Да-а-а, как же я эти настроения не любил у пациентов всегда. Жесть.

Выдохнул:

— Мать, прекрати! Я здесь в специалистах уверен, оборудование новейшее, методики — лучшие в стране. Картина у тебя вдохновляющая. Ты отсюда выйдешь на своих ногах и будешь жить в чудесном жилом комплексе с видом на Неву.

Настрой матери мне не понравился, но ничуть меня не удивил.

Сколько я такого видел-перевидел в жизни?

— Отдыхай, выполняй назначения врачей. Я посмотрел — все идеально запланировали. Завтра заеду, — поцеловал матушку и отправился перекраивать бюджет и решать вопрос с жильем.

Естественно, в новых реалиях моё финансовое состояние несколько ухудшилось, но грядущая работа на кафедре предполагала, что оно выправится в ближайшее время, хотя мысль сменить дорогущие апартаменты на квартиру попроще, мелькнула.

Но сначала нужно было определиться с новым местом жительства матери, чем я и занялся безотлагательно.

— Дом две тысячи восьмого года, тихий, чистый, закрытый двор, приличные соседи. Кухня большая, комната с балконом и отличной инсоляцией, лифты новые, бесшумные, сантехника дорогая, фирменная, — слушал риелтора и кивал.

Все же не зря из

И матушке будет здесь удобно, и навещать ее просто, так как до съезда с «кольца» и «ЗСД [1]» рукой подать, транспортные развязки отличные построили недавно. А на Неву полюбоваться я ее свожу на прогулку.

Разобравшись с вопросом жилья для родительницы, решил, что пришло время все же потревожить дорогую альма-матер, ибо лето быстротечно, а там не за горами начало учебного года и хотелось бы ясности: какие курсы читать, как обстоят дела с дипломниками, магистрантами и ординатурой. Ну и насколько укомплектована кафедра персоналом.

Вообще, нужна ревизия хозяйства, по-хорошему.

Пока думал, с кого начать деликатное общение, да еще в обязательном порядке ежедневно контролировал вопрос с операцией матери и выбором последующего лечения, жизнь снова меня удивила. И опять неприятно.

— Константин Станиславович, в четверг в актовом зале состоится прощание. Ваш наставник оставил отдельное указание вас обязательно пригласить, — неожиданно раздалось в трубке.

— Это что ещё за бред? — недоуменно посмотрел на телефон в руке. — Научрук — молодой еще мужик, шестьдесят пять только недавно стукнуло! Какие его годы?

— Сердце не выбирает момент, — грустно вздохнули со стороны кафедры.

Вздрогнул и непроизвольно повел плечами, поежившись.

Кому, как не мне знать: смерть не выбирает. Она берет без спроса. Кого хочет и когда ей надо.

Вот так и вышло, что я вдруг обнаружил себя в унылый, серый, дождливый питерский день на Смоленском кладбище в компании скорбящих коллег, однокурсников, чиновников от Минобра и Минздрава.

А потом неожиданная встреча у старой часовни изменила мою жизнь раз и… навсегда.

[1] ЗСД (Западный скоростной диаметр) — внутригородская платная автомагистраль в Санкт-Петербурге. Трасса связывает Большой морской порт города и основные транспортные комплексы с Кольцевой автомобильной дорогой (КАД) и выходами в страны Балтии, Скандинавии и регионы России. ЗСД состоит из трёх участков: Южного, Центрального и Северного. Общая протяжённость — 46,6 км.

Глава 19

Скорбное

'У природы нет плохой погоды!

Всякая погода — благодать.

Дождь ли, снег… Любое время года

надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Я, конечно, не удивился, что Снежка явилась на похороны. Ну и Тимку, несмотря ни на что, рад был увидеть, поскольку в последнее время как-то с другом мы почти не пересекались. Меня закружили дела, а он больше не мог, как раньше, завалиться ко мне после дежурства. Специально же встретиться все никак не получалось.

А тут вот, сошлись звезды, хоть и повод был паршивый.

С уходом наставника я до сих пор примириться так и не смог.

Это было жутко несправедливо и ужасно неуместно. А уж как не вовремя — не пересказать.

В том, что Тимофей со Снежаной вместе подошли ко мне, тоже ничего удивительного не было: в конце концов, именно Тимка в свое время мне её и сосватал.

А вот новости у друга были занятные.

— Видишь мужика рядом с ректором? Грузного такого, с седой бородой? — уточнил он.

Мужика я видел и в принципе даже знал — кто это, так что хмыкнул:

— Теоретическое светило онкологии страны, профессор из Новосибирского гос. мед. универа Эдуард Жданов.

Тимка покачал головой, а Снежка, которая до этого просто стояла рядом, вдруг вцепилась в локоть, по обычаю заглядывая в глаза сияющими своими.

У меня сейчас было слишком много забот, чтобы уделять ей время, поэтому я похлопал её по руке, в надежде, что она сама сообразит не лезть.

А друг, оглядевшись, чуть склонил голову в мою сторону и негромко добавил:

— Не только. Это еще и любимый первый выпускник твоего научника, вообще-то.

Что-то в этом духе я предполагал, поэтому спокойно кивнул:

— Ну и неудивительно. Все ж таки мой уважаемый наставник был не только серьезным учёным, но и отличным педагогом.

Честно говоря, я не помнил, чтобы кто-то из его воспитанников был лишен внимания или позаброшен, да и участие в дальнейшей судьбе своих учеников он всегда принимал активное. Поэтому ничего странного или удивительного нет в том, что «птенцы гнезда Петрова» слетелись со всей страны отдать последний долг уважения этому достойному человеку.

— Думается мне, не к добру эти телодвижения, Кость, — буркнул Тимка и отошел уточнить наш дальнейший маршрут, поскольку предполагались ещё и официальные поминки.

— Ко-о-отик, ты так давно не звони-и-ил, — тут же начала ныть Снежка.

— Милая, сейчас не лучшее время. Да и место неподходящее, — спокойно ответил, оглядывая собравшуюся на кладбище компанию и прикидывая: с кого начать задавать живо интересующие меня вопросы.

Ну не идти же прямо к ректору?

Но детка сегодня оказалась максимально непонятливой и назойливой:

— Я понимаю, ты очень занят. Но, милый, почему мы не можем, наконец, жить вместе, раз ты освободился от своего ужасного, утомительного брака?

Да, влезать некстати — это прямо ее талант.

Что у меня на защите, потому как до сих пор перед некоторыми трезвыми коллегами неудобно, что теперь.

Поморщился, так как, честно говоря, помощь Натали сейчас очень бы пригодилась. И за матерью организовать присмотр, да и вообще, изначально предполагалось, что всю научную деятельность жена возьмёт для себя.

— Все же некоторые вещи с разводом вышли скверно, — мрачно признал мысленно.

Ведь сейчас я что-то не очень представлял: каким образом буду выкручиваться в переходный период на кафедре, пока всё не устаканится?

Дел предстояла куча, заготовок лекций, исследований и статей в запасе у меня имелось не слишком много, а одновременно преподавать, руководить жизнью кафедры и учебным процессом, плюс заниматься бюрократическими процедурами и следить за документооборотом — ну, не разорваться же мне?

— Снежана, мы с тобой, кажется, неоднократно говорили о том, что встречаемся изредка к взаимному удовольствию? Проводим вместе время, но ни о каких серьезных отношениях, тем более совместном проживании, речи никогда не шло. Не так ли, милая? — надавил голосом, чтобы спустить её с небес на землю.

Потому что эти глупые подкаты и намеки начинали потихоньку раздражать, как и весь ее неуместный, размалеванный вид. Кто, скажите, является на похороны в сине-красном платье и накрашенной для дискотеки?

Снежка недовольно поджала губы и тихо угукнула, но спасибо, что сдержалась и промолчала.

Поморщился от понимания: ее присутствие рядом со мной не идет мне в плюс.

Другое дело, когда мы с Натали выходили в свет.

Бывшая жена всегда была одета сдержано и уместно, никаких кричащих цветов или яркого макияжа. Дорого и элегантно, пусть и не по последней моде.

Эх, идеальной

Вернувшийся в момент моих нежданных сожалений, Тимофей доложил о планах организаторов:

— Короче, сейчас по идее у всех есть полчаса: навестить здесь своих, зайти в церковь. А потом будет автобус до кабака.

Я оглянулся и заметил, что ректор с компанией направились в часовню.

Значит, и мне надо.

Но, пока я отцепил от себя надоедливую Снежку, да обсудил с Тимкой наши общие дальнейшие планы, свободное время незаметно вышло. И когда я добрался до маленького, пропахшего воском и ладаном, памятника истории и архитектуры, то мы неожиданно встретились с интересующими меня персонами у входа лицом к лицу.

Ректор спокойно и вежливо поздоровался в ответ на мое приветствие, и официально представил нас со Ждановым друг другу:

— А это, Эдуард Николаевич, Константин Чарторыйский. Хирург «золотые руки». Онколог-диагност от бога. Лучший выпускник нашего ВУЗа за пару последних десятилетий.

Тут я хмыкнул про себя:

— Ладно, вполне пристойно описал, зачет.

А глава моей альма-матер продолжил:

— Ваш наставник всегда очень хвалил доктора Чарторыйского и настоятельно рекомендовал приложить все усилия, чтобы заманить на родную кафедру. Преподавать.

После крепкого рукопожатия Жданов широко улыбнулся:

— О, это завсегда. Наш общий наставник в людях разбирался и бриллианты отлично видел. Так, сейчас я приму хозяйство, гляну сетку и буду искренне рад, если Константин Станиславович согласится прочитать у нас хотя бы общий курс диагностики.

В голове моей на миг образовалась гулкая тишина, потом зазвенело, а затем оглушительно бумкнуло, когда я осознал новую реальность.

Мне предлагаютпреподавать.

И только.

Ректор улыбался довольной акулой:

— Константин Станиславович, мы с Эдуардом Николаевичем рассчитываем на вас. Такой обширный и неординарный опыт просто необходимо передать подрастающему поколению.

Я улыбнулся, но показалось, что зубы начали крошиться, от того, как сжал челюсти, чтобы ненароком не высказаться от души.

Преподавать!

Мне предлагаетсятолько лишь учитьэтих бестолковых идиотов, не понимающих кто они, где и зачем.

С ума сойти!

Глава 20

Сюрпризы и неожиданные открытия

'Хорошие, правильные, удобные девочки не попадают в ад…

Они в нем живут'

С просторов интернета

Наташа

Внезапно, но за планировку и месторасположение новой квартиры нам пришлось серьезно побороться друг с другом, ведь каждая из дочерей, как оказалось, имела свои предложения, а мне почему-то не понравилось ни одно из них.

Ну и просто заявить: «Нет, будет по-моему, потому, что я так сказала!», — я не могла, ибо это как минимум не педагогично.

Так что, пока девчонки в прохладном и дождливом мае заканчивали учёбу, я подбирала не только приличные варианты, но и достойные аргументы.

Да, беседовали втроем с девочками теперь очень и очень много.

Удивительно, но, вернувшись из Карелии, мы оказались в некотором информационном вакууме: родители обиженно молчали, сестра затаилась, шеф и коллеги — смиренно ждали моего выхода в офис, а Чарторыйский, хвала ему, не являлся. И вот, благодаря этому «продыху» от Вселенной мы все ж таки выбрали квартиру. Потом, перекрестившись, закончили учёбу и в самом начале июня занялись переездом.

Далее последовал переход дочерей в новую школу, с которым тоже был цирк.

А у нас нынче без этого… никак.

— Хрен с ней. Я и в обычную, дворовую пойду. Вот только репетиторы с сентября нужны будутвсе, — буркнула Влада, рассмотрев списки близлежащих учебных заведений.

Я не спорила. Пила чай.

Марьяна же, хмурая и какая-то усталая, просто молча пошла следом за старшей сестрой с документами, куда сказали.

Мрачная, но послушная и тихая, младшая дочь меня беспокоила, однако на контакт Янка не шла. А мы с Владиславой сейчас в основном бегали подстреленными рысями по инстанциям, поэтому времени вытрясти из Марьяны ее переживания и страхи у меня все никак не находилось.

— Влада, если вдруг у вас случатся посиделки с откровениями, ты поинтересуйся — где там у нее основная проблема и чем помочь, хорошо? — на всякий случай попросила свою ответственную умницу.

Дочь обещала доложить результаты переговоров, мало ли, появятся.

Но в один прекрасный день я, выпав из бешеной круговерти, вдруг осознала, что ситуация изменилась: девочки разъехались в лагеря, а мне пришла пора брать себя в руки и выходить на работу.

— Ну, зато смогу и новый дом до ума довести, и, может, все же в библиотеку сходить, — хмыкнула, провожая с чемоданами к автобусам по очереди сначала одну, потом вторую дочь.

Помахав вслед платочком и отправив напутственные сообщения каждой, порулила в квартиру, которая нынче требовала внимания, времени, сил и денег.

На работе меня ждали через три дня, которые я потратила на создание необходимого именно мне комфорта и уюта в нашем с дочерями новом жилище. А после того как, с моей точки зрения, все пришло в относительный порядок, то я не удержалась и пригласила в гости Кузю с Максимкой на вечер последней субботы, перед выходом из внепланового отпуска.

Посидели мы хорошо, а главное — недолго, ведь на дворе лето же: все заняты дачами, посадками и прочими сельхоз-заботами, ну а Кузя — еще и внучками, по обычаю все каникулы кочующими от одной бабушки к другой.

Так что мы просто выпили по бутылке игристого каждая, обмыли новоселье, помянули тихим матом мой очередной почивший брак, обнялись, всплакнули, поржали и расползлись.

После этого мероприятия я, укладываясь в воскресенье перед трудовой неделей спать на новом диване в кухне-гостиной, так как обе имеющиеся в квартире комнаты были поделены между дочерями, признала: наша новая жизнь, пусть неспешно, но устраивалась. Входила в некую колею, правда, пока не ясно — какую и куда она ведёт.

Да, сердце мое все ещё болело.

Видимо, по старой памяти.

Но сниться Костя в различных ужастиках или позорных ситуациях мне перестал.

К счастью.

На работе соскучившееся руководство и любопытствующие коллеги больше всего интересовались моим нынешним отношением к бывшему мужу, а я не могла сказать ничего иного, кроме:

— После произошедшего на банкете, для меня он как будто бы умер.

Собеседники выражали свое недоверие и жизненную позицию по-разному.

— Всё-таки столько лет вместе прожили, двоих детей родили. А уж сколько ты для него сделала! Терять такое? Как можно? Глупость же! — дамы-ровесницы и старше демонстрировали единодушие с моей родительницей.

Те барышни, что были помоложе, недоумевали:

— Наталья Михайловна, все же он отвратительно с вами поступил… И после этого просто так его отпустить? А компенсация?

Мнение шефа оказалось предсказуемо приятным:

— Да ну бы его к чертям

Я кивала и улыбалась, вспоминая, как позавчера, после открытия третьей бутылки какой-то игристой редкости, подаренной Кузе на очередной праздник ее младшей дочерью-сомелье, смеялись мои дорогие девчонки:

— Чего это вдруг ты решила быть вежливой и просто его забыть? Как вообще о гаде-Чарторыйском можно говорить: «просто умер»? Вот, выпьем за то, чтобы он это делал заморочно, долго и помучился по всей заслуженной программе!

Так как из Карельских лесов я вернулась одержимая идеей начать жить какой-то другой, неведомой мне доселе жизнью, то от всех этих глупостей, предложений и мыслей окружающих касательно Кости, отмахнулась:

— Пусть живёт, как знает. Теперь все, что с ним происходит, не имеет ко мне никакого отношения. И меня не интересует. Жаль только, что алименты он не платит, потому как уволился.

Конечно, народ вокруг отнесся к моей позиции недоверчиво, но мне с ней было на удивление комфортно.

Впервые за последние годы у меня в душе исчезло это постоянное тянущее и сосущее чувство утраты, тревоги и некой серьезной потери.

У меня, наконец-то, стало… спокойно и мирно.

Внутри.

А еще — любопытно.

Сейчас я оказалась способна увидеть в своей обычной рутиневажное.

Утром вторника, собираясь на работу и припомнив всю ту «радость», которая мне там вчера перепала, я поняла, что медленно, но верно делаю все, чтобы туда… не пойти. Хмыкнула, решительно взяла себя в руки и покатила куда надо.

А потом, припарковавшись рядом с офисом и выбравшись из машины, огляделась и отметила: лето в Петербурге обычное — влажное, дождливое, чуть хмурое, с неожиданными порывами пронзительного северного ветра, но в целом тёплое.

В конце концов, это же лето.

Чуть поежившись, вошла в здание и, пока добиралась до своей приемной, все пыталась понять: что, кроме ожидания раздражающего любопытства окружающих, меня сейчас так тревожит и беспокоит?

Вроде же обе дочери вечером отзвонились, о новостях своих рассказали, звучали довольно.

В остальном у меня все было спокойно. Живи да радуйся.

Но почему-то же не получается?

И вот, водворившись в кабинет и повесив в шкаф летнюю куртку, удивленно хмыкнула:

— Почему я раньше не обращала на это внимание?

На работе у меня былитуфли.

Лаковые, кожаные, дорогие. Брендовые.

Нооченьнеудобные.

Естественно, когда этот факт выяснился, то стало ясно, что вернуть их в магазин проблематично: нет сил и желания заморачиваться, да ещё и ехать надо на другой конец города. А раз купила в кои-то веки себе такую дорогущую обувь, значит, надо носить.

Вот и живут они в офисе, ожидая, когда я утром прибегу на работу в удобных, любимых разношенных «тапочках», в которых езжу за рулём. Так-то, на заре своей молодости «тапочки» были вполне приличными кроссовками, но молодость та была примерно тогда же, когда и моя собственная, то есть давно.

Так и выходит, что каждое утро я появляюсь на работе и меняю «удобный, комфортный мир» на «статусный, важный, приличный».

После чего жизнь моя становится очень правильной, но невыносимой.

И вот все у меня так, да?

Может, пришло оно?

То самое «время перемен»?

Мою правоту, а также сюрпризы, неожиданности и, собственно, перемены принес с собой… лучший друг Кости — Тимофей, внезапно явившийся ко мне в офис за пару дней до возвращения из лагеря Владиславы.

Да, видимо, и правда, у меня настало время э-э-э обалдеть.

Глава 21

Слишком много всего

'Отзвуки душевной непогоды,

В сердце одиночества печать

И бессонниц горестные всходы

Надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Поминки прошли для него как в тумане. Коллеги, однокурсники и прочий околонаучный люд подходили обменяться воспоминаниями, выразить соболезнования тяжелой утрате.

А у него в голове гудело и билось набатом:пре-по-да-вать!

Ему предложили читать лекции, учить безалаберных студентов… ему, лучшему диагносту Северо-Запада, одному из первых в стране прогрессивных хирургов! Просто преподавать!

Это же ни в какие ворота…

Стыд.

Позорище…

— А удачно Жданов ректору нашему подвернулся, да? — хмыкнул уже прилично накативший Тимка, когда они вышли покурить.

— То есть?

— Да, как только сарафанное радио донесло до почтенной супруги нашего ректора весть о вашем разводе, она, конечно, из солидарности, ну и в пику твоему научнику, стала топить за «семейные ценности» и сетовать на твое аморальное поведение. А то ты не знаешь? Наставник не делился, что ли? Ректор несколько раз заводил с ним разговор, что твоя кандидатура, с точки зрения, «образца для подрастающего поколения» не очень, но вроде резко не отказывал и процесс согласования как-то шел. Пока твой почтенный руководитель не преставился.

Новости были, ну, абсурдные. Нельзя же отказать в должности из-за развода? Бред ведь.

На дворе двадцать первый век, так-то.

Тимка хмыкнул:

— А здесь, гляди, как по нотам сыграли: только научник твой того, тут же Жданов из своего Зауралья примчал, и ректор его моментом во главе кафедры поставил. Там секретарши из «секретки [1]» болтали, что все было согласовано за один день.

Теперь голова не просто гудела, нет. Сейчас там внезапно образовался вакуум, в котором осталась одна мысль: «Это заговор!»

Та самая кафедра, на которой он уже прикинул, что и как нужно будет поменять, резко и однозначно помахала ему рукой. Неужели тесть бывший постарался? Вроде не было у него выходов на ректора.

Задерживаться, естественно, не стал. Напиться в дрова он и дома может. Когда прощался перед уходом, Жданов, вежливо улыбаясь, напомнил:

— Константин Станиславович, жду документы не позже начала августа. И ваши предложения по тематике курсов. Если с примерным конспектом лекций сразу — вообще отлично будет.

Покивал, конечно, не бить же в морду за такой вежливый посыл?

Следующие несколько дней прошли в хандре под шум дождя и в компании коньяка. Позволил себе предаться унынию и тоске. Надо же порой и выдыхать.

А потом пришло время забирать мать из больницы.

Так что собрался, привел себя в порядок и поехал.

В клинике внимательно выслушал бывших коллег касательно текущего состояния пациентки, необходимой терапии и осторожных прогнозов.

Поблагодарил да забрал матушку с вещами:

— Госпожа Чарторыйская, карета подана. Прошу на выход.

Мать вежливо улыбалась, благодарила врачей, сестер и только в машине выдохнула, сбросила благостную маску и… ну, в своем неповторимом стиле всю дорогу до новой квартиры жаловалась на непочтительных внучек.

— Ты не представляешь! Я так плохо себя чувствую, но нашла время и силы позвонить, а они! Костя,

Медленно выдохнул, чтобы не скрипеть зубами.

— Мам, ну, ты тоже должна понимать: они не в городе, обе на выезде и там подчиняются определенному расписанию, — сегодня почему-то было неприятно слушать претензии матери к детям.

И не хотелось признавать, в глубине души, как ему тоже было обидно, что дочери ограничились только сообщениями об отъезде в лагерь. Будто он им чужой.

К счастью, приехали быстро, и мать не успела выкатить ему очередную воспитательную претензию.

— Вот, смотри, твоя чудесная новая квартира в приличном, тихом, зелёном районе, где в пешей доступности вся необходимая для жизни инфраструктура. Хороший новый дом, бесшумный лифт и тихие соседи, — улыбался, открывая перед родительницей дверь.

— Ох, Костенька, сколько тебе лишних забот. Спасибо, мой дорогой, — мать, осознав, что перегнула, вежливо сдала назад и, устроившись в кресле, картинно всплеснула руками.

Принимая иносказательные извинения, хмыкнул:

— Сейчас сделаю тебе чай, и обсудим планы на ближайшее время.

— Как же ты сам-то? Ведь все дела забросил, чтобы старую мать из больницы забрать. Спасибо, сынок, один ты у меня, родной и заботливый. Не зря я жизнь прожила…

— Мам, с пессимизмом заканчивай. Успели вовремя, прогнозы отличные. Теперь только выполнять назначения врачей, принимать все препараты по схеме, не волноваться, дышать свежим воздухом регулярно и навещать доктора строго по расписанию, — утомительно говорить об одном и том же, но надо.

Ничего не поделать, время такое, хоть и раздражает жутко.

Мать прочитала выписку и, конечно, тут же уточнила:

— Погоди, а на уколы мне в больницу ездить? Вот ещё! На другой конец города! На метро я недоеду, а такси золотое будет.

Тоскливо выдохнул, но ответил спокойно:

— Не тревожься, мам, я найду специалиста, который будет делать тебе уколы и капельницы на дому.

А про себя хмыкнул: хоть какая-то польза от Снежки будет, а то одни сопли, слёзы и рыдания: «На кого что меня покинул?.. забыл… забросил…»

Взяла моду названивать и скулить.

Некогда ему сейчас.

Не до нее.

Совсем.

Так-то, он сначала хотел обойтись малой кровью, да нанять сиделку для матери с медицинским образованием, однако, глянув цены, мощно прифигел.

На такое по нынешним временам никаких денег не хватит.

Поэтому придётся организовать Снежку.

Привёз её следующим вечером, представил маме:

— Мама, это Снежана. Ты наверняка видела её в клинике. Она поможет с уколами и капельницами.

Оставил дам ненадолго заниматься необходимыми процедурами, а сам отправился на кухню. Выгрузил из пакетов приобретенное по маминому списку, добавил то, что купил дополнительно, чтобы матери лишний раз пока у плиты не стоять. Заварил вечерний чай.

Допивал третью чашку, когда Снежка вышла из комнаты, сняв систему.

Вроде распрощались мирно.

Но как выяснилось, радовался он рано.

Мать позвонила на следующий день и страшно ругалась:

— Эта Снежана — косорукая нахалка, наглая выскочка, невесть что о себе возомнившая! Где ты взял эту дуру убогую? Надеюсь, я её больше рядом с тобой не увижу!

Вот это номер.

Мало ему было самой Снежки, обиженной, что после визита к матушке они только поужинали в ближайшей кафешке, и он вызвал ей такси до дома. Теперь эта звезда не брала трубку, поэтому для матери на вечер пришлось приглашать одну из сестер отделения.

Вот знал же, что нельзя позволять садиться на шею. А он и ванну с пеной и шампанским ей, а когда нужна помощь, то до нее не дозвониться, зараза.

Кстати, по вопросу капельниц и уколов удалось все же договориться с районной поликлиникой, поэтому он даже не сразу заметил, что Снежка почти неделю молчала. А потом вдруг явилась к нему в апартаменты, одетая только в плащ поверх белья.

Что там в голове? Куда она лезет? Да и вообще, кто так делает?

— Ты чего себе надумала? Какие отношения? — разозлился и собирался захлопнуть перед ней дверь.

А эта дура устроила истерику:

— Ты забыл обо мне! Только для уколов и капельниц я тебе нужна! А со мной так нельзя… я же всегда на все для тебя была готова… карты заполняла, статистику считала, доклады и справки сводила… и вообще, круглые сутки… ради тебя… все всегда позволяла…

О, начались претензии.

На фиг такое.

Да, он был резок, ну, может, и психанул, запретив приезжать в апартаменты совсем. Но Снежана реально выбесила.

Сама никто, звать никак, а туда же. Время ей подавай, может, еще и жить к себе пригласить?

Вечером цедил коньяк, смотрел в окно, вспоминал, неожиданно, последние пару лет. Их летние семейные путешествия, выезды с Владой на олимпиады, походы к Марьяне в школу на концерты и собрания.

Подумал вдруг, что сейчас был бы рад получать от дочерей больше, чем одну фотографию в неделю, демонстрирующую их быт в лагере.

Потом, ложась спать, удивился: к чему бы это? Стареет, что ли?

А через пару дней внезапно Тимка пригласил в бар и весь вечер расспрашивал, что любит Натали.

Слушал его, слушал и снова не сдержался, рявкнул:

— Что тебе надо от моей жены?

— Бывшей жены, — усмехнулся друг. — Вы в разводе. Она теперь свободная женщина, так-то.

Что?

— Ты охренел, Тим?

А он покрутил в бокале виски и, чуть склонившись, доверительно шепнул:

— Ты счастье свое упустил, так не мешай теперь другим. Она мне всегда нравилась, поэтому у нас всё сразу будет всерьёз и надолго. Дочерей твоих я с рождения знаю, договоримся без проблем.

Этот удар оказался сравним с потерей кафедры.

Тимка — его давний, лучший, самый близкий друг. И Натали? Она будет встречать его с дежурства, кормить горячим супом, обсуждать за чашкой кофе или бокалом вина успехи дочерей или отпуска, или предстоящие покупки?

Это что за поворот?

Пока собирался с мыслями, Тимофей разлил остатки виски по бокалам:

— А тебе, друг мой, раз уж ты заскучал, да с Первым медом не сложилось, теперь прямая дорога в бесплатную медицину. Обратно. С твоими золотыми руками в любой онкоцентр с радостью примут.

Скрипнул зубами, глядя на ухмыляющуюся, довольную морду, допил виски, хлопнул об стол пустым бокалом и бросил:

— Не ожидал я от тебя такого финта, Тима.

И ушел, не оглядываясь, громко хлопнув дверью на прощание.

Куда-то не туда свернула его шикарная жизнь.

Надо исправлять.

[1] Секретный отдел в ВУЗе — структурное подразделение, создаваемое для обеспечения выполнения

Глава 22

Сюрпризы чередой

'Понимаешь, все еще будет!

В сто концов убегают рельсы,

Самолеты уходят в рейсы,

Корабли снимаются с якоря…

Если б помнили это люди,

Чаще думали бы о чуде,

Реже бы люди плакали…'

В. Тушнова «А знаешь, все еще будет!..»

Наталья

— Наталья! Неуловимая ты звезда! Пойдём, пообедаем, есть что обсудить, — лучащийся радостью Тимка ждал меня на проходной.

Причем умудрился же как-то убедить моего секретаря, что он — важная персона. Потому что Светочка настаивала:

— Наталья Михайловна, вам непременно нужно спуститься на охрану. Там вас ожидают.

Если честно, то мне с друзьями бывшего мужа обсуждать было нечего в принципе. Особенно с Тимофеем, от которого я, за время жизни в браке с Чарторыйским, наслушалась сомнительных шуток и комплиментов более чем достаточно.

Так что я внимательно посмотрела на это изрядное обременение моей семейной жизни и хмыкнула:

— Я, пожалуй, откажусь от этого шикарнейшего предложения. Да и обед у меня уже прошел. Ты опоздал, Тим.

Но если я надеялась отвязаться от внезапного визитера так просто, то, увы, ошиблась.

— Наташенька, дорогая, хоть кофе-то позволь тебя угостить? Дело важное. Серьезное. О будущем детей.

Да, ну что ж такое-то?

Чего там Костя опять напланировал и намудрил? Главное: а чего сам не пришел? Занят? Что угодно важнее его детей…

Вышла из офиса, кивнув охране и порадовавшись, что взяла с собой пропуск и банковскую карту:

— Хорошо, выпьем кофе. Хотя можешь излагать проблему сразу.

Тимофей подхватил меня под руку и увлек в ближайшее кафе. Надо же, вот-вот совсем недавно здесь мы завтракали с Владой, обсуждая наш с Костей развод. Видимо, сейчас речь снова зайдет о нем.

Зараза-Чарторыйский алименты не платит, но я этот «пустячок» ему прощать не намерена, да.

Взяв себе черный кофе без добавок, устроилась за столом напротив Тимофея, хотя он пытался усадить меня рядом.

Нет уж.

Я предпочитаю прямо смотреть на противника.

— Так что там с будущим моих детей? — времени рассиживаться, да еще и в не самой приятной компании, не было.

— Давно тебя не видел, а ты все хорошеешь, Нат.

Глаза мои распахнулись во всю ширь, и еще чуть-чуть.

Что-что?

А Тимофей внезапно протянул руку и, прихватив мою кисть, спрятал в своих ладонях.

Обалдев, не сразу сообразила ее выдернуть из загребущих пальцев. Ну, потом очнулась, конечно же. Настороженно посмотрев на лучшего друга Кости, сделала глоток кофе.

А он наклонился ко мне через стол:

— Люблю тебя. Выходи за меня. И с Владой, и с Янкой мы вполне ладим.

Кофе пошел обратно. Носом.

Хлопая глазами, отфыркалась, утерлась и посмотрела на Тимофея с сомнением:

— Ты нормальный? Что за бред? Что вы там с Чарторыйским такое забористое пили-нюхали?

А он криво усмехнулся и спокойно продолжил:

— Всегда сожалел, что Костик первый с тобой познакомился, а потом женился. Но сейчас ты, наконец-то, свободна. Натусь, я не шучу, а зову тебя замуж. Беру не глядя, вместе со всем весельем: дочерями-подростками, проблемными родственниками, трудоголизмом и перфекционизмом. Вечером заеду — сходим выбрать кольца. Завтра в ЗАГС метнемся. Свадьбу лучше летом? Или хочешь осенью, на фоне золотой листвы?

Мне показалось, что у меня проблемы с ушами. Или головой.

Ну, не может же этот трындец происходить на самом деле?

— Тимофей, — начала осторожно, — ты после смены тяжелой, что ли? Так ехал бы отсыпаться… А то мне уже как-то боязно…

Тут он рассмеялся и опять схватил меня за руку. Поднес к губам:

— Обожаю твой ум и чувство юмора. Натали, ты прекрасна. Ты будешь счастлива со мной. Обещаю…

Руку снова отняла, вытерла пальцы салфеткой:

— Все это странно. Но, допустим, это не бред и не галлюцинация, а происходит в действительности. Тимофей, делая свое неожиданное и невероятное предложение, ты как-то упускаешь момент, что я была замужем за Чарторыйским и в курсе всех твоих бесконечных, развеселых похождений по дамам, порнографическо-эротических приключений, точно так же как и позиции: жена должна знать свое место, которое у плиты. Скажи честно: ты меня за идиотку принимаешь?

Улыбаться он перестал, уже спасибо.

Взлохматил пятерней волосы, посмотрел на меня внимательно:

— Все это в прошлом. Раньше мне не к кому было спешить. А к тебе я буду стремиться всей душой… всегда…

Невесело хмыкнула:

— А тело по дороге слегка развлечется. Ну, подумаешь? Это же так, несерьезно… да? Знаешь, даже если бы у меня внезапно поехала крыша, и я захотела бы вдруг стать домохозяйкой, поверь мне, Тима, быть женщиной, которая ожидает мужа домой не каждый день и ещё и неизвестно, от какой юбки? Откровенно говоря, это не мой случай.

— Но Костю же ты ждала! — сверкнули яростью глаза напротив.

Сердце сжалось, а в груди всколыхнулась обида.

То есть эта Снежана — неединичный случай? Не «великая новая любовь»?

Ну и черт с ними обоими!

Тихо и медленно выдохнула:

— Ждала, до тех самых пор, пока истинное положение дел не стало мне известно. А в случае с тобой я обладаю информацией заранее и даже пробовать не стану.

— Наташ, я столько лет тебя ждал…

— Так ждал, что не пропускал ни одной юбки? — скрипнула зубами.

Ненавижу, когда из меня пытаются сделать дуру.

Я с этим и сама отлично справляюсь, оказывается.

Диссертацию ты гаду-бывшему писала, пока он всяких левых баб имел. Дура ты, Наталья Михайловна!

Сферическая. В вакууме.

Как есть — дура!

А этот нелепый разговор пора заканчивать:

— Так ждал, что приходил к нам со свиданий, пропахший не только бухлом, но и духами? Регулярно таскал на наши семейные праздники каждый раз разных девок, не сильно обремененных моралью? Ну, в общем, можешь продолжать в том же духе, но без меня.

Допила кофе, отставила в сторону пустую чашку и поднялась с места:

— Надеюсь, это была наша последняя встреча.

— Представь, как Костя взбесится, когда ты за меня выйдешь? — прилетело мне в спину.

Что за бред?

Обернувшись, бросила:

— Еще я не портила себе жизнь из-за эфемерного стремления насолить бывшему. Костя в прошлом. Мы в разводе. Ему в моей жизни места нет. Прощай, Тим.

И ушла, ибо нефиг.

Глава 23

Разное, странное

'Сто часов счастья…

Разве этого мало?

Я его, как песок золотой,

Намывала,

Собирала любовно, неутомимо,

По крупице, по капле,

По

Создавала его из тумана и дыма,

Принимала в подарок

От каждой звезды и березки…'

В. Тушнова «Сто часов счастья»

— Наталья Михайловна, какая-то ты пришибленная, — по новой традиции Шеф встретил меня на пороге приемной.

А я, все еще пребывая в шоке, ляпнула:

— Да меня тут замуж позвали. Только что. Лучший друг Чарторыйского.

Николай Сергеевич присвистнул:

— О, как! Засуетились… боятся упустить. Ну а ты? Не уж то согласилась?

— Боже упаси! На фиг — на фиг. Какой мне брак, только от прежнего избавилась. Да и кандидат, откровенно говоря, не ах…

— Тебе сейчас надо в себя прийти, жизнь наладить. А там ты поймешь, что без постоянного обременения в виде мужа — легче. Это, кстати, правда, — наше мудрое руководство криво усмехнулось. — Не спеши туда. В эту кабалу ты всегда успеешь. Поживи для себя…

Решив рабочие вопросы, начальник удалился, а я подумала:

— Уж Николай Сергеевич фигни не скажет. Да я и сама собиралась, так-то. Попробовать для себя пожить… Значит, пришло время.

Как-то доработала день, крутя в голове новые факты о собственных ветвистых рогах и пытаясь осознать: мне больно, обидно или что?

— Да ну бы их всех к чертовой матери! — хмыкнула, скидывая туфли и отправляя их в мусорное ведро недрогнувшей рукой. — С меня хватит. Никаких в моей жизни больше: ну, неудобно же отказать… обидеть человека ни за что… ну и пусть туфли жмут и трут, но дорогие же, модные… и вообще, что скажут люди?

Всего этого было у меня с горкой.

Я была очень хорошей, послушной, правильной и терпеливой девочкой/девушкой/женщиной, но радости, удовольствия и благополучия это мне не принесло.

Достаточно.

У меня новый период: поиски «того, не знаю чего», так как до сих пор как-то со счастьем я не сталкивалась. Оказывается.

Все время один сплошной опыт.

И вот такая довольная и даже умиротворенная поехала я домой в старых, удобных тапочках, предвкушая спокойный вечер.

Но жизнь, видимо, решила, что сюрпризов у нее для меня припасено больше, чем нескромные предложения вместе с болезненными откровениями.

Вечерний звонок Влады меня изрядно, э-э-э, взбодрил.

Дочь начала издалека:

— У меня все хорошо. Выиграла тут немного медалей, надеюсь, ты порадуешься. Завтра «Королевская ночь [1]», все готовятся, а я думаю поспать. И вообще…

— Крошка моя, мамочка немножко не в состоянии отгадывать шарады. Говори прямо — что случилось? — сердце сразу не на месте, когда дочь такая бодрая и благостная.

Ну, так-то вроде как ничего… но…

— Есть нюанс, да? — тяжело вздыхаю, потому что эти дурацкие нюансы все портят.

Как сказал мне лет пять назад Костин научник:

— Муж твой — талантливый хирург. Золотые руки и верный глаз. Но есть нюанс…

И теперь я эти нюансы знаю: мало того, что писать исследовательские работы — не то, чем Чарторыйский может блеснуть, но еще и «супружеская верность» — не то понятие, с которым он знаком.

Да и бог с ними со всеми.

Вот и сейчас, просто очень мягким местом почуяла: у Влады что-то произошло.

И ребенок подтвердил опасения:

— Тут, короче, такое дело… мам. Мне звонила госпожа Чарторыйская…

— Что? — обалдела я.

Вообще-то, Костина матушка была дамой, не сильно расположенной ко мне и моим детям. А уж сама звонила и вовсе — раз в пятилетку.

Владислава невесело хмыкнула:

— Сказала, что она в Питере. В больнице. И было бы правильно, если бы я ее навестила…

Сначала я мысленно охнула, затем судорожно стала соображать: что делать, куда бежать, с чего начать?

А потом вдруг взглянула на свои руки: никаких украшений. И оков.

Вдохнула глубоко, прикрыв глаза, и выдохнула.

Я не обязана больше никому быть воспитанной и удобной, правильной и безотказной.

Я ничего Чарторыйским не должна.

— Мам, ну, я, конечно, прифигела малость, — фыркнула в трубку дочь, у которой с этой бабушкой отношения тоже не слишком заладились. — А теперь думаю: хорошо, что я в лагере, да?

— Смотри сама, Влада. Если хочешь, то можешь договориться о визите, когда вернешься. Я тебя отвезу, — осторожно предложила.

Ну, мало ли, она соскучилась?

Старшая хмыкнула:

— Если она и здоровая была с трудом выносима, ты только представь — какая она сейчас. Мам, давай, до встречи. Потом поболтаем подробно. Бабушке я так и сказала: не в городе, сильно занята.

Попрощалась с дочерью и мысленно перекрестилась: есть все же плюсы в нашем разводе. Есть.

Отсеиваются всякие токсичные люди, чье присутствие в жизни ранее было обязательным. Что Тимка, что бывшая свекровь.

Бог с ними, всего им… заслуженного.

А нам и без них хорошо.

Скучать совершенно некогда, вздыхать и страдать по «пролитому молоку» тоже. Вот, вроде же показалось, что у дочерей все более или менее устроилось в их лагерях, а они уже обратно собираются.

Сначала Влада, потом Марьяша.

Жизнь кипит.

Надо успевать поворачиваться и реагировать.

Звонок вожатой Марьяны за три дня до их возвращения не встревожил, так как информации о времени прибытия автобуса в Петербург в общем родительском чате еще не было, да и с местом встречи какие-то сложности возникли.

— Наталья Михайловна, скину сейчас сообщением все данные по нашему приезду, — начала она с основного.

Обрадованно выдохнула, но, как оказалось, рано. Продолжение тоже имело место:

— А еще у меня вопрос: когда бы мы с вами могли бы повстречаться для обратной связи после смены? В нашем офисе есть возможность пообщаться по будням с пяти до восьми, а в выходные нужно смотреть по датам. Когда вам удобно?

Я слегка растерялась: в договоре было обозначено, что вожатые и сопровождающие детей психологи дадут резюме по возвращении. Но я не думала, что это вот уже горит.

— Если честно, то мне подходят будни. В семь часов, — ладно, пойду с коллегами пообщаюсь.

Может, чего нового про дочь расскажут?

— Спасибо! Я пришлю возможные даты — договоримся конкретно. Марьяна — чудесный, эмоциональный и творческий ребенок, да. Но есть моменты, которые хотелось бы обозначить, проговорить, обсудить. Вообще, Марьяна активно провела смену, поэтому данных для обработки и анализа у нас достаточно. К сожалению, есть несколько вопросов, которые прямо остро стоят.

— Тогда не будем затягивать. На следующую неделю после вашего возвращения давайте ориентироваться, — тут я действительно встревожилась, потому что Янка с момента нашего с Костей развода как-то потухла, замкнулась в себе, на контакт не шла. И хоть не рыдала ночами, но ходила грустная.

На этом распрощались, а я, подготовившись к грядущему дню, сидела с чашкой свежего чая с бергамотом на кухне за барной стойкой, глядела

— Несмотря ни на что — жизнь продолжается. Одни люди из нее уходят, другие, возможно, придут. Плакать и горевать мне уже не о чем. Отболело. Все остатки теплых чувств к бывшему мужу развеял развод, а финальную точку поставил Тим своими откровениями по поводу похождений Чарторыйского. Ну их, этих мужиков к лешему. Не до них. У меня дел по горло: детей встретить, дальнейшие планы наметить, ну и сходить все ж таки в Российскую национальную библиотеку.

А чего нет? Я же хотела.

Эх, знала бы я, когда все же доберусь до библиотеки… не загадывала бы.

[1]«Королевская ночь» в лагере — это последняя ночь, которую дети проводят в лагере. По традиции в эту ночь школьники не ложатся спать, а гуляют по корпусам и территории лагеря, шутят друг над другом и развлекаются разными способами

Глава 24

Откровение

'Я был богом прошлую ночь,

Я отыскал дорогу и выбежал прочь.

Богом стать просто, если уже невмочь.

И не над чем плакать, дом покидая в ночь…'

С. Трофимов «Боже, какой пустяк»

Константин

Кое-как придя в себя после подлого предательства того, кого долгие годы считал лучшим и самым дорогим другом, понял, что проблем накопилось достаточно и отдых от тяжелой и изнурительной рабочей рутины пора сворачивать.

— Конечно, Владик, я всегда тебе рад. Ты уже вернулась? А, ну, как будешь в городе, пиши. Надо будет встретиться, бабушку навестить, — дочь позвонила сама, вне графика.

И это неожиданно оказалось приятно.

Нужно поставить в календаре «напоминалку» и обязательно свозить дочь к матушке. И с ребенком они пообщаются, и он сыновний долг выполнит, и Владислава бабушку навестит.

Всем хорошо. Все молодцы.

Потом поговорил с матерью на предмет посещения врачей, капельниц и терапевтического эффекта.

— Ох, сынок. Да какой там эффект? Не померла, и хорошо, — в последнее время настрой у родительницы был отвратительный.

Да и у него тоже.

Все валилось к чертям. Подводили те, на кого привык полагаться давно.

Мир менялся и не в лучшую сторону, к сожалению.

Разобравшись со срочным и внезапным, полез в банковское приложение оплатить аренду, медуслуги, доставки и немного удивился.

Ладно, не немного.

Много.

Сильно.

Мощно.

Нет, деньги были. Все еще. Но на одном из счетов отчетливо проглянуло дно. И это настораживало.

Нужно было, во-первых, определиться с работой, а во-вторых, слегка ужаться в расходах. Временно.

Обошел свои шикарные апарты и подумал:

— Так как готовить, стирать, убирать надо и у меня, и у матери, а жить нам вместе категорически противопоказано и для ее процесса восстановления, и для моей психики, то имеет смысл переехать к ней поближе. Так и вызывать клининг будет удобнее, да и самому, если что, заскочить можно по дороге.

Посмотрел квартиры на юге города.

Теперь на Петрогроадке его не держало ничего, потому что преподавать в Первый мед он не пойдет.

Домов из серии: «люкс» и «премиум» было немного.

Приценился.

Впечатлился.

Набрал проверенного агента по недвижимости:

— Мать только после операции, нуждается в присмотре. Так что в районе станций метро «Парк Победы» или «Московская» нужна квартира в новостройке. С чистовой отделкой. Лучше в собственность, но можно и в аренду. Бюджет — до десятки. И быстро.

В итоге пока встречался в течение недели с бывшими коллегами по медицинским исследованиям, научной, операционной и прочей деятельности, умудрился посмотреть три варианта подобранного агентом жилья.

Два отбросил сразу. Первый — дом слишком обычный, простой, мещанский. Второй — круто и почти шикарно, но сейчас покупать однокомнатную квартиру по цене: «пол-лимона за квадратный метр» он был не готов. Может, в будущем, когда дела снова пойдут как надо.

— Константин, смотрите, все же вариант в ЖК «Конгресс» кажется оптимальным. В принципе, все ваши параметры соблюдены: район, надежный застройщик, однокомнатная квартира с отделкой. И даже в десять миллионов мы укладываемся, — ворковала в трубку вечером мадам из неждвижки.

Тут он склонен был согласиться и не только оттого, что она оказалась умничкой и быстро нашла нужное, но и потому, что правильно поняла его настрой и не лезла к нему со своимиличнымипредложениями, хотя сначала хотела.

Сейчас вот совершенно не до баб.

Еле от Снежки-истерички отвязался, такая липучка оказалась, жуть.

Запустив процесс оформления документов, свозив родительницу на плановый осмотр и проведя ревизию вещей в апартах, понял: отдыхать — не работать, но кушать хочется всегда. Так что вплотную приступил к переговорам касательно вопроса трудоустройства. И не абы куда, естественно.

Все же уровень запросов, потребности, обстоятельства диктуют свое. Да.

Деловые обеды и ужины шли чередой, бывшие коллеги, партнеры или знакомые широко улыбались, ели и пили с удовольствием, особенно за его счет.

Но толку не было.

Никак.

Только раз, кажется, проскочило, что семейный статус для высоких должностей важен. Но не могло же быть так, что из-за развода он «выпал из обоймы»?

— Костя, ты давно у меня не был, сын, — внезапно обнаружилась в телефоне матушка.

— Ты знаешь, я сейчас занят переездом, делами и рабочими встречами, — буркнул недовольно и, естественно, тут же получил порцию причитаний на тему: «кому мать старая нужна».

Отвратительно.

— Мам, я заказал тебе на следующую неделю и уборку, и еды. Ты, пожалуйста, себя побереги. Кровь все же не очень хорошая была в прошлый раз, — постарался переключить мать, но не слишком удачно.

Она запричитала:

— Да что же я, развалина какая? У себя не приберусь? Да я дома сиднем сижу, никуда, кроме парка и больницы, не хожу… а могу и в магазин дойти.

Только этого не хватало!

— Я тебя прошу, мама, не надо самодеятельности. Вот когда врач разрешит длительные прогулки, ношение тяжестей, тогда и обсудим, — как же это трудно, говорить с тем, кто тебя не слышит.

И не хочет. Ни слышать, ни понимать.

Вспомнил, как год назад, сидя в Комарово в ресторанчике на заливе, с науч. руком обсуждали ближайшее будущее науки, общества, страны, города.

И было все четко, ясно и понятно.

Правильно было.

Почему же всесбилось?

А на следующий день, получив по почте очередной отказ от крупной сети клиник, психанул. Да так, что вылетел из нового своего обиталища чуть ли не на «первой космической». И как-то так вышло, что через пару часов обнаружил себя под низким, мрачным и тяжелым северным небом у места последнего пристанища дорогого наставника.

— Как так вышло? Почему? Ведь все было готово? — опустился на мокрую от

Было горько и обидно.

Почему-то почувствовал себя снова маленьким, в той поре, когда регулярно отхватывал за зубодробительную фамилию, старые одежду и обувь, ну, и за беспримерную наглость тоже.

Даже не удивился, когда из боковой аллеи, неожиданно вышла одна из местных нищенок, обитающих при часовне. Зато первые ее слова заставили не просто вздрогнуть, но и вскочить на ноги:

— Проклят ты. Женщиной, — эта серая, полупрозрачная особа неопределенного возраста словно присматривалась к нему. — Обижена была сильно. Оттого все у тебя наперекосяк.

Ему бы засмеяться, отмахнуться, обругать ее.

А язык словно отнялся, в груди похолодело, а вот волосы по всему кожному покрову встали дыбом.

Между тем эта псевдо-ясновидящая обошла его кругом два раза, кивнула чему-то непонятному, а потом, уже сворачивая в аллею, ведущую на выход, бросила:

— Смерть с тобой рядом ходит. В церковь тебе надо.

И ушла.

А он стоял, дурак дураком, и с места двинуться не мог еще минут десять.

И что? Из-за такой глупости, нелепицы, бреда, в церковь бежать?

Да, сейчас!

Глава 25

Пробудительный пинок от Вселенной

'Не смотрите наверх, там звёзды

Вас магнитом к себе потянут

Навсегда западут вам в душу

И останутся там навек

Не смотрите, ещё не поздно

Вам остаться просто друзьями

Звёздам холодно, звёздам страшно

Звёздам нужен свой человек…'

Т. Лукина «Звезды»

Наталья

Как только ты решаешь сделать что-то для себя или поперек привычного сценария, то разом вылезает куча препятствий и искушений оставить все как было. Проверено на себе, к сожалению.

Вот и у меня были планы: сходить в планетарий, съездить на экскурсию в Пулковскую обсерваторию, посетить-таки РНБ, хоть красотой мраморных лестниц полюбоваться.

Но, естественно, «гладко было на бумаге», и в проекте это звучало чудно.

А потом планы столкнулись с реальностью и понеслось.

Встретив из лагеря довольную Владу, свозила дочь на ужин в любимый ресторанчик, заодно обсудить с ней формат новых отношений с отцом и бабушкой, ну и дальнейшие планы тоже.

— Мам, я там с народом поболтала, немножко подумала, прикинула и вот. Список дел, — ребенок положил передо мной густо исписанный лист из блокнота.

Пригляделась, вот это масштаб!

Сорок пунктов мероприятий на временной промежуток в один год. Здесь были занятия с четырьмя репетиторами, посещение бассейна, диспансеризация, сдача норм ГТО, обновление гардероба, участие в олимпиадах и даже разработка маршрута от общежития до института, причем в столице.

— Я впечатлилась! — совершенно искренне восхитилась проделанной работой.

А Влада хитро улыбнулась и положила рядом на стол второй лист. С примерным бюджетом на все эти «увеселения».

Здесь впечатлиться пришлось еще раз.

— Крошка моя, а где мы возьмем свободные восемьсот тысяч, ты мне не подскажешь? — очень спокойно и очень медленно выговорила, стараясь не подавиться пастой с креветками, не паниковать и попытаться прикинуть, где и как ужаться, чтобы добыть денег. Ну и не продать ли чего-нибудь ненужное?

— Ну, тут папины алименты за год на меня, а от тебя потребуется всего тысяч двести, — скромно улыбнулся ребенок, доедая тыквенный крем-суп.

Алименты.

То самое, что мы видели со времен развода до сих пор один раз.

— Понимаешь, Владислава Константиновна, — начала осторожно, отодвигая от себя тарелку, так как разговор серьезный, — пока у нас из поступлений на этот счет есть только пятьдесят.

— Процентов?

— Тысяч. Милая, с тех пор как твой отец уволился из клиники, он совсем ничего не переводит нам.

Дочь нахмурилась и засопела, потом придвинула к себе любимые роллы и принялась мрачно тыкать в них палочками.

А я подумала, что надо бы подать на Чарторыйского в суд за неуплату.

Ходят в городе слухи, что он шикует, соря деньгами в ресторанах и проживая в элитном доме на Петроградке. Может себе такое позволить? Значит, и положенное содержание, определенное при разводе, детям выплачивать в состоянии.

Ну и предложила:

— Давай ты сейчас составишь «план минимум», хорошо? На него постараемся бюджет изыскать.

Влада покивала, дожевала, а потом уточнила:

— Мам, если я не хочу ехать к бабушке в гости, я плохая внучка и безответственная дочь?

Скрипнула зубами, мыслено матеря Костю последними словами.

— Видишь ли, милая, это можно сказать и про папу с бабушкой по отношению к вам: они не слишком радушны, заботливы и внимательны к своим самым близким родственникам. А ты же знаешь: как аукнется… — спокойно улыбнулась, решительно принимаясь за еду.

А дочь хмыкнула:

— У тебя молнии из глаз сыплются. Прямо видно, как ты их посылаешь по известному адресу.

Чуть-чуть посмеялись вместе и дружно допили воду улыбаясь.

Но я помнила, что надо обязательно напомнить ребенку:

— Проблема не в тебе. Папа и бабушка в целом не сильно семейные. Им непонятно, что любые отношения — это работа. Ежедневная и часто утомительная. Они пребывают в уверенности: им все должны по причине того, что они, такие прекрасные, есть.

— Ну, есть мы тоже хотим. Короче, мам, пока отец денег платить не будет, я к ним повидаться не поеду.

В принципе, такой прагматичный подход я одобряла.

— Так и поступим, — улыбнулась дочери, придвигая к себе десерт и кофе. — А еще у меня к тебе будет просьба. Те три дня, когда вы с Марьяной будете дома вдвоем, постарайся аккуратно у нее разведать — что же ее так мучит. А то вы скоро опять разъедетесь по лагерям, так я хоть подготовлюсь, как-то ее спасать, когда она вернется.

Из-за того, что лагеря у нас шли практически подряд, то свободные вечера вместе предполагали плотную загруженность: обновить гардероб, взамен утраченного и испорченного в первой смене, освежить анализы, нанести пару визитов Максимке и Кузе.

Тут уж не до планетария, к тому же дети хором заявили, что были там и не один раз, да.

— Мам, жаль, что мы редко так выбираемся, — задумчиво протянула Влада на обратном пути из Павловска, где в этот раз у гостеприимных Максимовых собрались почти все: не только принимающая сторона полным составом, но и Кузнецовы прибыли с обеими дочерями и тремя внучками.

Девчонкам моим было весело и не скучно.

А Марьяна неожиданно сказала:

— Муся прислала мне пару интересных видосов про мейк, а еще пригласила в тусу фанов канона ГП.

Я только покивала, не отвлекаясь от дороги, а Влада начала любопытствовать. И я в процессе их беседы поняла, что это некая интернет-компания любителей раннего творчества Джоан Роулинг [1]. То есть они принимали

Ну, надеюсь, там приличные люди, в конце концов, старшая внучка Кузи — хорошая девочка, а Марьяна теперь будет иметь возможность общаться с теми, кто разделяет ее литературные пристрастия.

Все на пользу, хоть отвлечется от своих страданий.

Ну а когда девочки вновь покинули город, укатив за Зеленогорск в очередные лагеря, я чуть выдохнула: вроде бы все идет нормально, и мы справляемся с жизнью в новой реальности.

Как обычно: рано радовалась. Потому что на встрече с психологом центра «Твои коллегии» я услышала резкое:

— Марьяна думает покончить с собой.

Что?

[1] Джоан Роулинг — британская писательница, автор серии книг о Гарри Поттере, романа «Случайная вакансия», а также серии романов о сыщике Корморане Страйке, написанных под псевдонимом Роберт Гэлбрейт.

Глава 26

Первые звоночки

'Но оказалось, даже тогда,

Что все дороги света ведут в никуда,

И, даже когда под ногами блестит вода,

Бог просто не может странником быть всегда…'

С. Трофимов «Боже, какой пустяк»

Константин

Ушел он с кладбища, естественно, неспешно. Что ему эти суеверия и пустая болтовня полусумасшедшей? Хотя неприятное ощущение еще некоторое время внутри как-то беспокоило.

Начал вспоминать: когда последний раз был в церкви — так и не смог сказать точно. Вроде после крестин Марьяны заходил, но когда?

Ну, может, как-нибудь и заедет, если по пути окажется, да. Конечно, просто так, а не потому, что верит в этот бред.

Чтобы отвлечься, по дороге домой, в свою новую квартиру, набрал старшую дочь. С удивлением услышал, что «аппарат абонента выключен или находится вне действия сети».

— Что за фигня? — буркнул под нос.

Дочь точно уже должна была вернуться из лагеря. И чего случилось? Он, вообще-то, планировал вместе с ней в ближайшие дни к матери съездить.

И ему пора, а уж Владе так и вовсе необходимо.

Как бы ни было неприятно, набрал бывшую жену:

— Где Влада и что у нее с телефоном? — про приветствие вспомнил позже, когда здороваться было уже глупо.

Совсем не удивился холодному ответу:

— И тебе добрый вечер. Влада в лагере, как и Марьяна. У твоих дочерей, если ты еще помнишь, на это лето было запланировано перед «семейным выездом», — Натали неприятно хмыкнула, — по два разных лагеря. Кстати, Чарторыйский, скоро детей собирать в школу и оплачивать репетиторов, так что я официально предупреждаю: не будет алиментов — подам на тебя в суд. Позора обеспечу на весь город такому замечательному врачу, доктору наук и без пяти минут профессору…

А его так эта наглость взбесила, что никакое воспитание не смогло удержать язык:

— Меркантильная сука. Верно мама всегда говорила, что от тебя добра ждать бессмысленно. Только денег тебе и надо… и как я тебя терпел столько лет?

Бывшая жена вдруг рассмеялась, как будто чего-то подобного и ждала. И не считала его слова хоть в какой-то мере значимыми…

— Конечно-конечно, о, великий страдалец! Костя, называй меня, как хочешь, главное — деньги переведи. И все, что задолжал, тоже. Маме привет, — фыркнула Карельская в трубку и отключилась.

— Совсем совесть потеряла, — зло выдохнул, но поздно.

Настрой стал еще хуже, а ощущения — гаже.

И раздражение только усилилось, когда он заскочил в продуктовый магазин около дома. И вроде бы сеть была «премиум-класса», но контингент, что толпился у кассы, выглядел просто скопищем убожеств. И работники толком не шевелились, а уровень сервиса был изрядно ниже плинтуса.

Вышел из магазина такой злой, что аж в голове гудело.

А во дворе ждал очередной неприятный сюрприз: его парковочное место оказалось занято тремя размалеванными самокатами и двумя мотоциклами.

Куда смотрит управляющая компания?

Кое-как, после долгих поисков вокруг ЖК, удалось приткнуться сбоку. У помойки.

— Я это так не оставлю, — пробормотал, сделав фото и намереваясь написать на сайт ТСЖ претензию.

А у самого дома будто бы судьба подкинула ему возможность выплеснуть, наконец, раздражение, негодование и злость. В смысле — отвести душу.

На лавочке, у входа в парадную, под оглушительно ревущую из двух здоровенных колонок музыку, курили пацаны. Почему-то на вежливую просьбу предаваться своей вредной привычке в отведенном для курения месте и вырубить орущий музон, молодежь ответила агрессивным отказом и посылом его в пешее эротическое.

— Значит так, малолетние засранцы, — у него был трудный день и вообще время нынче не самое удачное. — Если сейчас не уйметесь или еще раз подобный цирк устроите — не только в ТСЖ сообщу, но и ментам, а те уже с вашими родителями проведут беседу. Вкатят ли вам родственники после этого по первое число, не важно, но приводы в ментовку я вам для яркости биографии обеспечу. Ясно, гопота-борзота?

Парни затихли, но вслед глядели зло.

Да и фиг с ними, малолетними нахалами и бессмысленными прожигателями жизни и родительских бабок. А если выяснится, что это их игрушки заняли его парковку — пожалеют, что на свет родились, мерзавцы.

После жесткого выступления, слегка выдохнул и вечер с удовольствием провел в компании бутылки хорошего коньяка за составлением графика ближайших встреч.

С Натали станется подать в суд, а ему еще только такого позора сейчас до кучи не хватало, так что вопрос трудоустройства встал неожиданно круто.

Расслабился отлично, а ближе к полуночи даже мелькнула мысль вызвать Снежку, но не успел — уснул раньше.

Да и к лучшему, наверное.

Дальше жизнь покатилась бодро и динамично: деловые обеды, замаскированные под собеседования, редкие консультации по основному профилю деятельности по просьбам коллег, несколько встреч с бывшими пациентами…

Скучать и расслабляться стало некогда, но в душе все чаще всплывали воспоминания о последнем визите на кладбище. И голова как-то подозрительно начала гудеть по вечерам.

— Может, и правда, в церковь заскочить? Вреда точно не будет, — решил избавиться от раздражающего беспокойства малой кровью.

Но почему-то попасть хоть в какую-нибудь церквушку все как-то не получалось.

Не то, чтобы он рвался, нет. Просто дороги не было. Не складывалось. Ну, никак.

А потом, когда он проезжал недалеко от собора, где много лет назад крестили Марьяну, у него заболело сердце.

Резко, сильно.

Хотел остановиться, зайти. Но там сменили разметку и развесили знаки, запрещающие парковку — не встать. Так и уехал, с мыслью, что в храм заглянуть все же надо.

Но в ночи вдруг позвонила мать, и стало уже не до глупостей.

— Костенька, — и как он до сих пор не заметил, что

— Да, мам, как ты? Прости, не успел заехать к тебе на неделе — столько деловых встреч… — он, и правда, несколько задолбался таскаться по кабакам и выслушивать однообразные, как под копирку, отказы…

Так злился, что сейчас ему было совсем не до недовольной теперь всем родительницы.

— И правильно, сынок. Кому мы, старичье, нужны, когда приходит время угасания? Работа и приложение таланта — это важно, Костя, — голос внезапно словно бы обрел прежнюю полноту и уверенность. — Я надеюсь, ты сможешь проявить себя и вновь станешь большим начальником.

Ну, для него материны честолюбивые планы никогда не были секретом, да. Наташу она долгие годы терпела лишь из-за того, что при такой жене Чарторыйский быстро получил признание и заслуженную известность.

— Конечно, мам, не тревожься. Будет и на моей улице очередной праздник.

Не самый подходящий момент пугать мнительную мать вероятным проклятием. Не сейчас.

— Я желаю тебе удачи… — матушка неожиданно тихонько всхлипнула. — Будь счастлив, сынок… теперь уж вряд ли свидимся… приводи внучек на мою могилу хоть иногда…

Что?

Глава 27

Что нас не убивает

'Не опускай рук

Не закрывай глаз

Кто знает, а вдруг

Звёзды считают нас…'

Т. Лукина «Звезды»

Наталья

Естественно, сначала я, как любая тревожная и чуть что паникующая мать, остолбенела.

Зажмурилась, пару раз глубоко вдохнула и усилием воли отодвинула все эмоции на дальний план.

После этого включился мозг.

Соответственно, я попросила обоснования и рекомендации, внимательно выслушала всё, что психолог, сопровождавший группу на протяжении всей смены, желала мне сказать. Что-то отметила себе как важное, а некоторые вещи — как требующие дополнительного изучения, поскольку категорически несвойственные Марьяне.

Пообещав принять все возможные меры, поблагодарила и распрощалась.

По дороге к припаркованной машине написала двум одногруппникам из университета, которые много лет назад избрали своей стезей личную психотерапию. Запросила контакты специалистов, работающих с детьми, чьи родители разводятся или развелись, а также тех, кто занимается суицидниками.

В машине пришлось посидеть и минут двадцать подышать на счёт, чтобы окончательно взять себя в руки и прийти в адекватное для вождения состояние.

А отправившись все же в сторону нового дома, удивилась, как много я теперь могла рассказать о своей дороге: где находятся ближайшие заправки, где и какие открылись новые магазины и кофейни, где расположены места основных вечерних, летних тусовок. Обращая пристальное внимание на привычные житейские мелочи, мозг, таким образом, старался удержать меня в реальности.

Ну что же, к дому я прибыла в целости и сохранности, пусть и с нервно дёргающимся глазом.

Состояние было такое, что об ужине речи не шло, поэтому я заварила в огромный двухлитровый чайник мяты, мелиссы, сушеных листьев смородины и липовый цвет, а потом забрала всё это добро вместе с чашкой, пледом и подушкой на балкон, где у нас было так называемое «задумчивое место».

Если кто-то устраивался там для размышлений или обретения душевного равновесия, то его нельзя было трогать, пока он сам не примет решение оттуда выбраться.

Яркой вспышкой из глубин памяти появились кадры, как с момента переезда в эту квартиру, очень часто в кресле на балконе я видела младшую дочь.

— И ничего же тебя не насторожило, старая ты ведьма, — пробормотала сокрушенно.

Честно, я никогда не считала себя отличной, шикарной или супер-пупер матерью, но до сегодняшнего дня полагала, что с обязанностями я все же справляюсь.

А вот оно, как оказалось на самом деле.

Страшно и очень неприятно.

Ну, крутимся, как можем, что уж теперь?

Дальше, устроившись в кресле и закутавшись в плед, налила в кружку свежезаваренной травы. Первую чашку выпила молча, без размышлений и рассуждений.

Потом полюбовалась немного на город с высоты птичьего полёта и отвлеклась от умиротворяющей панорамы парка, заслышав жужжание телефона.

Оказалось, это дочери прислали вечерние сообщения о том, что лагерная жизнь кипит и булькает, но в целом идёт по расписанию. В ответном сообщении напомнила девочкам, что мама их очень любит, а они умницы и красавицы вне зависимости от достигнутых результатов и мнения других.

Потом настал момент изучения контактов, присланных по моему тревожному, срочному запросу. Почитав отзывы в интернете, а также на закрытых профессиональных форумах, выбрала тех, к кому готова была прийти за помощью и сама, и привести детей. Пусть я много лет и провела, работая больше в кадровой службе, но некоторые основные постулаты своего первого образования помнила: «Если проблемы у ребенка — лечить надо родителей».

Записала себе в «Заметки» перечень срочных дел, даже беседу с Чарторыйским туда внесла, хоть и под вопросом.

И дальше грустила, прихлебывая успокоительную траву, чуть ли не до зари.

— Наталья, ты чего такая недобрая с утра? Бывший все никак денег не шлет? — Шеф, надо отдать ему должное, относился ко мне в последнее время более чем внимательно.

Покачала головой: сейчас, после бессонной ночи, проведенной в поисках выхода на балконе, неуплата алиментов Костей казалась меньшим из зол.

— Все в жизни относительно, Николай Сергеевич. Доброе утро. Но да, хоть я и предупреждала Константина Станиславовича о возможных санкциях, однако денег так до сих пор и нет.

— Не тяни. Контакт адвоката у тебя есть. Тряхните Чарторыйского хорошенько. В этот раз надо обобрать как липку, — раздав ценные указания и скоординировав планы на день, начальник ушел.

А я погрузилась в рабочую рутину, но во время кофе-паузы нашла минутку и написала как спецам-психотерапевтам, так и адвокату.

Ибо нефиг кое-кому жить слишком уж жирно.

За то время, что дочери были в лагере, я успела сходить на две индивидуальные консультации и внезапно начать разбирать не свой второй развод, а проблемы детства и созависимости с отцом-алкоголиком. Но настрой у меня был вполне оптимистичным. А еще с удовольствием пообщалась с детским психиатром и со специалистом по профилактике детских самоубийств — кого мне только не подогнали встревоженные приятели, коллеги и подруги.

— Видите ли, Наталья Михайловна, без встречи с вашей дочерью ничего определенного сказать пока нельзя, — улыбнулся мне психиатр. — Однако в первом приближении, можно предположить, что имеет место намек на так называемый «шантажный суицид». Явление, которое встречается среди детей из благополучных семей с авторитарной моделью воспитания, когда вокруг много запретов. Решение свести счеты с жизнью принимается зачастую спонтанно, чтобы «отомстить» обидчикам-родителям. «Вот умру я, они пожалеют, они поймут, как были неправы», — так думает подросток. В силу возраста, у них нет четких представлений о смерти и о том, что она необратима. Именно этим данный вид

— Вот умру, и будете плакать, — хмыкнула Максимка, когда я поделилась впечатлениями от встречи со специалистом, которого она мне и организовала.

— Как-то так. Предположительно, — грустно усмехнулась, потому что подобные мысли некогда бродили и в моей голове, правда, дальше мыслей эта печаль в моей юности никуда не пошла.

А тут вот как повернулось.

— Не горюй заранее. Ты предупреждена, а значит — вооружена. Заскочим с Кузей к тебе потрындеть, — подбодрила Максимка и распрощалась, но слово сдержала, и они приехали меня навестить в ближайшую субботу.

Притащили красного сухого, лосося-гриль и кучу всякой съедобной всячины:

— Мы тебя знаем, опять, поди, поесть на нервах забываешь. Натусь, фигня случается, — заявила Максимка чуть ли не с порога,

А Кузя, многоопытная мать и бабка, молча выгрузила на стол три бутылки вина, коробку клубники, лоточек с голубикой и пакет с шоколадом.

Посидели мы хорошо и разошлись далеко за полночь: и поплакали, и пожаловались на общемировую несправедливость и некоторых отдельных личностей.

А наутро Кузя прислала мне сообщение следующего загадочного содержания: «Это тебе от Муси. Она сказала обязательно дать почитать Янке. Ну и сама прочти, на всякий случай…», а дальше была ссылка на один из фанатских сайтов Гарри Поттера.

Сначала я закатила глаза, а потом, сидя ночью с липовым чаем в задумчивом кресле, полезла полюбопытствовать.

И вернулась в реальность, натолкнувшись в истории на описание ситуации с Марьяной, только в более резком выражении.

Глубоко подышала, собираясь с силами и… читала уже до конца не отрываясь.

— Точно надо будет обязательно дать Янке почитать. Права была Кузя, — пробормотала, укладываясь под утро спать.

Хорошо, когда есть вокруг те, кто поддержит в любом случае. А уж такие креативные, как у меня — истинное сокровище.

Встретив дочерей из их оздоровительных лагерей, после ужина налила всем успокоительной травы, усадила на диван и сказала одну вещь, пусть не сильно педагогически правильную, но очень близкую к реальности:

— Мои хорошие, у нас недавно произошло в жизни много чего горького, обидного, несправедливого. И сейчас нам с вами очень тяжело. Конечно, мы можем сдаться, лечь и умереть. Это выход: глупый, трусливый, для слабаков, но выход. Только вы представьте, как все наши недруги и обидчики будут этому событию рады?

Дети задумались.

Глава 28

Выход там же

'Поднимаю свой воротник,

Ругаю дождь и слякоть будто старик,

Бегу за толпой, видно, уже привык.

И в памяти небо, как нереальный блик…'

С. Трофимов «Боже, какой пустяк»

Константин

Конечно, он помчался к матери…

Ну, как помчался? Попытался.

— Вот знал же, что не надо парковаться у помойки! — бросил в сердцах, оглядывая машину.

Увы, в последние дни с местами около подъезда была явная напряженка, и приходилось как-то выкручиваться.

Управляющая компания на его претензии пока ничего внятного не ответила, хотя обещала разобраться с хулиганами.

И вот сегодня он снова был вынужден притулиться у помойки, а сейчас, когда срочно понадобилась машина, правые колеса оказались спущены.

— Да что б вас черти разорвали, — обругал всех, кто рассыпает по пути к мусорным бакам колюще-режущий хлам. — Как есть, поймал шинами какую-то дрянь, пока парковался.

Время поджимало, разбираться с колесами было совершенно некогда, поэтому оставил эту новую головную боль на утро, будто у него и так мало забот.

Естественно, понимая, что с матерью случилось что-то из ряда вон, вызвал экстренно такси. Хорошо, хоть ехать было недалеко.

Ну а дальше организовывал «скорую», транспортировку в нужную клинику, подъем среди ночи для срочной консультации приличного специалиста.

— Константин Станиславович, ну, вы же сами понимаете — в таком возрасте, да с этим анамнезом… Ситуация после операции была одна, сейчас — другая. Картина может резко как улучшиться, так и ухудшиться. Разные бывали случаи.

Все он понимал, но это же… мама!

— Безусловно, мы с вами все понимаем. Давайте еще сделаем так, чтобы ситуация улучшилась, — улыбнулся из последних сил, потому что долгая беседа с врачом над результатами анализов и предыдущим выписным эпикризом утомила. И голова уже гудела сильнее обычного.

А ведь предстоял еще серьезный разговор с матушкой.

— Костя, оставь эти глупости, просто пришло мое время, — устало отмахнулась от нового плана лечения мать. — Собой займись, здоровье — оно вот, внезапно, подводит. А мне уж сколько там осталось? Не тревожься…

И что бы он ни говорил, какие бы аргументы ни приводил — мимо, впустую.

В общем, ночь прошла «весело», и домой он уходил с тяжелым сердцем.

Когда ранним утром вернулся к себе, сил разбираться с машиной уже не было, поэтому упал спать, оставив это дело на вечер.

Снилась, по обыкновению, какая-то кровавая муть. Отдохнуть, естественно, толком не вышло. Поэтому, поднявшись по будильнику, чтобы бежать на очередную встречу, обратил внимание: голова тяжелая, да и, в общем, самочувствие оставляет желать лучшего.

— А что ты хотел, Костя? Как давно ты занимался собой и своим здоровьем? Все только чужие проблемы решаешь… — хмыкнул, понимая, что вообще и не отдыхал в последние дни.

Раньше-то за курсами витаминов, диспансеризацией и осмотрами нужных спецов следила жена, да. А сейчас у него все время — какой-то нервный, пустой движ и утомительная суета вокруг.

Был бы более мнительным, решил бы, что реально — прокляли.

Нет, если так рассуждать, то понятно, что это все — дело рук бывшей. Но думать о проклятии всерьез не хотелось.

Только про церковь снова мелькнула мысль:

— Точно надо сходить. Вон, около клиники есть часовня. Зайду, когда к матери поеду завтра.

Однако мысль о мистике крепко засела в голове и очень быстро нашла подтверждение в реальности: несколько следующих отказов в крупных, денежных проектах оказались шиты белыми нитками и откровенно притянуты за уши.

А его головные боли без причины и общее разбитое состояние, так же как и резко ухудшившееся здоровье матери, из-за чего он в очередной раз не добрался до церквушки, вскоре подтвердили: все, что было сказано нищей предсказательницей на кладбище — правда.

И что делать с этим потусторонним выбрыком реальности было непонятно.

Ну, он же нормальный человек и во всю эту паранормальную муру не верил. Но жизнь постоянно подкидывала мелкие штрихи в общую картину…

— Ты, Костян, был неправ, — хмыкнул вечером за бокалом бренди в одном из закрытых клубов давний приятель. — Карельский спустил указание: при возможности давить, зажимать и не пущать. Так что извини, связываться с ним — желающих нет. Хоть и невелик авторитет, но связи имеются, и крови попортить может много.

Да вот

Бывший тесть затаил обиду и гадит исподтишка, а Натали, ведьма старая, прокляла уж от души. Теперь все четко сходится, да.

— Не будет тебе на Северо-Западе места и покоя, Костя. Зря ты развелся, да еще с таким шумом, — подтвердил все его смутные подозрения глава Регионального онкоцентра, куда пришел уже от полного отсутствия годных коммерческих вариантов.

Про себя скривился и откровенно хмыкнул:

— Ну, как бы да, ведь столько лет нормально у них с Натали все было. Нормально. Но обратно уже ничего не вернуть. Так что поздно пить «Боржоми», когда почки отвалились.

Домой возвращался злой, усталый, с дико раскалывающейся головой.

— Как-то рано и внезапно стал ты, Константин Станиславович, метеозависимым и узнал, что такое мигрени, — грустно отметил, подходя к парадной.

А в почтовом ящике вдруг нашлись тринадцать дохлых, мелких рыбешек.

— Фу, какая дрянь! — от души выругался, выгребая этот отвратительный сюрприз со дна и выбрасывая в ближайший мусорный контейнер. — Не думал, что Натали опустится до таких дешевых трюков, чтобы припугнуть… Раньше она была умнее.

Вдобавок, вероятно, на рыбью чешую у него началась аллергия, так что через час руки покраснели и покрылись волдырями. Пришлось пить таблетки и мазать специальным средством и пальцы, и ладони.

Отключился сразу, только лекарства подействовали, так устал.

Обстоятельно подумать о сложившейся вокруг ситуации удалось лишь на следующий день в полдень, когда смог подняться с постели и привести себя в относительный порядок.

Покрутив в голове все недавние события, понял, что придется вернуться к воспоминаниям о том дне, который вроде и оказался триумфом, но в «исторической перспективе» стал натуральным «началом конца». Хотелось бы верить, что не бесповоротного.

Перебирал кадры происходившего на защите и последующем банкете. Медленно, вдумчиво, обстоятельно.

И вдруг словно вспышка света в глухом окружающем мраке:

— Сейчас по госпрограмме Министерства здравоохранения на Северо-Западе планируют организовать практически с нуля большой, если не наукоград, то научно-лечебный комплекс, как раз по вашей специфике. Ежели вдруг заинтересуетесь, вот мои координаты. Буду рад.

Слова столичного академика, всплывшие в памяти, показались просто ангельским трубным гласом!

Это оно!

Его шанс на возвращение, на реванш.

На настоящий триумф, без всяких примесей…

Глава 29

Удивительное

'Не смотрите в окно, там ветер

Он поселит в душе тревогу

Унесёт в облака и в горы

И покажет вам с высоты

Неизведанные дороги

И невиданные просторы

И напомнит что где-то в сердце

Спят несбывшиеся мечты…'

Т. Лукина «Звезды»

Наталья

Думали мои дети активно.

То есть этот процесс был заметен невооруженным взглядом.

— Мам, я за Янкой пригляжу, — придя за вечерним поцелуем в лоб, пробормотала Влада, а я в ответ обнимала и благодарила.

Заботится как может, слышит, чувствует — чудесный, осознанный ребенок вырос. Выдыхать рано, но сердце от ужаса уже не сжимается.

Девочки вместе собирались на юг, часто вечером сидели на кухне с чаем и беседами. Было ново и непривычно, но очень радостно.

И все десять дней, что мы провели с ними на море, купаясь, гуляя со мной по набережной или сидя в ресторане, они очень часто замирали, явно что-то обдумывая. Потом переглядывались и чаще всего после этого отходили в сторонку, чтобы обменяться мнениями, ну, пошушукаться.

Такая, сильно улучшившаяся между ними родственная коммуникация меня только радовала.

И ещё больше я обрадовалась, услышав от Влады в первый вечер по возвращении домой:

— Мам, ты говорила, что у тебя есть хороший психолог. Когда мы к нему пойдём?

О, как.

— Вы желаете сходить вместе? Или кто-то на консультацию, а кто-то — как группа поддержки? Или обе на консультацию? — только не спугнуть.

— А можно нам две консультации подряд? Сначала Янке, потом мне?

Я, естественно, кивала изо всех сил.

— А ты же сходишь с нами? — за ту надежду, которую я услышала в ее голосе, хотелось обнять весь мир.

Тихо выдохнула, чуть улыбнулась, обнимая такую взрослую, но все равно маленькую для меня, старшую дочь:

— Конечно, милая, мама с вами сходит.

А потом, на весь остаток лета, суббота у нас оказалась днём психотерапии. Получилось удачно состыковать как специалистов, так и время приемов, поэтому мы с девочками приезжали после завтрака в семейный кризисный центр, они шли к своему психотерапевту, я — к своему, а после консультаций и получения рекомендаций, мы вместе отправлялись на обед в какой-нибудь милый ресторанчик: выдохнуть, чуть замедлиться и прийти в себя.

Остаток дня или гуляли по городу, если позволяла погода, или шли в кино, в магазин, или ещё куда-нибудь, вроде интересной выставки или музея.

Главным было то, что место посещения выбирали дочери, и время мы проводили вместе: общались, обсуждая увиденное, делясь впечатлениями и настроением.

Да мы даже как-то в воскресенье сходили к парикмахеру: всем обновили стрижки, выкрасили яркие пряди. Просто провели четыре часа в девчачьем обществе за всякими милыми разговорами о красоте, моде и сплетнях о звездах.

Незаметно наступил сентябрь, и Влада хихикнула:

— Пришло время собирать камни.

И положила на стол три контакта репетиторов.

Осталось только тихо вздыхать:

— Ну что же, пора платить по счетам настала…

А заглянув в банковское приложение, я сделала пару снимков и отправила их адвокату. Я теперь злая и абсолютно не «понимающая».

— Хорошо же, Чарторыйский, не хочешь по-человечески — это твой выбор. Дальше мы будем общаться вынужденно. Исключительно через юристов, — пробормотала себе под нос, укладываясь спать.

Как бы я ни старалась изжить из своей реальности Костю, он все равно вылезал в виде разных напоминаний: невыплаченные алименты, беседы с адвокатом, заполнение графы: «отец» в документах дочерей, досужее любопытство общих знакомых.

Кстати, последних я, вообще, что-то понимать перестала.

— Наташа, надо принять, что вы больше не вместе…

— Отпусти его уже, не твой он теперь…

— Сама виновата, надо было лучше за мужиком ухаживать…

— Месть «брошенки» — глупость. И ты выглядишь жалко!

Все эти фразы, постоянно звучавшие при общении со знакомыми, повергали в недоумение.

С чего вдруг? Откуда они этот бред взяли?

Но что я могла сказать?

— Бог ему судья. Мы развелись, и у нас давно разные пути.

Почему-то народ смотрел недоверчиво, будто бы подозревая меня в чем-то неприличном.

Ну да и пусть идут лесом. Не до них.

И сейчас, в начале учебного года, я впервые не испытывала угрызений совести оттого, что требую денег с «безработного человека в творческом кризисе».

Обучение детей — это важно, так что родительский долг, хотя бы деньгами, но нужно отдавать, Константин Станиславович.

— Наталья Михайловна, все будет в порядке.

И я успокоилась.

Удивительно, но в сентябре приятный сюрприз преподнесла и младшая дочь:

— Мама, я записалась на волейбол. Можно?

Это было ужасно мило. Особенно спрашивать: «Можно?» после того, какужезаписалась.

Естественно, никто ничего подобного не сказал вслух… Потому что, боже мой, Марьяна и спорт?

— Конечно, можно, милая, но мне хотелось бы знать подробности… — я все еще мать с пониманием, да.

— Ой, в школе был какой-то турнир. Мы играли хорошо, а после этого тренеры из спортшколы приходили на урок физкультуры и приглашали… Мне понравилось играть, и я хочу попробовать.

Покивала и благословила, ибо все, что связано с двигательной активностью, у нас шло под грифом: «Ну, хотя бы начните!»

Счастливая мать подписала все заявления и согласия для зачисления ребёнка спортшколу, предоставила необходимые медицинские обследования и справки. Ну и, конечно, отвела в магазин за формой.

И теперь каждый вечер, глядя на счастливых дочерей, которые, захлебываясь восторгом, делились впечатлениями о своих достижениях в учёбе и спорте, думала:

— Как важно делать то, что тебе интересно и нравится! А любить то, чем ты занимаешься — это прекрасно.

Отправляясь на работу, уже не раз и не два задумывалась:

— А насколько, Наталья Михайловна, вам нравится то, чем занимаетесь вы?

И ответы выходили… занятные.

Глава 30

Мечты и реальность

'Смерть желаний, годы и невзгоды —

С каждым днем всё непосильней кладь.

Что тебе назначено природой,

Надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Конечно же, он позвонил в Москву тут же.

И с огромным удовольствием услышал приглашение на встречу в столичном офисе академика в ближайший понедельник.

Да-да, имя Константина Чарторыйского все еще кое-что да значит в мире медицины.

А потом, после подробной и яркой презентации, а также изучения пояснительной записки к грандиозному проекту, они сошлись за чашечкой кофе обсудить нюансы и подробности, не касающиеся технической стороны и финансирования.

То есть вроде как пересчитать подводные камни процесса и объявить негласные правила игры.

— Константин Станиславович, мы же с вами серьезные, взрослые люди? Ваши личная жизнь и семейное положение не интересуют меня и «спонсоров» проекта до тех пор, пока работы идут по графику, и руководство страны довольно результатами каждого этапа.

Вот оно как.

Слухи витают, но на этом уровне денег и власти на взаимоотношения особо не влияют.

Покивал с пониманием, а его будущий куратор продолжил:

— Поэтому, я думаю, что если вы заинтересованы в моем предложении, то приложите все усилия для успешной реализации этого, не побоюсь сказать, крупнейшего в регионе проекта.

— Безусловно. Создать подобный Центр — мечта моей жизни. Буду счастлив оказаться причастным к ее воплощению в реальность, — не лукавил ни капли.

Действительно, готов был приложить все усилия для успешной реализации такой грандиозной идеи.

Это куда круче, чем уплывшая от него кафедра в Первом меде.

Гораздо важнее и значительнее.

— Естественно, поскольку деньги это государевы, — усмехнулся один из советников самого Президента, — то присматривать за нами будут внимательно. Сейчас строго не только с отчётностью, но и физическим воплощением задуманного. Поэтому давайте обойдёмся без Потёмкинских деревень и прочих замков Фата Морганы [1].

Улыбка была вежливой, чуть лукавой, но глаза собеседника оставались холодными, внимательными.

Да и сомнений не возникало: при необходимости самого доктора Чарторыйского утопят в ближайшем болоте и скажут, что так и было.

А это был вызов, черт возьми.

Кураж! Адреналин!

То, чего ему так давно не хватало…

— Если, согласно вашего предложения, в итоге мне предстоит возглавить создаваемый центр, то, естественно, я приложу все усилия для того, чтобы это получилось добротное, надёжное, законное со всех сторон детище.

Ответ понравился, потому что куратор проекта подписал со своей стороны договор и подвел итог встречи:

— Ну что же, до сих пор с вами было на удивление комфортно общаться. Надеюсь, наше дальнейшее сотрудничество пройдёт в этом же положительном ключе.

Расстались озадаченные, но довольные друг другом.

А потом для него началась адская пахота.

Хлеще, чем в выпускных классах школы, страшнее и жёстче, чем в студенческие годы. Потому что раньше он отвечал только за себя, и любой успех или провал — были его личными. Теперь же за ним стояли серьезные люди и большие деньги. Не говоря уже о грандиозности идеи и просто захватывающих двух перспективах.

Но личная ответственность, контроль со стороны министерства и силовых структур и то общее напряжение в воздухе, которое сопровождало каждый шаг, каждый этап процесса создания с нуля регионального научно-исследовательского и экспериментального онкологического центра на Северо-Западе страны, были, конечно, для психики вывозимы с трудом.

Работал он практически круглые сутки, хотя состояние здоровья по-прежнему оставляло желать лучшего. Но времени ни на что, кромеегоЦентра, совершенно не было.

Он горел идеей и прилагал все силы и связи для ее успешного воплощения.

Чаще всего с утра ехал на встречи с чиновниками и прочими служителями государства, для получения различных разрешений и согласований для каждого этапа работ: проектирования, строительства, ввода в эксплуатацию, получения лицензии на ведение медицинской и научной деятельности.

Дел был вагон и маленькая тележка.

Обедал обычно в компании потенциальных частных инвесторов, желающих приобщиться к государственной кормушке:

— Конечно, Константин Станиславович, не сомневайтесь: все оборудование исключительно высшего качества, — широко улыбались те, кто три месяца назад от него воротил нос.

Еще бы, запахло огромными деньгами!

— И мы будем счастливы прийти на подряд в такой крупный проект… — в глазах собеседников плясали денежные знаки.

Да уж, все теперь только и мечтают, что выиграть тендер на поставку материалов и оборудования в его Центр.

Он в ответ тоже улыбался, собирал коммерческие предложения и ничего конкретного никому не обещал.

Тут такое финансирование, что сначала нужно обсудить эти вопросы с руководством, однако.

Время с обеда до ужина чаще всего проходило в беседах с коллегами и потенциальными сотрудниками будущего центра. И ведь к каждому нужно было найти подход согласно его уровня «звёздности», а это оказалось утомительно. Раньше процесс общения с людьми брали на себя Карельские, да.

На ужин ему оставались крупные фигуры, имеющие возможность повлиять как на чиновников, так и на бизнесменов, чтобы хоть как-то управлять всей этой братией и добиваться от них, обещанных ими же, результатов. А этих людей нужно было еще заинтересовать…

Крутился как мог.

В редкие мгновения, когда на вечер не было запланировано никаких визитов и деловых встреч, он, бывало, просто приползал домой,

Регулярно отчитывался куратору о продвижении дел:

— Да какой отдых? Выходных, по сути, не бывает. Вы же понимаете: планы развития центра, перечень направлений для изучения, список специалистов сопутствующих дисциплин — сами себя не напишут.

— Константин Станиславович, работа идет хорошими темпами. Вышестоящее руководство все устраивает. Вы бы поберегли себя? — благодушно ворчал новый Шеф, периодически расщедриваясь на премию.

— Обязательно, только структурирую ту уйму дел, которую необходимо выполнить на следующей неделе… и сразу отдохну, — улыбался сквозь зубы, потому что спать хотелось адски.

Да, нагрузка была велика, но он пока как-то справлялся.

Изрядно отравляло жизнь состояние здоровья матери, которое, несмотря на передовые схемы лечения и новейшие препараты, лучше не становилось.

Его драгоценная матушка угасала и словно бы выцветала с каждым днём, а он, к сожалению, не имел возможности проводить с ней достаточно времени.

— Ох, Костенька, спасибо, что навестил, сынок! Береги себя… кто о тебе еще позаботится-то, кроме меня? — вздыхала мать, а он гладил прохладную пергаментную руку и молча улыбался, качая головой.

Нет, она ещё радовалась каждому его визиту, но он, выходя из клиники, где матушка проводила теперь большую часть времени, понимал:

— Время уходит безвозвратно. И шансов на счастливый исход с каждым часом становится всё меньше.

Было тяжело.

А ещё неприятно оказалось признать: при наличии Натали рядом, большая часть нудных и формальных вопросов решалась бы без его участия.

Но сейчас бывшая жена заняла очень удобную для неё позицию…

— Нет, Константин Станиславович, общаться вы будете исключительно со мной, — удивил его как-то в октябре адвокат жены, вновь проявившись в телефоне.

И усмехнулся так неприятно:

— Все конфликты, нуждающиеся в урегулировании, между вами и госпожой Карельской, отныне решаются только через меня. И кстати, в суд за неуплату алиментов иск уже направлен.

Все ж таки не удержалась и решила и официально напакостить?

Вот сучка!

[1] Фата Моргана — сложная форма высшего миража, видимого узкой полосой прямо над горизонтом. Термин Фата Моргана является итальянским переводом «Феи Морганы» из Легенд о Окроле Артуре. Эти миражи часто видели в Итальянском Мессинском проливе, и их описывали как сказочные воздушные замки или фальшивую землю, созданную ее магией.

Глава 31

В поисках чего?

'Представь себе весь этот мир, огромный весь,

Таким, каким он есть, на самом деле есть.

С полями, птицами, цветами и людьми,

Но без любви, ты представляешь, без любви.

Есть океаны, облака и города,

Лишь о любви никто не слышал никогда…'

Л. Дербенев «Представь себе»

Наталья

Октябрь в этом году выдался неожиданно сухим и солнечным. Нет, теплым его назвать было сложно, но все остальные атрибуты «Золотой Пушкинской осени» присутствовали.

— Хотите, можем на выходные в Новгород съездить? — предложила дочерям за одним из воскресных обедов.

Девочки переглянулись, дружно посмотрели в окно ресторанчика, где уже начала выразительно желтеть листва, а потом Влада осторожно уточнила:

— В Нижний или Великий?

Хихикнула, любуясь на спокойные и в меру любопытствующие мордашки.

Они оживают.

Выходят из того застывшего «кукольного» состояния, в котором провели полгода после развода.

Работает-таки психотерапия. Ну и семейные мероприятия тоже, немного…

— В Нижний далеко. А до Великого полтора часа на машине. Поедем, побродим по Кремлю, историческому центру. Волхов поглядим. А сколько в Новгороде церквей красивых… Можно даже в театр там сходить, — вообще, идея с выездом мне нравилась.

Смена обстановки, приятные впечатления. И кстати, маленькая познавательная экскурсия из цикла: «Знай и люби свой край родной» тоже очень будет в тему.

Дочери посовещались и постановили:

— Давай на каникулах?

А, пожалуйста!

— Хорошо, забронирую нам жилье рядом с Кремлем, — улыбнулась, радуясь, что девочки готовы куда-то выбираться из своего «беличьего колеса»: дом — школа — курсы — спорт.

А на следующее утро, перед выходом в школу, Марьяна вдруг попросила:

— Можешь сегодня забрать меня вечером с тренировки?

— Конечно, во сколько приехать? — улыбнулась, но насторожилась.

Что там опять происходит у Янки? Проблемы? Обижают?

Дочь, обнимая на прощание, хихикнула:

— Где-то в восемь — восемь тридцать. Заодно и с тренером познакомишься, наконец! У него там были к тебе какие-то вопросы.

— Если вопросы — буду обязательно, — уверила ребенка и покатила на работу.

А вечером, выходя из офиса вздохнула:

— Ну, надо, значит, надо.

И поехала. Знакомиться с тренером.

— Слава, — приложив руку к сердцу и чуть склонив голову, встретил меня на ступенях спортшколы наставник Марьяны.

— Наталья, — выдохнула и представилась.

Боже, какой м-м-м монументальный мужчина!

Высоченный, метра под два ростом, широкий в плечах, мощный такой. Сероглазый и русоволосый. Ну и спортивный костюм с эмблемой города и спортшколы ему был очень даже к лицу.

А еще он оказался веселым, улыбчивым и разговорчивым. И умным.

По крайней мере, начал он с восхваления меня и моего ребенка.

Видимо, по́жил и знает, как надо общаться с нервными матерями.

— Рад знакомству. Марьяна много о вас рассказывала. Даже как-то поспорила с сокомандницей, отстаивая утверждение, что ее мама — самая лучшая…

Тут я нервно улыбнулась: ну, тонкое место это. Очень.

Надо будет обсудить с Янкиным психотерапевтом — к чему это было.

— Девочка перспективная: чуткая, внимательная, подвижная, — он говорит с воодушевлением, ему кажется, что это комплименты.

А я умираю от ужаса: на самом деле это все признаки травмированного жестким воспитанием ребенка.

— Я — кошмарная мать! — мысленно ругаю себя и еле сдерживаюсь, чтобы не всхлипнуть. — Вырастила удобную, тревожную и нервную дочь. Какой… провал.

Слава же улыбается, активно жестикулирует, приглашая пройти на трибуны и поглядеть на тренировку:

— Они уже доигрывают, но для первого общего представления достаточно.

А когда я выхожу к перилам и отыскиваю взглядом на площадке дочь, тренер, остановившись совсем рядом, замечает:

— Марьяна очень старается. Если так пойдёт дальше, то через пару лет вполне можно пробоваться в сборную города. А там выездные лагеря, сборы в Сочи, экипировка и форма — все за счёт Петербурга.

Видно, что человек занят любимым делом, полагает моего ребенка талантливым, рад ее успехам и действительно уверен: перспектива весьма вдохновляющая.

— Марьяне все пока очень нравится, но я не могу гарантировать стабильный интерес дочери волейболу, — вздохнула, потому как сейчас, мне кажется, я не могла гарантировать никому и ничего.

Ослепительная улыбка была мне ответом:

— О, не тревожьтесь! Стабильный интерес волейболу — это наша забота!

— Тогда вроде с нашей стороны всё хорошо? — чуть выдохнула, надеясь, что

Тренер дочери улыбнулся, как заговорщик:

— Если бы вы смогли раз в месяц посещать наши игры — это было бы шикарно.

А когда я удивленно на него посмотрела, наклонился ко мне и шепнул самое ухо:

— Вы себе даже не представляете, как игроков вдохновляют полные трибуны болельщиков. Поддержка важных и близких людей — это бесценно.

Я вздрогнула.

Словно морозом продрало от макушки до пяток: я слишком хорошо помнила, сколько сил, времени и нервов мне стоила плотная, регулярная поддержка Кости. И с чем я в итоге осталась.

Встряхнула головой, и тут как раз прозвучал финальный свисток.

— Наталья, благодарю, что откликнулись. Спасибо, что внимательны к ребёнку, — Слава вежливо склонил голову, давая понять, что разговор окончен.

Согласно кивнула и уже собралась спускаться с трибун, когда снизу донеслось:

— Мирослав Илларионович, а в субботу будет тренировка или игра?

Удивленно обернулась, а он развел руками:

— Отец преподает историю. Большой фанат вычурных именований. Но лучше зовите Славой.

Хихикнула, кивнула и медленно пошла по ступеням вниз, когда он, свесившись с перил, стал объяснять подопечным, что и когда у них будет.

А я, выйдя из здания спорткомплекса, потопала к машине.

Ждать дочь, пытаться уложить в голове все, сказанное тренером, подышать свежим воздухом и взять в руки неожиданно взбунтовавшейся организм.

Никогда, никогда в жизни я не реагировала ни на одного мужчинутак.И это удручало.

— Слишком много невыплеснутой энергии, да, Наталья Михайловна? — пробурчала сердито и хмыкнула, — раз пошла такая пьянка, то нужно срочно отвлечься.

Устроившись в машине, поглядела на себя в маленькое зеркальце на солнцезащитном козырьке и максимально назидательным тоном сказала:

— Подобный шикарный мужик совершенно точно занят, это раз. А мне, после Чарторыйского, никакие отношения больше никуда не упёрлись, это два.

Потом оглядела полупустую парковку и добавила задумчиво:

— Даже если это мегапопулярный сейчас «секс-для-здоровья».

Вздрогнула, словно от холода, снова.

На фиг, на фиг!

Одну физиологию я не приемлю, а чувства? К демонам эти долбанные чувства, от которых столько боли и проблем.

А заметив бодрую дочь, спешащую к машине с сумкой на плече, фыркнула:

— Значит, пришла пора заняться делом. Да таким, чтобы регулярно уставать и вечером просто вырубаться. Без слез, без мыслей, без сил.

Пока везла младшую крошечку домой, продолжала развивать революционную идею:

— Но дело это должно быть мне интересно. Должно бодрить, зажигать и в любом состоянии поднимать утром с кровати.

Путного ничего в голову не приходило, но я надеялась, что со временем внутри меня все же кристаллизуется зерно здравого смысла и гениальная идея тоже.

Очень кстати в среду позвонил адвокат:

— Поздравляю, Наталья Михайловна. Вчера прошло финальное заседание. Чарторыйский не явился, был только его представитель. Ходатайство наше суд удовлетворил. Постановление будет вручено под расписку Константину Станиславовичу, а также передано судебным приставам для взыскания средств через работодателя.

О, Костя устроился на работу! Прекрасно!

А какая зарплата, интересно?

Мой чудесный адвокат хмыкнул:

— А поскольку трудится он в проекте федерального уровня, то выплатят все, до копейки. У них с этим чётко. Так что деньги будут в полном объеме.

Поблагодарила, а потом, по дороге домой, подумала:

— Раз будут деньги, значит, на детские дела нам средств хватит, еще и на скромную жизнь останется. Эх, всё же пора в своей привычной, унылой реальности что-то менять…

Даже обстоятельства уже сложились максимально благоприятно.

Глядя вечером на усталых, но счастливых дочерей, вспомнила о том, сколько нудного и утомительного ждёт меня завтра в офисе. А потом вдруг сделала неожиданный для себя вывод:

— Пора, Наталья Михайловна, уволиться.

Глава 32

Странное и тревожащее

'О полетах к далеким звездам

Неизвестных ещё галактик

И о поисках во вселенной

Не открытых ещё планет

Чтоб однажды по зову сердца

Воспарить бы над облаками

И звезду принести к коленям

Той, которой дороже нет…'

Т. Лукина «Звезды»

Константин

Жизнь неслась вперед на приличной скорости через буераки реальности.

Но постоянная рабочая нагрузка и все эти дурацкие финансовые вопросы с бывшей женой, также как и ухудшившееся здоровье матушки — это были ещё цветочки.

В последние месяцы начало сильно подводить и беспокоить его собственное состояние.

Все чаще случались внезапные головные боли, то вдруг подскакивало давление, то периодически «радовал» защемлением нерв в шейном, грудном и поясничном отделах позвоночника.

— Да, Константин Станиславович, годы идут, и вы не молодеете, увы, — тяжело вздыхал по вечерам, когда, вернувшись в пустой, тёмный дом, снимал дорогие запонки, подаренные кем-то из Карельских, развязывал давно осточертевшую удавку на шее и сбрасывал пиджак, словно рыцарский доспех.

Вероятно, участившиеся в последнее время раздражающие его фантомные звуки метронома тоже нужно было отнести к реакции организма на высокое нервное напряжение.

— Ты ещё скажи, будто кажется: он отсчитывает, сколько тебе ещё осталось, — вынужденно смеялся над собой.

Но в тот момент, когда за работой или ужином, или же устраиваясь спать, над ухом начинало мерно и отвратительно щелкать, становилось не по себе.

Да, а еще в его жизни теперь на регулярной основе появились всякие глупости вроде стучащих в стекло птиц, тухлых яиц под ковриком у двери, или мешка какой-то крупы, рассыпанной по крыше, капоту и багажнику его машины.

После выпадения первого снега это привело к тому, что авто пришлось отогнать в сервис для приведения в порядок.

Всё это изрядно отравляло жизнь, и каждый случай подтверждал: Натали настроена серьёзно выбить из него не только деньги, но и остатки душевного равновесия.

Иногда ему действительно казалось, что крыша тихонько едет. А как иначе было объяснить частые сны: невероятные, реалистичные, с кучей ярких деталей.

О жизни с Натали и детьми.

В них было тепло, приятно, спокойно и как-то по-дурацки уверено.

Утром он просыпался один в своей новой, отличной квартире, ехал на свою суперкрутую работу, но целый день внутри испытывал дикий дискомфорт от того, что тех чувств и ощущений из сна в реальности не было.

И ведь понимал же — это глупости.

Морок.

Пустяк.

Настоящих, близких друзей у него не осталось, и он быстро привык беседовать с собой вслух. Это хоть на миг притупляло чувство полного, холодного одиночества.

Возвращаясь домой, изрядно задерганный всеми встречами и огромным списком срочных дел, так же как утомленный воспоминаниями об очередном сне, по-стариковски ворчал:

— Мало того, что все прошло, ничего не вернуть, да и, откровенно говоря, ведь не стал считать со временем Натали какой-то потрясающей красоткой или интересной женщиной, достойной внимания, но бесит. Ее отсутствие рядом — бесит.

Хмыкнул:

Надо будет спросить у Влады, что у них там происходит.

А ведь чертово подсознание день за днём, раз за разом подтасовывая воспоминания, моделировало для него счастливую семейную жизнь.

Это бесило, раздражало и, кажется, тихонечко, незаметно сводило с ума.

Ведь знал же, что бывшая изощрённо мстит. Она и отца настроила соответственно, и детей. Но проклятые, утомленные и задолбавшиеся мозги отказывались воспринимать Натали, как врага и старательно демонстрировали и напоминали ему, как вместе с ней было…хорошо.

Чтобы хоть как-то бороться, а в идеальном варианте — избавиться от наваждения, не забывал при встречах с общими друзьями вскользь упоминать глупые попытки бывшей жены насолить ему и отравить его жизнь. Что уж там люди додумывали сами и как видели всю эту ситуацию, его по большей части не интересовало.

Хотелось выговориться и, черт подери, поболтатьо ней. О простых, теплых, мирных, понятных, счастливых дняхвместе. Воскресить из небытия какие-то важные моменты, убедиться, что другие тоже всё это, составляющее когда-то его привычную жизнь, помнят.

Увы, и Влада, и Марьяна общаться с ним практически отказывались.

— Пап, я на занятиях, потом поговорим, — шептала в трубку Владислава.

А Марьяна просто резко обрывала даже его вежливое приветствие:

— Бегу на треню. Опаздываю. Пока.

Это охлаждение со стороны детей точно было делом рук Натали.

Злопамятная змея наказывала его.

Мстила за Снежану и развод.

Да, он не стал подавать апелляцию, когда Натали через суд обязала его платить некие баснословные суммы. Он — мужик, он к бабской дури относится с пониманием.

Но Натали не успокоилась на этом.

Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стала отвратительная история, произошедшая в выходные перед Новым годом.

Из-за грядущих праздников процесс получения необходимых разрешений для открытия Центра чуть-чуть замер, и у него выдались относительно свободные суббота и воскресенье. Такое в последние месяцы случалось крайне редко.

Да, от многих чиновников ему приходилось выслушивать отказы исключительно из-за того, что его бывший тесть уже успел нажаловаться и наградить его виртуальной «черной меткой», но пусть медленно и со скрипом, однако необходимый бюрократический процесс шел.

А тут — неожиданные выходные! И он быстро придумал, как совместить приятное с полезным.

Дал, наконец, добро приехать Снежке, ноющей с самого лета.

Подумал, что можно зарядить её на приведение в порядок всей стандартной документации Центра по системе ИСО и всякой прочей мути, касающейся охраны труда, экологии и промышленной безопасности.

Кто-то же должен этим заниматься?

А там много ума не надо: следуй стандартной схеме и будет тебе счастье. Просто и работать нужно долго, и процесс муторный, и действовать следует скрупулёзно.

Ну, и естественно, еще Снежка должна была хорошо отработать и по другому своему профилю.

Вот как Натали узнала? Сучка!

Весь вечер за окном что-то душераздирающе завывало, телефон вопил в самый неподходящий момент, точно так же как и звонок в домофон, и во входную дверь.

Ну а жирную точку в неудавшемся «романтическом вечере» поставила, как ни странно, сама Снежка.

Когда она в очередной раз собралась, приглушив свет, исполнить свой коронный стриптиз, за окном загрохотало, а после загробным голосом пророкотало:

— Покайтесь, грешники! — у Снежаны случился истерический припадок.

Сначала она хохотала, упав на диван, потом стала обвинять его во всех грехах, бросаться всем что под руку попадётся, а в конце, кое-как одевшись и проклиная его, на чем свет стоит, она распахнула дверь, собираясь, по её словам:

— Убраться отсюда, пока ещё жива и здорова… Потому что рядом с тобой, Костя… просто невозможно больше находиться… Ты как проклятый!

Пояснить, из-за чего её вдруг перестало устраивать место рядом с ним, Снежка не успела.

Просто шагнула за порог, а потом резко перешла на ультразвук.

Когда он выскочил на лестничную клетку, то Снежана голосила, топая ногами и тыкая пальцем во что-то маленькое и чёрное, валяющееся на полу.

Для того, чтобы привести её в адекватное состояние, пришлось зарядить пощечину, а потом, пока она тихо всхлипывала и подвывала, наклониться и присвистнуть от удивления:

— Не думал, что Натали опустится до такого…

На полу валялась кукла Вуду, изображающая его самого, истыканная ржавыми, кривыми иголками, обмазанная сверху смолой и присыпанная перьями.

Вот ведь изобретательная, мстительная дрянь!

Глава 33

Маленькие шаги

'Также синей ночью звезды в небе кружат,

Также утром солнце светит с вышины.

Только для чего он, и кому он нужен —

Мир, в котором люди друг другу не нужны?'

Л. Дербенев «Представь себе»

Наталья

Легко сказать: пора уволиться!

На самом деле, тревожные матери-одиночки таких феерических финтов без подготовки себе позволить не могут.

Да и вообще, скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается.

Надо хорошенько подумать, да.

Весь октябрь у нас был тревожный и какой-то долгий: девчонки по очереди отболели по десять дней с температурой, соплями и кашлем, а в такие моменты жизнь дома всегда была полна капризов, обид и ссор. Не до поисков себя, определенно.

У меня на работе тоже имело место осеннее обострение: неврозы, скрытая шиза, традиционные Питерские сопли — всякой твари минимум по паре. Такое себе веселье.

Но всех нас с унылой реальностью примирили наступившие, в конце концов, каникулы, пять дней которых мы таки провели Великом Новгороде.

Гуляли по городу, любовались памятниками архитектуры, наслаждались шелестом волн древнего и могучего Волхова, шуршанием опавшей красно-желтой листвы на аллеях и в парках, дрожащими лучами позднего осеннего солнца, которые изящно золотили и украшали даже то, что давно пора было бы побелить, покрасить, отремонтировать.

— Мам, получилось гораздо лучше, чем мы предполагали, — вернувшись в субботу домой и устроившись за столом на кухне, заметила Влада.

Марьяна покивала с набитым ртом, дожевывая свежие, нежные булочки с ягодами, которые мы прихватили на обратном пути в любимой теперь кофейне около Новгородского Кремля.

— Дети довольны, сама отдохнула — чего еще желать, а, Наталья Михайловна? — хмыкнула я, принимаясь за приведение жилища в относительный порядок.

Вечер субботы Влада провела в дистанционном общении со своими репетиторами, а Марьяна ускакала на тренировку.

В доме воцарилась тишь, гладь и божья благодать.

Поэтому мать смогла спокойно заняться уборкой, стиркой и приготовлением к рабочей неделе — это ли не мечта?

Удивительно, глядя, как сейчас удобно и комфортно устроена наша обычная жизнь, удивлялась:

— На фига мы Костю столько терпели? Ухаживали за ним, беспокоились, берегли… эх, дура ты, Карельская. Как есть

Ну, ведь, правда, если мне нужен электрик, сантехник, грузчик или сборщик мебели — я зову специалиста. Точно так же, как и раньше. Как всегда в своей самостоятельной жизни.

Нет, явная и неоспоримая польза от Чарторыйского была и есть: он подарил мне двух дочерей, научил сворачивать горы и совершать невозможное, ну и не верить мужчинам. Молодец, короче.

Мир мы с ним не покорили, но некоторую известность приобрели, ага.

То есть предсвадебный план выполнили, хотя бы частично.

— Раз Константин Станиславович теперь — «государев человек» федерального уровня, то пусть дальше мир покоряет самостоятельно, — хмыкнула, сидя вечером в последнее воскресенье каникул на балконе с чашкой чая, — а я наконец-то о себе подумаю.

Тем более, я точно знаю: никогда не поздно начать заниматься любимым делом, или хотя бы тем, что тебе действительно нравится.

Пока мы гуляли по узеньким, тихим и спокойным улочкам исторического центра Великого Новгорода, я все пыталась понять: было ли в моей жизни время, когда я была безусловно счастлива работать. И чем я тогда занималась?

Да, тот неожиданный момент открытия истины я запомнила, потому как для начала чуть не свалилась в Волхов с моста, ведущего к воротам Кремля.

Из-за того, что резко остановилась, потрясла головой, вздрогнула, нелепо взмахнув руками, отшатнулась от прогуливающегося народа и чуть не навернулась через перила. Потом какое-то время бездумно таращилась в пространство, пока дочери, уже утопавшие далеко вперёд, не спохватились, что старая мамочка где-то по дороге отвалилась от компании.

— Мам, что? — тормошили они меня в четыре руки, а я только глазами хлопала в изумлении.

Затем отмахнулась, стараясь ухватить за хвост не саму революционную мысль о счастливом рабочем времени, а выцепить всё же то самое рациональное зерно, которое крылось под шелухой шокирующей обёртки.

Дело в том, что рада я была учиться и трудиться, пока занималась психологией личности. И когда писала доклад со статьей на тему: «Психологическое сопровождение после полостных операций в восстановительном периоде», выступала с ней, а потом с удовольствием её обсуждала с коллегами — именно в то время я была бесконечно счастлива практически двадцать четыре часа в сутки.

— Вот тогда-то скотина Чарторыйский мне и попался, — пробурчала под нос сердито. — Ну и, конечно, мимо такой радостно сияющей счастливицы не смог пройти. А лучше бы прошел!

Дочери смотрели настороженно, но с вопросами пока не приставали, и то хорошо.

Так что вернувшись домой с невероятным откровением в голове, теперь я вертела его, разглядывая и со всех сторон, каждый вечер.

Все идеи, которые меня посещали в это время, какими бы они ни казались абсурдными, революционными или фантастическими, я аккуратненько записывала в блокнотик. Каждую с нового листа, чтобы иметь возможность позже вписать туда «за» и «против», и любые другие нюансы.

Мыслей было много, поэтому, что бы ни происходило у меня в рабочей и домашней жизни, идея стать счастливой, следуя известному постулату: «Занимайся тем, что нравится и не будешь работать ни дня!» меня не оставляла.

Не удивительно, что в один из дней ближе к концу ноября, раскидав все самое срочное на работе, Наталья Михайловна взяла полный занятных записей блокнот, ручку, налила литровую кружку кофе и села поглядеть сквозь огромное, панорамное, офисное окно, как дремлет притихший северный город.

И составить путь к мечте, конечно же.

Потягивая ароматный кофеек и поглядывая в окно на укутанный туманом пополам со смогом Петербург, пусть и недлинный, но все же перечень я сообразила.

И естественно, стоило мне только обозначить для себя крупными буквами, чем же я хочу заниматься, как из этой волшебной строчки сразу по стрелочкам в разные стороны выползло, что мне для этого нужно с точки зрения материального обеспечения и с точки зрения времени, и с точки зрения базовых навыков.

Ну а потом по пунктам ниже пошло-поехало, не сказать, что в чистом виде смета, но все ж таки необходимые деньги фигурировали, равно как и вопросы, которые я планировала в ближайшее время задать специалистам.

А еще одна древняя мудрость гласила: появится цель, появится и дорога!

Поэтому к концу первой недели от момента осознания моей сумасшедшей идеи, я, сидя в субботу на трибунах над волейбольной площадкой рядом с Владой, уже примерно представляла, сколько мне нужно денег и какое время займёт подготовительный период. Но при этом, естественно, имела внутри себя огромную-огромную гору страхов:

— Не получится!

— Не смогу!

— Не понравится!

— Не окупится!

И всего такого прочего.

Но вспомнив, что «не попробуешь — не узнаешь», в тот момент, когда моя дочь забила соперницам очередной гол и, радостно вереща, прыгала по площадке, обнимаясь с сокомандницами, я решила рискнуть.

Глядя же на широко улыбающегося Мирослава Илларионовича, который сначала продемонстрировал подопечным, насколько он доволен ходом игры, а потом быстро нашел меня взглядом на трибунах и разулыбался так, что показалось, будто в большой полутёмный зал заглянуло солнце, я уверилась — если хочешь, то невозможного нет.

А неожиданная моральная поддержка есть.

Глава 34

О спорт, ты — мир!

'Это зря говорится,

Что надо счастливой родиться.

Нужно только, чтоб сердце

Не стыдилось над счастьем трудиться,

Чтобы не было сердце

Лениво, спесиво,

Чтоб за малую малость

Оно говорило «спасибо».

Сто часов счастья,

Чистейшего, без обмана.

Сто часов счастья!

Разве этого мало?'

В. Тушнова «Сто часов счастья»

— Это правда, Наташа, не попробуешь — не узнаешь! — пробурчала себе под нос, спускаясь с трибун. — Так и будешь всю жизнь сидеть в своей службе персонала, зарывшись в собственные страхи и отгородившись ужасом от настоящей жизни.

Я бы еще чего-то в этом же духе себе сказала, но у последней ступени лестницы нас встречал Мирослав Илларионович:

— Как обычно, счастлив видеть, Наталья. Заметили, как Марьяна смело начала выходить к сетке, а?

И такой он был сияющий, горящий азартом, что нельзя было не улыбнуться.

Вообще-то, после нашего неожиданного знакомства с тренером дочери в начале октября, я вынуждена была отметить сильное положительное влияние, которое он оказывал на Марьяну: дочь стала собранней, спокойней, увереннее в себе. Естественно, начала лучше учиться и перестала часто истерить по вечерам.

Конечно, с Мирославом Илларионовичем мы теперь общались чуть ли не каждый день. Он регулярно звонил, чтобы сообщить, как прошла тренировка, или похвалить дочь, или обратить мое внимание на ее неудовлетворительное состояние и поведение.

Часто, после взаимных расшаркиваний о погоде — природе, я слышала что-то вроде:

— Марьяна подвернула лодыжку. Мы залили заморозкой, и хорошо бы ей завтра

— На новогодние каникулы планируется выезд в спортивный лагерь недалеко от Петербурга. Марьяна очень хочет поехать. Что думает этому поводу ее замечательная мама?

— Грядет сдача нормативов по ОФП. Марьяне хорошо бы по утрам не только приседать, но и отжиматься, и качать пресс.

— В спортшколе будет день открытых дверей. Приглашается вся семья.

И прочее тому подобное.

А сейчас, после очередной игры, на которую мы с Владой явились в качестве группы поддержки, тренер Марьяны жестом пригласил пошушукаться.

Но пообщаться нам удалось не сразу.

Сначала его внимания срочно требовали деятельные дамы из родительского комитета, поэтому мы стояли в сторонке, ибо тихо уйти было бы невежливо.

Довольно быстро спровадив активисток, Мирослав Илларионович добрался до нас. Ну, никак я не могла назвать его: «Слава», хоть тресни. Имя «Мирослав» ему действительно шло, да еще вместе со звучной фамилией, которую нам выдала Янка.

— Девочки отлично сегодня играли. Мы пока мало понимаем нюансов, но нам нравится, — улыбнулась, когда Муромов остановился рядом, по обыкновению закрывая меня своей широкой спиной от шумной толпы.

— Наталья, я надеюсь, вы тоже заметили, что в последнее время Марьяна уделяет тренировкам достаточно внимания, готовится, следит за расписанием игр и в целом демонстрирует отличные результаты?

Мы с дочерью кивнули хором.

Да, мы заметили.

Янка готова говорить о волейболе бесконечно.

— А если принять во внимание, что активным спортом она начала заниматься лишь в этом сентябре, то должен заметить: прогресс для трёх месяцев занятий колоссальный. Огромная просьба — поддержать ребенка, но скорее ограничивая порыв. Дело в том, что она сейчас растёт и процесс этот происходит неравномерно. Поэтому зачастую скелет уже дал прирост, а мышцы и связки ещё не успели, а значит, тело излишне напрягается и нуждается в дополнительном отдыхе. Сама же Марьяна чересчур рвется вперед. Так сказать: быстрее, выше, сильнее…

Тут согласна: растет дочь скачками, периодически напоминая тонконогого жеребенка или паучка, а про «медленно» и «постепенно» ничего слышать не желает.

Заметив, что я не спорю и не возмущаюсь, этот невероятный мужчина чуть приобнял меня за плечи и, склонившись ближе, продолжил:

— Очень важно следить за сном: регулярным и качественным. Постараться по возможности исключить вечером гаджеты и эмоциональные фильмы. Идеальным вариантом может стать бассейн, если бы его добавить два — три раза в неделю. Вода — отличный релаксант. Подумайте, пожалуйста, эту мысль…

Трудно, трудно мне думать какие-то разумные мысли, когда так обнимают и тихо шепчут чуть ли не на ухо, согревая его горячим дыханием.

Спасла Влада:

— Все бы хорошо, но, к сожалению, бассейн в нашей семье для головы и носа — очень тяжелая история. Собственно, только раз сходил в бассейн, а с утра, как бы ни сушился и ни закутывался, ты проснулся с полным носом соплей и с заложенными ушами.

Дочь с очень грустным лицом качала головой, потому как сильно любила воду и делилась собственным неудачным опытом.

Я успела собраться с мыслями и присоединиться к печальному повествованию:

— А дальше вечная история с гайморитами и отитами. Честно говоря, со всем этим добром да ещё и в декабрь входить, правда, не хотелось бы.

Мирослав Илларионович заговорщически улыбнулся:

— Пока давайте тогда попробуем помочь мышцам расслабиться массажем, а весной поглядим, что можно будет с бассейном придумать. У меня есть пара идей, хорошо бы обсудить через недельку. Да, Наташа?

И рукой по спине провел, да так, что у меня и уши, и щеки как Знамя Победы заполыхали.

Молча кивнула, потому что в горле пересохло, а позорно хрипеть не хотелось.

Тут к моей огромной радости с сумкой на плече и восторгом во взоре появилась из раздевалки младшая дочь:

— Мам, ты видела? Видела? Как я, а? Два раза! Сама…

Эмоции из ребенка пёрли во все стороны, поэтому я просто распахнула объятья.

Без лишних слов.

Выступает сегодня Марьяна. Ее день.

Мирослав Илларионович, улыбаясь, поздравил дочь с отличным выступлением, а потом, вероятно, хотел еще что-то сказать, но к нему снова прискакали матери-активистки и, подхватив под руки, утащили прочь.

— Поедем домой? Или хотите посидеть в кафе? — уточнила у своих красавиц.

Девочки обменялись мнениями, и в итоге мы отправились в маленький семейный ресторанчик на первом этаже нашего ЖК, отметить успехи их обеих, так как Влада на неделе досрочно защитила годовой проект по биологии и подала на рассмотрение следующий — по химии.

— Мам, а здорово же вышло? Ну, со спортом? — улыбками младшая дочь теперь радовала нас чаще.

Как и разговорами.

Поскольку мы уже сделали заказ, и пришло время для бесед, с удовольствием высказала давно крутившееся в голове:

— Я очень рада, что ты нашла занятие по душе. А то, что оно не только полезное для здоровья, ни и подходит для приобретения социальных навыков — это просто отличный бонус. Я так думаю, — пригладила чуть влажные, встрепанные кудри Марьяны.

А Влада согласно покивала:

— Круто, когда тебе нравится то, что ты делаешь.

И они наперебой принялись вспоминать особенные моменты прошедшей игры.

Было классно.

А когда мы дожевали долгожданное «горячее», около нашего столика образовался неожиданный посетитель.

Да такой, что не проигнорируешь.

Глава 35

Внезапные встречи

'И увядание земное

Цветов не тронет неземных,

И от полуденного зноя

Роса не высохнет на них.

И эта вера не обманет

Того, кто ею лишь живет,

Не все, что здесь цвело, увянет,

Не все, что было здесь, пройдет!'

Ф. И. Тютчев «Чему бы жизнь нас ни учила…»

Наталья

То, что грядёт какая-то лажа, стало понятно сразу, потому как я ещё толком от предыдущей встречи с Тимофеем не отошла.

— Натусечка, здравствуй, дорогая! Привет, девчонки, — эта довольная морда навевала мысли, что, возможно, его предыдущий абсурдный визит к Наталье Михайловне в офис, мне почудился.

— После того как тебя послали, являться с таким сияющим лицом, как ни в чем не бывало? Это определённо талант, — чуть слышно пробурчала и вдруг заметила, как приободрились настороженные дочери.

Тимофей тем временем спокойно устроился рядом со мной на свободном стуле, закинул руку на спинку моего и улыбнулся ещё шире:

— Что за праздник? Чего отмечаем?

Переглянулись с девочками.

А потом я поняла, что собственно быть резкой и невежливой в присутствии детей мне таки придётся:

— Тимофей, если ты до конца не понял меня в прошлый раз, то я повторю. Специально для тебя. После того как наши пути с Константином разошлись, у нас нет ни одного повода для

— Чего это покинешь? Я дал тебе время подумать и осознать ситуацию. Я совершенно не скрываю своих чувств к тебе и готов помогать, поддерживать, быть рядом с тобой и с твоими детьми всегда.

Влада вытаращилась на Тимофея огромными, круглыми глазами, а Марьяна поморщилась и очень настороженно уставилась на меня.

Скрипнула зубами:

— И снова нет. Повторяю: я не хочу от тебя никакого внимания, никаких чувств и всего остального прочего. Не хочу.

— Резкая ты стала, Натулечка! Это всё одиночество тебе характер портит. Давай уже, признай: в нашем мире спокойной и счастливой женщина может быть только в браке, — и снова он улыбается, хотя в глазах заметно раздражение и настороженность.

Потом Тимофей берет меня за руку, прижимает ее к своему сердцу, чей яростный перестук ощущается очень хорошо сквозь тонкий джемпер:

— Я рядом, я готов нести за вас ответственность: ремонт в квартире скоро завершится, переедете в центр из этой дыры. Владе пора в институт, так давайте обсудим, куда её надо пропихнуть. Марьяна пока еще спокойно в школе поучится. Рядом с моей новой квартирой два отличных лицея, выбирайте, не спешите. И тебе, Наташ, до работы ехать всего ничего. Даже на метро минут пятнадцать.

Вздрогнула уже сама, руку отняла, а затем посмотрела на дочерей и, указав подбородком в сторону Тимофея, очень усталым голосом сказала:

— Дети мои, вот очевидная демонстрация человеческой избирательной глухоты. Когда ты не просто говоришь «нет», но и объясняешь почему. Но тебя не слышат.

А потом выразительно кивнула давно насторожившимся администратору и охраннику сего милого заведения.

Поскольку мы в этом ресторанчике бывали с девочками часто, то персонал уже давно привык к тому, что мы обедаем или ужинаем исключительно нашим узким кругом. И в момент, когда к нам присоединился неучтенный элемент, забеспокоились, кажется, все сотрудники заведения.

Когда же два крепких парня подошли к нашему столику, я чётко и достаточно громко повторила:

— Тимофей, официально заявляю: я не собираюсь за тебя замуж, ты мне не нравишься, никаких общих дел у нас с тобой нет. Я прошу тебя уйти.

Что он там хотел мне возразить в своем не совсем адекватном стиле, мы, к счастью, не узнаем, потому что в этот момент охрана подхватила его под руки и уволокла в сторону двери.

Милый мальчик-администратор с улыбкой извинения во всё лицо принёс нам в качестве комплимента от заведения по кусочку фирменного «Наполеона».

Уже доев торт, Влада уточнила:

— Мам, то есть тут не первый заход?

А я хмыкнула, вспомнив:

— Когда вы были в лагере, Тимофей являлся ко мне на работу со словами: «Поехали купим кольца, а утром в ЗАГС!»

Ужас, отразившийся на лице Марьяны, подтвердил мои недавние мысли: на фиг нам не сдались эти ужасные мужики, нам и так очень хорошо.

А вечером, когда я целовала дочерей перед сном, Влада неожиданно сказала:

— Ну, Янка-то понятно изо всех сил ратует, но и я в целом не возражаю. Мам, ты бы подумала про ухаживания Мирослава Илларионовича?

Я бы подумала прочто?

Ну, дочери буквально в следующую субботу четко меня сориентировали в пространстве и развеяли любые сомнения с подозрениями.

Когда товарищеская встреча вне турнирной таблицы с клубом из Пушкина завершилась очередной победой, Марьяна, выбравшись из раздевалки и присоединившись к нам с Владой и Мирославом Илларионовичем, обсуждавшим игру, предложила тренеру:

— А мы сейчас пойдем отмечать в кафе. Хотите с нами?

— Я с удовольствием, если не стесню, — расплылся тот в широкой улыбке, сверкнув своими сияющими, лукавыми глазами.

Влада замахала руками:

— Какое «стесню»? Мы же сами приглашаем! И давайте того, пойдем уже, а то к вам вон опять делегация спешит.

Дружно обернулись и увидели, как по коридору спорткомплекса приближаются к нам две самые деятельные мамочки из родительского комитета.

Муромов вздрогнул, быстро кивнул дочерям и подхватил меня под руку:

— Уходим через пожарный выход.

И мы ушли.

А всю дорогу до нашего любимого ресторанчика девчонки наперебой рассказывали Мирославу, как проходят у нас будни и выходные, про учебу, работу, поездки. Они вместе смеялись над количеством домашки, когда тренер задумчиво бормотал:

— О, в мое время как-то поменьше всего этого было, кажется? Или это оттого, что я в спортшколе учился?

— А что? Там другая была программа? Сокращенная, упрощенная? Я вот из гимназии в обычную школу перешла, так заметно меньше стал объем заданий… — старшая дочь была спокойна и в разговоре участвовала с удовольствием.

Муромов ей что-то там про свою школу пояснил, а потом я вдруг услышала:

— Ну, вы «Войну и мир»-то хотя бы читали? А Булгакова? Мама вот очень «Мастера и Маргариту» любит… — хитро улыбаясь, уточнила Влада.

А Янка, зарозовев ушами, дополнила:

— Если что, мама и «Властелина Колец» любит тоже. И даже фильмы признала годными… Можно как-нибудь посмотретьвместе.

То есть мне не показалось, да?

Глава 36

Новые горизонты, нюансы и вызовы

'Также гаснет лето, и приходит стужа,

И земля под снегом новой ждет весны.

Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен

Мир, где мы с тобой друг другу не нужны…'

Л. Дербенев «Представь себе»

Наталья

К Новому году я внезапно замедлилась.

Просто в одну из суббот утром, отправив дочерей на учёбу, никуда не помчалась, никакими важными и срочными делами не занялась, работу, принесённую на дом, не тронула, бытовую рутину отложила.

И пошла прогуляться.

Полюбовавшись заснеженным городом, уже принаряженным к грядущим праздникам, и изрядно замерзнув, забрела в кофейню.

Взяв какао с зефирками, устроилась у окна с видом…

Да, на неё: Российскую Национальную Библиотеку, которая подмигивала мне своим шикарным новогодним убранством.

Тут я не удержалась и хихикнула:

— Вот и пришло время дополнительного образования, Наталья Михайловна!

И ведь это была чистая правда.

После того как на осенних каникулах я поняла: на самом деле я хотела бы заниматься программами личной психотерапии, а, в частности — помогать «хорошо воспитанным, правильным девочкам любого возраста» найти себя и свое счастье.

— Ну вот, у тебя уже есть идеи для авторского курса, — похвалил меня мой наставник с психфака ГосУнивера, к которому я пришла со своими внезапными мыслями.

Поскольку он давно уже серьёзно сократил педагогическую нагрузку, оставив себе лишь три профильных, авторских курса для магистров, то время для меня нашел без особого труда и сначала с удовольствием обсудил все важные события, произошедшие

Ну а потом все словно бы выстроилось в чёткий и понятный план: подать документы на переподготовку по клинической психологии, взять ещё несколько дополнительных курсов вроде «кризиса личности» и «травм детства». Учиться, учиться, учиться и начинать потихоньку практиковать.

— Наталья, тебе еще хорошо бы пойти на пару интересных проектов в нашем «Институте гештальта», — напутствовал меня дорогой научник на прощание.

Поэтому я, конечно же, записалась и туда.

Выстроив и согласовав со всеми учебными заведениями более-менее приемлемое новое расписание повышения квалификации, я отправилась на ковёр к Шефу со словами:

— Дорогой Николай Сергеевич, увольняюсь!

Он почесал в затылке и хмыкнул в усы:

— Что-то подобное я от тебя ожидал, но хотелось бы подробностей.

После того как я изложила основные тезисы моего будущего, Николай Сергеевич не был бы собой, если бы не предложил несколько оптимизировать мои идеи:

— Давай ты станешь работать до четырёх и таким образом успевать на все свои лекции. А в качестве компенсации сокращенного рабочего дня, раз в месяц будешь устраивать тренинги личностного роста для персонала, начиная с руководящего звена. А как всех облагодетельствуешь, тогда можешь увольняться.

— Так это ж когда будет с учётом нашей численности? Это год, а то и полтора! — сначала впала в ступор.

Уж больно неожиданное предложение и сильно поперек всех моих идей и планов.

— Ну, так и отлично! — любимый начальник усмехнулся. — К тому времени все свои этапы повышения квалификации пройдёшь, кабинет психотерапевта себе заведёшь, клиентуру соберёшь. Возможно, даже из дорогих коллег. Мы утрём скупую слезу и отпустим тебя в свободное плавание.

Да уж, Шеф у меня хваткий и весьма креативный товарищ, но идея его показалась интересной, хотя бы из-за того, что сейчас, на этапе обучения, у меня по-прежнему будет моя приличная зарплата. Ну и возможность «потренироваться на кошках» тоже очень кстати. Где я возьму столько вынужденных клиентов? А у этих просто не будет выбора, ха.

На том и порешили.

Так что теперь у меня три раза в неделю были вечерние лекции, два раза в месяц — субботний «интенсив» с девяти и до «как пойдет». А в первое воскресенье месяца я проводила тренинги для коллег на основном месте работы.

В те субботы, когда я не могла посещать игры Марьяны, туда исправно ходила Влада. А после мероприятия дочери дружно слали мне фотографии, как они, вместе с Мирославом Илларионовичем и коллегами по команде, в случае победы ходили в ближайшую пиццерию, отметить это дело.

Если девчонки проигрывали, Муромов устраивал им разбор полётов и сдержанную выволочку, примерно на полчаса, а после этого разгонял по домам.

Мои шли в кафе: выпить какао, пожаловаться друг другу на мировую несправедливость и утешиться плюшками. Оттуда тоже присылали видео и фоторепортажи.

Да, жизнь моя заложила крутой вираж. Снова.

Опять я оказалась занята чуть ли не круглые сутки.

На сон оставалось не больше пяти — шести часов, но, тем не менее, почему-то я чувствовала воодушевление, эмоциональный подъём, желание идти вперёд и преодолевать препятствия.

И конечно, Мирослав Илларионович продолжал регулярно звонить, с удовольствием приглашал нас с девочками в кафе после игр, которые я посещала, все время мило шутил, рассказывал байки из своей юности и спортивной карьеры, кормил нас вкусностями, а потом провожал домой.

С каждой новой встречей мне всё сильнее казалось, что он действительно заинтересовался моей персоной.

Но все равно было трудно поверить дочерям, твердившим:

— Мама, Мирослав Илларионович в тебя влюблен!

Однако девочки, не смущаясь, в один из воскресных дней, когда мы поехали в гости к Максимке, рассказали народу всю нашу кофейно-соревновательную историю.

А подруги мои хором заявили:

— Конечно, он тебя кадрит! Смотри: с детьми поладил, про себя рассказывает, угощает — провожает. Постоянно звонит. Он точно рассчитывает на нечто большее, чем чашка кофе раз в неделю.

Мне все эти утверждения слышать было странно.

Ну, мы уже окольными путями, через доступные источники, выяснили, что Мирославу Илларионовичу Муромову тридцать восемь лет, он был в свое время подающим надежды игроком, пока не повредил колено и сломал ногу во время финальной игры на Чемпионате страны.

А после этого его ждали: тяжелая, сложная операция, замена сустава, долгая реабилитация и, конечно, только тренерская карьера.

Девчонки раскопали ещё и давнюю историю, что в те годы у Мирослава Илларионовича была прекрасная юная невеста, и молодые люди собирались сыграть свадьбу как раз после завершения того самого «чёрного» для Муромова Чемпионата.

Сначала торжественное мероприятие отложилась и из-за операции жениха, потом было перенесено из-за его же реабилитации, а там вдруг оказалось, что невеста уже умудрилась выскочить замуж за одного из выдающихся баскетболистов страны.

— Вот так странно вышло, — хмыкнула Влада, которая свела в новой школе знакомство с какой-то хакерской компанией из параллельного класса, и теперь, в обмен на контрольные и рефераты по химии и биологии, запрягала их искать ей различную необходимую информацию.

С одной стороны, я порадовалась, что мой ребёнок не теряется в новых условиях, а с другой, Мирослава, конечно, было жалко.

В одночасье лишиться и карьерных перспектив, и здоровья, и невесты.

Печаль.

Но вспоминая теплую улыбку, которой тренер Марьяны обязательно встречал меня каждый раз, показалось, что он свое испытание выдержал, нашел себя заново и теперь счастлив.

И вот сейчас, глядя на тихо падающие снежинки за окном, впервые без боли в горле и сердце воскресила в памяти, все, что произошло на защите Чарторыйского и после нее.

Хмыкнула, точно, как Влада:

— Вот так странно вышло.

Мне вдруг показалось, что все свершившееся в моей жизни — к лучшему.

— Надо же, какими замысловатыми тропами до нас доходит понимание очевидных истин, — чуть улыбнулась и собралась вызывать такси да ехать домой, встречать школьниц своих.

Но планы внезапно изменились: на экране горел неурочный вызов от Муромова.

— Добрый день, Мирослав Илларионович. Слушаю вас, — вздохнула, предполагая некие новости по поводу вечерней товарищеской встречи с командой из Колпино.

— Наташенька, здравствуйте. А вы от Парка Победы далеко? — прозвучало очень неожиданно и интригующе…

Тем более мне до Парка Победы было метров сто.

Глава 37

Никогда не знаешь, где найдешь… и что

'Представь себе весь этот мир, огромный весь,

Таким, каким он есть, и что любовь в нем есть.

Когда наполнен он дыханием весны,

И напролет ему цветные снятся сны.

И если что-нибудь не ладится в судьбе,

Тот мир, где нет любви, опять представь себе…'

Л. Дербенев «Представь себе»

Наталья

А

— Был бы невероятно признателен, если бы вы в РНБ подошли.

Изумлению моему не было предела: все же Мирослав Илларионович, он такой спортсмен — спортсмен и с национальной библиотекой в одном предложении мог оказаться, только если «проходил мимо».

— Очень внезапно вот это сейчас было, — протянула недоверчиво. — Правда, я нахожусь буквально рядом, в кофейне.

— Наташенька, иду встречать у главного входа, — вот и все указания.

А когда я через три минуты поднялась по мраморным ступенькам парадного входа, то мне навстречу стремительным шагом буквально примчался Муромов.

На миг застыла, потому что Мирослава Илларионовича до сих пор в костюме никогда не видела. А тут ещё белая рубашка и галстук.

Обалдеть.

Он и в спортивном-то — шикарный мужик, а в цивильном так и просто нет слов, потому как страшно рот открыть и все вокруг слюнями залить, да.

— Вы — моя спасительница, — разулыбался мне тренер младшей дочери, подхватывая под руку и увлекая внутрь того самого сооружения, куда я за полгода так и не дошла.

А ведь планы были.

По тому, как суматошно мотались в голове нелепые мысли, а самой мне вдруг стало очень жарко, можно смело сделать вывод:

— Присутствие рядом этого конкретного мужчины, а также его сильная рука, меня обнимающая, лишают Наталью Михайловну спокойствия напрочь.

— Наташенька, дело вот в чём: тут внезапно у Федерации волейбола России совместно с Комитетом по спорту Санкт-Петербурга появился амбициозный проект…

Услышав перечень участников, заранее мысленно схватилась за голову и сердце: это такие товарищи, у которых просто никогда ничего не бывает.

А Мирослав Илларионович тем временем проводил меня в гардероб, помог раздеться и дальше по спец. пропуску увлёк в недра библиотеки, по дороге продолжая вполголоса объяснять ситуацию:

— В общем, они решили все ж таки организовать Волейбольному Клубу «Зенит» ещё и женскую сборную. Как основную, так и «молодёжку». Родная спортшкола подала мою кандидатуру, как тренера молодёжной женской команды. Ну и вы сами видите: пришёл вызов, и я при параде здесь.

— А почему здесь-то? — я по-прежнему недоумевала, ибо волейбол и Комитет по спорту, мне казалось, были настолько же далеки от одного из главных книгохранилищ страны, как и любимый тренер Марьяны Константиновны.

Хитро улыбнувшись, Мирослав Илларионович прижал меня к себе и жарко выдохнул на ухо:

— Да тут отцы-основатели Федерации, из ныне здравствующих, презентуют некоторые свои автобиографические труды. Устроили авторский вечер и пополнение библиотечных фондов заодно.

Молча хлопала глазами, поскольку быстро сориентироваться было сложно.

А Муромов, продолжая прижимать меня к себе, уже привёл нас в небольшой зал, где находились пятеро седовласых мужчин в костюмах, занятых беседой.

— Наташенька, ничему не удивляйся и, пожалуйста, меня поддержи, — шепнул Мирослав, а потом поднёс мои руки к губам, по очереди поцеловав пальчики.

Последовавший за этим финт, поразил меня настолько, что я потеряла дар речи.

По нашей традиции прикрыв меня от собравшихся спиной, Муромов достал из кармана кольцо и нацепил его мне на безымянный палец. И теперь, в свете ярких люминесцентных ламп, мне ехидно подмигивал достаточно крупный бриллиант.

Я успела лишь выпучить глаза, но не высказаться, к счастью.

— Мирослав, вот только тебя и ждали, — к нам приблизился подтянутый, седовласый господин сухощавого телосложения и ростом примерно с меня, то есть значительно ниже Муромова.

— Представишь даму? — поклонился мне и хитро так улыбнулся.

Мирослав поцеловал руку с колечком, потом прижал меня к себе и сдержанно кивнул собеседнику, но высказаться так же не успел.

К нашей компании присоединился один из «отцов города», кажется, вице-губернатор. Мы с ним несколько раз пересекались на приемах, куда я изредка сопровождала бывшего мужа.

— О, госпожа Чарторыйская, — расплылся он в улыбке.

— Карельская, — тихо выдохнула и сделала максимально нейтральное лицо.

Но все мои старания пошли прахом, потому что Мирослав Илларионович хмыкнул и, поцеловав меня в висок, во всеуслышание произнёс:

— Это ненадолго. Скоро Муромова будешь.

Солидные мужчины переглянулись, а тот, что вроде как губернатор, уточнил:

— Наталья, а как же Константин Станиславович?

Я — молодец! Меня не перекосило совсем, да я даже зубами не скрипнула.

— Мы с Константином Станиславовичем развелись весной. Поэтому ничего сказать по поводу того, как он, я уже полгода не могу.

Шустрый же старец, ожидавший только Мирослава, хмыкнул:

— А ты не растерялся, да?

— Рядом с этой прекрасной женщиной теряться и зевать нельзя, — жарко выдохнули на ухо.

И такой Муромов был довольный, что я просто скромно улыбнулась.

А дальше уже офигевала по полной программе.

Мы присоединились к основной компании, и спустя полчаса я уловила несколько важных моментов.

Во-первых, Мирославу грозит мощный карьерный взлёт.

Во-вторых, все эти титулованные, состоявшиеся и состоятельные мужчины ожидают будущей весной приглашения на нашу свадьбу.

В-третьих, как я буду из этого выпутываться — непонятно.

После того как мужчины договорились, пожали руки и разошлись, Муромов повёл меня к выходу, натурально не выпуская из рук. При этом сияя так, будто только что выиграл олимпийское золото.

Лично.

— Это что за шоу было? — вполголоса уточнила, потому как лучше перестраховаться.

— Это не совсем шоу, скорее — экспромт, — помогая мне спуститься с лестницы, он перехватил покрепче за талию, а потом резко потянул на себя так, что я упёрлась раскрытыми ладонями ему в грудь.

А он, быстро склонившись ко мне, поцеловал.

Вот прямо взял и поцеловал!

Без предупреждения, без намёков.

Просто так.

Сразу.

А у меня закружилась голова.

Стоило мне лишь покачнуться, как Мирослав тут же приобнял меня, позволяя на себя опереться.

— Да, моя прекрасная, я задействовал «административный ресурс», — жарко выдохнул в макушку.

И колечко с бриллиантом на пальце очень чётко подтверждало: а ресурс-то работает.

Пока я хлопала глазами, он поцеловал меня сначала в нос, а потом выдохнул в губы:

— Как иначе? В любви все средства хороши…

Совершенно обалдевшая я, встряхнула головой и хмыкнула:

— Так, то в любви…

— Таличка моя бесподобная, — вдруг рассмеялся Мирослав, — я говорил уже о своих чувствах, но ты, моя радость, хитро притворилась глухой.

А у меня словно в голове вспыхнуло: был момент, когда Муромов проводил нас домой после посиделок в кафе и на прощание поцеловал мне не только руку, но и, кажется, чмокнул куда-то в макушку.

И что-то при этом сказал.

Но у меня в голове тогда крутилась недавняя лекция по самоидентификации личности, и Мирослава я, конечно, не расслышала.

Ох и дура ты, Наталья Михайловна!

Так всё важное мимо и пройдёт.

Но поскольку палиться было неловко, я просто закатила глаза, а он хмыкнул, легко коснулся губами губ и, дождавшись

— Но я повторю. Люблю тебя, Наташенька. Ты вернула мне вкус жизни, указала новую цель, пробудила желания и стремления. А сейчас ещё и поспособствовала карьере.

Поскольку от нахлынувших впечатлений голова моя немножечко отъехала, то я предусмотрительно молчала.

В гардеробе, помогая мне надеть куртку, то есть, завернув меня в неё, погладив и обняв, Муромов совершенно серьёзно заметил:

— Я счастлив был каждой нашей встречи. Но ты, потрясающая женщина, ты — достойна всего самого лучшего: ухаживаний, романтического предложения руки и сердца, шикарной свадьбы. Большого дома. Все будет. Так, вроде это весь список, ничего не забыл…

— Что за список? — только и смогла выдохнуть, зажмурившись от невероятных перспектив.

— Да мы с девчонками составили недавно. Прости за экспромт, но всё полагающееся представление с шарами, цветами и шампанским будет… Сегодня вечером… После игры…

И он целовал.

Целовал меня в каждую паузу…

— С ума сошел, — хрипнула, так как от нахлынувших чувств пересохло горло.

Мирослав улыбнулся так открыто и сияюще:

— Давно. Вот как тебя увидел, поговорил, вдохнул твой неповторимый аромат, так и сошел…

Я была в таком смятении, что совершенно не заметила, как мы покинули библиотеку. Очнулась, лишь когда остановились около машины Муромова.

Он осторожно обнял меня двумя руками, поддерживая сильными ладонями под лопатки, и склонился ко мне, коснувшись лбом моего:

— У нас с тобой за спиной горький опыт, но, уже обжегшись, мы вместе, договариваясь, обсуждая ожидания и компромиссы, поддерживая друг друга, можем создать союз, о котором когда-то мечтали. Давай сделаем это?

Чувствуя на лице его тёплое дыхание, окруженная знакомым динамичным и чуть горьковатым ароматом его туалетной воды, оглушенная предложением, я не придумала ничего лучше, как… замереть и зажмурится.

И вдруг почувствовала, насколько стремительно бьётся под моей ладонью его сердце… а по моим щекам текут слёзы.

Глава 38

Одно к одному

'Смену лет, закаты и восходы,

И любви последней благодать,

Как и дату своего ухода,

Надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Новогодние праздники он проспал.

Как сурок.

Ну, с допингом, да, но это только оттого, что иначе было не заснуть — долбаный метроном щелкал, в трубах что-то завывало, на кухне в полной темноте и пустоте кто-то словно бы ходил…

Вся эта чертовщина изрядно действовала на и так давным-давно натянутые нервы. Поэтому он начал отмечать грядущее в полдень тридцать первого.

А очнулся аккурат в Сочельник.

— Ну, Константин Станиславович, лихо вы Новый год встретили… в этот раз, — хмыкнул, разглядывая помятую морду в зеркале над умывальником.

Тут же мысль пришла, что сейчас самое время, дабы начать год с нужного.

Например, сходить-таки в церковь, тем более у Господа праздник.

Некстати вдруг вспомнилось, что всю осень и прошедший декабрь при каждой встрече мать нет-нет да заводила речь о душе и о том, как со всех за чертой спросят за всю жизнь разом.

Он долго не понимал, к чему она вела. До тех самых пор, пока десятого, кажется, декабря Нина Николаевна Чарторыйская его не удивила:

— Владушка тут звонила, рассказывала про олимпиаду, которую выиграла. Чудесная у меня внучка выросла.

А когда он в изумлении на нее взглянул, тихо добавила:

— Обещала постараться до весны ко мне выбраться.

В голосе всегда спокойной, чуть отстраненной, строгой матери словно зазвенели непролитые слёзы.

— Там у неё пойдут пробники ЕГЭ, дальше поступление. Некогда по гостям расхаживать. Ты бы уточнил, сынок, куда Влада поступать надумала? — озадачила его матушка напоследок.

Он, естественно, обещал узнать, но все было не до этого, так что, когда родительница позвонила с поздравлениями тридцать первого с утра, то порадовать ее было нечем, увы.

Ну а она внесла в его и так не слишком спокойную жизнь новую тревожную ноту:

— Ты документы мне показывал, что квартиру на меня оформил, правильно же я помню?

— Да, мам, всё так, — вдохнул, вспоминая эпопею с недвижимостью.

— Так я там завещание написала, Костенька. Квартиру мою Владушке оставляю.

Вот, что-что, а удивлять госпожа Чарторыйская на его памяти всегда умела.

Редко, но до глубины души.

Как хороший сын, он, конечно, согласился:

— Мам, квартира твоя, поступай, как знаешь, но, поверь мне, ближайшие лет десять Владе больше нужна будет бабушка, чем квартира.

Должен же он был как-то мать подбодрить? Дать ей цель, стимул бороться, а не, сложив лапки, тихо угасать, потому что все нужные и важные дела здесь она завершила.

И вот в Сочельник, приведя себя в порядок, он подумал, что явиться на Всенощную [1] будет сильным ходом.

— Против любого проклятия, порчи, сглаза и чертовщины дух благословения от рождения Спасителя — лучше средство, — пробормотал, зарывшись в шкаф в поисках свежей рубашки.

А затем, собираясь на выход, припоминал грехи.

— Да уж, — хмыкнул, — в прошлом году виноват оказался, что алименты не платил.

Ну, получил потом по телефону сдержанную выволочку от Шефа за судебное взыскание задолженности, но больше руководство никак не выражало своего неудовольствия, и он забил на этот вопрос.

Платится и платится, главное, что все по закону.

Вышел из подъезда в ночь и вновь привлекло внимание, что дорогу опять перегородили припаркованные вёдра советского автопрома, из которых чей-то сумасшедший гений пытался сделать гоночные машины.

Отметил себе:

— После праздников нужно написать ещё раз в Управляющую Компанию по поводу недопустимости такой парковки на закрытой территории ЖК.

Сколько дел, кошмар. И вечно он что-то важное забывает. Вон, в церковь больше полугода шел.

Поскольку до ближайшего храма идти было прилично, то по дороге стал перебирать в уме, что там из срочного осталось на повестке дня. Такого неприятного, которое все время откладывалось.

О, начиная с ноября, Шеф периодически присылал ему кандидатуры на должность личного помощника с целью посмотреть и познакомиться, но барышни все были словно клоны Снежаны, поэтому заводить рядом с собой такую куклу не было смысла.

А теперь-то стало очевидно, что и на самой Снежке пора ставить крест, поэтому, после окончания новогодних каникул, имеет смысл поднять все резюме и выбрать ту, которая посмышленее, да поручить уже налаживание документооборота будущего Центра личной помощнице.

Вот шагал он по освещенным светом гирлянд улицам к ближайшей церкви, смотрел на народ, обращал внимание на витрины, украшенные к праздникам, и понимал: пока он на работе бегал сумасшедшей «белочкой в колесе», город и люди жили своей жизнью.

В парке и на площади перед церковью обнаружилась толпа прихожан, явившихся семьями: с детьми или парами. И снова предательски

Он один.

Теперь один.

Входя в храм, удивился, как сильно в последнее время изменилась его жизнь.

Буквально год назад они с Натали все новогодние праздники, когда не ездили в гости к друзьям, вечерами сидели на диване в кабинете, потягивали красное сухое и обсуждали его грядущую защиту, нюансы диссертации и какие-то семейно-бытовые моменты.

И, черт возьми, было хорошо, спокойно и безопасно.

— А сейчас? — задал себе вопрос и огляделся.

Народ со сплошь благостным выражением лиц занимал места перед алтарем в ожидании начала службы.

Так как сам он не мог гарантировать, что его организм в состоянии вынести всю Всенощную целиком, то аккуратно приткнулся слева при входе на одной из скамеек.

И в церкви, и внимание не привлекает — молодец, удачно устроился.

А после этого мероприятия черная полоса в жизни должна закончиться, и все повернется к лучшему. Ну, и он сильно рассчитывал, что долбанная чертовщина из его реальности, наконец-то, исчезнет.

Удивительно, но в тепле и высокой концентрации всех этих церковных благовоний его снова стало клонить в сон.

А когда он в очередной раз приоткрыл глаза, вздрогнул.

Показалось, что чуть в стороне справа, перед иконой Богородицы стоит Натали. Да не просто стоит, а вся словно укутана золотым светом, и лицо такое спокойное, улыбка мягкая, а сама она — счастливая-счастливая.

Встряхнул головой, чтобы прогнать морок, а когда вновь посмотрел в ту сторону, там уже оказались другие люди.

Но одна мысль, что Натали может быть где-то неподалёку, не позволила покинуть церковь до окончания службы,

А когда народ начал тоненьким ручейком выбираться на свежий воздух, то он, выйдя одним из первых, остановился у крыльца, внимательно отслеживая появляющиеся из дверей компании.

Он уже уверился, что ему, и правда, показалось, и не спеша двинулся в сторону дома, пытаясь обнаружить в душе ту самую обещанную волшебную рождественскую благодать. Но когда выходил из ворот церкви в парк, вдруг услышал невозможное:

— Мам, я тогда сейчас домой, отсыпаться. А вы идите, ещё погуляйте. Смотрите, какая праздничная красота кругом! Когда вернетесь, как раз и позавтракаем.

Резко обернулся и застыл статуей Командора.

По ступеням церкви спускалась Влада, а следом за ней шла в новой белой шубке до пят сияющая Натали, которую под руку поддерживал непонятный хмырь.

Вот это новости!

Раз у храма встретились на Рождество, значит, сам бог велел ему шугануть этого непонятного кадра, да обсудить с бывшей женой её идиотские выходки.

[1] Все́нощное бде́ние, или Все́нощная, — 1) торжественная храмовая служба, объединяющая в себе службы великой вечерни (иногда великого повечерия), утрени и первого часа;

2) одна из форм православной аскетической практики: молитвенное бодрствование в ночное время суток.

Глава 39

Горькая правда

'У природы нет плохой погоды,

Ход времен нельзя остановить.

Осень жизни, как и осень года,

Надо, не скорбя, благословить…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

— Натали, ты никак спятила на старости лет? Или это у тебя климакс так забористо проходит, раз ты то с пацанами что-то мутишь, то идиотские розыгрыши устраиваешь? — да, он злился.

Имел право, вообще-то.

При нем-то она была хоть и унылая да скучная, но вполне респектабельная, приличная дама, а не вот это вот все…

Договорить не успел, заметил лишь, как Влада бросилась к матери, а ему самому в какой-то миг перестало хватать воздуха и в ушах зазвенело.

— Её здоровье теперь не твоя забота. Только в честь праздника ты здесь и сейчас не получишь по морде и всё остальное, что заслужил. Есть что обсудить? Вот мой телефон, давай встретимся в зале, обсудим.

Хоть и сказано это было тихим, чуть рокочущим голосом, понял сразу: дело серьёзное и просто так этот сопляк не отвяжется.

Да, мальчика для развлечения Натали нашла фактурного и довольно наглого, что странно. Раньше ей подобные типы не нравились.

Кстати, сам-то он как-то с лета запустил себя, хоть базовый разминочный комплекс по утрам, но надо делать.

— Вы не понимаете, на кого наехали, юноша, — усмехнулся, глядя в эту наглую довольную морду.

Пусть физически сейчас он не в лучшей форме, но все же кое-чего стоит, да.

А этот борзый «спортик», явно из мажоров, весь на понтах и в брендовом прикиде, глазами нашел Натали, улыбнулся ей, а потом вдруг прихватил его за пальто и чуть притянул к себе:

— Послушайте, дедушка, мне твоя докторская степень до звезды, а вот мой МСМК [1] может доставить тебе массу болезненных минут или часов. Как пойдёт.

И чтобы, значит, обозначить серьезность намерений, не иначе, быстрым, почти незаметным движением влепил ему кулаком в печень.

Пока морщился от боли и восстанавливал дыхание, подошли и Натали с Владой.

— Не скажу, что рада видеть, Константин, это раз. А два, мы в разводе, и что там как у меня с климаксом — не твое дело. Хочешь пообщаться с дочерью — пожалуйста, — она еще недоговорила, а этот наглец уже прихватил ее за ручку, поцеловал сначала пальцы, потом саму Натали в щеку. А она покраснела и улыбнулась ему.

Какие соплячьи нежности, надо же.

— Папа, я помню, что обещала бабушке Нине ее навестить. Сейчас завершу по химии две работы и приеду обязательно, — дочь глядит настороженно, но за мать не переживает, хотя странно.

Ясно, что надо будет позвонить Владе или встретиться с ней у матери в больнице, дабы поболтать откровенно, потому как этот хмырь так и стоит рядом, прикрывая плечом от него бывшую жену.

И то, как он ее касается, а она при этом на него смотрит, ну, тут и гадать не надо: все у них было и есть.

Натали, конечно, удивила, но не Тимка — уже хорошо.

С этим-то залетным, он позже разберется, нечего невнятному, мутному наглецу тереться около его… детей, да. Детей.

— Так, а где Марьяна, — это что еще за дискриминация?

Влада тихо фыркнула в сторону, а Натали, показавшись из-за плеча этого «шкафчика с антресольками», хмыкнула:

— Если бы ты общался с дочерями чаще, то был бы в курсе, что Марьяна на спортивных сборах под Зеленогорском.

Марьяна и «спортивные сборы» в одном предложении так его удивили, что он некоторое время просто молча смотрел, как эта компания уходит от церкви в сторону заснеженного парка.

И хотел бы что-то сказать, но почему-то… слов не нашел.

Вот значит, как она без него страдает, да? А сколько про любовь ему рассказывала-то…

Все

Остатки новогодних каникул прошли в тумане и полудреме.

Устал.

Он действительно вымотался за прошедший год.

И свой отдых он заслужил.

Одно только из важного успел сделать: проглядел резюме кандидатов на должность личного помощника Главы Центра еще раз.

Согласен, выбор в итоге оказался спонтанным и несколько необдуманным. Решение в пользу Светланы принял только из-за того, что она очень напомнила ему Натали в то время, когда они познакомились.

— Ну, что же, вы просили шанс? Он у вас есть. Надеюсь, я не пожалею, — мрачно усмехнулся в первый рабочий день, проведя по территории временного офиса новую помощницу.

Так некстати вспомнилась Снежка: какой милой и исполнительной она была, пока у него в клинике работала, а? Это потом начались истерики, скандалы и прочий бред.

Наглеют бабы от хорошего отношения, и краев не видят, увы.

Ну, учтем, значит, этот момент на будущее.

Нефиг баловать.

— Можете осматриваться, осваиваться и приступать. Вот перечень самого срочного, — выдал Светлане список дел, за которые в конце января нужно будет отчитаться перед столичным куратором.

И направился к себе. Там ожидало «горящее» и «проблемное». Ну и, как водится, весьма дорогое.

Работы с приходом Нового года стало, кажется, только больше, так что он опять мало спал, редко ел, чаще пил по вечерам, и почти не бывал у матери.

Вдруг, в первых числах февраля, когда они едва выдохнули, после доклада в Москву о состоянии дел, родительница позвонила сама:

— Костенька, приезжали дети. Владушка и Марьяну с собой привела. Принесли мне рисунки, да яблок вот моих любимых… — голос шелестел чуть слышно, и ему впервые стало не по себе.

Словно это был тихий, мерный шепотиз-за грани.

— Мам, сегодня к тебе заеду вечером. Обязательно. Прости, замотался… — покаялся и повинился сразу.

И ни на какие уговоры матери: «поберечь себя и лучше поспать», не поддался. Так и просидел вечером у ее постели часа два, держа за руку и слушая — слушая — слушая.

Хорошо, что поехал тогда, ведь двадцатого февраля ее не стало.

На похороны явились немногие.

Холод. Пустота. Одиночество.

Он, казалось, не чувствовал ничего другого.

Перестал.

Застыл. Замерз.

И дышать-то мог, только если делал глоток из серебряной фляжки, подаренной на какой-то юбилей бывшим тестем.

Старый алкоголик толк в подарках знал, да.

На кладбище рядом с могилой были лишь несколько коллег, да ещё пара человек, которые узнали о событии случайно.

Само мероприятие прошло быстро, или это ему теперь так казалось?

А когда все присутствующие, выразив свои формальные соболезнования, тихо разошлись, он оставил на холмике горсть конфет и бездумно двинулся в сторону выхода.

Подойдя ближе к ставшей когда-то роковой для него часовне, услышал разговор на повышенных тонах, что в принципе для кладбища было достаточно странно. Но еще больше удивился, когда понял — кто это.

Надо же, Тимофей и Снежана не только явились, но и ссорились.

— Ты меня обманул! Обещал, что Котик на мне женится! А он и не собирается. Да он даже не думал об этом никогда. Как шлюху меня только использует… — Снежка негодовала, хотя с чего бы?

Он всегда был максимально конкретен:

— Ты — развлечение. Знай свое место.

Откуда этот бред про брак-то?

— Не передергивай, я не твой любовник! — Тимка осклабился. — Я тебе сказал, что Константин будет свободен. Я знал, что жена гарантировано с ним разведется, если узнает об измене…

Вот ведь скотина, а не друг-с-песочницы.

Снежка шмыгнула носом и проныла:

— Ну и что?

— Как что? Она с ним развелась, Костик давно уже свободен. Вперёд! — Тимофей демонстративно развел руками, и так захотелось выйти к ним сейчас, да высказаться от души, но сдержался.

И к лучшему, да.

Снежана вдруг мерзко хихикнула:

— Тебе-то тоже с его «бывшей» не сильно повезло…

А у него снова сдавило сердце: то есть это изначально был план. Развести их с Натали. И он, как лох, повелся.

— У меня все впереди, — хмыкнул Тимка. — Сейчас Натуся успокоится, перестанет вспоминать, как у них все было зашибись с Костиком, Влада в ВУЗ поступит, и самое время придёт звать умничку Натусечку замуж. Я как раз квартиру доремонтирую. Будет им с Янкой, куда переезжать. А ты иди утешь страдальца…

Аж в глазах от ярости потемнело.

Ему — эту шлюху, а сам к Натали намылился?

Да, так и подумаешь, что этот ее «пацанчик» сейчас очень к месту.

Если рискнет и явится, то полетит ведь прочь Тимка в трех ботинках…

Злой и ехидный голос, каким она никогда не рисковала разговаривать с ним, подтвердил, что Снежка раньше играла роль:

— Не думаешь, что если она вся из себя, как ты расписываешь, то ты ей на фиг не сдался?

Тимка рассмеялся:

— Натусенька сейчас капризничает, но я дам ей время…

— Пока ты давал ей время, она тоже дала. Одному сопляку наглому, — не удержался.

Не смог просто.

Как-то злостью накрыло вместо пустоты и холода.

Жизнь почувствовал.

Ярость. Азарт.

Вышел на дорожку и криво усмехнулся, совершенно не ожидая, насколько бурной будет реакция бывшего друга.

Просто внезапно прилетело в лицо.

Кулаком.

И это на пороге кладбищенской часовни, н-да.

[1]«Мастер спорта России международного класса» (МСМК) — высшее спортивное звание в Российской Федерации. Присваивается спортсменам, которые достигли международного уровня и успешно прошли специальные квалификационные испытания.

Глава 40

С горки вниз

'Потемнеет серебро, померкнет золото,

Поизносятся и вещи, и слова,

Из альбомов улыбнётся нежно молодость,

Из-под плит проглянет тихая трава.

Всё на свете перемелется, век сменится,

Пронесутся годы, словно с горки вниз.

Только ты, душа, суровой жизни пленница

Из меня, как из темницы, смотришь ввысь…'

А. Поперечный «Душа болит»

Константин

Только головой мотнул и тут же выдал бывшему дорогому другу в ответ под дых и по шее, а тот устоял.

Башкой только тряхнул и, мрачно зыркнув исподлобья, прохрипел:

— Ты свое счастье просрал, Костян. Не лезь теперь. Упустил ее, сменил сокровище на пустоголовую идиотку, которая только ноги раздвигать и способна. Не смей поливать бывшую жену своим дерьмом…

— Надо же, рыцарь нашелся, — сплюнул кровь под ноги. — Честь дамы он защищает… да еще и чужой.

Скривился и подумал, что, кажется, Тимка с возрастом крышей чуть-чуть потёк. Здесь же прямо виден некий заклин. И чем его Натали так привлекает?

Да, они бы, может, ещё пару раз друг другу выразили свое негодование кулаками, но тут, откуда ни возьмись, появились два мужичка в штатском. Один быстренько оттеснил от него Тимку

— Константин Станиславович, день сегодня скорбный, и все с пониманием относятся к вашему горю в связи с утратой, но всё же драка на Смоленском кладбище для руководителя вашего уровня — моветон и несколько выбивается из принятых в обществе традиций.

Всё ясно, человек, допущенный к государевым деньгам всегда под колпаком. Пришло для него время быть под постоянным присмотром, неприятно, но тут спорить бесполезно.

Придется потерпеть.

Кивнул, что понял и согласен, только нервно дёрнул щекой, чувствуя, как саднит скула, и, кажется, заплывает глаз.

— Хорош я с этими украшениями на работе буду, да. Удачно, что сейчас никаких важных встреч на неделе не предвидится, — подумал устало.

А уходя прочь с погоста, почувствовал: это не все неприятные сюрпризы.

Не все.

Точно.

Жизнь в последнее время словно бы задалась целью продемонстрировать ему все свои отрицательные стороны и теперь настолько удручала, что одна рюмка на помин души матушки его, Нины Николаевны, как-то незаметно перешла в бессознательное и мутное марево, которое на девятый день было прервано искусственно.

Явилась Светлана с капельницами.

А после того, как организм был принудительно промыт и приведён в чувство, пришлось признать, что с выбором личного помощника он крупно лоханулся.

Естественно, у неё были запасные ключи от квартиры, которые, вероятно, ей выдал столичный куратор всего грандиозного проекта.

Ну а стоило только появиться в офисе, как он получил вполне сдержанную и даже умеренную выволочку по видеосвязи от московского начальства, которая завершилась уже знакомыми словами:

— Довольно того, что бухгалтерия теперь ваши алименты по постановлению суда выплачивает. Скандал на похоронах — это прямо излишне. Вы ведь серьезный руководитель, федерального уровня, Константин Станиславович. Держите себя в руках!

И пришлось резко «брать под козырек», экстренно приходить в адекватное состояние и вновь пахать «от забора и до заката» вместе со Светланой, которая, следуя прямому указанию столичного куратора, не оставляла его теперь практически ни на мгновение.

Да, процесс создания Центра выходил на важный этап: начиналась стройка, но вся сопутствующая канитель удручала. Это были важные и нужные, но сплошь скучные документы, переговоры, уговоры, согласования, беседы с кандидатами на вакантные места в исследовательском, лабораторном и опер- блоках.

А рисуя схемы и заполняя таблицы, горько было признавать:

— Сейчас я в таком состоянии, что к столу не пустят. Руки не те.

Вечером, падая на постель под резкие щелчки метронома, пробовал планировать, как быстро восстановить форму, но обычно от усталости вырубался раньше, чем получалось придумать что-то подходящее.

Утром же снова ждали бумаги, схемы, списки, встречи, совещания и… Светлана.

Естественно, ничего удивительного не было в том, что однажды утром она обнаружилась спящая на соседней подушке. В чем мать родила.

Не успел он мысленно усмехнуться:

— А вы, доктор Чарторыйский, все ещё пользуетесь популярностью у юных барышень.

Как заметил уведомление в телефоне о посещении кладбища на сороковой день.

Как летит время, а?

Помня, чем закончились возлияния на похоронах, прибыл он на Смоленку при параде, гладковыбритый и трезвый как стёклышко.

Конечно, в сопровождении Светланы.

А у могилы матери его ждал очередной огромный сюрприз.

С охапками гвоздик около могильного холмика, заваленного венками, стояли Владислава и Марьяна. Чуть в стороне обнаружилась в своей долбаной белой шубе Натали.

И если бы одна.

Нет.

Нахальный сопляк по-прежнему держался рядом с ней.

То ли весеннее солнце, прорвавшееся из-за туч, сыграло с ним злую шутку, то ли глаза начали уже подводить, но не заметить было нельзя: Натали снова сияла, светилась, как в церкви на Рождество.

И это было странно.

Да и в груди тянуло почти нестерпимо.

У нее все хорошо. Она счастлива.

Но как же так вышло?

Почему?

А он?

Когда дети его заметили, то вежливо попрощались с бабушкой, а затем, хоть и настороженно, но все же подошли поздороваться.

Марьяна покосилась на Светлану и вроде как собралась что-то сказать, но Влада быстро взяла её за руку. А потом они обе слегка его приобняли с двух сторон, сказали: «Соболезную» и выразительно покосились на мать.

Натали близко не подходила, лишь склонила голову.

— Мне жаль, — чуть улыбнулась печально и неспешно пошла в сторону ворот, поддерживаемая под руку этим наглым хмырем, а дети тут же поспешили за ней следом.

Положив на могилу белые лилии, он долго стоял в тишине и думал. Но не о том, о чем следовало бы на сороковой день у могилы главной женщины в его жизни.

В голове неприятно крутилась отвратительная мысль:

— Светлана всего лишь тень, жалкое подобие Натали.

И, кроме бесконечной работы, сейчас в будущем не просматривалось ни одного светлого луча.

А кого в этом винить?

И что можно сделать?

Глава 41

Удивительное время

'Настоящий подарок — это не вещь, которую дарят,

а внимание и забота, вложенные в неё'

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Наталья

В моей жизни впервые появился мужчина, которому было интересно, что в ней происходит. Это было странно, ново и непонятно, но Мирослав Илларионович регулярно являлся к нам на ужины, которые чаще всего заказывал сам, забирал меня с психологических интенсивов, проходивших по выходным, в обязательном порядке встречал после субботних игр Марьяны.

И звонил. Регулярно, по три раза в день минимум.

Присылал цветы в офис по понедельникам и пятницам, а в среду — маленькие наборы сладостей к чаю.

Шеф мой пошуршал по своим информационным каналам и, улыбаясь, заявил однажды утром после планерки:

— Нормальный мужик. Можно брать. Семья приличная, вполне состоятельная, но люди адекватные.

Я только покивала, но очень скоро смогла сама убедиться: не соврал Николай Сергеевич. Действительно, приличные люди.

У старших Муромовых дом был во Всеволожске, и Мирослав привёз нас туда на католическое Рождество.

— Ты сейчас удивишься, Таличка, но мать моя — католичка, поэтому родители отмечают рождение Христа дважды.

— Вот повезло, — фыркнула Марьяна, которая, мне кажется, до сих пор ещё не поняла, как относиться к нашему стремительному сближению с Мирославом.

Вот это все сумасшедшее шоу с предложением руки и сердца, которое таки устроил Мир после посещения библиотеки и игры с Колпинской командой, ну, оно запомнилось.

Всем.

Сотни белых, золотых и алых шаров в спортзале, взрывающиеся хлопушки с золотыми конфетти, фонтанчики, расставленные по площадке, и Мирослав с огромным алым сердцем в руках:

— Любимая моя Наташенька, выходи за меня!

Шум, вопли, суета, смех, а я все равно в шоке.

Несмотря на кольцо и все

— Как? Почему?

— Потому что люблю тебя, Та́ли. Моя Та́ли, — прошептал, добравшийся до меня с сердцем, Мир.

Подхватил на руки, закружил, вновь поцеловал, а когда я спрятала лицо у него на плече, рассмеялся:

— Она согласна!

Ну и все эти вопли со свистом начались по новой.

— Ох, Наташенька, вы себе не представляете, как мы с Лариком вам с девочками рады, — улыбнулась мне Стефания Марковна, мать Мирослава. — После травмы и завершения спортивной карьеры Славик очень замкнулся в себе, перестал даже думать о создании собственной семьи. Вообще потерял интерес к отношениям. Девушки, если и были, то он никогда никого из них с нами не знакомил…

Мы со Стефанией Марковной накрывали стол к чаю, а Мирослав с отцом в гостиной играли с Владой и Янкой в «Квартет» по Великой Отечественной войне, шумно выясняя, кто жульничает.

— Илларион Филиппович, я ведь спрашивала вас! Вы сказали, что нет у вас Жукова! — возмущалась Влада.

А отец Мира хитро улыбался:

— Да он за Рокоссовского завалился, вот я и не заметил, там еще и Толбухин его прикрыл с другой стороны…

Никто не поверил, а дочь лишь укоризненно головой покачала:

— Ай-яй-яй, а еще профессор! Академик! Как не стыдно детей обманывать?

Почетный академик только смеялся, а потом, уже за столом, попробовав торт, который мы с девочками испекли специально для знакомства, добавил:

— Такая чудесная женщина, да еще и с детьми — это счастье. Поэтому, Наташа, мы с Фаней очень рады! Добро пожаловать в семью! Мирослав, наконец-то, остепенился, настроен серьёзно. Кстати, сын считает, что лучше бы вам жить в своем доме. А вы как думаете?

Поскольку Мир, когда находился рядом, практически не выпускал меня из объятий, то думать о чем-то серьезном было сложно, но мысль о собственном доме… она давно осталась в прошлом, как я думала.

Поэтому ответила честно:

— Когда-то я мечтала о доме, но в последние годы привыкла жить в квартире. А дом так и остался мечтой.

Все заулыбались, а мои дочери чуть ли не хором поддержали идею Мирослава. Тот, конечно, был очень доволен.

Новый год мы встречали вместе на базе отдыха в Ленобласти.

— Очень удачно, что у отца есть подходящие знакомства, — улыбался Мирослав Илларионович, выгружая наши вещи у небольшого уютного коттеджа. — Так-то здесь ещё с лета на Новый год все забронировано, но для особых гостей домик всегда найдётся.

Это было чудесно: огромная елка во дворе, украшенная сияющими гирляндами и крупными шарами, посиделки в огромной гостиной на ковре у камина с чаем и конфетами за распаковкой подарков после возвращения с праздничного ужина в основном ресторане.

Мирослав Илларионович оказался сумасшедшим Дедом Морозом. Ну, мне, например, подарил шикарную белую шубу.

Просто ух и ах!

Уже под утро, когда девчонки ушли спать, обнимая одна навороченный планшет с какими-то новомодными системами обработки и анализа информации, а вторая — комплект формы, мяч и тренировочную сумку с символикой волейбольной команды «Зенита», мы с Миром пили шампанское за уходящий год, подаривший нам встречу. Затем за новый, обещавший столько невероятных чудес.

А потом он подхватил меня на руки со словами:

— Пришло время и мне открыть свой подарочек, Та-а-али.

И утащил в спальню.

Распаковывать.

Утром мне показалось, что подарочек на самом деле перепал вовсе не ему. Потому как, повторюсь, настолько внимательного и интересующегося мной мужчины, у меня никогда не было, да.

Вообще-то, второго января нам нужно было обязательно быть в городе, чтобы отправить Марьяну на сборы, но за поздним завтраком первого числа Мир нас успокоил:

— Спокойно съездим. Отвезём прямо в лагерь. Здесь недалеко. Сами числа до пятого побудем тут, а потом вернёмся в город.

Всех, в принципе, такой план устроил.

А в Сочельник Мирослав явился к нам вечером с имбирными печеньками и набором чаев с корицей:

— Девочки, что вы думаете по поводу сходить на Всенощную?

Мы с Владой сильно удивились, но возражений не имели.

— Мне любопытно, — заявила дочь.

А я поняла, что провести ночь на службе в церкви вместе с Мирославом, мне кажется хорошей идеей.

Естественно, всё не могло быть чинно и благостно. На выходе из церкви мы столкнулись с Костей, который был, как обычно, недоволен всем вокруг и в особенности — мной. Но почему-то рядом с Миром я совершенно не почувствовала себя ни униженной, ни оскорблённой и ушла прочь с лёгким сердцем.

Завершающим аккордом этого удивительного Рождества оказалось явление моих родителей к нам на праздничный обед, который они, к счастью, привезли с собой.

Никаких извинений, конечно, от них не последовало, но в тот момент, когда мама попыталась что-то заявить о моем недостойном поведении и моральном облике, Мирослав Илларионович продемонстрировал всем бриллиант на моем пальце:

— Я готов жениться хоть завтра, но Наташенька и мои родители непременно желают выездную регистрацию, поэтому ждём тепла.

Мать моя встрепенулась и вроде как собралась выступить на тему: «как должно быть», а я вдруг подумала-подумала и шепнула Миру на ухо:

— Может, ну её, эту пышную свадьбу? Обойдёмся мини-фуршетом на пару часов и фотопрогулкой?

Наблюдать сияющего Мирослава — это отдельное удовольствие, и я так залюбовалась, что за это время дорогие родственники вместе с Владой как-то незаметно договорились с Мирославом не ждать лета.

А провожая родителей, я услышала краем уха разговор по телефону Влады и Янки:

— У нас цирк. Явились дед с бабой, накатили на маму, а Мирослав Илларионович их отшил, да так, что они сильно впечатлились. Дед пообещал даже вашей спортивной школе постоянную базу для тренировочных лагерей в Карелии. Ну и это, свадьба будет тридцатого апреля.

Опять Наталья Михайловна все важное пропустила, а?

Глава 42

Поступь рока

'Душа болит, а сердце плачет

А путь земной ещё пылит

А тот, кто любит, слёз не прячет

Ведь не напрасно душа болит…'

А. Поперечный «Душа болит»

Константин

Тишина.

Он так давно мечтал о тишине!

На работе были постоянные звонки, селекторные совещания, шумные презентации и подготовки к защитам проектов, споры сотрудников из-за каждой темы для исследования.

Их открытый офис [1] всегда бурлил, так как народ обычно громко отстаивал свою точку зрения, ибо подавляющее большинство сотрудников носили виртуальные короны от собственной значимости.

А дома у него был чертов метроном, который щелкал и щелкал. Иногда казалось, что он стучит словно в его голове.

В апреле грандиозный проект, которым он рулил, полностью вошел в режим стройки, все предварительные разрешения оказались

В принципе, как только основное здание достроится и будет введено в эксплуатацию, Центр можно открывать, а вспомогательные корпуса: лабораторий и жилые, тихо завершать уже после.

— Константин Станиславович, потрясающая работа. Чудесная организация. Все впечатлены! Не пора ли вам пока взять небольшой отпуск, чтобы набраться сил для финального рывка к открытию? — уточнил у него после очередного доклада, приуроченного ко Дню космонавтики, московский Шеф.

Идея с отпуском была прекрасна, хотя бы потому, что он как-то изрядно задолбался, да и, в принципе, прошедшая зима и март выдались не самыми лучшими в эмоциональном плане.

А сейчас, в разгар весны, окружающие начали тихо раздражать.

Недавно вот даже Снежка позвонила, с претензиями:

— Именно из-за тебя я вынуждена сейчас ехать в эту долбанную Тьмутаракань и работать в обычной больнице! Это все ты! Ты виноват!

Он, кстати, так и не понял, в чем провинился, но весть, что Снежка отвалит из Петербурга, его порадовала.

Ещё бы и Тимка укатился куда-нибудь на Дальний Восток, вообще, было бы отлично.

Все же время безжалостно отсеивает неподходящих людей.

Удаляет их из жизни.

Ведь он теперь начал замечать, как тяжело ему было даже дышать рядом с некоторыми.

Да и просто жить в последнее время стало как-то трудно.

Светлана, периодически ночующая у него и постоянно лезущая с никому не нужной хозяйственной инициативой, тихо бесила. А когда однажды он спросил, слышит ли она звук метронома, посмотрела на него настороженно.

— Сейчас ещё начнёт меня сумасшедшим считать, — промелькнула неприятная мысль.

Поэтому предложенный Шефом внезапный отпуск оказался максимально кстати.

Дел накопилось, да.

Хорошо было бы метнуться к нотариусу матушки, выбрать время и пообщаться с дочерями, да попробовать повлиять на Натали, чтобы она не позорилась, а избавилась уже от этого, совершенно неподходящего ей упыря рядом.

Да и вообще, он просто хотел отоспаться.

И решить вопрос с машиной, у которой с самой зимы периодически спускало то одно, то два, то три, а то и все четыре колеса. Притом что резина была целая, не пробита нигде и ничем, ниппеля все на месте, а если колеса накачать, то они держали давление и дорогу без проблем.

На сервисе разводили руками. Но практически каждый раз, когда ему нужна была машина, он вынужден был тратить время на то, чтобы накачать спущенные шины.

Так что на отпуск у него образовались очень обширные планы, да.

Но все почему-то сразу пошло не так.

Для того чтобы расслабиться, в пятницу на вечер привез с собой из офиса личную помощницу. Она накрыла стол, даже каких-то салатов нарезала, пока ждали доставку основных блюд. Ну, выпили слегка, за успех и за процесс. Ну и за грядущий плодотворный отпуск.

А потом он поежился: этим вечером метроном щелкал как-то особенно четко и сильно, да так, что не услышать его, было просто невозможно.

— Ты утверждаешь, что сейчас вокруг тихо? — не удержался и выкатил претензию Светлане.

Она вздрогнула, огляделась и чуть слышно прошелестела:

— Константин Станиславович, хорошо, что у вас отпуск. Поспите, отдохнёте, расслабитесь. Придёте в себя.

И так она его этим взбесила, что, наплевав на все, запланированные на ночь, увеселения, была без разговоров выставлена за дверь.

А сам он, нервный и злой, вернулся к бару.

Похмельное утро, наступившее в полдень, сопровождалось противной звенящей тишиной.

Не той.

Не настоящей, приносящей умиротворение.

А другой — нервной, тревожащей.

Пришлось к кофе включить на кухне телевизор с какой-то дневной новостной программой по питерскому каналу, где, внезапно, выступала его старшая дочь.

— Скажите, Владислава, ваши успехи в химии и биологии — это ведь заслуга вашего титулованного отца? — да, у журналистов отродясь такта как не было, так и нет.

Такие вопросы задавать юной еще школьнице! Фу!

Влада чуть скривила губы в легкой, еле уловимой улыбке Натали:

— Конечно, изначально химию и биологию я стала углубленно изучать, потому что у нас в семье постоянно обсуждались всевозможные медицинские темы.

Ну а что они хотели? Наследственность, преемственность поколений. Он, как-никак…

— Да, доктор Чарторыйский — известный в стране специалист, — улыбнулась ведущая.

А дочь вдруг усмехнулась:

— И долгое время, когда я ездила на олимпиады, именно желание соответствовать папиным требованиям и высоким стандартам, меня поддерживало. Но на самом деле, человек, который вселил в меня уверенность — моя мама. Именно она сказала: «Неважно, чем ты занимаешься. Главное, чтобы это приносило тебе радость, удовольствие и было интересно».

Вот это поворот.

Это что, в Натали вдруг проснулся гений от педагогики?

Он, значит, настроил и зарядил ребенка на победу, а она: «…лишь бы тебе было интересно…» и молодец?

Внезапно.

Таймер обратного отсчета на экране показывал, что до окончания передачи осталось немного.

Ну, он дослушает. Чем-то, может, они его еще удивят?

— Именно мама всегда поддерживала любые мои инициативы и изыскания, — улыбнулась Влада. — В независимости, была ли это литература, кружок вышивания, плетение макраме или интерес к химии и биологии. Мама позволяла мне заниматься тем, чем хочется.

— Ваша мать — Наталья Карельская? Ну, как дипломированный психолог, она наверняка знала все правильные подходы к воспитанию, — формальная улыбка ведущей дочери явно не понравилась.

Что-то сейчас будет.

Владик, когда так криво усмехается, обычно имеет убойные аргументы. Он еще по ее выступлениям у него в отделении помнит эту гримасу.

— Моя мать просто нас с сестрой очень любит, но не ограничивает жесткими рамками, а поддерживает. Позволяет ошибаться, но всегда готова помочь. И вообще, она уже почти Муромова… свадьба у них с Мирославом Илларионовичем буквально вот-вот.

Что?

Кто?

Какая на хрен свадьба?

Вырубил ящик к черту, допил кофе, полез за коньяком.

— Это что, вообще, такое было? Свадьбу ей? Совсем сдурела баба… — пробормотал, допивая оставшуюся со вчера бутылку. — Определённо, нужно будет в понедельник навестить бывшую…

Хорошо, что бар его домашний теперь регулярно пополнялся подношениями сотрудников, контрагентов и прочих заинтересованных личностей, и приличного коньяка в нем хватало.

Достал презент от будущего эксклюзивного поставщика мед. оборудования. Отличная выдержка, прямо хорошо пошел. И мысль сразу пришла здравая:

— И встречаться с Натали надо не дома, где может присутствовать этот хмырь, а лучше всего на работе. Поговорить, как взрослые люди… он не допустит, чтобы около его детей ошивался какой-то левый мужик…

Неприятно, но в понедельник охрана его в бизнес-центр, где располагался офис бывшей жены, не пустила:

— Не велено, — и весь сказ.

Надо же, как подстраховалась Натали. Понимала, что он будет зол.

Хреново, конечно, но теперь надо будет подгадать так, чтобы встретить ее у нового дома.

Вернулся к себе уставший, пришлось немного выпить для поднятия настроения и обдумать план разговора.

— Все же, вероятно, лучше не начинать с претензий, а узнать, как у Натали дела вообще, — прикинул, укладываясь спать.

Неприятно, но встречу с бывшей женой пришлось отложить: наутро позвонила помощница нотариуса, попросив подождать курьера с документами.

— Ладно. Сначала разберусь с этой наследственной мутью, пока есть время, — хмыкнул, распечатывая плотный конверт с обещанной матушкой «последней волей». И обнаружил там… сюрприз.

Все, что у нее было, Нина Николаевна Чарторыйская завещала внучкам: Владиславе — квартиру, Марьяне — счет в банке.

А ему — письмо.

Дрожащими внезапно пальцами открыл.

Прочел.

Не поверил.

Прочел еще раз.

Залпом допил, что было под рукой. Вроде коньяк…

Смотрел, не понимал…

Строчки перед глазами прыгали. Слова не складывались в предложения. Никак.

«… никогда не хотела… известие стало отвратительной новостью… аборт делать было поздно… Всю беременность было ужасно плохо, и я тебя заранее ненавидела… Роды стали сущим кошмаром. Тогда я тебя проклинала… от души… за все муки, за боль, за поломанное будущее…»

Мать прокляла его и не хотела…

Как это возможно? Как?

Ведь она всегда о нем заботилась, говорила, что он — самый важный и самый главный в ее жизни.

«… годы шли… я смирилась… все терпела, дала тебе лучшее, стараясь искупить вину… Ты вырос и добился успеха. Все было не зря…»

Терпела. Мать его терпела!

Не хотела. Не любила…

Смирилась.

Перед смертью она настолько чувствовала себя виноватой, что даже похвалила его жену: «Наташа — неплохая, о тебе всегда заботилась… Костя, подумай, где ты еще такую найдешь?..»

Ему не хватало воздуха.

Вскочил, распахнул окно, высунувшись чуть ли не по пояс.

Долго не мог надышаться.

Потом огляделся: на кухне царил бардак, но пара бутылок на столе нашлась.

Жадно пил, не разбирая, что это: виски, бренди, коньяк — не имело никакого значения. Чем-то зажевал.

Ткнул в кофемашину, отхлебнул горячего, обжегся.

Выругался.

Прошелся по квартире: кругом какой-то дикий бардак. Как и в его жизни.

Устало опустился на разворошенную постель в спальне, огляделся снова.

И вдруг заметил забытую когда-то давно возле ноутбука чашку с остатками кофе. Не просто чашку, а от их свадебного сервиза с переплетенными вензелями «К и Н». И тут он, наконец-то, понял:

— Все Натали виновата! Ушла и забрала с собой счастье, — бормотал, словно в бреду, допивая, что осталось в бутылке на прикроватной тумбочке.

А потом, как стрельнуло:

— Нужно ее найти! И вернуть! И все снова будет хорошо!

Он все понял, правда.

Осталось сделать.

[1] Открытый офис или Опенспейс (от англ. open space — открытое пространство) — это формат офисного помещения, в котором рабочие места расположены в едином большом зале без перегородок или с минимальными разделителями.

Глава 43

Новое, удивительное и неожиданное

'Труднее всего, когда жизнь реальна.

Прошедшее, как и будущее,

Ненаставшее и наставшее,

Всегда ведут к настоящему'

Т. С. Элиот «Бёрнт Нортон», «Четыре квартета»

Наталья

Иногда я боялась просыпаться.

Потому что ужас и память играли со мной злую шутку.

Бывало, под утро мне начинали сниться фрагменты нашего брака с Константином, или подсознание подбрасывало крупицы воспоминаний о тяжелом периоде развода. Именно поэтому временами мне страшно было просто открыть глаза.

Но стоило лишь рискнуть и сделать это, как я снова оказывалась в сказке.

Той, которую для меня ежедневно создавал Мир.

Удивительно, но его присутствие в моей жизни оказалось настолько полным, хотя обитали мы по-прежнему отдельно, что иногда я спрашивала себя:

— Как я жила без этого тепла и заботы раньше?

И сама же, горько усмехнувшись, отвечала:

— А просто не знала, что бывает: утренняя порция любимого кофе и завтрак с доставкой, приятные сюрпризы днем на работе, обязательная встреча вечером, звонки и сообщения в течение дня, помощь с машиной, мелким ремонтом в квартире и постоянные разговоры на ту тему, которая меня беспокоит в данный момент.

Этот невероятный человек даже организовал встречу для знакомства с моими подругами.

Вывел нас всей толпой с семьями в ресторан, после чего Максимка и Кузя хором заявили:

— Бегом за белым платьем! Какой мужик! Надо брать!

Иногда мы с Миром вели себя как влюбленные бездомные студенты, то есть пользовались любой возможностью уединиться. Сходили в кино на места для поцелуев, выбрались в банный комплекс на три часа, но в сауне были от силы минут двадцать. Не просто выехали в выходные всей толпой в область на курорт покататься на коньках и лыжах, но и сняли там коттедж на сутки, чтобы уделить внимание друг другу, пока дочери под руководством инструкторов осваивали сноуборды. Однажды в субботу Влада вернулась из школы раньше, и мы одевались под одеялом.

И смех, и грех, и сплошные переживания для нервной матери, хотя девочки много раз говорили:

— Мам, Мирослав Илларионович — хороший, тебя любит, нам подходит.

— Мир, мой Мир, — так часто я захлебывалась неизведанным ранее восторгом и слезами счастья в его руках.

А он баюкал меня, нежно целовал и всегда отвечал:

— Твой, только твой! Таличка моя…

И каждый раз это было пронзительно и остро. Так прекрасно и потрясающе, что однажды меня посетила крамольная мысль:

— Если бы не всё, что я пережила с Костей, если бы не мой дурацкий студенческий брак, я бы никогда не смогла оценить и почувствовать в полной мере весь тот восторг и бесконечное счастье, которыми оказалась наполнена моя жизнь сейчас.

Это было удивительно, но Мирослав как-то находил для всех нас те самые слова, которые поддерживали, вдыхали силы и давали уверенность.

Он не говорил очень много, и в основном строго по сути вопроса, но если что-то обещал — обязательно делал.

И кое-кто еще успевал работать в новом клубе и спортшколе одновременно. Поразительная выносливость.

— Есть ради чего стараться, — смеялся Мир на все мое беспокойство о его здоровье, целовал в висок и добавлял, — у тебя не должно быть тревоги о будущем, любимая. Мы справимся.

И с ним я делала то, что давным-давно себе запретила: верила и надеялась.

Ну а он оправдывал все ожидания.

Так, благодаря его жёстким спортивным требованиям и регулярному контролю, моя крошка Янка к весне начала худо-бедно отжиматься и делать «пистолетики» притом, что ещё в ноябре оба этих упражнения не давались ей от слова «совсем».

Когда временами хандра и расстройство находили на Владу и ей, как и всем подросткам, начинало казаться, что жизнь — дерьмо, и все мы умрём,

— Влада, если что, всегда есть ВУЗы попроще. Или не в столице, а в Питере. Или, например, можно сдать ГТО, а это всегда идёт в плюс при поступлении.

Дочь, никогда не рассматривавшая вариант «отступить», а только либо победить, либо умереть, уходила из кухни озадаченная.

Думать.

А когда после Восьмого марта у меня прошёл достаточно тяжелый интенсив по отношениям с родителями и травмам детства, Мирослав, практически вынеся меня после завершившегося в полночь обсуждения, прошептал:

— Тали, милая, тебе нужен перерыв. Учиться, работать, мало спать, плохо есть — это не к добру. Вот в конце марта будут каникулы, Марьяна поедет в лагерь от Комитета по спорту, Влада — на олимпиаду в составе Сборной города, а ты бери отпуск и в санаторий на неделю.

В голове моей клубилось и теснилось разное, поэтому сообразила я не сразу. Сразу успела только спросить:

— С тобой?

На что он рассмеялся и поцеловал меня в нос:

— Со мной. Точнее — я с тобой. Теперь всегда с тобой, любимая.

В санатории я была один раз в жизни, когда училась в третьем классе, и, конечно, мой опыт был полностью перекрыт выездом с Муромовым.

В принципе из номера мы выбирались только на процедуры и поесть, а остальное время проводили в постели, где я первые три дня бессовестно дрыхла, зарывшись в теплого и уютного Мира.

Но жених при этом не выглядел сильно расстроенным:

— Тали, родная, мы вместе. А занимаемся ли любовью, смотрим ли телевизор, делим ли домашние хлопоты или же спим — не так важно. Мы рядом. Вместе. Счастливы.

Я опять начинала плакать, целовать его, замирая от нежности, а он, продемонстрировав, как всегда мне рад, потом укрывал нас одеялом и шептал:

— Спи, мое счастье.

И я уплывала в сон под мерный стук его сердца, согревшись в надежных объятьях.

После этих чудесных каникул я спокойно смогла выдержать даже поездку на кладбище. И встреча с Костей и его новой дамой меня никак не потревожила. Хотя Мир взволновался и долго вечером меня успокаивал.

Я не препятствовала, пусть утешает. У него это очень хорошо получается.

Свадьба наша приближалась, срочные дела разгребались в ускоренном темпе, а потом, за полторы недели до торжества, Мирослав пригласил меня на загородную прогулку вдоль залива.

И вот воскресным днем, проехав Зеленогорск и побродив немного со стаканчиками кофе по пляжу, мы отправились гулять по окрестным поселочкам и как-то незаметно добрались до небольшого двухэтажного кирпичного домика.

— Как тебе терем, Тали? Посмотришь? — Мир распахнул передо мной калитку.

Я так растерялась, что только молча кивнула, а он уже, поддерживая меня под руку, помогал подняться на крыльцо.

— Это что? К чему? Зачем мы здесь? — не стала привычно тянуть и додумывать.

У меня началась новая жизнь, и я была готова отступить от своих привычек. Я буду спрашивать, говорить, слушать и даже спорить. Я хочу узнать: какая она — семейная жизнь, где есть диалог?

Мир взял меня за руку, провел по всем помещениям обоих этажей, а потом остановился в центре огромной кухни-гостиной с выходом на террасу. Притянул меня к себе и, глядя в глаза, спросил:

— Нравится? Будем здесь жить? Не как на даче, а постоянно.

А я сначала зажмурилась, потом уткнулась носом ему в шею и задумалась.

Дом мне понравился: большой, добротный, места хватит всем и еще для гостей останется, ремонт нужен скорее только косметический.

Скоро Влада начнет жить отдельно, а Янку надо будет возить в школу и на тренировки, но если я уволюсь, то это не проблема, да и Мир станет ездить в город на работу. Вроде же нормально все складывается?

— Это же нужны золотые горы наверняка, — начала неуверенно, подняв на него глаза.

— Родная, — усмехнулся Мирослав, — я спрашивал о другом. Тебе нравится? Ты хочешь со мной жить здесь?

Широко улыбнулась:

— Я хочу жить с тобой. Где именно — не принципиально.

А что? Могу я себе позволить побыть немного глупой и ветреной? Хоть раз в жизни…

Мир рассмеялся, подхватил меня на руки и закружил, а потом поставил на пол и хмыкнул:

— Тогда сейчас перешлю тебе план дома и фото, обсудите с девочками — какой именно ремонт надо сделать. Думаю, к началу лета переедем.

Пока я хлопала глазами, чмокнул меня в нос и фыркнул:

— На май я снял квартиру на вашем этаже. Спать будем с тобой ходить по соседству.

Укладывая в голове неожиданное решение жилищного вопроса и обдумывая воплощение в реальность всей этой замысловатой схемы, я весь обратный путь молчала. Мир не лез с разговорами, просто изредка на меня косился, целовал в висок на светофорах или, уложив себе на бедро мою левую руку, поглаживал пальцы.

— Мам, вы скоро? Мы с Янкой тут неожиданно блинов напекли, так что ждем вас. Только по дороге сметану где-нибудь купите, хорошо? — Влада позвонила, когда мы уже съезжали с кольцевой, и до дома оставалось минут пять.

Мир мимолетно улыбнулся:

— Заскочим в ближайший гипер или в фермерскую лавку у подъезда?

— Влада, за сметаной зайдем в нашу лавочку. Скоро будем уже, — определилась с выбором и уведомила дочь.

— Тогда я поднимусь на пандус и встану у дома, — решил Мирослав, сворачивая к шлагбауму на въезде в наш ЖК.

Пытаясь сообразить, что там еще нужно обязательно купить, я вышла из машины, не глядя особенно по сторонам.

И зря.

В тот момент, когда я свернула к дверям «Лавки Фермера», передо мной из беседки для курения вдруг появился Костя.

С лихорадочно блестящими глазами, весь какой-то взъерошенный, в распахнутом пальто и мятой, несвежей рубашке, Чарторыйский при виде меня расплылся в диковатой улыбке-оскале:

— Натали! Где тебя черти носят? Милая, заставляешь себя ждать!

— Что? — вздрогнула и замерла.

— Я за тобой, Натали… За тобой… Пора домой… Собирайся, милая! — бывший муж шагнул ко мне, раскрывая объятья.

Словно ледяной водой меня окатил с головы до пят.

— Да не дай бог! — вырвалось непроизвольно.

Глава 44

Мы ехали, ехали и, наконец…

'У истока тишайшей реки

Шум невидимого водопада,

И под яблоней прячутся дети —

Только некому их доискаться,

Только слышно их, полуслышно

В безмолвьи меж всплесками моря.

И будет благо,

И всяк взыскующий обрящет,

Когда языки огня

Сплетутся в пылающий узел,

Где огонь и роза — одно'

Т. С. Элиот «Литтл Гиддинг», «Четыре квартета»

Наталья

— Ты же помнишь, как

Вздохнула, но сразу успокоилась, ощутив руку Мирослава на талии.

— Он пьяный, что ли? — протянула, приглядываясь.

— Неважно. Не волнуйся, я разберусь, Тали, — хмыкнул Мир и прикрыл меня своей широкой спиной.

Голос Кости, внезапно, хриплый и яростный, было слышно хорошо. Всем вокруг.

— Свалил, сопляк. Натали — моя жена. Убирайся.

— Вам бы проспаться, может? — вежливо уточнил Муромов, а Чарторыйский, вероятно, полез с кулаками, потому что Мир резко шагнул вперед, взмахивая руками.

Какой-то сюр! Бред. Кошмар.

Как бы заученный с детства сценарий ни требовал влезть с миротворческой миссией, я молча стояла на дорожке.

Мужик сказал, что разберется? Все, я не мешаю.

Я — хрупкая женщина, которую любят, берегут и балуют.

Пока я себя уговаривала, Муромов уже настучал Чарторыйскому в бубен и, заломив руку, теперь угрожал:

— Исчез с горизонта. Отстал от Натальи. Ты — прошлое. Это был твой выбор. Еще раз рядом появишься, так отделаю, до конца жизни на лекарства работать будешь.

Но что бы Костя когда-то послушал кого-то кроме себя?

Нет.

Не было такого, да, видимо, и не будет. В пятьдесят лет трудно менять жизненный сценарий и привычки. Тут нужна комплексная терапия, а главное — желание. Вот его-то у бывшего мужа точно нет.

Мирослав оттолкнул Костю в сторону дороги к шлагбауму:

— Проваливай. И не вздумай еще раз сюда заявиться.

Константин, несмотря на общий сильно помятый вид, все же оказал достойное сопротивление, потому что у Мира была разбита губа, а на скуле наливался синяк.

— Красавчик будет, — мысль мелькнула. — Надо домой и скорее холод приложить, да намазать.

— Вернись, ведьма! — вдруг хрипло рассмеялся Константин. — Навела порчу, сломала мне всю жизнь… и рада? Сама счастлива, а я — подыхай? Твое проклятье несет смерть и разруху… Я уже потерял все: мать, работу, карьеру, покой, здоровье… Вернись, Натали! Вернись немедленно!

Совершенно игнорируя окружающих, а около нас уже собралась небольшая толпа зевак, Костя шел ко мне, вопя все эти невероятные глупости.

Вот это у меня теперь репутация будет среди соседей, караул.

Спасибо Миру.

Он, конечно, Константина снова перехватил и что-то ему такое очень резкое сказал, а потом оттолкнул.

Дальше все случилось как в плохом кино или жутких роликах в интернете. Костя покачнулся, но устоял, потом обернулся ко мне, стоящей на дорожке к подъезду, махнул рукой и крикнул:

— Я вернусь за тобой. Ты моя!

И шагнул в сторону, не глядя вокруг.

Выскочивший из-за угла мотоцикл налетел на него внезапно, и оба они закрутились дикой юлой. А мгновение спустя эта адская композиция влетела в парапет и распалась.

Воющий байк, вращая колесами, остался лежать у металлических перил. А к моему неописуемому ужасу, Костя вместе с мотоциклистом перевалились через ограждение и рухнули с пандуса вниз на два этажа, во внутренний дворик.

Грохот, крики, толпа, которая помчалась скорее смотреть и снимать происходящее на телефон — все это словно в замедленном кино проходило перед глазами.

Конечно, мы с Миром побежали вниз.

И провели остаток дня сначала в ожидании «Скорой», затем общаясь с экипажем ДПС, потом через знакомых врачей узнавали о состоянии Константина.

Были очень заняты, правда, не тем, что планировали.

— Открытая черепно-мозговая травма, сложный перелом правой руки, два треснувших ребра, множественные ушибы, — отчитался один из хороших приятелей бывшего мужа по Первому меду. — Наташ, не волнуйся, сразу не помер — выкарабкается. Полис ДМС у Костика отличный, в клинику его определили удачно. Все будет нормально. Где-то через полгода. Ты знаешь, травмы головы — коварные. Там месяца три проваляется в больничке, потом реабилитация еще полгода где-то.

— Спасибо тебе, узнал, объяснил, помог, — устало выдохнула и, сбросив вызов, отправилась на кухню, думая, как все это изложить детям и нужно ли мне принимать какое-то участие в процессе реабилитации бывшего мужа.

Ну, на последний вопрос дочери ответили сразу, выслушав мое сообщение:

— Мам, ты ничего ему не должна! — завопила Янка, которую очень задело, что Костя назвал меня ведьмой.

Кто вот просил Мира все это им пересказывать?

— Не думаю, что мы ему там сейчас нужны, — пробормотала Влада, — вот придет в себя, вернется в реальность, можно будет навестить. Яблок там принести или воды минеральной. Это, видимо, в мае уже.

Добрые у меня дети. И очень обстоятельные.

Но план годный, так что я согласилась:

— Тогда так и поступим. Будем узнавать о состоянии, а как к нему начнут пускать посетителей, тогда навестим.

А дальше нам стало как-то не до Чарторыйского, если честно.

Примерки платьев для торжества, поиск туфель, пробный макияж, салон красоты с косметологом, парикмахером и маникюром — девочки чистили перышки.

Готовились, волновались.

Да, мы еще работали, учились, тренировались и бурно спорили по вопросу ремонта в доме, про который Мир сказал:

— Тали, это вам с девочками гнездо. Как вы хотите, так и сделаем. Мне турника над дверью в спальне достаточно.

Боже, что там началось!

У Влады был один концепт, Марьяна желала совершенно иного, я с трудом отвоевала себе право на уютную и функциональную кухню, ну и угловую дальнюю спальню. Все остальное дочери устраивали на свой вкус.

— Наташеньке нужен будет отдельный кабинет, — заметила разошедшимся юным дизайнерам Стефания Марковна, которая с приближением свадьбы стала бывать у нас чаще, согласовывая последние нюансы: музыку, цветы, шары и фейерверк. Ну и рассадку гостей, конечно же.

Девочки помучались, поспорили, но все же выделили мне комнату на первом этаже с выходом на террасу и окном в сад. Молча согласилась, так-то до сих пор у меня личного кабинета не было, поэтому мне любой был хорош.

А потом он настал, пришел, наступил.

День свадьбы.

— Ну, бог любит троицу. Надеюсь, в этот раз удачно, — пробормотала матушка, прикатившая ко мне ни свет ни заря вместе с сестрой в последний апрельский денек.

Так как будущая свекровь уже два дня жила у нас и не забывала напомнить мне, какая я умница, красавица и прелесть, то матушкина шпилька проскочила мимо.

Сестра, чувствуя вину за свое вынужденное молчание «хорошей дочери» на протяжении прошлого года моего конфликта с родителями, в этот раз не выступала. Тихо поздравила, извинилась за то, что дети болеют, и поэтому она ненадолго, вручила подарок от своего семейства и тихо пила в уголке шампанское, которое ей не забыла принести Влада.

Максимка и Кузя, прибывшие к завтраку с игристым, пирожными и конфетами, ржали:

— Ну, наконец-то, нормальный

Вообще-то, у меня именно такой план и был: наслаждаться, не ожидать постоянно трындеца, не подозревать ужасы, не придумывать себе кучу страхов.

Жить. Любить. Радоваться.

Позволить себе бытьзамужем: просить о помощи, доверять ему решение проблем и давать возможность себя баловать.

Я никогда так не делала.

Всегда была сильной, самостоятельной, ответственной, надежной. Но, может быть, пришло время?

— Все для тебя, родная, — шепнул Мир, помогая мне устроиться в огромном хаммер-лимузине. — Ты только говори мне, что не так и чего ты хочешь. Все будет.

А я, глядя на залитый солнцем город, на празднично украшенные проспекты, на катера и кораблики, рассекающие гладь Невы, подумала:

— Всему в мире свое время и место. Только пережив страшную, темную ночь, мы сможем встретить чудесный рассвет. Пока мы живы, все возможно.

Надев на руку Мирослава Илларионовича гладкий широкий золотой ободок, я не только открыла новую страницу своей жизни.

Нет.

Я решила: в этом браке все будет по-новому и… сменила фамилию.

— За Муромовых-младших! Многая лета! Ура! Наконец-то! Думал — не доживу, — провозгласил тост Илларион Филиппович, едва лишь мы все погрузились на кораблик, выйдя из Дворца Бракосочетания.

Гости, на этот раз — только самые важные и близкие, ну и родственники, дружно подняли бокалы. И под хрустальный звон фужеров Мир меня поцеловал, шепнув перед этим:

— Люблю тебя, Тали. Спасибо за новую жизнь, родная.

Я чуть-чуть всплакнула, конечно, но это от счастья.

У нас впереди будет много всякого-разного: и тяжелого, и хорошего, но мы готовы решать вопросы сообща, поддерживая друг друга, а не доказывая кто круче, сильнее и важнее.

Мы хотим строить наше общее будущее вместе.

Надеюсь, у нас получится.

Эпилог

Выбор и его последствия

'Что мы считаем началом, часто — конец,

А дойти до конца означает начать сначала.

Конец — отправная точка…'

Т. С. Элиот «Литтл Гиддинг», «Четыре квартета»

— Случай — это псевдоним бога, когда он не хочет подписываться собственным именем, — хмыкнул Мирослав Илларионович в начале июня, открыв передо мной дверь на террасу нашего дома в первый вечер после переезда.

— Это ты к чему? — удивилась, ибо до сих пор муж мой ни разу не был замечен за цитированием классиков.

Мир широко улыбнулся, выдвигая для меня кресло и подавая плед:

— Марьяна совершенно случайно пришла в секцию волейбола и также случайно попала ко мне в команду. А посмотри, как здорово получилось? Сразу заметен божий промысел! — он поставил на стол чайник с ягодным чаем и коробочку с печеньем, которую нам передала Фанни.

Родители Мирослава относились к моим детям, как к собственным внучкам, и сейчас, например, после финала учебного года и до начала спортивных выездных сборов, увезли Марьяну в Сочи.

Ребёнок был счастлив, мать ее тоже.

Мы с Миром работали, а Влада догрызала гранит науки. Но, по большому счёту, я не сильно волновалась по поводу ее грядущих экзаменов, ибо количество побед на олимпиадах обеспечивало ей поступление на бюджет в столицу, не говоря уже про пару подходящих ВУЗов в Петербурге.

— Мамочка, я бы, конечно, хотела остаться здесь, с вами. Тем более, сейчас, когда мы переехали, наконец-то, в свой дом, — дочь, хитро улыбаясь, появилась на террасе с чашками, — но я решила, что попробую. Поеду, посмотрю, как там Златоглавая. Говорит же Мирослав Илларионович: «Вернуться всегда успеешь, и в Питере тоже есть где учиться».

Мир хмыкнул и кивнул, устраиваясь в кресле рядом со мной.

Он действительно достаточно часто говорил подобное, объясняя так:

— Чтобы Влада не подумала, будто я её выгоняю.

Так что и я с легким сердцем улыбнулась дочери:

— Ну и хорошо. Будем следовать плану: ты поступаешь и учишься первый курс в Москве, а дальше по результатам обсудим.

Пить вечерний чай на террасе своего дома в компании довольной старшей дочери и счастливого мужа — то, о чем год назад я не могла даже мечтать.

А сейчас это оказалось моей новой реальностью, которой я наслаждалась изо всех сил.

Жизнь моя после свадьбы стала ещё теплее и лучше, если это возможно.

На майские праздники дочери смилостивились и согласились поехать к моим родителям в Карелию, но был нюанс.

Так как уезжать они договорились наутро следующее за днем нашего с Муромовым бракосочетания, то после фейерверка, ознаменовавшего окончание четырёхчасовой прогулки на кораблике, старшая дочь, убедившись, что все заинтересованные личности рядом присутствуют, громко заявила:

— Деда Миша, мы с Янкой, конечно, с вами завтра на выходные поедем, но, если прошлогодние майские повторятся, мы попросим деда Лара нас забрать.

Мой отец вздрогнул и помрачнел, а папенька Мирослава расплылся в широченной улыбке и согласно закивал:

— Конечно, Владушка, только позвоните.

Я предположила, что Влада планирует манипулировать дедами в свое удовольствие.

Ну, пусть учится. Главное, что те пока не против.

А меня любимый мужчина на медовые майские повёз по «Золотому кольцу».

— И прогуляемся, и шедевры русского зодчества поглядим, — широко улыбнулся муж, демонстрируя приобретённый тур.

Удивительно, но в то время, пока я любовалась Суздалем, Ярославлем и прочими древними русскими городами, Мирослав Илларионович любовался мной.

Было очень приятно.

А ещё, в качестве свадебного подарка, Муромов преподнёс мне договор трёхлетней аренды кабинета в одном из санаториев недалеко от Зеленогорска:

— За это время определишься: нравится тебе это дело, или нет. Подходит тебе очный формат или лучше онлайн. Ну а если всё пойдёт хорошо, то потом просто продлим аренду.

А любимый начальник, демонстративно утирая скупую слезу, заявил:

— Ах, на кого ж ты нас покидаешь, Наталья Михайловна? Ну да ничего, мы отомстим. В качестве корпоративных подарков у нас теперь будут абонементы на курсы психотерапии у госпожи Муромовой.

Можно подумать, напугал.

Да, свадьба прошла тепло и весело, путешествие с Миром оказалось чудесным, с работы меня отпускали без проблем, родители попытки воспитывать оставили — это ли не жизнь?

После того как у Марьяны закончился учебный год, прямо перед ее отбытием в Сочи, я свозила детей к Чарторыйскому в больницу.

— Прогнозов делать не буду, — с ходу заявил мне лечащий врач Константина, — есть тревожащие моменты. Наблюдаем, консультируемся с нужными специалистами. Но, с физической точки зрения, восстанавливается Константин Станиславович очень хорошо.

Не стала вдаваться в подробности, поскольку, больной или здоровый, Чарторыйский для меня остался в прошлом.

— Он сейчас такой, будто коматозный, — поделилось впечатлениями Влада, — очень заторможенный и реальность не сильно воспринимает. Просто лежит.

— Сон — лучшее лекарство, — многозначительно хмыкнула Марьяна.

— Он здесь

Впереди у нас было лето переживаний: поступление, переезд, обустройство в столице для Влады, организация нового рабочего процесса для меня, вхождение в иной жизненный ритм для всех нас.

Но некоторое время спустя, завтракая на террасе погожим июльским утром, мы все будто бы были готовы идти вперёд и, преодолевая препятствия, справляться с теми сюрпризами, которые готовила для нас жизнь.

— Пойдём, Тали, прогуляемся по берегу, а девочки пока по дому пошуршат, — улыбнулся, допивая кофе, Мир.

Поскольку дочери возражений никак не обозначили, то я, прихватив шляпку, через пять минут уже сбегала по ступенькам крыльца к ждавшему меня у калитки мужу.

На пляже, располагавшемся недалеко от нашего дома, мы уже завели любимое место: в стороне от основного променада, на мысу росла одинокая сосна, а у её корней лежал огромный валун.

Бросив на камень свою куртку, Мир помог мне устроиться на ней поудобнее. А потом, встав вплотную, так, что наши лица оказались на одном уровне, обхватил меня за плечи и, глядя в глаза, спросил:

— Любимая, что тебя тревожит? Что случилось?

И ведь не сбежишь и не отшутишься.

Глубоко вздохнула и вспомнила, что мы договаривались все обсуждать. Как бы больно и страшно ни было.

— Милый, я была у врача и, увы… Мир, мне так жаль… Ты даже не представляешь, как… — слова давались с трудом, в горле першило, но я обязана была сказать. — Понимаешь… к сожалению…

— Тали, я люблю тебя. Мы справимся, что бы ни случилось, — из искрящихся серых глаз исчезли смешинки.

Мирослав смотрел внимательно, но спокойно и уверенно.

Ну и держал меня крепко.

— Прости, я никак не смогу подарить тебе ребёнка, — выдохнула беспомощно и уткнулась носом в его плечо, чтобы он не увидел брызнувших из глаз слёз.

Мир прижал меня к себе сильнее, давая время успокоиться, а потом, стерев пальцами соленые капли с моих щек, нежно поцеловал.

— Ты уже подарила мне двух прекрасных дочерей.

А когда я возмущенно на него уставилась, криво усмехнулся:

— В медицинских терминах и подробностях я не силён, но когда в юности восстанавливался после травмы, узнал, что детей у меня не будет, поэтому я очень тебе благодарен. И действительно рад считать Владу и Яну своими детьми.

Какое-то время я плакала в его руках, выпуская наружу свои страхи и переживания, а потом мы вернулись домой и, как я полагала, тему детей закрыли.

Но Мирослав не был бы собой, если бы не удивил меня снова.

В начале октября, когда Влада уже вовсю обживалась в столице, а мы входили в новый рабочий ритм, муж однажды вернулся домой с большой корзиной в руках.

— Родная, поскольку у нас с тобой сегодня праздник, — начал он, широко улыбаясь.

А я впала в панику: какой?

Спасибо Янке, которая из-за спины Мира показала мне бумажку с надписью: «Год знакомства».

Мирослав подошел ближе и поставил на пол передо мной корзину:

— Вот нам с тобой очень важное напоминание. Можно сказать, символ.

В этот момент крышка на корзинке поднялась, из-под неё появился подвижный чёрный нос, а потом на меня уставились два блестящих, хитрых, карих глаза.

— Это Чейз, кокер-спаниель, — добавила дочь. — Наш маленький принц.

Так, у меня появился лохматый четырёхлапый сыночек и ещё одна забота, а у Янки с Миром — приятель по играм и партнер для пробежек.

* * *

Истинно говорят: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем», но иногда попытки вернуть прошлое доходят до абсурда.

В одной известной клинике Петербурга, где было самое современное оборудование, и трудились лучшие врачи города, в отдельной комфортабельной палате под постоянным наблюдением высококлассных специалистов, а также внимательного среднего и младшего медперсонала, спал глубоким сном Константин Станиславович Чарторыйский, доктор медицинских наук, руководитель крупного федерального научно-исследовательского центра.

Врачи-нейрохирурги пока ещё не удивлялись тому, что их именитый пациент, сводки о состоянии здоровья которого, они еженедельно отправляли в Администрацию Президента, практически круглые сутки проводил во сне или в полудреме.

Но скоро этот факт будет очень заметен.

А пока они наблюдали за протеканием послеоперационного периода и готовили программу реабилитации, направленную на восстановление утраченных функций мозга, улучшение когнитивных способностей и социальной адаптации своего важного «спящего» пациента.

Хотя зачем же ему стараться прийти в себя и вернуться в реальность, если там, в мире грёз, он оказался снова молод, здоров и с ним рядом была его Натали?

Там ему было тихо и спокойно.

Там ему было хорошо.

Да, когда-то Наталья Михайловна Карельская полагала, что банкет по случаю защиты Чарторыйским докторской диссертации оказался началом ее дороги в ад.

Но беспристрастное и неумолимое время показало: этот ад был не для неё.

А молодые люди, курившие на лавочке у дома, где располагалась новая квартира Константина Станиславовича, неспешно потягивая пиво из банок, лениво обсуждали свой последний проект по «низведению и курощению».

— Да, скучно что-то стало, — заметил один.

Второй, выбросив сигаретку, хмыкнул:

— И кадра этого давно не видно.

— Хватит, сворачиваемся. Развлеклись, пошутили, пошугали и будет, — метким броском отправив пустую банку из-под пива в мусорку, решил тот, что был в компании заводилой. — Слыхали, в «Парке Авиаторов» открыли новый роллердром? Погнали, покажем местным хлюпикам, кто есть настоящий профи.

И молодежь, в шутку и по приколу изобретательно отравлявшая жизнь доктору Чарторыйскому больше полугода, отправилась в соседний парчок покрутить трюки на новом роллердроме.

Как верно заметила недавно Наталья Муромова:

— А жизнь продолжается. И каждый в итоге остается один на один с последствиями собственного выбора.

Драгоценные!

Здесь мы оставляем Наталью Михайловну Муромову и ее беспокойное семейство, а также и других участников этой истории.

В понимании автора — каждый «полопал, что потопал».

В реальности прототип Константина оказался наказан финансово: средства федеральной программы он перевел мошенникам и влез в кредиты, долги, расстался со всем имуществом, чтобы возместить ущерб. Но авторской волей «вышло как вышло».

Здесь у него еще есть шанс. И его будущее (ненаставшее и наставшее) вариативно.

Благодарю за поддержку этой непростой и довольно нервной истории!

Спасибо! Ваша ДШ