Надежда Евгеньевна Тихомирова

Разбуди меня в Сеуле

Надя Тихомирова

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Эпизод 1. Вероника. Москва. «Ну случилось – и случилось. Чего реветь-то?»

Мне всегда хотелось быть не собой, а кем-то совсем другим. Это желание иногда становилось нестерпимым, и тогда я зажмуривалась и вонзала в большой палец ноготь. Чтобы побыстрее вернуться в свою оболочку.

Тормозить было некогда: одиннадцатый класс, но нас все равно ругали как маленьких. Попробуй опоздай на первый урок. Я быстро закинула тетради и ручки в сумку и вышла из дома.

Грязный серый автобус застыл прямо посреди лужи. Я попробовала было обойти ее, чтобы не заляпать ботинки, а потом передумала. Улыбнулась сама себе странной незнакомой улыбкой – как будто это не я, а кто-то другой скорчил издевательскую гримасу. Прошла прямо по грязной воде и поднялась по ступенькам в автобус.

В тот момент мне было плевать на ботинки. Я хотела просто ничего не чувствовать. Внутренний монстр внутри меня глумливо ухмылялся.

Тяжелая сумка резала плечо, но я все равно обошла школу по периметру. Не хотелось встречаться с одноклассниками до уроков. Надо было просто метнуться в класс одновременно со звонком.

Они стояли прямо за гаражами, курили. Вся прекрасная компания: Вадик, Юрик, Лика и Наташка. Я опустила глаза и изо всех сил попыталась представить себя прозрачной, как воздух. Я ступала мягко, как кошка. Мне даже показалось, что весенний ветер приподнял меня над землей и незаметно несет к дверям школы.

Но магия тут же развеялась.

– Эй, Смирнова, ты че крадешься?

Я вновь ощутила жирную землю под ногами. До черного входа оставалось всего метров десять. Я подняла глаза на «великолепную четверку». Лика и так была намного меня больше, а сейчас, глядя с издевкой и задрав подбородок, казалась еще и выше на два этажа. В одной руке она держала тонкую сигарету, а другой упиралась в белый пояс от «Берберри» на обтягивающих черных джинсах.

– Прочесать мимо нас решила? Думала, мы тебя не заметим? Превратилась в пыль?

Наташка, взглянув на Лику, послушно загоготала:

– Она и есть пыль!

Я закусила губу. Сердце колотилось где-то в ушах, и я очень боялась, что девчонкам будет слышно. В горле стоял ком.

Лика с Наташкой сияли, довольные моим унижением и своим превосходством. Вадик рассеянно ковырял ботинком землю. Он поймал взгляд Лики и, нацепив кривую усмешку, тоже уставился на меня. Рядом с ним стоял Юрик. Он был выше ростом, хотя и не таким мускулистым, как Вадик, но не оставалось сомнений, что он здесь главный. Юрик медленно смерил меня взглядом – снизу вверх. Уставился прямо в глаза. Потом, не оглядываясь на дружков, бросил:

– Пойдем, ребят.

Поднял черную кожаную сумку с земли и пошел ко входу в школу.

Вадик сразу же схватил свой рюкзак и, еще раз ухмыльнувшись, тронулся вслед за Юриком. Лика с Наташкой не спеша затянулись и дружно выдохнули дым в мою сторону. Потом тоже зашагали в сторону школы.

Я стояла не шелохнувшись. Считала до шестидесяти, чтобы они успели зайти внутрь, и еще до ста – чтобы со щек сошла краска. Через минуту виски перестали пульсировать как сумасшедшие. Я ощетинилась, как еж, и поднялась на крыльцо.

Наш физрук Николай Вячеславович (мы называли его Мячеславич) любил раздавать нестандартные задания. Моей главной мечтой с начальной школы было постоянное освобождение от физры – ведь можно же было договориться с врачом… Но отец был, конечно, против.

Где-то за неделю до вечеринки в начале урока Мячеславич разделил нас на пары: мальчик-девочка. Дальше мы должны были устроить друг другу условное ГТО и честно измерять результаты. Ради этой честности и не ставили девочек с девочками, а парней с парнями.

По жеребьевке мне достался Юрик, и я сразу вспыхнула как свечка: даже глаза заслезились. Все кинулись занимать места в зале, и я тоже ринулась в свободный угол, но Юрик вдруг остановил меня:

– Смирнова, идем на улицу: здесь плюнуть негде.

Я удивилась, но не решилась перечить и поплелась за ним к выходу. За нами увязалось еще несколько ребят. Юрик цыкнул на них и велел валить обратно в зал, чем изумил меня еще больше. Из школы мы вышли одни.

Я терялась в догадках, что же такое Юрик собирается мне сказать, если хочет, чтобы мы остались вдвоем…

Сначала «ГТО» прошла я, и Юрик честно записал все мои слабые результаты. Потом настал его черед. Я раскрыла свою тетрадку со списком упражнений.

– Ну давай…

Я очень старалась, чтобы мой голос звучал ровно, и уткнулась в свои листочки, чтобы не смотреть на Юрика.

– Ну с чего начнешь?

Юрик молчал.

Мне вдруг показалось, что он стоит совсем близко ко мне. Мгновенно перехватило дыхание. Не выдержав напряжения, я подняла взгляд от тетради.

Сердце убежало в пятки. Юрик стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел мне прямо в глаза.

Я сразу же сделала шаг назад, оступилась и чуть не упала.

– Слушай, Смирнова… – Он вдруг замялся и отвел от меня взгляд. – Я тебе хотел сказать…

«Черт, черт, черт! Сейчас начнет мне что-нибудь предъявлять! И за что они так ненавидят меня… Я ведь ничего… Я совсем ни в чем не виновата!»

Мне вдруг до ужаса стало себя жалко и от этого так мерзко… Я почувствовала, как глаза увлажнились, а они всегда так некрасиво краснеют! Ну за что мне это?!

– Эй, Смирнова!

Юрик озадаченно разглядывал меня. Куда делся его фирменный наглый взгляд?

Удивиться я не успела: из-за кустов послышались голоса ребят из параллели. Юрик быстрым движением пригладил волосы и как будто снова стал собой.

– Ну че там, отжимания? Давай говори быстрее! Щас урок кончится, а ты че-то мямлишь!

– Отжимания, – послушно повторила я. – Два подхода, минимум по двадцать…

Как же хочется стать невидимкой, чтобы Юрик перестал так меня ненавидеть.

Юрик сосредоточенно поднимался и опускался на накачанных руках. Он не сбавил ритм, даже когда я насчитала за тридцать, – просто машина! Я почти забыла, как мне только что хотелось провалиться под землю.

– Жарко…

Юрик поднялся

– Это родимое пятно у тебя такое? – не подумав, вслух удивилась я. И тут же вспомнила, что Юрик никогда не снимает футболку, даже в жару, когда парни в одних шортах гоняют в футбол на площадке…

Лицо Юрика побагровело, и он резко дернул футболку вниз, пряча пятно.

– Твою же мать!.. Вот почему с тобой всегда так?!

Он стоял мокрый от пота, злой, и смотрел на меня, как удав на кролика. И мне снова захотелось оказаться на краю света.

– Смирнова, смотри у меня… Если только расскажешь кому-нибудь, я тебе… – Тут Юрик замахнулся кулаком с такой силой, что я отшатнулась.

– Я не проболтаюсь, – четко ответила я.

– Конечно! – Юрик повысил голос. – А если вдруг рискнешь… – И он снова показал мне кулак.

Я посмотрела ему прямо в глаза и проговорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и отчетливо:

– Я никому не скажу. И не потому, что ты мне угрожаешь.

И, отвернувшись, я быстро зашагала в сторону школы, потому что на самом деле испугалась.

После я время от времени замечала испытующий взгляд Юрика. Но никому ничего не сказала: я же обещала. Почему-то мне кажется, что ему это во мне понравилось.

Все могут иметь свои слабые стороны. Даже Юрик.

Я уже давно поняла, с чего все началось. С той проклятой вечеринки четыре года назад…

Когда мы вернулись в школу, в седьмой класс, после каникул, оказалось, что все сильно изменились. Все, кроме меня. У Лики вдруг выросла грудь, у Наташки тоже. У обеих появилось особое выражение лица – кошачье, специально для мальчиков. Юрик, Вадик да и остальные парни стали жесткими, брутальными и все время посматривали на девчонок. На меня тоже – несмотря на то, что во мне не изменилось вообще ничего. Это страшно расстраивало, но тогда я все еще надеялась, что смогу тоже… как Лика с Наташкой. Сейчас меня тошнит, как вспомню.

Однажды перед началом урока я сидела за партой и повторяла дурацкие формулы сокращенного умножения. Сзади шушукались Лика с Наташкой и еще несколько девчонок. Народа было мало: все забегали в класс только со звонком, тратя драгоценные секунды на курение за гаражами.

Я услышала шаги и обернулась. Лика направлялась в мою сторону, а остальные девчонки глазели на это. Лика протянула мне сложенную бумажку и тихо предложила:

– Приходи завтра к Юрику, будет тусовка. – Она изучающе посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

Я так удивилась, что смогла лишь машинально ответить:

– Спасибо…

Когда Лика отошла, я торопливо развернула бумажку. На ней разноцветными ручками было выведено:

«Дорогая Вероника! Ждем тебя завтра в 18:00 по адресу: ул. Маросейка, д. 18, корп. 1, кв. 117 (у Юрика). Будет весело, приходи!»

У меня приятно защекотало в животе: первая взрослая тусовка в моей жизни!

Я подумала о Юрике. Его отец был генералом в отставке. Я видела его в школе пару раз, он выглядел мощным и жестким. Юрик был совсем на него не похож.

После уроков с приглашением в руке я побежала домой, чтобы успеть собраться. Времени оставалось в обрез – надо было еще в музыкалку успеть на один урок. Как же я ненавижу сольфеджио… А ведь мне еще поступать в консерваторию – еще пять лет каторги… Но что я могу поделать, если этого хочет отец? Спорить с ним бесполезно. В голову сразу полезли навязчивые мысли о том, что все эти бесконечные годы я могла бы потратить на то, что действительно люблю: на изучение корейского, ведь я уже на четвертом уровне! Еще совсем немного – и я смогу говорить почти как Дженни, мой любимый айдол… Но куда там… все это глупые детские мечты!

Стоп – сейчас надо просто выбрать платье. «Просто», да… Я открыла огромный шкаф в гостиной – и пришла в ужас: школьные рубашки, джинсы, штаны, блузки, старые новогодние наряды – ничего подходящего! Надеть нечего! И кстати, я понятия не имела, как вообще одеваются на вечеринки…

К моменту маминого возвращения я успела переворошить всю одежду в шкафу слева направо и обратно. Скучное школьное платье я в отчаянии сдернула вниз – и разрыдалась.

– Вероника, ты дома? Есть будешь? – послышался мамин голос из коридора. – Ты плачешь, что ли?

– Не-ет… – Меньше всего мне хотелось расстраивать маму: у нее и без меня была куча проблем.

Мама подошла, погладила меня по голове.

– У вас сегодня мероприятие какое-то?.. Ну хватит плакать уже, у тебя от слез глаза такие некрасивые, улыбнись давай!

От ее слов у меня по лицу прошла судорога – зачем она так, по-больному?! Глаза у меня уродливые не от слез, а с рождения – нетипичный азиатский разрез достался мне в наследство от прабабки из Бурятии. Кто же виноват, что этот корявый ген в нашей семье вылез именно у меня!

Мама с озадаченным видом заглянула в шкаф.

– Надень джинсовый сарафан… а под него серую рубашку, будет элегантно!

Потерпев еще с минуту мои безутешные рыдания, она нетерпеливо стиснула мое плечо:

– Давай, давай, хватит реветь: нашла еще из-за чего.

По маминому тону я сразу поняла, что понимания моя истерика не встретит, и мне пора заткнуться. Если бы я была не собой, а одной из моих любимых айдолов, сейчас на мне был бы не жалкий детский сарафан, а самые крутые и дорогие шмотки, и я чувствовала бы себя настоящей звездой! Я бы вышла на сцену в короткой кожаной юбке и ярком розовом корсете – и все вокруг закричали бы от восторга… Ну почему эта мечта так безнадежно несбыточна…

Мама умела долго выдерживать только папины вопли. В случае же моих слез маминому терпению быстро приходил конец. Я заметила, что в последнее время она часто держалась рукой за правый бок – вот и сейчас то же самое. Казалось, у нее болело что-то, а я все никак не могла решиться спросить что…

Я безнадежно вздохнула: похоже, придется надеть то, что сказала мама.

Чем ближе я подходила к дому Юрика, тем тяжелее было передвигать ноги. Я понимала, что выгляжу ужасно. Мамина черная кожаная сумка через плечо смотрелась дико, а у ботинок слегка облупились носы – пришлось замазать черным фломастером. Я уже пожалела, что натянула мамину обувь, но мои кроссовки

Перед дверью я глубоко вздохнула и посчитала до десяти по-корейски, чтобы сбросить напряжение. В любом случае сейчас во мне ничего уже не исправить.

Я позвонила. Дверь открыл Вадик с пластиковым стаканом в руке. Он сделал огромные глаза, как будто не ожидал меня увидеть:

– О, привет, Смирнова. Заходи.

В квартире стоял полумрак: окна были занавешены шторами. Хотелось найти своих, но я не сразу различила, кто где расположился. Народа было много: собрались ребята из двух классов параллели.

Я совсем застеснялась и не знала, что мне делать и куда идти. Больше всего хотелось исчезнуть, залезть куда-нибудь поглубже, где никто не увидит моего кошмарного детского сарафана.

Я сняла ботинки на коврике и запихала их под шкаф. Часть девчонок тусовалась на кухне, и я отправилась туда. Неразлучные Лика с Наташкой и несколько девчонок из параллели резали салаты. Как только я вошла, они тут же прекратили разговоры и уставились на меня.

– Привет! Ты чего так поздно? Мы уже все приготовили. – Наташка с любопытством посмотрела на мой джинсовый сарафан с рубашкой под горлышко, как у десятилетки. Я судорожно сглотнула. На Наташке как влитое сидело черное кожаное платье, короткое и ужасно стильное: она явно купила его специально для вечеринки. Лика была в струящейся юбке ниже колен и черном корсете. Из-под юбки выглядывали белые кроссовки на платформе.

– Я сразу после музыкалки бежала… – не подумав, выпалила я и тут же поморщилась: прозвучало уныло и по-детски. – Давайте помогу еду отнести в гостиную?

За моей спиной тут же возобновились разговоры и смех, и я постаралась не думать о том, что хихиканье относится к моему дурацкому сарафану.

На двух больших диванах, поставленных буквой «Г», сидели, сбившись отдельными кучками, одноклассники. Я поставила в центр журнального стола две миски с салатами и оглянулась в поисках свободного места. Никто не обратил на меня внимания и не подвинулся. Я застыла в нерешительности.

– Садись.

Я обернулась. Сзади стоял Юрик с двумя стульями в руках.

– Спасибо.

Я уселась на стул – и сразу увидела, что несколько девчонок из параллельного класса с интересом нас изучают. Естественно, Юрик – популярный персонаж. Ну почему, почему не у всех получается такими быть…

– Показать тебе квартиру? – неожиданно спросил он. – Ты вроде раньше не была у меня.

Я посмотрела на Юрика и тут только заметила на нем новые джинсы с лейблом «Ранглер» и белую рубашку с воротником-стойкой.

Я неуверенно кивнула, поднялась. Но тут из магнитофона раздалось что-то лирическое, и девчонки повскакивали с мест:

– Медляк, медляк!

Юрик обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. От пристального взгляда его серых с металлическим отблеском глаз сердце застучало у меня в ушах.

– Пойдешь? – Юрик схватил меня за кисть.

В голове зашумело, а боковым зрением я заметила странное выражение лица Лики, вернувшейся с кухни.

Это был мой первый медленный танец с парнем, и мне нужно было любой ценой показать, что это не так.

Вообще-то я не против танцев – часто смотрю видео с любимыми айдолами и даже смогла бы, наверное, повторить их движения… но медляк – это же совсем другое. От того, что Юрик сейчас обнимет меня, даже дыхание перехватило… А как правильно себя вести? Куда положить руку? Как не выглядеть глупой и неопытной?!

Парочки вокруг нас жались друг к другу. Я положила руки на плечи Юрика, он обхватил меня за талию – крепко, крепче, чем я ожидала. Из-за музыки наше молчание казалось не таким напряженным. Я подняла на Юрика взгляд… и обнаружила, что он все так же пристально смотрит на меня. В глубине его черных зрачков отражались красные блики лампы. В сигаретном тумане он вдруг показался мне ужасно похожим на Эдварда из «Сумерек». У меня екнуло сердце, и я отвернулась.

Девчонки, которым не хватило пары, неотрывно следили за нами с дивана.

Вдруг зазвучал проигрыш. Мне показалось, что танец уже кончился, а я все вишу на Юрике, как полная дура. Я резко отстранилась и подняла глаза, тут же наколовшись на его раздраженный взгляд.

«Что я сделала не так?!» – барабанами стучало у меня в мозгу.

Забившись в угол, увидела, что девчонки шепчутся и смеются, показывая пальцами на Юрика. Музыка продолжала звучать, вокруг нас по-прежнему танцевали. Я поняла, что произошло, и меня бросило в жар. Со стороны, похоже, все выглядело так, что я бросила его – самого Юрика! – прямо посреди танца. Просто оторвалась от него, когда трек еще не закончился, – так, будто от него воняло или он мне просто надоел. Хуже ничего вообще не могло произойти!

Юрик, взглянув на меня бешеными глазами, ушел на кухню – и, конечно, больше на танец меня не приглашал. Еще минут двадцать я усердно изображала, что расслабленно потягиваю разбавленный коктейль за столом. На самом деле я выжидала, когда все успокоятся и перестанут глазеть на меня. Наконец мне показалось, что обо мне забыли. Теперь можно было незаметно слиться.

Когда я надевала в прихожей ботинки, из кухни показался Юрик. Я выпрямилась и сделала шаг к двери. Он быстро подошел и, глядя мне прямо в глаза, схватил за плечо:

– Тебя проводить?

Я опешила. По спине побежали мурашки, и я испугалась, что он почувствует их.

«Юрик собирается провожать меня домой? С чего бы? Опять будет мне угрожать? Но… он сейчас бешеный после этого проклятого медляка. И… опасный.

Кровь ударила в голову, и я поспешно отказалась:

– Н-нет, спасибо.

Юрик отстранился и окатил меня таким презрительным взглядом, что сразу стало понятно: он меня ненавидит.

Юрик отвернулся и исчез в гостиной, откуда раздавались пьяные голоса одноклассников.

Эпизод 2. Дженни. Сеул. «Вы меня просто не знаете»

– Минсу! Проснись и иди ко мне! Минсу-у-у!

Тонкий голосок звал на все лады, не умолкая ни на миг, – и Дженни наконец открыла глаза. Села на кровати, поджав ноги, и потерла припухшие со сна веки. Из распахнутой двери потянуло свежим весенним ветром.

«Кто снова заходил в мою комнату без спроса?»

Минсу – настоящим именем – ее называли только мать и братья. Для всех остальных она была Дженни – звездная солистка K-Pop-группы «Ангелы».

Чей же незнакомый голос позвал ее с улицы?

Озадаченная Дженни поднялась с матраса, брошенного прямо на грубый дощатый пол, и выскользнула из комнаты. И только сейчас поняла, что не представляет, где находится. Она

Дженни растерянно потянула на себя маленькую дверь, обтянутую белой рисовой бумагой, и оказалась в широком коридоре, отделявшем, очевидно, женскую часть от мужской. Кажется, она находилась в традиционном корейском доме – ханоке. Дженни припомнила, что до этого бывала в ханоке лишь однажды – в далеком детстве. Друзья их семьи – тогда отец еще жил с ними – поменяли свои «апарты» на традиционное жилье по непонятной для Дженни прихоти.

Ее воспоминания снова прервал звонкий детский крик.

– Минсу! Ну где же ты?!

Девчоночий голосок звучал уже с угрозой, и Дженни поспешила во внутренний двор.

Дворик оказался небольшим, поросшим низкой, будто недавно скошенной зеленой травой и густо засаженным вишнями. Деревья только начали цвести, и из темной зелени изредка выглядывали праздничные ярко-розовые соцветия.

Прямо на траве у высокого деревянного ограждения восседала девочка лет шести в пышном традиционном ханбоке сочного бордового оттенка[1]. Подняв глаза на Дженни, она недовольно скривилась.

– Тебя никогда не дозовешься! Даже если прилетит крылатый имуги[2], чтобы забрать меня в подземную страну, ты не придешь и не спасешь меня!

Изумленная Дженни не нашлась с ответом. Малышка продолжала перебирать пальчиками тонкие тесемки верхней рубашки, однако ей никак не удавалось крепко завязать ее.

– Минсу! Скорее помоги мне! Родители скоро вернутся – сегодня же чусок[3], а я еще не готова – и все из-за тебя!

Дженни торопливо приблизилась и, усевшись рядом, принялась опоясывать девочку длинной шелковой тесьмой. Завязав сбоку аккуратный бант, она, наконец, решила выяснить, кто этот ребенок и каких родителей он имеет в виду.

– Ты здесь живешь? – как можно ласковее спросила она. – Кто твои родители, малышка?

Девочка, оторвавшись от созерцания своего костюма, с удивлением взглянула на Дженни снизу вверх.

– Ты не заболела, Минсу? Мы обе здесь живем! А наши родители – это наши родители. Ты правда не знаешь, кто они такие?!

Девочка дважды решительно тряхнула головой и встала, аккуратно поправив пышную юбку.

У Дженни закружилась голова. Кто из друзей решил так по-дурацки подшутить над ней?

Девочка подошла к Дженни вплотную и снова села напротив. Взяла ее руку в ладони и театральным жестом прижала к своей груди.

– Я твоя сестра, Минсу! Вспомни меня!

У Дженни застучало сердце и запульсировали виски. Пространство перед ней изогнулось, словно пропущенное через кривую линзу, – и она очнулась.

«Как мне удалось так глубоко заснуть… и что за странный сон?! Традиционный ханок, девочка в историческом костюме эпохи древнего Чосона, называющая себя моей сестрой… Какой только бред не полезет в голову… Хорошо, что я проснулась сейчас, еще есть время собраться с мыслями…»

Черный «Генезис» с тонированными стеклами летел по шоссе Кенбу, неся Дженни и двух других участниц группы «Ангелы» в вечерний Гангнам. Сегодня модный район Сеула превратится в важный медиаспот: американский блогер-миллионник Зак Сан приехал из Нью-Йорка, чтобы взять интервью у местных айдолов. Выгоды обеих сторон были очевидны: блогер получит новых азиатских подписчиков, «Ангелы» – рекламу предстоящего международного турне. Надо было показать себя в лучшем виде, а это как раз их работа.

Дженни еле слышно вздохнула. Сейчас стоило сосредоточиться именно на работе. Однако в голове продолжал навязчиво крутиться вчерашний телефонный разговор с матерью. Дженни до боли закусила губы, невольно вспомнив слова госпожи Ким, которые с такой легкостью выводили ее из себя: «Минсу! Ну наконец-то! Вечно тебе не дозвониться!»

Недовольство матери отбойным молотком застучало у Дженни в висках. Она сжала кулаки и, еле сдерживаясь, ответила:

– Я была на репетиции, мама. Что-то случилось?

– Ну, конечно! Стала бы я звонить нашей принцессе просто так – ты же все время занята! А то, что я с утра до ночи занимаюсь твоими братьями, – этого же никто никогда не ценит!

Дженни обдало жаром. Она принцесса, как же! Тренировки двадцать четыре на семь, разъезды с концертами по всей стране, когда приходится спать по четыре часа в сутки, диета из одной зелени…

– Чего ты хочешь? – прошипела она как можно тише, чтобы не услышали девочки, которые по одной заползали в раздевалку после душа.

– Мне нужно будет оставить с кем-то мальчиков на выходные. Надо немного расслабиться, выдохнуть, я так устала… – невозмутимо продолжила госпожа Ким.

– Только не в эти, – автоматически отозвалась Дженни. – У нас фанатские встречи в Пусане.

Внезапно мать по-настоящему разъярилась.

– Ты кого из себя строишь, Ким Минсу?! Смеешь перечить собственной матери?! Семья для тебя теперь пустой звук, так?!

Дженни прикусила губу. Как же ей хотелось все сейчас высказать матери – и то, что она содержит ее и братьев вот уже двенадцать лет, и то, что только за счет ее работы и, между прочим, этих фанатских встреч они вообще могут достойно существовать!..

Однако Дженни с молоком матери впитала, что так разговаривать со старшими неприлично и непростительно. И сейчас она просто сжала губы еще сильнее. Придется перетерпеть это сейчас, а потом она постарается видеться с матерью еще реже… И когда только можно будет просто переводить ей деньги, не встречаясь лично?!

«Госпожа Ким отлично, превосходно все понимает. Это просто игра с ее стороны, дурацкая игра, чтобы держать меня в узде… Да черт с ней вообще! Как она может так сильно влиять на меня, даже не находясь рядом?!»

Дженни тряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивого призрака матери. Она слегка потянула Джису за идеально выкрашенный белый локон: подруга тоже успела задремать. Дженни волновалась за Джису: подруга плохо говорила по-английски, что всегда отражалось неуверенностью у нее на лице. Но сегодня они должны были выступить одним фронтом, жечь на полную катушку: никаких сомнений, никаких слабостей – три Мисс Совершенство.

Иногда Дженни казалось, что американские коллеги воспринимают корейских айдолов как диковинных пришельцев с другой планеты: восхищаются, но при этом сторонятся, как другого биологического вида. Наверное, такое мировоззрение осталось далеко в прошлом. Однако почему-то, почувствовав на себе взгляд иностранца, Дженни инстинктивно сжималась: казалось, что на нее смотрят как-то не так и видят в ней что-то не то. Пусть она и готова была признать, что все это ей только мерещится…

Специально для сегодняшнего интервью на площадь Кванхамун привезли мобильную студию звукозаписи. Ее установили прямо напротив огромной скульптуры скрещенных рук Сая. Студия была помещена в прозрачный стеклянный павильон, чтобы фанаты могли наблюдать за звездами в режиме реального времени.

Дженни довольно улыбнулась, когда заметила толпу фанатов,

Дженни заглянула в глаза Джису.

– Ты в норме?

– Надо было все-таки учить английский…

– Надо было. Но теперь что ж… Держимся!

Третий «ангел», Кенни, внимательно прислушивавшаяся к их разговору, отвернулась к окну и быстрым движением заправила прядь коротких каштановых волос за ухо. Машина затормозила у заднего входа в павильон.

– Девочки, погнали!

Перед входом Дженни набрала в легкие воздуха и с шумом выпустила.

Не успела она войти, как Зак Сан, отбросив от лица руку визажистки со спонжем, неистово завопил:

– Ангелы! Энни! Как я рад вас видеть! Вы даже красивее, чем я представлял!

– Дженни… – мягко поправила его Дженни и сразу попала в пухлые объятия круглолицего, улыбающегося Зака.

– У тебя потрясающий английский! Где ты училась?!

Дженни было известно, что Зак часто сыплет бессмысленными комплиментами и разговаривает сам с собой, и отвечать на каждый вопрос необязательно.

Кенни и Джису попытались отделаться формальными рукопожатиями, но приветственного поцелуя им избежать не удалось. Завершив смолл-ток, Зак снова отдался в руки визажистки.

Девушки пристально изучали себя в зеркалах: дополнительно к «реалити-шоу» интервью будут транслировать на огромные экраны, уже установленные на площади.

Дженни вдруг показалось, что она не узнает идеально накрашенную диву в зеркальном отражении. Милая родинка на шее смотрелась как специально поставленная мушка. Осветленная косметикой кожа, изогнутые ресницы, волосы, тонированные холодным оттенком: настоящий айдол, мечта во плоти. Дженни улыбнулась своему зеркальному двойнику, но тот как будто не отреагировал: плотный сценический грим не пропускал живые эмоции. Он был всего лишь маской, маской Дженни для внешнего мира, необходимой, чтобы в нем существовать.

«Как неживая…» – от этой мысли по спине Дженни побежали мурашки.

Наконец, Зак был готов. Когда крики собравшихся зрителей начали заглушать саунд-чек, режиссер подал знак: пора было выходить в эфир.

«Ангелы» уселись вокруг круглого стола на вертящихся стульях. Зак уже был там с огромными наушниками, сжимавшими круглое лицо. Он сделал глубокий вдох – и через секунду закричал в микрофон:

– И кто это у нас?! Месяц назад у меня было видение… и вот уже сегодня прекрасные ангелы спустились с сеульских небес!

Крупный план на экранах площади: Дженни, Джису и Кенни – три «ангела» с идеально матовой кожей и пушистыми наклеенными ресницами.

– Дженни, начнем с тебя! Каково это – быть главной среди ангелов?

Зак засмеялся собственной шутке, а Дженни заметила боковым зрением надменный взгляд, которым смерила ее Кенни.

Она мгновенно включила режим «интервью».

– Оу, Зак, спасибо за такое представление! Для нас большая честь сегодня встретиться с тобой и рассказать о наших победах и планах.

Зак сыпал комплиментами направо и налево, и экраны отражали расцветавшие от удовольствия лица девушек.

– Народ! Наши ангелочки уже две недели держатся в топе всех американских чартов! Это абсолютный рекорд! Вы лучшие, красотки!

Дженни скосила глаза на подруг, заметив, что даже вечно подозрительная Кенни расслабилась под волной комплиментов от Зака: запустив ладонь в короткие каштановые волосы, она широко улыбалась ему: что было не в ее характере. Это заставило солистку «Ангелов» внутренне собраться: Зак славился неожиданными вопросами в неожиданный момент. Из белого и пушистого он в один миг превращался в вероломного черного рыцаря, поражающего, как мечом, колкими комментариями и двусмысленными вопросами.

В себе Дженни была уверена: с ней дурацкие заигрывания Зака не пройдут. Лесть, примитивные комплименты – все это не про нее. Дженни никогда не чувствовала себя «правильным» айдолом, улетающим в нирвану от восторженных фанатских криков. В отличие от Чонгука из BTS она никогда не выбьет тату в честь любимых арми у себя на руке. Нет. Для нее быть звездой – прежде всего работа. Работа за большие деньги.

Зак словно подслушал ее мысли. Его выпуклые черные глаза быстро просканировали ее, а из наушников донеслось:

– Так чего же ты хочешь, Дженни? Зачем тебе все это? Слава, деньги?

От резкого переключения Дженни заморгала. Чтобы собраться с духом, ей хватило двух секунд.

Глаза Зака, как два горячих уголька, оставляли невидимые ожоги на ее лице.

«Кажется, ответить будет не сложно, – подумала Дженни, – просто говори правильные вещи».

У Дженни и правда были заготовлены ответы на подобные вопросы: с упором на социальную миссию, ролевую модель для будущих поколений, улучшение имиджа Кореи в мировом сообществе и все в таком духе.

Она набрала в легкие воздуха и задержала дыхание. Требовательный голос матери вдруг снова зазвучал откуда-то из живота. Он рвал Дженни изнутри. А что если она сейчас скажет то, что действительно думает? Кажется, за годы работы на износ она заслужила это право. Кажется, она больше никому ничего не должна. Дженни давно уже думала об этом. Почему бы не попробовать прямо сейчас?! И пусть мать услышит это, когда будет смотреть интервью дочери.

Дженни сжала губы и взглянула Заку прямо в глаза.

– Дело в моей семье. Я делаю все ради них. Моей матери и братьев. Благодаря мне они живут в лучшем районе Сеула в двухэтажных апартаментах.

В студии повисло звенящее молчание.

Голос в голове Дженни залился дьявольским смехом: «Вот ты, наконец, и нарвалась! Скоро увидим, с какой скоростью полетишь вниз!»

Джису со страхом уставилась Дженни в лицо. В цепком взгляде Кенни сквозила насмешка: «Попалась, наконец-то!»

Дженни знала, что зря сказала сейчас правду. «Ангелы» никогда не говорили о своих семьях – у них как бы вообще не было семей. Их семья – это они сами и их фанаты, ради которых «Ангелы» трудятся. Все в них – стройные тела, красивые лица, свободное время – принадлежит обществу. Контракты с агентством Hype Co, подписанные четыре года назад, отдавали «Ангелов» в распоряжение корейского общества с потрохами. Такова была цена славы.

Дженни выдохнула. Мать с пяти лет твердила ей, что она – старшая сестра и дочь и ее обязанность – заботиться о семье. В детстве Дженни (тогда ещё Минсу) не понимала, о ком и как ей нужно заботиться. Однако скоро родился младший брат, а через год – еще один. Ее мать всегда верила в мальчиков.

Когда отец уехал в Японию, чтобы завести новую семью, он забыл оставить бывшей жене пароль от семейного банковского счета.

Маленькая Минсу торговала овощами с огорода, расположившись на траве прямо у обочины дороги. В школу в ближайший городок Хванджу ей приходилось топать четыре километра пешком, каждый раз минуя двухэтажный офисный кластер за аккуратным металлическим забором. Минсу

– Девочка, тебе сколько лет? Хочешь быть звездой?

Пока Минсу инстинктивно пятилась назад, изумленно глядя на незнакомца, заднюю дверцу кто-то распахнул прямо перед ней:

– Запрыгивай!

Минсу, крепко вцепившись в ремни рюкзака, развернулась и побежала к дому.

Незнакомец, рассмеявшись, крикнул ей вслед:

– Передай матери визитку, пусть позвонит в офис!

Шины взвизгнули, и вскоре черный автомобиль исчез за забором, скрывающим за собой офисный центр.

Минсу, переждав за деревьями неподалеку, осторожно вернулась к дороге. На пыльной обочине валялась плотная картонная карточка. Минсу прочла: «Агентство Hype Co. Мы делаем звезд!» И на обратной стороне: «Менеджер господин Кан Донук. Позвоните мне!»

Вечером девочка передала карточку матери. Спустя три дня Ким Минсу исчезла. Вместо нее родилась новая звезда по имени Дженни.

Эпизод 3. Вероника. Достойна жить

В восемь лет я уже знала, что некрасивая. Это было несложно понять. Достаточно было просто научиться распознавать палитру окружающих меня взглядов: скрыто-сочувствующий – со стороны мамы, досадливый – от папы, удивленные – от обычных прохожих. Ну, конечно – у нормальных симпатичных родителей девчонка с уродскими раскосыми глазами. Добавьте к этому полное отсутствие друзей в школе… А откуда им взяться у такой страшилы?!

Все это значило, что я должна была учиться. Учиться, чтобы хоть как-то компенсировать свое уродство.

Пятницу, когда мне стукнуло двенадцать, я запомнила отчетливо, хотя она была самым обычным днем. Не то чтобы в другие дни отец вел себя со мной по-другому.

Я вернулась домой вечером с тупой головной болью. С грохотом бросила набитый учебниками рюкзак на пол и рухнула на диван. Спустя минуту вытащила из-под матраса учебник корейского языка – может, успею, пока никто не видит, доучить алфавит…

За дверью послышались шаги отца. Вскочив, я едва успела сунуть учебник обратно под матрас, подлететь к пианино и раскрыть ноты на последнем уроке. Отец без стука толкнул дверь и подошел к инструменту.

– Ну, што-о? Как успехи-и? – поинтересовался он, наклоняясь ко мне и знакомо вытягивая окончания.

У меня засосало под ложечкой: ни к чему хорошему такие расспросы никогда не приводили. Я опустила голову и неопределенно кивнула, стараясь не смотреть отцу в лицо. У моего носа мелко дрожали тонкие пряди его грязных склеенных волос, и я инстинктивно отдернулась.

В свои сорок два года отец продолжал носить длинные волосы, как в молодости. Тогда, судя по старым снимкам, его пряди были красивого темно-каштанового оттенка и упругими волнами спускались к плечам. Сейчас же они превратились в редкие, мышиного оттенка, замызганные патлы, висевшие по сторонам грубых тяжелых скул. При их виде к моему горлу подкатывала тошнота.

Но отец ждал ответа, и поэтому я чуть слышно процедила:

– Хорошо…

– Хорошо, да хорошо-о, да ничего хоро-о-шего, – нарочито радостно пропел он, принимаясь листать тетрадку с моими диктантами по сольфеджио.

Я догадывалась, что отец уже почти ничего не помнил из своих занятий в музучилище и не мог указать на мои ошибки, но сразу никогда от меня не отставал. Вот и сейчас: пролистав тетрадь до последней страницы и бросив ее на стол, отец патетически развел руками.

– Ну что можно поделать, если твой отпрыск, родная кровинушка, ничего от тебя не взяла? Ни таланта, ни усидчивости?

Я склонилась еще ниже к клавиатуре.

«Главное – ничего не отвечать, не сопротивляться, будет только хуже…»

Стараясь не вслушиваться в слова отца, я старательно считала про себя до ста на корейском. Я учила язык по учебнику и онлайн втайне от отца – знала только мама. Закрывая ноутбук, всегда чистила кэш – даже если отец залезет, ничего не сможет выяснить.

– Та-ак! – Отец вдруг остановил свои разглагольствования. – Ты договорилась с Галиной Борисовной, что будешь заниматься фортепиано все лето?! – Голос его сорвался на фальцет, и сердце у меня ушло в пятки.

«Ну все, я попала…»

Мне захотелось поскорее убежать из комнаты, исчезнуть, провалиться сквозь землю… Я попыталась выскользнуть из-под руки отца, но не тут-то было. Он нажал на мою кисть, пригвоздив ее к инструменту, отчего клавиши издали долгий жалобный звук, и навис надо мной своим костлявым, жилистым телом.

– Я договорюсь, еще неделя есть, – поспешно пропищала я.

Мне нужно было только, чтобы меня освободили, выпустили отсюда: ради этого я готова была наврать что угодно.

– Конечно, договоришься… – ядовито подтвердил отец и задышал мне прямо в ухо. – Прекрати-и мне врать, лентяйка! Поняла?! Не для того я всю жизнь положил на твое образование: костьми лег – устроил тебя в лучшую английскую школу, где одни мажоры учатся! И в музыкальную… Ходишь там в потолок плюешь пока отец пашет… – чтобы ты мне голову морочила?!

«Только ничего не говорить, выдержать, скоро это закончится…»

Мое сопротивление только придало бы отцу сил, и тогда его истерики хватило бы до полуночи. Это было бы нестерпимо.

Я сжималась в комок, чтобы ничего не слышать, не видеть, не ощущать.

– Тогда завтра расскажешь про свои у-спе-хи, – уже спокойнее отчеканил он. – Давай занимайся.

Дверь моей комнаты захлопнулась, и я наконец смогла перевести дух. На сегодня, кажется, все. В моей голове зазвучал последний трек «Ангелов» – все, теперь можно расслабиться…

Когда мне исполнилось семнадцать, все мои одноклассники и даже приятели из музыкальной школы уже вовсю попивали пиво за школой и оставались друг у друга на ночевки.

Однажды во время завтрака, воодушевленная чужими примерами, я подняла глаза на отца. Оценив его настроение как удовлетворительное, я решила, не откладывая (чтобы не испугаться), сказать ему что-то очень для меня важное. Я знала, что отец будет против, но он же любит меня, он хочет для меня лучшего и когда-нибудь, наверное, сможет понять…

– Пап… Я кое-что хочу сделать… Могу я больше не готовиться поступать? Я не хотела бы… в консерваторию…

Сначала мне показалось, что я проговорила все это про себя, не осмелившись все-таки сказать вслух. Отец продолжал жевать гренки, не глядя на меня. Однако мама, суетившаяся у плиты, вдруг перестала греметь сковородкой. Она обернулась ко мне с выражением паники на лице, и я поняла, что голос мой все-таки прозвучал. Краска прилила к лицу, но, собрав остатки энтузиазма, я вяло продолжила:

– Пап?

Отец посмотрел на меня. На его лице читалось огромное изумление. Театральным жестом он поднял

– Я думал, мне показа-алось… Ты сама-то слышишь себя, глупая?! Стать учителем музыки – это достойная профессия, но на это надо жизнь положить… а ты себе о чем думаешь? На рецепции отеля собралась всю жизнь задницей вертеть?!

– Ну, почему сразу задницей?! – Вырвалось у меня. – Почему – всю жизнь? И подработать в отеле – не стыдно!

У меня пар пошел из ушей: в такие мгновения я ненавидела отца – почему весь мир надо делить на «крутить задницей» и скучное занятие, от которого скулы сводит?! От напряжения вспотела спина.

– …Вот и я о чем… Слышала, мать?! Ей нормально, ее не смущает… – с отвращением, не глядя на меня, обратился он к маме.

Боковым зрением я заметила, что мама пытается что-то сказать. Она шевельнулась у плиты и чуть слышно проговорила:

– Вероника, успокойся, тебе как вожжа под хвост попадет!.. не нервируй нас с папой, у меня аж сердце защемило…

Она подошла к отцу.

– Не надо… ты же ее знаешь – она с детства такая, то тихая-тихая, а потом – как взбесится!..

Внутри меня что-то ухнуло вниз и разбилось на тысячу кусочков. Дальше я почти не слушала. Ничего нового. В сотый раз монолог отца – про ответственность, про уважение к родителям и про то, что те, кто не доделывает ничего до конца, – слабаки.

Я молча поднялась из-за стола и поплелась в свою комнату.

В узком коридоре меня внезапно как током дернуло: показалось, что рядом кто-то есть. Серая тень будто отделилась от стены и встала передо мной. Я машинально обернулась к большому пыльному зеркалу. Мне никогда не нравилось на себя смотреть, но сейчас из зеркала смотрела будто… даже не я. Кто-то еще более серый, блеклый, с дурацкими узкими глазами. Откуда он вообще взялся – этот чертов разрез глаз! Мне стало мерзко. Если бы не родители на кухне, я бы со всей силы бахнула кулаком себе в лоб. Но вдруг они услышат…

Перед сном в мою комнату зашла мама. Я лежала на кровати и тупо пялилась в стену, хотя хотелось биться о нее головой. Услышав скрип двери, я попыталась быстро укрыться одеялом и прикинуться спящей, но не успела.

– Вероника, я вижу, что ты не спишь. Повернись ко мне.

У меня защекотало в животе: я не любила, когда меня ловили на вранье, особенно мама. Я быстро повернулась и села на кровати.

– Мам, только не говори, что я зря расстроила папу!

Мама тяжело вздохнула.

– Ну, если знаешь, зачем расстраиваешь? – Мамины слова прозвучали жестко, и я почувствовала себя очень плохой. – Ты же знаешь, что это папина больная мозоль! Что он три раза поступал в консерваторию! Если б он только мог стать пианистом… В нем же такой талант погиб!

Я молча сидела, уставившись на свои колени. Не знала, что говорить. Что бы я ни сказала, это ничего бы не изменило. Я в очередной раз разозлила отца. Испортила настроение маме. Я заранее ненавидела консерваторию, в которую они заставят меня поступать после музыкальной школы. И я должна буду в нее поступить, чего бы мне этого ни стоило.

Подняв голову, я наткнулась на мамину мученическую гримасу: глаза остекленели, а губы собрались в дрожащую гармошку. Рукой она вцепилась в правый бок с такой силой, будто побелевшими пальцами собиралась вырвать его из тела.

– Мам, больно тебе? Что у тебя болит-то? – испугалась я.

– Принеси баралгин, – одними губами прошептала мама, и я тут же вскочила с кровати и побежала на кухню.

Когда я вернулась через минуту, застала ее в положении полулежа на моей кровати: она скорчилась в позе младенца, все так же держась за бок. Кое-как приподнявшись, проглотила таблетку и со стоном опустилась обратно на простынку.

Мне стало ее жаль. Почему всегда, когда я хочу что-то сказать родителям, все получается ужасно…

Спустя несколько минут мама с усилием приподнялась на кровати.

– Это почки… не волнуйся за меня. Лучше подумай о том, сколько папа для тебя делает – сколько мы за школу твою английскую платим!. Эх!..

Я промолчала – сердце бешено стучало, мне было очень стыдно. Мама встала, придерживаясь за матрас, и направилась к двери. У выхода она обернулась ко мне, как будто собираясь что-то сказать, но потом безнадежно всплеснула руками и шаркающими шагами вышла из комнаты. Я натянула одеяло на свое красное от стыда лицо и отвернулась к стене.

Эпизод 4. Дженни. «Сколько я должна?»

Дженни уселась в дальнем углу кафе, для верности еще и натянув на самые глаза черную бейсболку. В кафе было сумеречно и безлюдно: теплая погода собрала гостей на открытой веранде.

С тех пор как Минсу переродилась в селебрити Дженни, появляться в оживленных местах ей стало неудобно. Во-первых, агентство требовало, чтобы за ней всюду следовала охрана – для безопасности и демонстрации статуса. Во-вторых, она всегда должна была выглядеть идеально: мейк, одежда, выражение лица – все. Королева Дженни.

Еще год назад все было не так. Тогда рабство имело совсем другие, не столь привлекательные черты. Общежитие, комната на троих, однообразное расписание, тренировки двадцать четыре на семь. Хореография, вокал, сценическое мастерство, макияж, позирование, английский – и наутро все сначала.

Эйфория оттого, что ты одна на миллион, пропала, как только юная Минсу переступила порог общаги. В тот момент там уже находились пятнадцать девушек, претендовавших на то же место. То, что Минсу выбрали, пока ничего не значило. Нужно было еще доказать, что она достойна и сможет. За первую же неделю пребывания Минсу в «ангельском раю» ушли пять кандидаток и прибавились три новеньких. И так продолжалось все два года стажировки. Сначала эта текучка нервировала Минсу. «Может быть, я буду следующей», – постоянно билось у нее в голове. Однако спустя полгода Минсу четко осознала: «Нет, я не уйду. Я стану той, которая останется и победит».

Через два года с Дженни заключили контракт. Контракт был уже не таким грабительским, как стажерский, но все же к условиям у Дженни нашлось много вопросов, которые она, поразмыслив, решила не задавать. До тех пор, пока не станет номером один – единственной и незаменимой.

Дженни переехала в квартиру, где уже обитали «штатные ангелы» – Джису и Кенни. А через год, после победы ее соло-сингла во всех ведущих международных чартах, она купила себе двух этажную квартиру в центре самого модного района Сеула – Гангнама.

Дженни тянула апельсиновый сок через бумажную трубочку, теребя в кармане

Опоздав на пятнадцать минут, пожилая женщина зашла в кафе и уверенно направилась в самый темный угол.

– Привет! – сказала Дженни, помахав рукой.

Мать оценивающе оглядела ее с головы до ног.

– Ты похудела. Под глазами синяки. Тебе надо больше отдыхать.

Дженни округлила глаза, изо всех сил пытаясь промолчать в ответ на «ценный совет». Она молча протянула матери деньги, которые та сразу же затолкала в квадратную кожаную сумочку.

– Как Бинни и Йен? – Дженни не видела младших братьев больше трех месяцев. Последний раз они встречались во время рождественских каникул, которые у «ангелов» длились целых четыре дня.

– Скучают по своей старшей сестре… Ты совсем их забыла. – Мать покачала головой, изображая глубокое сожаление.

Сестра… В голове у Дженни внезапно пронеслись обрывки вчерашнего сна. Маленькая девочка в темно-красном ханбоке эпохи Чосон протянула к ней руки. «Сестра, вспомни меня!» – вот что она ей прокричала. И как только Дженни удалось запомнить этот сон… Удивительно, что она вообще видит сны. Она тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение, и заставила себя вернуться в настоящее – к своей «заботливой» матери.

– Мама, ты знаешь, что я занята работой! Заработком для всей семьи!

Не поднимая на нее глаз, мать притворно вздохнула.

– Конечно, ты наше все, дорогая… Я просто хочу лучшего для нас… и должна заботиться о твоих братьях, пока ты так от нас далеко…

Дженни стиснула челюсти. Мать знала все болевые точки и в нужное время нажимала на них по очереди.

– Ты тянешь всю семью. Но и я ведь пытаюсь помогать! Если бы не я…

Мать сжала кисть Дженни обеими руками.

– Давай не будем об этом, Минсу. Мы все тебя очень любим, вот и все…

Дженни почувствовала, как на шее запульсировала вена. Держать себя в руках при общении с матерью становилось для нее вызовом, и дольше пятнадцати минут она не выдерживала.

«Поплачься мамочке, как ты облажалась на интервью с Заком, как тебе было тяжело… – противно пропищал внутренний голос, – пусть пожалеет тебя…»

Сославшись на важное мероприятие, Дженни вскоре ретировалась. У нее действительно намечалась встреча, хотя и не со столь важным человеком, как она сказала матери. Дома ждал Тэхён, ее бойфренд. Они встречались полгода официально – с тех пор, как Тэхёна одобрило ее агентство, и еще три месяца до того – что было довольно рискованно для Дженни. Несогласованные встречи «ангелам» строго запрещались.

Дженни познакомилась с Тэхёном на церемонии SBS Drama Awards, где проходило награждение за лучшие актерские роли – своеобразный местный «Оскар». Дженни обратила внимание на Тэхёна, поскольку он единственный не был в смокинге или хотя бы костюме-тройке. Молодой актер нарядился первым пилотом, которого сыграл в недавнем фильме. За эту роль он надеялся получить награду, но не получил, и, по наблюдениям Дженни, чувствовал себя в своем маскарадном костюме крайне неловко.

Дженни столкнулась с Тэхёном у лифта. Она использовала первую же возможность незаметно улизнуть после того, как раздала все необходимые интервью Vogue Korea и Dazed.

Оставив Джису и Кенни на афтерпати, она решила выйти с черного входа, но пожарная лестница оказалась заперта. Дженни обернулась и почти на ощупь направилась обратно по слабо освещенному коридору. У лифта она заметила фигуру мужчины – тот нервно тыкал на кнопку вызова, кажется, желая так же, как и она, побыстрее убраться отсюда. Дженни улыбнулась: она сразу узнала Тэхёна по парадной командирской фуражке.

– Господин капитан? – Она подошла тихо, чтобы напугать его, и Тэхён действительно вздрогнул от неожиданности. Но, увидев Дженни, он вполголоса рассмеялся:

– Тоже с мероприятия сбегаете?

Дженни понравился блеск в его глазах. Сейчас ей показалось, что, несмотря на нелепость его наряда, Тэхён очень привлекательный.

– Не люблю это все, – просто ответила она.

Тэхён снова улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

Они молча доехали в лифте до первого этажа. Дженни украдкой изучала молодого человека, не заметив, впрочем, ни капли ответного интереса. Когда они вышли на улицу Исадон, Тэхён резко повернулся к Дженни и, как будто решившись, взглянул ей прямо в лицо.

– Могу я угостить вас американо?

На следующий день они встретились снова. Через неделю Тэхён остался у Дженни ночевать, а спустя месяц она пригласила его жить к себе: в пентхаус с окнами в пол на двадцатом этаже.

После встречи с матерью настроение у Дженни совсем испортилось. Она вошла в квартиру и яростно захлопнула за собой дверь. Однако, почувствовав запах приготовленной еды, невольно улыбнулась и направилась на кухню.

Тэхён сосредоточенно нарезал овощи – в длинном черном фартуке он выглядел как настоящий шеф из популярного шоу. Дженни подошла и обняла парня сзади.

«Как хорошо, что есть куда вернуться… Может, Тэхён и есть на самом деле моя семья?» – подумала она.

Тэхён обернулся и поцеловал едва заметную родинку на шее Дженни.

– Будешь завтракать? С мамой вряд ли тебе хоть кусок в горло полез…

Он улыбнулся, и Дженни, залюбовавшись ямочками на его щеках, поочередно коснулась их пальцами. Почему ей казалось, что Тэхён – самый красивый мужчина на свете?

Они уселись за обеденный стол.

– Не смогла проглотить ни ку-соч-ка! – с видимым удовольствием поглощая овощное рагу с жареными яйцами и уже приходя в себя после разговора с матерью, весело откликнулась она. – А ты сегодня где был? На кастинге?

Тэхён отложил вилку.

– Опять отменился. – Голос его сразу стал глухим и скучным. – Кажется, уже закрыли кем-то роль, но пока не признаются…

Дженни попыталась поймать его взгляд.

– Это всего лишь очередной кастинг, не относись к этому так серьезно. Еще пару раз…

– Пару десятков тысяч раз! – В голосе Тэхёна звучало раздражение.

У Дженни в сумке завибрировал ее телефон. Звонил господин Кан, менеджер из агентства.

– Дженни, дорогая, – начал он взволнованно, – когда я услышал твой внезапный выпад во время интервью с Заком, у меня остановилось сердце! Чудом удалось избежать скандала: слушатели, к счастью, оценили тебя как искреннего, эмоционального человека… Но больше никогда так не делай! – В голосе господина Кана явственно проступили металлические нотки, и Дженни непроизвольно сжала губы.

– Ты уже читала о происшествии с ребятами из Bad Boys? – невозмутимо осведомился агент. – Они всем составом уходят в армию! Вы с девочками должны срочно записать ролик в их поддержку – о том, что это важная социальная миссия и вы полностью разделяете… и все такое.

Дженни попыталась было возразить, но тщетно.

– Это срочно, вы должны оказаться первыми! Жду тебя в студии через сорок минут! Уже звоню девочкам!

Дженни скривила губы и

– Не буду ничего говорить, Дженни, но каждый раз, когда мы хотим побыть вместе…

– Я знаю… Но это моя работа!

– Только у меня нет никакой работы… – мрачно процедил Тэхён.

Дженни сунула телефон обратно в сумку и обошла стол, чтобы поцеловать бойфренда, а он – отстранился. Она поймала себя на раздражении:

«Что за реакция вообще… как будто у меня есть выбор! Если бы у тебя была работа – ты бы поступил точно так же».

Дженни молча вышла в коридор и спустилась на парковку, где ее ждал корпоративный черный «Генезис» с тонированными стеклами.

Эпизод 5. Вероника. Ангелы и демоны

Я проснулась от чьего-то пристального взгляда. С детства я умела чувствовать, когда смотрят в упор: в меня как будто попадала невидимая стрела. Я бы заметила, наверное, даже если бы кто-нибудь взглянул на меня из другого времени или соседнего измерения.

Я встряхнула головой, чтобы сбросить с себя глюк, – но он не пропал. В меня вглядывались глаза… с плаката. «Ангелы» собрались по краям бумажного прямоугольника – так, словно вот-вот выпрыгнут из него прямо в комнату. Дженни – в короткой полосатой юбке. Она наклонилась ближе ко мне и почти высунулась из рамки. Ее глаза искрили: «Ты там долго еще?!» Она будто смотрела на меня с балкона, и у меня захватило дыхание – я ведь с детства боялась высоты.

Иногда мне казалось, что Дженни похожа на меня, как старшая сестра: такие же раскосые глаза, высокие скулы, даже чуть вздернутая верхняя губа. Когда я начинала об этом думать, то сразу же прерывала себя. Ну что у меня и у Дженни может быть общего?! Она – звезда, яркая и красивая, я… пыль, никчемная и уродливая. Эта мысль больно била в сердце, но я уже привыкла к боли.

«Ангелы» и были причиной того, что я начала втайне от отца учить корейский. Я хотела не просто повторять их песни как бездумный набор звуков. Мне надо было понимать «Ангелов», говорить с ними на одном языке… Для этого я зубрила каждый день: с утра, пока родители еще спят, – две страницы с упражнениями из учебника, в автобусе по пути в школу – приложение с новыми словами, после занятий – бесплатная онлайн-болталка с нейтивами. Денег на репетитора у меня, конечно, не было, но я не сдавалась, ведь это была моя единственная отдушина. Вчера во время разговора с одной кореянкой – тема была «мое хобби» – так увлеклась, рассказывая про своей интерес к K-Pop, что проболтала минут десять без перерыва – и она поняла меня! Даже похвалила мой уровень! Я улыбалась во весь рот – раньше не верила, что смогу приблизиться к такому… Значит, нужно продолжать, просто идти вперед, и скоро невозможно будет вычислить мой акцент – ведь благодаря дурацкой музыкалке у меня идеальный слух.

Тело покрылось гусиной кожей. Да, я всегда чувствовала чужие взгляды, – но сейчас на меня смотрели с напечатанного офсетом плаката! Меня затрясло от безумной мысли, что «ангелы» смогут оказаться в моей комнате! Стало страшно, будто я схожу с ума. Сбилось дыхание, и забарабанило в висках. Я снова пригляделась к лицам айдолов – и от насмешливых глаз Дженни у меня защекотало в горле. Я быстро отвернулась.

Через минуту я усмирила обезумевшее дыхание и решилась снова посмотреть на плакат. Тот опять стал просто двухмерным куском бумаги. Солнечные лучи падали на моих ангелочков, и их глаза глянцево бликовали.

Мама в шутку называла мой плакат «олдскульным»: такие висели на стенах в комнатах подростков в ее юности, а сейчас все предпочитали цифровые форматы на экранах смартфонов. Все так, но для меня плакат был живым, настоящим, таким же, как и сами мои любимицы – «Ангелы». Он был порталом в мир, который, может быть, однажды, примет и меня. Звучало безумно, я понимала, но мне так хотелось в это верить…

Айдолы на плакате были свободными и счастливыми. Еще бы, они же занимались любимым делом – пели и танцевали… Моим любимым делом… Эта мысль током пробила меня от ног к самой макушке.

Как же я хотела танцевать!

Каждый раз во время занятий по фортепиано – по четыре часа в день – я представляла себе, как мое тело впитывает мелодию и легко двигается в такт. Я била пальцами по гладким клавишам, извлекая скучные звуки, а хотела красиво двигаться, как мои ангелы… Однако, когда я пыталась воплотить свои мечты в реальность, мое тело отказывалось подчиняться – оно становилось жестким и неподвижным, как будто мой внутренний монстр скреплял его железными скобами изнутри. Это было мучительно – неужели я никогда-никогда не стану свободной?!

Отец был против. «Танцы – это не занятие. Занятие – это отучиться в консерватории и стать учителем музыки». Я знала, что никогда не смогу его переубедить. Отец всегда знал лучше. Я не могла ему объяснить, что играть на фортепиано – это его мечта, а не моя: жизнь для меня сразу превратилась бы в серию коротких перерывов между отцовскими затяжными истериками.

Перед моими глазами мгновенно возник до боли знакомый образ: морщинистое, красное от натуги лицо, дрожащие скулы, глаза, сверкающие из глубоких глазниц и сверлящие меня насквозь, и голос – высокий и визгливый, непереносимый, как скрежет металла по стеклу… А если отец ещё и выпьет перед этим…

Я тяжело вздохнула, вылезла из кровати и натянула джинсы и белую блузку. Взглянула на свои ноги. Оказывается, у меня между бедрами имелась эта соблазнительная выемка, которую все время обсуждают девчонки: это когда у тебя настолько худые ноги, что сверху они «не встречаются». Почему я раньше ее у себя не замечала?

Я торопливо схватила сумку. Перед школой мы должны были увидеться с Денисом – моим единственным другом в классе.

Поднявшись из метро на Чистых прудах, я зажмурилась от солнечного света. Пройдя несколько шагов по тротуару, свернула в неприметный проулок между офисными зданиями. За белой дверью с табличкой Brain coffee ютилась крохотная кофейня на четыре столика, всегда полупустая и неизвестно за счет чего существовавшая.

Я вошла в прохладный полумрак. Денис уже сидел там с двумя большими кружками капучино на столике. Он призывно помахал мне рукой. Я подошла и села напротив.

Придвинув к себе кружку, я улыбнулась. Денис пристально смотрел на меня, склонив набок пушистую голову. Длинные светлые пряди на лбу спутались и наполовину прикрыли глаза. Он заметил мой взгляд, тут же убрал с лица серьезное выражение и

Я потянулась рукой к лицу Дениса, чтобы поправить ему волосы. Потом передумала и вытащила из сумки расческу:

– На вот, причешись наконец!

Денис вскинул голову, взъерошил и без того лохматую челку и преувеличенно надменным голосом заявил:

– Щас! Я и так идеален!

– Конечно-конечно. – Я примирительно кивнула. – Ты вообще лучше всех. – И подумала, что часто говорю с Денисом тоном, которым мамы успокаивают расшалившихся детей.

Денис сразу плотно сжал губы и опустил взгляд. Спустя секунду он снова поднял на меня глаза, которые светились привычным раздолбайским весельем.

– Ну, как, заучка, готова к контроше?

– Ну, так… И никакая я не заучка, если бы… – с притворным сожалением протянула я и отхлебнула кофе.

– Как сказать… по сравнению со мной… – многозначительно проговорил Денис.

Он вдруг коснулся моей руки, потянувшись за сахаром, который, кстати, никогда прежде не добавлял в кофе. Потом сжал пальцами мою кисть. От неожиданности я вздрогнула, но руку почему-то не убрала.

– Этим летом предки собираются тащить меня на Волгу к родственникам… до сентября. – Денис в мученической гримасе скривил губы. – Даже в лагерь не отпускают.

– Страдаешь? Бедолага…

Мне, если честно, было смешно слушать Дениса. У него ведь на Волге братья двоюродные. Нашел из-за чего страдать…

Денис в ответ сделал недовольное лицо.

– Я лично была бы только рада смотаться отсюда. Но ты можешь придумать что-нибудь… например, что тебе надо русский пересдавать…

– Ты лучше сама придумай, как тебе от консерватории отбиться, – проворчал Денис. – И от твоего папани.

У меня кровь прилила к голове. Денис был единственным человеком на земле, с которым я поделилась своей проблемой. Но зачем же вот так?! Денису легко всю эту «правду» на меня выливать, а я мучаюсь с ней каждый день! Конечно! Ведь у нормальных людей не может быть таких стремных родителей…

Перед глазами всплыла недавняя картинка, когда отец, положив тяжелую ладонь на мое плечо, отчитывал меня за опоздание из музыкалки. Я задержалась, заболтавшись с девочкой из группы по сольфеджио – такой же страдалицей, замученной подготовкой к поступлению в консерваторию.

Отец тогда крепко сжал мое плечо, и я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Он твердил, что просто боится за меня, что мне нужно иметь ремесло, чтобы как-то выжить, ведь у нас нет таких денег, как у родителей Лики… Это становилось невыносимым, просто невозможно было терпеть, так хотелось просто-напросто заорать!

В тот вечер отец был еще не сильно пьян, находясь в той стадии, когда испытывал острую потребность сделать из меня человека. Еще пара стаканов или пара слов с моей стороны – и он бы орал на маму, а я всю ночь зажимала бы голову подушкой, чтобы не слышать его припадочных воплей. Поэтому сейчас мне надо было молчать несмотря ни на что. Отца хватит ненадолго, максимум минут на пятнадцать. Зато потом он упадет на кровать и захрапит, и мы с мамой сможем тоже поспать спокойно.

«Зависнув» в воспоминаниях, я нечаянно уколола палец острым ногтем и вздрогнула.

Денис накрыл своей ладонью мою. Я не ожидала этого, раньше он так не делал. Мне хватило смелости посмотреть ему в глаза. Он глядел на меня странным внимательным взглядом, все еще крепко держа мою руку в своей. Я аккуратно вытащила руку и тихо спросила:

– День, ты чего?

– Ничего.

Денис резко отвернулся. Жестом подозвал официанта и засунул пятисотрублевую бумажку в мигом возникший конвертик.

– Пойдем.

Мы молча вышли из кофейни и, завернув за угол, оказались на Сретенке. До школы оставалось всего метров тридцать. Денис сделал несколько больших шагов и, оторвавшись от меня, быстро направился к крыльцу. Я опустила глаза, заставив себя идти в прежнем медленном темпе.

Так происходило каждый раз, но почему-то тупая боль, которая сковывала затылок, тоже повторялась снова и снова. Я никак не могла привыкнуть, выключить на время нервные окончания. Со мной наедине Денис был одним, а в школе – другим, абсолютно чужим. В школе он делал вид, что мы вообще не общаемся, даже едва здоровался. Мы вели себя будто согласно неписаной договоренности… но я ни о чем таком с Денисом никогда не договаривалась! И ни разу не рискнула его спросить – почему он так со мной?..

Дениса я нагнала уже на школьном крыльце. Он стоял с Ликой, Наташей и Юриком и, активно жестикулируя, рассказывал им что-то смешное. Он совершенно преобразился, пытаясь казаться наглым и самоуверенным популярным школьным типом.

Я ненавижу свое молчание. Но мне казалось, что если я нарушу наш молчаливый «договор», то сразу потеряю Дениса: он просто перестанет со мной общаться. И тогда в школе у меня не останется никого.

Мой внутренний монстр веселился: «Терпишь? Ну терпи-терпи, терпила…» Казалось, что чудовище смотрит на меня прямо в моей голове и я вижу его жуткие красные зрачки.

Я не слышала, что именно Денис говорил одноклассникам: в голове стоял шум. На глаза наворачивались слезы. Только не это, только не показать им… ему… как я расстроена. Мне нужно было всего лишь проскочить мимо. Я заторопилась и, проходя, задела Дениса рукой.

Стоявший рядом Юрик скользнул по мне внимательным взглядом, а Денис даже не обернулся.

Эпизод 6. Дженни. Дерзнешь или нет?

Ты номер один! Наконец-то! Ты пе-ервая!» – Когда господин Кан прокричал это вчера в трубку, Дженни сразу же напряглась. Все ее существо сконцентрировалось сейчас на одной мысли: «Мой альбом поднялся на вершину американского чарта… отлично… но что это значит для меня?» Пока девочки рядом пищали от восторга и зависти, она на секунду задержала дыхание, а потом резко выдохнула. «Теперь – свобода. Возможность решать самой. Вот что это для меня значит».

Дженни едва дождалась сегодняшнего утра. Едва удержалась, чтобы на вчерашней вечеринке по поводу своей победы не поговорить сразу с агентом – вернее, прижать его к стенке и вытрясти из него все условия, которые ей были необходимы, чтобы жить и дышать. Ничего, она сделает это сегодня.

А сейчас надо было сжать волю в кулак и отработать репетицию. Дженни не стала завтракать: адреналин зашкаливал, и есть не хотелось. Она знала, что к концу тренировки будет совсем тяжко: на пустой желудок физические нагрузки давались ей с большим трудом. Но запихнуть в себя хоть что-то она сейчас просто не могла. Ничего, еще совсем немного мучений. Дженни натянула латексные черные шорты и короткий топ, сверху накинула легкий плащ, чтобы не тратить время на переодевание. Темные очки, черная бейсболка… можно подумать, что так она не привлечет к себе еще больше

Дженни приехала за десять минут до начала и сразу отправилась в репзал. Ребята из кордебалета уже были там. С парой девчонок она обнялась, с остальными – просто поздоровалась. Танцоры кордебалета всегда выступали с закрытыми лицами, чтобы весь фокус был на солисте.

Как-то Джису спросила Дженни – не кажется ли ей, что ребятам обидно, ведь их никто не видит и никогда не узнает в лицо. Дженни тогда ответила, что они сами выбрали свою роль. Обижаться и жаловаться можно только на себя. Дженни заметила, как лицо подруги сморщилось, словно она готова была расплакаться. Джису была очень чувствительной и слишком много энергии тратила на других. Разве так можно добиться чего-то стоящего? Дженни не могла себе этого позволить.

Девчонки подъехали через пять минут. На этот раз Дженни поймала раздраженное выражение на лице Кенни: «Почему не я?» Ее угловатые фигура и лицо с острыми скулами, скорее напоминавшие черты миловидного парня, нежели девушку, всем своим видом говорили, что она очень зла.

«Что ж, это тоже не слишком продуктивно… просто сейчас мне повезло больше», – внутренне отмахнулась Дженни.

Танцоры кордебалета выстроились по периметру зала, солистки в центре – все на исходной. «Ангелы» были «упакованы» во все черное – «женщины-кошки», как однажды назвала их в шутку Кенни, которая увлекалась сюжетами «Марвел». Остальные – в костюмах телесного цвета с закрытыми лицами. Их не должно было быть заметно – они не-ви-дим-ки.

Иногда Дженни тоже хотелось стать невидимкой. Если бы можно было на время отключать свою популярность: выходить на улицу без тонны макияжа на лице, спокойно бегать по парку, не опасаясь преследования, не делать вид, что ты очень рада всех видеть, когда хочется спрятать голову под подушку. Ведь всем иногда хочется просто жить – даже таким, как она.

Из собственной гримерки выплыла госпожа Дан – их тренерша по хореографии. Госпоже Дан было за сорок, но ее лицо всегда выглядело совершенным: без морщин и с идеально наложенным тоном. Но Дженни всегда коробила ее улыбка. Казалась, она приклеилась поверх макияжа, как искусственные ресницы. Госпожа Дан всегда разговаривала с «ангелами» свысока, и Дженни этим внутренне восхищалась – ведь звездами здесь вообще-то были они. Но госпоже Дан на такое было наплевать, и «ангелы» ее почему-то за это очень уважали.

Госпожа Дан встала в центре зала, широко расставив длинные ноги. Ее пристальный взгляд заставил всех выпрямиться и напрячься.

– Маска! – бросила она танцору слева, и тот поспешно натянул черный намордник. Танцевать в маске тяжело, но перечить тренеру – невозможно.

Дженни в упор смотрела на тренершу. Ей, одной из немногих, удавалось выносить прямой взгляд госпожи Дан. Но сейчас мысли Дженни вертелись вокруг другого: быстрее закончить репетицию и наконец начать переговоры с агентом.

До перерыва оставалось полчаса. У Дженни от голода ныл желудок, лоб отдавался тупой болью.

– Дженни, четче! Я хочу видеть хип-хоп, а не «Лебединое озеро»!

Дженни напрягла пресс до предела. «Надеюсь, ураган в моем животе слышен только мне», – с досадой подумала она.

В два часа дня госпожа Дан объявила перерыв на час. К этому моменту желудок Дженни свернулся в тугой узел и отдавал болью при каждом движении.

– Перекусим? – Джису накинула тонкую рубашку прямо поверх пропитанной потом футболки и принялась расчесывать слипшиеся от пота белые пряди волос. – Я ужасно голодная.

Дженни с энтузиазмом кивнула. Но в это время заметила проходящего мимо открытой двери господина Кана.

– Я попозже, идите без меня, – бросила она Кенни и Джису и решительно устремилась к выходу.

Господин Кан поднимался на третий этаж в свой кабинет. Каждый день, пока «ангелы» репетировали, он проводил встречи с рекламодателями по поводу контрактов для девочек или с организаторами мероприятий, в которых они собирались участвовать.

По упругой походке агента Дженни догадалась, что он торопится на очередную встречу, но ждать она больше не могла.

– Господин Кан! Я буквально на минуту. Не займу много времени.

Обернувшись, Кан слегка поморщился. Дженни знала, как он не любит, когда к нему обращаются с просьбами. Но сегодня у нее на руках был козырь, и упускать его Дженни не собиралась.

– А-а Дженни! Конечно, проходи! Сегодня твой звездный час! Все для тебя!

Выражение лица агента говорило само за себя: он предпочел бы, чтобы сегодняшний день побыстрее закончился, и жалеет о том, что заехал в офис. Дженни зашла вслед за Каном в кабинет и плотно закрыла за собой дверь.

– Спасибо за поздравления. – Дженни была решительно настроена выдвигать требования. – Не буду ходить вокруг да около. Давайте вернемся к пересмотру моих условий. Как вы помните, мы договаривались, что, если только Anyway взлетит в топ-5 американских чартов… а он уже номер один, господин Кан!

Дженни уставилась в лицо Кану, с нетерпением ожидая ответа.

– Да-да, мы говорили…

Глаза Дженни превратились в два лазерных луча. Сегодня утром она пообещала себе, что будет вести себя с агентом максимально деликатно и предупредительно, чтобы не нарваться на неприятности. Но он опять пытается увиливать, этот хитрый черт!

– Все так, осталось только немного подождать…

Дженни поднялась со стула и подошла к господину Кану. Не вплотную, но на самое близкое, допустимое деловым этикетом, расстояние. Кан замялся, вертя головой так, словно искал пути отступления. Дженни знала, что разговаривать с ней агенту было непросто: ее прямолинейность часто выводила его из себя. Дженни хотела бы общаться каким-то более приятным способом, но не знала, как при этом получить то, что хочет. А ее цели были самым главным.

– Господин Кан, – мягко начала Дженни, – у нас была с вами устная договоренность о том, что как только…

– Верно. Устная договоренность, – словно эхом отозвался Кан и отвел глаза. – Дженни. Надо. Немного. Подождать.

Он сделал заметный акцент на слове «устная» и со значением взглянул Дженни в глаза. Пауза затянулась, и стало очевидно, что большего от него сегодня не добиться. Дженни показалось, что своим взглядом Кан будто отодвинул ее на пару метров назад, дав понять: «Отойди на безопасное расстояние».

Помедлив полсекунды, Дженни церемонно поклонилась агенту и отошла к своему стулу.

– Хорошо, господин Кан. Надеюсь, вы понимаете, что делаете. В старших классах нас учили, что в бизнесе есть такие понятия, как «дойная корова», «растущая звезда»… Надеюсь, вы не пожалеете о том, как сейчас поступаете со своей «коровой»!

Дженни старалась говорить спокойно и буднично, но

Еще раз поклонившись, Дженни повернулась спиной к Кану и вышла, хлопнув дверью. Пальцы дрожали, а голова ныла от тупой боли. Трудновато будет продолжать репетицию…

Дженни долго шла к своему триумфу, и кому, как не Кану, было знать, для чего она репетировала сутками, мучила себя диетами и до одури учила английский. Она обсуждала с ним это миллион раз и была уверена, что они находятся на одной волне. «Ты – мне, я – тебе» – для Дженни это был единственный приемлемый принцип отношений с окружающим миром. Такие договоренности священны, как Кан посмел их нарушить?!

Дженни сжала губы в тонкую белую линию – ее переполняли злость и разочарование. Каждый раз, когда она злилась, родинка у нее на шее почему-то начинала саднить.

Хорошо. Теперь хотя бы было понятно, что Кан не собирается выполнять свои обещания. А раз так, значит, нужно придумать новое решение.

Она не собирается никому показывать, что расстроена. Надо принять спокойный вид по пути в репзал.

За углом у лифта как будто случайно возникла Кенни. Заметив Дженни, она тут же нажала кнопку вызова.

– А я на репетицию, – быстро проговорила она, окинув любопытным взглядом сосредоточенное лицо подруги, и, не удержавшись, спросила: – Ты разговаривала с Каном?

– Да, – кивнула Дженни, стараясь не встречаться с Кенни взглядом, – все нормально.

По лицу Кенни пробежала волна удовлетворения: она улыбнулась уголком губ и поправила воротничок рубашки, накинутой поверх топа: она явно догадалась, что разговор прошел неудачно.

«Ну и пусть, – сказала себе Дженни, – мне плевать. Главное – найти решение. Кенни может думать, что хочет».

Эпизод 7. Вероника. Мир ангелов

В субботу меня снова разбудили «Ангелы». В этот раз они выскочили из темноты на блестящих «Ямахах» и замерли на краю сцены. Загремел новый трек на английском You don’t need money to love me. Ангелы спрыгнули с мотоциклов и стали двигаться, почти не касаясь земли.

Я смотрела во все глаза и почти не дышала. Боялась спугнуть. Мысленно я в мотоциклетном шлеме и потрясном красном комбинезоне повторяла один в один каждое их движение. Сердце разрослось, заняв всю грудную клетку, и стучало так, что уши закладывало.

Дженни словно поймала мой взгляд. Она вдруг подбежала к самому краю сцены и подмигнула мне.

«Ты должна хотя бы попробовать. Даже если никто не поддержит. Даже если страшно. Ты должна сделать это через не могу».

От неожиданности я зажмурилась, и кадр оборвался. Резко присела на кровати – и от перепадов давления что-то перекатилось в голове. Ангелы зовут меня… неужели этот сон будет мучить меня всю жизнь… или я когда-нибудь реально смогу к ним приблизиться?.. Я поспешно натянула шорты и, вскочив с кровати, уселась за ноутбук. Набрала в поисковике «Южная Корея… мифология… сны». На экране мелькали древние корейские божества от сотворителей мира до драконов-имуги, а потом вдруг появился баннер с прорицательницей Тхеджагви – на вид девочкой лет десяти в ярко-бордовом ханбоке Чосонского периода. Я зависла на секунду – она как будто парила в воздухе, а глаза, как живые, уставились прямо на меня!

– Это кто еще?

Я вздрогнула – видимо, настолько увлеклась, что не услышала, как в комнату вошла мама. Она стояла за моей спиной и озабоченно вглядывалась в экран.

– Да это… ты же знаешь, что я увлекаюсь Кореей… гуглила про корейские мифы, – принялась поспешно объяснять я, – а это корейская прорицательница, она покровительница всех женщин и девочек, спасает их от болезней…

– …Спасает от болезней? – Мама криво улыбнулась.

Я открыла было рот, чтобы рассказать, кто такая Тхеджагви, но мама уже, махнув рукой, отвернулась от экрана и озабоченно дотронулась ладонью до моего лба.

– Ты не заболела? Или опять твое «лирическое настроение»?

Жаль, что я не успела сменить выражение лица на «нормальное» – если такое у меня хоть когда-нибудь вообще было…

– Иди уже, в музыкалку опоздаешь.

Мама терпеть не могла мое мечтательное состояние. Заметив его, она тут же пыталась занять меня чем-то «полезным», как будто мечтать или грустить было плохо. Мама словно видела в этом какую-то опасность. Возможно, боялась, что отец невовремя зайдет: на него такое мое лицо действовало как красная тряпка на быка. Я подумала о том, что, возможно, мама таким странным образом меня спасает…

Я собралась уже выйти из комнаты, как вдруг мама обмякла и осела на кровать. Одной рукой она схватилась за живот, второй – за правый бок.

У меня мурашки побежали по спине.

– Мам… опять почки?!

Мама слабо кивнула, и я побежала на кухню.

Когда я вернулась со стаканом воды, маме немного полегчало. Она все так же сидела на кровати, но уже выпрямилась и дышала не так тяжело.

– Может, скорую? – Я заметила, что мама все еще держится за живот.

– В живот отдает… – слабым голосом проговорила она и отвела глаза. – Это почечная колика, сейчас еще ничего, а бывает совсем… Придется удалять камни – ложиться на операцию. Я уже записалась, жду квоту… Как же я боюсь оставлять тебя дома с отцом – вдруг он опять… в запой уйдет…

Меня обожгло изнутри: нужна операция, а мама боится оставлять меня одну с отцом!.. Ну разве это равнозначно – она же может умереть!

– Мам, ну, ты что! Ложись на операцию – не выдумывай, пожалуйста… – Я пыталась говорить спокойно, хотя внутри у меня все вибрировало от жалости и страха за нее.

– Я лягу… – Мама очень серьезно взглянула мне в глаза и дотронулась до плеча. – Ты помнишь, что у нас с отцом есть семейный вклад? Логин и пароль я тебе передавала, это я так на всякий случай…

Я кивнула, чтобы она не нервничала, но меньше всего хотела думать о таком исходе всерьез. Уговаривать маму поменять свое мнение было бесполезно: я знала, что если она не хочет что-то обсуждать, то будет просто молчать. А ее холодное молчание с детства было для меня страшнее ядерной войны.

Я совсем сникла. Оделась, собрала сумку и нехотя вышла из комнаты.

В музыкальную школу я ходила готовиться к поступлению в консерваторию. Со мной в группе было еще около десяти девчонок. Все, кроме меня и Венеры, – увлеченные музыкантши, мечтающие покорять концертные залы.

Венерка встретила меня у порога школы. Когда я подошла, она убирала в сумку небольшую штуковину. Я удивилась.

– Ты куришь, что ли?

– Ты этого не видела, – заговорщически подмигнула мне Венера и, засунув в

Венера – татарка. Ее семья переехала в Москву четыре года назад из Нурлата – татарской деревни где-то на Волге.

Мать Венеры носила платок, отец работал в семейной фирме по производству пластиковых окон, а Венерка с братом ходили в татарскую школу с вывеской «Рахим Итыгез! Добро пожаловать!» над неприметным бетонным крыльцом. Мы с Венеркой познакомились в музыкалке, когда она подсела ко мне за парту, чтобы списать первый диктант по сольфеджио, – позже она призналась, что по моему серьезному лицу решила, что я наверняка отличница. Я и правда в начальных классах очень сильно старалась и всегда давала Венерке списывать – ведь она была моей единственной настоящей подругой среди девчонок.

Я обожала Венеркино имя, хотя оно ужасно ей не подходило. Девушка с именем Венера должна быть безупречной красавицей с длинными волосами и огромными грустными глазами. Венерка же была невысокой, с быстрым взглядом круглых карих глаз и как будто все время посмеивающимся ртом. Она часто улыбалась, за что нравилась учителям и родителям одноклассников, но за этой улыбкой много чего пряталось.

– Ненавижу и хор, и сольфеджио… самые бесполезные занятия! Как будто кто-то из нас реально станет певцом! – возмущалась Венерка. – Ну, только если ты…

– Уж, конечно, я-то обязательно… – невесело ухмыльнулась я.

– Ты по крайней мере в ноты попадаешь, и голос у тебя мелодичный. И диапазон большой.

Если честно, это была правда. Я любила петь, и мой голос мне, в отличие от всего остального, даже нравился.

– Зачем ты ходишь в музыкалку? Тебя-то никто не заставляет. – Я завидовала подруге: у нее был выбор, которого я сама никогда не имела.

– Чтобы родителям было приятно: они сами всегда мечтали музыке учиться, – с самодовольной улыбкой ответила Венерка. – А будут довольны, побольше денег на праздники подарят, разрешат в деревню одной на выходные ездить…

– Родителей обманывать, чтобы в деревню поехать? И зачем тебе туда? – снова не поняла я.

– Тихо, тс-с-с… – Венерка показала пальцем на нашу училку по сольфеджио, которая как раз входила в школу.

Начался долгий, унылый диктант по сольфеджио. Я мучительно напрягала слух, пытаясь отгадать музыкальные интервалы – от грустных мыслей о болезни мамы голова совсем не варила, а все звуки смешивались в сплошной бессмысленный музыкальный винегрет. К концу занятия мне просто хотелось, чтобы это мучение побыстрее закончилось. О том, что скажет отец, когда я принесу тройку, я старалась сейчас даже не думать.

Обернувшись на соседнюю парту, я заметила, как Венерка стремительно обменивается шпаргалками с соседкой. Мне бы столько рвения и мотивации…

– Успела что-нибудь? – спросила меня подруга, когда после диктанта мы вышли из школы.

– Кое-что… надеюсь, будет не два… – уклончиво ответила я.

– Если бы у меня был отец как у тебя, у меня было бы «пять», – задумчиво проговорила Венера.

У меня сразу заныла голова.

Еще в детстве я узнала об отцовском методе моего воспитания – кнутом и пряником, услышав разговор родителей: отец внушал маме, мол, меня надо «нормально воспитывать», чтобы из меня «что-то получилось». Довольно скоро я расшифровала, что это значит. Правда, никак не могла взять в толк, почему отцовский «пряник» был почти неотличим от «кнута».

Тогда мама ему еще ответила, что меня нельзя «пережимать», что однажды я могу взорваться, как было когда-то в детстве. Но разве его это могло остановить?..

Однажды, после окончания учебного года в музыкальной школе на все «пятерки», отец повел меня в парк аттракционов. Я жутко волновалась, но и радовалась тоже: вот это настоящий подарок на окончание года!

В парке все крутилось и летало. Помню, что у меня даже дух захватило от восторга – хотелось попробовать все и сразу. Вдалеке я заметила удивительную штуковину, которая изгибалась в воздухе и призывно блестела на солнце. К ней, смеясь и шумя, стекались родители с детьми.

– Папа, пойдем туда! – потянула я отца за рукав.

Отец с сомнением поглядел на меня.

– Точно? Осилишь с первого раза?

Конечно, я в тот момент не понимала, на что подписываюсь, но аттракцион выглядел слишком притягательно.

Отец потащил меня сквозь толпу, и мы встали в конец длиннющей очереди. Только подойдя поближе, я поняла, что этот аттракцион – громадная американская горка – то улетала в самое небо, то устремлялась вниз под прямым углом. Люди, привязанные ремнями, неслись на аттракционе, как мне показалось, с животным страхом на лицах, но уже ничего не могли поделать. Я застыла у парапета, не в силах идти дальше. Футболка мгновенно прилипла к спине. Мне казалось, что, как только я сяду в кресло, у меня сразу же остановится сердце, я умру и больше никогда не увижу маму…

Я ногтями вцепилась в металлическое ограждение, не двигаясь с места. Отец нетерпеливо схватил меня за руку:

– Идем скорее, наша очередь! Что с тобой?!

Он злился и вот-вот начал бы визжать, но я не могла ему ответить. Почему-то казалось, что, если я открою рот, отцу удастся отлепить меня от забора, и тогда все, конец…

Через мгновение отец по-настоящему взбесился: он обхватил меня обеими руками и, с силой тряхнув, оторвал от ограждения. Сердце у меня ушло в пятки, и я зажмурилась от ужаса. Пока меня сажали на сиденье и привязывали ремнями безопасности, я не открывала глаз и едва могла дышать.

– Ты чо-окнулась, что ли? Зачем мы эту очередь выстояли?! Я тебе говори-ил!!!

Напряженно зарычал мотор, и я ощутила, как механизм подо мной медленно приходит в движение. Отец с силой потряс меня за плечо, и я с трудом разлепила один глаз. Ужас…

– Я боюсь, папа!

Подо мной была пустота, гул нарастал, и я с ускорением помчалась в пропасть. Мое тело словно сжалось в маленькую черную точку.

«Вот бы отключиться и не чувствовать ничего больше…»

Когда я уже решила, что мучение никогда не кончится, аттракцион вдруг остановился. Медленно-медленно, а потом все быстрее и быстрее он начал двигаться в обратную сторону, назад. К горлу подкатила противная тошнота, сознание погрузилось в вязкую серую вату… А дальше я ничего не помнила.

Открыв глаза, я обнаружила над собой работника аттракциона, который испуганно совал мне под нос что-то пахучее. Рядом громко кричал отец.

На ватных ногах я сошла вниз по лесенке. Эхом до меня доносилось отцовское:

– С бабами ни о чем нельзя договориться! Надо же было такой ерунды испугаться! Как трусиха последняя!

Только спустя годы я узнала, почему мама тогда не пошла с нами: она до дрожи в коленках боялась высоты.

На следующее утро в девять тридцать Дженни уже стояла на пороге неприметного офиса юридической фирмы «Господин Юн. Правовые консультации». У нее было всего два часа перед очередной репетицией, и нужно было успеть выудить из договора все преимущества, которые можно было бы использовать в переговорах с агентством, а потенциально – даже в суде: этот вариант Дженни тоже не собиралась сбрасывать со счетов.

Худой и длинный господин Юн усадил клиентку в широкое кресло напротив своего стола, а сам без промедления углубился в бумаги, которые Дженни принесла с собой – по электронной почте она предпочла их не пересылать. Дженни невольно отметила, что юрист не обратил на нее саму ни малейшего внимания и в его узких бесцветных глазах не мелькнуло ни тени любопытства. Она принялась следить за движением глаз господина Юна, пытаясь угадать, на каких пунктах договора он «зависает» подолгу.

Спустя минут сорок господин Юн отложил договор и поднял глаза на Дженни.

– Госпожа Ким, я нашел несколько пунктов, которые точно будут вам полезны. Предлагаю поступить следующим образом: я сейчас вынесу для вас эти строки отдельно и подпишу к ним короткие расшифровки, а вы сможете сразу же использовать их в качестве аргументов для своих переговоров с агентством.

Юрист вопросительно посмотрел на Дженни и, получив энергичный кивок в знак согласия, сразу же принялся за работу.

Когда вечером того же дня Дженни через секретаря назначала встречу с господином Каном, она чувствовала себя намного увереннее.

Почему бы сразу так не поступить? Иногда она ведет себя слишком смело…

Как бы то ни было, сейчас у Кана нет возможности пропустить ее слова мимо ушей.

Наутро, заходя в кабинет Кана, Дженни была абсолютно спокойна. Она как будто уже получила все, что хотела, и напряженный взгляд агента подтвердил, что она на правильном пути.

Дженни поздоровалась и выложила на стол копию их договора с тремя подчеркнутыми пунктами, которые Кан моментально пробежал глазами. Взгляд его заметался, и он поспешил изобразить на лице доброжелательность.

– Дженни, я вижу, ты хорошо подготовилась. Приятно видеть, насколько ты умна. Но я не понимаю, к чему это все сейчас… Мы ведь, кажется, обо всем договорились?

Дженни внимательно посмотрела на Кана и вежливо улыбнулась.

– Пункт четыре точка семь. В случае если у стороны Б существенно изменяются входные характеристики, в скобках «свойства», напрямую влияющие на сотрудничество со стороной А, в том числе рейтинги на международных музыкальных каналах, а также…

– Погоди минутку, – мягким тоном прервал ее агент, – все это здесь написано, нет смысла перечислять…

– Пункт шесть точка один. Если при наступлении вышеперечисленных обстоятельств одна из сторон не захочет вернуться к обсуждению изначальных условий, то вторая сторона имеет право беспрепятственно…

– Все, – нетерпеливо проговорил Кан, и Дженни почувствовала, что он сдался. – Мы это решим, не волнуйся.

Тон агента сразу сменился на сухой и деловитый – им Кан всегда пользовался, когда все было решено и оставалось просто утрясти формальности. Дженни незаметно выдохнула: кажется, на этот раз она победила.

– Мы поступим, как и договаривались, – невозмутимо продолжил Кан, который уже успел прийти в себя. – Твой гонорар вырастет на двадцать процентов, и ты можешь начать искать себе замену… если это действительно входит в твои планы. – Агент поднял указательный палец и многозначительно задержал взгляд на Дженни, как бы намекая на то, что это решение кажется ему очень глупым.

– Отлично. – Дженни еле сдерживалась, чтобы не улыбнуться во весь рот, – большое спасибо вам за понимание, господин Кан. Я немедленно приступлю к поискам.

В планы Дженни входило невообразимое: она собиралась сама контролировать свою жизнь. И найти напарницу, которая будет заменять ее на части выступлений. В таком случае Дженни сможет наконец пойти учиться на музыкального продюсера – в отличие от большинства новичков в этой профессии, у нее приличный собственный опыт и большая насмотренность, она ведь отлично чувствует, какая песня станет хитом!

Вечером Дженни снова предстояло встретиться с матерью. Той срочно потребовалась наличность: Йен отправлялся в дорогую школьную поездку, оплачивать которую, кроме старшей сестры, было некому.

Сегодня мать выглядела более оживленной и радостной, чем обычно. Она сверкнула глазами при виде пухлого заклеенного конверта и мгновенно запихнула его в сумку.

– Минсу, рада тебя видеть! Рассказывай, как дела?

Дженни по опыту знала, что не стоит рассказывать матери ничего на самом деле важного: это всегда оборачивалось для нее плохо. Однако сегодня после разговора с Каном ее просто распирало.

– Все нормально, мам… Все очень даже хорошо.

Госпожа Ким не глядя прощупала толщину денежного свертка в своей сумке и, успокоенно вздохнув, снова пристально взглянула на дочь.

– Ты выглядишь возбужденной… совсем не похоже на тебя. Рассказывай! Не уйду, пока не расскажешь.

Дженни знала мать очень хорошо: та легко превращалась в пиявку, которая ни за что не отцепится, пока не получит свое. Она вздохнула тяжело, но при этом с облегчением.

– Я сегодня поговорила с агентом, господином Каном… В общем, скоро я смогу стать чуть свободнее и делать наконец то, что я хочу!

Дженни сказала это – и сразу же пожалела о своих словах.

– Минсу, ты снова со своими бреднями! Срочно иди к Кану и забери свои слова обратно! Ты же понимаешь, что он, не моргнув глазом, подберет прямо на улице еще десятерых таких же, как ты! А что ты будешь делать? Что будет с нами? С твоими братьями?!

Дженни почувствовала, как бетонная плита медленно, но неумолимо опускается ей на голову. Голос в голове хрипло засмеялся: «Опять ты пытаешься показаться перед мамой взрослой, самостоятельной девочкой? Когда ты наконец поймешь, что мать никогда не оценит тебя по достоинству?»

Дженни поморщилась. Она больше не собирается все это чувствовать. Она сейчас просто уйдет.

Встав, Дженни взяла сумку с соседнего стула, намереваясь закончить разговор с матерью:

– Я со всем разберусь, мама, не волнуйся. Вы не будете голодать…

Однако госпожа Ким остановила ее, пригвоздив тяжелым взглядом словно глупую бабочку.

– Чем ты собралась заняться? Я хочу знать, это касается меня и твоих братьев напрямую, поэтому потрудись все объяснить, пожалуйста!

Дженни усилием воли заставила себя сдержаться, лишь сжав кулак до побелевших костяшек.

– Я уже давно мечтаю о карьере музыкального продюсера, ты же знаешь… Как только попала в группу, ночами зачитывалась успешными кейсами… Эти люди – настоящие профессионалы, они не просто поют на сцене, следуя трендам, они сами их создают! Они точно знают, что будет модно в следующем сезоне, а ведь я всегда могла угадать, какая

Она заметила, как губы матери выпрямились в идеальную линию – наивно было предположить, что она собирается снисходительно отнестись к желаниям собственной дочери.

Реакция проступила незамедлительно.

– Музыкального продюсера?! Что за бред! Ты хотя бы потрудилась выяснить, как туда сложно пробиться?! А если у тебя ничего не получится?! Закончишь зарплатой учителя в музыкальной школе, этой мелочью не сможешь оплатить даже свой утренний американо, а об апартаментах в центре Сеула можешь сразу забыть!

Какая идиотка! Зачем вообще это слушать!

Дженни развернулась на каблуках и быстрыми шагами направилась к выходу.

Уже в дверях до нее донеслась материнская истерика:

– Этот твой неудачник Тэхён… не думаешь же ты, что он, наконец, начнет хоть что-то зарабатывать?!

Уже у лифта зажав кнопку вызова пальцем, девушка прикрыла глаза и сосредоточилась на своем дыхании, чтобы унять желание вернуться и придушить мать.

Эпизод 9. Вероника. Тайна

Я не умею злиться на Дениса. Жить как он очень сложно. Ни с теми, ни с другими, постоянно бояться, что тебя запалят. Мне и жалко его, и тяжело с ним общаться. Но все равно я знаю, что нужна Денису: ему со мной легко. Он может все мне рассказать. Не то что Юрику или Лике.

Когда мы с Денисом общаемся, я стараюсь не думать о том, что он стесняется меня в школе. Это унизительно: аж стучит в висках и подташнивает.

На прошлой неделе Денис в первый раз оказался у меня в гостях.

Он устроился на стуле, подвернув под себя ногу, а я присела на диван напротив. Денис неохотно вел по тексту карандашом, подчеркивая неправильные глаголы, пока я зачитывала ему английские фразы в качестве упражнения по аудированию. Первое задание он вымучивал из себя больше часа.

– Ты вроде говорил, что у тебя репет по английскому? – вдруг вспомнила я.

Подняв голову, Денис недоуменно скользнул по мне взглядом. Затем отвел глаза и пояснил:

– Был, но он непонятно объяснял. Помогай давай, раз обещала.

Он снова зевнул. Внезапно уставился на мой плакат с «Ангелами».

– Слушаешь K-Pop? – Голос Дениса прозвучал удивленно, как будто такого он от меня точно не ждал.

«Вот настолько ты унылое говно, – с мерзким удовлетворением отозвался в голове мой монстр. – Дениска даже представить не в состоянии, что ты можешь что-то делать кроме того, чтобы скучно бренчать по клавишам!»

Я привычно сжалась внутри, но потом, увидев загоревшийся взгляд Дениса, выдохнула и улыбнулась в ответ.

– Это мои ангелочки. В топе всех на свете чартиков. Люблю их!

Денис снова посмотрел на меня своим странным долгим взглядом, и я сразу отвела глаза. Умеет он засмущать, нечего сказать.

– Корейцы круто танцуют, – не сводя с меня глаз, проговорил Денис, – я не увлекаюсь, просто слышал от знакомой.

– Я тоже люблю танцевать, – еле слышно отозвалась я, – обожаю.

«Может рассказать ему, что я учу корейский и уже могу петь их песни на языке оригинала?! Нет-нет, пока слишком много откровений для Дениса на сегодня…»

– О-о! – Денис вдруг поднялся со стула и схватил меня за руку. Учебник английского упал на диван. – Веро, покажь! – И он, крепко обхватив за талию, закружил меня в воздухе.

От неожиданности я вскрикнула и засмеялась, но тут же вырвалась из рук Дениса и снова бухнулась на диван.

– Хватит, Денька! Я ничего не умею!

– Ну, правда! – не отставал Денис. – Это огонь просто, если ты реально танцуешь!

– Не-ет, – с сожалением протянула я, – не умею. Просто очень хочу.

– Понял. – Денис выразительно пожал плечами. – Папаша против. Это некультурно, видимо.

– Это неперспективно, – поправила его я, – ни о чем. Ты сам понимаешь, у моей семьи нет таких возможностей, как… В общем мне нужна профессия, а не развлекуха.

– Ой, да ладно! – Денис с досадой бросил тетрадку на стол. – Просто ему нравится держать тебя за горло. И всем это видно, кроме тебя… Ну, сори, это я с переборчиком… – поспешно поправился он.

– Ты просто не понимаешь! – выдохнула я и поднялась с места.

В этот момент дверь с шумом распахнулась.

В комнату ворвался отец – и уставился на Дениса. При этом он выпучил глаза так, будто увидел что-то фантастическое.

– Вы тут какими судьбами, молодой человек?

Денис вскочил по стойке смирно и бодро ответил:

– Добрый день, Владимир Николаевич. Я Денис, одноклассник Вероники. Она мне тут с английским помогает.

Отец, с ухмылкой взглянул на протянутую для рукопожатия руку Дениса.

– С Верони-икой мы еще разберемся… А для английского надо репетитора нанимать. Моей дочери самой есть над чем работать, нечего время попусту тратить. Надеюсь, я понятно изъясняюсь. Кстати, выйти можно здесь. – И отец снова вытянул длинный палец, на этот раз в сторону двери.

Денис удивленно взглянул на меня, видимо ища поддержки, но я опустила голову и промолчала.

– Я понял. До свидания, Владимир Николаевич. Пока, – тихо бросил он мне и вышел в коридор.

Отец дождался, когда захлопнется входная дверь, и только тогда обратился ко мне:

– Пойдем на кухню, поговорим.

Ничего хорошего это не предвещало, но выбора не было.

Когда мы вошли в кухню, отец закрыл дверь, хотя дома больше никого не было. Я подумала, что это отголоски прошлой жизни: когда я была маленькой, они с мамой постоянно закрывались на кухне, чтобы там громким шепотом кричать друг на друга, пока я «засыпаю» в своей комнате.

– Ну, сади-ись.

Отец первым сел у стола и взглядом показал мне на стул напротив. Я тоже села и подняла глаза, ничего не видя и не ощущая, как будто я робот в режиме stand by.

Отец вздёрнул брови и впился в меня острым взглядом, словно пытаясь донести что-то очень важное без слов. Хотя я и так все понимала…

– Кроме того, что это бессмысленная трата времени… – Отец многозначительно потряс головой. – Ты же понимаешь, што-о ему от тебя нужно.

Такого я от него, пожалуй, еще не слышала.

– Я ему только с английским помогала, – тихо отозвалась я.

Как только я поняла, к чему клонит отец… Да он чокнулся – такое мне говорить?!

– Ну не-ет, – с неприятной ухмылкой отозвался он в унисон с моим внутренним монстром, – вы уже считаете себя взрослыми, хотя на самом деле еще дети, и этот кавалер от тебя хочет не помощи с английским, а совершенно другого!

Мне вдруг стало так противно, что кровь прилила к лицу. Совсем не хотелось обсуждать такое с отцом.

– Мы просто друзья, – чуть слышно пролепетала я.

– Послушай, дочь, – вдруг откуда-то взявшимся деловым тоном

Голос отца барабаном стучал у меня в ушах. Отвращение к себе, к своему молчанию выплескивалось через край. Как будто я совершила что-то позорное. Как будто я голой стою посреди площади. Мне хотелось только провалиться сквозь землю, исчезнуть – и больше ничего.

«Какого черта он вообще лезет в мою жизнь?!»

– Чтобы я больше его здесь не видел! Не для того я батрачу на твою школу с утра до ночи, чтобы ты задницей перед такими уродами вертела! – подытожил отец. – Иди учи уроки…

Я стиснула зубы. Не глядя на отца, вернулась в свою комнату. Никогда не думала серьезно о Денисе… Может, я даже могла бы понравиться ему… Неважно, отца это уж точно не касается!

Денис перезвонил мне вечером. Он пытался меня подбодрить, но я кожей ощущала его сочувствие, и от этого становилось только хуже. Мерзко, что он увидел моего отца таким – жестоким, истеричным… Теперь он будет понимать, как и с кем я живу, и жалеть меня. Мне захотелось долбануть телефоном об стену.

– Я думаю, тебе надо все равно начать танцевать! – внезапно выпалил Денис. – Это будет круто! Я готов прийти на репетицию!

– Спасибо. – Я не нашлась, что еще ответить.

Эпизод 10. Дженни. Раз, два, три, четыре, пять

Дженни открыла глаза и первым делом схватила телефон, стоявший на зарядке.

Обычно, когда она просыпалась не по будильнику, на часах был полдень. Но только не сегодня. Сегодня ее рано разбудило давно забытое, острое предвкушение удовольствия. Скоро сбудется ее мечта, то, что заставляет ее двигаться вперед. Скоро она станет свободной.

Тэхён еще спал, и осветленные пряди его волос рассыпались по подушке. Сегодня ему, к сожалению, снова можно было поспать подольше: очередное прослушивание прошло неудачно. Дженни еле слышно вздохнула. Ей было жаль своего парня: его профессиональная судьба складывалась так себе. Если бы это не задевало Тэхёна, ей было бы, пожалуй, все равно, но Дженни видела, что он по-настоящему мучается. К тому же его провалы плохо сказывались на их отношениях. Тэхёну было тяжело выдерживать успех своей девушки.

Дженни снова взглянула на бойфренда. Иногда она задавалась вопросом, почему два года назад выбрала именно его. Несмотря на то что он был ей симпатичен, она никогда не могла ответить на вопрос – любит ли она Тэхёна по-настоящему?

Тэхён надежно встроился в ее жизнь. Он был недостающей деталью пазла, химическим элементом, которого Дженни не хватало с рождения. Иногда ей казалось, что Тэхён не только ее бойфренд, но еще и любящая мать, и заботливый папа, которого у нее никогда не было: он часто забирал Дженни после репетиций и готовил ее любимый рамен, заботился о том, чтобы она высыпалась по выходным, выгораживал перед Каном и присылал миллион сообщений с сердечками, когда она задерживалась. Биологический же отец еще лет десять назад забыл о существовании дочери.

Тэхён открыл глаза и улыбнулся, заметив, что Дженни разглядывает его.

– Хорошие новости? – спросил он. – Ты слишком лучезарна для такой рани.

Дженни ответила на улыбку друга, подумав: все-таки удивительно хорошо он успел ее изучить…

– Да! – радостно сказала она, – я поговорила с Каном. Он согласился на мои условия. Я могу начать искать себе замену хоть с сегодняшнего дня!

Дженни зажмурилась от удовольствия. Затем притянула к себе бойфренда и поцеловала его в губы.

– Ты умница! – отозвался Тэхён, – я всегда знал, что у тебя получится. И я всегда на твоей стороне!

Дженни показалось, что его голос на миг дрогнул, но Тэхён сразу же крепко обнял ее, заглушив так и не выраженные сомнения.

Во время завтрака Тэхён спросил, как она собирается действовать.

– Позвоню в рекрутинговое агентство, – сразу же отозвалась Дженни, поглощая приготовленный бойфрендом омлет с овощами, – то же, которое откопало меня. Судя по всему, у них нюх на настоящих звезд. – И она выпрямилась, поправляя воображаемую корону.

– Отличный план, – одобрил Тэхён, ставя на стол парные кружки с разноцветными котиками. – У меня, кстати, есть отличная идея!

– Да? – вежливо отозвалась Дженни.

– Согён! Ты помнишь мою сестру? Я приезжал с ней к тебе на тренировку в прошлом году. Помнишь, какая она миленькая? Она очень талантливая! – Для убедительности Тэхён интенсивно закивал. – Сейчас она в выпускном классе, и кстати, скоро у нее выступление в школьном мюзикле! Умоляю тебя, давай сходим! Сестра – точно идеальный кандидат!

Дженни напрягла память. Она не запомнила Согён, а значит, та не смогла ее ничем поразить. Но Тэхён с надеждой смотрел на неё, и Дженни без особого энтузиазма кивнула.

– Не-а, сегодня совсем никак… – Дженни с досадой покачала головой. – Сегодняшний вечер у меня посвящен семье: мы с Тэхёном идем на выступление Согён, у нее выпускной концерт.

Джису собиралась отметить свой день рождения с подругами небольшой вечеринкой в кафе, на этот случай арендованном полностью – лишних людей на этом мероприятии не предполагалось.

Выслушав упреки Джису, она ответила:

– Конечно, я посмотрю на девочку, раз пообещала, но очень сомневаюсь. И мне очень жаль, что я пропущу твой праздник – такая редкая возможность, причем разрешенная Каном…

Нажав «отбой», Дженни посмотрелась в зеркало. Подправила тон и причесала щеточкой брови. Сегодня она сделала легкий мейк в надежде, что никто ее не узнает. Что ж, «маска» смотрелась, как всегда, идеально.

Телефон снова завибрировал – это означало, что Тэхён ждет внизу.

Перед школой толпились одноклассники Согён и их родители. Матери были разодеты так, что Дженни, пожалуй, выделялась среди них в своем лаконичном брючном костюме.

Тэхён напряженно высматривал сестру в толпе, но Согён, видимо, уже успела убежать за кулисы – готовиться к выступлению.

В зале удалось найти места лишь в последнем ряду: все передние сиденья уже были заняты. Дженни, безусловно, посадили бы вперед, если бы она разрешила себя рассекретить. Но она не согласилась, и Тэхён злился на нее.

Постановка была посвящена классическому сюжету из национальной мифологии – «Сказ о принцессе Пари-тэги».

Согён играла одну из главных ролей – принцессы Пари.

В начале первого акта она выплыла из-за кулис и нарочито напевно промурлыкала печальную песнь, обращенную к своему отцу – лучезарному королю Огу-тэвану.

Гротескные жесты юной актрисы соответствовали роли, однако Дженни все же поморщилась. Согён больше кайфовала от своей красоты, чем от самого действия. Она

Тэхён пытался оценить реакцию подруги, то и дело кидая на нее пытливые взгляды. Но Дженни просто сидела и ждала, когда испытание закончится. К счастью, ее никто не узнал. После окончания постановки Дженни отказалась подождать Согён и вместе пойти отмечать успех, сославшись на головную боль, хотя и заметила, что лицо Тэхёна непроизвольно скривилось. Что ж, Дженни сделала то, что обещала, – пришла на спектакль. А больше она не обещала ни-че-го.

Эпизод 11. Вероника. Правда или действие

Сегодня быстро смотаться после уроков не удалось. Татьяна Алексеевна, наша классная, придумала классный час – для обсуждения организационных тем и вообще сплочения коллектива. Однако, поскольку у нее шестой урок был, а у нас – нет, нам пришлось ждать ее целый час.

Ожидание для меня всегда мучительно. Во время уроков нужно просто смотреть на учителя, задавать вопросы или отвечать на них и делать все по шаблону, и ни с кем не общаться. Но во время перемен или вот такого кошмара сразу становится заметно, насколько я лишняя в классе.

Я сидела за своей второй партой с наушниками в ушах и старательно делала вид, что не слышу разговоров вокруг. За моей спиной Лика с Наташкой устроили обсуждение соцсетей девчонок из нашей школы. Лика обернулась в мою сторону, и я обратила внимание, что все лицо у нее покрыто толстым слоем тональника. И зачем столько? Пару недель назад я уже видела Лику с такой «штукатуркой» и слышала, как она объясняла Наташке, что замазала синяк – типа упала на улице… А сейчас-то что? Каждые пять минут они громко ржали, высмеивая чужие образы. Эти-то во всем идеальны, конечно. Хорошо, что я не веду соцсети: мне точно досталось бы по полной.

Юрик с Денисом поспешно списывали домашку на завтра у отличника Вадика. Когда они закончили, им, очевидно, стало скучно. Остальные ребята сидели в телефонах. Все знали, что, если начать беситься, придет директриса и отправит на какие-нибудь общественно-полезные работы.

Юрик поднялся со стула и, широко расставив ноги, оглянулся по сторонам.

– Ребят! Полчаса еще торчать до классухи – сообразим че-нить?

Все головы сразу же повернулись к нему: Юрик умел придумывать развлечения. У меня задрожали поджилки: будет трудно сохранять отстраненный вид, если все сейчас замутят общую игру. Я включила наушники на полную громкость.

– Правда или действие, ага? – воодушевленно предложил кто-то из парней.

– Как вариант, – авторитетно одобрил Юрик.

В центре класса тут же организовался кружок.

Все расселись по стульям и партам, кто-то нависал сверху над головами сидящих.

– Я начну! – взвизгнула Наташка, когда все затихли. И, не дожидаясь реакции, хитро посмотрела на Юрика: – Тебе, кстати, мой первый вопрос.

Фу-ух. Вроде никто меня не замечает, я снова в привычной роли невидимки…

И вдруг я затылком почувствовала чей-то взгляд, а потом – услышала жесткий голос Юрика:

– Смирнова! Ты чего притихла? Давай с нами.

У меня по спине побежали мурашки.

– Не-е, не хочу. – Я старалась говорить как можно увереннее и спокойнее.

– Ты че, ссышь, что ли, что мы о тебе че-ни-будь узнаем? – мерзким голосом поддержала Юрика Наташка. – Мы уже все знаем, давай двигай сюда.

Мне захотелось испариться из класса, но я никак, совсем никак не могла этого сделать. Общее давление стало невыносимым, и я тяжело поднялась со своего места. Ноги сделались свинцовыми: я еле доволокла их до самоорганизовавшегося кружка. Опустилась на единственный свободный стул. Слева по диагонали от меня сидел Юрик, справа – Денис. Отличная диспозиция. Зато теперь меня наконец оставят в покое и можно будет мирно посидеть несколько минут.

– Ну так, – игриво продолжила Наташка, поглядывая на Юрика, – мой вопрос: есть ли у тебя тайна? Стоящая тайна? Что-то, чего мы о тебе точно не знаем?

Она так цепко уставилась на Юрика, будто собиралась взглядом вытащить из него все секреты.

Юрик, саркастически улыбнувшись, коротко ответил:

– Есть.

Все сразу зашептались, но Юрик ни на кого даже не оглянулся. Наташка обрадовалась и порозовела.

– Я так и знала! Теперь рассказывай! Это была часть вопроса, иначе не интересно!

Юрик снова с усмешкой взглянул на нее и, скорчив смешную гримасу, ответил:

– Нет, не расскажу!

Наташка нахмурилась.

– Тогда действие! – затараторила она, – сейчас будешь пыль с полок облизывать…

Юрик холодно засмеялся.

– Щас, – коротко, но веско ответил он. – Давайте дальше.

Юрик вдруг повернулся в мою сторону и задержал на мне взгляд – такой внимательный, как будто что-то хотел от меня, как будто я имела какое-то отношение к Наташкиному вопросу. От неожиданности у меня покраснели щеки. Чтобы этого никто не заметил, я быстро опустила голову. Но успела увидеть, что Денис смотрит на Юрика в упор.

Юрик перевел взгляд на Дениса.

– А теперь ты. – Он насмешливо склонил голову набок. – Готовься.

Он со значением посмотрел на Дениса, как будто собирался спросить что-то очень важное. Вся эта игра выглядела полнейшей ерундой, но Денис сразу как-то подобрался: Юрик все-таки был главным.

– Поведай-ка нам, – начал он в странной древнерусской манере, – нравится ли тебе кто-нибудь в нашем классе? – При этом Юрик смотрел на Дениса пристально и не мигая, как ведьмак из игры. Денис не мог отвести от него глаз.

– Правда или действие! – гробовым голосом провозгласил Юрик.

Взгляд Дениса стал стеклянным. Он безразличным тоном проговорил:

– Никто мне не нравится, че за бред!

На меня он так и не обернулся. Стало обидно, а мой внутренний монстр разулыбался до ушей. Оказывается, я всё-таки ждала, что он сейчас признается, и надо мной вспыхнет теплый свет софитов – все вдруг обнаружат, что я, оказывается, есть, и очень даже, раз могу понравиться Денису.

На меня обернулся Юрик. Он карикатурно поднял брови и со значением посмотрел на меня, а потом – на Дениса. Как будто провел между нами невидимую черту. А потом пожал плечами и скорчил гримасу: «Вот так вот оказывается, а ты на что-то другое рассчитывала?»

Что он обо мне подумал?

Я жутко расстроилась. Юрик, похоже, все понимал: и про нас с Денисом, и про то, что Денис стыдится меня в школе, и про то, что я это терплю. Тошнота подкатила к горлу. Я отвернулась.

Из

У меня даже настроение поднялось – и от того, что ужасная игра наконец кончится, и от самой нашей классной: ее цветущесть и неуемная жажда жизни всегда восхищали меня. Когда-нибудь в другом измерении я хотела бы стать такой, как она.

– Ну что, деточки, – Татьяна Алексеевна с хитринкой оглядела класс, – заждались? По лицам вижу, занимались чем-то неподобающим! Теперь можете расходиться по местам, займемся классными делами.

Все молча разбрелись по своим партам, готовясь услышать очередную обязательную нудятину.

В конце классного часа Татьяна Алексеевна бодро объявила:

– Пара смельчаков остается убирать помещение. И это будут… – Она обвела глазами класс и остановилась на Юрике, который уже беспечно закидывал в рюкзак тетради, готовясь стартовать. – Юра Столяров и… Юра, кого выберешь себе в пару?

Юрик сжал губы и с выражением крайнего недовольства обвел взглядом одноклассников. Он задержался на мне на пару секунд дольше, чем на остальных, но и этого Татьяне Алексеевне оказалось достаточно. Она перевела взгляд с Юрика на меня, как будто соединила нас невидимой нитью, и тут же с широкой улыбкой оповестила:

– …и Вероника Смирнова! Все остальные – отдыхайте и до завтра!

Ребята быстро смотали удочки, опасаясь, что классная щедрым жестом еще кого-нибудь загребет. А мы с Юриком остались убираться. Я терла абразивной губкой пол, стараясь отскрести жвачки и прочую гадость, а Юрик неспешно протирал доску. Ни разу в жизни не видела, чтобы он перестарался…

Меня почти подбросило, когда Юрик вдруг окликнул меня:

– Да три ты полегче, чего так напрягаешься-то? Никто не оценит.

– Я и не напрягаюсь. Сейчас домою и пойду. Ты можешь уже идти: доска блестит, а больше ты ничего делать не будешь же?

Я быстро отвернулась и снова ускоренно завозила губкой по линолеуму.

– Вероника… – Голос Юрика прозвучал со странной заботой, как будто ему в самом деле было до меня дело. – Стрессанула? Не ожидала, наверное?

«Что? Он назвал меня по имени?!» – взорвалось в голове. Я едва смогла прийти в себя для того, чтобы ответить:

– Чего не ожидала?

Юрик подошел ко мне вплотную – я попятилась… хотя хотелось, наоборот, прижаться к его груди, чтобы услышать – бьется ли сейчас его сердце так же, как и мое. Он бросил тряпку на парту и, подняв брови, многозначительно произнес:

– Да того. Думаешь, я не секу?

Я сразу поняла, что Юрик говорит о наших с Денисом отношениях (да каких вообще отношениях?), но, собрав волю в кулак, с вызовом взглянула на него.

– Ну и что? Мне фиолетово. Можешь думать что хочешь.

Это как будто задело его.

– Вау, чего это тебя торкнуло? – Юрик оперся ладонью о парту и, наклонившись ко мне, вдруг злобно процедил: – Дебил он, твой Денис, понятно? Придурок конченый!

От неожиданности я сделала шаг назад и села прямо на парту. Юрик ухмыльнулся.

– За инсайт должна будешь.

Я вдруг тоже разозлилась. Все они лучше меня все понимают! Денис – про моего отца, Юрик – про Дениса… Чертовы профессора нашлись!

– Да пошел ты! – неожиданно вырвалось у меня. Мне кажется, я даже пятнами покрылась: слишком грубо вышло. – Он не мой, но с тобой я ничего обсуждать не собираюсь!

Я отвернулась, чтобы быстрее дотереть пол. А Юрик на секунду онемел от удивления, а потом отбрил:

– Ты охренела вообще, Смирнова.

В груди у меня все дрожало, но я промолчала – и так слишком много было сказано, непонятно, куда это нас могло завести.

Спустя пять минут я домыла пол и, стараясь не смотреть на него, забрала вещи и зашагала к выходу. У двери не выдержала и обернулась. Юрик с озадаченным видом провожал меня взглядом – как будто сегодня впервые по-настоящему увидел. От этого чувства стало жарко – что это было сейчас? Его внимание… мне же показалось?

Эпизод 12. Дженни. Нелюбовь

«Ангелы» приходили в себя в гримерке после шестичасовой тренировки. Кенни и Джису распластались поперек дивана, Дженни же, наоборот, была полна энергии: все еще действовал эффект от вчерашних победных переговоров с господином Каном. Она протянула девчонкам только что доставленный американо.

– Какие планы на вечер?

Джису присела на диване и неопределенно пожала плечами.

– Я думала, мы сходим вместе выпить?

– Да! – кивнула Дженни: она все еще была в настроении праздновать.

В дверь гримерки постучали, и вошел Тэхён. Он обвел глазами девушек и улыбнулся: на его щеках появились соблазнительные ямочки. Дженни заметила, что лицо Тэхёна было покрыто тональником, хотя он не говорил, что собирается на кастинг. Краем глаза она заметила, что Кенни с интересом изучает ее бойфренда.

– Девушки, как тренировка? Хорошо потрудились? – Тэхён подошел к Дженни и поцеловал ее в щеку. – Ты же сегодня вечером свободна?

Он обращался как бы только к своей девушке, но взглядом пробежался по всем. Дженни почувствовала привычный укол раздражения, который сразу же загасила. Дженни с ее природной прямолинейностью трудно было игнорировать эту черту бойфренда: ему всегда нужно было привлечь внимание всех без исключения девушек в комнате. Сам Тэхён называл это «профессиональной деформацией».

Ничего, Дженни обязательно выскажет ему все сегодня вечером.

– Мы собирались пойти выпить с девочками… но ты можешь пойти с нами, – нейтральным тоном предложила она.

Прежде чем Тэхён успел ответить, в комнату без стука влетел Кан.

– Быстро! Мне нужны двое! У нас срочная съемка для GQ! Дженни, ты едешь обязательно! Ты свободна, Джису? Черненькая и беленькая – вы будете идеально смотреться, у них черно-белый концепт номера – шахматы.

– Я смогу, – сразу согласилась Джису, покосившись на Кенни.

Та с кислой миной продолжила натягивать сапоги, отвернувшись от Кана.

Дженни, поморщившись, осторожно взглянула на Тэхёна. Сегодня вечером дома будет очередной скандал. Ну почему чертов Кан всегда невовремя? В последние дни он как будто мстит Дженни за то, что вынужден выполнять условия своего же собственного договора.

– Прости. – Дженни скроила грустную мину. Тэхён поднял брови и поджал губы, но в присутствии агента выражать свое недовольство не решился. Преувеличенно вежливо поздоровался с Каном и бросил Дженни:

– Ну что ж, ничего нового…

– Это не предмет для обсуждения! – внезапно вмешался господин Кан, взбешенный промедлением. – Нам нужна реклама! Заодно расскажете про свое будущее турне!

– Увидимся завтра: сегодня я, видимо, вернусь совсем поздно… – покосившись на Кана, ответила Дженни.

Они с Джису, быстро собрав вещи, отправились вслед за Каном к лифту, где на парковке их уже ждал черный «Генезис».

Когда за господином

Кенни, которая нарочито медленно укладывала в сумку косметику, окликнула его:

– Тэхён! Не хочешь выпить, раз уж нами двумя сегодня пренебрегли?

Тэхён обернулся и удивленно скользнул по Кенни взглядом. Потом небрежно бросил:

– У меня встреча сегодня вечером, я скоро поеду…

– Да, брось, – спокойно, но уверенно вернула ему Кенни. – Я вижу, что ты расстроился, но тебе нечего стыдиться: это не твоя вина…

Тэхёну в лицо бросилась краска. Оказывается, вся эта ложь, которую он так старательно вешает на уши окружающим, яснее ясного. Холодное отношение Дженни к нему очевидно для всех. Ну и пусть. Проблема их отношений вовсе не в нем.

Когда пару лет назад Тэхён познакомился с Дженни на церемонии вручения высоких актерских наград, он был полон надежд. Казалось, старт взят, и его карьера теперь будет развиваться стремительно, и выше только звезды… Однако после десятка приглашений на кастинги, которые ничем не закончились, и пары средненьких рекламных контрактов время вокруг Тэхёна, казалось, замедлилось. Карьера же Дженни, наоборот, полетела вверх.

Не то чтобы Дженни начала к нему как-то хуже относиться после этого. Пожалуй, она с самого начала была равнодушна к бойфренду, просто в приподнятом состоянии духа Тэхёну было легче с этим справляться. Неужели Дженни всегда было наплевать на него? Неужели ему не везет во всем сразу?

Тэхён снова взглянул на Кенни и, поколебавшись, ответил:

– Ну пойдем. У меня есть пара часов.

Они спустились на первый этаж и уселись в кафе, чтобы не ходить далеко. Сразу заказали соджу. После двух шотов у Тэхёна потеплело внутри, а в висках перестало стучать. Он почувствовал приятную расслабленность. Наверное, все не так плохо, просто он был слишком напряжен в последнее время…

Заметив, что Кенни внимательно изучает его, Тэхён тоже присмотрелся к девушке внимательнее. А что, не такая уж Кенни и стерва, как ему виделось раньше. Она всегда казалась колючей – а угловатая фигура и короткая стрижка дополняли образ пацанки. Как будто Кенни взяли специально, чтобы оттенять женственные образы Дженни и Джису… А может, зря он недооценивал ее? Все-таки это она вытащила его сюда, и ему в самом деле полегчало.

– Ты сегодня мой главный ангел, Кенни. Спасибо, что не отпустила меня в таком состоянии…

Кенни, словно смутившись, опустила глаза и еле заметно улыбнулась.

– Ты хороший парень, – проговорила она тихо, почти шепотом, – …и мне не нравится видеть тебя таким…

Она немного помолчала, смерив Тэхёна из-под ресниц пытливым взглядом. Потом как будто решилась и быстро произнесла:

– И ты мне всегда нравился. Но ты так недосягаем: слишком харизматичный и талантливый, и к тому же ты – бойфренд Дженни, а это для меня – святое…

У Тэхёна застучало сердце в этот раз от изумления. Кенни – так тонко чувствующая девушка, странно, что он прежде ее не замечал…

– Спасибо тебе, Кенни! Ты преувеличиваешь, конечно… – Тэхён скромно потупил глаза, но внутри все горело от восторга.

У него еще не все потеряно! Все впереди! Он сейчас вырвется из своего творческого тупика, решит вопрос с личными отношениями, и все у него снова будет хорошо, обязательно будет!

– Ты знаешь… я ведь отлично понимаю тебя… – будто пропустив его слова мимо ушей, продолжила девушка и словно нечаянно дотронулась до его руки, – я жила точно так же до того, как попала в группу. Мой старший брат всегда был на первых ролях – самый умный, самый красивый и талантливый, а я – лишь его слабый отголосок, к тому же девчонка… Я и мечтать не могла о том, что смогу обойти его хоть в чем-то!

Кенни отвернулась и с досадой тряхнула головой, как будто избавляясь от пасмурных воспоминаний.

– Так вот в чем дело… – медленно, от количества выпитого, протянул Тэхён, – твои старшие братья… поэтому ты вечно такая недовольная, всегда хочешь вылезти, быть первой, но моя Дженни… она всегда будет номером один…

Кенни дернулась, словно от боли, и, нахмурившись, сжала кулаки. Потом, снова открыв глаза, с приторным сочувствием посмотрела на парня.

– …А за тебя у меня сердце болит, – произнесла она. – Я вижу, что у вас с Дженни не все гладко. Я ничего не хочу сказать, просто… ты достоин искренних, настоящих отношений, достоин девушки, которая на самом деле будет ценить тебя!

Тэхён разом очнулся и с сомнением поглядел на Кенни. Что она имеет в виду? И что ему предлагает?

Словно в ответ на его недоверчивый взгляд, Кенни быстро добавила:

– Я только хочу, чтобы ваши отношения с Дженни наладились, чтобы она поняла, какое ты сокровище!

Тэхён улыбнулся. В его голове разливался приятный туман, и Кенни покачивалась перед ним неясным пятном.

– Ты должен поговорить с Дженни, Тэхён. Если нужно, поговорить жестко. Она должна понять, что ты этого больше не потерпишь. А если этого окажется недостаточно, ты должен попросту проучить ее. Ваши отношения стоят этого, поверь мне!

Слова девушки звучали в голове Тэхёна как колыбельная. Он не помнил, как Кенни взяла его под руку и поволокла на стоянку такси, чтобы отвезти домой.

Дженни и Джису выползли из съемочной студии около десяти вечера. Они уселись в самом темном углу ближайшего кафе и заказали пива. Дженни чувствовала себя выжатой как лимон, даже кончики пальцев дрожали, но напряжение никак не спадало, и расслабиться не удавалось. Она отхлебнула из очередной кружки и медленно проглотила.

– Почему ты совсем не дорожишь им? – вдруг спросила Джису, разрывая упаковку с солеными орешками.

От удивления Дженни поперхнулась и закашлялась.

– Ты чего? – удивилась Джису. И сразу пояснила: – Я просто не понимаю, поэтому спрашиваю. Он симпатичный, и ты явно ему нравишься.

«С чего ты взяла, что я не дорожу им?» – хотела сказать Дженни, но вместо этого вдруг спросила:

– А что, так заметно?

Джису неопределенно пожала плечами, как бы намекая, что да, очень даже заметно.

– У нас все нормально, просто Тэхён немного эмоциональный. Он же актер.

Джису, уже сильно опьяневшая, опрокинула в горло оставшуюся половину кружки и, повернув к Дженни раскрасневшееся лицо, заявила:

– Просто ты не любишь его, так и скажи.

У Дженни зашумело в ушах. Подруга была явно не в себе, но… зачем говорить такое?

– Неправда, – спокойно ответила Дженни.

– Правда! – уверенно возразила Джису и стукнула ладонью о поверхность хлипкого фанерного столика, – ты относишься к нему как к данности, и всем будет лучше, если ты хотя бы себе в этом признаешься!

После этих пафосных слов

Эпизод 13. Вероника. На расстоянии вытянутой руки

Запятнадцать минут до звонка будильника меня разбудила Дженни. Она сидела на краю постера, свесив ноги из рамки. Я сразу поняла, что это сон, но мне хотелось стоять рядом с «ангелами», хотя бы так.

«Как мне стать к вам ближе?»

– Ты и так близко, – с серьезным видом ответила Дженни на мой мысленный вопрос. – На расстоянии вытянутой руки.

Меня сразу пронзило насквозь моим одиночеством. То, что сказала Дженни, – такая жестокая ложь! Я отрицательно помотала головой.

– Я за тысячи километров. Вне досягаемости. Меня как будто душит что-то, когда я понимаю, что никогда не смогу к вам приблизиться. Это безнадега…

– Нет. Мы сами выбираем свои ограничения. Ты выбрала не разрешать себе танцевать. Я выбрала работать в жестких условиях, диктуемых агентством. Но мое ограничение – временное, я скоро избавлюсь от него. А тебе зачем нужно твое?

Я растерялась. Никогда не думала так… Отец говорил, что танцы – это не профессия, и эту мысль еще в детстве я проглотила не жуя. Как глупо, что в семнадцать лет я продолжаю следовать отцовским приказам!

– Давай так, – решительным тоном проговорила Дженни, – ты просто попробуешь. Наденешь лосины, включишь музыку и сделаешь пару движений под наше видео. Это вроде не очень сложно?

– Не очень сложно, – эхом отозвалась я.

В этот момент мне и правда показалось, что я прибегу днем из музыкальной школы и, пока родителей не будет дома, просто натяну черные лосины, включу музыку и закрою глаза. А дальше – как пойдет. Это же совсем не сложно!

От этой мысли мне стало тепло внутри, около самого сердца. Откуда Дженни так хорошо знает меня? Когда я закрываю глаза, то верю, что между мной и ней действительно есть связь, пусть и не здесь, не в этой вселенной… но это не так уж и важно.

Зазвенел наконец будильник, и я подскочила на кровати как ужаленная. В сердце все еще сохранилось приятное тепло от разговора с Дженни, и в школу совсем не хотелось.

После занятий я брела в музыкалку, спотыкаясь на каждом шагу. Слишком резкий контраст между сном и реальностью… Снова придется барабанить по клавишам под мерный счет Галины Борисовны и мечтать о том, чтобы занятие побыстрее закончилось. А после, к счастью, не сольфеджио, а музыкальная литература – истории из жизни великих композиторов, с кем они развелись и чем болели: это было еще терпимо.

На пороге школы я увидела Венерку. Она снова тренированным движением сунула в сумку электронный мундштук.

– Привет! Ты сегодня совсем кислая. Дома что-то?

Я уныло покачала головой.

– Все так безнадежно, что выть хочется. Не могу больше.

И сразу же мне захотелось плакать.

– Эй, ты чего? – испугалась Венера, заглядывая мне в глаза. – Ты давай себя не доводи! Ничего у тебя такого, все как у всех…

Я только тяжело вздохнула и присела прямо на бетонные ступеньки, подложив под себя сумку с нотами.

Венера присела рядом.

– Ты же в курсе, что почти каждые выходные мы ездим с родителями в Нурлат? У нас там родственники – почти вся деревня, ну и вообще…

Я непонимающе уставилась на нее:

– И что?

– Там у меня есть парень, он брат моей подруги Алсу. Я обычно на одну ночь отпрашиваюсь у родителей, чтобы пойти к подруге, а на деле ночую у него. Он меня старше на пять лет, у них свой дом.

Я вытаращила на Венерку глаза, даже забыв, что нам пора на занятия.

– Ты… Но как так? Ты же мусульманка! Ну, ты же… не можешь с парнями до свадьбы, у вас же адски строго все?

Венерка улыбнулась уголками губ и кивнула.

– Ну ты даешь… – только и смогла сказать я.

– Я должна чистой остаться до свадьбы. С этим у нас строго, меня проверят, – тихо проговорила Венерка. – Но можно так просто… обниматься… и все остальное. Такое-то никак не докажешь.

Она хихикнула.

– Разве так можно? – растерянно спросила я.

Венерка с удивлением посмотрела на меня.

– Ты же не стыдить меня собралась?! Я тебе рассказала, чтобы тебе жить легче стало, а ты прямо как училка наша по сольфеджио! Еще очки на нос нацепи для строгости. Невозможно по-другому, а так, как я, очень даже можно, даже нужно! Как еще выжить? Мне же почти восемнадцать. Мы с Маратом иногда пиво пьем – потом заедаем апельсином, чтобы не оставалось запаха, а ведь алкоголь мне тоже нельзя. Но родители не в курсе, а значит, для них я идеальная дочь, и все довольны.

Я покачала головой, все еще не в состоянии поверить в возможность всех обманывать. Было страшно примерить все это на себя. А если отец узнает? При мысли, как он будет орать на меня и маму, мне сразу стало нехорошо, даже голова заболела.

А Венерка-то, оказывается, страшная врушка. Как у нее в голове уживается такое сложное вранье – загадка на миллион. Подружка к тому же уверена, что в конце концов ее жизнь сложится отлично, если она будет держать себя «в рамках», надо просто мешать вранье напополам с правдой.

Но вообще-то и я тоже всех пытаюсь обмануть: и родителей, и одноклассников, и Деньку. Родителям я ничего не говорю о своих школьных проблемах, одноклассникам – о своем увлечении танцами, Денису – о том, что своим пренебрежением ко мне в школе он причиняет мне боль…

И Дениска тоже всем врет. Вернее, не всем: со мной он настоящий. В прошлом году наш класс ездил в Лондон в языковой лагерь на три недели. Не поехали всего человек пять: я, Денис и еще трое, они заболели. Со мной все понятно – у нас денег на поездку нет. Загран, правда, есть – три года назад, когда отец был в завязке он даже устроился в музыкальную школу и на адреналине пообещал, что летом мы поедем в Турцию: тогда мы с мамой сделали паспорта. Вот только проработал он всего полгода. Потом его уволили, и дальше были только временные работы…

А вот Денис… Я слышала, как он тогда заливал Юрику, что не сможет поехать, потому что у них будет гостить дядя из Нью-Йорка. На самом деле он не поехал, потому что среди сопровождающих была его мама – она ведет английский у параллельной группы, и Денис

Своего отца, который, как он говорит, сидит в корпорации большим боссом, он не стесняется, а матери-учительницы – да… Об этом никто не знает, кроме меня.

Дениска мне доверяет. Как никому другому.

Я влетела в пустую квартиру. Заперла входную дверь и проверила замок раз десять. И только после этого дрожащими руками открыла плейлист с «Ангелами».

Первые пять минут я сидела на диване с закрытыми глазами и пыталась отключиться от внутреннего монстра.

«Где ты – и где ангелы? Ты руки-ноги свои корявые в зеркале видела?»

Монстр корчился внутри, причиняя почти осязаемую боль. Мне казалось, он связан с моими внутренностями чем-то наподобие пуповины. Я пыталась мысленно отрезать ее и выбросить чудовище наружу, но пуповина была очень крепкой, как велосипедная цепь.

Наконец любимая музыка вытеснила мерзкую картинку – как всегда. Стараясь не думать о том, как я двигаюсь, я медленно поднялась с дивана.

Вспоминая, как танцуют «ангелы», я пробовала просто повторять их движения, как будто я – зеркало. Словно видела себя со стороны, и это был ужас: руки и ноги двигались не просто коряво, а как будто были вообще не моими. И приделаны не той стороной. Никогда раньше я не ощущала себя настолько кособокой и несуразной. Тело казалось тяжелым, как каменная плита. Заставить его двигаться в нужном ритме и направлении я просто не могла!

Внутренний монстр снова зашевелился внутри. Я знала, что он вот-вот опять начнет насмехаться надо мной. Заткнуть его не получалось, поэтому я подумала: «Ты можешь издеваться надо мной сколько угодно. Я знаю, что выгляжу мерзко и танцовщица из меня никакая… Но знаешь, что – я все равно буду танцевать! Вот увидишь – дальше будет лучше и лучше!»

Постепенно из страхолюдины с руками и ногами я превратилась в существо из параллельного измерения – может, и уродливое, но все-таки счастливое существо. Я понемногу растворялась в окружающем пространстве, двигаясь и ни о чем не думая. У меня в голове светило солнце, и оно было таким ослепительным, что больше ни для чего места не оставалось.

Когда зазвенел звонок – специально оставила ключ в двери – я резко выключила музыку, – оказалось, что я все еще улыбаюсь.

Эпизод 14. Дженни. Не то, чем кажется

Доставив в полузабытьи от выпитого алкоголя Джису домой, Дженни еще час добиралась по пробкам до собственных апартаментов в центральном районе Сеула. Она совсем обессилела, но, рухнув в постель, долго не могла заснуть. Ее сильно задели слова подруги о том, что она не любит Тэхёна.

Неужели это правда?

Ведь Тэхён в самом деле стоящий парень. Не совершает ли она, Дженни, большой ошибки? Он любит ее. И ведь это она первая обратила на него внимание! Тогда, у лифта, Тэхён зацепил ее так сильно, как никто до того. В чем же дело, что с ней происходит?

Дженни не нравились эти навязчивые мысли. Внутренний голос не умолкал: «Ты можешь потерять самое дорогое и виновата в этом будешь сама!»

В восемь утра Дженни разбудил звонок матери. При виде надписи «Госпожа Ким» на экране смартфона – именно так была записана мать в контактах у Дженни – у нее заныли виски. Мать никогда не набирала ее так рано без крайней необходимости.

– Минсу, дорогая, это срочно! Йенни… У Дженни упало сердце.

– …Йенни пригласил на день рождения сын директора его школы, они буквально только что подружились… Это так волнующе, но у нас совсем нет денег на подарок! А это же сын директора, подарок должен быть соответствующим! Нам не на кого больше рассчитывать… Мы сможем сегодня встретиться, Минсу?

Дженни шумно выдохнула, и кровь прилила у нее к голове.

– Мама, ты с ума сошла? Из-за такого пустяка ты мне звонишь с самого утра? У меня чуть удар не случился!

На том конце незримого провода с обидой засопели.

– Опять ты так, Минсу… Никакой благодарности за мою ежедневную заботу о твоих братьях! Ну, если тебе неважно будущее Йенни, то, конечно…

– Хватит, мама! – Окажись мать сейчас рядом, Дженни, наверное, схватила бы ее за горло. Огромным усилием воли она заставила себя говорить тихо. – Приезжай в офис господина Кана к десяти. Там еще никого не будет, мы сможем поговорить.

Почему мать каждый раз ведет себя так?! Это ее уже просто достало! В конце концов Дженни уже взрослая, с ней больше нельзя так обращаться!

Впервые Дженни позволила себе думать так о матери. Впервые ее раздражение вылезло черной змеей из сердца и доползло до сознания. Да, ее все это бесит. Сколько можно притворяться, что это не так?! Она сегодня же объяснит матери, что больше не будет такого терпеть. Дженни сжала губы до боли. Она даже не помнила, когда еще чувствовала себя такой злой.

Тем не менее перед встречей с матерью Дженни заехала в банк и сняла деньги, мысленно проклиная свою ответственность перед семьей.

Мать, конечно, вырастила ее и сейчас занимается братьями… но неужели за эту жертву Дженни должна платить всю жизнь? Она ведь тоже всего лишь ее дочь, хоть и старшая, она не может отвечать за все!

Дженни приехала в офис агентства на пять минут раньше матери. Там действительно никого не было: только сонный охранник наливал себе кофе. Дженни поздоровалась и пошла открывать ключом маленькую переговорку на первом этаже. Перед встречей с матерью ее снова начало потряхивать.

Вскоре госпожа Ким заглянула в переговорную. Заметив Дженни, быстро вошла и бесшумно закрыла за собой дверь.

Мать выглядела несчастной. Бледный цвет лица подчеркивало темно-серое платье от шеи до самых пяток.

– Ты сегодня в образе, мама. – От глаз Дженни не укрылся нарочито печальный взгляд матери. – Конечно, такая драматическая история с подарком для сына директора! Это стоило того, чтобы разбудить меня на рассвете. Вот, забирай!

Дженни вытащила из сумки пачку денег и бросила ее на стол перед госпожой Ким.

Мать взглянула на пачку и сразу отвела взгляд. Потом посмотрела на дочь.

– Мне жаль, Минсу, что ты стала с таким пренебрежением относиться к матери. Причем совсем незаслуженно. За что ты так со мной… – В ее глазах появились слезы – мать отвернулась.

Внутренний голос Дженни тут же эхом отозвался внутри: «Ты ужасная дочь, как тебе не стыдно…» Она силой воли отогнала наваждение: сейчас

– Мама, не сейчас. У меня и так полно проблем. Я принесла тебе денег, что-то еще?.. Ты, кажется, хотела о чем-то поговорить?

Дженни стоило больших усилий говорить спокойно. Она стиснула кулаки. Мать без тени волнения мгновенно отозвалась:

– Я хотела поговорить о том, что мне очень сложно с тобой общаться, когда ты себя так ведешь. Но потом подумала, что это бесполезно – ты же не собираешься меняться!

– Как и ты! – мгновенно парировала Дженни.

Она шумно вздохнула и поднялась со стула: встреча с матерью на сегодня была закончена. Но госпожа Ким добавила вдруг слабым бесцветным голосом:

– Ты даже не пытаешься понять меня, Минсу. Но я все-таки расскажу тебе.

Дженни нехотя снова присела за стол.

– Когда отец уехал, тебе было пять. Ты же, конечно, помнишь его? Я понимаю, что выгляжу для тебя повернутой на деньгах, но ты бы не вынесла того, что случилось со мной после его отъезда! Одна с тремя детьми, переезд в маленькую квартиру, где не было места для нас четверых…

Ты помнишь, как однажды, забежав в ванную, где я мыла голову двухлетнему Йену, ты выдернула душ из моих рук и в первый раз крикнула на меня? Только в тот момент я осознала, что поливаю ребенка ледяной водой, а он истошно вопит, но я ведь даже не слышала его… Казалось, я тогда ничего не чувствовала и не осознавала, иначе бы просто не выдержала.

Тогда, после твоего окрика, я впервые после ухода мужа расплакалась и не могла успокоиться всю ночь, вдруг поняв, что теперь я одна, одна с тремя детьми на долгие-долгие годы… И впереди не будет просвета.

Дженни молча слушала мать. Она давным-давно знала эту историю. Только раньше ей не приходило в голову, что тогда она, старшая дочь, была еще ребенком и мать вынуждена была заботиться обо всех сразу – не только о братьях, но и о ней самой, маленькой Минсу. Дженни забыла, что когда-то тоже была ребенком.

Задумавшись, Дженни не заметила, как мать подсела к ней ближе и гладила ее по руке. Она отшатнулась от неожиданности.

– Я это все знаю, мама.

Госпожа Ким убрала руку и начала подниматься. Дженни показалось, что ее взгляд направлен внутрь себя самой, как будто историю своей жизни она рассказала себе, а не дочери.

– Пока, – коротко бросила мать, – спасибо.

Дженни проводила ее до двери.

– Пока, мама.

Вечером после репетиции, по пути домой Дженни снова вспомнила разговор с матерью. И снова это чувство вины: стоило ей, наконец, решить, как отныне обращаться с госпожой Ким, та снова все переворошила и выбросила на стол новые козыри. Дженни снова стало жаль мать, а ей этого ужасно не хотелось. Как будто матери в который раз удалось ее надуть и оказаться на шаг впереди в этой необъявленной войне.

Машина затормозила перед подъездом. Как хорошо, что дома ждет Тэхён, который всегда одинаковый. Хотя бы на это можно рассчитывать…

Дженни блаженно улыбнулась, когда зашла в квартиру. В кухне стоял аромат свежесваренного рамена[4] и душистой зелени. Она блаженно потянулась, мгновенно выкинув из головы утреннюю встречу.

– Я дома! – крикнула она в сторону кухни.

– Заходи, ужин готов! – сразу отозвался Тэхён.

Когда он обнял ее, с Дженни сразу же скатилось все напряжение прошедшего дня. Она давно заметила в своем парне это удивительное свойство. Ей захотелось показать, что она благодарна Тэхёну за внимание, но Дженни не знала, как это сделать. Вместо этого она проговорила в его ключицу:

– С утра заезжала госпожа Ким. И все опять, опять, опять… Как это тяжело!

Тэхён еще крепче прижал ее к себе.

– Что-то новое? Или как обычно? – тихо спросил он.

– Всегда что-то новое. Она не устает поражать мое воображение.

– Ты сильная девочка. Ты всегда выдерживала ее.

– А если я не хочу больше выдерживать? Если больше не могу?

Тэхён отодвинулся и, набрав номер на телефоне, молча отошел к окну. Дженни не ожидала такого: он выглядел отстраненным и сосредоточенным одновременно. Все близкие решили сегодня удивить ее?

Дженни почувствовала, как остро ей не хватает человеческого тепла. Ей так нужно было получать его от кого-то из родных…

После ужина Дженни залезла на колени к бойфренду и вытащила телефон у него из рук. Потом крепко обняла его за шею и поцеловала. В этот момент она верила, что Тэхён для нее самый близкий человек на свете.

– Минутку, подожди меня в спальне, – сказал он, слегка отстранившись.

Дженни залезла в кровать и сразу зарылась с головой в мягкое одеяло. Она вдруг осознала, насколько сильно недооценивала своего бойфренда все время, что они встречались. Он действительно стал для нее воздухом… данностью, как сказала Джису. И сейчас Дженни захотелось показать Тэхёну, насколько он для нее ценен! Возникшее чувство было потрясающим, и она собиралась воспользоваться этим подарком прямо сейчас.

Через минуту зашел Тэхён. Он поставил телефон на столик у зеркала прямо напротив кровати и нажал кнопку «Rec».

Эпизод 15. Вероника. Свобода быть нелюбимым

– Ну ты даешь, Веро… Даже Лика мне вчера на ухо сказала, что ты как-то изменилась. Как будто даже ходишь по-другому. Горбиться, что ли, перестала…

Я неопределенно пожала плечами, а внутри себя улыбнулась: я знала, что это правда. Я чувствовала себя по-другому. Я начала танцевать, и пусть пока у меня выходило так себе – это ведь только начало. Моему телу нужно время, чтобы включиться, а еще – много-много тренировок. Надо только придумать, как и на какие деньги все это осуществить. И все равно – это было уже что-то!

Денис откинулся на диване и придирчиво разглядывал меня в мою лупу, которую взял со стола. Он снова решился зайти ко мне в гости – спустя пару недель после того, как отец неделикатно его выпроводил. Делал вид, что моим папашей его не напугать, – а сам тщательно прислушивался к звукам за дверью: вдруг мои родители придут раньше с работы? Что Денис собирался делать в этом случае, я даже спрашивать не стала.

От нечего делать я включила любимый трек «Ангелов». Денис тут же перевел взгляд со стеклышком на плакат и даже подпрыгнул от своей догадки.

– Понял! Я ж тебе сам посоветовал! Ты на свои эти танцы пошла?!

Я сделала вид, что придирчиво изучаю стершееся лаковое покрытие на своем письменном столе, похожем на детскую парту. Не очень-то мне хотелось делиться своим секретом. Хотя нет – очень хотелось. Особенно с Денисом. Он был единственным,

– Ну-у, – протянула я. И почувствовала, что сейчас все ему расскажу, сдерживаться я больше не могла. – Это громко сказано, конечно…

– Вау… – Лицо Дениса даже порозовело, и мне стало приятно: как будто появился первый почитатель моего таланта. – Покажи!

Его восхищенный взгляд слегка смутил меня, и я неопределенно пожала плечами.

– Ну, ты на многое не рассчитывай, я только начала… и я без макияжа сейчас… – Я с сомнением окинула взглядом свои мятые домашние штаны.

– Нормально! Настоящую красоту ничего не испортить! – бодро отозвался Денис. – А если сделаешь стрелки на своих глазищах, будешь даже похожа на своих кореянок… Откуда, кстати, у тебя такой разрез?

Я уже как-то рассказывала Денису скучную историю своей семьи. Моя прабабка переехала в центральную Россию откуда-то из Бурятии еще в начале двадцатого века. Она вышла замуж за моего русского прадеда, и на этом люди с азиатским разрезом глаз в нашем роду закончились. Все мои родственники, которых я знаю, выглядят вполне себе русскими. Все, кроме меня. Почему этот гадкий ген решил снова проявиться через меня – я не знаю, но намучиться из-за него я уже успела с верхушечкой…

Но Деня, похоже, моего рассказа не помнил и сейчас не особо им интересовался.

– Ну хоть пару движений покажи…

Я выбрала в телефоне пару любимых треков и запустила их в поток. Потом отвернулась от Дениса, чтобы отключить голову, и начала танцевать, вспоминая движения «ангелов». Сначала было неуютно, но очень скоро я вообще забыла, что Денис здесь, и закрыла глаза. Когда трек закончился, я обернулась и заметила, что он быстро сунул свой смартфон в карман.

– Эй, ты же не снимал меня? Сотри!

– Да нет, не кипишуй… – Денис отвел глаза, – а ты очень красивая, и даже домашние штаны тебе очень идут…

Я с подозрением посмотрела на него, но он уже вскочил с дивана и протянул мне мою куртку.

– Пойдем по мороженому съедим, пока твой батек не пришел.

Я переоделась, и мы отправились в кофейню в соседнем доме. Там Денис продолжил смотреть странным долгим взглядом и совсем засмущал меня… Мне стало неуютно, и я поторопилась сменить тему:

– Ты, кстати, едешь со всеми в июле в Лозанну? Кажется, мама твоя тоже со своими едет? Татьяна наша свет Алексеевна, конечно, круто придумала…

– Нет, – быстро ответил Денис и отвел глаза. – Что мне там делать…

Он отвернулся и даже покраснел, а я подумала, что сморозила чушь: светиться рядом со своей мамой Денис точно не собирался.

– Я слышала, как Юрик сказал, что собирается долить денег и лететь бизнес-классом, – добавила я и задумалась, что вообще чувствует человек, когда может такое себе позволить.

После минутной задумчивости я снова обернулась к Денису – и вздрогнула: он злобно впился в меня глазами.

– При чем тут Юрик? – Его почти трясло. – Пофиг на него, пусть хоть самолет покупает!

Я даже не поняла, отчего Денис так разъярился.

– Эй, ты чего? Вы же друзья?

– А тебе-то что? Или тоже успели подружиться?!

Денис недобро прищурился.

– Один раз вас вдвоем классуха оставила парты драить, а ты уже прикидываешь, как с ним за границу лететь?

Я поморщилась: обвинения были слишком идиотскими.

– Денис, успокойся. Чушь какую-то молотишь. Давай молча мороженое доедим.

Денис, казалось, успокоился, но мороженое мы доедали в полном молчании и простились, так и не заговорив друг с другом.

Когда следующим утром я зашла в класс, то сразу почувствовала: что-то не так. Монстр в моем животе заворочался и начал гадко гримасничать. Я обвела взглядом одноклассников. Все занимались своими обычными делами, будто нарочно не обращая на меня внимания, но взгляды исподтишка так и цеплялись за меня.

Я поспешно стряхнула с себя противное ощущение, надеясь, что мне кажется. Но, обернувшись, поняла, что проблема точно есть. Лика и Наташка с кровожадным любопытством просматривали какое-то видео, бросая на меня насмешливые взгляды. Звук стоял на минимуме, и я никак не могла догадаться, что там у них происходило, однако от такого повышенного внимания у меня застучало в висках.

Затем я увидела Дениса, сидевшего за своей партой. Заметив меня, он бросил нервный взгляд на эту парочку и снова испуганно покосился в мою сторону. Я проследила за его мечущимися глазами – и поняла, что Лика и Наташка держат в руках его смартфон. Поймав мой взгляд, Денис неловко вскочил со стула и подошел к девчонкам.

– Ну все, вы уже пятнадцатый раз смотрите! Давайте мой телефон!

Но Лика с Наташкой только засмеялись, отворачиваясь и цепко держась за смартфон.

– Погоди ты, щас перекину себе по-быстрому, – деловито отозвалась Наташка. – Это же просто хит! Наша звезда востока отжигает не по-детски!

От этих слов у меня почему-то противно засосало под ложечкой. Денис еще мучительней скривился и исподлобья взглянул на меня. Потом снова потянулся к девчонкам за своим смартфоном. От его взгляда мне стало по-настоящему плохо. Я уже догадалась, на что они там смотрят, но верить в догадку отчаянно не хотелось.

Как будто в ответ на мои мысли, Лика подняла на меня взгляд.

– А че мы, собсссно, прячемся? Прима ты наша больших и малых академических театров, иди сюда, сама глянь!

Она широко и издевательски улыбнулась мне, и у меня сердце ухнуло в пятки. Захотелось опрометью выбежать из класса. Денис посмотрел на меня с каким-то животным страхом и сразу опустил глаза.

Не знаю для чего, но я пересилила себя и как во сне подошла к девчонкам. Лика радостно протянула мне телефон Дениса.

Еще до того, как взглянуть на экран, я знала, что там будет. Глаза заслезились, и будто сквозь туман я увидела себя – в растянутых домашних штанах, с «гулькой» на голове, с прикрытыми глазами и глупой улыбкой. Я двигалась вполоборота к камере: музыки было почти не слышно.

Мне показалось, что в этот момент меня точно должен разбить инсульт. Должен же быть какой-то психологический спасительный механизм… Инсульт оказался бы самым лучшим из всего, что со мной могло в этот момент произойти…

Девчонки начали тихо ржать, а моя домашняя версия – без макияжа, с длинными руками и ногами – продолжала неуклюже носиться по экрану, изображая из себя великую артистку.

Тошнота подкатила к горлу, и я поняла, что меня сейчас на самом деле вырвет. Тут только я осознала, что вокруг уже столпились одноклассники и смотрят видео из-за моего плеча.

С полными слез глазами я заметила, как Денис вынырнул из толкучки и исчез. Он не сказал мне ни

Внезапно кто-то больно сжал мое плечо. Я даже удивилась, что все еще в состоянии чувствовать боль. Говорят, лучшее средство – вышибить клин клином. Видимо, это было правдой: на секунду я даже перестала думать о том, в какую жуткую передрягу попала. Я обернулась.

Юрик одной рукой цепко держал меня за плечо, а второй отталкивал одноклассников от смартфона Дениса.

– Так, расходимся! Я сказал, расходимся! А ну, дай сюда!

Он вырвал телефон из рук Наташки и с силой швырнул его в сторону парты Дениса. Смартфон низко спланировал и ударился экраном о крышку стола. Я успела заметить, как Денис поморщился, но, ничего не сказав Юрику, полез на четвереньках под парту – доставать телефон.

Юрик даже не обернулся в его сторону. Он стиснул мое плечо еще сильнее и начал подталкивать меня к выходу из класса. Когда мы оба оказались в коридоре, он тихо процедил:

– Погнали быстрее, пока химички нет… – и потащил меня на первый этаж. Охранника на месте не было, и мы беспрепятственно выскочили из школы.

Оказавшись на улице, мы сразу повернули за угол и молча дошли до кафешки, в которую после школы девчонки бегали пить кофе с выпечкой. Юрик заказал нам черный кофе и две шоколадки.

Мне даже не пришло в голову спросить, зачем он все это делает. Голова страшно ныла, накатило отупение. Я сидела, уставившись в стену, и перемешивала несуществующий сахар в чашке.

Юрик отхлебнул горячего кофе и поморщился. Поставил кружку на стол и спокойно взглянул на меня.

– Получше?

Я неопределенно мотнула головой и отвернулась. «Получше» плохо рифмовалось с моим состоянием. У меня просто все жутко болело внутри. В голове проносились ржущие лица одноклассников, мое домашнее синее трико, растянутое в шпагате на весь экран, Денис, тихо выбирающийся из кучи нависших надо мной одноклассников…

Не дождавшись от меня ответа, Юрик вдруг добавил:

– Неплохо двигаешься. Оператор, конечно, говно, но даже так видно. Не знал, что ты танцуешь.

После этих слов у меня засаднило в горле, подкатили слезы, которые я не собиралась показывать. Я схватила чашку и судорожно сделала большой глоток. Горло сразу обожгло. Клин клином…

Я подняла на Юрика мокрые глаза и сказала:

– Очень горячо.

Он молча смотрел на меня, сжав губы, как будто еле сдерживался. Потом все-таки не выдержал:

– Твой Денис козел и слабак. Я тебе говорил уже. – И снова с силой сжал губы, как будто не желая сказать что-то еще.

Но даже то, что он успел сказать, взбесило меня – ну при чем тут чертов Денис! Дело же в нас, а не в идиоте Денисе!

– Хватит!

Юрик расширил глаза от удивления. Похоже, он ничего не понял.

– Ты с приколом, конечно, Смирнова! Защищать его будешь? Думаешь, что никто не знает, как вы утром встречаетесь, а потом он за два шага до школы тебя кидает? Неужели он тебе и правда… нравится?

Но меня уже несло так, что не остановить.

– Ты помолчи! Это не твое дело вообще! Спасатель нашелся!

Говоря это, я успела пять раз пожалеть… ведь он и правда спас меня сегодня, еще как спас! Почему я веду себя как полная идиотка…

Я вскочила со стула, не смея снова посмотреть на Юрика и намереваясь побыстрее смыться – чтобы просто разрушить это противостояние между нами, которое больше ни секунды не могла выдержать. Но Юрик схватил меня за локоть и с силой потянул вниз.

– Сядь, – властно бросил он, – успокойся. Я тебя только что вывел из реального ада. Ты можешь сесть и успокоиться на минуту?

Но я никак не могла. В голове у меня стучал африканскими барабанами и злобно хохотал мерзкий монстр: «Да не можешь ты ему нравиться! Он просто издевается над тобой! Сейчас тоже снимет твои сопли на видео и завтра покажет одноклассникам! Очнись уже, слабая ты и страшная дура!»

У меня из глаз вновь брызнули горячие слезы, и я силой выдернула руку.

– Я… никак… не могу, Юрик!

«Ну почему он не может просто обнять меня крепко-крепко и увезти отсюда к чертовой бабушке?!»

Не помня себя, я понеслась к выходу. Меня била дрожь.

Неужели Юрик мне… нравится? Когда он смотрит на меня, мне хочется взять его за руку – и одновременно убежать, спрятать голову в песок, стать невидимкой. Иногда мне кажется, что Юрик внимательно прислушивается ко мне, как будто готов меня понять, разобраться… а это для меня страшнее всего, ведь я сама ничего в себе не понимаю. Если остановлюсь на секунду и начну копаться в своих чувствах – сразу сойду с ума.

Мы с Юриком из разных миров. Если даже Денис не может позволить себе со мной общаться, то Юрик – тем более. Выяснять, насколько больно он сможет мне сделать, у меня совсем нет сил.

Эпизод 16. Дженни. Полет ангела

Дженни открыла глаза ранним утром. Вспомнив прошедшую ночь, она улыбнулась. Тэхёна рядом уже не было. Дженни очень надеялась на то, что его наконец пригласили на кастинг. Странно, что он не рассказал. Вчера все между ними было по-другому: намного ярче, сильнее, как будто они вышли на новый уровень. Видимо так выглядят чувства, проверенные временем.

Теперь все будет иначе. Дженни снова улыбнулась сама себе и мысленно пригрозила внутреннему голосу: «Заткнись уже! Теперь я взрослая и смогу разобраться со своей жизнью без тебя!»

Через минуту позвонил господин Кан. Дженни не могла не взять трубку: – айдолы не позволяют себе такой роскоши, как свобода действий. Бодрый голос агента будто забивал в нее гвозди:

– Доброе утро, Дженни! Как себя чувствует с утра мой любимый ангел? Надеюсь, ты свежа, как утренняя роза?

Дженни по инерции вымученно кивнула в трубку, а энергичный голос продолжил свой механический монолог:

– Сегодня важный день! В девять вечера начинаем концерт на мероприятии SBS Awards. «Ангелы» будут зажигать! Ждем нашего главного ангелочка в двенадцать на репетицию, машина заедет за полчаса.

Дженни молча отложила телефон: ее согласия, в общем-то, и не требовалось. Господин Кан – просто машина для передачи информации, а сама Дженни – машина для ее получения. Все как всегда – любая нерегламентированная договором реакция исключена.

Дженни отбросила широкое одеяло и поднялась с огромной кровати.

В семь вечера черный «Генезис» с тонированными стеклами затормозил прямо перед задним входом в SBS Tower. Дженни натянула

Первым вышел охранник. Он оценил взглядом толпу и занял место справа от входа. Молниеносным движением открыл дверь и выпустил Дженни, одновременно блокируя самых назойливых фанатов:

– Отойдите, звезда сейчас не может общаться… Из толпы тут же раздались недовольные возгласы:

– Эй, кто это? Дженни, это ты? У тебя нет на нас времени?!

Дженни не повернулась – лишь вжала голову в плечи и, стараясь не бежать, начала подниматься по ступенькам ко входу. И перед тем, как скрыться за дверью, успела услышать брошенное в спину:

– Ты уродина без макияжа, поэтому прячешь свое лицо!

В холле Дженни молча забрала сумку из рук охран ника: процедура была отработана до автоматизма. Нажала кнопку с цифрой «девять» на стене у лифта. Вошла в кабину, вышла из кабины. Толкнула дверь в гримерку. Остальные «ангелы» были уже там.

– Девчонки, привет.

Джису, которая в это время наносила на лицо тональник, напряженно улыбнулась в ответ.

– Как ты, ангелочек?

– Все нормально… – выдавила Дженни, сказав взглядом: «Не сейчас… потом».

Джису понимающе кивнула в ответ и вернулась к макияжу.

Гримерка была маленькой: все три зеркала совсем близко друг от друга, стулья обшарпанные, а деревянный пол такой вытертый, как будто по нему ходили несколько поколений айдолов.

«Ходили, ходили и… ушли», – почему-то пришло Дженни в голову.

На миг ей показалось, что она – снова пятилетняя девочка из пригорода Сеула. Заплаканная, она сидит в гостиной, пытаясь внимательно слушать наставления матери о том, как они будут жить – теперь, после ухода отца. Госпожа Ким смотрит будто сквозь нее, свою все еще маленькую девочку. Пять лет жизни с отцом стерлись в тот самый день, когда он ушел, забыв попрощаться и не оставив пароля от семейного счета.

Айдолы уходят точно так же: популярность, богатство, полезные знакомства и ощущение собственного величия сгорают в тот самый миг, когда «что-то пошло не так». Как-то Кенджи признался в романтических отношениях в прямом эфире, чем вызвал ненависть своих фанаток. Айю ответила на грубый комментарий поклонницы, что «она тоже человек и требует к себе уважения»… И где теперь Кенджи и Айю?

И сколько потеряет она, Дженни, если откажется от жестких правил и позволит себе быть просто собой?

Дженни поставила сумку на пол рядом со своим зеркалом и тяжело опустилась на стул. Повернулась к Кенни.

– Привет.

Та улыбнулась в ответ, но взгляд ее был вызывающим, так что Дженни почти услышала:

«Когда ты уже сорвешься наконец? Посмотрю на тебя тогда».

Дженни устало закрыла глаза. Последние три недели они репетировали двадцать четыре на семь, и у нее совсем не осталось сил.

Двадцать один ноль-ноль. Зрительный зал на три тысячи мест забит до отказа и похож на бушующий океан. «Ангелы» застыли за огромными экранами на сцене размером с ипподром. Менеджер сцены подняла ладонь: «Начинаем!» Девушки вытянулись в струнку и почти перестали дышать.

Двадцать один ноль-один. Свет в зрительном зале погас, будто на гигантскую клетку набросили одеяло. На экранах величиной с дом зажглись видео из последнего альбома «Ангелов». Музыкальный трек со всей мощью обрушился на зрителей – те взревели и вскочили с мест.

Дженни пробрала дрожь до самых костей. Она хорошо знала это чувство, которое невозможно унять. Ей хотелось скорее выскочить на сцену и стать одним целым с этими людьми, которые так любили их. Одновременно было страшно до ужаса, что их любовь разорвет ее на куски. Тяжело дыша, она старалась сосредоточиться на своих первых движениях.

Экраны сверкнули всеми цветами радуги. Побежало новое видео: вот глаза Дженни, ее лиловое платье, поворот головы. Это уже разогрев. Трехтысячный зал взорвался аплодисментами. Дженни поймала взгляд менеджера сцены – та показала обратный отсчет: пять-четыре-три-два-один…

В потолок взорвались десятки фейерверков. На миг все заполнилось нестерпимым сиянием. Свет сменился тотальной тьмой. Теперь их время. Девчонки побежали в оглушающую черноту, торопясь встать на яркие метки.

Три-два-один – луч прожектора вспыхнул точно над ними. Все три «ангела» вздернули руки вверх. Зал закричал так, что они не слышали собственный трек. Дженни сделала первый шаг, и «ангелы» закружились в идеальном синхроне.

У Дженни промелькнула мысль, что если она умрет и ей вскроют мозг, то окажется, что движения танца выбиты у нее на подкорке.

Трек звучал все громче, «ангелы» двигались, как заводные куклы. Зрительный зал слился, казалось, в сплошной живой организм. Он мог дышать, кричать, взорваться восторгом и яростью. Искупать в любви – или уничтожить.

«Надо быть настороже: ни одного лишнего поворота головы, улыбки или вздоха! Всегда следуй контракту. Тогда есть возможность спастись, выйти сухой из воды».

«Ангелы» изобразили, что взлетают, вскинув руки и отпрыгнув друг от друга, встали в три световых круга. Теперь будет соло от каждой. Дженни думала о том, что надо просто дожить до конца концерта, не разрушившись.

«Это вранье, что главное в нашем бизнесе – талант или красивая внешность. Самое главное – эмоциональная выносливость. Когда у тебя хватает сил на то, чтобы тупо не сойти с ума».

Дженни изобразила на лице восторженное выражение, которого требовала ситуация.

До конца осталось пять песен, и Дженни почти верила, что продержится. Тысячи жадных глаз выжигали в ее теле тысячи микроскопических отверстий, сканируя обожаемого айдола вдоль и поперек.

Еще четыре песни – и ее последнее соло. Дженни подбежала к самому краю сцены и простерла руки к залу, будто собираясь упасть в толпу.

Все случилось в долю секунды. Кто-то, стоящий прямо у сцены, схватил Дженни за ногу. Охранники тут же оказались рядом, но удержаться она уже не могла и безнадежно качнулась вниз – в бездну острых жадных зрачков.

– Шлюха! – последнее, что услышала Дженни откуда-то снизу.

«Они ничего не простят тебе!» – засмеялся внутренний голос.

Дженни закрыла глаза – и потеряла сознание, рухнув в спасительную пустоту.

Эпизод 17. Вероника. Восемнадцать

Сегодня мне исполнилось восемнадцать. В детстве, думая о том, что когда-нибудь стану взрослой, я была уверена, что в этот день сойду с ума от счастья. Но вот я совершеннолетняя – и чувствую себя ужасно. Дело в том, что в этот день ничего не изменилось. Абсолютно ничего.

Сейчас я встану и

Я встала с кровати, натянула домашние штаны и футболку. Открыла дверь комнаты. В квартире – тишина, будто все вымерли. Я зашла на кухню. Там было чисто, на столе – пусто: видимо, мама еще не встала. Странно, ведь она всегда просыпалась рано. Я потрогала чайник – он был горячим, бросила в кружку ложку растворимого кофе и плеснула кипятка. Потом все-таки подошла к спальне родителей и заглянула в щелку. Толкнула дверь.

– Вероника, почему без стука?

Отец прилег на кровати около мамы. У него были красные набухшие глаза и отечное лицо, как будто он вчера напился. Мама, наоборот, казалась совсем белой и сухой. Она лежала на кровати, съежившись, как скрученная пружина. Лицо ее казалось прозрачным и почти неживым, словно пергаментным. До меня как будто начало доходить, но верить не хотелось. Меня затрясло.

– Вы что делаете? Что-то случилось?!

Тут только я заметила, что мама держится за правый бок. Она вдавила в него руку так, будто хотела проткнуть свое тело насквозь. Кошмар, какая она худая! Я и не замечала…

Мама еле слышно застонала. Отец тут же сунул ей таблетку и дал запить водой.

– Мамочка! Тебе больно! Опять почки?! Очень больно?!

Она ответила очень тихо, как будто из-за закрытой двери:

– Сильная колика. Папа вызвал скорую – операцию сегодня будут делать, экстренно… ждать больше нельзя. С днем рождения, Вероничка…

Я чуть не разрыдалась. Вот зачем нужно было ждать, бояться за меня, если можно было бы спокойно заранее сделать операцию?! А не сейчас на нервах…

Я уже и забыла про свой дурацкий день рождения. Почему у меня все так… За что вообще мне все это?!

Послышался звонок: прибыла скорая. В комнату деловито зашла сморщенная женщина лет шестидесяти и какой-то суетливый дядька помоложе. Не глядя ни на кого, даже на маму, дядька сразу начал заряжать шприц, а тетка – записывать что-то на бланке.

– ФИО полностью, номер паспорта, прописка здесь? ОМС под рукой есть у вас?

Мне стало жутко тоскливо. Как будто кто-то проковырял в теле дыру и через нее подул холодный противный ветер. В животе крутился туда-сюда мой гадкий монстр. Я поняла, что маму сейчас увезут в больницу.

– …носилки тащить?

– Не надо. Так доведем… под руки.

– Смотри она какая плохая… Может, все-таки носилки?

– А как я тебе понесу? Михайлова в следующий раз с собой в смену бери.

Как будто нас вообще рядом не было. Если бы мама умерла, врачи, наверное, с облегчением вызвали бы полицию и смотались.

– Пап, может, я поеду?

– Нет, я, – ответил отец, покосившись на медиков.

Сразу принялся собирать мамины вещи в хозяйственную сумку. Он пытался выглядеть перед чужими людьми порядочным, заботливым мужем. Эта порядочность напоказ – по-моему, единственное, что их с мамой волновало всю жизнь.

Муж объелся груш… Мне захотелось вырвать сумку из рук отца и бросить ее на пол. А потом прокричать всем, какой он на самом деле. И что он маму до этого довел – до того, что мать боялась оставлять с ним взрослую дочь! И что у меня сегодня день рождения. И мне восемнадцать, и я могу просто законно свалить сейчас из этой квартиры и больше никогда не вернуться!

«Да что ты?.. – нагло осведомился мой внутренний голос. – Что ты вообще из себя представляешь? Что ты умеешь?»

Я стиснула зубы: все правда, и я пока не понимаю, что с этим делать. Точка. Но мне пора уже начинать. Ведь я уже взрослая.

Я присела на кровать рядом с мамой и взглянула ей в глаза. Она как будто этого ждала – тут же своей тонкой белой рукой притянула меня к себе так, что мое ухо оказалось около ее рта.

– Вероника, деньги… – еле слышно зашептала она, – вклад в банке – если что… забери его себе, ты можешь… ты должна!..

От ее слов мне стало жутко: я уже собиралась сказать все, что я думаю о том, что они не потратили эти деньги ей на операцию, но к нам уже возвращался отец, и я быстро кивнула ей, чтобы успокоить.

Мама, кряхтя, начала подниматься с кровати. Она все еще держалась за бок, и лицо у нее мученически скривилось, но смотрела она наверх в угол – там висел очередной образок какого-то святого. И молча что-то говорила ему – наверное, просила защиты для меня.

Папа накинул на маму, как на вешалку, старое серое пальто, которое наугад снял и передал ему из коридора фельдшер. Я ненавидела это пальто, и мама тоже, но оно зачем-то уже сто лет висело в прихожей.

Тетечка-врач и фельдшер подхватили маму с обеих сторон.

– Я тебе позвоню, Вероника.

Мама не смотрела на меня. Она скрючилась на правую сторону и болезненно сжимала серые губы при каждом движении.

«Мама умрет, – деловито сообщил мне внутренний монстр, и я вздрогнула, – а ты все ноешь про свою днюху». Я увидела, как он раздвинул толстые губы, а глаза его сделались длинными и узкими, как у меня: монстр умел издеваться очень изощренно.

После ухода мамы и врачей снова стало тихо. Меня разом покинули все силы. Я бросилась на диван и закрыла глаза.

Днем отец так и не появился. Я разволновалась, что с мамой совсем плохо, и принялась названивать ему. Он взял трубку не сразу. Заплетающимся голосом сообщил, что все хорошо и он только что вышел из больницы проветриться. Я поняла, что отец снова пьян.

После обеда я отправилась на занятие в музыкалку. Венера так и не позвонила, может, встречу ее там… Выйдя из подъезда, я побрела вдоль гаражей. День был серый, и я пыталась отыскать в себе хотя бы каплю радости по поводу своего совершеннолетия. Но не получалось. Радоваться было нечему.

Вдруг меня будто ударило в голову: за серым облупленным гаражом я увидела Лику. Она сидела на корточках с сигаретой и тоненько пела себе под нос. Если мне, конечно, не показалось. Это точно она? Что она может здесь делать одна? Выпила, что ли? У меня мелькнула мысль, что из-за угла сейчас выбегут Наташка с Вадиком и начнут

Я присмотрелась внимательнее. Лика не пела, а плакала. Когда я это поняла, то чуть в обморок не упала. Может, у меня галлюцинации? Я ни разу не видела Лику без ее фирменного надменного лица. Неужели у нее бывает другое?

Лика бросила окурок и, прекратив подвывать, скомандовала кому-то за угол гаража:

– Сигарету еще передай!

Из-за угла вынырнул Денис. От его вида у меня внутри все задрожало. Дениса мне не хотелось бы видеть до конца жизни.

Он протянул Лике новую пачку «Галуаз» и помог подняться. Она сунула сигарету в рот и процедила:

– Чтоб никому.

Денис утвердительно кивнул.

– Это тебя отец, да? У тебя синяк здесь плохо замазан.

Он указал пальцем на что-то на ее лице. Лика оттолкнула его руку.

– Еще раз, Денис, – ни-ко-му! Я тебе рассказала тогда случайно… и уже понимаю, что зря.

Лика прихватила волосы резинкой и вытащила из сумочки влажные салфетки. Аккуратно протерла ими глаза. Подняла голову, и выражение лица у нее стало таким, как обычно, – надменным и холодным, только вот справа чуть ниже глаза действительно темнело пятно – неужели действительно синяк?!

И тут Лика заметила меня. Лицо ее мигом окаменело.

– Смирнова, давно тут стоишь?

Она говорила своим фирменным грозным голосом, но в этот раз я не испугалась. В моей голове били барабаны.

«Да ладно, крутышку Лику бьет отец? Все эти случаи, когда она опаздывала на уроки из-за того, что типа упала, свалилась на улице – все это было вранье? А на самом деле у нее семья еще хуже моей?!»

Я заметила, что Денис тоже побледнел и смотрел на меня испуганно. Я намеренно не обращала на него внимания. Его для меня больше нет.

А Лика уже взяла себя в руки. Она сделала шаг ко мне, и мне инстинктивно захотелось отодвинуться, сдать назад. Но я не тронулась с места: Лика больше не была страшной. Когда я услышала, что ее бьет отец, мне ее стало ужасно жаль. А ведь у Лики еще хватает мужества делать вид, что она самая крутая девочка в классе…

– Не важно. Я ухожу уже.

Лика не сразу нашлась, что ответить. Я ведь никогда раньше так с ней не разговаривала.

– Иди давай, Смирнова.

Лика с достоинством одернула юбку и зашагала в сторону дороги. Денис собрался было бежать за ней, но вдруг повернул ко мне. Я не ожидала этого и запаниковала. Только этого мне еще не хватало! О чем нам теперь говорить?!

Я отвернулась и быстро пошла, почти побежала прочь. Денис догнал меня и схватил за руку.

– Веро!

От ярости и отвращения я задрожала и резко отбросила руку Дениса:

– Отвали!

Он ведь такой смелый только потому, что нас никто не видит.

– Так случайно получилось… – Он больше не пытался хватать меня, но бежал следом. – Я не собирался…

– Да мне пофиг, Денис! Я не спрашиваю тебя почему!

Мне просто хотелось, чтобы Денис исчез. Если он исчезнет с моих глаз – пропадут все проблемы. Я больше не буду с ним общаться. Зачем, ради чего я вообще унижалась все это время?! К черту Дениса, этого фейкового друга! Все это теперь мимо.

Мои внутренности словно прожигал огнемет. Задело, похоже, даже моего внутреннего монстра: сейчас я его не слышала и мне было плевать на него. Наверное, если бы у меня хватило сил, я сейчас могла бы придушить Дениса голыми руками.

Я резко отвернулась и пошла прочь, глядя себе под ноги… и тут же остановилась, как вкопанная. Прямо передо мной затормозил черный БМВ. Пыль веером засыпала мои ботинки. Я подняла глаза.

С пассажирского сиденья через идеально чистое стекло на меня смотрела девушка. Она пристально изучала меня, и я уже успела испугаться, не понимая, в чем причина такого внимания, как вдруг дверь со стороны водителя открылась, и появился Юрик. Он сейчас выглядел каким-то по-особенному сияющим, а глаза – колючими и далекими. Он посмотрел сквозь меня как будто издалека, с другой планеты. Потом открыл дверь своей девушке, и она вышла – медленно, как в рекламе. На шпильках она казалась выше Юрика и, скорее всего, была старше – возможно, даже студентка. Юрик взял ее за руку.

Я отвернулась, чтобы больше не смотреть на них. Ни на кого не глядя, обошла машину слева и быстро двинулась в сторону дома.

Пошел и ты тоже, Юрик!

Вот и все. С ним тоже покончено. Больше ничего не нужно будет ему объяснять. Теперь ему достаточно будет ее объяснений. Было больно – так больно, что я удивилась, что вообще в состоянии еще что-то чувствовать.

Дома я включила последний трек «ангелов» – мне показалось, что сегодня во мне есть это нужное отчаяние, которое позволит мне записать то видео, которое мне так необходимо, чтобы начать новую жизнь. У меня не было выбора – ведь от моей прошлой остались одни обломки.

Вечером я заехала в больницу к маме. Отца не было, но я показала паспорт, и меня пустили в палату, хотя мама была без сознания. Медсестра сказала, что ей сделали операцию на почки, вынули несколько крупных камней, и ей сейчас было бы слишком больно без наркоза. Потом снова внимательно посмотрела на меня и уточнила, проверили ли у меня паспорт в регистратуре и точно ли я дочь больной. Как меня это задолбало!

Мама лежала в белоснежной постели и сама почти светилась: лицо ее было неестественно белого оттенка. После операции ее все еще держали на аппарате искусственного дыхания – на всякий случай, были какие-то риски. Я взяла маму за руку, но она все равно не проснулась.

Эпизод 18. Дженни. Новый день

Дженни открыла глаза и сразу же поняла, что находится в больничной палате. Белые стены, белый потолок, рядом с кроватью пульсируют огоньками медицинские аппараты. Вокруг – никого. Она попыталась было приподняться на кровати, и все тело сразу пронзила боль: как будто мышцы Дженни кто-то крошил огромными тяжелыми ручищами. Такое иногда бывало с ней после особенно напряженных тренировок.

Сознание тем не менее оказалось на удивление ясным: Дженни помнила, как вчера во время выступления вырубилась, падая в толпу, когда ее схватил за ногу фанат. Помнила сладкое чувство забвения и расслабленности. Она успела понять, что отключается, и ей это было почему-то приятно, но умирать она не собиралась. Вовсе нет, она и не думала умирать. Ей, пожалуй, нужна была небольшая пауза – но не более того.

Вчерашняя «притупленность» сейчас

Она недоуменно покачала головой. Может, что-то есть во вчерашних новостях?

Дженни набрала свое имя в поисковике. Выплывшие на первой странице кадры и ссылки на видеопортал сразу же слились в мутное цветовое пятно. Не совладав с собой, она зажмурилась. Нет, только не это…

Видео крутится быстро, но Дженни кажется, что каждый кадр длится целую вечность и доставляет ей невыносимую боль.

Вот Тэхён на секунду склонился над телефоном, и сделав маленький шаг назад, всмотрелся в экран. Обернулся в сторону кровати и затем быстрыми шагами направился к ней. На стуле у кровати лежала аккуратно сложенная одежда – черные брюки оверсайз и короткий блестящий топ.

Усевшись у изголовья, парень мягким кошачьим движением отодвинул край одеяла, обнажив голову девушки с длинными, блестящими, как шелк, волосами, падающими на белые плечи. В комнате полумрак, но уличный свет из окна падает прямо на нее: она будто бы на сцене. В электрическом свете кожа отливает ослепительным снежным оттенком. Девушка на видео улыбается и, выпростав руки из-под одеяла, обвивает ими голову Тэхёна. Он тянется к ней и целует в губы, а затем, стащив через голову футболку, откидывает одеяло и ложится рядом. Девушка подается вперед и плавным движением поправляет упругие локоны, будто бы специально направляя взгляд прямо на камеру.

Это, конечно, она – Дженни.

Спустя мгновение Тэхён тянет ее за локоть назад к себе и замирает, борясь с застежками бюстгальтера. Через секунду бретельки падают вниз… и Дженни инстинктивно зажмуривается.

Секунду спустя она делает судорожный вздох и резко нажимает на «стоп». Ей нестерпимо больно. Еще немного – и она разрушится. Панический вопрос обжигает ей мозг, не давая двигаться. Зачем Тэхён это сделал?

Дженни раз за разом прокручивает в голове их последний вечер. Затем, день за днем, – те два года, которые они с Тэхёном провели вместе. Неужели он настолько ненавидел ее, чтобы пойти на такую подлость, на отвратительное предательство? Что она ему сделала?!

Впервые в жизни Дженни кажется, что она всего в шаге от настоящего провала. Все, чего она добилась за последние пять лет путем неимоверных усилий, сейчас пойдет прахом. Она горько ухмыльнулась – а ведь кандидатуру Тэхёна утвердило агентство! Хорошее же у них чутье на людей…

У Дженни чудовищно трещит голова. Она знает: все, что происходит сейчас, – только начало. Впервые в жизни стыд и страх взяли верх над ней – она больше не в силах их контролировать. На этот раз они победили.

Но должен же быть какой-то смысл! Тэхён же сделал это зачем-то!

Мысли Дженни прервал телефонный звонок. Она сразу нажала отбой: это звонила мать, с которой Дженни сейчас просто не могла общаться. Она проверила в пропущенных – оказывается, мама звонила уже девять раз. Все равно нет, она позвонит ей позже.

Ее серьезно трясло. Катетер в забинтованной правой кисти дергался, как под током. Дженни нужно было связаться с Тэхёном. Она должна была хотя бы понять, за что он так с ней поступил!

Дженни не успела набрать номер бойфренда: позвонил господин Кан. Его голос звучал глухо, как будто у него украли всю энергию.

– Ты все, конечно, видела, Дженни… Не буду тебе рассказывать, что все это для нас значит…

Дженни молчала. Не почувствовав ее сопротивления, агент заговорил более деловито:

– Это не может не иметь последствий, ты сама понимаешь.

Дженни вдруг почувствовала, как в нос ударил запах лекарств. Конечно, она же в больнице, здесь не может не пахнуть лекарствами… Живот скрутило, к горлу подступила тошнота. Сделав над собой неимоверное усилие, Дженни, наконец, подала голос:

– Я понимаю, господин Кан. Это ужасно, и я пока не знаю, что с этим делать.

Кан недовольно зашуршал из трубки:

– Ты еще не поняла, что с этим уже ничего нельзя поделать, дорогая? Нам необходимо будет созвать пресс-конференцию – тебе придется выступить перед фанатами, извиниться за свое неподобающее поведение… но это просто формальности, это ничему не поможет…

Дженни сглотнула ком в горле и втянула ртом воздух, чтобы не дышать больничным запахом.

– Вы же согласитесь с тем, что на мне нет никакой вины, господин Кан? Это все ужасно, но я…

Голос Дженни звучал слабо и виновато, потому что именно так она себя и чувствовала: айдолы могли принадлежать только своим фанатам, но никак не самим себе. Отношения, тем более столь явно и вульгарно продемонстрированные, были абсолютно неприемлемы, и о том, чтобы с ними смирилось фанатское сообщество не могло быть и речи.

– Не соглашусь. – Ответ Кана прозвучал быстро и безапелляционно. – Надеюсь, ты не ждешь от меня обсуждения подробностей… – Дженни показалось, что он скривился: до того она стала ему противна. Уже несколько лет она не чувствовала себя такой слабой…

– Однако есть для тебя и хорошие новости! Теперь я не просто согласен, я требую, чтобы ты как можно скорее нашла себе замену! Я всеми руками «за» и надеюсь, что ты займешься поиском дублерши как можно быстрее, сразу, как только выйдешь из больницы… Как ты себя чувствуешь, кстати?

Дженни пропустила последний вопрос мимо ушей. В голове стоял звон: ей казалось, что голос Кана срывается на фальцет, что он близок к истерике.

После того как Кан наконец отключился, Дженни сразу же набрала Тэхёна. Сначала шли длинные гудки, потом они сорвались на короткие. Короткие. Короткие. Короткие.

Тэхён скинул звонок. Не хотел, не собирался разговаривать с ней. Он не будет ничего объяснять.

Дженни мутило. В голове плыл туман. Наверное, из-за лекарств, которые вливались в нее литрами через катетер. Она никогда не сможет понять, за что Тэхён с ней так поступил.

Полтора года назад, когда они праздновали сто дней отношений, Тэхён отвез Дженни в Канхву. Апрель был теплым. Только что распустившиеся малиновые цветки азалий усыпали всю гору Корёсан, которая, казалось, состояла из яркого бархатного ковра. Прохладный горный воздух, смешанный со сладким и душистым цветочным ароматом, будто бы поднимал путников в новое измерение, где не могло быть ничего плохого: ни бедности, ни зависти, ни предательства.

Тэхён и Дженни долго лезли на вершину в удобных трекинговых ботинках, а когда оказались наверху, в самой середине цветочной поляны, Тэхён достал маленькую бордовую коробочку. Ярко-красный эмалированный цветок на подвеске из последней коллекции Cartier. У Дженни в груди потеплело – он действительно заботился о ней. Она

Вот почему фанаты грубили ей вчера… И это еще цветочки по сравнению с тем, что ждет впереди. Впервые в жизни Дженни хотелось по-страусиному сунуть голову в песок. Но, наверное, сначала все-таки стоит подать на бывшего бойфренда в суд.

В дверь деликатно постучались, и в палату заглянула Джису.

– Мы можем войти, Дженни?

Спустя секунду в комнате оказались двое «ангелов». Джису выглядела огорченной, а по лицу Кенни было видно, что она уже чувствует вкус победы и вот-вот окажется у цели: глаза ее горели, в уголках губ притаилась высокомерная улыбка. Дженни снова почувствовала, как щекочет в горле, а лоб словно стянул плотный обруч. Надо попросить добавить в капельницу болеутоляющего…

– Как ты? Мы очень волновались, – произнесла Кенни, уже поменяв выражение лица на заботливое, и подошла к больничной кровати. – Вчера все так быстро произошло, никто не успел среагировать… а потом ты сразу отключилась. – Она с притворным сочувствием взглянула в глаза Дженни.

– Нормально, – быстро ответила девушка, стараясь не обращать внимания на хитрый взгляд Кенни, – мне уже лучше.

Кенни положила букетик розовых азалий на стул. Схватив пустую стеклянную вазу, она отправилась в уборную, чтобы наполнить ее водой.

– Ты видела уже? – Джису наклонилась к самому лицу подруги и задала вопрос сдавленным шепотом, как будто кошмарное видео могло еще хоть для кого-то оставаться тайной.

Дженни кивнула. Ей не хотелось сейчас обсуждать случившееся: ведь это придется делать еще много раз в ближайшем будущем.

Из уборной показалась Кенни.

– Просто ужас, – сокрушенно покачала она головой. – Как такое вообще могло произойти? Мы страшно удивились, так не похоже на тебя…

Дженни подняла на нее красное лицо:

– О чем ты? Конечно, я не знала, что он это снимал!

– Да ты что?! – деланно изумилась Кенни. – А мы-то удивлялись, как это вообще выплыло… Сейчас ваше видео уже на всех ресурсах, источник даже не отследить…

Дженни тяжело вздохнула.

– Только не говори, что ты подумала, будто я была в курсе. Не то чтобы мне нужно было оправдываться, но сейчас мы должны держаться вместе: под угрозой репутация группы.

– Да, репутацию ты нам сильно подпортила, – с явным осуждением отозвалась Кенни. – Интересно, что ты будешь делать для того, чтобы все уладить…

Джису наконец подала голос.

– Прекрати, Кенни!

– Я буду искать нам новую солистку, вот что. – Дженни остановила взгляд на Кенни. – Так что не волнуйся, все будет хорошо.

Кенни, кажется, эта мысль не слишком обрадовала. Выражение ее лица с хитрого сменилось на безразличное.

– Я и не волнуюсь.

– Мы будем рядом, – примирительно добавила Джису, – и на этой дурацкой пресс-конференции тоже.

После ухода девочек Дженни снова набрала Тэхёна. Короткие гудки.

Эпизод 19. Вероника. «Следуй за мной»

С того дня, как злосчастное видео с моим танцем стало достоянием общественности, я ни разу не была в школе. Просто не могла себя заставить туда пойти. Мама в больнице не приходила в сознание, а больше принуждать меня было некому. Отца я теперь видела не часто: он либо храпел пьяный в своей комнате, либо где-то пропадал. В кухне изо дня в день росла батарея бутылок, которые я молча выносила раз в неделю. Запои у отца случались и раньше, но матери удавалось быстро приводить его в чувство. Я этим заниматься не собиралась.

Первые дни после происшествия Денис звонил по десять раз в день, а потом я догадалась его заблокировать.

Мне не нужны были никакие объяснения: я отлично знала, что произошло. Просто Денис выбрал их, а не меня. Это было так очевидно и так просто… Его выбор, но теперь он нес за него ответственность. А меня больше не будет с ним рядом.

А сегодня днем я напрочь забыла о Денисе и вообще обо всем на свете. Позвонила врач из больницы и деловым тоном сообщила, что мама умерла – случился сепсис, они ничего не смогли поделать.

Она сказала об этом вот так просто, двумя словами, и у меня внутри сразу все оборвалось. Я знала, что это случится в один из дней, потому что мама не приходила в себя и врачи давали нам все меньше и меньше надежды. Но, когда это все-таки произошло, меня словно разорвало на части.

В голове крутились идиотские мысли о том, что мне нужно организовывать похороны, поминки и кого-то приглашать, а я понятия не имею, как это все делать… Отец ведь запросто мог уйти в запой и бросить все на меня…

Я позвонила Венере, потому что надо кому-то рассказать. А звонить больше было некому.

– Вероничка, бедная моя! Ужас какой! Хочешь, я приду к тебе? Прямо сейчас? Я могу!

Я отказалась, поблагодарив. Мне надо было прийти в себя. Каждый следующий миг казался хуже предыдущего. Я сидела на кровати и неподвижно смотрела в стену, а в моей внутренней вселенной меня бросало головой о такую же, но кирпичную раз за разом, раз за разом…

Наконец я встала, схватила рюкзак и поехала в больницу. К маме меня пропустили без проблем. Отца в палате не было: я заметила, как он в коридоре обсуждал что-то с врачом.

Мама лежала прямо, как манекен, под толстым одеялом. Я боялась посмотреть на нее, поэтому долгое время стояла в стороне. Потом все же решилась подойти. Мамино лицо все еще было ее лицом, только под светом медицинской лампы казалось невыносимо белым, как у фарфоровой статуэтки.

Глаза были закрыты, и вдруг так сильно захотелось, чтобы она их открыла и улыбнулась мне!

В горле разросся и тут же взорвался чудовищный ком. Я разрыдалась. Хорошо, что никто не заходил в палату. В кармане джинсов завибрировал телефон: пришло сообщение от Татьяны Алексеевны: «Вероника, как ты? Слышала, что у тебя мама заболела. Напиши мне, пожалуйста, если что-то будет нужно!»

Я вытерла слезы – стало немного легче.

Спустя полчаса в палате появился отец. Он окинул меня мутным взглядом и прикрыл дверь. Нейтральным тоном сообщил, что тело мамы скоро увезут в морг. А потом его вдруг шатнуло, и я поняла, что он пьяный.

– Ты где шаталась все это время, дрянь?! – прохрипел он и наклонился ко мне так резко, что я отпрянула. – Мать умерла, а тебе плевать?!

Глаза у отца были белесые и почти безумные, и я сильно сжала зубы, чтобы не начать что-то ему объяснять.

«Неужели моя жизнь без мамы превратится в такой нескончаемый

Венерка позвала меня к себе ночевать. Мы пришли к ней поздно вечером. Я раньше видела мать Венерки только издалека – на концертах в музыкальной школе.

– Тетя Айселу, – представилась она мягким голосом, и я еле сдержалась, чтобы не зареветь.

Мама Венеры была невысокой и как будто вся состояла из круглых уютных частей. На голове у нее был намотан цветастый тюрбан, скрывавший волосы. Венера сказала, что дома мама обычно ходит с непокрытой головой и закрывает волосы, только когда дома чужие.

Тетя Айселу сразу усадила нас и начала выставлять на стол традиционные татарские эчпочмаки, плов и много всего другого. Я удивилась, что всего так много, но Венерка сказала, что это не из-за меня, просто у нее мать всегда так готовит.

– Поэтому папа скоро перестанет в дверь пролезать, – захихикала она.

Венеркина мать тоже оказалась очень религиозной, как и моя. На стенах квартиры висели арабские надписи вязью и какие-то мусульманские изображения. Только тетю Айселу явно больше интересовала ее дочь, чем Аллах. Она все время поглядывала на Венерку и рассказывала ей то о том, что отцу удалось продать за эту неделю десять окон благодаря новым рекламным объявлениям, то о том, что скоро к ним приедет погостить тетя Жамиля… Казалось, Аллах для нее был просто как воздух, без которого никак, но он ничуть не отвлекает тетю Айселу от семьи.

Я думала, что мне кусок в горло не полезет, но как-то смолотила эчпочмак и элеш с мясом. Все это время Венеркина мама ласково смотрела на меня и на Венерку и подкладывала еду нам в тарелки. Все время выспрашивала, что там у нас в школе, и как мы написали диктант, и что сказала учительница. Она ни словом не обмолвилась о моем горе и только иногда поглаживала меня по плечу, как будто успокаивала.

Наконец мы ушли в комнату Венерки. В ее крохотной спальне помещались только низкая кровать у окна и письменный стол. На стене над кроватью тоже висело несколько плакатов на арабском, но их было не так много, как в остальной квартире.

Венерка надела розовую плюшевую пижаму, а мне выдала голубую. Когда я переоделась в ванной, она спросила:

– Ты теперь будешь жить одна с отцом?

До сих пор я об этом не думала.

– Наверное, – неопределенно пожала я плечами. – А какие еще варианты?

Однако эта мысль заставила меня поежиться. Мама все же играла роль буфера между мной и отцом. Она принимала на себя главный удар его недовольства, а я могла закрыться в комнате, пока они ругаются. А кто теперь будет сглаживать острые углы?

Мне стало еще тоскливее. Просто какой-то безнадежный мрак…

– Ты очень храбрая, – прошептала Венерка.

Скоро мы заснули.

Я летела вверх в темноте сквозь множество атмосферных слоев: некоторые казались плотными и упругими, как вода, другие – мутными и легкими, словно утренний туман. В самом верху сквозь миллионы кубометров воздуха искрился свет. Я летела к свету.

Внезапно я остановилась. Прозрачная капсула, в которой я находилась, застыла между мирами, и рядом со мной появилась призрачная фигура. Ее пышная юбка покачивалась на ветру. Опустив голову, я заметила, что и на мне тоже похожая накрахмаленная юбка. К этому моменту уже можно было догадаться, что это сон.

– А ты успела все позабыть, Каюн, – обратилась ко мне девочка-призрак.

Ее фигура казалась полупрозрачной, но звонкий голос я услышала отчетливо.

Девочка назвала меня незнакомым именем, и я еще больше растерялась.

– Знаю, сейчас ты чувствуешь себя потерянной. Тогда, в прошлой жизни, ты погибла и со смертью потеряла всех своих близких, а сейчас ты снова утратила мать… Это ничего, Каюн, ты становишься сильной и сможешь все это выдержать. Мы все проходим через множество испытаний, чтобы приблизиться к своей мечте.

Я ничего не поняла из слов призрачной девочки, но смутно почувствовала, что когда-то была знакома с ней.

– Тхеджагви, – пояснил голос, – так меня зовут. Еще в Древнем Чосоне я помогала девочкам и женщинам пройти сквозь потери и болезни и возродиться для новой счастливой жизни. С момента вашей с сестрой трагедии прошло четыре сотни лет, но я не забыла вас – и сейчас не дам вам снова потерять друг друга.

Что-то неуловимое отозвалось внутри меня. Я будто узнала ее, но где-то глубоко-глубоко внутри… и почувствовала себя дома.

– Я обещала твоей сестре и заберу тебя с собой. Завтра.

Весь последующий день я провела в странном состоянии: мне было тоскливо, но при этом внутри меня будто появился новый источник энергии. Она мощным вихрем гуляла по всему моему телу. Я чувствовала, что вот-вот смогу разорвать все, что мне мешает. Приходилось даже как будто сдерживать себя.

Вечером, усевшись за ноутбук, я, как обычно, листала интерактивную карту Сеула – скоро я смогу ходить по его улицам почти вслепую… пока только виртуально, к сожалению… А потом вдруг сделала то, на что не могла решиться последние лет пять. На сайте «Ангелов» я нашла почту одного из агентств из сферы K-Pop. Целый час сочиняла мотивационное письмо. Это было, с одной стороны, просто: все мои мотивы лежали на поверхности. Но, с другой стороны, я хотела, чтобы письмо было красивым и запомнилось им. Вдобавок я прикрепила то специально приготовленное видео, которое записала накануне.

«Как хорошо, что у меня есть действующий загран… хотя кого я обманываю – как будто я реально собираюсь получить приглашение…»

«Уважаемые господа Чон и Ву из агентства Symphony Stars, меня зовут Вероника, мне восемнадцать лет, и я живу в Москве. Обожаю K-Pop и танцы, выучила все последние треки моих любимых исполнителей – посмотрите, пожалуйста, приложенное видео, очень надеюсь, что вам понравится!

Я говорю по-корейски и по-английски практически в совершенстве. Я была бы благодарна вам за возможность пройти прослушивание у вас в агентстве. Уверена, вы не разочаруетесь!

Мои контакты указаны ниже, готова вылететь в Сеул в любой момент.

Заранее спасибо!

Вероника».

Я читала в Go Korea, что иностранки среди айдолов – новый тренд, хотя шанс у меня был, конечно, один на миллион.

Зажмурилась и нажала «Отправить».

Эпизод 20. Дженни. «Увидимся в следующей жизни»

Через несколько дней Дженни выписали. Никому не позвонив, она покинула больницу и отправилась домой за машиной. Дженни знала, куда поедет. Когда она была маленькой и папа еще не ушел из дома, мама часто возила ее в это место, и теперь оно всегда вызывало в ней ощущение мира и спокойствия.

Деревня Андон

Пройдя через высокие деревянные ворота с круглой чугунной бляшкой на них в виде сурового лица, Дженни медленно двинулась вдоль узкой улицы, на которой ей встретилась лишь пара семей с детьми и несколько потерянных одиночек вроде нее самой.

Бутафорские домики стояли пустыми, как будто даже актеры, которые должны были имитировать для любознательных туристов реалии деревенской жизни, взяли сегодня выходной. Помедлив, Дженни зашагала к деревянной сцене, видневшейся в самом конце улицы. Она уселась в первом ряду и подумала, что здесь совсем ничего не изменилось с того времени, когда она была ребенком.

После трех ударов гонга на сцену выплыли пятеро актеров в разноцветных костюмах эпохи Чосон и в ярких масках. Одна актриса изображала надежду, вторая – удивление, другие – ярость, печаль, стыд. У Дженни возникло странное ощущение того, что эти маски и были настоящими лицами актеров. Подними маску – а под ней пустота…

Дженни сразу узнала сюжет: один из национальных мифов, сказание о Тхеджагви. На границе эпох Корё и Чосон корейский народ жил бедно и серо. Науки и медицина еще не начали развиваться. Люди жили в землянках и выдолбленных в горах пещерах, а болезни и эпидемии уносили в одночасье жизни сотен, а то и тысяч людей.

Однажды небесный владыка Хванин спустился в одну из бедных деревень Чончжу. Он полюбил местную женщину и соединился с ней, и та произвела на свет девочку с голубыми, как небо, глазами. Спустя время Хванин вынужден был подняться обратно на небо, чтобы продолжить свою работу правителя, пообещав, что позаботится о своей дочери, которую нарек Тхеджагви.

Тхеджагви росла послушным и разумным ребенком, но жители деревни возненавидели ее за незаконное происхождение. Никто не поверил ее матери, что Тхеджагви – дочь самого небесного владыки. Мать растила девочку одна, а по ночам плакала в подушку и просила своего небесного мужа помочь их ребенку. В ответ небесный владыка благословил Тхеджагви даром предвидения, и та смогла предсказывать судьбу. Девочка увидела, какое будущее ее ждет, и успокоила свою мать.

Когда Тхеджагви исполнилось девять, на деревню напал дух оспы. Он пришел в образе огромного длинноволосого великана и мясистыми ручищами разломал жизни половины жителей деревни. Тогда те обратились к маленькой прорицательнице с просьбой предсказать, как скоро закончится эпидемия и что ждет их впереди. Тхеджагви закрыла глаза и явственно увидела, что больше смертей не будет. Страшный великан насытился и собрался уходить из деревни. Тхеджагви сообщила счастливую весть жителям, и те, возрадовавшись, наконец приняли ее.

Спустя неделю оказалось, что Тхеджагви сама больна оспой. Ее мать в слезах обратилась к Хванину, прося его спасти дочь. Однако небесный владыка ответил, что такова плата за дар Тхеджагви. Он хочет забрать дочь к себе и сделать ее богиней – покровительницей всех страдающих девочек и женщин. Ее предназначением будет спасать их от страшных болезней. Спустя короткое время так и произошло.

Дженни погрузилась в свои мысли, рассеянно следя за спектаклем. Она и не заметила, как фигура Тхеджагви оказалась у самого края сцены.

– Удалось ли тебе отыскать свою сестру? – послышался звонкий детский голосок.

– Что?.. – вздрогнув, очнулась Дженни.

– Твою сестру… Вы так давно не виделись, что, наверное, забыли друг друга…

Дженни, не поверив своим ушам, внимательнее вгляделась в персонажа на сцене. Невысокая, словно в самом деле детская фигура Тхеджагви наклонялась прямо к ней.

– Вы – мне? – в недоумении переспросила Дженни. – Но у меня никогда не было сестры…

Маска печально качнулась. Под лучами весеннего солнца заблестели нарисованные слезы.

– Я понимаю, слишком много веков прошло… Но ты должна верить мне, Минсу, мое обещание не имеет срока давности, и скоро вы с Каюн встретитесь.

Дженни задержала взгляд на маске Тхеджагви, и ей снова показалось, что под ней нет человеческого лица. Стало страшно: она ощутила, как горячий шар разрастается в центре ее живота, распространяя горячие лучи по всему ее телу.

Тем временем актеры, закончив представление и получив свою порцию жидких аплодисментов, принялись пятиться назад за ширму, ежесекундно кланяясь. Тхеджагви собиралась уйти, ничего ей не объяснив!

Дженни пробил пот. Она вскочила с низкой скамьи и побежала в обход сцены, чтобы пробраться за кулисы. Нужно было отыскать актрису, исполнявшую роль маленькой прорицательницы, и спросить у нее, зачем ей вздумалось так подшутить и откуда она знает настоящее имя Дженни.

За кулисами было пусто. В темных простенках не виднелось ни театрального реквизита, ни старых ханбоков. Растерянная Дженни выбежала на сцену. Зрители уже ушли, а прямо перед ней колыхалась на ветру старая потрепанная ширма, будто успевшая побывать под семью ветрами.

Конференция для журналистов была назначена на следующее утро в большом зале для заседаний агентства Hype Co. Дженни собиралась при ехать заранее, но получилось иначе. Утром она поняла, что страшно нервничает. Ей всегда казалось, что она сильная, особенно когда уверена в своей правоте. Сейчас же она сомневалась в том, что осознание собственной правоты поможет ей уверенно чувствовать себя на пресс-конференции. Формально в том, что произошло с Дженни, не было ее вины, но ведь это не остановит журналистов! Они пойдут на все, чтобы очернить солистку «Ангелов»!

Дженни помнила, что писали в подобных случаях другим айдолам в соцсетях: «С хорошими девушками такого не случается» и «Если бы ты прилагала усилия, чтобы контролировать ситуацию, то не пала бы так низко». Сейчас то же самое будут говорить ей. Дженни почувствовала, как снова саднит родинка на шее.

Они с агентом решили сделать открытую конференцию, чтобы показать, что не боятся огласки – ведь Дженни ничего плохого не сделала. Сейчас же ей казалось, что это была ужасная идея. У нее просто не хватит выносливости, чтобы выдержать их гнев. Она не сумеет…

Дженни выпила таблетку успокоительного. Всего полчаса – и она начнет действовать. Ей нужно продержаться два часа. Только два часа, и можно будет выдохнуть.

Когда, сопровождаемая охранником, Дженни зашла в конференц-зал, он уже был забит до отказа. Сотни жадных зрачков впились в нее, и Дженни задрожала: она чувствовала себя раздетой, ей захотелось с ног до головы закутаться в теплое одеяло и зажмуриться. Но Дженни заставила себя приветливо улыбнуться и заняла свое место за столом рядом

Журналисты, сидевшие на стульях перед столом, выглядели голодными гончими псами на низком старте, готовыми сорваться с места при виде добычи. У Дженни к горлу подкатила тошнота. Борясь со страхом, она постаралась расфокусировать взгляд, чтобы смотреть не на журналистов, а в глубь толпы, в размытое пятно лиц.

Первым выступил агент Кан. Он обрисовал ситуацию (хотя вряд ли кто-то из репортеров не удосужился изучить ее вдоль и поперек), затем озвучил их общее видение проблемы. Дженни оно показалось деликатным, но слишком уж формальным: «Вы все понимаете, что солистка “Ангелов” не имеет отношения к тиражированию данного видео, будучи наименее в этом заинтересованной, и все же ей очень стыдно перед своими поклонниками…»

Дженни пыталась сохранять нейтральное выражение лица. Ей и правда было стыдно – при том что она – пострадавшая сторона! Разве это справедливо?..

Господин Кан повернулся к ней и чуть заметно кивнул. Это означало: «Теперь твоя очередь, ты должна извиниться». Так было принято в индустрии, и Дженни прекрасно об этом знала: если что-то пошло не так, айдол обязан был принести поклонникам извинения, неважно, имел он к случившемуся отношение или нет. Считалось, что дыма без огня не бывает.

С задних рядов поднялась рука. Модератор передала микрофон корреспонденту ежедневной газеты.

– У меня вопрос. Дженни, сейчас ты начнешь оправдываться, что не знала об этой съемке, но зачем встречаться с человеком, который может так с тобой поступить?

В тот же момент Дженни почувствовала, что не собирается оправдываться. Все в ней сжалось в комок. Ее тело превратилось в множество раскаленных пучков энергии, готовых взорваться в любую секунду.

«Я не буду перед ними извиняться. Я ничего им не должна».

Накануне они договорились с агентом, что Дженни не будет сыпать обвинениями в адрес Тэхёна, а если возникнет вопрос – ответит как можно нейтральнее, чтобы не выглядеть истеричкой. Она должна была создать впечатление спокойной, разумной девушки, тогда обвинения автоматически польются в сторону ее бойфренда. Но Дженни не будет их инициировать – она должна оставаться «хорошей».

Дженни скрепя сердце согласилась на такой вариант: она и правда хорошая и разумная. Но при этом она еще и нормальная, а нормальные люди не скрывают того, что с ними поступили плохо, и не стыдятся этого.

Дженни молчала, продолжая смотреть в зал невидящим взглядом, а обстановка понемногу накалялась. Господин Кан, заметив, что его подопечная не собирается отвечать, принялся сам невнятно бурчать что-то в ответ журналисту. Дженни даже не слышала его.

– Она прекрасно знала, что ее снимают, – вдруг отчетливо произнес кто-то из центра зала в микрофон. – На том видео она даже смотрит в камеру, разве вы не заметили?

Голос журналиста гремел у Дженни в ушах, как огромные барабаны, заглушая все остальные звуки.

«Ничего не простят, как ты и думала», – засмеялся кто-то внутри нее. – Они сейчас обсуждают то, насколько ужасно ее участие в этом ролике, хотя должны обвинить во всем Тэхёна и тащить его в суд! Но никто из них даже не думает в эту сторону!»

– Нет, – поспешно отозвался агент, – если вы внимательно смотрели видео…

Дженни вдруг стало ужасно противно. Они препарировали ее как навозного жука, будто сами ходили в белых одеждах…

– Подождите, – вдруг неожиданно даже для себя подала она голос, – встаньте!

Дженни вышла из-за стола, несмотря на протестующие взгляды Кана, и подошла к самому краю сцены. Она указала на толстого журналиста в очках в массивной оправе с микрофоном в руках, сидевшего с краю.

– Да, вы! Это же вы задали вопрос? Я прошу вас встать.

По залу прокатился возглас изумления, и сразу стало тихо. Журналист с микрофоном и бейджем, на котором было написано «Чок Гуен», кряхтя, неохотно поднялся с места.

– Так что вы хотели спросить?

Голос Дженни звучал пронзительно, и она наконец почувствовала себя в знакомой боевой позиции – одна против всех.

Чок Гуен замешкался, снял очки, потер переносицу и уже не так уверенно продолжил:

– Да я просто хотел спросить, госпожа Дженни… хотел заметить… в том видео…

Дженни стояла на сцене неподвижно, как скала, не сводя с него глаз. В ее голове гремел гром и сверкали молнии, в груди бушевал ураган, но она продолжала улыбаться всем милой вежливой улыбкой.

– Я внимательно слушаю, господин Чок.

От своего имени, произнесенного на всю аудиторию, журналист заметно дернулся, и силы, казалось, совсем покинули его.

– Просто это видео… Оно ужасное… это так унизительно…

Кровь ударила Дженни в голову. Она собрала последние силы и посмотрела на Чока в упор.

– Абсолютно верно, господин Чок. Так чувствуете даже вы, а представляете, что это значит для меня?

В зале стало так тихо, будто все одновременно перестали дышать.

– Думаю, что, к сожалению, нет, – почти одними губами проговорила Дженни. Ее голос был слышен на каждом квадратном сантиметре огромного зала.

– Сейчас мне нужно от вас только одно, господин Чок. Я хотела бы, чтобы вы были добрее ко мне. Просто добрее ко мне отнеслись.

После окончания конференции Дженни сразу бросилась к выходу. Она задыхалась, ей не хватало кислорода. Несколько журналистов, заметив ее стремительное движение, попытались добраться до звезды со своими микрофонами. Но два охранника агентства на этот раз сработали быстро, преградив им путь. Дженни беспрепятственно покинула конференц-зал и быстро зашагала к парковке. Она уселась на водительское сиденье и сразу выдохнула. От напряжения у нее разболелась голова. Ничего, ей уже лучше… Все кончилось.

Минсу подняла опухшие от слез веки и оглядела внутренний двор. Его дальний край уже терялся в вечернем сумраке, и бесприютные тени бросало от стены к стене под неверным светом факела.

Чуть помедлив, Минсу поднялась на ноги и расправила пышную накрахмаленную юбку. В темноте юбка казалась не фиолетовой, а совсем черной, и пыли на ней почти не было видно. Целых полчаса Минсу рыдала, стоя на коленях во внутреннем дворе – там, где ее никто не увидит. Сейчас она войдет в дом, в комнату, где лежит Каюн, но мать даже не заметит, что ханбок Минсу испачкан. Она сейчас ничего не замечает, кроме своей несчастной младшей дочери.

Минсу снова уставилась в темноту и сжала кулаки. Потом решительно повернулась на своих намаксинах, отчего деревянный пол крыльца жалобно скрипнул.

«Чего не желаешь себе, того не делай другим». Так постоянно повторял отец. Если бы сама Минсу была больна, она бы ни за что не хотела, чтобы другие жалели ее и так убивались, даже ее семья.

Минсу вошла в дом. Несмотря на выходной день на

В аранче несколько раз в день заходил и отец. С самого понедельника он не был на службе и проводил почти все время в садане – комнате почитания умерших родителей. Там он просил предков дать его младшей дочери сил для выздоровления или принять ее в свои небесные объятия: ведь смерть – всего лишь продолжение жизни.

Минсу тихо толкнула низкую деревянную дверь в комнату матери и шагнула внутрь. Рисовая бумага под ее голыми ступнями еле слышно скрипнула, и мать сразу обернулась. Минсу не видела мать всего несколько часов с обеда, но та показалась ей постаревшей на десять лет. Минсу ритуально поклонилась. Потом медленно подошла к кровати сестры, стараясь ступать как можно тише.

Каюн лежала на циновке, укрытая до шеи шелковым покрывалом. Глаза ее были закрыты, а кожа, освещенная яркой свечой, казалась белой, как снег. Ее веки, казалось, не двигались, но кожа будто дышала. Это все еще было лицо живого человека.

– Мама… – Минсу не хотела ничего говорить матери, которой и без того было тяжело, но сейчас не могла сдержаться. – Ты думаешь, Каюн поправится?

Мать вздохнула. Подняла глаза к небольшому квадратному окошку и беззвучно зашептала молитву.

– Доктор сказал, мы должны верить, Минсу… Все в руках небесного владыки, надо уповать на его милость к нашей девочке…

Минсу заметила горечь и обиду в глазах матери. Она поняла, что мать не верит врачу и думает, что ее младшая дочь умрет. Минсу вновь захлестнули обида и ярость.

– Каюн выздоровеет, мама! Все равно выздоровеет! – громким шепотом произнесла она.

Мать сделала сердитый жест рукой: у постели больной не следовало громко говорить. Сейчас они должны были слушать голос небесного владыки и предков, чтобы помочь Каюн.

Минсу перевела взгляд на окно. Прослойка из рисовой бумаги пропускала свежий осенний ветер и возвещала о начале самого красивого и приятного времени года. Если бы Каюн была здорова, сестры играли бы сейчас во внутреннем дворе, а мать строгим голосом просила бы их вести себя потише, чтобы не мешать гостям отца…

Вдруг Минсу почудилось, что за окном проскользнула тень. Темная фигура замерла на секунду прямо напротив нее, а потом скользнула вбок и исчезла из виду. Минсу прищурилась – вдруг тень снова появится в поле зрения? Но силуэт словно испарился. Минсу перевела взгляд на мать. Та склонилась над кроватью своего больного ребенка, снова став глухой и слепой к окружающему миру. Тогда Минсу тихо поднялась с колен, поклонилась материнской спине и, пятясь крохотными шажками, вышла на улицу.

Спустившись с деревянного крыльца, она сразу направилась в глубину прямоугольного внутреннего двора – туда, куда убежала тень. Посмотрела по сторонам. Танцующее пламя продолжало гонять темноту, рисуя замысловатые фигуры на стенах. Минсу с детства не боялась темноты. Но та тень не появилась из-за игры света и тьмы, она была существом – существом из иного мира!

Повинуясь внезапному порыву, Минсу обернулась. От западной стены ханока отделилась женская фигура. В сумраке она выглядела темно-серой, но Минсу знала, что и в свете огня она останется такой же блеклой, потому что в мире живых цвета у нее нет. Минсу не испугалась. Она привыкла прислушиваться к своим ощущениям, которые не обманывали ее. И сейчас внутренний голос сказал ей, что бояться нечего.

Фигура была невысокой, из чего Минсу сделала вывод, что перед ней – ребенок. Самой Минсу недавно исполнилось четырнадцать, она скоро собиралась выйти замуж и поэтому считала себя совсем взрослой. Она вопросительно посмотрела на серую девочку в пышном ханбоке. В ответ тень качнулась, как от ветра качаются кроны деревьев, и неожиданно звонким и живым голосом заговорила:

– Минсу, я знала, что ты выйдешь ко мне! Ты всегда слышала меня сердцем, даже когда не знала, кто я. Наверное, внутренне ты была готова к нашей встрече.

– Тхеджагви! – сразу догадалась Минсу и опустила глаза, чтобы не показать слез.

В ее семье чтили девочку-прорицательницу, покровительницу болеющих девочек и женщин, дарующую им свет. Но Минсу была уже достаточно взрослой, чтобы знать, что не всегда свет доставался им в этой, земной жизни.

– Ты верно догадалась, Минсу… – печально сказала Тхеджагви. – Каюн уйдет… и тебе придется прожить всю твою долгую земную жизнь без сестры, оплакивая ее и помогая родителям… Но не спеши отчаиваться! Ведь верно же говорят: «Чего не желаешь себе, того не делай другим». Я горевала, когда прозрела конец вашей текущей земной истории: слишком крепкая нить связывает ваши судьбы, вы очень близки и не должны были так быстро расстаться…

Минсу не могла больше казаться сильной. Ноги не держали ее. Она опустилась прямо на холодную бугристую землю и закрыла лицо руками. Слезы беззвучно текли на шелковый подол юбки, и она не пыталась их сдерживать.

– Постой же! – В звонком голосе Тхеджагви послышались нотки раздражения. – Ты была избрана, потому что сильна духом и мыслишь дальше, чем на десять чоков вперед, и, значит, способна выйти за пределы своего текущего земного горизонта. Ты сможешь понять и поверить!

Тень Тхеджагви подвинулась ближе к Минсу и оказалась под светом факела, но цвета своего не изменила.

– Я упросила небесного владыку соединить вас в следующей жизни! – Детский голос зазвенел радостью. – Ты должна быть довольна, Минсу! Такой шанс даруется не каждому! Вы с Каюн встретитесь снова, спустя, может быть, сто или двести лет, и сможете узнать друг друга в любом обличье! Вы еще будете вместе, Минсу!

Звонкий детский голос умолк, и до Минсу донесся свист ветра в высоких травах. Она подняла голову. Тхеджагви исчезла, оставив вместо себя зеленый росток молодой сакуры под желтым светом ночного факела.

Каюн скоро уйдет. Минсу снова села на землю, поджав под себя ноги, и беззвучно заплакала.

Эпизод 21. Вероника. Точка отсчета

С похорон мамы мы с отцом вернулись около двух часов дня. Было непривычно тепло для октября, но меня била дрожь, как будто я все еще стою в зале для прощания в холодном и уродливом московском морге. И почему прощание должно проходить в таком омерзительном месте?

Зал был похож на пустой металлический барак, безликий и холодный. В центре стоял гроб, а в нем лежала моя мама.

Я не плакала. Женщина в гробу напоминала восковую куклу и почти не была похожа на маму. Она была накрашена по-другому. Лицо – абсолютно гладкое, без знакомых мне морщинок у глаз. Единственное, что я узнала, – это сережки с лунным камнем, которые мама очень любила. Я попросила надеть их на нее. Сейчас они висели на ушах чужого мне человека…

Отец произнес речь: кто-то должен был начать. Он сухо рассказал об их с мамой жизни, упомянув, что она была хорошим работником и женой и кем-то там еще. В глазах его не блестело ни слезинки. Мне показалось, что говорил отец механически, а в голове уже прокручивал, как будет жить дальше, без жены.

Потом отец обернулся ко мне, но я отвела глаза. Мне не хотелось ничего говорить при толпе посторонних людей, собравшихся у гроба. Кроме нескольких наших дальних родственников, я никого не узнавала. Видимо, это были коллеги мамы и какие-то знакомые. Я никогда не встречала их у нас дома, откуда они сейчас здесь взялись – непонятно… Кто-то даже плакал. Высокая худая женщина с букетом гвоздик произнесла прощальную речь. Но я так и не поняла, кем она приходилась маме. Я ее не слушала.

Когда мы вернулись домой, отец, не сказав мне ни слова, сделал себе на кухне чай и до вечера закрылся в спальне. В доме стало совсем тихо. Я представила себе, что так теперь будет всегда, и у меня заболела голова. Захотелось биться ей об стену, пока кто-нибудь не услышит, не придет и не спасет меня. Но разве я хоть кому-нибудь нужна?

Просидев полдня в своей комнате, к вечеру я все-таки выползла на кухню. Мне захотелось есть. Теперь приходилось готовить самой. Я поставила кастрюлю с водой на плиту и вынула из шкафа макароны. Услышала шаги и обернулась.

Отец, шаркая тапочками по полу, подошел к холодильнику. Не обращая на меня внимания, достал батон и масло и, усевшись за стол, принялся намазывать себе бутерброд.

Я выждала пару минут и все-таки окликнула его.

– Пап, макароны будешь?

– Нет, – сразу ответил отец, по-прежнему не глядя на меня.

– Как хочешь, я все равно себе варю…

Он с удивлением взглянул на меня, как будто я сказала какую-то глупость.

– Вари. Завтра, кстати, напомню, среда. Не забудь, что у тебя занятия по сольфеджио. И уроки не смей пропускать – я уже кучу денег на твою мажорскую школу спустил!

Меня как будто током дернуло. «Только что умерла мама, а он – про сольфеджио и школу?!»

– Мы вот так и собираемся теперь общаться до конца жизни?

Я еле сдержалась, чтобы не заорать. Теперь мне хотелось бить головой о стену его.

– Ты просто глупая еще. – Отец отхлебнул чай и откусил бутерброд. – И не понимаешь, что жизнь такая и есть. Все ждешь каких-то чудес, плакатики на стене рассматриваешь. Пора повзрослеть!

Его голос стал скучным и глухим, как будто со мной разговаривал чужой, далекий человек.

– Хватит! – На этот раз я действительно закричала, и мне самой стало страшно. Больше не было мамы, чтобы прикрывать меня.

– Дура! Мать твоя всю жизнь только и делала, что сводила меня с ума! – завизжал он, покрываясь пятнами. – Из-за нее я остался пустым местом, а теперь ты меня доканываешь! Заткнись и вали в свою комнату!

Нервы мои сбойнули. Я схватила со стола открытую пачку макарон и со всей силы швырнула ее на пол. Потом кинулась в свою комнату и хлопнула дверью.

Меня долго била дрожь, потом я понемногу успокоилась. Набрала на телефоне Венеркин номер. Как хорошо, что она ответила сразу. Когда я услышала ее голос, к горлу снова подступили рыдания.

Венерка заговорила тихо, будто прикрывая рот рукой:

– Погоди, я зайду в комнату, а то мама тебя услышит, начнет у меня все выспрашивать…

Я услышала шуршание и звук хлопнувшей двери.

– Венерка, я не знаю, что делать… Мамы больше нет, а с отцом я никак не смогу жить… Понимаешь, это вообще невозможно!

Вместо того чтобы хоть как-то меня успокоить, подруга надолго замолчала. Потом ответила серьезным голосом, так, будто ей сорок лет и она все знает про жизнь:

– Ты успокойся. Я понимаю, твой отец тяжелый человек… но у тебя какие есть варианты? Придется как-то уживаться. Ты подумай, как лучше с ним общаться… чтобы было не так невыносимо…

Венеркины слова меня поцарапали. И до этого все болело, а теперь как будто вообще пошла кровь. Почему я должна подстраиваться под отца?! Почему надо уживаться с человеком, рядом с которым так плохо?!

Я поняла, что больше ничего от подруги не добьюсь. Уживаться, притираться, терпеть и хитрить – это был Венеркин способ борьбы с трудностями, который мне совсем не подходил. С ее заботливой татарской семьей Венерка и представить себе не в состоянии, что родитель может не желать своему ребенку добра.

– Как мне с ним общаться?! Ты не понимаешь! Я не общаться хочу, а вообще уехать!

– Куда? Ну куда ты поедешь?

В Венеркином голосе я услышала раздражение, словно ей приходилось успокаивать неразумного ребенка.

– В Сеул, – без раздумий ответила я, и для меня самой вдруг всё стало просто и понятно. – Я уеду в Сеул.

В телефоне послышалось шуршание, и я поняла, что Венерка переодевается. Потом она зевнула.

– Давай ты поспишь, а утром мы еще раз поговорим, на свежую голову. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Я нажала «отбой» и легла на кровать как была, в одежде. В моей голове сделалось удивительно пусто и тихо. Как будто я, наконец, выпустила изнутри свою мечту про отъезд, и она перестала карябать меня своими острыми краями.

На следующий день я не пошла в школу, а заполнила заявление на оформление визы. Пусть ответ от агентства пока не пришел: даже если он никогда не придет, я все равно сделаю первый шаг к своей свободе.

В середине дня мне прислала сообщение Татьяна Алексеевна: она просила, чтобы я хотя бы принесла домашку. Когда я зашла в школу, классная руководительница ждала меня в холле. Бросив на меня быстрый оценивающий взгляд, Татьяна Алексеевна кивнула в сторону своего кабинета.

– Зайдем на минутку.

Я послушно последовала за ней. Мы зашли внутрь, и Татьяна Алексеевна закрыла за нами дверь.

– Вероничка, садись.

Она усадила меня напротив своего стола и нажала на

– Я хотела сказать, что очень сочувствую тебе. То, что с тобой произошло, – это слишком для ребенка. Мне очень-очень тебя жаль.

Татьяна Алексеевна подошла и, наклонившись ко мне, укутала своим ярким малиновым свитером и цветочным ароматом французских духов.

Я инстинктивно прижалась к ней, и в глазах сразу защекотало.

– Спасибо… – только и смогла произнести я.

Татьяна Алексеевна налила мне чаю и придвинула вазочку с шоколадными конфетами.

– Что меня больше всего огорчает… ты только конфеты бери… Тебе кажется, что ты одна осталась.

Я отхлебнула горячего чаю и уставилась на Татьяну Алексеевну в упор. Всегда удивлялась ее проницательности. Откуда она все обо всех знает? Меня ведь и правда больше всего пугает одиночество. Но ведь это так и есть: есть я, и больше никого.

– Так вот, что я хотела сказать… Я хочу помочь, чем смогу, – с уроками или если деньги тебе будут нужны… Обещай, что ты мне скажешь, если что!

Я сразу кивнула, хотя подумала, что вряд ли к ней обращусь. Но по-другому ответить было нельзя, иначе Татьяна Алексеевна начала бы серьезно за меня волноваться. Она и правда очень хорошая.

– Ты сейчас должна отвлечься. Займись тем, что тебе действительно нравится… – Тут Татьяна Алексеевна впилась в меня взглядом, и мне даже показалось, что она откуда-то знает про мои танцы.

– Хорошо. – Я снова кивнула. – Займусь.

Потом я съела почти все конфеты из вазочки.

На прощанье Татьяна Алексеевна, неожиданно задержав меня у двери, крепко обняла.

– Все пройдет, Вероничка, все выправится! Ты повзрослеешь и… выздоровеешь…

Я стиснула зубы, чтобы не заплакать, – моя жизнь может наладиться? Неужели и правда может случиться чудо?!

Оказавшись дома, я первым делом проверила почту. От менеджера «Ангелов» ничего не было. Пережив укол разочарования, я включила их трек на телефоне и достала из шкафа черные лосины. Я знала, что несмотря ни на что буду танцевать.

Когда я танцую, то чувствую абсолютную свободу – вот что мне нравится больше всего. Круто, что я сменила домашние треники на блестящие черные лосины. Плюс короткий белый топ, черные стрелки – это просто кайф! Впервые я нравлюсь себе в зеркале. Не знаю откуда, но у меня появилось ощущение, что «ангелы» стали ближе. Я чувствую их присутствие. Закрываю глаза и скрещиваю пальцы за спиной – на удачу.

Вечером я уселась за ноутбук и набрала в браузере сайт банка. Дрожащими руками ввела логин и пароль и зашла в личный кабинет – даже удивилась, что отец не успел их поменять… видимо, я оказалась быстрее. Наш семейный вклад был на месте. Я минуту раздумывала, имею ли право это делать. Потом вспомнила белое лицо мамы, ее умоляющий взгляд – она знала, что отец пропьет все до последнего рубля, это только вопрос времени… Еще пять минут потребовалось, чтобы оформить запрос на снятие наличности – ровно половину, остальное оставила отцу, чтобы было по-честному. Завтра смогу купить билеты в Сеул и подать заявку на оформление визы.

Я закрыла глаза и ощутила, как стены вокруг растворяются, а мои ноги миллиметр за миллиметром отрываются от земли.

Эпизод 22. Разбуди меня в Сеуле. Три недели спустя. «Кто она и что с ней произошло?..»

Девушка с длинными черными волосами и слишком широким для кореянки раз резом глаз очнулась ранним утром, разбуженная мягким рассветным солнцем.

Прямо напротив кровати голубело открытое окно. Девушка приподнялась, села, облокотившись о подушку и поджав под себя ноги. Внимательно прислушалась к собственным ощущениям. Ничего не болело, но в голове стоял туман, в котором мелькали обрывки картинок: красивый парень с серыми глазами, напряженно вглядывающийся в ее лицо, она сама в блестящих черных лосинах, злое мужское лицо с длинными грязными волосами и широким подбородком, которое она, как ни силилась, не могла узнать, бумажный плакат на стене с красивыми улыбающимися девчонками – кто они все?.. Словно в ответ на ее внутренний вопрос, в сознании девушки зашептали голоса: они шелестели на разных языках и в разных интонациях, едва не доведя ее до слез, – «кто же она, если никак не может их разобрать?!

Спустя несколько минут образы начали смазываться: видимо, подействовала очередная порция успокоительного.

Девушка вновь повернулась к окну: зеленая листва била прямо в закрытое окно, пропуская тонкие лучи нежного утреннего солнца. «Как красиво…» – подумала она. Переведя взгляд напротив, она заметила вторую кровать – заправленную, но пустую. Рядом на спинке стула аккуратно висели чьи-то джинсы и футболка.

И вдруг до нее дошло – она явно в больнице, но не знает, почему там находится! Она не помнит даже, как ее зовут! На низком столике – цветы, стакан воды – и больше ничего. Даже телефона не было. Видимо, скоро придет вторая пациентка – скорее всего, она только что прибыла и сейчас проходит процедуру регистрации.

Девушку охватила паника. Сердце отчаянно забилось, она испугалась, что снова потеряет сознание, и кошмар начнется заново! А вдруг она так просыпается уже не в первый раз?!

К горлу подступила тошнота, а пальцы задрожали. Справа на остове кровати девушка нащупала тревожную кнопку и без колебаний надавила на нее.

Спустя минуту в палату вбежала обеспокоенная медсестра. Застав пациентку в сознании, она вежливо улыбнулась и закивала:

– Добрый день, госпожа! Как мы рады, что вы пришли в себя!

Она проверила капельницу, что-то подкрутила и подоткнула поудобнее подушку. Затем осведомилась, не болит ли у пациентки что-нибудь, и протянула две разноцветные таблетки.

Стараясь говорить уверенно, девушка ответила, что все в порядке, у нее ничего не болит, есть лишь неприятное чувство отупения в голове. Медсестра продолжала вежливо улыбаться, но в ее глазах отчетливо сквозила тревога.

Поколебавшись, девушка созналась, что абсолютно ничего не помнит. Медсестра снова улыбнулась и объяснила, что после случившегося с пациенткой амнезия – обычное явление.

– …А что со мной случилось?!

Она чувствовала себя нормально: руки-ноги на месте, значит, все не могло быть так уж ужасно.

«Вдруг я суперзвезда спорта или известная певица?» – почему-то пришла ей в голову бредовая мысль. – А еще я могу быть преступницей, бродяжкой или вообще кем угодно…»

Девушку снова бросило в дрожь, и она еле подавила слезы.

Медсестра улыбнулась одними уголками губ.

– Скоро будет обход. Доктор Чхве вам все расскажет.

Перед уходом она принесла зеркало и сразу, без подготовки поставила его перед пациенткой. Та рассмотрела собственное бледное лицо с красивыми раскосыми глазами.

«Кажется, разрез глаз у меня достаточно широкий… Слава богу, я красивая!» – Настроение у нее немного

Медсестра одобряюще улыбнулась:

– Вы очень красивая, госпожа. Хорошо, что ваше прекрасное лицо не пострадало во время аварии… Знаете, – доверительно добавила она, – без сознания вы словно в бреду что-то шептали, но на каком-то другом языке, мы ни слова не могли разобрать… Возможно, кто-то из ваших родителей не из Кореи?..

Лицо пациентки скривилось в мучительной гримасе, и медсестра поспешно прикрыла рот рукой.

– Простите, какая же я глупая – вы же ничего не помните! Еще раз простите мне мою грубость!

Смущенная до крайности, она поклонилась и поспешно покинула палату, бросая на девушку встревоженные взгляды. Вскоре появился обещанный доктор Чхве. Он оказался высоким и совсем молодым.

– Очень рад, что вы очнулись!

– Добрый день, доктор Чхве! Что со мной случилось? Почему я ничего не помню?!

– Медсестра Пак рассказала мне о вашем состоянии. Не волнуйтесь, скоро вы придете в себя и все вспомните. Ваша амнезия – следствие сотрясения мозга, такое часто случается. Вы вчера попали в автомобильную аварию… и вам, кстати, невероятно, волшебно повезло! Вы попросту в рубашке родились!

Лицо пациентки перекосила мучительная гримаса. Они силилась вспомнить хоть какие-то подробности, но не смогла: в голове будто разлилось плотное молоко. Она попала в автомобильную катастрофу, значит, куда-то направлялась… Ничего из этого не вспоминалось, хоть убей.

Слова доктора о ее хорошем самочувствии пациентку тоже не успокоили. Судя по всему, ее близких отыскать не удалось.

«А вдруг никогда не удастся?»

По спине пробежал противный холодок, и от страха в горле что-то сжалось.

Взгляд доктора Чхве стал серьезным и проницательным. Он подошел к кровати и присел на ее край.

– Послушайте меня, госпожа. Я знаю, как ощущается ваше состояние – оно, безусловно, малоприятное… Но, к сожалению, это довольно частое последствие нервных потрясений, связанных с драматическими происшествиями. Вы не первая, кто с этим сталкивается. Хорошая новость в том, что прогноз в таких случаях обычно благоприятный. К большинству пациентов память возвращается полностью. Триггером может стать что угодно: знакомое лицо на улице, воспоминание о значимом событии… Но в первую очередь нужно немного подождать. Наберитесь терпения, пожалуйста.

Его слова придали девушке чуть больше бодрости. Возможно, и правда, все однажды будет хорошо. Однако что же ей делать прямо сейчас? У них хотя бы есть ее документы?

– Доктор Чхве, вам что-то известно обо мне? Вы хотя бы знаете… мое имя?

Лицо доктора приняло озабоченное выражение, он на секунду отвел взгляд.

– К сожалению, при вас не нашли документов… Понимаю, как ужасно это звучит, но со временем все, конечно, выяснится. Сегодня чуть позже к вам зайдет господин из полиции – он задаст вам пару вопросов и выдаст временную справку. Какое-то время мы подержим вас здесь, а потом, надеюсь, вашу личность можно будет установить… и вы сможете вернуться к прежней жизни!

Доктор Чхве натянуто улыбнулся – как будто сам не был настолько уверен в скором разрешении этого вопроса.

– А мои близкие… неужели никто меня не ищет?

Молодой доктор наклонился ближе к Каюн и взглянул ей прямо в глаза.

– Ваши близкие на нас пока не выходили, госпожа, а первичные поиски в городских базах данных ни к чему не привели. Возможно, вы приехали к нам из Пусана или откуда-то еще… пока не ясно.

У Каюн застучало в висках. Что ж, как она и предполагала. Если бы она родилась в Сеуле, ее родители или друзья были бы уже здесь. Как ей теперь искать близких по всей Корее?!

Эпизод 23. Мама, помоги

Дженни проснулась в слезах. Ее сестра Каюн умерла, теперь она точно это знала. Сердце ныло так сильно и так по-настоящему что ей стало не по себе. Она присела на кровати и промокнула слезы подушкой.

В прошлой жизни у нее была сестра. Раньше, неважно когда, была сестра, которую она любила. Они поддерживали друг друга. Дженни почувствовала, как в груди разливается жар, а кончики пальцев теплеют. В другом времени, в другом измерении у нее есть сестра, которая любит ее. Настоящая живая сестра! Разве это не чудо?!

Дженни больше не одна, как бы безумно это ни звучало.

После конференции с журналистами Дженни чувствовала себя обессиленной. Собственное выступление стоило ей огромного количества энергии.

Как ни странно, господин Кан оказался доволен результатами. Утром он прислал скрины из интернет-статей, где Дженни называли «героиней, мужественной и сильной, – какой и должна быть ролевая модель для молодого поколения». Журналист, которого Дженни поставила на место, проникся к ней глубокой симпатией и написал передовицу для Korean Weekly, полную сочувствия и гордости за солистку «Ангелов». Он даже предложил наградить ее почетным титулом «дочери нации» за храбрость и готовность противостоять социальному насилию. «Это отличный ненавязчивый пиар!» – радовался Кан.

У Дженни же не было сил радоваться. Она спустилась в кухню на первом этаже и через силу проглотила две ложки йогурта. Потом позвонила матери.

– Привет, мам… Тебе нужны деньги? – по привычке предложила она. – Можешь подъехать ко мне через час?

Затем Дженни отправилась под горячий душ. Казалось, струи приятно массируют ее измученные нервные окончания, проникают внутрь и наполняют тело теплом, вытесняя тоскливую пустоту.

Мать приехала через сорок минут. Дженни поставила на стол две чашки свежесваренного американо из кофемашины. Госпожа Ким, против обыкновения, выглядела расстроенной.

– Я видела твою конференцию по телевизору. Ты была такой сильной, Минсу! Я гордилась тобой!

Дженни прервала ее. Взяв со стула заранее подготовленную пачку денег, она бросила ее на стол перед матерью.

– Да-да… Вот, возьми, мам…

Госпожа Ким внимательно посмотрела на дочь.

– Спасибо. Но я видела, чего тебе это стоило, Минсу! Они выжали тебя до капли! Мне было так жаль тебя… Я хотела тебе сразу же позвонить, но подумала, что это тебя только разозлит…

Дженни с удивлением уставилась на мать: «Неужели госпожа Ким так хорошо знает свою дочь? И даже задумывается о ее чувствах?»

Нельзя сказать, что она так уж плохо думала о своей матери. Мать вырастила ее и, в отличие от отца, не бросила. Но между ними никогда не было близости, даже в детстве Дженни. И она давно смирилась с этим.

– Мне было и правда тяжело… но я все же справилась. По крайней мере, на тот момент…

– Ты абсолютно точно справилась, Минсу! Мне всегда было немного грустно, что ты так рано выросла и выпорхнула из-под моего крыла… Но вчера я была так рада за тебя! Моя маленькая Минсу – совсем взрослая!

Дженни снова подняла взгляд на мать. В глазах той светилось

Дженни прислушалась к своему внутреннему голосу – как ни странно, тот молчал. А ей вдруг захотелось обнять маму и сказать ей, как она благодарна ей за эти слова. Она допила остатки кофе и улыбнулась матери.

– Хорошо. Ты передашь от меня привет Бинни и Йену?

После визита матери Дженни почувствовала прилив энергии. Репетиции в тот день не было, и ей захотелось пробежаться. В гардеробной Дженни расслабленно потянулась и принялась выискивать подходящий для погоды спортивный костюм: на улице было тепло, но влажно после ночного тумана. Она услышала, как зазвенел телефон. На экране отразился номер Джису.

– Ну как ты? Пришла в себя?

– Мне лучше. Хорошо, что сегодня нет репетиции – успею восстановиться.

Джису еле слышно вздохнула.

– Я очень рада, что ты в порядке. Завтра смогу обнять тебя! Ты видела Тэхёна… после всего?

Голос Дженни, казалось, осип, она закашлялась.

– Нет, – удивилась Дженни. – А что?

«С чего это Джису вдруг упомянула Тэхёна? С какой стати ее заинтересовали их отношения?»

Джису не ответила, и Дженни задумчиво продолжила:

– Он не отвечает на мои звонки. Но после того, как он поступил, это вполне логично…

– Ясно… это грустно, Дженни. Но может, у него были на то свои причины…

Дженни почувствовала, как в животе скручивается тугой узел. «Что она несет?!»

– Причины?! – почти закричала она в трубку. – Какие причины, Джису?!

В трубке воцарилась тишина. А затем тихий голос Джису произнес:

– Не знаю… Бывают же разные причины.

Дженни поразил ответ подруги. Ведь раньше Джису всегда была на ее стороне. Какие тут могут быть «разные причины»?! А может, так Джису пытается ее успокоить, примирить с реальностью?

Им обеим просто надо выспаться.Эпизод 24. Назови мое имя

Доктор Чхве ушел, а пациентка осталась один на один с вопросами, которые прожигали ее мозг насквозь: а что, если ее родственников никогда не найдут? А что, если она никогда не вспомнит, кто она такая? А что, если ей откажутся делать временные документы… тогда как ей вообще жить?

Минутку! От этой мысли девушка подскочила на кровати: скоро придет полицейский… а что, если ее личность покажется ему подозрительной, если он вообще не выпустит ее из больницы? Ведь у нее тогда не будет ни единого шанса!

Ее била дрожь. Выдвинув ящик прикроватной тумбочки, она пошарила внутри рукой, но нащупала лишь крем для рук и одноразовые тапочки – ни телефона, ни документов.

Ну все – похоже, вариантов у нее больше не осталось. Оттолкнувшись дрожащими руками от кровати, девушка поднялась на ноги и решительно направилась к стулу напротив. Быстрым движением скинув больничный халат, она натянула на себя джинсы и футболку и всунула ноги в чужие кроссовки. Подойдя к двери, высунула голову, чтобы убедиться, что коридор пуст, и бесшумно выскользнула наружу.

От нервного напряжения вспотела спина, и футболка противно прилипла к телу, однако она уверенным шагом, не торопясь дошла до лифта и спустилась на первый этаж. Оглянувшись, нашла глазами выход и не спеша, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, вышла на улицу.

Внутри все сжалось, как будто она готовилась к прыжку с парашютом, а он ведь мог и не раскрыться… В больнице, по крайней мере, о ней заботились и не надо было сталкиваться с реальностью. А вот теперь придется как-то жить самой…

Всего один шаг в неизвестность… На секунду девушка зажмурилась от солнца и предвкушения чего-то нового, запретив себе впадать в уныние хотя бы до вечера. И зашагала по направлению к ближайшей автобусной остановке.

Остановка оказалась пустой. Обернувшись, она заметила электронное табло с расписанием ближайших автобусов и принялась вычитывать все подряд направления – хотя бы какая-то из улиц должна была показаться знакомой – именно туда она и поедет в первую очередь!

– Кажется, это вы обронили?

Тонкий девчачий голосок за спиной заставил девушку вздрогнуть. Она резко обернулась на пятках, от чего закружилась голова. Пространство прямо перед ней мгновенно сгустилось и, разрядившись, проявило девчушку лет десяти в традиционном ханбоке сочного бордового оттенка. От ее волос и глаз исходило легкое свечение, а может быть, это утренний туман мельчайшими капельками сиял и переливался на солнце. Верхняя рубашка светлого оттенка была изысканно подпоясана тонким шелковым пояском. В руках она держала небольшую холщовую сумку, которую с очень довольным видом и протягивала ей.

«Как мило! Неужели я пропустила сегодня какой-то народный праздник?» – губы сбежавшей пациентки непроизвольно растянулись в улыбке.

– Вы это мне? Нет, я ничего не теряла.

Девчонка капризно поджала губы, как будто обиделась на ее слова.

– Но я видела, как у вас с плеча только что соскользнула эта сумка! А больше здесь никого нет…

Для пущей убедительности она повернулась поочередно в обе стороны и недоуменно пожала плечами – вокруг действительно не было ни души.

Беглянка не знала, как реагировать, – она была абсолютно уверена, что ничего не захватила с собой из больницы… не может же быть, чтобы эта крошка знала о ней больше, чем она сама?.. Нет, это полная ерунда!

– Берите! – Девочка, похоже, начинала терпение, видя ее нерешительность. – Меня ждут, и скажите мне спасибо за мою помощь! – Тут она задорно улыбнулась, а потом, вежливо поклонившись, ухитрилась всунуть сумку прямо в руки.

Девушка деликатно склонила голову в знак благодарности и послушно распахнула сумку. В ней, аккуратно сложенные в прозрачной папке, лежали паспорт, довольно пухлый бумажник и проездной.

«Ой, мамочки, что это? Почему она принесла это мне? Да кто она вообще?..»

На секунду потеряв дар речи от увиденного, девушка снова подняла глаза на ребенка.

– …Ты уверена, что это – для меня?

Она с некоторым подозрением уставилась на девочку, но та смотрела на нее с обычным для ребенка выражением легкого недоумения. Сияющий «нимб» вокруг нее полностью испарился – а может, девушке это просто померещилось?..

– Вы выронили сумку, я – принесла, – пожав худенькими плечиками, ответила она. – А сейчас мне пора возвращаться к маме!

Вежливо улыбнувшись, она быстро кивнула и, не дождавшись слов благодарности, побежала по прямой в сторону больницы, на ходу придерживая развевающийся бордовый ханбок.

Стараясь не давать волю фантазии, беглянка облокотилась о стеклянную стену остановки и, вытащив на свет содержимое сумки, принялась внимательно его изучать.

Открыв паспорт на первой странице, она внимательно вгляделась в фотографию, и перед глазами все поплыло – это было определенно ее лицо.

Эпизод 25. Расскажи мне про Сеул

– Ким

Но где она нашла мои документы? И откуда знала, где разыскать меня?

Тяжело опустившись на скамейку и бросив сумку рядом, девушка тяжело задышала, словно от одышки.

«Верю ли я в то, что это действительно я?»

Она снова раскрыла паспорт на странице с фото и внимательно вгляделась в него.

«А если это вовсе не я? Просто очень похожая девушка? Или вдруг это вообще поддельные документы?»

«Вернись в реальность! – тут же одернула она себя – ты понятия не имеешь, кто ты и как жила до вчерашнего дня. А еще десять минут назад у тебя не было ни денег, ни документов, а значит, вообще ни единого шанса! Скажи спасибо этой девочке, кем бы она ни оказалась! …Когда память вернется, ты сможешь снова стать самой собой… но сейчас эти документы и немного денег – настоящий подарок судьбы!»

Немного успокоившись, новоявленная Каюн взглянула на дисплей, и как раз вовремя – через пару минут должен был подъехать автобус в направлении центра Сеула, что вполне ей подходило.

Усевшись у окна, Каюн принялась придирчиво изучать пролетающие пейзажи – какие-то из них должны были показаться ей знакомыми… Вот они выехали из района, в котором находилась больница, и покатили вдоль неширокой трассы, уставленной аккуратными современными высотками: «Апартаменты Чондон» – успела прочитать Каюн. Девушка внимательно вглядывалась в каждое попадавшееся на пути здание – однако ничего не отзывалось внутри хотя бы мельчайшим воспоминанием. Спустя десять минут современный спальный район закончился: на широком постере значилось «Добро пожаловать в Тондэмун». Потянулись двух- и трехэтажные строения, представлявшие собой в основном местные магазинчики и частные бизнесы. «Женская одежда у Натали» – рассеяно пробежала глазами Каюн по ближайшей к дороге вывеске. – …«Телефоны недорого»…

Девушка прилипла к стеклу, в горле защекотало: она легко читала эти надписи, хотя они были сделаны не на хангыле[5]– это определенно был не корейский алфавит! Откуда в ней это? Возможно, она в детстве учила иностранные языки?.. Как же ей докопаться до сути, узнать, кто она такая на самом деле?

Доехав до центрального района Гангнам, Каюн вышла из автобуса и отправилась вперед по проспекту Сочо-Дэро, пестревшему дизайнерскими бутиками и высотными офисами из стекла и бетона. Приглядываясь к каждой детали, она силилась хоть что-то вспомнить, но окружающее пространство бесчувственно слепило ее яркими вывесками и мультимедийными рекламными щитами, не вызывая в душе никаких ассоциаций.

Было около часа дня, и большинство офисных сотрудников – пингвинчиков в темных галстуках – высыпало на улицу, на ланч.

«А вдруг я тоже сейчас где-то учусь или подрабатываю и меня безуспешно разыскивает мой начальник – садзаним…»

Сейчас нужно было срочно купить самый дешевый телефон и сим-карту и, конечно, где-нибудь поселиться.

Каюн свернула в уютную улочку между офисными зданиями. За ними открывался совсем другой Сеул: старинные увесистые телефонные столбы, куча крохотных заведений «поесть» и «развлечься», микромотели на несколько номеров – как раз то, что было нужно Каюн. Пока она явно не могла позволить себе пятизвездочный «Ритц».

Каюн заглянула в первый попавшийся двухэтажный хостел под многообещающей вывеской на английском City of Dream и параллельно поздравила себя со знанием иностранного языка. Так будет легче найти какую-нибудь подработку.

За ресепшн дремал пожилой китаец с толстыми окулярами на глазах. Каюн неуверенно окликнула его:

– Господин, я хотела бы забронировать у вас номер на неделю…

Китаец нехотя приоткрыл глаза и, покряхтев, полез под стол за толстой тетрадью. Затем попросил документы и, получив паспорт, принялся, шевеля губами, записывать в тетрадь данные гостьи. Каюн терпеливо ждала, пока консьерж наконец закончит, в награду получила металлический ключ от комнаты на втором этаже и отправилась ее осматривать.

В комнате четыре на два метра громоздились две кровати, что означало, что к Каюн могут кого-нибудь подселить. Квадратное окошко выходило во внутренний двор, где стояли пластиковые стулья и стол. Девушка подошла к окну, дотронувшись пальцами до стекла… и вдруг отшатнулась. Она явственно ощутила холод, хотя во внутреннем дворике зеленели деревья и светило солнце. На миг ее глаза закрыла невесть откуда взявшаяся мутная пелена, и она увидела прямо перед собой бугры серого снега с грязными проплешинами, покосившиеся мусорные баки… Ее зазнобило, а грудь сковало плотным панцирем, стало сложно дышать. Надо было выяснить, что все это значит, но глаза Каюн зажмурились сами собой: «только не сейчас, позже… я не выдержу, не хочу знать!..» Когда она открыла глаза – видение уже исчезло.

Каюн закрыла комнату и вышла на улицу. После переживаний ей очень хотелось есть. Неподалеку от своего нового дома она обнаружила симпатичную забегаловку с уличной едой и с удовольствием съела горячий пибимпап. Пропаренный рис, смешанный с тушеным дайконом и цукини и пропитанный яйцом, приятно утяжелили желудок.

«После оплаты хостела денег на еду почти не останется. Нужно срочно искать работу!»

Каюн вернулась обратно и, усевшись на кровать, залезла в поисковик. Объявлений о работе на Recruit Korea было много, но какая работа могла ей подойти? Каюн решила остановиться на самом простом – официантка, хостесс и тому подобное.

Ей очень бы пригодились хоть какие-то знания о себе – что она умеет и по каким предметам хорошо училась…

В грудной клетке снова что-то неуютно заворочалось.

«А вдруг кто-то ищет меня и все обо мне знает, а я не выхожу на связь… Как странно, что я не получаю ни одной подсказки из окружающего мира! Наверное, я хотела бы все вспомнить. Причем не исключено, что до этого мечтала о чем-то забыть…»

Выудив несколько подходящих объявлений, Каюн проверила их адреса. Два оказались совсем рядом – туда-то она и решила отправиться в первую очередь.

Смеркалось, и в Гангнаме народ только начинал собираться на ночную тусовку. Первыми подтягивались студенты, а офисные сотрудники еще сидели на службе. Некоторое время Каюн просто всматривалась в лица – вдруг кто-то из них узнает ее? Но, конечно, никто не узнавал.

Какова была вероятность, что она бывала здесь раньше? Что, если она совсем из другой части страны? Из какого-нибудь маленького городка, например…

Каюн заметила, что высокий грузный человек, ожидавший на переходе сигнала светофора, остановил на ней взгляд. Она едва успела обрадоваться, что ее кто-то узнал, но мужчина вдруг резко подошел, схватил Каюн за рукав и впился в нее голодным взглядом.

Сердце Каюн страшно заколотилось где-то в ушах, дыхание сбилось. Не пытаясь выяснить, чего этот человек от нее хочет, она вырвалась и побежала к своему хостелу. От такого

Отдышавшись, Каюн направилась вниз по своей узкой улочке Надзю, уводящей прочь от людного Сочо-Дэро. Эта часть Гангнама выглядела совсем по-другому: вокруг мелкие сувенирные лавки, одноэтажные кафе и невнятные заведения без опознавательных знаков на дверях. Было безлюдно: изредка из пыльных закоулков между домами выглядывали мутные личности, шнырявшие острыми взглядами по сторонам. Студенты проходили парочками, чтобы взять себе кофе или что-то покрепче в пластиковых стаканчиках. На Каюн никто не обращал внимания. Наверное, она все-таки родилась не здесь…

Наконец девушка добрела до кафе, где требовалась хостесс. Стену его украшала разноцветная керамическая мозаика в ретростиле. При этом вывеска выглядела вполне современной – Full Moon. Каюн толкнула дверь.

Девушка за барной стойкой протирала стаканы, видимо готовясь к вечернему наплыву гостей. Не поднимая глаз, она бросила:

– Музыка у нас с девяти.

На секунду оробев, Каюн поклонилась и зачем-то спросила:

– Можно мне просто американо попросить?

Девушка смерила ее недоверчивым взглядом, как будто кофе было необычным желанием в Гангнаме в семь вечера, но все-таки включила кофе-машину. Через три минуты она протянула Каюн пластиковый стакан.

– Недавно приехали? Первый раз вас здесь вижу.

Каюн не собиралась рассказывать о себе первой встречной и отозвалась неопределенно:

– Да, я издалека. Остановилась пока в хостеле на вашей улице. Вот ищу работу…

Девушка поставила стакан на барную стойку и внимательнее взглянула на посетительницу. Потом сняла резиновые перчатки и облокотилась о деревянную стойку.

– Опыта у тебя никакого нет, я так понимаю?

Каюн кивнула, хотя понятия не имела, есть ли у нее опыт или нет. Пока что все здесь ей казалось незнакомым.

– Ну, я, кажется, неплохо знаю английский…

– А вот это хорошо! – с неожиданным энтузиазмом отозвалась девушка. – К нам заходит много иностранцев! Я Лимсу, администратор, – представилась она.

– Ким Каюн. – От смущения Каюн мгновенно покраснела и закивала в ответ.

– Нам нужна хостесс, – сообщила Лимсу то, что Каюн и так знала. – Ты будешь встречать гостей, усаживать их за столики, предлагать сделать заказ. Как тебе такая работа?

Каюн так обрадовалась, что даже не подумала спросить, сколько ей собираются платить.

– Да! Отлично! Могу начать завтра?

Это была такая удача!

– Не езди вечером в центр! – на прощание бросила новая знакомая. И доверительно добавила: – Сегодня – первый этап массовых свиданий вслепую на площади Кванхамун. Будет толпа, ведь за это еще и заплатят по миллиону вон – администрация пытается решить за один вечер проблему рождаемости…

Лимсу хитро улыбнулась, махнув на прощанье рукой, а Каюн подумала: «Как же они любят все эти театрализации, удивительные все-таки люди!» И тут же спохватилась: «Почему я вдруг подумала о корейцах в третьем лице? А я сама разве не?..» И ей снова стало страшно.

Поздним вечером, когда Каюн осталась одна в номере хостела, страх усилился. Ночные демоны из подсознания снова зашептали, что Каюн – совсем одна во всем мире, и, возможно, никто и никогда о ней не вспомнит.

Она невидимка, ее как будто нет.

Каюн снова начало трясти. Зубы еле слышно отбивали дрожь, по спине поползли холодные капли пота. Она зажмурилась и изо всех сил постаралась вспомнить хоть что-то из своей прошлой жизни, нащупать ключик к заблокированной памяти. Но темнота отзывалась лишь темнотой, а порождаемые ей незримые голоса звали ее на разных языках, нашептывали, что она должна вернуться назад, в бурлящий мрак… – Каюн в страхе зажимала уши, чтобы не слышать их.

Некоторое время Каюн еще мучилась в бесполезных попытках пробиться к собственной памяти, но постепенно провалилась в сон.

Из темного угла выступили контрастные силуэты. Словно высветленные светом фонаря лица смотрели сквозь нее, будто через стекло. Каюн смутно чувствовала, что когда-то была знакома с ними, но не могла никого узнать. Красивый темноволосый парень с пристальным взглядом серых глаз заставил ее сердце пропустить удар – интуитивно она тянулась к нему, ей хотелось стать ближе, хотелось коснуться его кожи и волос… когда вдруг пространство между ними криво изорвалось, заполнившись беспросветным черным туманом. Парня больше не было рядом, и Каюн мгновенно ощутила тоску.

Из сумрака выступило лицо высокого черного человека с обрамляющими его спутанными волосами. Его взгляд показался ей жестоким и пронизывающим насквозь. Черный человек насупил брови, и по спине Каюн поползли мурашки. Невольно отступив назад, она полетела в темноту. Ее, как пылесосом, засасывало в огромный прямоугольный портал внизу прямо под ногами.

Портал оказался огромным плакатом с яркими фигурами айдолов: Каюн почти узнала их. Айдолы звали ее к себе.

Каюн поняла, что это сон, что видение сейчас исчезнет, и крепко зажмурилась.

Эпизод 26. Дженни: прорыв года

Дженни проснулась в десять утра и первым делом набрала номер рекрутерского агентства. Напряжение в обществе после злополучного интимного видео, снятого Тэхёном, слегка спало, но это не повлияло на решимость Дженни стать хозяйкой собственной жизни. А для этого нужно было как можно быстрее найти себе замену. Кан может еще десять раз менять свое мнение, зато она, Дженни, отлично знает, чего хочет.

Менеджер агентства, взявший трубку с третьего раза, пообещал справиться с этой нелегкой задачей в ближайшие месяцы. Дженни вежливо поблагодарила – и поняла, что нужно срочно брать дело в свои руки. Она могла бы сама походить по улицам или, например, поездить по школам. Тут же ей вспомнился визит в школу сестры Тэхёна. Мысль о нем больно ударила в сердце. Два года… все-таки два года вместе…

В семь вечера за Дженни заехал черный «Генезис». «Ангелов» ждало награждение – «Прорыв года в мире K-Pop». Они – самые быстрые и самые звездные. Эй, где вы там, все остальные?

Господин Кан на всякий случай позвонил Дженни накануне.

– Дженни, я думаю тебе стоит быть на награждении… несмотря ни на что.

Она бы в любом случае поехала. И держала бы голову высоко. В случившемся нет ни капли ее вины, и жертву обстоятельств она из себя тоже изображать не собирается. Они еще узнают ее настоящую.

Дженни решила держаться спокойно и с достоинством. Для этого ей не нужно было ничего делать – просто быть собой.

В восемь вечера Дженни встретилась с девочками в гримерке. Комната была общей, визажисты уже занимались другими актрисами. Дженни поздоровалась с некоторыми знакомыми, остальным вежливо кивнула. Джису уселась рядом, и к ним сразу подошли визажистки агентства Hype Co.

– Добрый день! Поработаем сегодня!

Кенни уселась на другой стороне комнаты.

Когда Дженни подняла глаза, чтобы проверить, хорошо ли прорисованы стрелки, то заметила в

«Я, пожалуй, поговорю с Кенни после мероприятия, – подумала Дженни. – Хватит уже так на меня смотреть».

«Ангелы» заняли места в первом ряду. Дженни, Кенни и Джису были почетными гостями и победителями: все знали о том, что они сегодня получат награду. Когда их объявили со сцены, девушки встали и обернулись в зал, кланяясь и рассылая воздушные поцелуи. Затем «ангелы» одна за другой поднялись наверх. Дженни шла первой. В первые секунды она чувствовала себя неуютно: не было стопроцентной уверенности, что ей не начнут кричать гадости прямо из зала. Когда ты айдол, никогда не знаешь, чего ждать от фанатов.

Зал, впрочем, был настроен доброжелательно – как будто все разом забыли о скандале двухнедельной давности. Когда хост мероприятия представил «Ангелов» и озвучил их победу, зрители взорвались аплодисментами. Дженни сразу отпустило, и она искренне кланялась и отправляла миллионы сердечек в зал – необходимо было выразить свое уважение и благодарность публике. Дженни и вправду испытывала благодарность: без обожающих фанатов у нее не было бы работы, апартаментов в центре Сеула и блестящего будущего.

– Та-да-ам! Итак, наши «ангелы» стали номером один всего за семь дней! Они – абсолютные чемпионы!

Лощеный ведущий господин Ю сиял так, как будто это он сам получал высочайшую награду южнокорейского Олимпа.

– А теперь расскажите-ка нам, как вам удалось так быстро взлететь и не обжечь ваши крылышки?

Дженни сделала шаг к микрофону.

– Благодарим вас, господин Ю, и вас, дорогие зрители…

Услышав шорох платья слева, она невольно обернулась. Кенни фиксировала длину микрофона под свой высокий рост. Дженни на секунду потеряла самообладание: «Она сейчас собирается… что?!.»

– Да, поддержу свою коллегу, – невозмутимо заговорила Кенни. – Мы очень благодарны всем вам за поддержку и голосование в нашу пользу! Мы смогли стать лучшими только благодаря вам!

В зале удивленно зашумели – очевидно, неловкий момент не остался незамеченным.

Дженни зазнобило. В голове билась одна-единственная мысль: нужно было срочно привести лицо в порядок. В чем бы ни была причина саботажа, «ангелы» по-прежнему должны восприниматься единым целым.

Кенни перебила ее прямо во время благодарственного слова? Что ж, она не оставит это просто так…

Дженни снова взглянула в зал и широко улыбнулась.

– Мы также хотим выразить большую благодарность нашему агентству Hype Co и лично господину Кану за наши успехи!

Под очередной взрыв аплодисментов «ангелы» начали спускаться по ступеням в зал. Дженни взглянула прямо перед собой – и вдруг столкнулась взглядом с Тэхёном. Она узнала его, несмотря на кепку, надвинутую на самые глаза, которая делала Тэхёна практически невидимкой. Своими выразительными карими глазами он смотрел не на нее, а чуть левее, и Дженни, проследив за его взглядом, поймала ответный от Кенни – смелый и кокетливый.

«Что, черт возьми, здесь происходит?!»

Перед тем как занять свое место, Дженни снова обернулась и помахала рукой. Кенни уселась рядом с Тэхёном и, заслонив рот ладонью, что-то зашептала ему на ухо. Сердце у Дженни болезненно сжалось: Тэхён не брал трубку всю неделю, что она названивала ему без остановки, и пришел на награждение, чтобы увидеть… кого?!

В голове у Дженни все перемешалось: Кенни без зазрения совести болтает с ее бойфрендом… тем самым, который так подло предал ее подругу!

Краем глаза она заметила, что была не единственной, кто обратил внимание на Тэхёна: кажется, некоторые фанатки тоже узнали ее бывшего. По рядам прошел шепоток: «Эй, неужели это реально Тэхён? Он думал, мы не узнаем его? Как он посмел явиться сюда после всего?!»

У Дженни страшно заболела голова. Сосредоточиться было трудно, а еще нужно было отсидеть часа два. Она механически улыбалась, когда на нее наезжала камера, и хлопала, когда хлопали все. Когда спустя десять минут она снова обернулась, Тэхёна на месте уже не было – видимо, он поспешил ретироваться, услышав недовольный ропот фанатов… Правильно сделал, ожесточенно подумала Дженни. И зачем вообще явился сюда!

Внутри у нее все разрывалось от пронизывающего чувства несправедливости.

Эпизод 27. Каюн + Джунхо

Одиночество. Она будет обречена на него, если ей не удастся вспомнить хоть кого-нибудь из своей прошлой жизни. Эта мысль грызла Каюн изнутри.

Доктор Чхве говорил, что она обязательно всё вспомнит, что иначе просто не может быть… А еще эти мучающие ее голоса, которые звали ее куда-то, откуда она пришла… Ведь случаи непрошедшей амнезии наверняка были – просто ни один врач не станет рассказывать о них своим пациентам. Даже если этот случай всего один на миллион, все же есть ничтожная вероятность, что именно она, Каюн, станет его заложницей… И что же ей тогда делать?

Сегодня вечером к Каюн подошел менеджер кафе господин Вон. Заглянув ей в глаза, он вкрадчиво уточнил, не желает ли она сегодня спеть для гостей. Каюн опешила, не зная, что ответить. Оказалось, что Вон слышал, как она пела в подсобке, и голос новой хостесс ему понравился.

«Я и правда хорошо пою. Мне даже кажется, что голос у меня поставленный, – если бы я только могла вспомнить откуда…»

Она неуверенно пожала плечами.

– Понимаешь, Каюн, наша певица, госпожа Гё, приболела… А сегодня пятница – самое неподходящее время…

Господин Вон любил начинать издалека, и нужно было терпение, чтобы понять, к чему он клонит. Но в этот раз Каюн сразу обо всем догадалась. Ее обдало жаром, и в горле смешно защекотало. Она тут же представила себя на сцене в длинном обтягивающем платье, как у госпожи Гё, с зажмуренными от удовольствия глазами, и внутренне отмахнулась.

– У меня вряд ли получится… Не уверена, что достаточно хорошо пою…

Но господину Вону почему-то показалось, что он получил согласие. Он с довольным видом хлопнул в ладоши и доверительно сообщил:

– У тебя отлично получится! Необязательно копировать госпожу Гё. Пой то, что тебе нравится! Главное, чтобы в пятничную ночь сцена не пустовала.

Каюн оглядела свой костюм. Короткая клетчатая юбка и черная футболка. Айдол во плоти. Днем она убежала на обед в свой отель, чтобы поискать подходящую музыку и немного потренироваться.

Ровно в девять вечера на негнущихся ногах Каюн вышла на эстраду. Вон включил минусовку, и новая певица открыла рот, чтобы пропеть первое слово. Из ее горла вырвался такой странный скрипучий звук, столь не похожий на ее обычный голос, что Каюн отшатнулась от микрофона. Хорошо, что в это время в зале находилась всего пара человек и они были настолько заняты друг другом,

Господин Вон, стоявший рядом со сценой, ободряюще кивнул: «Тренируйся, тренируйся, пока есть время…»

Спустя полчаса зал заполнился народом, а из горла Каюн начали выходить вполне приличные звуки. Осмелев, она попыталась сопровождать их движениями. Кажется, выходило неплохо. Почти все столики были заняты студентами: всего несколько людей постарше в офисных костюмах и пара иностранцев с небритыми лицами. Никто не обращал на Каюн никакого внимания, что, возможно, было не так уж и плохо: она расслабилась и прикрыла глаза, стараясь получать удовольствие от своего пения…

…но внезапно почувствовала на себе взгляд – острый, как укол иголкой. Каюн вдруг пришло в голову, что, возможно, это ее особенность – чувствовать взгляды со стороны. Наверное, это ее способ самосохранения…

Парень, который смотрел на нее, выглядел симпатичным. Он расположился с приятелем недалеко от сцены и прицельно разглядывал Каюн. У нее сразу же запылали щеки, и она постаралась забыть о молодом человеке до конца выступления.

Как бы не так. Когда она устремляла взгляд в глубь зала, парень маячил в уголке глаза навязчивым пятном. Каюн это даже злило: «Ну зачем он так смотрит, как я теперь вообще должна петь!»

Она закончила, поклонилась, сорвав жидкие аплодисменты, и поспешила скрыться: на сегодня ее рабочий день был окончен.

– Вы очень красивая! Мне даже кажется, я видел вас где-то неподалеку около двух недель назад…

Парень оказался совсем близко. Как Каюн могла не заметить его приближения? Они были почти одного роста.

– Спасибо. – Каюн отвела глаза и заторопилась к гримерной, чтобы переодеться и пойти домой.

Она понятия не имела, где была две недели назад, но на миг ей показалось, что тоже видела этого молодого человека раньше: тогда он вынырнул из толпы, окинув ее чистым приветливым взглядом, и снова исчез в плотном людском потоке на Хондэ. Это было похоже на сон наяву и вряд ли имело что-то общее с реальностью.

– Вы в первый раз выступаете? Мы часто ходим сюда с одногруппниками, но вас на сцене видим впервые.

Каюн замялась. Как объяснить, что она не знает, откуда вообще взялась?

– Подсядете к нашему столику? Ненадолго, мы сами скоро уходим… Меня зовут Джунхо, а вас?

Каюн буркнула что-то невнятное в ответ. Нужно было срочно сбежать.

«О чем я буду с ними разговаривать? Что смогу рассказать о себе?!»

Врать этому парню ей совсем не хотелось.

Уже ночью Каюн вернулась в хостел, и ей снова стало тоскливо. В памяти возник образ парня из кафе – у него в ухе блестела красивая серебряная сережка в виде неуклюже распластанной снежинки – кажется, это древний конфуцианский символ. Каюн запомнила имя молодого человека: его звали Джунхо.Эпизод 28. Ты, я, он и она

Вечером Дженни почувствовала себя одиноко. Вообще-то она любила быть одна. В ее жизни и так мелькало с утра до ночи слишком много лишних людей, и провести несколько часов в одиночестве означало для Дженни возможность сбросить маску и немного побыть собой – настоящей.

Но сегодня она была слишком раздражена. Неужели Кенни и Тэхён за ее спиной?.. Хотя это еще ничего, это можно пережить. Но предательски выложить то ужасное видео в сеть? Что это вообще за изощренное издевательство?

С этим она никак не могла смириться.

Дженни схватила сумку и решительно выскочила из квартиры. Она знала, где сможет найти Кенни вечером.

Подъехав к их спортивному залу, специально снимаемому для «ангелов» компанией Hype Co, Дженни сразу заметила машину Кенни. Взяв непонятно зачем захваченную спортивную сумку, она сразу направилась в зал. Кенни лежала под тренажером с тяжелой штангой в руках, на лбу выступил пот, а белая футболка казалась мокрой насквозь. Заметив Дженни, она с заметным неудовольствием водрузила металлический гриф на перекладину и встала на ноги, вытирая пот полотенцем. С вызовом обратилась:

– Ну что, решила наконец выяснить отношения?

Дженни тяжело вздохнула: она ожидала чего-то подобного. Кенни с некоторых пор стала дерзкой. Стоило жизни Дженни пойти под откос, как «истинные» друзья показали свои волчьи лица.

– Решила задать тебе вопрос напрямую. Ты знаешь, я не люблю подлые игры за спиной.

Дженни остановила холодный взгляд на бывшей подруге. Кенни, однако, сдаваться не собиралась и тоже впилась в нее глазами.

– А почему я должна вообще отвечать на твои вопросы? Потому что ты «королева Дженни»?

Дженни ощутила, как бетонная плита опускается на ее плечи. Снова про одно и то же… Кенни и голову не приходит, что лидерство – это огромная ответственность и тяжкое бремя, от которых не получаешь ни малейшего удовольствия. Дженни, если бы могла, сбросила бы его в один момент.

Тем не менее она постаралась пропустить сарказм мимо ушей.

– Потому что «ангелы» должны держаться вместе! Давай хотя бы на секунду попробуем быть выше мелких конфликтов.

Кенни улыбнулась ей чужой улыбкой.

– Со своего пьедестала ты многого не замечаешь, дорогая. Мы давно уже не вместе. Каждая из нас – сама по себе.

Дженни вопросительно взглянула на нее, ожидая объяснений, но Кенни уже отвернулась и направилась к следующему тренажеру.

– Когда что-то выходит из-под контроля – это не так уж приятно, верно?

Дженни чувствовала себя обескураженной. Почему бы Кенни просто не рассказать ей все как есть? Если все уже и так известно – зачем говорить дурацкими философскими сентенциями? И как им теперь работать и выступать вместе с таким отношением друг к другу?

Ответов на эти вопросы у Дженни не было.

Кенни вдруг снова обернулась к ней и ядовито закончила:

– И вот вдруг ты уже и не совсем главная среди нас… Что ты чувствуешь? Может быть, то, что я чувствую почти всегда?

Это было уже слишком. Как же ее достали эти неадекватные комментарии!

Дженни подумала о том, что сейчас, чего доброго, еще расплачется.

Вместо этого она вышла из спортивного зала и спустилась на подземную парковку. Лоб раскалывался от тупой боли, как будто весь последний час она пыталась пробить им бетонную стену. Собственно, почти так и было. Кенни оказалась абсолютно непробиваемой.

Дженни завела машину и выехала на трассу. Ей стоило огромных сил следить за тем, что происходит на дороге.

Как же глупо… Раньше Дженни всегда казалось, что они с девочками понимают друг друга. Да, Кенни ей завидовала с самого начала. Но это же очевидно, что солисткой должна быть именно она, Дженни! Она лучше двигается и поет, у нее свободный английский. Как можно этого не понимать и обижаться на нее? Завидовать и обижаться

Дженни вдруг ужасно захотелось позвонить Тэхёну… вытрясти из него правду, добиться, чтобы он объяснил, зачем они с Кенни так поступили с ней!

Что она сделала не так?!

Она знала, что Тэхён не ответит, но все же снова набрала его номер.

– Привет.

От неожиданности Дженни чуть не выронила трубку из рук. Ей пришлось припарковаться на обочине и включить аварийку. Потребовалось еще несколько секунд, чтобы перевести дух. Тэхён все это время молча ждал, как будто понимал, что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Все он понимает, этот ублюдок!

– Мне сложно было взять трубку… Ты тоже пойми меня…

«Да неужели! Ему было сложно!»

Дженни задохнулась от ярости. Щеки ее горели, а из глаз текли слезы. Хорошо, что Тэхён сейчас не видел ее.

– Сейчас я уже не так уверена, что хочу тебя слышать.

– Погоди! Я уверен, ты ждешь моих объяснений. И спасибо тебе, что не подала на меня в суд…

Дженни снова еле сдержалась, чтобы не закричать.

– Давай в Full Moon в районе Инсадонг. Я буду через полчаса.

К моменту, когда Дженни доехала до назначенного места встречи, она уже представляла собой кипящий чайник. Ей казалось, что произнеси Тэхён хоть одно слово – она сразу взорвется и зальет его стоградусным кипятком.

В полупустом кафе Дженни сразу заметила Тэхёна. Решительно зашагала прямо к нему и остановилась напротив. Он, очевидно, заметил ее еще с улицы, потому что молча встречал взглядом… взглядом не испуганным и не защищающимся, как ожидала Дженни. Тэхён смотрел ей прямо в глаза с таким выражением лица, как будто ждал от нее чего-то. Чего-то, о чем Дженни сама должна была догадаться.

Этот взгляд моментально выстудил все ее нутро. Дженни вспомнила, что еще пару недель назад любила этого мужчину.

Она уселась за столик.

Тэхён протянул ей кисло-сладкий коктейль с бузиной, который она всегда заказывала.

– Прости меня.

Он шумно выдохнул, как будто до этого момента долго задерживал дыхание.

– Нет, – просто ответила она, – но все-таки зачем ты это сделал?

Тэхён отвел взгляд, как будто не мог сказать того, что собирался, глядя Дженни в глаза. Он открыл рот для ответа, но продолжал молчать. Через несколько секунд наконец хрипло произнес:

– Я сошел с ума. Не смог больше быть рядом с тобой. Я просто жалкий неудачник.

«Так и есть, так и есть…» – мстительно стучало у Дженни в сердце.

Дженни задумчиво разглядывала Тэхёна через столик. Вот такой идиотский ответ она и боялась услышать. Когда ты начинаешь думать, что хоть что-то в своей жизни контролируешь, то тут же оказывается, что не контролируешь вообще ничего.

– Ну, скажи хотя бы, зачем ты впутал в это Кенни.

На лице Тэхёна отразилось удивление. Дженни хотела сказать ему, что все уже знает, притворяться нет смысла, но поняла, что его реакция искренняя.

– При чем тут Кенни?

– Эй, хватит! Я заметила сегодня вашу игру в гляделки. Если не она, то кто тебя надоумил?

Дженни вдруг явно увидела, что он не мог придумать такое сам.

– Джису, – без единой паузы и как будто откуда-то сверху донеслось до Дженни. – Это она мне предложила.

Реальность с головокружительной быстротой завертелась у Дженни перед глазами. Как это может быть правдой? Как в этой мерзкой истории может быть замешана Джису? В какой момент это вообще произошло?!

Однажды, когда Дженни, маленькая, сломала руку и ее привезли в больницу, медсестра попросила ее оценить свою боль в баллах – сколько баллов из десяти? Она сказала тогда, что девять, хотя ей было очень больно. Ей просто не хотелось, чтобы чужая тетя слишком жалостливо смотрела на нее.

Оказалось, что десять баллов приберегались для сегодняшнего случая. До Дженни медленно доходил смысл сказанного Тэхёном, и с каждой секундой ей становилось все хуже. Это не может быть Джису. Тэхён зачем-то сейчас ей врет.

«Этого просто не может быть».

Дженни казалось, что она произнесла эту фразу про себя, однако Тэхён вдруг растерянно взглянул на нее. Похоже, она все-таки сказала все вслух.

– Я думал, ты догадывалась. Наверное, не стал бы сейчас тебе говорить…

У Дженни шумело в ушах так, как будто рядом пролетал реактивный самолет.

Эпизод 28. Настоящая звезда.

Каюн отлично освоилась в новой роли певицы. Поначалу ей казалось, что на то, чтобы свободно чувствовать себя на сцене, уйдут годы, но уже спустя пару недель она начала ощущать легкость и удовольствие во время выступлений. Вот если бы еще брать уроки танцев и вокала… Тогда она сможет выступать намного лучше.

Размышляя о том, где бы найти денег на обучение, Каюн натянула обтягивающее серебристое платье – с новой зарплаты она смогла купить себе одежду на распродаже. Нанесла легкий мейк и обязательные для вечернего макияжа черные стрелки. Посмотрелась в зеркало и потянулась, как кошка: в таком виде она ужасно себе нравилась.

В кафе Каюн вошла около восьми вечера. Переоделась в комнате для персонала и поднялась на сцену, чтобы подключить к колонке сегодняшний плейлист. Затем подошла к микрофону и оглядела зал. Восемь тридцать – слишком рано для посетителей: только два столика были заняты. За одним из них болтали две подружки, не обращая на певицу никакого внимания, а из-за второго за Каюн внимательно наблюдал Джунхо. Заметив ее взгляд, он улыбнулся и приветственно кивнул.

Краска бросилась Каюн в лицо, руки предательски задрожали: этот парень приходил смотреть на нее каждый день, но после того, как она отказалась пообщаться с ним, перестал ее донимать… как жаль. Каюн уже жалела о своем поступке… Она вставила микрофон обратно в держатель и включила на телефоне минусовку, стараясь не думать о парне с пирсингом в ухе, сидящем за столиком.

Во время перерыва Каюн спустилась со сцены, собираясь проскользнуть в комнату для персонала. Но неожиданно для себя обернулась проверить, не ушел ли еще Джунхо. Перехватив ее взгляд, тот встал и быстрыми шагами подошел к ней.

– У вас сейчас перерыв? Могу угостить вас кофе?

Каюн улыбнулась.

– Да, у меня есть полчаса.

Перерыв пролетел мгновенно. Джунхо оказался студентом-историком из Сеульского

– Ты только подрабатываешь или еще где-то учишься, Каюн?

У Каюн защекотало в горле. Ей ужасно не хотелось врать. Но что действительно правдивого она могла рассказать ему о себе?

– Я приехала из небольшого города, – уклончиво ответила она, – пока нигде не учусь. Но я мечтаю профессионально петь и танцевать. Не уверена, правда, что из меня что-то получится…

– Ты уже настоящая звезда! – тут же с жаром отозвался Джунхо – и прижал руки к своим пунцовым щекам.

У Каюн потеплело в груди. Кем бы она ни была раньше, ей наверняка не приходилось испытывать ничего подобного.

Уже пора было снова выходить на сцену, когда она вдруг подумала: «А вдруг у меня в прошлой жизни был парень? Возможно, он все еще ищет меня где-то в другом городе и удивляется, почему я не выхожу на связь».

Джунхо дождался конца выступления и снова поймал Каюн на ступеньках.

– Я могу тебя проводить? Сейчас закажу такси.

У входа в хостел он неловко поцеловал ее в щеку.

– Я буду и дальше приходить на твои выступления каждый вечер, если ты не против…

«Даже, если у меня был раньше кто-то другой – я не хочу о нем вспоминать. Я уверена, что он не мог быть таким же хорошим, как Джунхо».

Эпизод 29. Джису

В последние пару недель Джису чувствовала себя полностью вымотанной. Тренировки шли с утра до ночи, и она держалась из последних сил. Дженни и Кенни всегда были более жизнеспособными. Дженни вообще все легко дается, а Кенни держат на плаву злость и зависть. Что ж – это тоже энергия. Если бы Джису могла демонстрировать свои чувства так же легко, как Кенни, ей, наверное, стало бы намного легче. Но приходится держать все в себе… сколько она еще выдержит?

Джису показалось, что черные мысли высосали весь кислород из ее легких. Она нажала на кнопку, чтобы открыть окно. Потом бросила водителю:

– Остановите, пожалуйста, здесь. Я пройдусь немного.

Натянув темную бейсболку на самые глаза, Джису вышла из машины. Хорошо, что уже стемнело, – вряд ли кто-то узнает одну из «ангелов» в Гангнаме, где к этому времени все уже напились и вряд ли найдут даже самих себя в зеркале. Хорошо, что она не поехала домой: там пришлось бы остаться наедине с собой, а это было сейчас слишком мучительно для Джису. Здесь, в центре ночной жизни Сеула, она сможет раствориться в толпе – и при этом побыть одной, не ощущая себя одинокой.

Джису проскользнула по одной из узких улочек в менее туристический район Гангнама. Здесь можно было гарантированно остаться неузнанной: вокруг мелкие лавочки и кафешки, пьяные студенты и не помнящие себя офисные сотрудники. Знакомых она сейчас точно не встретит.

Дверь кафешки в двух шагах распахнулась, и на тротуар выскочили две подруги в экстремально коротких юбках, которые напевали, страшно фальшивя, соло Джису из последнего альбома «Ангелов». Джису решила, что это знак, и стоит зайти в заведение, чтобы выпить чашечку кофе перед тем, как ехать домой.

Внутри оказалось темно и людно. Сигаретный дым смешивался с лазерами прожекторов. Тем лучше: никто даже не посмотрит в ее сторону. Джису взяла в баре кофе и подошла ближе к сцене, откуда доносились песни из их последнего альбома. Певица заинтересовала Джису. В первую секунду она даже глаза расширила от удивления. Ей показалось, что на сцене Дженни: очень уж девушка была на нее похожа. Однако, присмотревшись, Джису убедилась, что перед ней не солистка «Ангелов».

Тем не менее девушка была очень красивой и, несомненно, талантливой. Ей бы, конечно, позаниматься вокалом, чтобы лучше вытягивать синкопы. И походить на занятия танцами тоже не помешало бы. Но в целом она была очень ничего, вполне харизматичной.

Джису вспомнилось, как она сама три года назад попала в группу. Это можно было назвать настоящим чудом. Она выросла в состоятельной семье, в которой карьера артистки не считалась достойным занятием. Родители были в ужасе, но Джису впервые в жизни проявила упорство и просто сбежала в K-Pop, ни у кого не спросив разрешения.

Девушка на сцене могла быть ничем не хуже самой Джису или даже Дженни, но они были звездами международной величины, а она – всего лишь барной певичкой. Джису стало ее жаль. Несправедливость этого мира всегда трогала ее за живое. Ей было жаль всех подряд, но кто однажды пожалеет и ее?

Джису снова взглянула на девчонку на сцене. Все-таки та была ужасно похожа на Дженни. Джису вдруг захотелось рассказать о ней подруге прямо сейчас. Она выбрала приложение такси на телефоне.

Когда лицо Джису отразилось на домофоне, Дженни не поверила собственным глазам. Было уже совсем поздно, и она страшно устала после разговора с Тэхёном. Казалось, ни на что больше сегодня у нее не хватит сил. Однако «волшебный» вечер никак не хотел заканчиваться.

Ворвавшаяся в квартиру Джису выглядела слишком возбужденной для такого позднего времени. Щеки у нее раскраснелись и глаза бешено блестели.

– Ты не поверишь, кого я сейчас встретила в кафе Full Moon в Гангнаме!

Дженни молча пристально смотрела на по другу, но Джису, казалось, была слишком взбудоражена, чтобы что-то заметить.

– Эта девушка – она просто твой двойник! Я даже спутала ее с тобой в первую секунду… Магия! Я сама себе не поверила! Слушай, я совсем случайно забежала в кафе Full Moon…

Как будто не расслышав, Дженни резко прервала Джису, усадив ее на кухонный стул.

– Ты вовремя. Как раз хотела с тобой поговорить.

Джису уселась на высокий стул и вдруг, поймав наконец серьезный взгляд подруги, осеклась. Лицо ее посерело.

– Ты чего? – тихо спросила она.

– Знаешь, я не могла поверить. И сейчас не хочу.

Джису подняла влажные глаза на подругу.

Из них на Дженни смотрел страх.

– Ты о чем? Я ничего не делала!

Оправдание прозвучало слишком поспешно, и, словно почувствовав это, Джису опустила взгляд.

– В смысле… Я хотела сказать, что не понимаю, о чем ты…

Дженни поймала себя на том, что ни на миг не верит Джису. Тэхён явно рассказал ей правду.

Она тяжело вздохнула. Продолжать дурацкий разговор не было никакого желания. Можно было его и не заводить… Зачем?

– Я только что от Тэхёна. Давай не будем тратить время на отрицание очевидного.

Джису съежилась, обхватив себя обеими руками. Дженни на секунду даже стало жаль ее – как бы чудовищно ни поступила бывшая подруга, ей это

– Я не знаю, что сказать… Ты все равно не поймешь…

Голос Джису будто растаял и вытекал из ее тела, становясь все тише и тише.

Дженни удивилась. Джису предала ее, а виноватой оказывается сама Дженни? И она еще должна это понять?

– Сейчас мне нужно вышвырнуть тебя из своей квартиры и захлопнуть дверь, – четко проговорила она, – но мне почему-то хочется узнать, что все-таки произошло?

Эта фраза добила Джису: она сморщилась, как от пощечины, и закрыла лицо руками.

– После того, как ты обошлась с Соген на ее выпускном – не подошла к ней, не пригласила к нам на прослушивание, – Тэхён очень обиделся на тебя. Мы столкнулись с ним в баре недалеко от твоего дома, куда он отправился после того, как отвез тебя домой. Я уже была там – потому что тоже хотела заехать к тебе, чтобы выяснить наши отношения… Это было после небольшой вечеринки по случаю моего дня рождения, и я сильно напилась… Тэхён быстро «догнал» меня и рассказал, как он страшно зол на тебя. Мы с ним в тот момент оказались едины и… прости меня, Дженни, но я и правда сказала ему, что он должен дать тебе понять, что ты не права. Объяснить так, чтобы до тебя наконец дошло!

У Дженни застучало в висках. Она искренне силилась услышать, что говорит Джису, но ей мешали барабаны, колотившие в голове. Спустя несколько секунд она все же услышала конец речи Джису:

– Я была не права, я была пьяна… но в тот момент я ужасно хотела возмездия, хотела, чтобы мы оба могли отомстить!

– За что ты так ненавидишь меня, Джису? – Дженни пыталась звучать спокойно: она выше этого, она лидер, она обязательно сможет во всем разобраться… по-другому же просто не может быть, верно?

– Не ненавижу, конечно… Просто… Быть постоянно в твоей тени очень тяжело. Ты никогда не даешь другим места – не спрашиваешь нашего мнения, не даешь принимать решения – только ты знаешь, как лучше, ты и только ты… Неудивительно, что Кенни это тоже раздражает.

Джису устало опустила голову и обреченно произнесла:

– Ты просто не способна понять…

В этот момент Дженни больше всего хотелось наорать на Джису и вышвырнуть ее из своей квартиры: что за чушь она молотит?! В какой еще чертовой ее тени она находится?! Разве она не помнит, сколько для нее сделала Дженни?!

Вместо этого, сделав над собой огромное усилие, Дженни сквозь зубы произнесла:

– Давай начнем с начала – что конкретно ты имеешь в виду?

Она заметила, как брови Джису приподнялись и вся она будто превратилась в вопросительный знак.

– Ты… серьезно не замечаешь ничего?

Дженни устало покачала головой. Она уже была готова поверить во что угодно, лишь бы хоть на миллиметр вернуть контроль над тем, что происходило с ней в последнее время.

Джису шумно выдохнула. Разговор явно давался ей тяжело.

– Помнишь, когда Кан предложил одной из нас покреативить на тему концепции нового шоу – я вызвалась это сделать, но ты тут же захватила инициативу, сказав, что у меня нет опыта, а вот ты завтра принесешь хорошие варианты. А когда мы давали интервью американскому Vogue и мне задали вопрос, как я вижу развитие группы в дальнейшем, – ты снова заткнула меня, заявив, что у меня английский не очень, и ты готова ответить. Но ведь я старейший член группы, и я хотела ответить сама! Да, мой английский так себе, но я тренировалась заранее, готовилась! И пусть я звучала бы не так свободно, как ты, – но я могла прозвучать, могла! Это ведь так важно для меня, почему ты все время выходишь на первый план за наш счет?!

В глазах Джису было столько отчаяния, что Дженни на минуту зависла, не веря собственным ушам.

– Но ты же правда… Я же сделаю лучше… – тихо произнесла она.

– В том-то и дело… – еле слышно отозвалась подруга. – Ты совсем не думаешь о том, что нужно другим… Иногда мне кажется, что меня держат в группе только из-за того, что я готова портить волосы перекисью. Кану же постоянно нужна «беленькая», чтобы оттенять тебя…

Не глядя на Дженни, Джису взяла со стула свою сумку и направилась к выходу.

– Пока, – механически попрощалась Дженни, переваривая услышанное. В голове у нее заварилась страшная каша. Предательство Тэхёна она уже кое-как пережила, но предательство подруги… и ее обвинения в эгоизме…

«Я просто не способна понять… что?! Какое право Джису имеет скидывать всю вину за свое предательство на меня?! Даже если я что-то и не замечала – это же не повод…»

До недавнего времени Дженни удавалось уверенно лавировать между жизненными невзгодами, а сейчас все почему-то начало ломаться. Любой ее шаг мог оказаться неверным, любая догадка не соответствовала действительности. Как будто Дженни внезапно потеряла способность ориентироваться в жизни. Или окружающий мир перестал подчиняться привычной логике.

Эпизод 30. Зов крови

Следующим вечером после изнурительной тренировки на Дженни навалилась усталость – ей нужно было срочно чем-то отвлечься. В голове всплыло название кафе, которое вчера упомянула Джису, – Full Moon. Стало ужасно любопытно, что за двойника Дженни ей удалось там встретить… Согласно карте, кафе располагалось неподалеку.

Когда Дженни толкнула дверь в Full Moon, не было еще и восьми. Посетителей набралось мало, это были студенты – ровесники Дженни.

«Вот бы тоже стать студенткой… хотя бы на время! Взять паузу и поступить учиться на музыкальный факультет!» – размечталась Дженни. Ее интересовала профессия музыкального продюсера, но для этого нужно было образование. Когда-нибудь, возможно, у нее будет время на учебу.

Дженни уселась за пустой столик поближе к сцене и заказала коктейль. Ей нужно было немного отвлечься и отдохнуть, а заодно взглянуть на своего двойника.

– Каюн, ты сегодня не работаешь? Сможем провести весь вечер вместе?

Кто-то легко тронул Дженни за плечо, и она, вздрогнув, обернулась. На соседнем стуле сидел симпатичный парень с серебряной сережкой в ухе. Он широко улыбнулся, но тут же изумленно расширил глаза и, вскочив с места, поклонился.

– Ой, простите, я спутал вас с одной девушкой… Прошу прощения!

Дженни успокаивающе улыбнулась и помахала парню: «Все в порядке».

Тот сразу же направился к другому столику, продолжая ошеломленно бормотать: «До чего же похожи, с ума сойти!»

Дженни сразу же догадалась, о каком сходстве он говорил, когда взглянула на сцену. Туда как раз поднималась красивая девушка чуть младше нее, в облегающем серебристом

Парень с пирсингом тоже неотрывно следил за певицей, и по ее ответным взглядам Дженни сообразила, что эти двое, скорее всего, встречаются.

Каково же было удивление Дженни, когда девушка спела кавер-версии их последнего альбома! Ее тембр звучал неплохо, хотя его развитием, безусловно, стоило еще позаниматься. Голос был достаточно сильным, с широким диапазоном, но слабо передавал мелизмы, хотя явно был к ним расположен. Дженни могла бы дать певице пару полезных советов…

В перерыве Дженни почувствовала, что устала, и уже собиралась поехать домой, но неожиданно для себя осталась: ее внимание снова привлекла певица, спустившаяся в зал после выступления. Она присела за столик к парню с пирсингом – и Дженни поняла, что не ошиблась на их счет. Ей захотелось поблагодарить девушку за выступление, и она подошла к их столику.

– Простите, не хотела бы вам мешать… Вы отлично выступили! Браво!

Девушка подняла на нее глаза, которые сразу же округлились так, что она стала похожей на аниме-персонажа. Парень с сережкой, изумленный такой реакцией, тут же принялся ее тормошить.

– Эй, Каюн, что случилось? Что с тобой?

Каюн поднялась с места и поклонилась Дженни.

– Дженни, это же вы? Я не ошиблась?

– Вы знаете меня?

– Конечно, я перепела все ваши песни! – Каюн прижала ладони к губам, а щеки ее покрылись пунцовым румянцем. – Мне сейчас очень стыдно, я бы не смогла петь, если бы увидела вас в зале…

Дженни сразу прониклась к девушке симпатией и подбадривающе улыбнулась ей.

– Ну что вы! Вы прекрасно пели! Каверы получились очень интересные – отличная идея перепеть нас в стиле soul! Я как раз подошла, чтобы поблагодарить вас за выступление.

– Мне очень приятно! Спасибо!

Попрощавшись, Дженни направилась к выходу. У самой двери ее как током дернуло. Кажется, она только что нашла себе замену! Дженни торопливо вернулась к столику, где сидела Каюн.

– Послушайте, у меня есть отличная идея – а давайте встретимся завтра вечером? Я бы хотела кое-что с вами обсудить. Уверена, вам это очень понравится!Эпизод 31. Два ангела

Дженни назначила Каюн встречу подальше от туристического центра. Ей хотелось спокойно посидеть за пластиковым столиком обычного уличного кафе – никто не обратит на нее внимания, потому что никто не ожидает встретить ее там. Такие столики стояли на улочках рядом с их домом, когда Дженни была еще маленькой. Каждый день, проходя мимо них по дороге из школы, семилетняя Минсу и представить себе не могла, что когда-нибудь переедет из своего района и даже будет немного скучать по нему.

Каюн легко добралась до места, отмечая, что в ее голове сохранились картинки улиц – они как интерактивные карты мелькали в ее сознании, как будто она специально изучала их заранее. Может, она и правда не из Сеула?.. Они встретились на улице Мёндон около десяти вечера, уличные кафе уже опустели. За парой столиков сидели лишь несколько местных старичков, попивающих соджу и играющих в бадук Им, к счастью, не было до Дженни никакого дела.

Каюн уже ждала за столиком и при появлении Дженни сразу же вскочила и приветственно поклонилась. Было видно, что она страшно взволнована.

– Спасибо, что пригласили меня! Я так счастлива познакомиться с вами!

Казалось, Каюн все еще не могла поверить в свою удачу и даже не догадывалась, что Дженни нуждается в ней ничуть не меньше.

– Мы можем перейти на «ты»? – предложила Дженни. – Когда ты говоришь мне «вы», я ощущаю себя совсем старой. Но, кажется, между нами не такая большая разница!

Дженни очень старалась казаться дружелюбной. Она чувствовала, что Каюн сильно напряжена, но для того, чтобы Дженни могла рассказать о своем предложении, та должна была верить ей. Однако Каюн лишь еще больше застеснялась.

– Конечно, госпожа Ким, вы очень молодо выглядите! То есть ты…

Дженни на мгновение задержала взгляд на неуверенной полуулыбке девушки, а потом решительным жестом подозвала официанта.

– Принесите нам два графина макколли [6], пожалуйста.

Каюн расширила глаза от изумления, но промолчала.

Через полчаса дистанция между ними заметно сократилась. Каюн, похоже, не привыкла много пить, и скоро ее взгляд осоловел. Дженни побоялась, что не успеет ни озвучить свое предложение, ни получить на него согласие. Нужно было торопиться.

– Каюн, я хотела бы показать тебя агенту «Ангелов», господину Кану. Мы сейчас ищем еще одну певицу в группу, и, я думаю, ты бы вполне могла подойти!

Расфокусированный взгляд Каюн вдруг сделался острым и сосредоточенным. Казалось, она вмиг протрезвела и теперь впилась глазами в Дженни, не отпуская ни на секунду.

– Я пока ничего не обещаю. – Дженни очень не хотелось обмануть Каюн. Девушка казалась милой и искренней. Но мир K-Pop жесток, о чем начинающая певица могла даже не догадываться.

– Я очень хочу попробовать, Дженни! Кажется… Мне кажется, что… что я мечтала об этом всю жизнь!

На последних словах веки Каюн блаженно закрылись, и она уронила голову прямо на пластиковый столик: стресс и алкоголь отобрали у нее последние силы. Дженни озабоченно огляделась по сторонам: она понятия не имела, где живет Каюн, но нельзя же было оставить ее здесь до утра! Помедлив, Дженни подняла со стола телефон своей новой знакомой и зашла в контакты, удивленно обнаружив среди них всего четыре номера: хозяина кафе господина Вона, администратора Лимсу, свой и, наконец, еще один последний – «Парня с серебряной сережкой». В голове у Дженни тут же всплыл образ молодого человека с пирсингом в ухе, спутавшего ее саму с Каюн. Очевидно, он был ее парнем или собирался в скором времени им стать… Поскольку других альтернатив не было, Дженни набрала его номер. Парень примчался через двадцать минут. Выглядел он крайне взволнованным, сразу же подбежал к спящей Каюн и наклонился над ней:

– Ты в порядке? Сможешь дойти до машины?

«Он и правда любит ее», – с легкой завистью отозвалось у Дженни в сердце. Она с усилием отогнала от себя мысли о Тэхёне.

– Джунхо, отвезешь ее домой? Мы, похоже, немного перебрали, или же Каюн совсем не умеет пить. – Дженни виновато улыбнулась.

– Конечно, я отвезу! – Джунхо кивнул, хотя выглядел не очень уверенным.

– Я просто понятия не имею, где она живет… И надеюсь, завтра она вспомнит, о чем мы

Дженни попрощалась и сразу же направилась вверх по улице, параллельно набирая своего водителя.

Только после ухода Дженни Джунхо позволил себе выдохнуть. Он уселся на стул рядом с Каюн и попытался ее растормошить.

– Каюн! Каюн! Просыпайся! Зачем было так напиваться… Ну вот куда мне теперь тебя везти?!

Каюн в ответ только мерно засопела: похоже, ей снились приятные сны. Джунхо безнадежно вздохнул и вызвал такси на телефоне.

Спустя сорок минут он с трудом выгружал Каюн из машины возле своего дома. То, что он снимал квартиру на первом этаже, сейчас оказалось очень кстати. Повиснув на Джунхо, Каюн кое-как поднялась по ступенькам, миновала порог – и сразу же рухнула на кровать. Джунхо бережно снял с девушки ботинки и укрыл ее одеялом. О том, что Каюн скажет, обнаружив себя утром в его квартире, ему не хотелось даже думать. За целый месяц, что они были знакомы, Каюн даже не удосужилась рассказать ему, где живет. Вряд ли она будет рада тому, что Джунхо посмел притащить ее на ночь к себе. Но какой у него был выбор? Оставить ее в уличном кафе?

Джунхо успокоил себя тем, что сможет утром все объяснить Каюн. К тому же он давно собирался с духом, чтобы предложить ей встречаться. Возможно, утром как раз можно будет воспользоваться случаем.

Джунхо присел на корточки перед спящей Каюн и пригладил выбившуюся прядку на ее лбу. Как хорошо, что она сегодня напилась, – он сможет смотреть на нее безнаказанно хоть целую ночь…

Эпизод 32. Уверена, что так бывает?

Каюн проснулась утром с ужасной головной болью. Она с трудом открыла глаза и осмотрелась. Комната выглядела абсолютно незнакомой, и у Каюн перехватило дыхание – она снова потеряла память? Опять начинать все с начала?! Такого просто не может быть! От ужаса потемнело в глазах.

Спокойно, спокойно… Кое-что она все-таки помнит. Даже отчетливо представляет себе первую половину вчерашнего вечера. Каюн страшно боялась, что Дженни забудет о своем приглашении и не приедет, поэтому сама явилась на полчаса раньше и к появлению Дженни успела почти сойти с ума. Это все было похоже на чудо!

Каюн села на кровати и улыбнулась, вспомнив, что вчера ночью ей снился Джунхо. Этот парень с серебряной сережкой и серьезным взглядом уверенно вытеснил из ее памяти того темноволосого красавчика, который преследовал ее в сновидениях все время с момента пробуждения в больнице Сеула. Да и по-другому не могло произойти: почти каждый вечер Джунхо приходил в Full Moon, чтобы увидеть выступление Каюн. Поначалу его присутствие стесняло начинающую артистку: ей казалось, что своими визитами Джунхо пытается контролировать ее. В этих ощущениях не было никакой логики, и Каюн не могла понять, почему она все время волнуется из-за этого.

Она уже привыкла к тому, что Джунхо рядом: ничего не требует, ни о чем не просит. Она даже скучала в те редкие вечера, когда он бывал занят и не приходил в кафе.

Внезапно Каюн вспомнила, что минувшей ночью Джунхо собственноручно тащил ее вверх по лестнице. Видимо, она сейчас у него дома… Она ведь совсем не умеет пить и вчера от волнения и радости так напилась, что позволила себе полностью отключиться!

Каюн бросило в жар. Она отбросила одеяло. Увидев на себе свою вчерашнюю одежду, успокоенно выдохнула и сразу обхватила голову руками, прижавшись лбом к коленям. Затем, отдышавшись, поднялась с кровати, огляделась. Небольшая, явно студенческая комната точно принадлежала Джунхо. На письменном столе у окна грудой валялись учебники по истории и исписанные тетради. Из шкафа торчали футболки – видимо, вчера он в спешке запихивал одежду в шкаф, чтобы немного прибраться в комнате. На крутящемся стуле тоже лежала стопка книг – на этот раз самоучителей игры на гитаре и фортепиано. Каюн улыбнулась сама себе: комната Джунхо оказалась очень похожей на него самого. Ей на секунду стало страшно – а вдруг однажды она разочаруется в нем? Эта мысль почему-то показалась ей невыносимой.

Стараясь ступать бесшумно, Каюн вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь, оказавшись в небольшом квадратном коридоре. Несмотря на то что Джунхо ей нравился, сейчас хотелось просто незаметно уйти.

Однако номер не прошел: в кухонном дверном проеме показался сам Джунхо. Черный фартук смотрелся на нем стильно, будто на шефе дорогого ресторана. Он улыбнулся и кивнул в сторону кухни.

– Каюн, проснулась уже? Пойдем завтракать!

Каюн собиралась вежливо отказаться и уйти, но вместо этого почему-то улыбнулась в ответ и шагнула навстречу Джунхо. Ей показалось, что его милый взгляд действует на нее, как удав на кролика, да и отказываться совсем не хотелось.

На кухне Джунхо сразу же сунул кружку под кофемашину. На плите в кастрюле бурлила каша с зеленью.

– Ты готовишь? – искренне удивилась Каюн.

– Ну, это полуфабрикат… – замялся Джунхо. – Просто разогрел.

Каюн от его слов стало тепло. Казалось, с каждым мигом она влюблялась в него все больше.

– Я не стал предлагать тебе вчера свою пижаму, – быстро проговорил Джунхо, – ты сама бы точно не смогла надеть, а я не решился… – Он в смущении отвел глаза.

– Да, правильно, – смутилась Каюн, тоже глядя в стол, и поспешно сменила тему:

– А ты где ночевал?

Джунхо расширил глаза, словно его в чем-то уличили, и поспешно ответил: – Я… не там, я здесь…

Он показал рукой на крохотный диванчик, который занимал половину импровизированной кухни-столовой. Каюн представила, как парень провел здесь ночь, свернувшись в три погибели. Сколько же неудобств она успела ему доставить!

Каюн уселась за стол и с наслаждением отхлебнула горячего кофе, а Джунхо придвинул ей тарелку с кашей.

– Прости, что тебе пришлось меня вчера тащить… И к тому же отдать мне свою кровать… Зачем только Дженни позвонила тебе вчера!

– Хватит, Каюн! – В мягком голосе Джунхо впервые прорезалась сталь. – Я приехал, потому что хотел этого! Не делай вид, что не понимаешь, что происходит.

Каюн подняла глаза и улыбнулась: она все прекрасно понимала.

– Давай встречаться! – внезапно предложила она Джунхо.

А про себя добавила: «Не знаю, почему я в этом уверена, но ты – лучшее, что было со мной до сих пор».

В теплых карих глазах парня запрыгали чертики: Каюн видела их впервые. С этим бешеным блеском во взгляде Джунхо выглядел адски привлекательно! Ей жутко захотелось поцеловать его! Но Джунхо подошел сам и, взяв в ладони лицо Каюн, первым поцеловал ее. Каюн закрыла глаза. В животе у нее поднялась горячая волна удовольствия.Эпизод 33. Кто ты,

Перед прослушиванием Дженни встретила Каюн в холле первого этажа, понимая, что та будет волноваться, и желая ее поддержать. Каюн и в самом деле пребывала в расстроенных чувствах. Дженни завела ее за угол, в небольшое офисное кафе, и заказала кофе.

– Что за лицо у тебя? Я думала, ты придешь как на праздник: большинство девчонок только мечтают о том, чтобы попасть сюда, а ты уже здесь! Ты уже большая молодец!

Каюн подняла дрожащими руками со столика горячую кружку с кофе и сделала глоток. Потом аккуратно поставила ее обратно.

– Я жутко волнуюсь! Вдруг я сейчас все солью? Что тогда?!

– Нет-нет! Даже не думай сейчас об этом! – Дженни взяла Каюн за руку и слегка сжала ее пальцы. – Сейчас ты просто переоденешься, просто выйдешь на сцену и просто улыбнешься жюри. А потом забудешь, что кто-то сидит там в темном зале.

Каюн закрыла глаза и глубоко вздохнула. «Да, она сделает все по шагам – просто раз, два, три».

Дженни отвела девушку в гримерку и оставила там одну – переодеваться. Две другие претендентки от агентства тоже должны были скоро подойти. По жеребьевке Каюн должна была идти первой.

Небольшая тренировочная сцена была ярко освещена. Зал на тридцать мест, напротив, погружен в темноту. Дженни спустилась в зал и села на второй ряд. Через несколько минут вошли члены жюри: заместитель директора агентства господин Юн, менеджер «Ангелов» господин Кан и госпожа Дан – старший хореограф. Дженни встала и вежливо им поклонилась. Члены жюри уселись перед Дженни на первый ряд, и Кан подал знак менеджеру сцены, что можно начинать.

У Дженни по спине пробежал холодок. Она знала, что через минуту на сцене окажется Каюн. Неужели она действительно так волнуется за нее? С чего бы беспокоиться о девчонке, с которой всего день как знакома? Даже если Каюн не подойдет… ну что ж – еще одна мечта будет разрушена, только и всего. Не в первый раз и уж точно не в последний. Замену для Дженни подберут в любом случае, это лишь вопрос времени. А понравится ей новая девушка или нет – какая разница? Дженни глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Через несколько секунд на сцене появилась Каюн в черном трико и белой тунике. Она вышла из-за кулис медленно и неуверенно, как будто при первой возможности собиралась убежать. Поклонившись, она с отчаянием взглянула в зал, словно пытаясь рассмотреть тех, кто сидит в первом ряду. А может быть, она хотела найти глазами ее, Дженни? Дженни досадливо поморщилась: не такое первое впечатление должна была произвести восходящая звезда «Ангелов». Но ведь это всего лишь начало…

Звукооператор включил трек, под который должны были танцевать все кандидатки: таковы были условия конкурса. Это соответствовало правилам, но Дженни трек не понравился. В нем было мало ритма, что могло помешать Каюн показать свою прекрасную пластичность.

Члены жюри устремили глаза на сцену. Каюн вытянулась в струнку, приняв исходное положение, и начала танцевать, копируя движения «ангелов» из последнего альбома. Она красиво и очень хорошо для начинающей двигалась, заполняя все доступное пространство. Дженни выдохнула: такой уровень выступления вполне мог удовлетворить жюри. Дженни смущали только растерянные и нерешительные взгляды, которые Каюн бросала в зрительный зал. На первом ряду зашептались: похоже, кто-то из жюри тоже обратил на это внимание.

К Дженни повернулся господин Кан и спросил одними губами:

– Это твоя девочка? Что у нее с лицом?

Дженни как можно увереннее улыбнулась ему и шепотом ответила:

– Каюн просто переволновалась, сейчас придет в себя. Как вам ее выступление, господин Кан?

Агент неопределенно пожал плечами, и Дженни это не понравилось: нервы Каюн могли испортить все впечатление от танца. Нужно срочно что-то предпринять… но что?

Внезапно Дженни озарило. Она резко зааплодировала и поднялась с места.

– Отлично, Каюн! Но я бы хотела, чтобы ты станцевала Do dare to catch me – она получается у тебя лучше всего!

Заместитель директора Юн и господин Кан в изумлении обернулись на Дженни. Выражение лица Кана сразу сменилось на предостерегающее: «Осторожнее, я понимаю, что ты сейчас делаешь!» Юн же, с любопытством взглянув на Дженни, снова повернулся к сцене. Затем с улыбкой кивнул Каюн, мол, давай, продолжай.

Звукооператор включил новый трек. Даже со второго ряда Дженни заметила, как лицо Каюн залилось румянцем и озарилось улыбкой: ведь эта песня Каюн ужасно нравилась. Во время их встречи она даже показывала Дженни видео, в котором танцевала под нее. Движения Каюн сразу стали энергичными и чувственными. Когда она наклонялась к залу, Дженни казалось, что танцовщица может дотянуться до них всех: ее энергия била через край.

В середине танца Каюн закрыла глаза. И сразу не стало придирчивых глаз жюри, слепящего света рампы и обрыва под сценой. Существовали только она и ее мир, в котором она светила по-настоящему яркой звездой. Вот теперь это выглядело и правда впечатляюще!

Когда музыка кончилась, мышцы на руках и ногах Каюн еще едва заметно вибрировали от напряжения, а глаза бешено блестели. Она притягивала зрительские взгляды и жадно ловила их: было заметно, как они ей необходимы. Дженни невольно подумала, что сейчас Каюн выглядит как настоящий айдол.

После выступления к Дженни подошла госпожа Дан. В ее обычном надменном взгляде явственно сквозил интерес.

– Это ты ее привела?

– Да… Я совсем недавно с ней познакомилась, госпожа Дан. Я ее совсем не знаю, но мне показалось, Каюн неплохо танцует!

– Это правда. – Старший хореограф скупо улыбнулась. – Обычно на прослушивания приходят просто красивые девочки, которые только улыбаться умеют, но эта твоя Каюн… Здесь есть с чем работать!

Дженни вежливо поклонилась госпоже Дан. Она почувствовала, как внутри у нее все сжалось от удовольствия, как будто ценный комплимент получил кто-то из ее семьи. Даже если бы его получила она сама, ей не было бы так приятно…

На парковке Дженни встретила Кенни, и та взглянула на нее с недоверием.

– Слышала, ты и правда ищешь себе замену? Если честно, не верила, что сделаешь это. Думала, будешь тянуть, пока все не рассосется…

– Сегодня было три кандидатки – посмотрим! – с энтузиазмом отозвалась Дженни. – Странно, что за столько лет ты так и не изучила меня по-настоящему, Кенни!

Кенни неопределенно кивнула и дотронулась до плеча Дженни.

– Похоже на то… Ладно… А, кстати, что ты решила с Тэхёном?

Дженни как током ударило. Кажется, за последние несколько дней она не вспомнила о Тэхёне ни разу.

– Я пока не думала об этом. Ничего.

– Я считаю, что тебе надо

– Я решу это сама. А ты… не думай, что все про меня понимаешь!

«Похоже, я и сама про себя ничего не понимаю, – подумала Дженни. – Почему мне так сложно решиться? Тэхён предал меня, и я должна отомстить. А я до сих пор не сделала ничего…»

Несколько лет назад, когда их бросил отец, Дженни ничего не могла ему сделать, потому что была ребенком. Но сейчас она взрослая, и хотя бы Тэхён должен заплатить за предательство! Каждый получит свое.

Когда Кенни повернула к лифту, Дженни снова взглянула на нее.

– Все равно – спасибо за заботу! Увидимся завтра на репетиции!

Каюн еле удалось скрыть от Дженни свое истинное состояние: с утра она не просто волновалась, она находилась в диком, всепоглощающем ужасе!

Объяснить свое состояние Каюн не могла даже себе самой. Но она была уверена, что раньше уже бывала на похожем прослушивании, уже стояла на пыльной сцене, высвеченной нестерпимо-желтыми софитами, под недовольными взглядами нескольких пар глаз… Она точно помнила, что провалила прослушивание: вот она стоит, привалившись к заднику сцены, обессиленная и плачущая, в мокрой от пота, прилипшей к спине футболке.

Воспоминание было настолько реальным, что Каюн хотелось укусить себя за палец! Конечно, она не могла поделиться этим ни с кем, и тем более – с Дженни: та посчитала бы новую знакомую сумасшедшей и ни за что не стала бы ручаться за нее перед уважаемым жюри. Что ж, даже если она, Каюн, сошла с ума от перенапряжения, придется нести эту тайну в себе, если она хочет хоть чего-нибудь добиться в профессии.

Каюн вспомнила предупреждение доктора Чхве: память вполне способна возвращаться вот так – кусками, вспышками, и это может пугать. Но она должна быть сильной и просто бережно собирать осколки воспоминаний, пока они наконец не сложатся в стройный пазл ее прошлой жизни.

Эпизод 34. Семейные дела

Каюн восхищенно оглядывалась по сторонам: квартира Дженни казалась просто огромной, Каюн в такой никогда не бывала… наверное. Неужели она сама когда-нибудь сможет так жить?

Дженни помахала ей рукой с кухни.

– Идем, выпьем кофе!

Кухня тоже оказалась просторной и очень светлой. В кухне своего хостела Каюн старалась лишний раз не появляться и ела чаще всего в кафе или перебивалась стрит-фудом. Хорошо, что теперь у нее хватало на это денег. Если ее возьмут в группу, она, скорее всего, переедет в апартаменты, где будет жить с несколькими «ангелами». Пусть так, главное – что она идет к своей мечте!

– У тебя очень красиво! Представляю, какое это счастье – просыпаться каждое утро в собственной квартире!

Дженни задумчиво отхлебнула глоток горячего американо. Раньше у нее часто бывал Тэхён. Без него квартира как будто превратилась в стены, потолок и набор мебели…

– К такому быстро привыкаешь. Надеюсь, просторная квартира – не единственная причина твоего желания попасть в группу?

– Нет, – быстро ответила Каюн, – попасть в группу – это моя мечта сама по себе!

– А я вот мечтала о деньгах, – странным чужим голосом отозвалась Дженни. – Когда я была маленькой, от нас ушел отец, и мы остались на мели. Предложение от агентства поступило как раз вовремя. В тот момент я почти ничего не знала о K-Pop-индустрии, зато очень хорошо представляла, что такое бедность. Любовь к танцам, к сцене, к фанатам – это все пришло потом.

– Твоя мама, наверное, очень гордится тобой? – спросила Каюн.

– Наверное, – с сомнением в голосе отозвалась Дженни. – А твоя семья не против твоей будущей звездной карьеры? Не все понимают подобные вещи.

Каюн внезапно почувствовала потребность открыться старшей подруге. Дженни не выглядела слишком эмоциональной и эмпатичной, но и опасной она тоже не казалась. Каюн внезапно подумала, что они чем-то очень похожи.

– Дело в том, что… я не помню своей семьи. Несколько месяцев назад я попала в аварию и потеряла память, и с тех пор со мной на связь никто из родных не выходил. Может, у меня их совсем нет…

Дженни изумленно подняла брови.

– Даже не знаю, что сказать… Сочувствую тебе! В моей жизни, наоборот, было всегда слишком много семьи. Не представляю, что чувствуешь, когда ни родственников, ни их влияния на тебя просто нет.

Раздался звонок домофона, и Дженни подошла к экрану в коридоре. У входной двери стояла госпожа Ким.

– Это моя мать, – крикнула Дженни в сторону кухни, – мне придется ее впустить.

Госпожа Ким закрыла за собой дверь и окинула Дженни придирчивым взглядом.

– Ты вчера не отвечала на телефон, Минсу, и я решила узнать, все ли с тобой в порядке.

Она поставила сумку на полку в прихожей и надела тапочки.

– Все нормально, мама, я просто очень устала. Ты хотела о чем-то поговорить?

– Мы думали, ты заедешь к нам в эти выходные. Ты, кажется, говорила, что в этом месяце будешь посвободнее?

– У меня пока много дел. Я могу как-нибудь забрать Бинни и Йена и погулять с ними в парке пару часов.

– То есть ты не хочешь встречаться именно со мной?!

Мать властно уставилась на Дженни, и у той резко перехватило в горле. Ей захотелось сейчас же выставить госпожу Ким на улицу.

– Мама, давай не сейчас! У меня в гостях подруга. Думаю, тебе не захочется перед ней демонстрировать наши отношения в истинном свете.

Госпожа Ким тут же бросила любопытный взгляд в сторону кухни.

– Да? Что за подруга? Я зайду на минутку поздороваться.

Несмотря на протестующий жест Дженни, мать решительно двинулась на кухню и остановилась на пороге.

– Добрый день! Я – мама Минсу. Рада познакомиться!

Дженни заметила, как Каюн сжалась под пристальным взглядом госпожи Ким.

– Мама, это Каюн, моя новая подруга. И она знает меня под именем Дженни, естественно.

– Ну конечно! Очень рада, Каюн! Как вы похожи на мою дочь – просто удивительно! Вы с моей Минсу недавно познакомились? Ты тоже увлекаешься танцами?

Смущенная таким напором, Каюн еле заметно кивнула и поздоровалась:

– Приятно познакомиться, госпожа Ким! Я тоже танцую, но, конечно, не так великолепно, как ваша дочь…

– Очень рада, что у моей Минсу такая хорошая новая подруга! – Госпожа Ким продолжала сверлить Каюн взглядом. – Скажи, а чем занимаются твои родители?

Каюн покраснела и покосилась на Дженни. Та поспешно вмешалась:

– Мам, мы сейчас собираемся на репетицию. Я тебе потом все расскажу. У тебя что-то еще срочное?

Мать недовольно взглянула на Дженни.

– Ну хорошо, если у вас нет времени,

Она нехотя вышла из кухни. Дженни вышла проводить мать.

У входной двери госпожа Ким потянулась к дочери и прошептала ей на ухо:

– Эта Каюн немного странная. Ничего не говорит о своей семье. Где вы познакомились?

Дженни снова ощутила прилив раздражения: почему мать позволяла себе бесцеремонно лезть во все ее дела?!

– Каюн просто стеснительная. Нам правда пора.

Она закрыла дверь за матерью и с силой выдохнула.

– Я, наверное, поеду?.. – Каюн, выйдя из кухни, остановилась рядом с Дженни. – Мама, у тебя, конечно, очень… сильная женщина…

– Да, она специфическая. – Дженни сокрушенно кивнула.

– Но и ты тоже крепкий орешек! Мне кажется, твоя мама все еще пытается контролировать тебя, но теперь выходит все труднее, и она это чувствует.

Дженни с теплотой посмотрела на Каюн. Кажется, новая подруга понимает ее даже лучше, чем она сама!

– Я так рада, что мы с тобой познакомились! – искренне призналась она. – Завтра тебе позвонит господин Кан и сообщит результаты прослушиваний, а ты сразу напиши мне!

На прощанье Дженни поцеловала Каюн в щеку. На шее Каюн она заметила едва заметную родинку – точно такую же, как у нее самой.

Эпизод 35. Настоящая находка

В десять утра Каюн была уже полностью готова – на всякий случай. С собранной сумкой она замерла на кровати, гипнотизируя телефон. Один звонок должен был решить ее судьбу: она едет на репетицию с «ангелами» или забывает глупые мечты и отправляется на свою обычную работу в кафе.

Звонок заставил ее вздрогнуть. Высветился номер агента Кана, и сердце Каюн учащенно забилось. Сейчас или никогда.

– Доброе утро, Каюн! Рад тебя слышать! Это Кан Чанук, агентство Hype Co.

Еще секунда – и вердикт будет вынесен. Каюн задержала дыхание.

– Я с хорошими новостями! Жюри приняло положительное решение относительно твоей кандидатуры. Теперь ты с нами! Добро пожаловать в семью, ангелочек!

Тело Каюн будто сделалось невесомым и поднялось над кроватью. Хотелось плакать и кричать одновременно. Как ей повезло! Какая же она счастливая!

Кое-как взяв себя в руки, Каюн вежливо поблагодарила господина Кана и повесила трубку. Раскинула руки и упала навзничь на кровать, закрыв глаза от радости.

Снова завибрировал телефон. Опять Кан? Неужели все отменяется?

Звонил Джунхо.

– Привет! Ты не звонишь, я волнуюсь. Есть новости?

– Да! Мне только что позвонили из агентства… и ответ – да! Они берут меня, Джунхо! Берут! Ты представляешь?!

– Как я рад за тебя! Я же говорил, что ты просто чудо, Каюн! Ты для них настоящая находка, вот почему они взяли тебя!

От удовольствия у Каюн покраснели щеки. Хорошо, что Джунхо не видел, как она обрадовалась его словам. Ей было бы неловко за свою реакцию, ведь они с Джунхо совсем недавно знакомы, а она уже без ума от этого парня.

– Спасибо! Ты, конечно, преувеличиваешь, но мне все равно приятно.

– Нет, я говорю как есть. Ты просто посмотри в зеркало и увидишь то же, что и я! Предлагаю отпраздновать это. Завтра вечером ты свободна?

Каюн была на седьмом небе. Конечно, она свободна для Джунхо. И очень-очень соскучилась.

Осталось сообщить отличную новость Дженни – и можно выезжать на репетицию.

На входе в офис агентства Каюн столкнулась с девушкой. Ей показалось, что они знакомы. Может быть, виделись в прошлой жизни?

– Ты, кажется, наша новенькая? – осведомилась девушка, разглядывая Каюн. – Я Джису. Рада познакомиться!

– Привет! Я Каюн. Да, если господин Кан не ошибся. Сегодня утром он позвонил мне и сообщил о своем решении…

Джису засмеялась.

– Конечно, он не мог ошибиться! Теперь ты одна из нас! Поздравляю!

Каюн тоже улыбнулась. Эта Джису казалась очень приятной.

– Эй, Каюн! Ты уже здесь?

Каюн обернулась. Дженни, только что выпрыгнувшая из машины, быстро шагала к ней. Охранник страховал ее со стороны дороги, с сомнением поглядывая на Каюн.

– Я здесь! И уже познакомилась с Джису!

Каюн заметила, что Дженни никак не отозвалась на ее слова и даже не взглянула на Джису. Та тоже лишь мельком скользнула по ней взглядом и сразу опустила глаза. Что между ними произошло?..

Девушки втроем молча поднялись на лифте в раздевалку. Едва переодевшись, Дженни заторопила всех:

– Скорее, госпожа Дан придет с минуты на минуту! Мы должны быть уже в зале!

Дженни, Джису и Каюн успели вбежать в репетиционный зал до прихода старшего хореографа. Ребята из кордебалета уже были на месте. Кенни, облокотившись о станок, болтала с одной из танцовщиц. Она обернулась к входящим.

– Привет, девчонки! А ты, я вижу, новенькая? – Она оглядела Каюн с ног до головы и подошла поближе.

– Меня зовут Каюн. Рада познакомиться, Кенни.

Кенни ухмыльнулась.

– Тебе, я вижу, уже обо мне рассказали. Тогда ты знаешь, что я больше всех счастлива тебя видеть! – Но ее откровенно презрительный взгляд говорил обратное.

Каюн вежливо кивнула и непонимающе обернулась к Дженни. Та ободряюще подмигнула.

– Не обращай внимания, все хорошо. Наша Кенни так шутит. Она, конечно же, очень рада тебе!

Дженни со значением взглянула на Кенни: «Шутки шутками, но в этом зале мы – одна дружная семья, не забывай об этом!»

В зал прошествовала госпожа Дан. При ее появлении все выпрямились – даже Каюн. Дженни положила ей руку на плечо и шагнула вперед.

– Госпожа Дан, я хотела бы официально представить вам нашу новую участницу – вы видели ее на прослушивании. Ее зовут Каюн.

Старший хореограф с интересом взглянула на Каюн, и у той сразу мурашки побежали по телу.

– Я отлично помню тебя, Каюн: ты с последнего прослушивания. Это я голосовала за то, чтобы тебя взяли…

Каюн покраснела и слегка поклонилась хореографу.

– …но ты не зазнавайся! Тебе еще много надо работать, чтобы выйти на одну сцену со звездами. Придется трудиться с утра и до ночи, запомни это!

Каюн склонила голову еще ниже и еле слышно ответила:

– Я буду очень стараться, госпожа Дан, можете не сомневаться!

Следующие два часа пролетели как один миг. Каюн запомнила только, как изо всех сил тянула руки и ноги, как отчаянно пыталась подражать мастерству других участниц и расстраивалась, когда у нее не получалось, и как кричала на них всех госпожа Дан. Из зала Каюн вышла совершенно измученной, зато ее сердце билось с утроенной силой.

В раздевалке к Каюн подошла Дженни.

– Ты отлично поработала!

Каюн молча с сомнением взглянула на нее.

– Даже не думай сомневаться в себе! Сегодня твой первый раз, не требуй от себя слишком многого.

– Я

– Послушай, – с ласковой улыбкой прервала ее Дженни, – ты сегодня родилась заново. У тебя теперь новая семья и новая жизнь. Давай остановимся на этом и просто отпразднуем!

Эпизод 36. Было и не было?

После окончания репетиции, когда у Каюн снова появилась возможность думатьочем-то, кроме танцев, она вспомнила, что сегодня вечером встречается с Джунхо, который пригласил ее на первое настоящее свидание.

Каюн представила себе любимого Джунхо с его серебряной сережкой. Когда он в первый раз поцеловал ее, в его глазах забегали чертики, и он на секунду стал совсем другим – диким, смелым. И такой Джунхо ей тоже очень нравился!

Он собирался позвать ее в парк аттракционов. Сначала Каюн согласилась, но, когда представила себе американские горки, вдруг почувствовала себя нехорошо. К горлу подкатила тошнота.

– Слушай… это классная идея свидания, но, похоже, она мне не подходит… Не уверена, но, кажется, я страшно боюсь высоты. Как будто что-то случилось со мной когда-то давно… я не могу вспомнить… Мы, конечно, можем пойти и попробовать…

– Но зачем же себя мучить? – удивился Джунхо. – Мы просто пойдем в другое место, вот и все! Я же хочу, чтобы тебе понравилось наше свидание!

Каждый раз, когда он так смотрел на нее, в груди Каюн начинало разливаться тепло. Неужели все бывает так просто? «Просто пойдем в другое место, чтобы тебе понравилось»…

В субботу ближе к вечеру Джунхо и Каюн встретились у университета Хондэ.

– Это очень странно, – задумчиво произнесла Каюн, осматривая здание университета, – но я так ничего и не смогла пока вспомнить. Брожу по Сеулу уже больше двух месяцев – и ничего. Это пугает. Но, наверное, я просто не из этих мест, да? А иногда мне бывает сложно подобрать слова – особенно когда нервничаю, как будто корейский – не мой родной язык… это так страшно, Джунхо…

Джунхо взял ее за руку и легонько сжал пальцы.

– Даже не представляю, чем тебе помочь. Моя мать и отчим живут в Осане, это далеко к северу от Сеула, и я не видел их уже два года. Но это не то же самое, что вообще ничего о них не знать… Могу только обнять тебя.

Щеки Каюн зарделись: он говорил с такой теплотой. Джунхо обнял ее за плечи, крепко прижал к себе – и все грустные мысли Каюн сразу вылетели из головы. Высвободившись, она слегка отвернулась – вдруг ее щеки все еще горят…

– Спасибо… Да, это своеобразное ощущение… Куда мы, кстати, пойдем?

Джунхо сразу же встрепенулся и показал в сторону улицы Цухин.

– Давай начнем с десертов в Thanks nature!

Каюн рассмеялась.

– Это кафе с овечками?

– Да… Ты их не любишь? Я почему-то был уверен, что тебе нравятся животные…

– Я не против, давай пойдем! Я слышала о нем от девочек.

Спустя пять минут Джунхо и Каюн вошли в уютное помещение в светлых тонах. Прямо посередине зала на полу стояли две пушистые ухоженные овечки. Рядом примостилась парочка. Парень и девушка гладили мягкие белоснежные бока овечек, и те были явно не против.

– Этому кафе уже лет десять, – пояснил Джунхо. – Овечки здесь периодически меняются. Когда они вырастают, хозяин отдает их на ферму и берет маленьких. Но им здесь вроде очень даже нравится. Смотри, какие они довольные!

Каюн согласно кивнула. Они уселись за столик для двоих.

– У меня началась совсем новая жизнь, – глядя на овечек, задумчиво проговорила Каюн. – Как думаешь, стоит мне взять сценический псевдоним, как у Дженни? Или оставить свое имя, как Джису?

– У тебя красивое имя! – не задумываясь, ответил Джунхо. – Но тебе пойдет любое!

– А ты как будешь меня называть – моим старым или новым именем? – Каюн кокетливо заглянула ему в глаза.

– Может, специально для меня мы подберем тебе еще одно? – предложил Джунхо. – Например, «любимая»?

– О-ой, это слишком быстро, – засмеялась Каюн, – давай пока остановимся на моем старом.

Джунхо рассказал, что скоро сдает выпускной экзамен и тогда станет дипломированным историком. Дальше он планировал продолжить обучение в аспирантуре и остаться на кафедре.

– Ты хочешь стать преподавателем истории? – удивилась Каюн.

– Да, – пожал плечами Джунхо, – тебе это кажется скучным?

– Нет, – быстро проговорила Каюн, – тебе же нравится. Просто… – Она замялась. – Наверное, за такой тяжелый труд не очень много платят…

Лицо Джунхо порозовело, и он опустил глаза.

– Не знаю, я так не думал об этом… Хотя, может, ты и права. Наверное, стоит этим озаботиться, пока не поздно…

– Что ты! Я совсем не это имела в виду!

Каюн стало стыдно. Какое она имела право диктовать, чем Джунхо зарабатывать на жизнь?

– Прости, не слушай меня! Я просто слегка улетела от счастья, что прошла конкурс в группу! Мне надо прийти в себя.

Каюн заметила, что овечки освободились, и нетерпеливо махнула рукой в их сторону.

– Пойдем лучше погладим овечек, пока место не занято! Смотри, какие они милые, – особенно та, справа!

Каюн торопливо приблизилась к белоснежному облачку из шерсти и присела рядом на корточки. Пока она восхищенно гладила овечку по пушистой холке, рядом внезапно возник мужчина в черной кожаной куртке и резко схватил Каюн за запястье. Она вскрикнула и отшатнулась. Но рядом сразу же оказался Джунхо. Он загородил Каюн и толкнул грубого типа в плечо.

– Что вы делаете? Отойдите от моей девушки!

Мужчина бешено взглянул на него и громко выругался. Джунхо продолжал загораживать собой Каюн, когда к ним подбежал охранник. Он схватил опасного типа и, скрутив ему за спину руки, потащил к выходу. Подошедший официант принялся кланяться и просить у молодых людей прощения.

– Понимаете, этот тип иногда заходит к нам и ведет себя агрессивно… Видимо, живет неподалеку… Нам очень жаль, постараемся больше этого не допустить…

Каюн колотило с головы до ног. Джунхо крепко обнимал ее, стараясь успокоить, однако она никак не могла прийти в себя. Где-то внутри нее большой человек с широкой челюстью и длинными грязными волосами тряс ее за плечи и кричал. Она не могла понять ни слова, но его резкий голос пронизывал все ее тело насквозь. Каюн не могла вспомнить, как ни старалась, откуда взялось это воспоминание. Ей очень хотелось верить, что страшный человек остался далеко в прошлом. Каюн зажмурилась и, вонзив ноготь в большой палец, открыла глаза. И заметила, что Джунхо с тревогой заглядывает ей в лицо.

– Ты отключилась, Каюн?! Не молчи, скажи что-нибудь!

– Мне лучше, все нормально.

Каюн всеми силами пыталась

– Хочешь уйти отсюда?

– Нет… – Она была тронута бережным отношением Джунхо. Он был просто чудесным, внимательным и чутким. Но стоило ли грузить его своими странными мутными воспоминаниями? Может, в ее голове просто всплыли кадры из когда-то просмотренного ужастика?..

Они присели на корточки рядом с белоснежным пушистым облаком из шерсти. Каюн погладила овечку по носику, как большую кошку, и та уткнулась мордочкой в ее руку.

– Если ты прошла конкурс, значит, скоро переедешь в апартаменты к «ангелам»? – внезапно спросил Джунхо.

– Да. Я уже привыкла жить одна, но готова попробовать… Девочки, по-моему, очень хорошие!

– Конечно… но ты все-таки будь осторожна. Ты обращена к миру открытым сердцем, а мир бывает очень разным…

Джунхо серьезно посмотрел на Каюн, но тут же улыбнулся.

– А теперь мы идем в музей современного искусства! Я очень хотел повести тебя в музей истории, но пообещал себе не мучить тебя сегодня! Но в следующий раз – обязательно!

Каюн улыбнулась и поднялась с места. Про агрессивного типа она уже забыла. Зачем помнить о таком, если рядом есть лучший парень на свете!

Эпизод 37. Вопрос чести

Вечером «ангелов» собрал господин Кан.

– Девочки, у меня неприятная, но важная новость! Давайте воспримем ее стойко и с достоинством. Правление приняло решение сократить расходы на следующий год, и, увы, сей факт коснется и вас. Причины вам известны: нам пришлось отменить ряд мероприятий, в том числе спонсорства и международные турне, в связи с… имиджевым ущербом, который мы потерпели.

Кан покосился в сторону Дженни, но сразу же отвел глаза и продолжил:

– Придется пересмотреть контракты кое-кого из вас, сократив проценты бонусов. С каждой будем обсуждать вопрос индивидуально. Прошу отнестись с пониманием и держать себя в руках. Мы все здесь ради общих целей!

Когда Дженни в назначенное ей время подошла к кабинету агента, она столкнулась с выходящей от Кана Джису На той не было лица. Она прошла мимо, опустив глаза. Дженни подняла подбородок и решительно шагнула в кабинет.

Кан Чанук восседал во главе стола для переговоров, погрузившись в свой ноутбук.

– Что вы скажете мне, господин Кан?

– А, это ты, Дженни? – Агент мельком взглянул на нее и снова уткнулся в компьютер. – С тобой мы же, кажется, все уже решили. Пока Каюн вживается в роль, ты никуда не уходишь, через полгода можно будет об этом подумать…

Кан с опаской взглянул на Дженни и торопливо добавил:

– По твоим условиям никаких изменений, не волнуйся!

Дженни выдохнула. Тема денег по-прежнему оставалась для нее болезненной: ее семья и братья не должны были быть ни в чем ущемлены.

– Хорошо, господин Кан. – И, внезапно догадавшись, она добавила: – Похоже, вы всех собак спустили на Джису?

На лице Кана явственно проступило раздражение. Казалось, он вот-вот скажет, что, несмотря на привилегированное положение Дженни, ей все же не стоит совать нос не в свои дела. Однако, сдержавшись, он сухо ответил:

– Это конфиденциальная информация. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Дженни смерила Кана неодобрительным взглядом. Джису теперь тяжело придется. Эти бонусы нужны ей, чтобы жить. У нее и так самые низкие гонорары в группе. Причин этого Дженни не знала: Джису раньше нее попала Кану в руки.

Вечером позвонила Каюн и взволнованно спросила:

– Ты видела Джису сегодня? Похоже, агент Кан на ней отыгрался, она вышла от него вся серая…

– Да, видела… – равнодушно ответила Дженни. – Вероятно, на Джису пришелся основной удар… но я не разговаривала с ней.

– Ты с ней после этого не общалась? – В голосе Каюн послышалось удивление. – Но вы же лучшие подруги… так мне показалось с ее слов…

Дженни глубоко задумалась. Стоит ли раньше времени нагружать Каюн их внутренней кухней?

Дженни нравились горящие глаза новенькой и ее восторженное восприятие мира айдолов, который Дженни давно знала с темной стороны. И Каюн скоро тоже перестанет верить в Санта-Клауса. Не рановато ли? Ладно… наверное, стоит все-таки рассказать ей.

– Ты читала, конечно, про тот недавний скандал со мной в главной роли?

На той стороне провода послышался неловкий вздох.

– Да… Новость была на всех площадках… Я не решалась с тобой поговорить, пока ты сама не захочешь…

– Правильно, – прервала ее моральные терзания Дженни, – но дело не в этом. А дело в том, что я разговаривала после всего этого с Тэхёном, моим бывшим, который снял видео, и выяснила, что надоумила его на это Джису. Моя подруга Джису, – саркастически закончила она.

– Что?! Не может быть! – невольно вскрикнула Каюн.

«Только не Джису… она такая милая на вид и так дружелюбно меня приняла…»

Дженни угрюмо молчала. Она уже пожалела, что обрушила на подругу ворох своих неприятностей. Каюн была, пожалуй, еще слишком наивна и неопытна. Хотя, с другой стороны, что поделать, если живешь в таком недетском мире? Малышке нужно привыкать, иначе ее просто съедят.

Наконец, Каюн вновь обрела дар речи.

– Мне трудно в это поверить, Дженни… Я не знаю, что сказать. Теперь мне, конечно, понятно, почему ты всячески игнорируешь Джису.

– Я не игнорирую. Мы же продолжаем работать вместе.

– Представляю, как тебе тяжело теперь с ней общаться… вернее, даже не представляю…

Дженни вдруг почувствовала раздражение. Она не хотела возвращаться к этой теме, не собиралась снова через все это проходить. Зачем Каюн заставляет ее?!

– Все нормально, Каюн. Правда. Я рассказала тебе, просто чтобы ты была в курсе.

Каюн казалось, что она действительно чувствует боль Дженни – так, будто проникла под ее кожу, будто это ее саму жестоко подставили… Откуда у нее это чувство? Откуда этот опыт предательства, будто бы вшитый в подсознание?Эпизод 38. Ход конем

Проснувшись, Дженни первым делом на брала в поисковике: «Сеульский Институт Искусств, факультет музыки». Она думала об этом сотню раз, но не хотела мечтать раньше, чем сможет позволить себе строить реальные планы.

«Факультет музыки… Вокал… Композиция… Электронная музыка… Музыкальное продюсирование!» Это было то, что ей нужно! У Дженни даже руки задрожали от удовольствия. Профессиональные, глубинные знания музыкальных жанров, умение анализировать музыкальные произведения, творческое продвижение от идеи мелодии до релиза – это то, чего ей действительно хотелось.

В детстве Дженни умоляла маму найти ей учителя по фортепиано. Совсем маленькая, она тогда не понимала, что с уходом отца денег на кружки для детей в семье не осталось, и очень расстроилась, когда мать ей отказала. Что ж, теперь она – звезда и может позволить себе все. Например,

От этих мыслей у Дженни слезы подкатили к горлу и защекотало где-то под сердцем.

В два часа дня, сразу после первой части репетиций, господин Кан собрал на «летучку» не только всех «ангелов», но и административный персонал агентства. Целью встречи было обсудить активность группы на следующий год: ведь все площадки и рекламные контракты необходимо планировать заранее.

Встречу вел Кан, который заметно наслаждался своим временным всемогуществом. Именно сейчас он мог позволить себе раздавать задачи и спрашивать о результатах.

Агент поднялся со своего председательского места и властным взглядом обвел всех сидящих за овальным столом для переговоров. Затем повернулся к молодому долговязому пиарщику в рубашке в черно-белую клетку.

– Господин Юн, – голос Кана звучал покровительственно, с легкой ноткой угрозы, – кажется, мы с вами говорили на прошлой неделе о том, что вы не должны слишком заранее производить рекламные материалы для наших мероприятий. И что же я увидел вчера, когда проверял наш финансовый отчет и заодно документы по инвентаризации склада?

Кан укоризненно смерил Юна взглядом. Тот отвел глаза и покраснел.

– Я увидел, что основная часть бумажных буклетов и мерчендайзинга по отмененным проектам уже готова, оплачена и лежит на нашем складе! Что прикажете с этим теперь делать? Уничтожать? Или выкупите сами и заберете себе домой?

Дженни с любопытством посмотрела на Кана. Казалось бы, времена сейчас не самые простые, а Кан явно чувствует себя на коне. При всех так унижать сотрудника другого отдела – для этого нужно было иметь смелость. И уверенность в собственной безнаказанности.

Юн, кажется, совсем растерялся и не знал, куда себя деть.

– Э-э… Мероприятия были отменены так стремительно, господин Кан… Ваш отдел не предупредил нас о возможной отмене… Мы не могли предположить… – жалобно блеял он.

Но оправдания взбесили агента еще больше.

– Дорогой господин Юн, вы, проработав в агентстве всего четыре месяца, собираетесь оспаривать наши методы работы?!

Тут Юн совсем сник и, вяло пообещав, что обязательно решит этот вопрос, потому что он, конечно, виноват, что не проследил за соблюдением сроков производства. И быстро покинул совещание. Господин Кан проводил его недовольным взглядом.

Однако расправой с молодым пиарщиком властный инстинкт агента не удовлетворился.

– Девушки, в следующем году нам нужно будет сфокусироваться на участии в благотворительных мероприятиях: это будет работать на восстановление имиджа группы. Параллельно мы возьмем несколько рекламных договоров – для того, чтобы хоть как-то выйти в плюс до конца года… Персональные контракты мы уже обсудили с каждой из вас – здесь, надеюсь, все в порядке… При этих словах агент скользнул быстрым взглядом по Джису, и Дженни убедилась в том, что «выходить в плюс» Кан собирался именно за ее счет. Он поднял со стола папку с бумагами и собрался, очевидно, переходить к следующему пункту обсуждения, как вдруг с места поднялась Каюн. Дженни с удивлением перевела на нее взгляд. Неужели эта малышка готова что-то предъявить самому Кану?

– Не думаю, что все довольны, господин Кан! Да вы и сами это отлично понимаете.

Агент на миг потерял дар речи. Он уставился на Каюн так, словно не был до конца уверен, что именно из ее рта раздалась эта вопиющая дерзость. Придя в себя, он сердито спросил:

– Что ты имеешь в виду, Каюн? Хочешь сказать, ты чем-то недовольна?

Храбрости Каюн явно хватило только на первую фразу. Плечи ее опустились, а пальцы нервно забарабанили по столу. Тем не менее она насколько могла смело посмотрела на агента.

– Все сидящие здесь знают, о чем я сейчас, господин Кан. И мне видится это очень несправедливым. Мы все в одной связке, и условия у нас должны меняться пропорционально. Почему страдает одна Джису?

Дженни заметила, как при упоминании своего имени Джису вздрогнула, а затем недоверчиво посмотрела на новенькую – как будто не верила, что кто-то смог заступиться за нее. Дженни отлично знала, что Джису постоять за себя не в состоянии. Но с чего Каюн вдруг так разошлась? Дженни почувствовала неприятный укол. Каюн открыто поддержала Джису, зная об их конфликте… Как бы новенькая не встала на сторону врага… Нет, наверное, это все-таки ерунда.

– Такие вещи не обсуждаются на общих собраниях! – взвизгнул Кан. – Я понимаю, ты новенькая, Каюн, и пока плохо разбираешься в нашей внутренней кухне… Но рекомендую тебе сначала советоваться со мной, а уж потом выносить такие деликатные вопросы на общее обсуждение.

Он старательно игнорировал устремленный на него вопросительный взгляд Джису, пытаясь как можно скорее замять неудобный разговор.

– Господин Кан, я правильно понимаю, что могу зайти к вам после собрания, чтобы лично обсудить этот вопрос, поскольку он касается меня напрямую? – все-таки решилась подать голос Джису. По ее дрожащим ресницам и влажным глазам было заметно, что далось ей это очень нелегко.

Кан с досадой взглянул на нее и, еле сдерживаясь, бросил:

– Да, зайди ко мне после, мы все обсудим… Он поспешно переключился на тему потенциальных рекламных контрактов, но Дженни все еще с изумлением поглядывала на Каюн и Джису. Обе сегодня не были похожи на самих себя. Что заставило их вдруг стать такими решительными?

Вечером, оказавшись дома и приняв душ, Дженни не выдержала и позвонила Каюн. Та взяла трубку сразу, как будто ждала звонка.

– Не буду скрывать, ты сегодня очень удивила меня! Напала на Кана с открытым забралом… Я не видела тебя раньше такой смелой!

Каюн, помявшись, неуверенно проговорила:

– Я представляю, что ты подумала, Дженни… Но это никак не связано с вашей историей с Джису! Я просто разозлилась, когда Кан сказал, что все должны быть довольны своими контрактами, и почувствовала, что не смогу промолчать в ответ. Джису не заслуживает такого обращения!

– Конечно, не заслуживает…

– Но ты не стала защищать свою лучшую подругу после того, как вы поссорились! – изменившимся голосом прервала ее Каюн. – Я не имею права осуждать тебя, Дженни, но разве это на самом деле правильно?

Дженни молчала. Она ничего не сказала в защиту Джису, потому что не чувствовала в этом потребности: Джису предала ее. И хотя, возможно, у нее были на это причины, Дженни больше не хотела об этом думать. Джису больше ее не интересовала. Ей ужасно не хотелось объяснять все это Каюн. Та была еще слишком наивной и могла просто не понять ее…

– Все это довольно сложно. Я просто не могу сейчас встать на сторону Джису. Ты сама знаешь, как она обошлась со мной.

– Ты только не обижайся на меня, Дженни, – вдруг тихо проговорила Каюн, – ты для меня как сестра, и я совсем не хочу с тобой ругаться.

Было слышно, что Каюн серьезно расстроилась. Дженни захотелось утешить ее.

– Не переживай. Мы не будем из-за этого ссориться. Я рада, что мы можем вот так разговаривать и все обсуждать!

Когда Каюн произнесла слово «сестра», Дженни вдруг поняла, что испытывает к едва знакомой девушке точно такие же чувства. Похоже, у нее каким-то невообразимым образом и в самом деле появилась «сестра».

Эпизод 39. Никогда-никогда

Сегодня госпожа Дан отпустила «ангелов» с тренировки на час позже обычного. Девушки были измучены до предела, но просить главного хореографа закончить пораньше было все равно, что умолять солнце взойти ночью. Оказавшись наконец в раздевалке, Каюн без сил рухнула на скамейку.

– Неужели все? Вроде привыкла к уровню интенсивности имени госпожи Дан… Но когда она нас так задерживает – выматываюсь…

– Ты молодец, Каюн! – сразу отозвалась Дженни. – Отлично справляешься, только психика пока не привыкла.

– Еще пара лет – и втянешься! – пошутила Кенни. Каюн показалось, что та впервые смотрит на нее вполне дружелюбно – как будто совместные многочасовые тренировки успели их сблизить.

Дженни тоже выглядела усталой, а может быть, расстроенной. У Каюн мучительно засосало под ложечкой: «Может, это из-за меня? Может, Дженни все-таки обиделась за вчерашнее? Но почему?»

– Девочки, ну и денек сегодня, а? Сходим куда-нибудь вместе? – предложила она. – Тим-билдинг, м-м?

Джису заметно оживилась. Она искоса взглянула на Дженни и поддержала Каюн:

– Я за! И посмотрите, какое классное место я недавно нашла, – листайте вправо!

Она сунула под нос Дженни свой телефон – и та с удивлением переспросила:

– Это кто, неужели Мун Джехи – тот актер, который недавно взял первое место на SBS Awards? Откуда он у тебя?..

На экране было вовсе не модное кафе, а мужчина лет тридцати с красивым широким разрезом глаз и точеными скулами, как будто тайком выхваченный камерой – взгляд направлен в сторону. Джису, вспыхнув, выхватила у нее свой мобильный.

– Нет, это не он… просто похожий кто-то… ты не туда посмотрела.

Она поспешно выключила телефон.

– В любом случае не сегодня, – отказалась Дженни. – Сегодня мне надо встретиться с матерью. Идите без меня.

– Я тоже пас. – Кенни быстрее всех оделась и уже направлялась к выходу. – Спорт.

– Да? – удивилась Дженни и хитро улыбнулась. – Ты и так самая накачанная из нас…

Кенни выпрямилась и свысока посмотрела на нее.

– Ну, хоть в чем-то я должна быть лучше тебя?..

Дженни неопределенно пожала плечами, старательно пропуская слова Кенни между ушей.

Когда спустя пять минут Джису и Каюн остались одни, Каюн вдруг почувствовала, что до дрожи в коленках хочет понять, почему Джису так поступила с Дженни.

Она пытливо взглянула на Джису и осторожно спросила:

– Слушай, ты сегодня свободна? Я бы все-таки сходила куда-нибудь. Может, недалеко – в Small bar на первом этаже?

Джису удивленно взглянула на нее.

– Вдвоем? Без девчонок?

Каюн кивнула.

– Не хочется домой. Можно просто по чашке кофе.

Они спустились на первый этаж: в Small bar можно было пройти прямо из холла, не выходя на улицу. В небольшом темном квадратном баре было малолюдно. Они уселись рядом с совсем желторотой парочкой – оба не старше пятнадцати. Рядом несколько офисных сотрудников что-то шумно отмечали.

Джису подозвала официанта.

– Можно нам два дайкири?

Через минуту принесли заказ. Джису пригубила коктейль из высокого бокала.

– Ты меня удивила. Была уверена, что и разговаривать со мной не будешь, не то что защищать перед самим Каном…

Каюн изумленно уставилась на Джису.

– Не благодари. – Помолчав, она криво улыбнулась. – Наверное, зря я так резко выступила… С агентством мне ссориться, конечно, рано… Но меня просто вынесло от его тона! К тому же ты не заслужила такого…

Джису сделала большой глоток и внимательно посмотрела на Каюн.

– Спасибо. У меня всегда были условия хуже, чем у девчонок. Так уж вышло: когда я пришла в группу, то ни о чем не просила, мне было достаточно того, что меня просто взяли. Кан это сразу почувствовал, предложил мне минимальный уровень вознаграждения и с тех пор его почти не индексировал… а мне никогда не хватало смелости попросить о большем. Так что выпад со стороны Кана меня ничуть не удивил. Но дело даже не в нем…

Справа вдруг послышался звон бьющегося стекла. В компании коллег, уже сильно опьяневшей, начинались взаимные откровения. Сбитого со стола бокала они даже не заметили, зато высокий парень громко зашептал в ухо своей плотненькой, похожей на нахохлившегося кукушонка, соседке:

– Госпожа Юн, я не хотел говорить, но наш новенький, стажер О… – Тут у парня сбилось дыхание, и он еще тяжелее задышал алкогольными парами прямо в лицо женщине. Та сморщилась и попыталась отстраниться, но не тут-то было: ее сосед зашипел еще громче:

– О отправил анонимный мейл нашему директору, господину Чо, о том, что его жена приходит к нам в офис почти каждый день, но обедает отнюдь не с ним… Вы представляете себе?! Это же настоящее предательство, госпожа Юн! Этого дурачка О скоро уволят, и он нигде не сможет найти себе работу!

Драматический рассказ явно произвел слабое впечатление на госпожу Юн, которая, казалось, была озабочена только тем, чтобы отодвинуться от разоткровенничавшегося коллеги подальше. Зато Джису выглядела такой ошарашенной, как будто подслушанная история касалась ее лично.

– Эй, зависла? – окликнула ее Каюн. – Сочувствуешь господину Чо? Или стажеру О? Лично мне жаль госпожу Юн!

Но Джису даже не улыбнулась. Она уставилась большими глазами на Каюн и вдруг сказала:

– Ты же даже не знаешь, что произошло между мной и Дженни. Если бы знала – ни за что не стала бы защищать меня перед агентством.

«Знаю, – подумала Каюн. – Но ведь есть какая-то причина, по которой такая милая и безропотная Джису так поступила. Почему она так сделала – вот что я хотела бы выяснить!»

И Каюн вперилась в Джису нетерпеливым взглядом.

– Расскажи мне, я хочу знать!

– Да, я расскажу, – тихо ответила Джису и снова отпила из бокала. – Ты ведь все равно узнаешь. Мне даже хочется тебе рассказать. Мне почему-то кажется, что ты сможешь меня понять. Даже если я сама до сих пор в ужасе от своего поступка…

Каюн отметила, что напряженное выражение на лице Джису сменилось привычным терпеливо-спокойным. Подростки, сидевшие за столиком перед ними, мило кормили друг друга

– …сейчас я бы так не поступила… – закончила Джису свой рассказ.

– Зачем тебе это понадобилось?! – не выдержала Каюн. – Дженни же твоя подруга! Я не понимаю!

Лицо Джису приняло горько-уязвленное выражение. Она с обидой посмотрела на Каюн, как будто та обманула ее ожидания.

– Ты и правда не понимаешь? Хотя… я и сама не сразу поняла. Понимаешь, Дженни… Она всегда и во всем первая, действует смело и не оглядывается, ей никогда не понять таких, как я…

От столь примитивного объяснения Каюн застыла, ошеломленная. Наконец, ей удалось произнести:

– Такое и правда сложно понять. Тебе даже не в чем ее обвинить…

– Не совсем так! – Джису сверкнула глазами, но тут же остыла. – Я хочу, чтобы она перестала заслонять меня, хочу перестать вечно находиться в ее тени! А Дженни этого не понимает и никогда не поймет. Она не видит ничего дальше собственного носа.

Через полчаса Small bar опустел: разбрелась по домам теплая компания коллег, юная парочка незаметно испарилась следом за ними. Каюн помогла Джису добраться до такси – подруга была не настолько пьяна, насколько возбуждена их волнительным разговором. Поддерживая Джису под локоть и открыв перед ней дверь, Каюн бросила последний взгляд в сумрачное нутро бара – с противоположной стороны помещения ее внимательно разглядывал высокий красивый мужчина. Она сразу же вспомнила, что он появился полчаса назад – ей удалось запомнить, потому что, несмотря на интимный полумрак, он не снимал темных очков. Заметив ее взгляд, он отвернулся, и луч от настенного прожектора лизнул его ухоженные волосы темно-лилового оттенка.

По пути в апартаменты Каюн думала о том, что изнутри мир айдолов вовсе не так идеален, как ей казалось. В памяти промелькнул яркий кадр: общий план «ангелов», они смеются и выглядят очень счастливыми. Будто старая фотография… или плакат… Откуда он в ее памяти? Каюн вздрогнула и зажмурилась.

Дженни встретила мать в кофейне неподалеку, не забыв заранее вытащить из банкомата увесистую пачку вон – ведь это всегда служило главной причиной их регулярных свиданий. Подумав об этом, Дженни тут же укорила себя: в последнее время госпожа Ким была сама на себя не похожа. Она даже поддержала дочь в ее борьбе за свою репутацию, когда Тэхён запостил то шокирующее видео. Дженни никак этого не ждала от матери. Госпожа Ким была женщиной старой закалки, и вряд ли ей было легко в такой скользкой ситуации встать на сторону дочери. Что ж, видимо, все рано или поздно меняются. Даже госпожа Ким.

Дженни улыбнулась сама себе и подозвала официанта. Она заказала крошечный бенто-торт – с белым кремом, весь облепленный клубникой. Мать его просто обожала.

Спустя пять минут после того, как торт занял почетное место на столике, госпожа Ким появилась в дверях. Мгновенно отыскав глазами дочь, она подлетела к столику, бросила сумку на стул и нависла над Дженни:

– Ты что вытворяешь, Минсу?! Кто тебе позволил так себя вести?!

Дженни опешила.

– Ты о чем, мама? Сядь, иначе я прямо сейчас уйду! Что происходит?

– Это безумие! Только я переварила одну твою выходку, как ты выкинула новую!

Дженни сделала вид, что поднимается со стула, и со значением посмотрела на мать. Нужно было как можно быстрее нейтрализовать ее. В свой взгляд Дженни вложила всю силу и энергию, и это сработало: госпожа Ким слегка обмякла и уселась напротив.

– А теперь объясни, что с тобой? – ровным голосом попросила Дженни, думая: на что она только рассчитывала? С чего взяла, что мать сможет измениться? Люди не меняются, особенно в таком возрасте. Не будь настолько наивной, Минсу!

– Я думала, ты и сама догадаешься!

Из огненной бестии госпожа Ким успела перевоплотиться в снежную королеву – как много таких метаморфоз Дженни помнила из детства! Что ж – не в первый и не в последний раз. Она тяжело вздохнула и снова остановила взгляд на матери.

– Что ж, если ты делаешь вид, что не понимаешь… Я поговорила с господином Каном. Он рассказал мне о том, как глупо ведет себя ваша новенькая, Каюн, кажется… Это же ее я встретила у тебя в квартире? Я сразу поняла, что она не твоего уровня… Почему ты к ней так привязалась?!

Дженни молча, в упор смотрела на мать. Праздничный белый торт с ненатурально красными ягодами торчал между ними неуместной заплаткой.

Так вот в чем дело. Мать ревнует ее к Каюн и воспользовалась удобным случаем, чтобы вылить на Дженни всю свою ярость из-за того, что не может полностью ее контролировать. И снова – не в первый раз…

– Успокойся, далась тебе эта Каюн.

Мать просверлила ее взглядом.

– Ты не понимаешь, что своими идиотскими высказываниями она испортит тебе карьеру, и…

Но Дженни тут же прервала ее:

– Я понимаю, что ты никогда не доверяла людям. Ты всю жизнь боялась, что подруги уведут у тебя мужа, и поэтому избавилась от них. Но отец все равно ушел к другой женщине! Оказалось, что в мире их значительно больше, чем твоих бывших подруг…

Госпожа Ким вспыхнула и отвела от дочери взгляд.

– Ты никогда не позволяла себе так со мной разговаривать, – процедила она сквозь зубы.

«Самое время остановиться», – сказала сама себе Дженни, но, вдруг почувствовав крылья за спиной, продолжила:

– И правильно делала: твоя жизнь – не мое дело. Но сейчас я говорю о другом! – Дженни вздохнула всей грудью и на миг закрыла глаза. – Я выросла, пойми ты это уже наконец!

Она заметила, как госпожа Ким поджала губы, сразу перестав быть похожей на ее всемогущую мать. Перед Дженни сидела усталая женщина средних лет, которая прожила одинокую и нелегкую жизнь.

– Хватит, не неси чушь, Минсу… Но Дженни в этот раз не замолчала.

– …И тебе придется с этим смириться!

Она приподнялась, что пододвинуть матери торт.

– Это тебе, мама!

Госпожа Ким бросила на дочь полный досады и недовольства взгляд. Потом опустила плечи и отломила ложкой кусочек торта.

– Спасибо, – сухо проговорила она, не глядя на Дженни.

Домой Дженни вернулась поздно, полностью истощенная. Выйдя из машины, она сразу же заметила у подъезда автомобиль Тэхёна. Идеально вымытый блестящий БМВ ночевал здесь последнюю пару лет, и Дженни не могла не узнать его с первого взгляда. По горящим фарам она догадалась, что бывший сидит внутри и, видимо, ждет ее.

У Дженни защекотало

Неужели ей так и не удалось перерезать соединяющую их нить, которая самой Дженни прежде казалась такой тонкой? Ей снова захотелось загнать куда-то поглубже мысли о том, что несмотря на то, что Тэхён сделал, он все еще почему-то важен для нее… хоть это и унизительно. Куда бы закопать эти мысли – так, чтобы она сама не смогла до них добраться?

Темная фигура отделилась от БМВ и приблизилась к ней.

– Мы можем сейчас поговорить, Дженни? Знаю, тебе это неприятно, но мне очень нужно десять минут твоего времени. Я стерегу тебя у дома уже три дня. Сегодня я просто так не уеду.

Дженни с удивлением заметила упрямое отчаяние на лице Тэхёна, хотя не собиралась замечать больше ничего и никогда. Она вообще собиралась забыть о его присутствии в этом мире.

– Ну, только если ты угрожаешь мне провести здесь всю ночь…

Дженни сама удивилась своей способности шутить в этот момент. Ее внутренности кололо мелкими иглами, а голова горела. Когда это мучение закончится? Разве Тэхён не может просто исчезнуть из ее жизни и памяти?

– Можем зайти к тебе?

– Нет, – быстро ответила Дженни. – Давай присядем здесь. – Она кивнула в сторону скамейки.

– Да, – обреченно бросил Тэхён, как будто на большее он и сам не рассчитывал.

Он быстро подошел к своей машине и, наклонившись, достал две кружки с кофе на вынос. Протянул одну Дженни.

– Это твой любимый, с ванильным сиропом. Я помню.

Они уселись на скамейке в метре друг от друга, и Дженни попыталась усилием воли собрать чувства в тугой пучок – чтобы не расплакаться и не сказать ничего лишнего.

– Клянусь, я не сразу понял, что сделал чудовищную вещь.

Голос Тэхёна прозвучал слишком резко для ночной тишины, и Дженни снова вздрогнула. Она повернулась, чтобы взглянуть ему в глаза, но Тэхён смотрел вниз, вертя в пальцах пластиковую кружку. Через секунду он продолжил:

– Ты не представляешь, насколько я был зол. Я был просто в ярости. И еще пытался скрывать это от тебя. Сначала – чтобы не портить наши отношения, а потом – чтобы испортить тебе жизнь.

– Я ничего не замечала, – тихо проговорила Дженни. – Это самое ужасное.

Ей очень хотелось сейчас разозлиться на него. Раньше это не было проблемой, но сейчас катастрофически не получалось.

– Нет, – покачал головой Тэхён, – пожалуйста, не пытайся казаться такой железной, Дженни. Я знаю, что ты не такая. Проблема совсем не в тебе, а во мне. Это я не смог с собой справиться. С тем, что рядом с тобой оказался просто жалким неудачником…

«Так и есть, – проговорил голос у Дженни в голове. – Тэхён – единственный, кто знает, что ты не такая уж и железная. Поэтому ты никак не можешь от него избавиться. Кроме него ты ни с кем не умеешь быть самой собой».

Дженни вдруг захотелось разрыдаться у Тэхёна на плече. Вместо этого она стиснула зубы и ответила:

– Да, ты и есть проблема. Чертов предатель, вот кто ты!

Ее голос прозвучал злобно и сдавленно, и Дженни сама не узнала его. Тэхён поднял на нее глаза.

– Я знаю, ты никогда не простишь меня.

Дженни вдруг почувствовала страшную горечь, которая ядовитой струей прокатилась по ее венам.

– Да, никогда, – эхом отозвалась она.

– Я ужасно жалею о том, что сделал, – дрогнущим голосом проговорил Тэхён. – Я просто хотел сказать тебе это.

– Я бы задушила тебя сейчас, – выдохнула Дженни и поспешно отвернулась. Чтобы ненавидеть Тэхёна, ей нельзя было встречаться с ним взглядом.

Она поднялась со скамейки и, стараясь не смотреть в сторону бывшего любимого, зашагала к дому. Подходя к подъезду, она услышала, как Тэхён хлопнул дверцей машины и завел мотор.

«Неужели причина этого кошмара – то, что он никак не мог выдержать ее успех?! Они все с ума посходили? Чего они от нее хотят?!»

Больше всего сейчас Дженни хотелось зареветь злыми слезами. Что она должна сделать, чтобы самые близкие люди перестали ее уничтожать?

Эпизод 40. Идеальный бойфренд

Давай налью тебе чаю, – мягко проговорил Джунхо после того, как Каюн со слезами на глазах рассказала ему о чудовищном разрыве, случившемся между Дженни и Джису Утром, сидя в его крошечной светлой кухне, она вдруг расплакалась, дав волю эмоциям. Чувствовала она себя при этом очень уютно: Джунхо успел стать для нее домом. В голове у девушки промелькнули расплывчатые кадры: над ней склонилось лицо улыбающейся полной женщины с платком на голове, она будто успокаивала ее… кажется в ее прошлой жизни у нее тоже был дом.

– Я еле сдержалась, чтобы не заплакать или не закричать… Не представляю, как Дженни выдержала!

Джунхо секунду пристально изучал Каюн, как будто оценивая ее эмоциональное состояние, а потом исчез в недрах кухни и скоро вернулся с белой кружкой чая.

Поставив кружку перед Каюн, Джунхо обнял ее сзади и поцеловал в макушку. Каюн почувствовала его тепло, которое окутало ее с головы до ног.

– Ты дала Джису дельный совет. Это, пожалуй, лучшее, что можно было для нее сделать.

– А я ведь прилюдно поддержала Джису на собрании… – с горечью продолжила Каюн. – Я уверена, что Дженни восприняла это как предательство!

– Ты все сделала правильно… – Джунхо нежно поцеловал ее в шею. – Ты у меня молодец…

Каюн прижалась к нему спиной: именно такие слова ей и нужно было услышать.

– …и теперь тебе стоит все-таки тихо посидеть, – продолжил Джунхо. Он взъерошил Каюн волосы на затылке и, обойдя стол, уселся напротив нее. – Не стоит слишком выделяться. И какой в этом смысл? Это не твоя война.

У Каюн неприятно засаднило в горле.

«Зачем он говорит так?!»

– Не высовываться, пока это меня не касается? – Она с вызовом взглянула на Джунхо. – Такой твой подход?

Каюн сама не поняла, откуда вырвались эти слова и почему они полетели острыми стрелами в Джунхо. Ей тут же стало стыдно.

«Джунхо слишком хороший, и поэтому она может позволить себе резкости. Если она так будет себя вести, он, наверное, бросит ее?»

Она с мучительным вниманием уставилась на бойфренда. Сердце мерило секунды.

Джунхо тоже задержал на ней взгляд, в котором сквозило что-то незнакомое: то, чего раньше он никогда не показывал Каюн. Она ожидала, что Джунхо

– Делай, как для тебя правильно. – Джунхо мягко улыбнулся.

Каюн опустила глаза и сделала большой глоток из белой кружки.

«Неужели кому-то действительно есть дело до меня – до того, что мне нужно?! Всем всегда было наплевать! – нашептал голос из ее подсознания, и Каюн от неожиданности задержала дыхание: «Откуда у меня эти мысли? Кто так со мной обращался в прошлом?!»

Джису дождалась Дженни в раздевалке после персональной тренировки. Было поздно, и здание выглядело безлюдным, как опустевший улей. Дженни стремительно влетела в дверь, но, натолкнувшись на взгляд Джису, отвела глаза и отошла к противоположной стене. Стянув влажную футболку и промокнув спину полотенцем, она уселась на скамейку спиной к подруге и быстро переоделась.

– Понимаешь, Дженни, я не смогу тебе это объяснить. Ты просто никогда не сможешь понять, – вдруг начала Джису без предисловий, подойдя вплотную.

Дженни молча подняла на нее глаза.

– Каюн считает, что я должна тебе рассказать. Хотя бы чтобы облегчить душу, что ли.

– Ты как будто делаешь мне одолжение, – саркастически отозвалась Дженни. – Меня твоя исповедь не интересует, не трудись.

Глаза ее, однако, горели злым влажным огнем.

– Ты всегда была сильной и понятия не имеешь, что значит, когда никто не принимает тебя всерьез… – продолжила Джису, пропустив мимо ушей насмешливую фразу.

У Дженни пропал дар речи. Она почти забыла о своей обиде и смотрела Джису с изумлением.

– Ты о чем вообще? Ты, родившаяся с серебряной ложкой во рту?.. Это тебя-то с детства никто не принимал всерьез?

– Нет… – Джису удрученно покачала головой. – И я сейчас не только о своих родителях. Ты сама всегда смотрела на меня как на дополнение к самой себе! Конечно, солистка же не может выступать одна…

– Что за чушь! – не выдержала Дженни. – Этим ты оправдываешь предательство?!

Она на секунду задумалась. «И Тэхён говорит такую же ерунду!»

– Скажи, ты сделала это, чтобы забрать Тэхёна? Ты влюблена в него?

– Нет, – устало ответила Джису, – это получилось спонтанно. Я жалею о том, что сделала. Но выносить тебя очень сложно, Дженни. Я хочу стать видимой, хочу стать самостоятельной, а не придатком к тебе… пойми ты это наконец!

У Дженни забарабанило в висках. Сложно выносить ее, Дженни, которая последние несколько лет решала все проблемы Джису: договаривалась с Каном о релизе ее персонального альбома, уговорила взять ее на интервью с международным GQ несмотря на низкий уровень английского?.. Неужели она решила стать взрослой, маленькая Джису? В этом случае не стоило сразу убивать мамочку, можно было просто с ней поговорить. Неужели Дженни не поняла бы ее?

Подумав так, Дженни покачала головой. А ведь, скорее всего, не поняла бы. Добравшись до машины, Дженни вытащила телефон из кармана и решительно набрала номер Кенни, вот что действительно стоит сделать – это попросить у нее прощения. Она перед ней ни в чем не виновата.

Кенни тупо уставилась на экран телефона – кажется, ей звонила королева Дженни. Что случилось? Поздновато для новостей. Опять что-то придумала, а им исполнять?

– Что случилось?

– Кенни… поздновато, конечно… но лучше скажу сразу пока не передумала. Извини, я знаю, что это не ты подговорила Тэхёна на… В общем, ты ни в чем не виновата – прости, что подумала на тебя.

Голос Дженни звучал бодро, как будто признать свою неправоту ей было легко и просто, но Кенни отлично знала, что это не так: ведь Дженни была самоуверенной и упрямой. Но ради нее она пошла на это. Кенни приободрилась: она не пустое место, королева Дженни уважает ее.

– Ладно, – отозвалась она с легким оттенком иронии, – если ты во всем разобралась – я только рада.

– В общем, я хотела сказать тебе… что ты тоже можешь на меня рассчитывать… правда, Кенни.

Кенни неопределенно хмыкнула и выключила телефон, а потом снова уставилась на погасший экран, как будто на нем должен был высветиться ответ на ее мысли.

«Похоже, Дженни и в самом деле звонила извиниться! Эта самоуверенная королева, кажется, все-таки сошла со своего пьедестала, чтобы заметить ее… неужели они и правда становятся семьей?..»

У Кенни стало непривычно тепло на душе, и, кажется, ради этого ощущения она и сама была готова на подвиги.

Эпизод 41. История Джису. Три года назад

Накануне Джису исполнилось восемнадцать. Вечером предстоял обычный ежегодный семейный прием – с отцом и матерью, с партнерами отца по бизнесу и с их женами, увешанными по случаю бриллиантами, и сыновьями, причем ни те, ни другие Джису были неинтересны.

Прибыли даже братья Джису, тоже с семьями и детьми. Братья были старше нее на десять и двенадцать лет и казались Джису взрослыми дальними родственниками. Дальними – потому что отец разослал сыновей продвигать свой бизнес по производству разных упаковок – так, по крайней мере, понимала его Джису – в разные уголки Кореи, и они не приезжали в родительский дом по полгода.

Мероприятие обещало быть скучным, но мать никогда не разрешала Джису устроить собственный междусобойчик с подругами, которых было не так-то много, – с приглашенной маникюрщицей, орущей музыкой и тортом с клубникой. Она боялась, что Джису совершит что-нибудь такое, что «испортит репутацию семьи».

Что такое могла совершить маленькая спокойная Джису, привыкшая все детство незаметно существовать в тени своих взрослых успешных братьев и отца – было невозможно понять.

Все равно отказ матери был обидным, и поэтому, когда Дживон, лучшая подруга Джису, предложила сходить на кастинг в агентство, которое набирало стажеров в новую девчачью K-Pop группу, Джису, поколебавшись, согласилась. Все равно у нее ничего не получится: люди при знакомстве с Джису сразу кожей чувствуют, что она ничего из себя не представляет без своей семьи. Никто не узнает о ее попытке, Джису даже может назваться выдуманным именем – и тогда ей ничего не грозит. Зато останутся приятные воспоминания о том, что она смогла хоть что-то сделать самостоятельно – пусть и не добившись успеха.

На указанный Джису в анкете мобильный позвонили из агентства. Слова из трубки доходили плохо, к тому же Джису начало трясти, так что слова в ухе тоже смешно прерывались:

– Добрый день! Я мо-гу пого-во-рить с гос-по-жой Чон?

– Это… я… – Джису с ужасом осознала, что от стресса начала икать.

– Мы – ра-ды… здра-вить вас го… жа Чон! Вы… ус-пе-шно про-шли ка-стинг!

К концу разговора Джису бил уже нешуточный озноб. Она запомнила, что ей нужно явиться через

Объятая ужасом и восторгом одновременно, Джису тут же набрала Дживон. Если даже она прошла кастинг, то Дживон уж точно!

Дживон взяла трубку через три гудка, и голос у нее был скучный и слабый.

– Только что позвонили… Я не прошла.

У Джису все упало внутри. Как такое могло случиться?! Это же несправедливо! Дживон намного ярче и талантливее, и ей очень нужна была эта победа, а Джису – просто несчастная богатая девочка, у которой жизнь уже полностью прорисована карандашом, осталось только наметить пару штрихов… А вторая мысль добила Джису окончательно: в своих мечтах они должны быть получить места в группе вместе с подругой. Они бы жили в апартаментах агентства вместе, в одной комнате! Вместе бы тренировались, поносили родителей и пытались от них отмежеваться…

Но сейчас… с этой безумной украденной свободой Джису оказалась совсем одна! Она не умеет быть одна – что она будет делать, как будет принимать решения, воевать с родителями, подписывать контракт с агентством… Она просто не знает, как быть самостоятельной! Это сумасшествие…

Джису уселась на скамейке в крошечном парке, где престарелые старички-аджосси выгуливали собак. До дома оставалось дойти три квартала, но Джису боялась возвращаться: мать сразу догадается, что с дочерью случилось что-то страшное, что-то непоправимое – с ее дочерью, с которой по неписанным семейным правилам вообще не должно было ничего происходить! Это был главный пункт договора Джису с семьей. И если она выполнит свои обязательства, то и семья выполнит свои – с Джису финансово и морально все будет в порядке до ее гробовой доски.

С другой стороны… что с ней такого ужасного произошло? Ее победа – это просто химера, пустой звук. Она сейчас перезвонит в агентство и спокойно сообщит им, что отказывается от их предложения. Ее вежливо поблагодарят, повесят трубку и позвонят следующей по списку девушке. Возможно, этой девушкой даже станет Дживон. Тогда Джису сможет искренне порадоваться за свою подругу, ведь Дживон эта победа намного нужнее! Разве это будет не здорово? Разве это будет не справедливо?!

Щеки у Джису даже порозовели от осознания того, какой прекрасный и благородный поступок она собирается совершить. Она вытащила мобильный из сумочки и уже нашла в телефонной книге номер агентства… но вдруг нажала отбой. И четко поняла, что не собирается отказываться от своей победы ни за что на свете. Не будет звонить и отказываться, не будет дарить свой шанс даже любимой подруге.

Джису показалось, что ее укололи острым стеклышком в мякоть ладони, и она вдруг проснулась. Это ее шанс. Первый и последний шанс сделать что-то самостоятельно. Пусть это разрушит ее будущее в золотой оправе, отношения с отцом и братьями, весь расписанный сюжет будущей жизни. Джису даже зажмурилась от собственных кошмарных мыслей, которые будто вырвались из привычной колеи, как вышедшая из строя шестеренка, и теперь неслись бесконтрольно, набирая ускорение.

Джису сообщила матери о своем решении – с отцом она с тех пор не поговорила ни разу – лишь после того, как подписала договор и переехала в апартаменты для стажеров. Их дружба с Дживон быстро сошла на нет. Поначалу подруга делала вид, что все в порядке. Однако звонила все реже и, когда Джису набирала ей сама, отвечала все неохотнее.

У Джису появилось много новых знакомых – администраторы агентства, другие девочки-стажеры и преподаватели по всему на свете – однако потеря семьи и лучшей подруги заставила ее чувствовать себя одинокой и брошенной. Победа и осознание собственной самостоятельности совсем недолго грели ее душу.

В этот момент и появился господин Мун Джехи – известный актер дорам, тридцатидвухлетний, ухоженный и выглядевший значительно моложе своего возраста.

Тогда шел кастинг на участие в фильме, в котором Мун намеревался сыграть главную роль, и среди молодых актрис и певиц подыскивали главную героиню. По неизвестной Джису причине в агентство Hype Co Мун явился сам. Он пришел за полчаса до окончания репетиции «ангелов», уселся в первом ряду зрительного зала, и Джису постоянно косилась на его блестящие, отливавшие синим металликом волосы. В конце репетиции Мун неожиданно подозвал Джису.

– Джису, кажется? Ты хорошо танцевала. Хочешь принять участие в моем кастинге?

Джису затрясло: она отлично знала, кто такой Мун, и, конечно, понимала, что, если хочешь развиваться в индустрии, отказываться от подобных предложений недопустимо. Кан с удовольствием благословил Джису на попытку: дополнительный пиар новой группе точно не повредил бы. На следующий день Джису и Мун Джехи встретились, чтобы поужинать и узнать друг друга получше.

В итоге кастинг провалился – но Джису ни на что и не рассчитывала. А вот Мун в ее жизни сохранился. Спустя пару месяцев Джису внезапно обнаружила, что он стал частью инфраструктуры ее теперешней жизни. Они вместе выбирали ей одежду для выхода в свет и читали рецензии на его фильмы, все выходные проводили в бассейне его двухэтажных апартаментов на Кондэ. Джису привыкла засыпать по пятницам и просыпаться по субботам в кровати Муна – огромной, высокой, в американском стиле, – хотя каждую минуту убеждала себя, что долго это не продлится.

Единственное, что Джису поначалу смущало, – это тайна, которой Джехи окутал их отношения. Никогда и ни при каких обстоятельствах он не появлялся вместе с Джису на публичных мероприятиях. Джису даже не сразу обратила на это внимание, а после не могла понять, почему их отношения все еще продолжаются. Впрочем, по настоянию Муна она ни словом не обмолвилась об их отношениях никому из «ангелов». Ничего не знал даже господин Кан.

Мун Джехи являлся типичным представителем нового мира Джису, вот только сама она пока находилась на подступах, а Мун уверенно взирал на нее с самой вершины.

Красивый и самоуверенный, с кошачьим обволакивающим взглядом, Джехи будто гипнотизировал Джису. Той оставалось лишь подчиняться – а это она прекрасно умела делать с самого детства.

Мун присылал за ней свой черный «Ягуар», и Джису отправлялась туда, куда запланировал любовник, без лишних вопросов. Это казалось таким простым и понятным, словно иначе и быть не могло.

Джехи как недостающий кусок пазла встроился в жизнь Джису, разом заменив ей всю семью. Разницы Джису даже не заметила. Ей было привычно и легко принадлежать чему-то или кому-то большему, чем она сама.

Спустя четыре месяца их связь завершилась так же внезапно, как и началась. Мун начал отменять встречи с Джису по выходным,

Из таблоидов Джису узнала, что все это время Мун параллельно встречался с молодой актрисой из популярного сериала – такой же, как Джису, только ярче и наглее.

Больше Джису ему не звонила.

После того как прошел первый шок от предательства, она посмеялась сама над собой. Как вообще ей можно было на что-то рассчитывать – взрослый мужчина, известный актер… Мун ничего не был ей должен. Джису так и не поняла, зачем была нужна Джехи эти четыре коротких месяца. Она пыталась думать об этом странном романе позитивно – как будто ей просто снился нелепый сон. Но как ни старалась Джису включить легкомыслие, получалось плохо: она все еще оставалась милым котенком, которого хозяин ни за что выбросил на помойку.

Каюн стукнула в дверь кабинета, подождала и нерешительно заглянула внутрь. Обычно в это время господина Кана уже не было в офисе (вторую половину дня он проводил на встречах), но сегодня агент почему-то оказался на месте. Его приземистая фигура, словно пришпиленная к краю стола для переговоров, напоминала вишню на верхушке шоколадного торта.

При появлении Каюн «вишня» зашевелилась.

– Проходи, пожалуйста.

Каюн зашла и робко сделала несколько шагов к длинному столу, еще не успев заметить присутствие кого-то чужого в комнате.

Мужчина, сидевший справа от Кана, быстро поднял на нее глаза. В его взгляде мелькнуло странное выражение, которое Каюн не успела уловить, а губы растянулись в любопытной улыбке. Встретившись взглядом с девушкой, он поднялся с места и вежливо поклонился.

– Госпожа Ким…

Синий приталенный пиджак гостя светился ярким металликом под солнечными лучами, бившими в окно, от блеска рябило в глазах. Каюн прищурилась, и, заметив ее реакцию, мужчина улыбнулся одними уголками губ. В этот момент он показался ей почему-то знакомым. Как будто где-то однажды она видела его…

«Кто-то из моей прошлой жизни? Может быть, он знает меня?»

Мужчина плавным движением снял темные очки, которые до этой секунды скрывали его лицо, положил их на стол перед собой и с любопытством взглянул на девушку – в этот момент все сходство, которое каким-то седьмым чувством уловила Каюн, мигом испарилось.

Каюн поздоровалась и после приглашения Кана уселась напротив визитера. Кан тут же представил его:

– Каюн, это господин Мун Джехи. Ты наверняка узнала его?

«Точно! Конечно же!» Теперь Каюн узнала этот цепкий взгляд. Перед ней сидел Мун Джехи. Ему было за тридцать, он часто менял цвет своих волос, и глаза у него были такими черными, что в них невозможно было разглядеть зрачка.

– Добрый день, господин Мун, приятно познакомиться с вами лично. – Каюн вежливо улыбнулась и заметила, что актер с откровенным интересом изучает ее.

– Можно просто Джехи, – благодушно бросил он, не спуская с Каюн прицела своего острого взгляда, – нам все-таки еще работать вместе.

Каюн перевела удивленный взгляд на Кана.

– У нас появилась отличная возможность, Каюн, – поспешно заговорил Кан и обернулся к Джехи, как будто ища подтверждение своим словам. – Господин Мун изъявил желание поработать в тандеме с кем-то из «ангелов». Это выгодно обеим сторонам: для нас коллаборация повысит статус группы, ведь наш гость – фигура международного уровня, как ты знаешь, а для самого господина Муна, – тут Кан слегка склонил голову в сторону актера, – «ангелы» – отличная возможность собрать молодую аудиторию. Идеальный win – win!

Каюн снова перевела взгляд на Джехи. Тот смотрел с легкой усмешкой, но, поймав взгляд девушки, деликатно склонил голову:

– Буду очень рад поработать вместе! Вы новенькая в группе, и я решил, что вам наше сотрудничество будет особенно полезно! Я прав?

Улыбаясь, он так мило сощурил глаза, что Каюн невольно улыбнулась в ответ.

Спустя пятнадцать минут Мун и Каюн вместе выходили из кабинета Кана. Джехи галантно распахнул перед девушкой дверь, пропустив ее вперед. Перед тем как спуститься на подземную парковку, он повернулся к своей спутнице:

– Отвлеку вас еще на секунду. Вы ведь не против выпить со мной кофе на неделе? Нам было бы полезно познакомиться поближе, заодно придумаем что-нибудь интересное для нашего проекта.

Джехи растянул губы в дружелюбной улыбке, и Каюн снова показалось, что в его глазах блеснуло что-то неуловимое, чего она не могла понять. Черт, двадцать пятый кадр какой-то!

Она кивнула – почти бессознательно, словно он был не из тех, кому можно было отказать.

– Да, конечно, почему бы и нет!

Вечером Каюн поймала себя на мысли, что мысли о господине Муне продолжают крутиться в ее голове. Его цепляющий пронзительный взгляд будто держал ее на крючке, не отпуская ни на секунду. Казалось, он что-то знал о ней – то, чего она сама о себе не знала. И это было так необычно и так любопытно, что Каюн постоянно возвращаясь к нему мыслями.

Что он за тип и почему так ведет себя? Чего он на самом деле хочет от нее? Казалось, Мун может заставить тебя думать о нем, не сделав для этого абсолютно ничего.

«Возможно, в этом и есть секрет его актерского таланта…» – предположила Каюн, в который раз озадаченно прокручивая в голове утреннюю встречу.

Эпизод 42. Темное место

На следующее утро Джехи снова появился в офисе агентства. «Ангелы» столкнулись с ним в холле первого этажа, когда собрались на тренировку. Мун стоял у стойки ресепшн, опершись о нее спиной, со спокойным вниманием разглядывая входную дверь, как будто кого-то ожидая. Рядом суетилась администратор, заваривавшая для гостя горячий американо. Охранник Муна зорко обозревал периметр и мгновенно выпрямился, как только «ангелы» подошли ближе.

Кенни, перебросив спортивную сумку через плечо, бросила на актера заинтересованный взгляд и остановилась. Полуобернувшись к Дженни, она спросила одними губами: «Да ладно, это Мун Джехи? Неужели у него снова дела с Каном?!»

Мун, будто бы услышав ее вопрос, улыбнулся девушкам. Скользнув безразличным взглядом по Кенни и Джису, которая, посмотрев ему в глаза, так и замерла, будто пытаясь что-то понять или привлечь внимание актера. Тот, однако, уставился прямо на Каюн, а потом и на Дженни. Его волосы цвета воронова крыла отливали на солнце, а черная матовая водолазка выгодно подчеркивала выступавшие бицепсы.

Дженни тоже сразу узнала Муна Джехи. Она слышала пару недель назад от Кана, что тот собирался пригласить знаменитого актера посотрудничать, и не сильно удивилась. Поморщилась, заметив,

– Доброе утро, девушки! Рад снова вас видеть!

Говорил Джехи дружелюбно и непринужденно, и Дженни выдохнула. Она уже знала, что он намерен сотрудничать с Каюн, и была слегка удивлена его выбором: ведь она, Дженни, солистка! Возможно, агент Кан подумал о том, что Каюн как начинающей поддержка нужна больше, чем ей… Да и какого черта ей сдался этот тип! Со своими бы проблемами разобраться.

– Рады приветствовать вас, господин Мун!

Дженни сделала шаг навстречу Джехи и первой подала ему руку, на европейский манер. Актер приподнял брови и одарил девушку благодарной и чуть стеснительной улыбкой. Дженни поспешила осадить себя: «Хватит уже всех подозревать! Даже предательство близких друзей не сделает меня параноиком, ну уж нет!»

Девушки уже подходили к лифту, когда Джехи негромко сообщил:

– Каюн, я заеду за вами сегодня после репетиции, выпьем пару чашек американо, да? Не хочу занимать весь ваш вечер…

Когда «ангелы» переодевались, Каюн пытливо взглянула Дженни в глаза.

– Что ты думаешь о Джехи? Он интересный, правда?

Дженни поправила ей взъерошенную челку.

– Он сream of the cream. Каждый год получает премию за лучшую мужскую роль, номер один в рейтинге самых известных корейских актеров за рубежом, его фан-клуб самый многочисленный в Корее, его фанатов больше, чем арми у BTS… А еще он взрослый, – добавила она после небольшой паузы. – Думаю, тебе стоит быть с ним осторожной. На всякий случай.

Выскочив после четырехчасовой тренировки на улицу, Каюн порывисто оглянулась. Сердце лихорадочно стучало, а лоб болел от напряжения. Она поймала себя на том, что ей ужасно любопытно выяснить, явится ли все-таки господин Мун, чтобы получше узнать ее, или уже забыл о своем предложении.

Мгновение спустя из-за угла вырулил черный «Ягуар» и остановился прямо перед Каюн. Его задняя дверца тут же отъехала. Мун высунулся из машины и улыбнулся Каюн широкой улыбкой, так что брови его приподнялись, а из глаз полетели искры.

– Госпожа Ким!

Каюн сделала над собой огромное усилие, чтобы не торопясь, с достоинством дошагать до поблескивающего нестерпимо яркими солнечными всполохами «Ягуара» и сесть в салон. Ей показалось, что машина хищно проглотила ее.

– Как прошла тренировка? – послышался из прохладного полумрака голос Муна. Беспечно улыбнувшись, он тут же отвернулся к водителю, скомандовав:

– Едем в Хондэ!

Затем Мун снова повернулся к Каюн и прокомментировал:

– Не уверен, что ты не была там, но…

– Я не из Сеула, – поспешно пояснила Каюн, отводя глаза. Рассказывать Джехи о своей амнезии в самом начале знакомства она точно не собиралась.

– Отлично, тогда тебе точно будет интересно! – обрадовался Мун, и в полутьме Каюн показалось, что он приблизился к ней. Сладковатый парфюм защекотал нос.

Они вышли у ничем не примечательного подъезда, и Джехи кивнул в сторону черной пластиковой двери без опознавательных знаков.

– С улицы не зайти, вход – только через знакомых… А у тебя они есть! – закончил он с энтузиазмом.

При взгляде на массивную дверь, вшитую в крепкую кирпичную стену, у Каюн невольно побежали по спине мурашки. Что-то темное, неуютное зашевелилось внутри. Стоит ли ей открывать эту дверь?

– Идешь?

Мун ласково и чуть насмешливо взглянул на свою спутницу, дотронувшись длинными пальцами до ее плеча, и Каюн поспешно сделала шаг к двери.

Им открыл высокий хост с выкрашенными в серебристый оттенок короткими волосами. Он вежливо поклонился:

– Добро пожаловать в Seoul Noire! Ваша гастрономическая ночь только начинается! – продекламировал он заученный скрипт и, когда Каюн и Джехи вошли внутрь, захлопнул за ними дверь.

Пространство вокруг мгновенно схлопнулось в абсолютную тьму. Каюн не успела ни испугаться, ни удивиться, как вспыхнул тонкий переливчатый луч – это хост включил свой инфракрасный фонарик.

– Господин Мун предупредил, что вас нельзя пугать, – раздался из темноты кошачий голос хоста, и Каюн не увидела, а скорее ощутила, как расплылся в улыбке Джехи.

– Идемте за мной.

Тонкий розоватый луч устремился куда-то вглубь темной норы, и Каюн почувствовала, как Мун деликатно перехватил ее за запястье.

– Каюн, давай я тебе помогу. Прости, что не предупредил заранее, но я волновался, что ты можешь отказаться, а выпить кофе на углу – это уж слишком банально.

«Интересно, что он позаботился об этом. Неужели великому Джехи захотелось произвести на меня впечатление?»

Успокоенная тем, что никто не может видеть сейчас ее пылающее лицо, Каюн последовала за своим спутником в нутро ресторана. Воздух вокруг казался ей горячим, почти обжигающим, и Каюн успокаивала себя: «Нечего бояться, совсем нечего! Это всего лишь деловая встреча». Казалось, путь к столику длился несколько жизней… а может быть, он начался еще в прошлую ее жизнь, которую Каюн никак не могла вспомнить.

Она почувствовала теплый сладковатый запах – это приблизился Мун.

– Мы на месте. Садись, я держу тебе стул.

Каюн казалось, что она отчетливо различает его мимику и может уловить движение зрачков, хотя это было невозможно: концепт ресторана предполагал абсолютную темноту.

– Немного не этого я ожидала от приглашения на кофе… – Каюн постаралась говорить бодро и беззаботно.

Джехи засмеялся.

– Я уже понял, что немного переборщил. Подумал, что в темноте нам удастся поговорить по душам, не отвлекаясь на социальные фантики. Согласись, идея была неплохой.

Каюн показалась, что голос его прозвучал виновато.

– Ладно, давайте есть! – миролюбиво подбодрила она Муна, стараясь не задумываться о том, насколько близко он сейчас от нее находится. – Такого опыта у меня еще не было.

Подали обеденный сет. Каюн смутно узнавала классическую корейскую кухню, замешанную на современных европейских трендах: обычно острые блюда имели сладковатый привкус, классические пибимпабы отдавали ярким ароматом зелени.

– Предлагаю официально перейти на «ты». – Голос Муна звучал из темноты бархатно и вкрадчиво.

Каюн машинально кивнула и, сообразив, что Мун ее не видит, поспешно добавила вслух:

– Конечно!

– Я рад, что буду сотрудничать именно с тобой, Каюн! – вдруг произнес Джехи и сразу замолчал, как будто осекся, сболтнув лишнего.

– Да? Почему? – удивившись его откровенности, спросила Каюн и чуть не прикусила себе язык: «Зачем было показывать, что его внимание так цепляет ее? Это совсем ни к чему. Ей надо научиться себя сдерживать».

– Да просто… – Голос Джехи звучал смущенно. – Мы как будто давно знакомы…

Каюн невольно улыбнулась и снова почувствовала, что краснеет. К счастью, вокруг по-прежнему царил спасительный сумрак. Она поспешно перевела разговор на рабочие темы, уточнив съемочные планы Муна и его

– Нам нужно будет провести пару тренировок в студии звукозаписи, прежде чем начнем записываться, – уверенным тоном учителя средней школы сообщил Джехи. – Думаю, двух тебе вполне хватит. Кан сказал, ты быстро все схватываешь, я ему верю.

У Каюн приятно потеплело в груди. Оказывается, она быстро все схватывает! Класс! Ей сделалось тепло в лучах его признания, и уже казалось, что это солнце светит только для нее, что так и предполагалось с самого начала.

К концу обеда в плотном тягучем сумраке, уже пропитанном сладковатым ароматом духов Муна, Каюн и Джехи превратились в лучших друзей. Каюн чувствовала, что барьеры между ними тают, как ненадежный утренний туман, и даже не удивилась, когда вдруг честно ответила на неожиданный вопрос:

– Откуда ты приехала, Каюн?

– Наверное, не стоило так рано посвящать тебя в это все, но у меня… временная потеря памяти. Я не помню, откуда приехала в Сеул, кто мои родители и даже в какой школе я училась. Мне сделали временные документы, и уже полгода я живу по ним. В полиции говорят, что не могут найти никаких моих следов. Думаешь, это ужасно?

Темнота рядом надулась безмолвным пузырем, и на миг Каюн испугалась. Должно быть, напрасно она так разоткровенничалась. Может быть, Мун уже неслышно испарился, и она сидит в потемках в одиночестве? Вряд ли Джехи захочется иметь дело с девушкой без прошлого.

Однако спустя мгновение Мун отозвался:

– Представляю, как тебе это тяжело дается. Просто дай всему время.

Его голос махровым одеялом окутывал Каюн. Она еле сдержалась, чтобы по-настоящему не обнять Джехи в темноте. Когда не видишь – это же не по-настоящему, а значит, можно все.

Вечером за ужином она восхищенно рассказывала Джунхо о встрече со знаменитым Муном. Тот внимательно слушал, но лицо его выражало недовольство. Наконец он изрек с чуть заметной досадой:

– Вижу, ты в восторге от будущего сотрудничества. Только пришла в группу – и сразу будешь петь с самим Джехи! Я рад за тебя. Только будь осторожна: все выглядит так, будто у Муна есть свой план.

Каюн почувствовала неприятный укол: Джунхо явно не разделял ее восхищения. Что ж, видимо, он просто ревнует, что, конечно, крайне глупо.

Каюн с легким презрением посмотрела на Джунхо сквозь стеклянную чашку.

– Да мы с Джехи просто работаем вместе! Ты чего переполошился? Ты – мой парень, и я просто хотела поделиться с тобой своими успехами.

Джунхо кивнул и, как показалось Каюн, искусственно улыбнулся. Он подошел к ней поближе и поцеловал в губы, но у Каюн совсем пропало настроение. Сославшись на раннюю тренировку, она схватила со стула сумку и, позвонив водителю, выскочила на улицу.

Весь день Каюн прокручивала в голове впечатляющий гастрономический опыт, организованный для нее Муном. «Зачем ему это понадобилось? Почему он сделал это с ней – сначала напугал темнотой, затем провел сквозь нее и, наконец, побаловал дорогими изысками, заставив почувствовать тепло и заботу? Зачем ему это все было нужно?»

Эпизод 43. «Аньонасэйо, учитель Мун!»

Господин Мун и Каюн договорились встретиться в студии звукозаписи на улице Мёндон в десять утра в пятницу. Каюн страшно волновалась и явилась к месту встречи задолго до назначенного времени. Она приложила пластиковый ключ к двери и, толкнув ее плечом – в обеих руках девушка держала по пластиковому стакану американо со льдом, – оказалась в прохладной квадратной прихожей. За все полгода своего стажерства Каюн побывала здесь всего один раз: когда они записывали вокал под первое в ее жизни совместное со всеми «ангелами» видео. Пока фокус тренировок приходился на хореографию.

Каюн повесила пиджак на одну из трех пластиковых вешалок и, постучав, открыла дверь в «аппаратную». Джехи еще не было. За микшером сидел господин Пак, которого девушка помнила по первому своему посещению. Пак обернулся и, привстав, поздоровался. Каюн кивнула и, помедлив, протянула звукорежиссеру один из пластиковых стаканчиков.

– Могу я угостить вас кофе, господин Пак?

Тот с благодарностью принял стакан из ее рук и уткнулся обратно в аппаратуру. Чтобы не мешать ему, Каюн удалилась в звукозаписывающую комнату. Включила свет, отхлебнула кофе и прошлась по двухметровому квадрату. Снова вышла в крохотный коридорчик, потом на улицу – и снова вернулась внутрь.

Мун появился спустя сорок минут, когда Каюн уже сомневалась, стоит ли ей еще ждать. Он влетел в студию так, будто явился первым рейсом откуда-нибудь из Америки. Взглянул на недовольное лицо Каюн, улыбнулся краем губ.

– Рад тебя видеть, дорогая! Приступим?

Не успев обидеться на то, что Джехи не извинился за опоздание, Каюн оказалась в комнате для записи. Стянув тонкое черное пальто и не найдя для него достойного места, Джехи с видимым неудовольствием снова надел его. Потом обернулся к Каюн.

– Сейчас мы будем повторять слова твоей песни. Строчка за строчкой.

Каюн с недоумением посмотрела на Муна. Она отлично помнит слова своей песни, и у нее точно нет никаких проблем с произношением – не-сеульский акцент не в счет. Что за ерунду он придумал? Ей десять лет, что ли?

Очевидно, эти мысли отразились у Каюн на лице, и Джехи усмехнулся.

– Послушай, у тебя много косяков в речи, даже если ты их пока не слышишь. Я помогу тебе петь идеально. И убедительно. Но для этого ты должна просто довериться мне. Следуй за мной! Идет?

И, снова поддавшись взгляду блестящих черных глаз, Каюн кивнула.

В последующие четыре часа Джехи проговаривал каждую фразу из песни, а Каюн повторяла ее – сто, двести раз. Звукорежиссер, порабощенный ими в тот день, послушно записывал каждую реплику. Потом они прослушивали все вместе и находили ошибки, а затем перезаписывали – снова и снова.

За эти четыре часа Каюн устала так, как никогда в жизни. С утра она планировала интересно провести время в компании необычного и притягательного Джехи, но вышло по-другому.

В середине дня они сделали перерыв, и Мун заказал всем сэндвичи К этому моменту у Каюн уже едва ворочался язык, и только природная стеснительность мешала ей взмолиться о пощаде, по ехать домой и свалиться мешком на кровать. Джехи же оказался буквально двужильным: он

– Лучше! – кричал он, глядя прямо в глаза измученной Каюн. – Этот рабочий день изменит твою жизнь! Я сегодня запущу тебя в космос!

Каюн казалось, что последние несколько часов она держалась исключительно на энергии Джехи: собственные ее батарейки давно разрядились.

Когда звукорежиссер начал все чаще падать на стул и прикрывать от усталости глаза, Мун неожиданно объявил:

– А теперь записываем все целиком, и на сегодня все свободны! Последнее усилие, Каюн!

В итоге пришлось сделать пять версий «последней» записи – и лишь тогда Мун наконец остался доволен. Схватив Каюн, он затащил ее в аппаратную и поставил бегунок на старт.

Когда они прослушали всю песню целиком, Каюн почти забыла, как дышать. Это точно был ее голос? Ее сеульский акцент? Ее четкое выговаривание фраз, ее лиричные мелизмы? Она чуть не задохнулась от восхищения собственным голосом!

Видимо заметив произведенный эффект, Джехи поправил челку цвета воронова крыла и довольно улыбнулся.

– Вот теперь ты настолько умница, насколько хорошо я подумал о тебе с самого начала!

У Каюн не было слов от восторга и усталости. Она смотрела на Муна как на божество. Неужели он – посланец небес, который был отправлен на землю, чтобы сделать из нее нечто удивительное, совершенное – пусть даже через тяжелые усилия и боль? Это же просто крышесносно…

Они вышли из студии около десяти вечера, и Мун открыл перед Каюн дверцу черного «Генезиса».

– Езжай домой, Каюн, сегодня ты слишком устала. Мы еще увидимся, когда ты придешь в себя.

Перед сном Каюн позвонил Джунхо. У нее не было ни сил, ни желания разговаривать, но она все же ответила.

– Мы отлично позанимались, только я очень устала, – слабым голосом проговорила она. – Уверена, для меня это было очень полезно.

Джунхо недовольно хмыкнул:

– Целый день?! Вы репетировали с утра до десяти вечера?! Сегодня же был твой выходной! Мы собирались выпить кофе и провести вечер вместе, ты помнишь? А ты даже не взяла трубку…

Каюн только в этот момент осознала, что в течение дня ни разу не посмотрела на телефон, и ей стало неудобно перед своим парнем. Но обвинять ее в чем-то – это со стороны Джунхо явный перебор.

– Спокойной ночи, я позвоню тебе завтра, – оборвала она его недовольное сопение.

Только не сегодня. Сегодня у нее совсем нет сил.

Эпизод 44. Business comes first

Интервью с блогером Genie должно было состояться не так далеко от офиса «Ангелов» –врайоне площади Кванхамун. Роскошно просторное для звукозаписывающей студии помещение располагалось на первом этаже высокого офисного здания. Все утро светило солнце, и единственное, что беспокоило Каюн, – возможные вопросы о ее прошлом и семье, которые, несмотря на предварительную договоренность их не задавать, все-таки вполне могли проскочить.

Когда Каюн появилась в студии в двенадцать часов дня – в короткой черной кожаной юбке и сером топе с длинным рукавом, в надвинутой на глаза черной бейсболке, – офисные служащие как раз выползали на улицу, чтобы успеть поймать полчаса дневного солнца и перекусить в кафе на открытом воздухе. Они бросали на Каюн короткие взгляды, и кое-кто, похоже, даже узнал ее – судя по заинтересованным улыбкам и переходящему на шепот разговору с коллегами. Девушке это было приятно: слава еще не успела ее утомить, но Каюн все равно усердно делала вид, что ничего не замечает.

Блогер Genie уже был на месте. Он поставил перед Каюн кружку с холодным американо и в европейской манере протянул руку для пожатия, сразу же перейдя на «ты»:

– Ты, Каюн, верно? Я гуглил тебя, конечно, но вживую ты просто сногсшибательная!

Genie лучезарно улыбнулся и поправил выкрашенную в блонд челку.

Каюн безошибочно узнала американский акцент, да и мимика подвижного, вытянутого лица блогера с его широкой улыбкой мало напоминала корейскую.

– Спасибо! А у тебя очень забавный акцент!

Парень улыбнулся еще шире, растянув тонкие губы от уха до уха.

– Я десять лет учился в Америке, теперь этот акцент не вывести!

Genie в забавной гримасе приподнял брови, и Каюн обратила внимание на его синие линзы. Цвет глаз очень шел к пепельному оттенку волос блогера.

Скоро появились напарник Genie Чон Гуон – пухлый и улыбчивый, сыпавший словами, как из брандспойта, и звукооператор – незаметный и серенький, полностью сливавшийся со своей аппаратурой.

Потребовалось около двадцати минут, чтобы протестировать исправность звуковых гаджетов и проверить качество звучания всех участников эфира. Genie постоянно шутил, а Гуон болтал без умолку, благодаря чему подготовка прошла незаметно. Вскоре все трое уже были лучшими друзьями, и Каюн удалось расслабиться.

Во время интервью Genie активно интересовался лишь заранее оговоренными моментами, не дав ни единого намека на туманное прошлое Каюн, что придало ей уверенности. Она с благодарностью улыбалась блогеру.

Ближе к концу интервью Genie вдруг остановил на девушке пристальный взгляд.

– А ты знаешь, почему мы пригласили тебя одну, без остальных «ангелов»?

Genie снова приподнял брови в своей характерной мимической манере, игриво заглянув в глаза Каюн.

– Да, – с готовностью подтвердила она, – я новенькая, и мне приятно, что вы решили уделить все внимание мне.

– А вот и нет! – с заметным удовольствием парировал Genie, как будто ожидал именно такого «неправильного» ответа. – Мы хотели, чтобы ты рассказала нам правду… без оглядки на своих подруг!

Он хитро подмигнул, и у Каюн тревожно забилось под ложечкой. В голове замигал маячок: «Опасность, опасность!» Она напряженно, со значением взглянула в глаза собеседнику: «Эй, мы же договорились!» Но Genie будто не заметил предупреждения.

– Недавно стартовал новый проект «Ангелов» с господином Муном Джехи…

Genie выждал театральную паузу, а Каюн почувствовала, как ее лицо покрывается румянцем – слава богу, что тональник все скроет… Вот сейчас она выдаст себя с потрохами. Выдаст на пустом месте!

– Скажи, почему в проекте от группы участвуешь именно ты? Что происходит между тобой и господином Муном?

Каюн не могла поверить в происходящее. Может, ей все это только показалось? В ушах стоял монотонный гул, как будто слова доносились до нее из туннеля. Как он может вот так, напролом влезать в ее жизнь?

В голове вдруг возникло сосредоточенное и спокойное лицо Дженни. «Ты справишься, Каюн. Это всего лишь очередной наглый парень, который пытается сыграть на твоем хайпе. Его слова ничего не значат ни для тебя, ни для твоих фанатов. Ты – настоящая звезда. Все поверят только тебе!»

Каюн нечеловеческим усилием собралась и улыбнулась блогеру одними губами.

– Спасибо, что напомнил, Genie! Для меня большая

Досада и неудовольствие отразились на бледном лице Genie. Он выждал еще пару секунд, но Каюн продолжала смотреть на него в упор с самой глупой из своих улыбок, и он сдался.

– Спасибо тебе, Каюн, были очень рады слышать тебя! Увидимся на осеннем концерте «Ангелов»!

Каюн постаралась усмирить участившееся дыхание. Она победила. Не на ту напал.

Спустя пятнадцать минут на экране смартфона отразился контакт Джунхо. «Парень с серебряной сережкой» – так он все еще значился в ее мобильном. Джунхо это обижало, и Каюн каждый раз обещала заменить его на «любимый» или что-то в этом роде, но постоянно забывала об обещании.

– Я уже в пяти минутах от студии! Забираю тебя сегодня?

– Я ужасно соскучилась! – Голос Джунхо был мягким, как пуховое одеяло, и Каюн с облегчением упала в него после металлических тисков Genie. – Я придумал кое-что на сегодня. Тебе точно понравится!

Джунхо, казалось, был не очень уверен в любви Каюн. Ему словно каждый раз требовалось подтверждение того, что он что-то значит для своей девушки, что она просто так не исчезнет из его жизни. А у Каюн не хватало времени, чтобы подумать и понять – откуда это у него? Может быть, причина в ней?

Когда через десять минут Каюн покинула студию, Джунхо уже ждал ее на выходе. Электросамокат был припаркован здесь же на углу. Это почему-то показалось Каюн очень трогательным: ее друг был готов ехать к ней на чем угодно с другого конца Сеула.

Джунхо подошел к Каюн и порывисто обнял, как будто стараясь прижать свою девушку к себе так сильно, чтобы она не смогла сбежать.

– …Госпожа Ким!

Тонированное стекло блестящего черного «Ягуара», бесшумно подъехавшего из-за угла, поползло вниз. В окне показалось лицо Муна: блестящие черные волосы идеально уложены, губы сжаты в упрямую белую полоску, глаза блестят холодным металлом. У Каюн против воли участилось дыхание: что она сделала не так?

– Вы видели сообщение? Дедлайн сегодня, а вы и ваше агентство молчите, бросили все на меня?

Каюн автоматически полезла в сообщения. В «Какао-ток» ничего от Джехи не было. Она в недоумении подняла глаза и открыла было рот, чтобы парировать, но Мун снова ее опередил.

– Залезайте в машину! Мы едем в агентство прямо сейчас. Если обложка не понравится, будем переделывать сразу на месте.

И добавил, не глядя на Джунхо:

– Скажите своему другу, чтобы не ждал вас.

Каюн в растерянности посмотрела на бойфренда. Желание сопротивляться отпало само собой: слова Муна звучали как приказ. Ну а как еще ему было говорить, если она (или они) совершила ошибку, подвела партнера по бизнесу? Как еще тогда с ней (с ними) можно?

Джунхо выглядел потрясенным. Потом брови его сдвинулись, он со злостью взглянул на окно хищного черного «Ягуара».

«Только бы ему удалось сдержать себя, просто промолчать…»

– Это же ненадолго, господин Мун?

Голос Каюн предательски заблеял. Почему чертов актер действовал на нее как удав на кролика?!

Вместо ответа Мун распахнул дверь машины и, подвинувшись, повелительным жестом указал Каюн, куда ей сесть. Она умоляюще взглянула на Джунхо. Тот смотрел сквозь нее невидящим взглядом. Она кожей чувствовала, каких усилий ему стоит сейчас ничего не предпринимать.

– Ты же позвонишь мне, как закончишь? – одними губами спросил он, обращаясь к Каюн.

Она с готовностью кивнула и, выдохнув, забралась на заднее сиденье.

До студии ехали в молчании. Каюн ощущала на себе пристальный взгляд Муна, но старательно смотрела в окно, чтобы не обернуться. Когда они вышли из машины на улице Кенджи, она вдруг кое о чем вспомнила.

– У меня нет от вас ни письма, ни сообщения, господин Мун. Я все проверила…

– Неужели? – Брови Джехи поползли вверх, выражая удивление. Потом он неожиданно подмигнул: – Ты бы отказалась ехать со мной, я это сразу понял. Пришлось применить административный ресурс.

Каюн приоткрыла рот от удивления, а Мун уже заходил в лифт.

– Поторопись! У нас много работы, а тебе еще надо вернуться до ночи к твоему заботливому парню. Помнишь, как он разозлился? Еще начнет ревновать тебя ко мне… Мы не можем этого допустить!

Хитро прищурившись, он улыбнулся и нажал кнопку «двадцать четыре» на дисплее лифта.

За углом дома Муна находилась одна крохотная слепая зона – именно туда не заглядывала ни одна из камер. Джису отлично это знала, ведь она столько раз подъезжала к его дому с разных сторон. Стоять этим вечером одной у знакомых стен, пытаясь слиться с темнотой, – это было упражнение не для слабонервных. Джису дрожала как осиновый лист. Подъезжая сюда около четырех часов назад, она заметила, как он выходит из машины вместе с Каюн – очевидно, они собирались что-то репетировать вместе. Джису еле поборола инстинктивное желание сразу же смыться. Усилием воли она все-таки заставила себя остаться – возможно, позже у нее не хватит сил на выяснение отношений.

«А кто вообще сказал, что я имею на них право? Даже мои родители за все эти годы не потрудились связаться со мной, чтобы разобраться, чего я хочу и почему ушла от них… чего же требовать от господина Муна…»

Около десяти тридцати вечера входная дверь широко распахнулась: первой выпорхнула Каюн, которой Джехи галантно придерживал дверь. Ее волосы развевались на ветру, а рубашка, накинутая поверх топа, была расстегнута – очевидно, в отличие от Джису, ее что-то грело изнутри. Джису сглотнула ком в горле и снова остановила себя: «Я просто поговорю с ним. Мое желание никак не связано с его проектом с Каюн…»

Мун Джехи бесшумно захлопнул дверцу корпоративного автомобиля «ангелов», мгновение назад вместившего в себя Каюн. Он сразу же обернулся и сделал шаг обратно к подъезду, однако замер, не достигнув его: его взгляд наткнулся на маленькую фигурку Джису, кутавшуюся в тонкий шерстяной кардиган. Ей показалось, что взгляд его из бегло-рассеянного превратился в удивленный. Джису делала над собой неимоверное усилие, чтобы заговорить первой, но у нее никак не получалось – выражение его лица очень смущало ее. Каким же разным он умел быть.

– Джису? Как твои дела, дорогая?

Он подошел ближе, и его голос как будто снова зазвучал с нежностью и заботой, как когда-то несколько лет назад. В голове у Джису поплыл туман, она слабо улыбнулась.

– …Я хотела бы поговорить с вами, господин Мун, если у вас еще остались силы после работы…

Проигнорировав ее намек, он приобнял ее за плечо.

Он приподнял брови и вопросительно взглянул на нее. Его черные глаза влажно поблескивали в свете ночного освещения. Джису послушно позволила усадить себя на переднее сиденье, стараясь как можно скорее усмирить дыхание. Отрепетированный текст ее резолюции Муну начисто выветрился из головы – придется говорить с чистого листа. Она глубоко вздохнула, чтобы сосредоточиться.

– Ну?..

В его голосе уже чувствовалось нетерпение, а она ведь отлично помнила, как быстро оно оборачивалось раздражением.

– Господин Мун, – заторопилась она, – я просто хотела… ведь у нас… все в порядке? – Внезапно у нее закончились слова, и она устало выдохнула, с дурацким выражением надежды взглянув на него.

В глазах Муна забегали азартные чертики. Он снова улыбнулся.

– Ты совсем зачахла без меня, малышка Джису? Тебе не хватает моего внимания?

У нее заболели виски, и опять мучительно захотелось сбежать: Джехи лучше, чем кто-либо, умел резать по живому. Не выдержав его взгляда, она опустила глаза.

– Я просто… вы даже не здороваетесь со мной… мне непонятно, что происходит…

Мун взял ее руку в свою. Теперь он смотрел глазами доброго мудрого учителя – на свою нерадивую, но послушную ученицу.

– Конечно, все в порядке. Я просто отвлекся, наверное. Не волнуйся. Что-то еще?

Джису замялась: разговор, кажется, был исчерпан, но удовлетворения от него она не получила. Чего же она пыталась от него услышать? Невозможно было в этом признаться даже себе самой.

– Для проекта с «Ангелами» вы выбрали Каюн, а не меня…

Джехи сжал ее пальцы в своей руке. Джису почувствовала, как трепещет ее ладонь внутри его.

– Это бизнес – так выгоднее для меня и группы, это, кажется, очевидно.

Джехи стиснул ее ладонь так сильно, что девушка чуть не вскрикнула от боли: это значило, что его терпение было на исходе. Однако по нелепой причине, которую она сама бы не могла назвать, она не стала вырываться.

– Я понимаю… но тогда, три года назад…

Ей показалось, что у господина Муна из глаз вылетели молнии. Он энергично отбросил ее кисть, так что Джису от неожиданности вскрикнула.

– Послушай. Три года назад ничего не было. Как и сейчас. У меня проект с твоей коллегой, который тебя не касается. Просто не стой у меня на пути, и все будет окей, ясно?

Он процеживал слова через сдавленную в узкую полоску губы, и слова гулко ударяли Джису прямо в барабанные перепонки. Она быстро задышала и, больше не смея заглянуть ему в глаза, чтобы не наколоться на лившуюся из них злобу, на ощупь открыла дверь машины.

Перед тем как захлопнуть за собой дверь, она услышала из темного нутра «Ягуара» бархатный тембр Джехи:

– Дорогая, отдохни хорошенько, тебе просто нужно немного поспать…

Ей показалось, что в полумраке блеснула его знаменитая белозубая улыбка со звериным оскалом.

Джису еще больше съежилась и запахнулась в свой тонкий кардиган: на что она рассчитывала? Ей никогда не победить такого монстра, как Мун Джехи, в одиночку…

Когда Каюн вернулась в свою квартиру около одиннадцати вечера, Джунхо был там и притворялся спящим. В любой другой день Каюн обязательно растормошила бы его и попросила прощения, но сегодня она была обижена. Ее вечер тоже оказался безнадежно испорченным, и в этом не было ее вины. Что она могла поделать? Рисковать своей едва начавшейся карьерой? Джунхо пока еще сам ничего не добился в своей жизни, он должен ее понять!

Когда Каюн открыла глаза в девять утра, бойфренда в квартире уже не было.

Эпизод 45. А чего в нем странного?

Дженни и Каюн, молчаливые и уставшие, заканчивали переодеваться после четырех-часовой тренировки. В дверь деликатно постучали. Не заходя, охранник пробасил, что перед входом столпились фанаты. Час назад вышел анонс предстоящей встречи «Ангелов» со своими поклонниками. Очевидно, сейчас эмоции фанатов зашкаливали, и нужно было срочно вылить их на обожаемых айдолов. Дождавшись, пока охранник отойдет от двери, Дженни бросила Каюн:

– Сегодня все должно быть мирно: думаю, обойдемся улыбками. Просто подтвердим, что встреча состоится на следующей неделе. И давай отделаемся от них побыстрее – у меня сегодня встреча…

Каюн с удивлением взглянула на подругу.

– Что за встреча? Ты познакомилась с кем-то?..

Отведя от нее взгляд, Дженни неопределенно кивнула и заторопилась к выходу.

Каюн последовала за ней. Атака фанатов ее сейчас не очень волновала. У нее было на уме кое-что по серьезнее – то, что ей очень хотелось обсудить с Дженни. Она давно хотела поговорить об этом, но почему-то смущалась, чувствуя в глубине души, что разговор может быть непростым, и боялась его.

Подхватив спортивные сумки, девушки вышли из раздевалки и направились к лифту. Охранник, дежуривший за дверью, последовал за ними, держа дистанцию в пару метров.

– А может, фанаты пронюхали про мой новый проект с Мун Джехи? – Каюн пристально уставилась на Дженни, пытаясь уловить ее реакцию, но та промолчала, что-то неопределенно хмыкнув себе под нос.

Как только охранник распахнул перед «ангелами» двери, толпа, состоявшая из подростков и нескольких журналистов, зашумела. Защелкали телефоны. «Ангелы, вы такие красивые! Мы любим вас!» Айдолы закивали и помахали в толпу. Дженни показала пальцами «сердечко».

– Увидимся на фанатской встрече в четверг! Мы будем ждать вас! Всех вас!

Дженни отправила воздушные поцелуи во все стороны, чем вызвала очередной прилив обожания. Наконец-то фанаты снова вернулись к ней, радостно подумала она. Похоже, все успели забыть про ужасное видео. Хорошо, что она, Дженни, достаточно сильная, чтобы все выдержать.

Спустя положенные несколько минут «ангелы» помахали на прощанье фанатам и нырнули на заднее сиденье черного «Генезиса», бесшумно вывернувшего из-за угла в нужный момент.

– Видишь, никто пока не в курсе вашего проекта, – глядя исподлобья, вдруг процедила Дженни. – Ведь пока еще не о чем рассказывать?

– Пока нет, – подтвердила Каюн, – репетиции только начались.

Она сжала кулаки и вопросительно взглянула на подругу, напряженно спрашивая себя, стоит все-таки или нет начинать непростой разговор. И, решившись, спросила:

– Я как раз хотела… с тобой… по поводу Муна… Он же странный, да?

Дженни взглянула на подругу в упор, приподняв брови и округлив глаза, – как будто Каюн произнесла откровенную глупость или всем известную истину.

– Он… Не знаю, – уклончиво ответила она.

У Каюн сразу же возникло ощущение, что Дженни хотела чем-то поделиться, чем-то таким, что очень сейчас помогло бы ей, Каюн… но в последний момент передумала.

– Он… другой, это верно. Что именно тебе кажется в нем странным?

Каюн открыла было рот –

Дженни смерила подругу тяжелым взглядом.

– Будь с ним осторожна в любом случае. Вы… в разных весовых категориях.

Она отвернулась к окну, и Каюн больше ничего не смогла из нее вытащить.

Она решилась набрать Джехи, чтобы обсудить с ним… будущую репетицию, но в этот вечер он не взял трубку.

Каюн немного смутило предложение Муна провести субботу в «Эверлэнд» – тематическом парке в окрестностях Сеула, Йонъине. Ей казалось, что такие взрослые мужчины, как он, уже не испытывают слабости к аттракционам и уж точно не рассматривают их в качестве «идеального места для свиданий», как двадцатилетние (…Свиданий? Почему это вообще пришло ей в голову?).

Как-то, в самом начале их знакомства, Каюн приглашал в «Эверлэнд» Джунхо. Но тогда в ней шевельнулось странное, иррациональное предубеждение против скопления народа, огромных очередей и американских горок: как будто темная волна накрыла ее и тут же исчезла, скрывшись в подсознании. Тогда Каюн отказалась – но сейчас не смогла. Что-то помешало ей сказать «нет» Джехи. Ей было трудно, очень тяжело ему отказывать.

«Я не буду себя накручивать и просто прекрасно проведу время, – сказала себе Каюн. – Такая встреча поможет нам с Джехи еще лучше настроить рабочие отношения».

Ехать до парка пришлось около двух часов, но Мун уверил Каюн, что это лишь позволит им стать еще чуть-чуть ближе. При этих словах в его глазах снова сверкнул игривый огонек, который, взбудоражив девушку, при этом включил моментальный тревожный сигнал. Как будто на миг перед Каюн обнажилась другая сторона Джехи – та, которой она пока предпочитала не замечать.

Зайдя в парк, Джехи и Каюн сразу же растворились в пестрой толпе родителей, детей и студентов, бродивших парочками от одного аттракциона к другому с безумными ушами от Минни-маус на макушках.

Они лениво побродили по европейской части парка, перехватили пару салатов и зашли в Лувр и Букингемский дворец кукольных размеров, а потом Джехи потащил Каюн на аттракционы. Они залезли в прозрачную кабинку фуникулера и полетели над парком, который сразу же уменьшился до крошечных размеров, превратившись в диснеевский мультик.

– И здесь ты тоже никогда не бывала? – спросил Мун, пытливо заглядывая в глаза своей спутницы.

Каюн отвела взгляд. Каждый раз, когда они касались темы ее прошлого, ей хотелось убежать: казалось стыдным признаваться в своей амнезии, словно это могло сделать ее «недостойной» в глазах Джехи. Ведь она могла оказаться кем угодно – психопаткой, преступницей…

– Нет, – бегло проронила она и поспешила сменить тему: – Никогда не любила аттракционы…

В глубине души Каюн захотелось, чтобы Джехи так же, как некоторое время назад Джунхо, с пониманием отнесся к ее словам, сказав что-нибудь вроде: «О, почему ты мне не говорила? Давай вернемся туда, где тебе будет комфортно!»

Однако Мун лишь рассеянно кивнул и отвернулся к окну.

Когда Джехи и Каюн выстояли очередь к первому аттракциону, солнце уже клонилось к закату. Подул свежий вечерний ветер. Их усадили в круглую, похожую на кружку, лодку и отправили в ознакомительное путешествие по парку. Кружка переваливалась вокруг насыпанных островков, с берегов которых махали руками ростовые куклы в диснеевских нарядах. Мун молча поглядывал на Каюн с сиденья напротив. Его взгляд из-под длинных ресниц казался мягким и бархатным, и Каюн, наконец, расслабилась. «Кажется, сегодняшний день оказался не таким уж плохим». Скоро она распрощается с Джехи и поедет к своему родному Джунхо, чтобы со смехом рассказать ему о том, как строит свои рабочие отношения актер первого ранга господин Мун. Как жаль, что она успела предупредить Джунхо, что наверняка освободится очень поздно и поедет напрямую к себе в апартаменты. Возможно, он уедет тусоваться с друзьями… Хотя, скорее всего, все-таки останется дома ждать – ведь это ее прекрасный Джунхо.

Каюн чуть не задремала под мерное покачивание на «волнах» и свои приятные мысли – и не заметила, как лодка остановилась у крошечного причала.

– Приехали! – с энтузиазмом известил Мун, протягивая руку. – Теперь наконец можно попробовать что-нибудь интересное!

Каюн, очнувшись, взволнованно взглянула на Джехи, но он уже отвернулся и тащил девушку вперед, прокладывая путь в толпе к высокому сооружению, пик которого хищно протыкал мутные темно-серые облака.

Скоро они оказались у странного сооружения, показавшегося Каюн откровенно уродливым. Его части, которые выхватывались из темноты частыми всполохами прожектора, вскоре соединились в копию знаменитого архитектурного шедевра Гауди – Саграда Фамилиа. Джехи потянул упирающуюся Каюн внутрь.

– Пойдем, этот наш последний шанс хоть что-то здесь попробовать! Потом обещаю напоить тебя кофе и отвезти домой… если захочешь, конечно.

Каюн в нерешительности взглянула на него.

– Давай, может, сразу кофе, а?..

Мун холодно рассмеялся и нетерпеливо дернул ее за руку.

– Пойдем!

В темном помещении стояли в очереди ко входу еще несколько пар. Их беззаботная болтовня немного успокоила Каюн. Вскоре она и Джехи снова уселись в капсулы на двоих. На этот раз кабинки были почти полностью открыты и держали форму лишь благодаря пластиковому скелету – подобию скрученной молекулы ДНК. «Молекулы» крепились длинными черными стеблями к чему-то, напоминающему толстый ствол. На экране во всю круглую стену появилось изображение жутковатого эльфа. Он рассказал детскую историю о старом профессоре, который проводил опасные испытания в этом замке и сам же пострадал от собственного изобретения: сотворил мстительного карлика-гибрида, который поработил и убил своего хозяина. История звучала по-дурацки, но Каюн было совсем не смешно. Эльф исчез, и на талии девушки с треском сомкнулись автоматические ремни. У Каюн сердце ушло в пятки. Она взглянула на Муна, но тот, глядя в сторону, усмехнулся:

– Это детский аттракцион, не смеши меня!

В груди у Каюн пробежал холодок. Ей показалось, что кто-то в ее далеком прошлом уже говорил точно такие же слова, уже смеялся над ее страхами, уже бывал с ней жесток. В голове зашумело. Возможно, это и есть причина того, что она не может… или не хочет ничего вспомнить?

Круглые стены медленно разъехались и растворились в темноте. Капсулы начали вращаться вокруг своей оси, постепенно поднимаясь вверх. Каюн сунула ладони в карманы куртки, чтобы не было заметно, как дрожат ее руки. Где-то в желудке возник тяжелый шар, который, разрастаясь, поднимался к горлу и затруднял дыхание. Каюн попыталась отвлечься на ночную красоту парка и посмотрела вниз, но от этого дыхание сбилось еще сильнее.

В ее голове вдруг всплыли обрывки странных, непривычных мыслей – и она сразу поняла, что это воспоминания… чужие воспоминания. О том,

Движение аттракциона тем временем ускорялось. Капсулы крутились вокруг своей оси, то поднимаясь, то опускаясь. Каюн на секунду зажмурилась, чтобы снизить напряжение, но сразу же открыла глаза: было стыдно показаться маленькой и слабой перед всесильным Джехи. Тот не спускал с нее глаз, но в темноте она не могла разглядеть выражения его лица. Резкая вспышка – и капсулы рванули вверх, к самой верхушке «дерева».

– Смотри, какой вид! – сквозь общие крики завопил Мун, но Каюн на него даже не взглянула. Нервная система давала сбой: ее хватало только на то, чтобы молиться, чтобы все быстрее закончилось. На секунду капсулы затормозили, и Каюн показалось, что они начали спускаться. Она с усилием выдохнула. Но их тут же снова резко подбросило, и капсулы закрутились против часовой стрелки с утроенной скоростью. Кровь бросилась в голову Каюн. Она вот-вот потеряет сознание…

В поисках спасения Каюн порывисто повернулась к Джехи… и тут же отшатнулась, испугавшись увиденного. Его лицо было обращено к ней, но глаза казались нереалистично выпуклыми, словно выдутыми из темного тонированного стекла. Левая часть лица Джехи скрывалась в темноте, а правая была неестественно высветлена ярким лучом прожектора, и на нее было больно смотреть. Черный глаз влажно и требовательно блестел, глянцево отражая саму Каюн и ее неестественно расширенные от страха глаза. Зрелище было жутким, и Каюн по-настоящему испугалась.

И вдруг на мгновение лицо Муна исчезло, а вместо него возникло другое – с массивным жестким подбородком и темными блестящими глазами. Этот человек смотрел на нее из прошлого, и он был опасен! Каюн всем сердцем почувствовала, какую чудовищную власть он над ней имел…

Каюн вздрогнула, почувствовав, что ее берут за руку.

– Сейчас все кончится… – мягко проговорил оборотень на другой стороне капсулы, и кабинка действительно начала плавное снижение.

Внутренности Каюн, казалось, плавились и плавно стекали к ногам. В эту секунду она вдруг почувствовала острую благодарность к Джехи – она поверила, что он остановил этот кошмар ради нее.

Когда Джехи вывел Каюн из дома ужасов, обхватив за плечи, она резко прильнула к нему. Голова ее кружилась, по телу волнами ходили теплые потоки энергии, словно после пары бокалов вина. Каюн положила руку на грудь Джехи и невольно нащупала его тонкие ключицы. Она почувствовала, как напряглись его бицепсы, когда он сжал ее еще крепче, вдохнула сладковатый аромат, исходивший от его волос, и покорно прикрыла глаза.

– Я всегда с тобой, – мягко и откуда-то издалека промурлыкал он, уже превратившийся из дикого зверя в мартовского кота. – Наконец-то я нашел тебя.

В машине Каюн заснула: перенесенные переживания заставили ее отключиться от реальности. Открыв глаза, она сразу осознала, что находится не рядом со своим домом. Мун молча помог ей выйти и, ничего не объясняя, подвел к лифту. На дисплее он нажал цифру «двадцать четыре».

– И что мы делаем у тебя дома? – наконец, неуверенно подала голос Каюн.

– Из моих окон очень красивый вид ночью. Хочу, чтобы ты оценила.

У Каюн совсем не осталось сил, чтобы сопротивляться.

Эпизод 46. Дьявол или нет?

Каюн улыбнулась во сне. Ей снилось, как сильные руки сжимают ее плечи, а в животе рождается огненный шар, который поднимается выше, к груди, обжигает ее изнутри, – и Каюн на секунду замирает и перестает дышать… Жаль, что солнечный луч испортил весь кайф…

На секунду стало стыдно: сон был не про Джунхо. Но ничего, могли же у нее быть свои потайные фантазии? Она ничего не расскажет бойфренду, а он никогда ничего не узнает. Все будет хорошо. Каюн с удовольствием потянулась, стащив одеяло на ноги. Прохладный воздух коснулся ее горячих щек и голого живота, и девушка открыла глаза.

То, что она увидела, заставило девушку снова моментально накрыться одеялом. У окна спиной к ней стоял Джехи. Он был в одних брюках. Черт! Неужели это был не сон?!

Каюн, не сдержавшись, ахнула. Вчерашняя ночь сразу же вспомнилась ей во всех подробностях, которые ей очень хотелось бы забыть. Если бы только можно было прямо сейчас оказаться в своей комнате, в своей кровати…

Джехи сводил ее с ума, Каюн вынуждена была это признать. Он умело нажимал на ее потайные кнопки, моментально добираясь до чувствительных точек, то поднимая Каюн на небеса, то свергая вниз в преисподнюю. Кажется, ни с кем и никогда ей не было ни так хорошо, ни так страшно.

Но что же с этим делать, черт возьми?! Как отменить его дьявольское влияние на нее?!

Мун обернулся и, увидев, что Каюн проснулась, сделал шаг к кровати. Каюн отпрянула, натянув одеяло до самого носа. Джехи чуть заметно усмехнулся и взял со стула висевшую на нем белую сорочку.

– Выспалась?

Голос звучал легко и приятно, но его бархатный тембр заставил Каюн съежиться еще больше.

Как ей сейчас себя с ним вести? Как им дальше строить отношения? Да к черту его вообще! Что ей теперь делать со своей жизнью?! Бедный Джунхо. Она ведь даже не подумала о том, чтобы вечером позвонить ему…

Каюн понятия не имела, что ей говорить и что делать. Только бы Мун не подошел сейчас к ней…

Не спуская глаз с девушки, Джехи перестал застегивать свою белоснежную рубашку и мягкими кошачьими шагами подошел к кровати. Несмотря на предостерегающий взгляд Каюн, он взял ее ладонь в свою и медленно, не сводя с нее глаз, прочертил длинную линию посередине. Каюн захотелось кричать. Она резко вырвала руку и, выскочив из кровати, скрылась в ванной.

Там, скорчившись на кафельном полу и прижавшись лбом к коленям, она беззвучно заплакала. Теперь она точно знала, что такое в ее жизни уже было. Был человек, имевший над ней неограниченную власть. Того человека ей удалось выкинуть из памяти, но ощущение униженности и бессилия – нет. Теперь Каюн стало очевидно, почему она с таким трудом продирается сквозь свои воспоминания. Слишком больно: она просто не сможет выдержать.

Этой ночью Дженни долго не удавалось уснуть. Острые спазмы то скручивали все тело, то отпускали

– Ты слишком глубоко заснула, просыпайся, Минсу!

Фигура Тхеджагви в широком надутом ханбоке качалась над землей полупрозрачным куполом. Когда Дженни неспешно протерла глаза, лицо прорицательницы будто обдало карминовым пламенем.

– Каких-то несколько сотен лет назад ты поклялась заботиться о сестре, и тогда я приняла решение вновь соединить вас. Но сейчас, когда вы снова вместе, я вижу, как ты отступаешься от нее!

Лицо девочки снова заходило волнами, и на этот раз они были яростного темного оттенка.

Дженни наконец проснулась окончательно.

– О чем ты? Каюн отлично себя чувствует, поверь мне… – Тут она усмехнулась – и к горлу немедленно подступила тошнота. Когда она успела стать такой циничной по отношению к своей любимой Каюн? Той, за которую она готова была сражаться хоть с самими острозубыми токкэби[7]? Дженни и сама не успела этого заметить.

На Дженни вдруг накатила усталость. Ей стало невыносимо тяжело от обилия испытаний, которыми щедро одарила ее судьба. Подступили слезы. Во сне же она может позволить себе поплакать, правда? Предательство Тэхёна и Джису не отпустит ее еще долго. А сейчас и маленькая Каюн вдруг решила вырасти и стать независимой, попутно связавшись с этим мутным типом Муном. Что с того, что он «тот самый Мун»? Это не значит, что можно безоговорочно доверять ему. Какая же она еще глупенькая, ее Каюн…

Дженни ощутила укол ревности. Подруга поначалу советовалась с ней во всем, готова была принимать ее слова на веру, а теперь что она вытворяет? Решила, что все может решать сама?!

Неожиданно Дженни вспомнила, как несколько дней назад Каюн обратилась к ней за советом – и как раз по поводу Джехи. Тогда Дженни ушла от разговора: говорить о Муне ей не хотелось. На то у Дженни были свои веские причины. Но откуда бедной Каюн было об этом знать? Она просто обиделась и ушла.

Утонув в своих невеселых мыслях, Дженни совсем забыла о прорицательнице. Когда она вновь подняла на нее глаза, та все еще трепетала легким облаком неподалеку. Теперь весь облик Тхеджагви исходил розоватым сиянием свежего предрассветного утра.

– Ты права, Минсу, – кивнула она. – Настало время совершить невозможное: ты должна и принять, и отпустить сестру.

Ханбок Тхеджагви размылся на фоне переливчатого лилово-сероватого облака, и Дженни закрыла отяжелевшие веки, снова забывшись сном.

Мун нагнал Каюн в подъезде, когда она намеревалась выскользнуть из дома, чтобы как можно быстрее забыть вчерашний вечер или хотя бы самую яркую его часть.

– Постой-ка! Я не прошу выходить за меня замуж, но хотя бы проявить некоторое уважение… Ты не считаешь, что сейчас слишком резка со мной? Я вроде бы ничем тебя не обидел?

Искренность в голосе Джехи заставила Каюн остановиться. Он выглядел обескураженным, как будто и впрямь понятия не имел, почему она убегает. Надо посмотреть правде в глаза: Мун все-таки не тот страшный человек из ее сна… Возможно, Каюн все это только показалось… Беглянка заставила себя поднять на Джехи глаза.

Демон, каким она увидела его с утра, полностью испарился. Перед Каюн стоял мужчина с красивыми черными глазами и с лицом обиженного ребенка. У Каюн защекотало в горле: кажется, они оба просто совершили ошибку и сейчас не знают, как себя вести. Джехи, по сути, ни в чем не виноват. Это Каюн состоит в отношениях с другим. Это она изменила своему бойфренду, а Джехи-то как раз свободен. За что она сейчас собирается его наказывать?

Каюн остановилась и отпустила ручку двери. Мун сразу улыбнулся своей тающей улыбкой и сжал кисть девушки.

– Вот так. Ты испугалась, потому что еще маленькая и не привыкла быть во взрослых отношениях… но мы сейчас выпьем кофе и во всем разберемся, правда?

Каюн кивнула. В голове пронеслась мысль: «Ничего не случится, если я выпью с ним кофе… Хуже уже точно не будет…» Снова ощутив волнующие, приятные покалывания в груди, Каюн спустилась за Муном на первый этаж – в кофейню.

Они устроились на диванчике у самого окна. Еще не было и девяти, и кафе только открылось. Хостесс до ушей разулыбалась Муну, не обратив ни малейшего внимания на Каюн. Очевидно, главным основанием для работы девушки в кофейне «Чингу» служило проживание в этом доме знаменитого господина Муна.

Джехи заказал два американо и слегка насмешливыми глазами уставился на Каюн. Она уже узнавала этот взгляд, но привыкнуть к нему не могла – как и перестать им любоваться. Необычайно яркий и пристальный, он подобно лазеру мог прожечь любое препятствие. Ей снова стало не по себе.

– Когда ты планируешь записываться? Будет у тебя время на следующей неделе? – спросила Каюн, отведя глаза.

– Да, – живо отозвался Мун, пододвинув ей кружку с кофе, – у меня есть слоты в начале следующей недели, и студия в Хондэ, кажется, свободна. То есть для меня, конечно, свободна, – не без доли высокомерия добавил он.

– Тогда дай знать, чтобы я состыковала встречу со своим расписанием, – так же не глядя на него, отозвалась Каюн. Она обхватила ладонями кружку с кофе, чтобы чем-то занять руки.

– Без проблем. В начале недели позвони моей секретарше.

«Твоей секретарше?!»

Каюн отхлебнула глоток и то ли от ответа Муна, то ли от того, что американо оказался слишком горячим, закашлялась. Не успев справиться с выражением лица, она подняла на Джехи ошеломленные глаза… И только сейчас заметила, что он смеется.

Мун поставил кружку на стол и накрыл своей рукой кисть Каюн.

– Думаешь, после вчерашнего вечера нам пора прекратить общаться через секретарей?

Это было уже за гранью: Каюн почувствовала, как кровь снова бросилась ей в лицо. Джехи всегда оказывается на шаг впереди, каждый раз знает, как переиграть ее. Как только она расслабляется – он наносит удар.

– Не-ет, нет, мы можем общаться, как тебе будет удобно… – У нее едва хватило сил, чтобы «нормально» отреагировать.

– Мне удобно общаться с тобой близко. И чем ближе, тем лучше.

«Нет, ничто не может смутить его. Она не сможет одержать победу в этой игре. Глупо даже рассчитывать…»

Каюн вдруг почувствовала, что ее только сформировавшаяся комфортная жизнь начинает сыпаться. Мурашки побежали у нее по спине. Кем бы ни был этот мужчина, самим дьяволом или всего лишь случайным эпизодом в ее судьбе, – он опасен. Каюн остро чувствовала, что Мун способен легко и просто разрушить все, что имело для

Словно в доказательство этих мыслей Мун наклонился к Каюн через столик.

– Скажи, твой малыш-бойфренд никогда не настаивал на своем, верно? Когда ты убегала, он ведь каждый раз позволял тебе уйти?

Каюн зазнобило. Мун не просто был в состоянии разрушить отношения, которые были для нее важны, он, похоже, собирался это сделать прямо сейчас! Какую же дорогую цену она заплатит за свою глупость! Глупая интрижка превращалась в настоящее предательство. Ну почему Дженни не хочет с ней разговаривать? Кажется, самой ей уже не разобраться…

Девушка застонала про себя. Если бы можно было повернуть время вспять! Она бы отказалась участвовать с Муном в одном проекте, даже если бы это поставило крест на ее карьере!

– Это все же не твое дело, Джехи. – Каюн старалась говорить как можно спокойнее. – Давай не будем переходить на личности. Джунхо – мой парень.

Мун как будто искренне удивился.

– Все еще твой парень? Хорошо, не буду спорить. Я считал тебя хорошей девочкой, Каюн. Но ты вправе сделать свой выбор…

Каюн почувствовала, как горячий американо прожигает ей пальцы прямо сквозь керамическую чашку. Еще секунда – и огонь перетечет в ее тело, адским пламенем начнет жечь ее внутренности… Одно дело обвинять себя самой, другое – когда кто-то говорит ей об этом вслух.

– Послушай, Джехи…

Мун вдруг сжал побелевшие от напряжения пальцы Каюн и заставил ее поднять глаза. На его высветленной коже играл легкий румянец, а брови вздернулись вверх. Казалось, Джехи весьма доволен произведенным эффектом.

– Может, тебе и не нужно ничего обдумывать? Джунхо, наверное, хороший парень. Но он тебе больше не нужен. Ты переросла его, так бывает, да?

В голове у Каюн раздался ядерный взрыв. «Да что он себе позволяет, в конце концов?!»

Она вскочила с места и что есть силы хлопнула ладонью по столу. С ней так нельзя! Или он немедленно перестанет так себя вести, или!.. Или она!..

Каюн схватила сумочку и метнула на Муна огненный взгляд.

– Хватит, Джехи! Я все-таки позвоню в понедельник твоей секретарше!

Повернувшись на каблуках, она зашагала к выходу. Но, уходя, она против воли обернулась и захватила с собой прощальный взгляд Джехи – неожиданно присмиревший и заинтересованный. Каюн отвернулась, и до нее донеслось:

– Такой ты мне нравишься еще больше, новый ангелочек.

Она с досадой тряхнула головой и торопливо набрала водителя.

После ухода Каюн Джехи с силой ударил мобильным телефоном о стол. Губы его сжались и стали почти белыми, а глаза метали молнии. Она милая, но глупая, и ей никогда не удастся переиграть его! Больше ни одной женщине это не удастся. Никогда. Всего лишь начинающая певичка. Он легко сделает с ней все, что захочет!

Взгляд Джехи постепенно просветлел, лицо приняло спокойное и сосредоточенное выражение, а губы разжались. Наконец он деловито поднял телефон и набрал номер. Когда на том конце ответили, его голос зазвучал мягко и заботливо:

– Дженни, просто выслушай меня… Ты сейчас самый близкий для меня человек…

Эпизод 47. Правда или действие

Всю следующую неделю Каюн всерьез обдумывала идею отказаться от работы с Муном или по крайней мере «перевесить» его на кого-то из «ангелов».

«Может, Дженни? Она-то точно сможет поставить Джехи на место. Только вряд ли она захочет взять его на себя… И почему он решил пристать именно ко мне?!»

Уверенность Каюн в собственной позиции крепла вплоть до середины понедельника, когда к ней подошел агент Кан. Выглядел он нехарактерно для себя – довольным и румяным.

– Послушай, Каюн, я только что говорил с господином Муном… он пока весьма доволен вашим сотрудничеством. Говорит, ты очень талантлива, поздравлял меня с находкой… Это очень приятно, учитывая то, как он обычно придирается к партнерам по коллаборациям…

Тут Кан замялся – но все же договорил комплимент до конца:

– Что ж, поздравляю! Нам, похоже, с тобой и правда повезло… Продолжай работать так же усердно! Уверен, ваш совместный диск станет хитом!

Каюн изобразила вежливую улыбку и не нашлась что ответить. На душе у нее скребли кошки. Пути к отступлению теперь были отрезаны. Какой же хитрый и опасный тип этот Джехи!

Через пару дней Каюн все же собралась с духом и уже почти решилась набрать секретарше актера, чтобы договориться о дате записи. Но Мун опередил ее. Звонок раздался ровно в одиннадцать утра. Каюн подумала, что Джехи, должно быть, только проснулся, однако его голос звучал бодро.

– Ну что, котенок успокоился и может спокойно поговорить?

Ей показалось, или он смеялся над ней? Или, наоборот, проявлял заботу?

– …Или ты еще не спрятала свои коготки?

«Какой же он все-таки невыносимый, этот Мун». Каюн вздохнула про себя.

– Господин Мун, я как раз собиралась связаться с вашей секретаршей по поводу…

– Ну брось, Каюн, – сразу же перебил он, – давай не будем играть в кошки-мышки.

Каюн с возмущением уставилась на трубку: это он ее в этом обвиняет?!

Мун же тем временем невозмутимо продолжил:

– В среду в одиннадцать в студии в Хондэ, знаешь, в той, на первом этаже? Давай встретимся там. Или, может быть, вместе поедем… от меня?

Каюн чуть не захлебнулась от злости. Для этого человека нет вообще ничего святого!

Мун довольно хмыкнул.

– Я пошутил. Ты слишком остро реагируешь. Хотя… мне нравится, что ты принимаешь меня близко к сердцу!

– До встречи в среду, – еле сдерживаясь, процедила Каюн сквозь зубы.

Однако жизнь распорядилась по-другому: Каюн и Джехи встретились за день до записи. После репетиции Каюн вышла на улицу. Сразу же раздался телефонный звонок Муна. Она даже поморщилась: «Отвечать или нет? Он как будто подглядывает за мной!»

– Это срочно! – Голос Муна звучал неподдельно взволнованным. – Нам надо успеть до записи… Только с Каном не надо советоваться!

– Что такое?

Каюн с неудовольствием отметила, как у нее в животе запорхали знакомые беспокойно-возбужденные бабочки. От Джехи никогда не знаешь, чего ждать.

– Давай завтра с утра все обсудим… – Она все еще пыталась увильнуть, сохранить контроль над собственной жизнью или хотя бы над сегодняшним вечером. – Это же, наверное, не горит…

– Очень горит! – Мун включил знакомую напористую интонацию. – Бизнес – прежде всего, давай не будем подвергать риску наш проект!

– Чего ты хочешь? – Каюн растерянно осмотрелась. – Чтобы я подъехала куда-то прямо сейчас?

– Просто садись в машину. – Голос Муна снова стал бархатистым. – Водителя я проинструктировал.

Каюн, нервно дернувшись, обернулась. Из-за угла улицы Кехен к ней уже подкрался блестящий черный «Ягуар».

«Садиться или нет?»

Дверца машины бесшумно отъехала. На зад нем сиденье никого не

«Ягуар» за двадцать минут примчал Каюн на место. Водитель в безупречной белой сорочке вежливо открыл дверь и деликатно показал в сторону крыльца. Это был дом Муна: Каюн сразу его узнала. У нее забилось сердце. Зачем он приказал доставить ее к себе домой? Он же не думает, что?.. Ей вдруг стало жарко. Пусть даже не рассчитывает!

Каюн выпрыгнула из машины и решительным шагом направилась к домофону. Сейчас она ему прямо отсюда все выложит!

Однако не успела она дойти до входной двери, как та распахнулась, и на пороге вырос сам Джехи. Он был в пижаме, со взъерошенными волосами – не похожий сам на себя.

– Зайди внутрь, а то снаружи холодно.

Глаза Джехи были большими и влажными, а губы, наоборот, сухими. Возможно, он плохо себя чувствовал?

Каюн зашла внутрь и плотно закрыла за собой дверь. До пентхауса доехали молча. Каюн смотрела на дверь лифта прямо перед собой. Перевести взгляд на Джехи ей было страшно. Он казался Каюн диким зверем, который набросится на нее сразу же, как только она перестанет притворяться мертвой.

Господин Мун тем временем вел себя цивилизованно. Спокойно довел Каюн до своего апартамента и тихо пригласил войти:

– Давай выпьем кофе, надо кое-что обсудить.

Внутри у Каюн царило странное опустошение.

Ни одной мысли. Она словно обессилела. «Почему бы им и правда не поговорить?»

Мун усадил Каюн на высокий барный стул на кухне и включил кофемашину. Спустя пару минут поставил перед гостьей чашку с американо и уселся напротив. Каюн заметила, что он уже не в пижаме, а в джинсах и белой футболке.

– Что ты хотел мне сказать?

Каюн старалась задать вопрос по-деловому, но изнутри ее уже заполнила знакомая мягкая вата.

Мун пристально смотрел на нее поверх своей кружки, а потом улыбнулся одним уголком рта – мгновенно превратившись из страдающего больного в самоуверенного мартовского кота. Подавшись поближе, он почти шепотом произнес:

– Наивный котенок… да я просто заманил тебя к себе!

Каюн подпрыгнула на стуле и с грохотом поставила кружку на стол.

– Господин Мун! Вы совсем чокнулись?! Я ухожу прямо сейчас!

Она схватила со стула сумку и большими шагами направилась к двери.

Джехи невообразимым образом уже оказался в прихожей.

– Котик, не злись. Я просто соскучился. Мне что, нельзя по тебе скучать?

Он мягким, но властным движением обнял Каюн за плечи и отвел от двери.

– Мы просто выпьем кофе – и все!

Каюн внезапно ощутила себя ослабевшей и покорно позволила Муну затянуть себя обратно в глубь его берлоги. Они выпили кофе и обсудили предстоящую запись, затем Мун пожаловался, что очень проголодался, и заказал ужин, а потом стало слишком поздно, чтобы уезжать.

Джехи подошел к Каюн и мягко обнял ее сзади за плечи, и по всему ее телу мгновенно прокатилась истома. Каюн почувствовала, что вопреки здравому смыслу не хочет сегодня от него уезжать.

Утром, когда Каюн и Джехи неслись по скоростной трассе в звукозаписывающую студию, он повернулся к ней.

– Ты не думаешь, что разумнее тебе будет переехать ко мне? – беззаботно спросил Мун.

У Каюн все внутри сжалось, и она молча отвернулась к окну – как же ненавидела она себя сейчас за свою вчерашнюю слабость!

– Ну хватит быть ребенком, Каюн, повзрослей уже! Не нужен тебе малыш Джунхо! Разве ты не чувствуешь, как уже далека от него? А твоя высокомерная Дженни просто завидует тебе!

Лицо Каюн горело, а барабаны в голове отбивали ритм. Все, что говорил Джехи, было какой-то страшной сказкой, ночным кошмаром…

«Куда я позволила себя втянуть?! Я позволила себе влюбиться в этого монстра, но сейчас… Сейчас пора уже проснуться! Проснись, Каюн!»

– Ну, не молчи! Меня нервирует твое молчание! Все же хорошо! – В голосе Джехи заиграли игривые нотки. – Давай поиграем? Правда или действие?

Время замерло, превратившись в тончайший стеклянный лист. У Каюн зазвенело в ушах. Звон разбивался на множество разнокалиберных колокольчиков и звучал на все лады и ритмы, заполняя всю ее целиком. Голос в голове на повторе спрашивал с насмешливой интонацией Джехи:

«Правда или действие?»

Мир вокруг смешался в замысловатый подвижный клубок из этих трех слов, то тут, то там вылезающих из слоев разноцветной ваты. Слова извивались и прыгали, оплетая и связывая тело Каюн тесными веревками. Им нужен был ее ответ:

«Так правда или действие?»

Рядом уже не было Джехи, не было дурманящего сладковатого аромата его духов, не было бритого затылка водителя в белой сорочке… Не было даже самой машины и шоссе Кенген, по которому они мчались в студию Хондэ. Каюн вдруг поняла, что больше нет и самого Сеула. Ее привычное окружение съели и уже переварили всего три слова:

«Правда. Или. Действие».

Каюн открывает глаза. Маленькая комнатка с выцветшими обоями глядит на нее в упор деревянными облупленными окнами, как будто не узнает: «Ты кто? Почему ты здесь в этих рваных джинсах на худых коленках, с кошачьими стрелками на узких глазах?»

На стене напротив стола висит прямоугольный бумажный плакат – на нем почти полный состав «Ангелов». Без нее.

Каюн на негнущихся ногах подходит к окну. Она не чувствует своего тела, как будто кто-то другой хозяйничает в ней, руководя движениями рук и ног. Надо идти – и она идет.

Окно оказывается рамкой необычной картины. Небрежной, неаккуратной, с изображением серого, разбросанного неряшливыми клочками снега. Снег испещрен шагами черных фигурок людей. Каюн понимает, что это не живая картина, а вариант реальности, только не ее реальности… но чьей же?

За дверью комнаты раздаются шаги. Они все ближе – видимо, кто-то направляется к ней. Каюн не знает, кто это, но ей инстинктивно хочется сжаться. Дверь распахивается настежь – гость не удосужился даже постучаться, – и Каюн, расширив от ужаса глаза, видит его. Но не сразу и не целиком, а будто по сегментам: сначала почему-то массивную челюсть, длинные волнистые волосы, затем – глаза, набухшие выпученные кругляши, потом из тени поднимается сжатый кулак. Человек грозит ей и делает шаг навстречу, и Каюн пронзает невесть откуда взявшаяся мысль, что этот человек – часть ее мира, ее отец. Она зажмуривается и, уже не сдерживаясь, кричит…

Когда Каюн открывает глаза, страшный человек и комната уже съежились до грязной неровной горошины, которую кто-то запинал ногой под парту.

Она в школьной комнате. Вокруг одноклассники. Каюн постепенно узнает их – вот Юрик, Денис (при мысли о нем ее почему-то начинает

«Правда или действие?! – вдруг взвизгивает Наташка. – Правда или действие?!»

Внезапно все лица оборачиваются к Каюн. За секунду до этого никто ее не замечал, но сейчас вдруг всем есть до нее дело. Они вонзаются в нее возбужденными взглядами и пьют из нее энергию-кровь – сразу, огромными глотками. Каюн теряет силы, ей опять хочется кричать. Наташка, усмехаясь ей прямо в лицо, вопит:

«Нет, ты совсем не Каюн! Ты просто наша Вероника! Вот и все, что ты есть!»

Вокруг раздается дикий хохот. Хохочут все, заливаясь одинаковым безобразным смехом, как по команде.

Сквозь весь ужас происходящего Каюн слышит своего внутреннего монстра:

«Ты ведь вспомнила? Глупая маленькая Вероника!»

Ее трясет, и лица вокруг начинают ходить волнами, а смех сбивается в лай.

Каюн просыпается. Рядом – Джехи. Он немилосердно трясет ее и выглядит серьезно обеспокоенным.

– Эй, ты отключилась! Может, в больницу?

Каюн больше не хочет слушать всю эту чушь.

– За переходом остановите машину! – властным голосом командует она водителю, наклонившись прямо к его бритому затылку, и шофер не смеет даже спросить разрешения у хозяина.

Мун, как будто тоже оцепенев от подобной наглости, молча следит за действиями Каюн. На переходе она, не глядя на него, хватает сумку и выскальзывает из машины.

Эпизод 48. Двойной Джехи

Мир Каюн разваливается, с грохотом раскалывается пополам. Это происходит так громко, что шум обрушающихся глыб заполняет ее голову, не давая услышать даже собственный плач.

Она пробегает сотню метров, мешком сваливается на тротуар за ближайшим углом и сотрясается в рыданиях Она плачет долго, сидя на мокром асфальте, но не чувствует ничего, не ощущает себя нигде. Все ее существо – это только боль, пронзительная и вездесущая, сжигающая ее изнутри, норовящая пробраться через каждую пору ее кожи, чтобы довершить начатое: уничтожить все, что ей дорого.

Казалось, уродливый монстр, связанный по рукам и ногам целых полгода, наконец освободился и теперь готов отомстить по полной: «Ну что, Вероника, заждалась меня? Готова вернуться в родной кошмар?!»

Кто она на самом деле: Вероника или Каюн? Где ее место? Какая жизнь принадлежит ей на самом деле?

Каюн инстинктивно закрывает лицо руками и только сейчас понимает, что все оно залито слезами.

Потеряв память, Каюн предполагала, что приехала в столицу из какой-нибудь далекой корейской провинции, из маленького городка, о котором даже не слышали в Сеуле… но огромная серая Москва, вечно кричащий отец, невыносимые одноклассники… Как она могла выносить все это так долго?!

Два полярных непересекающихся мира никак не могли соединиться в одной Каюн… или Веронике? Как ей удастся быть ими обеими и не сойти с ума?! Это невозможно, она просто не выдержит!

Каюн медленно поднялась с тротуара и тыльной стороной ладони вытерла слезы. За ней искоса наблюдала пара прохожих, один из которых уже звонил по телефону. Как бы не начал вызывать ей неотложку…

Нет… Опять объясняться с врачами – не сейчас. Для начала Каюн нужно просто прийти в себя.

Каюн забрела в ближайшее кафе. К счастью, утром посетителей было мало, да и те, кто заходили, просто брали кофе с собой и сразу растворялись в уличном потоке. Каюн уселась в дальнем углу, ее трясло. Сделав заказ, она до боли сжала лицо руками.

В глазах снова замелькали кадры прошлой жизни: комната, отец, школьный класс, Денис, Юрик. Она на самом деле Вероника. И никакая не Каюн, не звезда, не айдол, не красотка с плаката. Этот плакат висит на стене в ее маленькой облезлой спальне. Ее самой на этом плакате даже нет. Она просто молится на «ангелов» с этого плаката, а эта новая жизнь в Сеуле ей просто приснилась.

Каюн с пристрастием оглядывает себя – ноги, руки с нюдовым маникюром, дорогая футболка, черная бейсболка – камуфляж. Это Каюн, а не Вероника.

Значит, вот она какая – ее прошлая жизнь… Вот почему она ничего не помнит из своего корейского прошлого. Его просто не было. А была та серая осень, злые одноклассники, отец, без стука врывающийся в ее комнату.

У Каюн трясутся руки и голова идет кругом. Тошнота неумолимо подкатывает к горлу. У нее не потеря памяти, она просто сошла с ума… она чокнулась! Всего этого вместе не может быть: одна из этих двух картинок точно сон, воспаленный бред, и она это прекрасно понимает… но какая именно? И как могло произойти, что она одинаково верит в обе?!

Официант с чашкой американо и маленькой шоколадкой на подносе останавливается у столика Каюн, смотрит на девушку с сочувствием.

Сейчас у нее нет времени жалеть себя. Сейчас нужно хоть что-то прояснить, зацепиться хоть за что-нибудь настоящее, чтобы не вытечь из собственной жизни, не просыпаться песком. И Каюн торопливо набирает Дженни. Только бы она взяла трубку… несмотря на ту кошку, которая между ними пробежала…

Дженни сейчас дома. Она существует. Дженни существует.

У Каюн мелко дрожат кисти рук – она силится отказаться, забыть свою московскую жизнь, но одновременно стремится все вспомнить, все – до мельчайших деталей. Ее тянет вернуться, словно мощной волной несет обратно, к истокам, – но зачем ей снова эта тревога и боль?

«Я должна вернуться, чтобы… все закончить. Я должна им – и отцу, и Денису, и одноклассницам. Я должна вернуть им всю их жестокость, и пренебрежение, и обиды. Когда мы рассчитаемся, я смогу снова дышать».

Но и господин Мун тоже, к сожалению, существует. Жестокий человек, который ничем не лучше ее отца. Он вторгся в ее, Каюн, жизнь, подмяв под себя всех, кого она успела полюбить, – Дженни, Джунхо. Муну плевать на ее интересы, желания и чувства, а ради своих целей он готов был манипулировать и уничтожать. Так же как и отец, Мун уверен в своей власти над ней.

Вот только это не сойдет ему с рук.

Телефон отмерил три гудка и заговорил наконец голосом Дженни:

– Что-то случилось?

Каюн внутренне подобралась, собираясь выложить Дженни все – о своем прозрении, о прошлой жизни, об ужасном поведении Муна, своих сожалениях… и не дай бог не расплакаться в общественном месте. Нет. Все это позже.

– Нет. Вернее, да. Мы можем встретиться? Подъеду, куда скажешь.

Каюн попросила водителя высадить ее на парковке у традиционной деревни Букчхон и сразу заметила машину Дженни. Увидев ее, подруга кивнула, и они молча направились ко входу. В будний день в фольклорной

– Погуляем? Мне кое-что надо рассказать тебе. – Каюн с надеждой взглянула на подругу.

Дженни улыбнулась. Этой ночью Тхеджагви пришла к ней во сне и попросила ее и Каюн приехать в это место. Проснувшись, Дженни понятия не имела, как будет уговаривать на это Каюн. В последнее время они очень отдалились друг от друга. И вдруг та позвонила сама…

– Расскажешь мне про Муна? – поинтересовалась Дженни.

– Да, но не только… Сегодня мне приснился такой сон… Вернее… я смогла вспомнить!

Дженни схватила Каюн за руку в несвойственном ей резком порыве.

– Что тебе приснилось?! – требовательно выкрикнула она.

– Ты попробуй только мне поверить! Хотя это чистое безумие.

Каюн пытливо всмотрелась в лицо подруги. Но Дженни не выказала ни капли сомнений, наоборот, нетерпеливо сжала ей руку.

– Мне приснилась моя прошлая жизнь – та, которую я так крепко забыла. Это полный бред, но я уверена, что это даже не сон был, а, скорее, грезы наяву. Этого никак не могло быть, но точно было, и я никак не могу это объяснить! Я действительно смогла вспомнить… И теперь не представляю, что с этим делать.

– Я верю тебе! – сразу же отозвалась Дженни. – Я тоже кое-что узнала из своего сна, а я в них вообще не верю. Но тот, что мне приснился сегодня, – совсем другой!

От волнения обе девушки не могли говорить, и Дженни жестом показала на ряд скамеек у небольшой деревянной сцены. Сцена была пуста, представления не намечалось, и «ангелы» присели на первый ряд.

Реакция Дженни показалась Каюн неожиданной.

– Послушай, а в твоем сне было упоминание обо мне? Может, я была где-то рядом или ты узнала меня в другом человеке?

Каюн расширила глаза от удивления – откуда Дженни могла знать?! – и открыла было рот, чтобы рассказать о плакате с «ангелами» на стене, но их разговор внезапно прервали.

– Каюн, Минсу – наконец-то вижу вас вместе!

Одновременно обернувшись, девушки в ошеломлении обнаружили, что к ним обратилась девочка лет десяти – хотя голос ее и манера говорить принадлежали, казалось, взрослой женщине. Девочка была одета в традиционный ханбок ярко-бордового оттенка с объемной красной юбкой-чимой и оттого выглядела попаданкой из прошлого. Лицо ее лучилось счастьем. Она переводила взгляд с одной девушки на другую и молчала. Каюн в замешательстве покосилась на Дженни.

Та сразу же догадалась, что перед ними – Тхеджагви. Пусть в ее снах она больше напоминала привидение, а сейчас выглядела вполне здоровой румяной девчонкой, не узнать ее Дженни бы не смогла.

– Тхеджагви? – на всякий случай уточнила Дженни.

Девочка с видимым удовольствием закивала.

– Больше четырехсот лет прошло… Сегодня с моих плеч свалился тяжелый камень! Я ношу его с тех пор, как пообещала тебе, Минсу, соединить вас с сестрой. Сегодня моя миссия, наконец, выполнена!

Тхеджагви встряхнула узкими девчоночьими плечиками, показав, как тяжело ей далась их встреча.

У Каюн снова голова пошла кругом. Дженни была оплотом ее стабильности в этом странном мире, который сегодня дал серьезную трещину. И вот когда она, Каюн, только-только обрела опору, реальность вдруг снова сменила фокус… Что с ней происходит?! Она обернулась к Дженни в поисках спасения.

– Это какое-то представление?..

Но Дженни не смотрела на нее. Она буквально набросилась на девочку в ханбоке:

– Откуда ты знаешь о моем сне?! Я никому о нем не рассказывала!

Тхеджагви молча улыбалась.

– Этого не может быть! – с усилием выдавила Дженни. – Каюн не может быть моей сестрой из Чосона, которая умерла четыреста лет назад у меня на руках… Этого просто не может быть!

– Скажем так… в это трудно поверить, – терпеливо проговорила Тхеджагви. – Но объяснение можно со временем найти всему…

Они снова замолчали надолго, разглядывая друг друга.

Каюн очнулась от оцепенения первой.

– Даже если это звучит как бред… я была бы рада быть твоей сестрой, Дженни! Не знаю, что смогу еще вспомнить… Может быть, то, что поможет нам разобраться, но… ты для меня уже больше чем сестра!

Дженни тепло улыбнулась в ответ.

– И я тоже люблю тебя, Каюн!

– Вы можете продолжать сомневаться, – прервала их Тхеджагви, – но я все-таки расскажу вам кое-что. Это было очень давно.

Она подбадривающе улыбнулась обеим девушкам.

– Все случилось очень-очень давно, Каюн, но… ты все еще вспомнишь, дай себе время. Мы все проходим через сотни и тысячи жизней, в них мы переживаем бесконечный спектр чувств: от страданий и боли до эйфорического блаженства. В вашей чосонской реинкарнации вам выпала тяжелая доля. Ты, Каюн, рано ушла из жизни, а ты, Минсу, весь отведенный тебе отрезок земного пути несла в себе тяжелый груз утраты сестры… Лишь спустя четыреста лет кармический пазл сложился в вашу пользу, и вам удалось соединиться!

Она перевела взгляд на Дженни, и та ощутила, будто волны информации, воспоминаний заструились из глаз прорицательницы. Они теплыми волнами, кадр за кадром заполняли голову Минсу. Она еле сдержалась, чтобы не зареветь, когда вновь на секунду пережила смерть своей любимой младшей сестры тогда, несколько веков назад.

– У меня есть сестра… Настоящая сестра! – еле слышно выдохнула она.

В голове Каюн тем временем разноветным калейдоскопом кружились обрывки сразу нескольких жизней: ее кастинг в агентстве и уверенный взгляд Дженни: «Все получится, я с тобой!» – первый «настоящий» концерт с «ангелами», знакомство с Джунхо, наглые глаза Лики, то, как Юрик выволакивает ее из класса, чтобы спасти от расправы… Она вспомнила. Каюн даже показалось, что она видит себя в традиционном корейском ханбоке на низкой кровати-чимдэ. Над ней склонилась пожилая женщина. Она меняет ей повязку на лбу и еле сдерживает слезы. Это мама. Каюн понимает, что это было давно-давно, всех подробностей теперь не восстановить, но это и не важно – ведь и тогда у нее была семья… любящая семья.

– Невозможно поверить!

А еще был Джехи. Каюн вспомнила о нем, и ее лицо омрачилось. Как ей удалось за такое короткое время так глубоко погрузиться в такого странного и опасного человека? Теперь выбраться из этой ямы казалось почти невозможным: она успела наломать столько дров…

Одновременно вспомнив о Тхеджагви, девушки обернулись. Маленькой прорицательницы уже не было рядом. Каюн показалось, что чей-то красный ханбок мелькнул за деревьями – и вскоре из-за них показалась семья с дочками-близнецами в одинаковых исторических нарядах. Возможно, одной из них и была хранительница их судеб – Тхеджагви?

Каюн снова с надеждой взглянула на Дженни. Теперь у нее есть сестра!

– Я так давно пыталась рассказать тебе, но это жутко трудно…

– Господин Мун? – быстро уточнила Дженни. И Каюн заметила,

«Неужели у нее свои счеты с господином Муном?»

– Откуда ты знаешь?

Дженни отвела глаза и неопределенно пожала плечами.

– Расскажи мне. И скажи, если нужна моя помощь!

Каюн с готовностью начала рассказ с самого их знакомства с Джехи, но тут же опустила глаза. Ее лицо вспыхнуло.

– Мне стыдно. То, что мы… я сделала, сложно облечь в слова…

Дженни придвинулась ближе и обняла ее за плечи. Каюн почувствовала, как тепло сестры перетекает в ее испуганное, потерянное сознание, и приободрилась. Так вот для чего нужна семья. Вовсе не для того, чтобы пугать и ограничивать тебя.

– Я, наверное, догадываюсь, – протянула Дженни шепотом, – но ты не вини себя. Каждый может оступиться.

– Я уже давно не говорила с Джунхо, – продолжила Каюн, – просто не беру трубку, когда он звонит. Мне так стыдно – не знаю, что ответить. Он, наверное, с ума сходит.

– Да, – тихо подтвердила Дженни, и Каюн поняла, что ее мрачные предположения не беспочвенны.

«Хорошо, что он не знает всего! Или… лучше бы уж знал? Строить отношения на лжи – это же тупиково».

– Послушай, – прервала собственные мрачные мысли Каюн, – я ошибаюсь, или тебе тоже есть что сказать о господине Муне?

Дженни подняла на нее глаза.

– Я расскажу, – вдруг решительно ответила она.

Рассказ Дженни

Дело в том, что я понятия не имела тогда, что между вами что-то происходит, – отводя глаза, продолжила Дженни. – Я видела, что он заинтересовал тебя, но ты тогда была с Джунхо, и мне даже не пришло в голову… Прости, Каюн, я, как старшая, должна была лучше о тебе заботиться…

Просто я тогда была зациклена на себе и своих страданиях. Я только начала приходить в себя от мерзкой выходки Тэхёна. Пресс-конференция уже осталась позади, и я почти «отмылась», но предстояло еще много работы по восстановлению имиджа и вообще… мне было еще тошно.

С Муном я познакомилась тогда же, когда и все, – перед репетицией. Я была уже в курсе, что в общий проект он выбрал тебя: Кан рассказал мне, и это было логично – ты новенькая, и тебе нужна поддержка.

Но господин Мун вскоре позвонил мне. Позвонил сам, даже не через своего агента, а ведь его социальный статус намного выше моего. Мун предложил мне обсудить несколько пунктов договора с агентством: якобы я давно с ними сотрудничала и могла ему подсказать что-то дельное. Я усмехнулась про себя: я-то, конечно, всегда знаю свои контракты назубок, но я – это я. А Мун, как мне показалось, был далек от всего земного – тем более что этот проект он собирался делать явно не из финансового интереса.

Мун предложил мне встретиться за кофе где-то в Мёндоне, а не в первом попавшемся кафе, ближайшем от нашего офиса, – и я убедилась, что он собирается меня «клеить»: и по привычке, и «для успеха в совместном бизнесе». Я уже успела встретить нескольких возрастных ловеласов за время своей карьеры. Отфутболить их нетрудно.

Накануне Мун прислал мне адрес, хотя я была уверена, что он захочет сам заехать за мной. Место, выбранное им, очень меня удивило. Это оказалось кошачье кафе – Cat café Goyangi Noriteo. Ни за что бы не догадалась, что этот лощеный тип может оказаться любителем животных!

Когда мы прошли к своему столику, Мун снова «разорвал шаблон»: нацепил очки (ты знала, что он плохо видит вблизи?) и достал две распечатанные копии своего контракта: один – мне, другой – себе. В этот момент он, кстати, абсолютно перестал напоминать свой экранный образ – настолько, что почти не привлек к себе внимания других посетителей. А может, дело было в том, что мы сидели в самом темном углу заведения. В обеих распечатках договора были уже подчеркнуты пункты, которые Мун собирался обсуждать, и даже сделаны пометки на полях. Признаюсь, меня это повергло в шок. Не знаю ни одного селебрити его уровня, кто был бы так внимателен к деталям. У всех на это есть целый штат юристов, а дело таких, как Джехи, – блистать и получать безумные гонорары.

Однако я не подала виду и тоже начала вчитываться в текст контракта. Когда спустя часа полтора мы все обсудили, Мун очень серьезно меня поблагодарил и высказал мне то, что я как раз думала про себя: большая редкость, когда люди в нашей индустрии так серьезно подходят к делу.

Затем он заказал нам кофе и десерты и разрешил мне оплатить половину счета, и мне это понравилось – ненавижу, когда мужчины считают, что только они в состоянии ввести пин-код на терминале. Потом Мун рассказал что-то незначимое о себе и спросил меня о моей семье, но мне не хотелось с ним делиться. Тогда он как будто вообще обо мне забыл: его внимание привлекли маленькие белошерстные британки, которые чесали свои коготки о специальный коврик ближе всего к нам. Он даже упросил официантов принести ему кошачьей еды, чтобы он мог покормить котят, хотя это было запрещено. Я сразу поняла, что Джехи может уговорить кого угодно на что угодно. Но все равно это выглядело очень мило, хотя лично я отношусь к животным прохладно.

Мы расстались не поздно: Джехи довез меня до квартиры и не сделал ни единой попытки поцеловать, а я уже гадала, не поцарапает ли он, к примеру, себе руку, чтобы напроситься ко мне домой хотя бы на минутку. Ничего такого: попрощался и ушел.

Потом мы еще несколько раз обедали вместе, пели караоке и… ну, неважно. Я не говорила тебе о нем – и вообще никому не говорила. И я не хочу оправдываться, это была черная полоса – ты знаешь, как я переживала из-за Тэхёна. Мне показалось, что я зацепилась за Джехи и смогу вот-вот выплыть.

А потом ты призналась, что у вас с ним отношения. Не представляешь, как я винила себя за то, что так была занята собой, что даже не пыталась выяснить, что происходит в твоей жизни! Я чувствовала, что ты отдалилась от девочек, от меня, даже от своего Джунхо, но просто закрыла на все глаза. Впервые за свою жизнь мне стало по-настоящему стыдно.

Меня хватило только на то, чтобы сразу порвать с Джехи.

– Собираешься чем-то удивить меня? – спросил он меня тогда.

Муна можно обвинить в чем угодно, но только не в отсутствии проницательности: это я заметила сразу.

Мы расположились в приватной комнате на верхнем этаже Lotte Plaza в самом центре Хондэ – кроме нас, в

Я изучала его несколько секунд, думая, с чего бы лучше начать. Мун смотрел на меня со своим обычным насмешливым выражением, за которым ничего разглядеть было невозможно… впрочем, как обычно. Но сейчас моя цель была очень проста.

– Не думаю, что тебя легко удивить, и это не входит в мои планы. Давай просто закончим с этим…

– Стой! – Мун неожиданно резко прервал меня, и я заметила, как изменилось его лицо: глаза засверкали гневом, а скулы нервно задергались.

«Ну и псих! – пришло мне в голову, – не много же ему надо, оказывается, чтобы выйти из себя!»

– …Ты же не думаешь, что сможешь вот так от меня уйти?! – выплюнул он мне в лицо.

Как раз именно так я и собиралась поступить. Однако что-то в лице Джехи заставило меня остановиться и приглядеться к нему повнимательнее.

Мун сжал кулаки и выглядел местным сумасшедшим: покрасневшие влажные глаза, подергивающиеся щеки, – таким я его никогда не видела… Все высокомерие и брутальный шарм слетели с него, обнажив голый нерв. Как вообще я могла на такого запасть?

Внезапно мне стало его жаль.

– Что с тобой происходит, Джехи?

Он вскочил с места, ударив кулаками о стол. На секунду мне показалось, что он пробьет ими столешницу, а потом набросится и на меня.

– Что происходит с тобой?! Ты чокнулась?!

У меня дыхание перехватило от злости – это переходило всякие границы! Пусть кто-нибудь другой жалеет его!

– Я знаю про твои отношения с Каюн! Ты ненормальный, если считал, что это никогда не вскроется!

По лицу Муна пробежала нервная дрожь, и он криво усмехнулся.

– Тебя это заводит? Ревнуешь меня?

Я больше не могла этого выносить – он будто сбежал из психушки!

– Ты ненормальный, Джехи! Тебе лечиться надо! Если будешь продолжать в том же духе, рядом с тобой не останется никого!

Он снова усмехнулся – одной половиной лица. Вторая при этом осталась белой и как бы замороженной, отчего я чуть не отшатнулась – сумасшедший робот-маньяк, не иначе.

Я схватила сумку и направилась к выходу, а Джехи не стал меня останавливать.

* * *

Каюн тяжело вздохнула и подсела ближе к сестре. Положила голову ей на плечо и позволила погладить себя по голове.

Вечером, когда Каюн возвращалась домой, она нисколько не удивилась звонку, была почти благодарна, что все, наконец, выяснится.

– Вероника Смирнова? Мы знаем, что это вы. Это представитель местного отделения полиции, господин Го Хамин. Нам известно, что вы потеряли память в результате аварии. Сгорели также все документы, поэтому потребовалось время, чтобы установить вашу личность. Однако вам необходимо в ближайшее время явиться в центральное отделение полиции Сеула по улице Енсондон для оформления временных документов. Также вам необходимо будет покинуть страну для переоформления визы – она истекает в течение ближайших двух недель.

Каюн повесила трубку и медленно выдохнула – вот и все. Теперь она вынуждена будет вернуться в Москву и решать, как ей жить дальше. Вот только в Сеуле ей надо успеть разобраться с одним очень важным вопросом.

Эпизод 49. Игра в открытую

После разговора с Мун Джехи Джису была сама не своя. С тех пор она не говорила с ним и старалась избегать встреч, хотя этого и не требовалось – он не выражал ни единого желания возобновить общение. Проблема была в другом: Джису как и все, замечала, что что-то происходит между ним и Каюн. В голову первым делом приходило, что между этими двумя завязался роман, однако Каюн не выглядела счастливой. Какой угодной – увлекшейся, слепо следующей за Муном, но не счастливой. Это Джису видела ясно.

Похоже, Мун решил все-таки морочить голову новенькой… Обычно Джису предпочитала не вмешиваться, чтобы не получить лишних неприятностей. Но Каюн не побоялась вступиться за нее, Джису, перед всем коллективом агентства и перед самим Каном, рискнула расположением Дженни – а это дорогого стоило. Джису не была уверена, что сама сделала бы то же самое даже ради близкого человека.

Конечно, Каюн нужно было помочь. Но как? Рассказать ей всю правду про свою историю отношений с актером, этот постыдный момент своего взросления, когда с ней еще можно было так обращаться? Хотя, что, собственно, с тех пор изменилось? Все осталось как есть… Но все равно вспоминать о тех днях Джису было стыдно: ей придется переступить через себя, рассказывая Каюн о себе и Муне.

Раздумывая над непростым выбором, Джису зашла в кофейню недалеко от их офиса и встала в конце небольшой очереди. Подняв глаза, она обнаружила прямо перед собой Дженни и Каюн. Джису тяжело вздохнула: похоже, это знак судьбы. Провидение играло с ней в открытую.

– Девочки, присоединюсь к вам за кофе? – окликнула подруг Джису, стараясь говорить как можно беззаботнее.

«Ангелы» уселись за столик на троих подальше от окна. Начавшийся было small talk сразу пре рвался – как будто девушки разом почувствовали, что есть важный, не терпящий отлагательств разговор.

Джису в упор взглянула на подруг поверх керамической кружки. Сейчас – или она больше никогда не решится.

– Это прозвучит странно, но поверь, мне это нужно знать… Что происходит между тобой и господином Муном, Каюн?

Каюн вытаращила глаза. Только пятнадцать минут назад они обсуждали с Дженни, как ей вести себя дальше, и оказались в полном тупике. И вот сейчас – Джису… какое она имеет отношение к Джехи?! Внезапно ее озарило:

– Минутку… фото Джехи в твоем телефоне, ведь это был он – Дженни тогда не ошиблась?..

…Джису потребовались все ее силы, чтобы рассказать свою правду: не такую уж увлекательную, но это все же была история ее жизни. Очень болезненная и для нее самой.

Выслушав Джису, Дженни и Каюн надолго замолчали, а затем переглянулись – и Джису с горечью осознала, что интуиция не обманула ее: Мун успел заманить в свою ловушку наивную маленькую Каюн.

– Мы должны отомстить ему – за нас всех! – с решимостью, удивившей ее саму, за явила Джису. – Не знаю, за что он издевается над всеми женщинами, которые попадаются ему на пути, но он пожалеет о том, что сделал! Он должен остановиться!

Однако спустя полчаса ожесточенных споров девушки так и не смогли найти решения.

– Этот Мун… – в отчаянии всплеснула руками Дженни. – Он любой трюк может выкинуть! И каждый наш шаг предугадать!

– Точно! – Джису быстро взглянула на нее с внезапно блеснувшим

Каюн подняла глаза на Джису, и во взгляде ее впервые проступила твердая уверенность.

Пусть этот демон и сумел обвести их всех вокруг пальца… Джису была тогда совсем юной, она не отдавала себя отчета в том, что делает, и даже не рассчитывала на порядочное к себе отношение. Дженни была сама не своя после чудовищного скандала, устроенного ей Тэхёном. А она сама, Каюн… просто была слишком молодой и инфантильной. Была – до встречи с ним…

– Ничего, – произнесла она вслух, и обе подруги уставились на нее. – Если так… то и мы тогда устроим ему… Гудини!

Сегодня Джунхо впервые опоздал на занятия в университет. Он отказался по просьбе преподавателя выйти к доске и рассказать классу о смене доминирующей религии в позднем Чосоне. Профессор, окинув отличника удивленным взглядом, поспешно вызвал другого студента. Джунхо был одним из лучших на потоке, но сейчас выглядел таким рассеянным и несчастным, что не хотелось лишний раз его мучить.

А Джунхо даже не понял, что его вызвали. В своих мыслях он как раз отвечал Каюн, что не обижается на нее и все понимает. Она не звонила уже три недели. Они не виделись с тех пор, как поссорились из-за этого проклятого Муна. Джунхо тогда ушел рано утром, а Каюн даже не перезвонила ему.

Воспоминание об актере заставило Джунхо вспыхнуть. Чтобы успокоиться, он схватился за мочку левого уха и сильно сжал ее. На подушечке пальца отпечатался даосский символ «у-вэй», дословно – «недеяние». Джунхо с досадой скользнул по нему взглядом и сразу прикрыл глаза, чтобы усмирить дыхание. В его зрачках «у-вэй» продолжал гореть, как только что выжженная татуировка. Что ж, эту пытку Джунхо выдержит до конца.

Когда Джунхо впервые увидел Каюн в кафе, он влюбился сразу же. Она показалась ему такой непохожей на девушек в его окружении – либо зацикленных на учебе страшненьких заучек, либо слишком хорошо знающих себе цену, ищущих «подходящего» парня. Каюн же казалась пришелицей из другого мира – серьезной и целеустремленной, но при этом жизнерадостной и любопытной. Она восхищалась самыми простыми вещами так, будто видела их впервые. Даже внешность ее была не совсем обычной, если присмотреться: глаза хоть и раскосые, но с натуральным двойным веком, нехарактерным для большинства корейцев, мягкие скулы и оливковый оттенок кожи…

Амнезия, о которой Каюн рассказала Джунхо, вовсе не испугала его, даже наоборот. Каюн так стеснялась своих провалов в памяти, что и Джунхо не задавала вопросов о семье, довольствуясь его скудными и редкими объяснениями. Это было Джунхо только на руку.

Когда рядом с Каюн появился проклятый Джехи, Джунхо сразу почувствовал неладное. Ничего хорошего в ее жизнь этот темный тип привнести не мог.

Опасения Джунхо подтвердились, когда они с Каюн начали ссориться из-за Муна. Когда в тот злосчастный день она просто не вернулась к нему, а потом и совсем пропала, Джунхо почувствовал жуткую боль. Он, конечно, мог начать названивать ей и писать сообщения каждый час, напоминая об их отношениях, но понимал, что это бесполезно. Шестеренки судьбы уже закрутились, и они с Каюн должны были пройти положенный им путь, чтобы вернуться к истоку – настоящему и светлому чувству, с которого они начали. Только после этого у них мог появиться новый шанс. Но будут ли они готовы воспользоваться им? Этого Джунхо не знал.

Может быть, все-таки поделиться этими мыслями с Каюн? Хуже ведь уже вряд ли будет…

Нет, может быть хуже: когда Каюн узнает, откуда у ее Джунхо такие тоскливые мысли. И почему он так редко видится с родителями.

Эпизод 50. Немного Гудини

Господин Мун заехал за Каюн сразу после ре петиции: заявил, что собирается отвезти ее ужинать. Про Джунхо он даже не спросил – видимо, его отсутствие уже было для Муна чем-то самим собой разумеющимися.

Его волосы золотисто бликовали на свету, и радужка глаз тоже отливала солнцем. Каюн невольно залюбовалась Джехи, но сразу же стряхнула с себя наваждение. Все-таки он действовал на нее гипнотически.

Джехи улыбнулся уголками губ и, щелкнув пальцами, подозвал официанта. У Каюн внутри пробежала волна дрожи – он замечает все, ничто не пролетит мимо него. На что они вообще рассчитывают, наивные?..

– Ты сегодня заторможенная… Надеюсь, не страдаешь больше по своему бывшему?

Каюн заставила себя улыбнуться.

– Я вообще не страдаю, устала просто. Хорошо, что сегодня пятница!

Джехи остановил на ней пристальный взгляд. «Не собирается ли эта малышка что-то от него скрывать?» Он мягко накрыл ладонью руку Каюн, и ей показалось, что вырваться по своей воле из его цепких объятий ни одной женщине просто не под силу.

«Ничего, – тут же успокоила она себя. – Пусть я и обычная девчонка, но я больше не одинока».

– Я хотела бы завтра съездить в деревню Бунчкхон… с тобой, – с игривой ноткой в голосе сообщила Каюн. – Можно вечером, когда все разъедутся. Обожаю местные закаты… что думаешь?

Мун изобразил удивление. Брови его поползли вверх, а лицо приняло дурашливое выражение.

– Не думал, что тебя интересует старина! Неужели захотелось примерить потертые ханбоки?

Они оба примерят кое-что интересное, подумала Каюн. А потом ему и ей придется разойтись.

У Каюн в горле встал ком – неужели для нее тоже все кончится? Что ж, она сделает то, что должна: все «ангелы» будут отомщены, а затем… она вернется на исходную.

Джехи как будто рассмешила ее идея.

– Мы, конечно, можем поехать, если ты хочешь. Я позабочусь о тебе, ведь теперь я – твоя семья.

Каюн сдержала щекочущее ощущение в горле. Слова Джехи будто проникали сквозь ее кожу, минуя все фильтры и все барьеры. Он был водой, воздухом, ртутью, текучим и неостановимым. Ей снова на секунду показалось, что все тщетно, что ничего у них с девчонками не получится и надо просто сдаться, чтобы поберечь свои ресурсы. Как же ей хотелось, словно страусу, сунуть голову в песок и просто переждать бурю… Но она, снова изобразив беспечность, согласилась:

– Хорошо! И отпусти охранника… хочу, чтобы ты принадлежал только мне!

Ровно в семь вечера черный «Ягуар» бесшумно выплыл из-за угла. Дверца отъехала, и Каюн, на секунду задержав дыхание, проскользнула внутрь. Она сразу почувствовала сладковатый запах духов Муна. Он повернул к ней бледное лицо и озорно осведомился:

– Не передумала насчет Букчхона? Уверен, что для вечера субботы можно придумать и что-нибудь повеселее.

– Нет-нет, – решительно кивнула Каюн, – поехали, будет здорово!

Джехи легонько толкнул водителя в

Мун и Каюн вышли из машины у самого входа в парк. Высокие деревянные ворота были подготовлены к окончанию рабочего дня: одна створка закрыта на железную щеколду, как бы намекая, что поздно уже, пора и честь знать. Игнорируя безмолвное предупреждение, Каюн решительно перешагнула деревянный порог, и деревня будто втянула ее в свое древнее нутро. Джехи, усмехнувшись, последовал за ней.

Из внутреннего двора веяло тишиной и безмятежностью. Теплыми желтыми клубками висели на стенах одноэтажных зданий фонари. Они отбрасывали полукруглые уютные тени, словно приглашая следовать за собой по нешироким, вымощенным гладкими булыжниками улицам.

Каюн оглянулась на Муна. Тот, казалось, тоже поддался очарованию вечернего Букчхона: взгляд его рассеянно блуждал по сторонам. Вместе они, не торопясь, продвигались к центру.

«А вот мне совсем нельзя расслабляться, – напомнила себе Каюн. – Моя роль должна быть сыграна безупречно». Она поспешно отвернулась от Джехи, чтобы ничем себя не выдать.

Купив пару американо в брендированных картонных стаканчиках в одной из еще открытых кофеен, они подошли к маленькой деревянной сцене. Та создавала унылое впечатление: задник был испещрен полуистертыми продолговатыми рисунками, в сумерках напоминающими привидения, застрявшие в стенах, а из-за кулис торчал костлявый остов длинной вешалки, на которой, словно под воздействием потусторонних сил, беспорядочно трепыхалась пара выцветших ханбоков.

Джехи развернулся к Каюн.

– И зачем ты притащила меня в это депрессивное место? – с любопытством глядя девушке прямо в глаза, поинтересовался Джехи.

Каюн на миг задержала дыхание. Джехи беспощаден и неотвратим, как стихия, которой бесполезно и глупо противостоять. Он видит тебя насквозь. Может, он и не человек вовсе?

Небо над головой Муна чуть сгустилось и начало напоминать ей знакомые очертания – серебристая фигура в пышном ханбоке возникла и медленно растворилась на фоне потемневшей выси. Каюн отвлеклась от своего мучителя и выдохнула – ничего, она справится, она больше не одна. Она перевела взгляд на сцену, стараясь получить подтверждение того, что шоу уже началось.

Джехи проследил за ее взглядом.

– Что там на сцене? Ты собираешься показывать мне представление?

Знакомое насмешливое выражение снова появилось на красивом лице Джехи. Ничто не могло вывести его из себя.

– Постой, ты реально что-то придумала? – Он мягко засмеялся. – Фокусы с исчезновением?

Каюн вздрогнула. Джехи точно не человек, он демон – как иначе он мог вдруг выдать такую догадку?! Она попыталась унять вибрацию в горле и говорить уверенно. Она должна. Ради себя. Ради девчонок.

– Следи за мной, Джехи, не отводи глаз! – Голос Каюн прозвучал незнакомо даже для нее самой. Металлические нотки придавали ему искусственности, выдавая, как казалось Каюн, ее нервозность.

Джехи смерил девушку внимательным взглядом. Он вдруг почувствовал себя волком – навострил уши и будто принюхался.

«Что-то она темнит. Сегодня малышка Каюн не похожа на себя – слишком много инициативы за один вечер. Как будто решила меня удивить, а я ненавижу сюрпризы…»

– Ты сегодня очень красивая, Каюн. – Он сейчас в самом деле восхищался ей. – Как дикая кошка.

Сегодня она – интересная цель, не такая пресная и испуганная, как обычно. Что-то изменилось? Разве он способен что-то пропустить?

Внезапно фигура Каюн осветилась желтым огнем, как будто кто-то зажег рядом факел: это внезапно оживший на крепеже сцены фонарь бросил на нее яркий золотой отсвет. Кончики ее шевелящихся на несуществующем ветру волос сразу заблестели огненными фейерверками, а глаза приобрели нестерпимо яркий оттенок. Но Каюн не смотрела на своего спутника: взгляд ее был направлен на сцену. Джехи тоже посмотрел туда.

От неожиданности он привстал. Со сцены на него смотрела другая Каюн. Другая – но точно такая же. На ее тонкой фигурке поблескивал пурпурный, расшитый золотом ханбок, широкая юбка-чима колоколом покачивалась над сценой. Ног не было видно, так что в темноте казалось, что она левитирует.

Джехи через силу улыбнулся.

«Ты сегодня в ударе, дорогая. Признаю, что недооценивал тебя».

Он снова повернулся к Каюн – она смотрела на него, не двигаясь, а потом вдруг произнесла:

– Теперь, Джехи, ты останешься один, со всеми своими тараканами в голове. Маленькой Каюн рядом с тобой больше нет, ищи себе новое приключение!

Мун вздрогнул всем телом: он с самого начала их отношений подспудно боялся, что Каюн исчезнет, вырвется из-под его контроля, окажется сильнее, чем ему показалось. Бросит его и уйдет, так же как и когда-то его мать.

Каюн подняла руку, указав ему в направлении сцены.

«У-у-у-у…» Порыв ветра опрокинул древнюю вешалку у кулис. Она упала, издав сухой, деревянный звук, как будто возвестив начало ночного представления.

Прямо на краю сцены возвышались сразу две фигуры Каюн в одинаковых пурпурных ханбоках. Одна смотрела на него с усмешкой, другая – пристально, без улыбки, будто угрожая.

Это было нелепо, даже чуть забавно, но Джехи все же потребовалась секунда, чтобы унять подступившую дрожь. Будто бы он никогда не забывал…

Эти две фигуры, склонившиеся над ним… Тогда он был совсем ребенком. Это случилось очень давно. Сколько усилий предпринял взрослый мужчина, известный актер господин Мун, чтобы на сотни световых лет оторваться от своего жалкого воспоминания! Да, ради этого пришлось принести жертвы, в основном человеческие, но что с того? Разве не все готовы на что угодно ради собственного спокойствия? Просто не все столь же сильны, как он, Мун Джехи.

Он заметил, что настоящая, «его» Каюн тоже поднялась на сцену, встав в один ряд со своими «клонами».

Теперь три Каюн практически парили в воздухе. Это зрелище завораживало. Муна больше не интересовало, как они это делали, – мало ли на какие фокусы может пойти маленькая влюбленная дурочка, чтобы поразить его. Но вот что она собирается делать дальше?

Джехи снова привстал со скамейки и в шутливой манере поднял вверх руки.

– Ты победила, милая! Сегодня ты звезда, а я просто твой зритель! Поехали домой, а по пути расскажешь мне, у какого Гудини ты этому научилась.

Он сотворил из ладоней сердечко и отвернулся, давая понять, что шоу уже окончено и актеры могут выходить на финальные аплодисменты.

Раздавшийся со сцены ответ заставил Джехи вздрогнуть. В висках забилась кровь, а к горлу подкатила тошнота.

– Они вернулись за тобой, Джехи. Ты смог оторваться от них, но вечно убегать не получится.

Мун внимательно оглядел обеих девушек. Ему хотелось облизнуть внезапно пересохшие губы, но расписаться в своей слабости… нет, на это он не был готов пойти. Три Каюн на сцене не сводили с него глаз, но губы их не двигались: говорил кто-то другой, кто-то третий.

Ей удалось что-то разнюхать о нем? Что ж, это должно было рано или поздно произойти. Но чего она хочет от него сейчас?!

«Малыш Джехи, где ты прячешься?»

Мать пытается звать его ласково, но мальчик уже слышит знакомые истерические нотки. Это опасно, очень опасно. Ее терпения ненадолго хватит. Хотя Джехи всего пять лет, он уже отлично знает, чем заканчивается такая «доброта» матери.

Через минуту он спрячется в платяном шкафу и почти перестанет дышать, как маленький серый мышонок. Через пару минут они найдут его. Мама и его старшая сестра Согён будут нависать над ним и смеяться над тем, что он всегда прячется в одном и том же месте. Не понимая, что он делает это ради них.

«Глупый малыш, ты же знаешь, что здесь мы сразу найдем тебя?»

Сегодня мама забрала Джехи из школы на час раньше: учительница позвонила ей и наябедничала, что ее сын подрался с другим мальчиком из-за пустяка. Учительница не знала, что другой мальчик обзывал его «детдомовцем», намекая, что его скоро туда заберут: отец все реже появлялся дома, а мать все чаще проводила вечера с бутылкой. Одно в этом было хорошо – чем реже отец появлялся в их квартире, тем реже они с матерью ругались. Но всего этого Джехи не собирался никому рассказывать, даже матери.

Когда мама заметила огромную уродливую прореху на рубашке сына, полученную во время драки, она сплющила губы и вежливо улыбнулась учительнице, чтобы показать, что это не так уж важно. Но Джехи сразу понял, что сегодня дома будет жарко.

Сейчас мать вытащит его из шкафа, отшлепает на глазах у сестры, которая будет только смеяться: так она выпустит пар. Ей сделается легче, и она станет без обычного страха ожидать появления мужа.

В этом малыш Джехи видел свою миссию в семье. Что ж, он был всего лишь младшим ребенком и поэтому должен был отвечать за все беды сразу.

Вчера муж госпожи Мун домой не вернулся. Возможно, он не явится и сегодня.

Да, малыш Джехи осознавал, чувствовал кожей, что означают эти материнские истерики. Его дар и проклятие – безошибочно чувствовать других людей, их настоящие чувства, мотивы и намерения, – родился вместе с ним. Джехи отлично знал, что если перестанет подчиняться материнской жестокости, то она однажды просто убьет отца. Или спровоцирует его. И тогда все будет совсем плохо. Даже хуже, чем сейчас.

Мун с огромным усилием вернул себя в настоящее. За эти тридцать лет многое изменилось: он больше не позволял женщинам командовать собой. Никогда больше ни одна женщина не сможет поиздеваться над ним – все будет в точности до наоборот – он станет кошмаром для каждой, которая попадется на его крючок.

Этой девчонке Каюн не удастся затолкать его обратно в яму: силенок пока маловато. К тому же он для нее теперь все – больше у нее никого не осталось. К чему сейчас эта выходка? Он снова взглянул на сцену.

Девушек стало уже четверо. Все в одинаковых ханбоках, волосы развеваются по ветру – как будто Каюн окружают зеркала. Что за проклятый цирк?!

Джехи решительно поднялся с места. Дернуло же его связаться с сумасшедшей. Когда они познакомились, Каюн не выглядела такой чокнутой.

Сначала казалось, что она вполне подходит ему. Дженни – нет, слишком прямая, топорная, себе на уме, такую легко не свернешь. Можно было бы, конечно, попробовать – но слишком долго пришлось бы возиться, у него и так куча проблем. Джису уже использована и выброшена, как одноразовый стаканчик. А вот Каюн – другое дело. Когда эта малышка взглянула на Джехи своими оленьими глазами, он сразу понял, что она – его клиент. Некоторые люди слишком явно принадлежат другим. Все эти отношения с Джунхо, подружки – просто детский сад, совсем не то, что Каюн нужно на самом деле. Джехи просто обрезал острым лезвием лишние ленточки.

– Не успокаивай себя собственной притворной благодетелью, малыш Джехи, – прошелестел тихий голос совсем рядом. – Это все ложь, да ты и сам знаешь. Сейчас ты творишь зло по собственной воле, и никто за него не в ответе – кроме тебя самого.

Мун резко отшатнулся. В паре метров от него качалось привидение – тоже в традиционной одежде, но теперь уже определенно висящее над землей. Когда белолицая девушка повернула к нему лицо, Джехи вдруг увидел не ее, а себя самого в ее глазах – маленького, пятилетнего, дрожащего под материнской рукой.

– То, что произошло у вас с матерью, останется только между вами, – продолжил ласковый голос откуда-то из вдруг уплотнившегося воздуха. – Но то, что ты вытворяешь сейчас, – как на ладони. Не думаешь ли ты, малыш Джехи, что пора сделать правильный выбор и наконец остановиться?

Губы девочки-призрака не двигались, Мун даже не был уверен, что видит сейчас ее лицо. Перед ним, как кадры из фильма, мелькали с таким трудом забытые страшные моменты его детства.

Когда Мун очнулся, уже почти рассвело. Рядом с ним не было никого, и сцена выглядела одинокой и пустой, как будто со времен Чосона ее деревянные доски не прогибались под человеческой поступью. От выпавшей росы по ногам побежал озноб.

Джехи с трудом поднялся: за ночь тело затекло и ноги онемели. Сделав несколько неловких шагов, он почувствовал себя древним стариком.

Какая чудовищная ночь! Как и почему сделала это с ним малышка Каюн, Мун не понимал. Да дело было и не в ней. Демоны позвали Джехи из прошлого, и теперь ему придется начать все сначала, чтобы вернуть свою жизнь на прежние рельсы. Это потребует времени и усилий… А сейчас он позвонит водителю и поедет домой – принять душ и выпить кофе.

После расправы над Муном девушки добирались в апартаменты Дженни, любезно пригласившей их переночевать, на обычном такси. Меньше всего им хотелось, вызвав корпоративного водителя, наутро объяснять Кану, чем они занимались полночи в традиционной деревне Букчхон.

Захлопнув дверь своей спальни, Каюн обессиленно рухнула на кровать – как была в одежде. Мышцы ног и рук до сих пор дрожали, а в висках словно стучали молоточки. Нервы, взвинченные до предела, давали о себе знать. Заснуть теперь будет непросто.

Внезапно Каюн показалось, что черная тень, отделившись от низкого подоконника, проскользнула по стене прямо перед ней. Девушка резко села на постели. Она так устала… неужели ей мерещится?

Тень, отделившись от стены, приняла облик Тхеджагви и прижала палец к губам.

– Только не кричи, девочки уже спят… ты же не

Каюн обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Она вспомнила, кто такая Тхеджагви. Да, они уже виделись. Но тогда вместе с Каюн была Дженни, а сейчас она совсем одна, в темноте…

Убедившись, что девушка понемногу приходит в себя, прорицательница зашептала:

– Мы здорово подшутили над Джехи. Ему теперь потребуется много времени, чтобы прийти в себя… Но главного мы добились: вас он теперь наверняка оставит в покое!

– Да, думаю, мы вывели его из строя на некоторое время, – все еще едва заметно клацая зубами, отозвалась Каюн. – Но ты же знаешь, что сейчас меня на самом деле волнует…

– Да, Вероника! – сразу же ответила Тхеджагви. – И ты абсолютно права: игнорировать свою московскую жизнь у тебя, к сожалению, не получится. Сейчас, когда тебе открылась правда, ты похожа на дракона-имуги, который притворяется человеком, но из его одежды то там, то здесь выглядывает змеиный хвост…

На глаза Каюн навернулись слезы – теперь, когда Тхеджагви назвала ее по имени, ее горе больше не помещалось внутри.

– Хочу остаться здесь… Но меня будто тянет обратно! Как будто я должна им, как будто не могу просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего этого со мной не было…

– Ты и сама все знаешь. И ты совершенно права. Ты очень повзрослела, и я весьма рада этому, дорогая Каюн!

Силуэт Тхеджагви начал таять в воздухе, и Каюн прикрыла веки, положив на них холодные ладони. Да, она все знала… Знала, что заслуживает ту жизнь, которая у нее есть сейчас, но также заслуживает и того, чтобы поставить точку в своих прежних незавершенных делах. Это даст ей сил и спокойствия – она чувствовала.

Каюн проснулась первой – в десять утра. Еле разлепив припухшие веки, она изумленно обвела глазами незнакомую комнату. Ах да, они все вчетвером заночевали вчера в апартаментах Дженни! Вечерок выдался насыщенный, и сил уезжать ни у кого уже не было. Кенни и Джису выглядели возбужденными и без умолку смеялись, но Каюн была выпотрошена, как рыба на воскресном рынке Тондэмун.

– Ты видела, как он осел на скамейку, когда заметил, что нас уже четверо? Четыре Каюн?

Кенни истерично захохотала: видимо, растерянный вид господина Муна ее по-настоящему поразил.

– Ты почувствовала себя королевой вечеринки, Каюн? – с ухмылкой спросила она у подруги.

Кенни была права: в какой-то миг Каюн действительно ощутила торжество, но потом ее накрыло горечью. Да, Джехи чуть не сломал ее, но вчера ночью он будто надломился сам, и ей было мучительно на это смотреть.

– Дженни, ты успела заметить, как он странно повел себя в конце нашего представления? Скосил глаза и расширил их, как будто встретился с привидением. Это смотрелось жутковато.

– Я заметила, – кивнула Дженни. – Сразу после этого он чуть не потерял сознание.

– Хорошо, что просто вырубился… видимо, от пережитого. Я проверила его дыхание. Но сейчас мне кажется, мы слишком жестко с ним обошлись.

– Я не знаю, что сказать, Каюн. – Дженни пожала плечами, помолчала. – Такие, как Джехи, просто так не заканчиваются… Ты можешь позвонить ему, если волнуешься. – Она пытливо взглянула подруге в глаза.

Каюн, прямо ответив на ее взгляд, слегка усмехнулась:

– Нет, что ты, я усвоила урок. А он… Я уверена: он, как всегда, выпутается.

– Ты, однако, кислая! Пожалела Джехи, а? – Кенни бросила насмешливый взгляд на Каюн и поспешно улыбнулась, заметив, как та мучительно скривилась от ее слов. – Ну, характер у него – не булочка с корицей, да? Брось ты ему сочувствовать!

– Я и не сочувствую! – упрямо мотнула головой Каюн. – Просто то, что ты о нем накопала…

– Детство как детство – не сахар, но и не ужаснее, чем у остальных. – Кенни жестко посмотрела в глаза Каюн. – Трудное детство – не повод так себя вести, понимаешь?

– Да! – тут же отозвалась Каюн и улыбнулась Кенни уже намного увереннее.

Кенни была рада помочь девочкам – впервые с момента формирования группы она ощутила, что они стали настоящей семьей. Возможно, прошло достаточно времени, а может быть, это была заслуга Каюн, которая стала последним недостающим элементом, скрепившим весь пазл.

Всего пара дней ушла у Кенни на то, чтобы разнюхать о Джехи всю подноготную. Она была единственной из «ангелов», кто не привлек внимания Муна, и поэтому не была заметна в его окружении. Это позволило ей поговорить как бы невзначай с его бывшими девушками и партнерами по бизнесу, выясняя особенности его характера и необычные моменты биографии.

Кенни даже съездила в местечко, где родился Джехи, – городок Кенджи на северо-востоке. Там она познакомилась с учителями и соседями актера. К его матери, которая, как оказалось, была еще жива, Кенни все же не решилась зайти, хотя знала, что Джехи давно не поддерживает с ней связь. Соседи отозвались о ней как о «странной женщине со стеклянным взглядом, которая, возможно, уже выжила из ума». Что ж, те истории, которые рассказали соседи, вполне могли произвести на свет вот такого взрослого Джехи. И теперь у Кенни в руках был материал, на котором можно было организовать придуманный «ангелами» спектакль.

Единственная сложность заключалась в том, чтобы стать абсолютными, единоутробными близнецами на целый час. Чтобы даже самый пристальный глаз – и тем более чокнутый подозрительный Джехи – не заметил ни малейшей разницы. Что ж, мастер профессионального театрального грима им в помощь.

И это оказалась не просто месть, а настоящее Гудини-шоу!

Эпизод 51. У-вэй

Шоу получилось намного увлекательнее, чем мы думали, девочки! – Кенни забежала в раздевалку и водрузила на скамейку подставку с четырьмя пластиковыми кружками кофе.

Понедельник, обычная шестичасовая тренировка – но все четверо «ангелов» выглядели свежее утренней розы. Субботнее приключение никого из них еще не отпустило.

– Я и сама не ожидала такого эффекта, – задумчиво отозвалась Джису – Джехи среагировал слишком эмоционально… А ведь он – прожженный тип, его трудно вывести из равновесия. Мы как будто нажали на какую-то тайную кнопку… Когда вы появились на сцене вдвоем, он так страшно вытаращил глаза… Конечно, вы выглядели идентичными близнецами… но разве таким спецэффектом можно поразить актера?

– Это правда, – отозвалась Дженни. – Джехи как будто увидел что-то свое. То, о чем мы, видимо, никогда не узнаем…

Каюн больше не хотелось копаться в случившемся. Ей было жаль Джехи – больше ничего не осталось ни от субботней ночи, ни от двух волнующих и одновременно ужасных месяцев с ним. А еще ей было жаль себя и своих разбитых отношений с Джунхо. Вот

– А ты легко согласилась на эту авантюру, дорогая, – мягко проговорила Джису, искоса взглянув на Кенни. – Как будто у тебя был собственный интерес… Что тебя-то успело связать с Муном?

– Ничего! – слишком резко откликнулась та и как будто смутилась. – Только зависть…

И Кенни вдруг рассмеялась, взглянув на исказившиеся лица подруг:

– Ну, почему он предпочел всех вас, а не меня?!

– Согласна, это достойный повод изничтожить его, – противным голосом проскрипела Джису, – ведь ты достойна самого лучшего!

– Это правда, – поправляя невидимую корону, пропела Кенни. – Иногда, хоть и крайне редко, все гораздо проще, чем кажется!

Последние минуты разговора Каюн пропустила. Ее мысли снова вернулись к Джунхо. Ясно, что ничего уже не вернуть. Но парень точно достоин того, чтобы объясниться.

Так Каюн успокаивала свое ноющее сердце, которое кричало ей о том, что лучшие отношения в ее жизни уже завершились. Своим решением «все объяснить» она просто пыталась замаскировать боль.

Джунхо закрывает глаза и снова видит сон наяву. Ему уже девять лет, он совсем взрослый мальчик и самостоятельно ходит в школу и возвращается из нее. Каждый день – туда и обратно. Так было вчера, и сегодня тоже так будет.

Вообще то Джунхо был уверен, что сегодня мать оставит его дома. Но она просто молча выпихнула сына из дома, всучив ему в руки портфель.

Утром Джунхо проснулся в чужой комнате. Кровать его была придвинута вплотную к окну, сквозь уродливые зеленые шторы сочились жиденькие солнечные нити. Джунхо не столько испугался, сколько удивился. В недоумении он осмотрелся. Несуразный коричневый шкаф кособочился у стены. Одна дверца была распахнута, из нее будто выглядывало что-то темное. Джунхо неприязненно отдернулся, быстро отведя глаза. Разве это его комната? Почему она сегодня кажется такой чужой и безобразной?

Мальчику захотелось быстрее уйти отсюда. Казалось, он хлопнет дверью – и все изменится, мир снова станет, как прежде, солнечным и настоящим. Джунхо натянул валявшиеся на полу мятые штаны и футболку – возможно, стоило поискать что-то посвежее, однако проверять содержимое недружелюбного шкафа совсем не хотелось.

«Странно, что мама не будит меня с утра… Наверняка я уже опаздываю…»

При этой мысли что-то дрогнуло у него в мозгу – как будто Джунхо осознал, что мама вряд ли захочет с ним разговаривать, но вот почему?..

Джунхо как можно тише закрыл дверь и вышел в коридор. Он сразу увидел прямо перед собой притворенную дверь материнской спальни. Сквозь щель на него смотрели узкие черные глаза – это был отчим. Глаза сверкнули злым блеском, и дверь со стуком захлопнулась. Что-то было не так с этой дверью, с этой недовольной головой… и мамы нигде не было.

Мелкой рысью Джунхо забежал в кухню. Обстановка в ней его окончательно ошарашила: пол покрыт слоем грязи, перемешанной с пылью, в раковине – грязные кастрюли, завтраком и не пахло.

– Это ты?

Глухой голос совсем не напоминал материнский, и Джунхо резко обернулся на пятках. Затасканный халат, непричесанные короткие волосы. И этот взгляд – мама словно смотрела не на него, а сквозь него… От раздирающего неуютного ощущения Джунхо вздрогнул всем телом.

В глазах матери промелькнуло раздражение.

– Вечером с тобой поговорим. Сейчас забирай вещи и иди в школу.

Она сунула в руки сына портфель.

Джунхо не пытался сопротивляться. Он закинул за плечи ранец и шагнул в открытую перед ним дверь. Сердце его бешено отбивало ритм. Сегодня он был особенно рад, что отправляется в школу.

В классе детское сознание мгновенно вытеснило утренний домашний хаос. Лишь изредка хмурыми тенями пролетали рваные воспоминания вчерашнего дня: кажется, мать и отчим поругались. Было совсем поздно, Джунхо давно должен был спать. Он лежал в кровати, не мог уснуть и ужасно мучился – нет, не от их криков, а от того, что никак не может уснуть…

«Ну почему я не сплю?! Скоро заснут все, даже мать и отчим, и тогда я останусь совсем один, один во всем свете!»

Одиночество из каждого угла темной комнаты, ухмыляясь, наблюдало за Джунхо. Скоро оно проглотит его своей страшной беззубой глоткой, и от Джунхо ничего не останется – только огромный болезненный ком в горле и так и не вырвавшийся крик.

И тогда что-то произошло. Джунхо вдруг осознал, что только он может остановить этот ужас. Один маленький мальчик, как в фильмах, может изменить все.

Первым Джунхо на глаза попался детский потрепанный миниборд с глубокими царапинами на лакированной доске. Он не катался на нем уже год, с тех пор как умер отец. В странном забытьи он схватил его и вышел из детской. Следующий кадр, который запомнился навсегда, сверкнул мультяшной молнией. Вот Джунхо заходит в кухню и без промедления опускает доску на голову отчима. Мать вскрикивает.

Дальше началась настоящая чертовщина. Джунхо показалось, что из головы отчима начала хлестать кровь, как ледяная вода из фонтана на площади Кванхамун. Сейчас отчим упадет и сразу умрет, и все в их жизни будет хорошо по-прежнему. Ну, или почти по-прежнему.

Однако спустя мгновение отчим повернулся к Джунхо. Лицо его искажала нервная судорога, глаза бешено блестели, но крови нигде не было видно. Он было схватил Джунхо за ворот футболки, но мать тут же вырвала сына и потащила обратно в детскую. Мать и отчим кричали друг на друга, но Джунхо слышал только звон. Больше всего он боялся, что к ним прибегут соседи и позовут полицию.

Потом Джунхо заснул и наступило утро.

Джунхо знал, что он просто ребенок и не мог совершить ничего плохого, но идти домой после школы было почему-то страшно.

Ужин проходил в тишине. Сконцентрированная угроза висела прямо над кухонным столом, и сопротивляться ей было невозможно. Мать и отчим снова спокойны, никаких ран и увечий заметно не было, только глаза взрослых смотрели сквозь ребенка. Джунхо отчетливо понимал, что больше им не нужен. И совсем не удивился, когда, внезапно прервав плотное молчание, мать проговорила, глядя в сторону:

– Через неделю ты уедешь в интернат. Завтра я зайду в школу забрать документы. Ты можешь туда больше не ходить.

Потом, покосившись на отчима, торопливо добавила:

– Хотя нет, эту неделю лучше походи еще.

С тех пор Джунхо виделся с матерью два раза в год, а когда поступил в университет, стал приезжать домой еще реже.

Когда он стал студентом, первым делом проколол себе ухо и вставил пирсинг с самым известным даосским символом «у-вэй», означающим «недеяние».

«Не стоит идти против судьбы, если не хочешь, чтобы она проглотила тебя

Джунхо не сопротивлялся судьбе, когда Каюн ушла к красавцу Джехи: он свято верил только в «у-вэй».

Эпизод 52. Шаг в бездну

Очень давно Каюн не было так страшно. Каждая клеточка ее тела дрожала, и она ужасно боялась, что это окажется заметно. Хотя когда-то, наверное, бывало и пострашнее – тогда, миллионы лет назад, в прошлой жизни. Но тогда это было нечто подавляющее, идущее извне. Сейчас же страх съедал ее изнутри. Каюн хотелось закрыть глаза и забыть о нем, но она знала, что не сможет справиться со страхом, пока не посмотрит ему прямо в лицо.

Джунхо никогда не простит ее: это было ясно как день. Но Каюн хотелось хотя бы не винить саму себя – за то, что попалась в такую очевидную ловушку, расставленную для нее Джехи, и не успела вовремя из нее выскочить. Зато дров наломать сумела достаточно… Как только Каюн пыталась вспомнить, в какой момент все началось и почему так неотвратимо покатилось под откос, голова наполнялась ватой.

Возможно, она, Каюн, в самом деле ни в чем не была виновата. Возможно, просто отрабатывала сценарий, давно прописанный для нее в прошлой жизни. Какой толк в мучительных вопросах, когда ответы лишь добавляют страданий?

Сначала Каюн собиралась с духом, чтобы позвонить Джунхо. Потом – чтобы написать ему сообщение. Наконец она в отчаянии бросила телефон в сумку и, вызвав водителя, назвала ему адрес главного кампуса Сеульского университета.

Выйдя из машины, она остановилась в стороне от главного входа в здание. От сильного ветра лицо Каюн горело. Хорошо же она будет смотреться с красными щеками… хотя вряд ли для Джунхо это сейчас будет иметь значение. Возможно, он вообще сегодня не здесь? Пропустил занятия или просто уехал из города по делам?

От этой спасительной мысли Каюн немного отпустило. Может, и не придется ничего говорить…

По студенческой традиции она решила подождать еще пятнадцать минут, а потом уйти. И через сорок минут все же заметила Джунхо в группе студентов, спускающихся по широкой лестнице главного здания университета. И ей снова захотелось бежать прочь сломя голову.

– Каюн, я тебя сразу заметил.

Джунхо широкими шагами спускался к ней по ступеням.

От его лица, такого родного и любимого, у Каюн защемило сердце. Моментально нахлынуло отчаяние – как она могла так быстро его забыть? Разве она сможет когда-нибудь простить себе эту ошибку?

Губы предательски задрожали. Каюн попыталась отвернуться, чтобы не показать слез. Вместо подготовленного нейтрального приветствия вырвалось губительное:

– Прости меня, Джунхо…

Больше ничего сказать она не смогла. Подбородок зажало как в судороге, а слезы сочились, вырвавшись из-под контроля. Сейчас было самое подходящее время, чтобы провалиться под землю.

Будто не услышав слов девушки, Джунхо уже оборачивал вокруг ее шеи свой толстый шарф. Каюн сразу почувствовала тепло – пронизывающий ветер перестал забираться под воротник ее тонкого кашемирового кардигана. Однако от молчаливой заботливости Джунхо стало только тяжелее.

– …Я попробую.

Взяв Каюн под руку, Джунхо повел ее в студенческую кофейню прямо напротив здания университета. Удаляясь от мощного современного строения, она успела заметить, с каким любопытством на них косятся одногруппники Джунхо.

Когда они уселись за столик для двоих и Каюн подняла на Джунхо красные от подступивших слез глаза, она сразу поняла, что не сможет выдать ни слова из подготовленной накануне речи. Своим «прости» она вылила всю горечь скопившихся страданий в первую же секунду их встречи. А сейчас ей стало стыдно, больно, обидно. Разве объяснения могли что-то склеить? Ведь нет… Тогда незачем и пытаться…

Джунхо, очевидно, неправильно истолковал ее взгляд. Он отвел глаза и, не глядя на нее, через силу проговорил:

– Я знаю, что ты обо мне думаешь. Мне так долго удавалось скрывать от тебя свою трусость. Но, видишь, я все-таки сорвался.

Его скулы напряглись, а над бровями образовалась упрямая морщина – Каюн никогда раньше не видела Джунхо таким убежденным в чем-то, таким злым и непреклонным. Оставалось только догадываться о том, насколько жестоким он мог быть по отношению к себе, при этом всегда оставаясь мягким и понимающим для других. Но вот причина гнева Джунхо на самого себя оказалась для нее полнейшей загадкой. О чем он говорит, что имеет в виду?! Во всем виновата, конечно, она сама! Бедный Джунхо, неужели он и в этом ее диком проступке усмотрел свое прегрешение?!

– О чем ты?! Это ведь все я! – яростно, с обидой на себя и болью выкрикнула Каюн. – Мне стыдно даже просить у тебя прощения, – понизив голос, уже почти шепотом добавила она, ни на миг не сомневаясь в правдивости своих слов.

Джунхо остановил на ней долгий взгляд.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Ты сделала мне больно. Очень больно.

И это тоже было стопроцентной правдой, но почему-то подобные слова, произнесенные именно им, ее Джунхо, заставили Каюн вздрогнуть.

«Возможно, он умеет быть жестким не только по отношению к самому себе? Ведь в этой жуткой мясорубке, затеянной Джехи, он оставил ее совсем одну…»

Каюн тут же отругала себя: какого же черта она с такой решимостью готова покарать единственного парня, отнесшегося к ней с любовью и нежностью, за свои же собственные ошибки? Почему она больше не может ориентироваться в собственной жизни и отличать хорошее от плохого? Лучше бы ей совсем перестать чувствовать…

– …Такое уже было однажды, – не обращая на нее внимания, продолжил Джунхо, – в моем детстве. Тогда было очень плохо. И я надеялся, что это больше не повторится.

Каюн в смятении взглянула на него: Джунхо никогда ей не рассказывал об этом раньше…

– Я решил, что нашел решение, свой путь, чтобы ничего подобного не повторилось. – Джунхо машинально сжал пальцами мочку уха с серебряной сережкой. – Но все намного сложнее, правда?

В голосе Джунхо проскользнула горькая усмешка. Он ни в чем не обвинял Каюн, а горечь и обида были направлены внутрь его самого, но отчего-то Каюн стало тяжело дышать. Внутри царила выжженная пустыня. Еще немного – и она сама превратится в горячий пепел.

– Я больше не знаю, что думать, Джунхо… Во что верить и чему доверять, – чуть слышно выговорила Каюн.

Джунхо устремил на нее вдруг ставший пронзительным взгляд. На секунду Каюн показалось, что из его глаз на нее смотрит Джехи: их образы на миг смешались в ее голове, и она уже не могла достоверно отличить одного от другого. Ее передернуло. Захотелось обхватить голову Джунхо руками и закричать: «Не делай этого! Вернись ко мне!

Вместо этого Джунхо сам схватил Каюн за плечи, стиснув их так, что она поморщилась от боли.

– Я не ожидал, что ты сделаешь мне больно, Каюн! Именно от тебя я этого не ожидал!

Из глаз парня исчезли бешеные огни, делающие его похожим на Джехи. Теперь это был снова он, ее Джунхо, только потускневший и выжатый как лимон.

Каюн пододвинула к Джунхо остывший американо и положила ладонь на его пальцы. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Вместо этого порывисто встала, обошла столик, приблизилась к Джунхо и, присев на корточки, поцеловала.

Пусть этот момент просто случится, даже если в последний раз, а потом… будь что будет.

Эпизод 53. Мечта

С самого утра Дженни отправила сообщение гос подину Кану о том, что плохо себя чувствует и сегодня не сможет присутствовать на тренировке. Потом облегченно выдохнула и улыбнулась. Сегодня она сделает кое-что для себя, и пусть кто-нибудь только попробует ее остановить!

Дженни ополоснула лицо холодной водой и промокнула насухо. Нанесла тоник, потом легкий дневной крем и гель с УФ-фильтром. Подумав, отложила в сторону декоративную косметику и усмехнулась – если не накраситься, можно будет совсем не шифроваться на улице, никто даже не подумает узреть в ней айдола. Дженни с удовольствием натянула широкие джинсы и простую белую футболку и затянула на макушке тугой конский хвост. Через приоткрытую штору прямо ей в глаза ударил теплый солнечный луч, и Дженни зажмурилась от удовольствия. Впервые за долгое время у нее в душе плыли голубые облака и светило солнце.

Спустившись в подземный паркинг, Дженни забрала с мойки свой старенький БМВ, который она купила на второй год стажировки, но до сих пор не успела хорошенько обкатать. Она уселась за руль и с удовольствием нажала «старт». «Свободна!» – кричал во все горло ее внутренний голос.

Доехав до Сеульского института искусств, Дженни оставила на стоянке машину и направилась к главному входу огромного здания. Она решительно преодолела все сто тридцать ступеней и, вежливо кивнув охраннику, вошла внутрь. Поднялась на третий этаж и сразу же увидела нужный кабинет – заместителя ректора института. Через несколько минут она уже бодро пожимала руку уважаемому господину Хану. Глаза Дженни блестели – еще бы, в этот раз она точно знала, чего хочет, и собиралась сделать это для себя. И ей срочно нужно было поделиться этим с Каюн!

Дженни набрала номер сестры и, договорившись, что заедет к ней через полчаса, вызвала такси.

Когда позвонила Дженни, Каюн, только вернувшаяся с тренировки, бесцельно шаталась по комнате. Мысли скакали в голове, рисуя ужасные последствия ее будущих решений, ни в одном из которых она не могла обрести покоя и уверенности.

Каюн была рада, что череду ее беспросветных мыслей прервет человек, которому она доверяет. Но стоит ли вываливать на Дженни всю мрачную правду…

Тайна ее прошлой жизни слишком объемна, слишком тяжела. Каюн пыталась молча нести ее в себе и делать вид, что все окей, но чувствовала, что выдержит недолго. Скоро Дженни и другие девочки начнут замечать ее усталый взгляд и вымученную улыбку – а как по-другому? Ведь ночью она попросту не может спать, продолжая прокручивать в голове свои незакрытые московские гештальты.

«Я ведь могу поделиться с Дженни: я знаю, что это звучит как полный бред, но она сможет понять, ведь она теперь – моя семья…»

Войдя, Дженни внимательно взглянула на сестру, мгновенно отметив красноватый оттенок ее век и слишком сильную белизну кожи.

– Расскажешь, что с тобой? – Она бросила сумку у входа и, пройдя на кухню, уселась на высокий барный стул. Каюн молча расположилась напротив.

Голос Дженни звучал непривычно нежно. От этого тянущего ощущения – искренней теплоты и неумолимо приближающейся утраты – у Каюн ком встал в горле. Никогда, даже в детстве, она не чувствовала себя такой несчастной и потерянной. Захотелось разрыдаться прямо сейчас, на глазах у сестры.

Метаморфозы на лице Каюн, похоже, испугали Дженни. Она подалась вперед, чуть не схватив сестру за руку.

– Что-то с Джунхо? Вы поругались? Не молчи, Каюн!

– Нет-нет. – Каюн выдохнула. – Не то… Просто я… наконец-то… все вспомнила.

– Серьезно?! – Дженни с сомнением всмотрелась в ее лицо. – Но… это же… хорошо? Почему ты тогда на грани истерики?

– Я… мне… теперь придется уехать… А я так не хочу терять тебя и девочек, и Джунхо и… себя…

– Постой-постой… Почему ты должна все терять? Объясни толком!

Каюн перевела дух. То, что она собиралась рассказать, сейчас казалось полным бредом и ей самой.

– Понимаешь… На самом деле я родилась в России, в Москве… и подробности моего детства вряд ли тебе понравятся… Но сейчас я должна вернуться и завершить все, что оборвала, когда сбежала так неожиданно… даже для самой себя…

Дженни вытаращила глаза и замерла, на миг перестав дышать.

– Ты – откуда?! Как это вообще могло случиться? Это какой-то бред! Ты же кореянка! Ты моя сестра! Ты говоришь по-корейски! Что ты несешь, Каюн?!

Каюн тяжело вздохнула.

– Я все вспомнила и все расскажу тебе.

– Моя сестра из Чосона – русская… – ошеломленно выдохнула Дженни, когда Каюн умолкла. – Не могу поверить…

Дженни поднялась со стула, чтобы обнять ее.

– Ты вернешься, сестра. Теперь у тебя есть я, и девочки, и Джунхо, просто помни об этом каждую минуту.

– Я постараюсь не забыть.

Каюн через силу улыбнулась. Она очень хотела поверить собственным словам. Ей казалось, что прошлое тянет назад с силой трясины, которая, заполучив ее, не позволит сделать больше ни единого вздоха.

На следующий день Вероника отправилась в полицию, а затем в миграционную службу – ей необходимо было срочно оформить выездные документы для путешествия в Россию.Эпизод 54. Домой

До своей московской квартиры Вероника добралась уже глубокой ночью – такси никак не вылавливался, а частника она брать не хотела – приключений ей хватит и без этого.

С трудом выудив ключ из огромной сумки, она с некоторым волнением вставила его в замочную скважину и, провернув три раза до упора, с облегчением выдохнула: отец не запер дверь на второй ключ, который она никак не смогла бы открыть снаружи. Сделав шаг в глубь квартиры, она сразу же обо что-то споткнулась – раздался глухой звук, и предмет покатился по длинному коридору. Вероника поспешно нащупала в темноте выключатель. Яркий желтый свет тут же залил прихожую, обнажив батарею пустых бутылок, выставленных кучами по несколько штук по всему коридору. Между ними проступала явно отгороженная «тропинка», по которой отец,

Еще в самолете Веронике несколько раз приходила в голову соблазнительная мысль отправиться сразу в апартаменты, которые она успела забронировать из Сеула на несколько недель, – однако хозяин был готов вручить ей ключи только днем, а значит, вселиться она сможет лишь завтра. Что ж, это всего лишь одна-единственная ночь с отцом. Можно пережить.

Пройдя прямо по коридору, Вероника свернула в свою комнату – и нажала кнопку выключателя. В комнате, казалось, ничего не изменилось: тот же древний шифоньер на ножках, детский диван, на котором она в последние годы еле помещалась, деревянное, крашенное белой краской окно и… плакат!

У Вероники побежали по спине мурашки: тот самый плакат – ее портал в мир ангелов! С него ей улыбались Дженни, Джису и Кенни – которые теперь были не недостижимыми K-Pop-артистами, а ее командой, семьей, ее привычной жизнью!

Вероника тихо опустила сумку на пол у дивана и, сняв кожаную куртку, повесила ее на спинку стула. Затем быстрыми шагами вышла из комнаты и уставилась на дверь комнаты родителей. Отец, должно быть, спал там.

Секунду помедлив, Вероника неслышно толкнула дверь и вошла. В нос ударил застоявшийся перегар. Когда глаза привыкли к темноте, она различила на кровати грузную фигуру, спрятанную под одеялом – оттуда раздавалось сопение, что означало, что отец был все еще жив, а также был пьян и спал. Она подошла поближе, потрогав пальцами его лоб.

– Папа, это я… я приехала.

Человек на кровати не проснулся, продолжая сопеть, и Вероника вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Вернувшись к себе, она присела на диван и уставилась в темное окно.

«Как скучно. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я уехала, – но здесь не изменилось вообще ничего: двор, комната, пьяный отец… Я думала, что буду психовать от возвращения ко всему этому бреду – но сейчас не чувствую вообще ничего. Как будто это старая выцветшая картинка, которую пора скомкать и выбросить в мусорное ведро».

Ранним утром Вероника проснулась от звука шаркающих шагов в коридоре и сразу же открыла глаза, сообразив, что сейчас, как обычно без стука, в комнату ворвется отец. Перед ее внутренним взором возникло лицо Джехи – господин Мун тоже умел быть беспардонным. Только сейчас Вероника осознала, что Мун проигрывал с ней свои манипуляции, заставляя следовать за собой и повиноваться, так же, как это делал отец, только в другом измерении. В Сеуле Каюн научилась справляться с манипуляциями, и сейчас она намеревалась использовать этот бесценный опыт.

– Ты? – Голос отца прозвучал со сна хрипло. Он поправил рукой прядь жирных волос у глаз и, подойдя к столу, водрузился на заскрипевший под ним компьютерный стул. Уставился на дочь. – Когда явилась? Увидел чужие сапоги в коридоре, подумал, кто мог в ночи притащиться…

Веронике показалось, что отец сильно изменился: посерел, похудел, темные глаза поблекли, словно покрылись мутной поволокой.

Девушка уселась на кровати по-турецки, мысленно поздравив себя с тем, что вчера легла спать не раздевшись.

– Я ненадолго, вчера ночью прилетела. А ты… Пока я здесь, не заходи в мою комнату без стука.

Лицо отца скривилось, а глаза заблестели из-под торчащих пучками бровей.

– Явилась не запылилась?! – рыкнул он. – Взрослая жизнь оказалась не такой простой, как ты думала?

Вероника отметила, что руки его сжались в кулаки, – и ей понравилось, что сама она при этом не испугалась, как случалось раньше.

– У меня все нормально! И мне восемнадцать лет, папа, так что… я заеду, наверное, к Венерке в гости, а потом буду жить у себя. Я сняла апартаменты.

Отец с досадливым пренебрежением оглядел дочь сверху донизу: «Восемнадцать, двадцать, даже если и тридцать, что это изменит? Ты всегда будешь мне подчиняться!»

– Нормально! Охренела, что ли, – нормально! С собаками тебя искали здесь, менты ко мне каждый день таскались, выспрашивали, куда я дел любимую доченьку! А деньги!!! Половину вклада – ты у меня своровала?!

Девушка не торопясь встала с кровати и, подняв с пола рюкзак, заявила:

– Я ничего у тебя не брала – это наши общие семейные деньги. После смерти мамы половина досталась мне.

– Наши общие – как же! Мы с матерью всю жизнь на них горбатили, а теперь наши общие!.. А ЕГЭ ты как сдавать собираешься?! – взревел он без единой паузы. – Как была никчемная, так никчемной и сдохнешь?! Без аттестата о среднем образовании?!

У Вероники голову стянуло металлическим обручем. Долго так она не выдержит, надо переезжать.

– Я буду сдавать через год, – стараясь сдержаться, отозвалась она, – сейчас все равно не успею подготовиться. У меня есть уважительная причина, как ты знаешь, я оформила все документы.

Она с раздражением отметила, что отец сделал глубокий вдох, чтобы продолжить орать на нее, и поэтому резко обрубила его:

– Мне надо переодеться, выйди!

Отец не сдвинулся с места. Он стоял столбом, а морщины на его лбу сдвинулись в мерзкую плаксивую складку: «Вздумала мериться со мной силами… Ну давай проверим, кто кого!»

Больше не глядя на папашу, Вероника вышла из комнаты и заперлась в туалете, чтобы переодеться. И сразу же на дверь обрушились удары кулаков. Отец тяжело дышал и был, очевидно, в бешенстве.

– Ну-ка, выходи-и! Дверь быстро открыла-а! Думаешь, можешь себе такое позволять в моем доме-е?!

Он стучал в дверь кулаком без перерыва несколько бесконечных минут, а потом, окончательно рассвирепев, шибанул снизу ногой. От удара дверь нервно дернулась, издав глухой ухающий звук, и Вероника инстинктивно отстранилась: рассохшаяся доска могла и не выдержать напора. Сердце ее бешено отстукивало ритм. В мозгу металась лишь одна мысль: как можно скорее выбраться отсюда…

Впрочем, отец уже устал, и удары по двери становились все тише и тише. Наконец они смолкли совсем. Послышались удаляющиеся шаги в сторону кухни. Загремели падающие бутылки, открылся холодильник.

«Три, два, один…» Вероника бесшумно выскочила из ванной и в два шага оказалась в прихожей. Хлопнув входной дверью, она уже не услышала, как отец яростно выругался, вдребезги бахнув о стену недопитую бутылку.

Встретившись с хозяином апартаментов и оставив свои вещи в новой квартире на Остоженке, Вероника отправилась в школу – необходимо было оформить все необходимые документы для переноса сдачи экзаменов на следующий год: сейчас она точно была не в состоянии… хорошо, что успела сделать справки о своих приключениях – не для впечатлительных…

В такси она задумалась о том, что ее ждет в школе… Конечно, она теперь отлично помнила все, что происходило там с ней, помнила, в каких отношениях находилась

Когда Вероника подходила к школе, в голове внезапно зашумело. Внутренний голос отчетливо спросил: «Думала, что вырвалась отсюда? Может, решила, что теперь все изменится?!»

Монстр явно издевался, но Вероника больше не собиралась позволять ему насмехаться над собой.

«Заткнись! – велела она. – Ты совсем ослеп? Все уже изменилось! Еще раз откроешь рот – прихлопну!»

Первым делом она отправилась в учительскую разыскать классного руководителя – Татьяну Алексеевну. Та недоверчиво взглянула на нее, как будто не сразу узнала.

– Вероничка… Боже мой, как хорошо, что ты нашлась, ужас какой… даже сердце защемило… заходи скорее!

Она завела ее в пустой кабинет и, прикрыв дверь, усадила за стол.

– Как такое вообще могло произойти?.. – заговорила она взволнованно. – Когда ты пропала мне звонили из полиции, тебя искали, выяснили, что ты улетела в Южную Корею, но там твои следы как будто сразу затерялись… Мы постарались на всякий случай скрыть все от твоих одноклассников – мало ли в чем могла быть причина…

Вероника слабо улыбнулась.

– Не верится, что полгода прошло, Татьяна Алексеевна. Вы не представляете, что со мной случилось! Я прожила новую жизнь, даже не знаю, с чего начать…

Классная с тревогой изучала ее. Татьяна Алексеевна была единственным человеком из ее прошлой жизни, которым Вероника искренне восхищалась. И конечно, она не могла не заметить метаморфозу, произошедшую с любимой ученицей.

– Ты очень изменилась, Вероничка.

– Я, кажется, выздоровела.

Произнеся эти слова вслух, Вероника осознала, до какой степени они точны. Она в полном порядке! Она справится со всем, уже справилась!

– Да, я вижу… ты, похоже, и правда выздоровела!

Татьяна Алексеевна смотрела на Веронику с гордостью и заботой. А в уголках глаз у нее сложились маленькие добрые морщинки.

– Оставь мне все документы, которые у тебя есть, – я посмотрю. Думаю, их более чем достаточно для того, чтобы отложить экзамены на год… Середина апреля – ты точно не успеваешь подготовиться… А ты зайди пока в класс – у нас как раз классный час! Заодно одноклассников вспомнишь!

Татьяна Алексеевна подмигнула ей: она словно видела ее насквозь, словно могла догадаться о том, что с ней произошло.

Вероника посмотрела в зеркало на стене у раздевалки и осталась довольна. Не зря она сегодня подчеркнула глаза тонкими черными стрелками, обозначив дерзкий кошачий разрез – тот самый, которого почему-то прежде так стеснялась. Волосы лежали гладкими плотными волнами. На щеках играл румянец – она почувствовала это, и сердце забилось в ритме любви к самой себе. Сегодня она была супер, и так теперь будет всегда!

Пять минут до звонка. Вероника вошла в открытую дверь класса и прошла к своей парте. Обведя взглядом одноклассников, она искренне удивилась тому, до какой степени они не изменились! Все о них она уже давно знала… и как это скучно! Прерывать репетиции, лететь полдня… для чего? Для того чтобы убедиться, что все эти люди ей совсем не интересны?! Вероника даже разозлилась – если бы не формальности, ее возвращение не имело бы никакого смысла!

Краем глаза она заметила устремленный на нее взгляд Дениса – и снова вспомнила те странные, уродливые отношения, которые мучительно поддерживала с этим ничтожеством последние два года. Она внутренне ухмыльнулась. Это было так глупо, нелепо. Но и она была тогда такой маленькой и слабой…

Вероника вытащила тетрадь и учебник и бросила рюкзак под парту. Снова с любопытством оглянулась вокруг – одноклассники с их недоуменными лицами вдруг показались ей на пару лет младше, как будто она перепутала кабинеты. Когда они успели так поглупеть?

Из всех изумленных взглядов, устремленных на нее, Веронику зацепил один. Лика, кажется, замерла прямо в процессе передвижения, заметив ее присутствие. Она была все в том же кожаном черном сарафане, который когда-то вызывал у Вероники приступ острейшей зависти. Когда-то… примерно миллион лет назад.

Вероника не стала дожидаться Ликиного приветствия.

– Соскучилась? – Она сощурила глаза и состроила забавную гримасу. В эту минуту Вероника представить себе не могла, как умудрялась раньше бояться этой вульгарной, похожей на злую мышь девчонки. Лика была чуть выше ее ростом, но и только. Не так-то много, на самом деле.

Лика на секунду потеряла дар речи. Затем с заметным трудом вернула на лицо знакомое высокомерное выражение:

– Ты, я смотрю, совсем разболелась, Смирнова? Берега попутала?

Лика нарочито медленно раскладывала письменные принадлежности по парте, демонстрируя небесное спокойствие и уверенность, но Вероника заметила, как мелкой дрожью подергивались кисти ее рук. Это ее вконец развеселило.

– Попутала-попутала, – передразнила она. – Сама ничего не перепутай, смотри!

Лика сверкнула глазами, но не нашлась что ответить. Вероника отвернулась от нее. С этой «красоткой» было покончено.

Внезапно Вероника ощутила, что коснулась чего-то локтем. Последние два года она сидела за партой одна, но сейчас…

Сзади стоял Юрик. Его белая рубашка коснулась Вероникиной голой руки, и девушка едва заметно вздрогнула. Юрик, который пялился на нее с откровенным любопытством, улыбнулся уголком рта и спросил почти шепотом:

– Дерзишь сегодня?

И пока Вероника решала, что ответить, – мурашки побежали по телу, и иллюзия контроля над всем на свете вдруг испарилась – добавил:

– Тебе идет!

Не дав ей опомниться, он сразу же вернулся за свою парту, но во время классного часа она чувствовала его взгляд, от которого рубашка липла к спине.

Краем взгляда Вероника чувствовала, что и Денис следит за ней, – но ей не было до него дела. Ему-то она точно не выделит ни миллиметра в своей новой жизни.

Когда прозвенел звонок на большую перемену и весь класс толпой понесся в столовую, Вероника отправилась в противоположном направлении – на школьный двор. Ей не хотелось обедать в компании Лики и Наташки. И вообще находиться с ними рядом.

Ступая по пустому гулкому коридору, Вероника услышала за спиной чьи-то поспешные шаги и обернулась: ее нагонял Денис. В первую секунду ей захотелось убежать – чтобы не встречаться с ним взглядом, не вспоминать их пустые, глупые детские отношения. Но она усилием воли остановила себя и, повернувшись, взглянула бывшему другу прямо в глаза.

– Преследуешь меня?

Денис явно смутился и, замедлив шаг, остановился в нескольких шагах.

– Веро, ты выздоровела? Нам говорили, что у тебя проблемы, и ты некоторое время не будешь появляться в школе…

– И ты, конечно, мне ни разу за полгода не позвонил и не зашел… лучший друг? – саркастически

– Ну… Ты же знаешь, как непросто с нашими одноклассниками…

– Ты поэтому не подошел ко мне при всех в классе, а ждал, когда они уйдут? Ничего не изменилось, ты все такой же трус, да, Дениска?

– У меня отец на вахту уехал в Магнитогорск на полгода как раз… я матери помогал… – поспешно залепетал Денис, виновато заглядывая Веронике в глаза.

– На вахту? А мне заливал, что отец твой топ-менеджером в нефтяной компании сидит! – Вероника смерила его презрительным взглядом. – Ну и врун же ты к тому же, Денис!

Денис опустил раскрасневшееся лицо, светлые кудри закрыли глаза. Он открыл было рот, чтобы ответить, но Веронике вдруг снова стало скучно.

– Я не буду больше тратить на тебя время, – четко произнесла она, – и мне очень жаль, что я так долго занималась этим… в своей прошлой жизни.

«Гора с плеч свалилась. Как же приятно чувствовать себя такой! Ну, зачем, зачем было мучиться так долго?!»

Вероника повернулась на каблуках и, не глядя больше на Дениса, зашагала во двор.

После шестого урока к Веронике снова подошел Юрик. Он поиграл в руке блестящими ключами от своей БМВ и небрежно бросил:

– Тебя подвезти?

Вероника нисколько не удивилась.

– Давай до кофейни. У меня там встреча.

Юрик довезет ее на своей новой тачке, а она выйдет там, где ей нужно, и не обернется. А завтра подумает, не выпить ли с ним кофе после школы.

– И зачем ты ему рассказала, что приедешь ко мне?!

Венера стояла с белым, как у мертвеца, лицом, прислонившись к дверному косяку. Глаза ее утратили миндалевидную форму, превратившись в два кружка.

«Бедная… – мысленно посочувствовала подруге Вероника. – В своей идеальной семье она никогда не видела такого ужаса…»

Вслух же она сказала:

– Я как-то не подумала, что до такого дойдет… Дверь сотрясалась от ударов, сопровождаемых визгливыми воплями отца:

– Я знаю, что ты там! Выходи-и, засра-анка!

Вероника ощутила, как мурашки покатились от шеи вниз. Не то чтобы она боялась отца (сделать он ей больше ничего не мог), но встреча с ним все же не сулила ничего приятного. Еще не хватало, чтобы ее пьяный папаша во всей красе явился завтра в школу. Вероника даже поежилась от этой мысли. Что можно сделать, чтобы такого не случилось? К счастью, родители Венерки на неделю уехали к родственникам в Нурлат. За семь дней нужно как-то решить вопрос с отцом.

Лестничная клетка была утыкана камерами, но отца это ничуть не волновало.

– Проститутка-а! Я знал, что этим все кончится! Где ты шлялась полгода?! Если еще и экзамены в консерваторию завалишь, я тебе-е!..

– Он ведь там всю ночь будет стоять и орать… – прерывающимся голосом проговорила Венера. – А соседи к полуночи вернутся из гостей и полицию вызовут…

Вероника вдруг сощурилась, и на ее лице появилась жесткая улыбка.

– Не будем дожидаться соседей. Я сама вызову! Под недоумевающим взглядом Венеры она решительно вытащила из кармана джинсов телефон.

– Ты на отца готова полицию натравить?! – полным ужаса шепотом спросила Венерка.

– Он готов меня обзывать последними словами и ломать мне жизнь, – сквозь зубы отозвалась Вероника. – Он маму угробил своим свинством! А я хочу нормально жить!

Она набрала сто двенадцать.

– Добрый день! Здесь человек пытается проникнуть в нашу квартиру, он настроен агрессивно… Да, диктую адрес.

Спустя полчаса на лестничной клетке появились двое полицейских. Проформы ради они потребовали от отца покинуть помещение, а затем мгновенно скрутили его. Затем один из полицейских позвонил в квартиру.

– Девушки, кто из вас делал вызов? Заявление писать будете? Чья квартира?

Вероника впилась в Венеру вопросительным взглядом. Та ответила ей коротким решительным кивком и распахнула дверь настежь.

– Моя квартира! Я напишу!

Когда дверь за полицейскими, забравшими Венеркино заявление, наконец захлопнулась, Вероника зажмурилась. Да… вот так сейчас выглядит ее жизнь. Именно так – а не как, например, у Венерки. В груди разлилась пудовая тяжесть, которая тянула к земле. Не сказав подруге ни слова, Вероника ушла в спальню и бросилась на подушку. Взрослость была непростой – правильной, но непростой.

«Я не позволю себе думать ни о чем другом. Это все скоро закончится, и я вернусь к своей лучшей жизни!»

Уютно расположившись друг напротив друга на Венеркиной кровати, девушки наконец смогли расслабиться. Венера с любопытством взглянула на подругу.

– Ну теперь-то ты расскажешь мне, куда пропала на целых полгода?! Девчонки уверяли, что ты пока на домашнем после… ухода мамы… но скоро придешь в себя и появишься… но я звонила тебе сто раз – твой телефон был отключен…

Вероника взяла руку подруги в свою и состроила виноватое лицо.

– Прости меня, Венерка, я бы обязательно позвонила, если бы только могла. Но со мной такое было… не поверила бы, если б кто-нибудь рассказал!

Венера взглянула на нее с выражением крайнего нетерпения.

– Ну расскажи уже – хочу скорее все знать!

– Это превзойдет твои самые смелые ожидания… – Вероника приподняла брови, придав своему лицу выражение загадочности.

Венера сделала вид, что пытается догадаться.

– Ну что самого безумного могло с тобой произойти… Ты все-таки, как и мечтала, уехала в Сеул и там стала суперзвездой?!

Здесь настал черед изумиться Веронике.

– Ну да же! Именно так! Теперь я Ким Каюн – солистка K-Pop-группы «Ангелы» – той самой, которая всегда висела на стене в моей комнате!

Венера с недоверием взглянула на подругу.

– Ты шутишь? Я, конечно, ничего не понимаю в твоих корейцах… но такого же не бывает вообще ни с кем!

Веронике жар ударил в голову: это ведь абсолютная правда! Неужели это действительно с ней произошло – с обыкновенной девчонкой из средней московской школы?! Ничего в ее жизни не предвещало, что она сможет вырваться из замкнутого круга своей унылой жизни и стать настоящей звездой K-Pop! В горле приятно защекотало, слезы подступили к глазам, но Вероника сдержалась.

– Да! Мне самой до сих пор не верится! Я прилетела в Москву только для того, чтобы закончить здесь свои дела. И скоро уеду обратно, у меня на носу международное турне. Знаю, что ты не в теме, но… может, придешь ко мне на концерт в Питере в следующем году?

«Все, что со мной произошло, – это моя заслуга. Своим успехом я обязана только себе, это все сделала я. Да здравствуют мои восемнадцать и моя новая жизнь!»

На следующий день после школы Вероника снова поехала к подруге – они никак не могли наговориться. Поздно вечером она наконец засобиралась в свои апартаменты.

Обняв ее напоследок, Венерка

– Ты точно нормальную квартиру сняла? Если что, всегда можешь пожить еще у меня, родители будут не против!

Вероника с благодарностью кивнула:

– Все хорошо, будем на связи, не волнуйся!

В кармане джинсовой куртки завибрировал телефон, и она быстро открыла сообщение.

– Это за мной! Завтра позвоню тебе!

– Кто? – прищурившись, уточнила Венера, но Вероника только отмахнулась.

– Да так, приятель из школы.

Выбежав из подъезда, она сразу заметила блестящий синий БМВ Юрика и запрыгнула на переднее сиденье.

– Ну привет! – Юрик с нескрываемым интересом оглядывал новую джинсовую куртку Вероники и ее браслеты из белых кожаных ремешков. – Куда поедем?

Вероника небрежно бросила рюкзак на заднее сиденье.

– Я сняла апарты на Остоженке… могу угостить тебя кофе: внизу, на первом этаже, неплохая кофейня.

Юрик улыбнулся, хитро прищурив глаза.

– Понял: это был не фокус, с тобой что-то случилось. Но ты не собираешься об этом рассказывать, так?

Вероника ответила на его улыбку, с удовольствием отметив, как действует взгляд ее глаз с ярко подведенными стрелками: Юрик на миг растерялся, на его скулах проступили еле заметные розовые пятна.

– Точно.

Спустя полчаса, уже устроившись напротив Вероники на уютной террасе кофейни, Юрик продолжал смотреть на девушку так, словно увидел ее впервые в жизни.

– И все-таки… Не то чтобы я ни разу не пытался позвонить тебе за все это время – но у тебя был отключен телефон. Классуха сказала, у тебя семейные обстоятельства, и доканывать тебя не надо, но слухи ходили разные…

– Да-да… – Вероника многозначительно кивнула, ощущая кипучее удовольствие от неуверенности Юрика. – Со мной произошло кое-что намного интереснее, чем могли выдумать Лика с Наташкой!

– И-и-и?..

Глаза Юрика блестели от любопытства. Он даже привстал и придвинул свой стул ближе к железному столику, оказавшись с Вероникой лицом к лицу.

– Ну, я начала танцевать, и понеслось… – закончила она неопределенно.

– Слушай, я видел девчонку, похожую на тебя, на одном канале… вроде группа называлась «Ангелы» или типа того – концерт в Сеуле… Но это же не?..

Вероника только прищурилась, склонив голову набок, – и невольно улыбнулась, осознав, какое впечатление произвела ее история на старого приятеля. Спустя мгновенье его красивые серые глаза снова заблестели тем притягательным серебристым блеском – неужели за это короткое время она действительно успела его забыть?

Словно в ответ на собственные мысли, сердце начало быстрее отстукивать ритм. Она ощутила, как ее рука оказалась в его, пока он не сводил с нее долгого взгляда.

– Я… все забыла тогда, понимаешь, и тебя тоже забыла…

Веронике вдруг стало горько… жаль той потраченной жизни, которую она могла, возможно, провести вместе с ним, той жизни, которой у нее больше никогда не будет.

Юрик опустил глаза, сжав ее ладонь еще сильнее.

– А я пытался подкатывать к тебе и обламывался каждый раз… лет с тринадцати, наверное. Постоянно чувствовал себя дебилом. Потом устал и послал… это все…

– …и меня, – еле слышно подсказала Вероника.

– …И от этого мне стало хуже в сто раз, – отозвался Юрик, как будто не расслышав.

– …А я просто исчезла. И… проснулась.

Юрик снова поднял на нее глаза.

– Больше всего мне хочется сейчас сгрести тебя в охапку и увезти с собой, – горячо зашептал он, пожирая ее глазами, – нам ведь больше ничего не мешает!

По телу Вероники от удовольствия побежали мурашки – только не от слов Юрика, а от того, что она кожей ощутила, кто ей так нужен сейчас… до мурашек – воспоминания о поцелуях Джунхо успели вытеснить образ бывшего одноклассника в ее фантазиях.

Она выпрямилась и аккуратно высвободила ладонь из цепкого плена.

– У меня теперь есть парень, – выдохнула она, – и я люблю его.

Кажется, теперь Вероника сказала то, что было нужно, – самую суть.

Эпизод 55. Аньонасэйо, Каюн! За полгода до текущих событий

У Вероники дрожали кончики пальцев. Всего две недели назад она отправила письмо в агентство Symphony Stars – и только что получила ответ! И скорее всего, это отказ, как же иначе… а вдруг нет?!

У нее скрутило живот от надежды и от ужаса. Нет, она просто должна открыть письмо, а переживать будет позже.

Глубокий вдох. Давай!

«Уважаемая Вероника, мы получили письмо и признательны за ваше предложение!

Спасибо, что откликнулись на наш экспериментальный открытый набор артистов со всего мира, который был объявлен два месяца назад.

Ваша кандидатура была поддержана абсолютным большинством голосов нашего экспертного жюри. Ключевыми факторами послужили ваш высокий уровень вокала и эффектные внешние данные, а также хорошее знание английского и корейского языков.

Будем рады пригласить вас на прослушивание в нашей студии по адресу: г. Сеул, ул. Чимджи, 15, офис 9.

Пожалуйста, подтвердите дату вашего приезда ответным письмом.

Господин Чо, господин Ву.

Symphony Stars».

Пространство вокруг Вероники зазвенело тысячами тонких колокольчиков, буквы на экране расплылись и вылезли за пределы ноутбука.

Это. Не. Может. Быть. Правдой…

Спустя две недели Вероника, захватив с собой небольшой чемодан, летела на аэроэкспрессе в Шереметьево. Всего на четыре дня: первый – приезд, второй – прогулка по городу, третий – прослушивание, четвертый – обратно в Москву.

Перед этим Вероника две недели штудировала карту Сеула – и теперь она знала каждый переулок, уходящий от Хондэ в сторону реки Ханган, прошла дюжину бесплатных интенсивов по разговорному корейскому – и теперь была уверена, что сможет свободно общаться даже с местными.

Отцу она оставила записку о том, что пока поживет у подруги, чтобы он даже не думал искать ее или обращаться в полицию с заявлением о пропаже.

В день прослушивания Веронике все-таки удалось потеряться в Сеуле. Несмотря на то что накануне она прошла пешком и проехала на туристическом автобусе почти две трети бесконечного мегаполиса, сегодня она никак не могла отыскать просторную студию, принадлежавшую агентству Symphony stars.

Студия располагалась на пятнадцатом этаже стеклянного офисного здания, спрятанного среди многих себе подобных прямо за центральной площадью Кванхамун. Вероника обошла площадь по периметру раз двадцать, но ей никак не удавалось обнаружить нужный вход.

Вся красная от усилий и волнения, она, наконец, чудом обнаружила правильную дверь, последовав за девушкой в короткой джинсовой юбке. Девушка, как верно определила Вероника, также направлялась на прослушивание. Влетев за ней в лифт и не помня себя от беспокойства, Вероника даже не заметила, как оказалась на пятнадцатом этаже.

Поспешно переодевшись в углу раздевалки вместе с десятью другими девчонками, она забежала за кулисы, где собирала конкурсанток коренастая кореянка с круглым лицом и металлическим бейджем «куратор» на форменном пиджаке.

Вероника

Волновалась она не зря: ведущий господин Лим исковеркал ее имя и фамилию невообразимым для русского уха образом. Вероника далеко не сразу сообразила, что на сцену пригласили именно ее.

Наконец, с потными ладонями и огромными от ужаса глазами она выскочила на эстраду, встала на отмеченное светящейся точкой место, недоверчиво взглянула в зал… и сразу будто провалилась.

Зрительский зал зиял темной разверзнутой пастью, черной дырой, поглощающей каждый световой луч. Веронике даже не сразу удалось угадать в нем жюри – пять круглых стриженых голов, пять почти одинаковых лиц, повернутых к ней.

Ведущий дал отмашку. Заиграла музыка, и Вероника, сжавшись внутри до состояния металлической струны, начала двигаться.

Почти сразу дебютантке стало очевидно, что она не может попасть в ритм: тот был отрывистым, рваным, и Веронике никак не удавалось под него подстроиться. Это были совсем не те треки, которые им присылали в качестве примера и которые она перетанцевала миллион раз!

Веронику накрыло отчаянием. В груди разрастался ком, не дававший ей ни вздохнуть, ни свободно двигаться. Она то и дело меняла траекторию и движения, пытаясь войти в ритм, но только запиналась и спотыкалась, как новорожденный щенок. Вконец измучившись (казалось, что упражнение тянулось вечность, хотя на каждую кандидатку отводилось не больше десяти минут), Вероника с надеждой и тоской взглянула на кураторшу, но та лишь скользнула по ней невидящим взглядом и снова уставилась в свой планшет.

«Она уже вычеркнула меня из списка… Я – лишнее звено, одна из сотен неудачниц, ежедневно проходящих через ее руки».

Однако было еще кое-что. Словно следуя за невидимой указкой, Вероника перевела взгляд в черный зрительский зал: кто-то звал ее оттуда, тянулся к ней темной плетью взгляда, сковывал ее движения. Из зала повеяло холодным воздухом – будто не из кондиционеров, утыканных по периметру, а именно от Него. От страшного осознания Веронику пробила дрожь – в сгустившейся темноте она узнала грубо срубленные скулы, суровый взгляд из-под нависших бровей… Человек в жюри настолько сильно напоминал ее отца, что сомнений у нее практически не осталось. Она знала, что он найдет ее везде – но здесь, на краю мира…

Спустя полчаса, когда она снова смогла свободно дышать и понимать, что происходит вокруг, Вероника почти посмеялась над собой: в жюри никак не могло быть ее отца. Если совсем честно, даже разглядеть лицо в темном зале было немыслимо. Испугаться было глупо, нелепо и… провально!

Кураторша вежливо, но безразлично попрощалась с Вероникой и с десятком других девочек, бросив на прощанье, что «с ними обязательно свяжутся, если будет принято положительное решение». Но Вероника точно знала, что этого не случится. Не сегодня. Ведь в этот раз все с самого начала пошло не так…

Как во сне, Вероника переоделась и вышла на залитую солнцем площадь Кванхамун, кишевшую в середине дня сотнями туристов и офисных служащих, высыпавших из многочисленных офисов в поисках мест для обеда. Медленно, не глядя по сторонам, пошла по улице. Мимо проносились веселые студенческие компании, парни с интересом поглядывали на красивую девушку с бледным лицом. Один из них – с серебряной сережкой в ухе, – кажется, даже обернулся ей вслед, но Веронике не было до них никакого дела.

Наконец, испугавшись, что заблудится (уже темнело), Вероника нашла в телефоне приложение Kakao taxi.

Водитель оказался китайцем, плохо говорившим по-корейски и с нулевым знанием английского. Он ежесекундно вглядывался в навигатор и, казалось, даже не понимал, куда надо ехать. Наконец, обернувшись к Веронике, он на полном ходу принялся выяснять у нее что-то на китайском. Вероника не могла понять ни слова и лишь смущенно качала головой.

Желтая вспышка вдруг ослепила ее. Переведя взгляд с непонятливого китайца на лобовое стекло, Вероника столкнулась с прямым светом фар. Встречный грузовик неумолимо приближался к ним, а водитель-китаец все говорил и говорил, не замечая опасности. На слова не было времени, и Вероника пронзительно закричала.

Последним, что она заметила, была отчаянная попытка черного грузовика съехать на обочину. Он резко вильнул влево, но, не успев выбрать правильный угол, с чудовищной силой врезался в правый бок такси. В первые секунды Вероника еще слышала нечеловеческий скрежет от сминаемых тонн металла. Как в замедленном кадре, мощный корпус, почти не встречая сопротивления, заскользил по их ненадежному убежищу. Глядя в лобовое стекло и почти не слыша, как, округлив от ужаса глаза, кричит водитель, скоро Вероника перестала понимать, что все это происходит с ней на самом деле.

Эпизод 56. «Целую, твоя Дженни»

От внезапно навалившейся тоски по Дженни, девочкам, Джунхо, репетициям, концертам и обожанию фанатов у Вероники сжалось сердце, стало тяжело дышать. Почему она так сильно скучает по ним, зная их всех всего полгода? Неужели за это время они действительно стали ее семьей?

В груди прокатилась теплая волна – скоро она купит обратный билет в Сеул и снова превратится в Каюн, ведь Каюн теперь и есть она – новая Вероника!

Очнувшись от ностальгических воспоминаний, Вероника открыла мейлбокс. Оказалось, что еще вчера вечером пришло письмо, которое она так и не открыла. Нужно было все-таки взглянуть, кому она понадобилась.

Кликнув на письмо, Вероника вытаращила глаза, не смея поверить в происходящее. Еще один клик – и…

«Дорогая Каюн! Ты обещала не бросать меня надолго и сразу же написать в «Какао-ток», но прошло столько времени, а от тебя нет ни буквы, а твой сеульский номер отключен…

Кое-как отыскали твой старый мейл у господина Кана – да здравствует его HR-дисциплинированность! Посмотри в приложении уведомление о концерте в Пусане через два месяца.

Я соврала Кану, что ты просила меня предупредить его о твоей срочной поездке в Москву, но у меня совсем выпало из головы… и он намекнул, что мы ждем тебя не позже следующей недели. И срочно напиши свой московский номер! Если не проявишься за следующие сутки – за реакцию агентства я не ручаюсь))

P. S.Джису и Кенни передают огромный привет, а Джунхо почти потерял сознание от счастья, когда я сказала ему, что разыскала тебя!

Целую, твоя Дженни».

У Вероники из глаз брызнули слезы. Весь ворох эмоций, который она успела накрутить с момента, как все вспомнила, – колючий, грязный, полный боли, обиды и вины багаж своей прошлой жизни, – вдруг обмяк и перестал царапать

Здесь, в Москве, она, кажется, справилась, а в награду там, в Сеуле, у нее осталась семья. Каюн пора возвращаться туда, где ее ждут.

Дрожащими руками Вероника выхватила из сумки телефон.

– Ёбусэй[8] Дженни!

Примечания

Ханбок – традиционный национальный корейский костюм, обычно состоящий из пышной юбки – чима и двух-трех слоев рубашек – чогори.

Вернуться

Имуги – персонаж из корейской мифологии, обычно изображавшийся в виде крылатого дракона.

Вернуться

Чусок – один из важнейших корейских праздников, символизирующий сбор урожая.

Вернуться

Популярное блюдо азиатской кухни, представляющее собой бульон с лапшой и различными добавками: мясом, курицей, овощами и др.

Вернуться

Хангыль – современный корейский алфавит.

Вернуться

Напиток с низким содержанием алкоголя.

Вернуться

Гоблин-призрак в корейской мифологии.

Вернуться

«Привет, алло» в телефонном разговоре по-корейски.

Вернуться

Спасибо за чтение

Вернуться к книге