Пышка для отца бывшего. Он мой босс!

Глава 1

Мира Белл

Пышка для отца бывшего. Он мой босс!

Я выхожу из метро на станции «Выставочная» и на секунду зажмуриваюсь от солнца, которое отражается от стеклянных фасадов. Воздух пахнет бензином и дорогой выпечкой из уличной кофейни. Рядом проносятся люди в идеально сидящих костюмах, и каждый из них точно знает, куда и зачем идёт. Я — нет. Я просто переставляю ноги в этих уродских закрытых туфлях на низком каблуке, которые купила на распродаже за девятьсот рублей, и думаю о том, что у меня в сумке лежит распечатанное резюме с красным дипломом и рекомендательным письмом от преподавателя, который считает меня гениальной. Но преподаватель не видел, как я сегодня утром стояла перед зеркалом и пыталась втиснуть своё тело в единственную более-менее деловую блузку, а потом сдалась и надела бабушкину — светло-серую, мешковатую, которая скрывает бёдра и делает меня похожей на пенсионерку.

Бизнес-центр «Северная башня» — пятьдесят этажей стекла и стали. Охранник на входе просматривает мой паспорт дольше, чем обычно, и я знаю почему: в этом здании не ходят в таких туфлях. Он машет рукой, я прохожу через турникет и попадаю в холл. Лифт бесшумно открывается, я нажимаю кнопку тридцать первого. Внутри стоит мужчина в дорогом пальто, он косится на меня, и я отворачиваюсь к зеркальной стене, чтобы не видеть своё отражение рядом с ним.

Тридцать первый этаж. Ресепшен. Девушка за стойкой — тонкая, светловолосая, с идеальным маникюром — поднимает на меня глаза и едва заметно улыбается.

— Вы на собеседование? — спрашивает она так, будто я пришла на уборку.

— Да, на позицию стажёра экономического отдела.

— Подождите, вас скоро позовут.

Она кивает на кресла у стены. Я сажусь. Кресло слишком мягкое, я проваливаюсь в него и тут же выпрямляюсь — так я кажусь меньше. Но не меньше себя, а меньше объёмом. Глупость, конечно, но я всегда так делаю: втягиваю живот, скрещиваю лодыжки, прячу руки под сумку, чтобы никто не увидел, что они дрожат.

Мимо проходит секретарша. Я узнаю её — она висела на руке Глеба Сергеевича на групповом фото, которое я видела на корпоративном сайте. Судя по бейджику, её зовут Лена. Она высокая, худая, в облегающем платье с глубоким вырезом. Она бросает на меня беглый взгляд и скрывается за дверью с табличкой «Приёмная генерального директора». Оттуда доносится её мелодичный смех, а следом — низкий мужской голос. Он что-то говорит, и она снова смеётся. Я сжимаю пальцы на ручке сумки и вспоминаю, что Глеб Сергеевич — это отец Кирилла. Да, того самого Кирилла, который год назад посмотрел на меня, на мой живот, на мои бёдра и сказал: «Ты перестала себя контролировать, Алис. Я не могу смотреть на это». А потом ушёл к Ане — модели с параметрами 90–60–90, которая теперь на всех его фото в соцсетях.

Я закрываю глаза. Только не сейчас. Я здесь не для того, чтобы вспоминать. Я здесь, чтобы получить работу.

Через пятнадцать минут из кабинета выходит Лена и кивает мне:

— Заходите.

Я встаю, поправляю юбку, сглатываю ком в горле и захожу.

Переговорная — огромная, светлая, с панорамными окнами на Москва-Сити. Стол из тёмного дерева. На нём нет ничего, кроме ноутбука и стакана с водой. За столом сидит Глеб Сергеевич. Я впервые вижу его вживую, а не на фото. Он старше, чем я думала: седина на висках, морщины у глаз, тяжёлая челюсть. Но он красив — той грубой, мужской красотой, которая не требует упаковки. Он в белой рубашке с несколькими расстёгнутыми пуговицами, без пиджака, рукава закатаны до локтей — я вижу жилистые руки с тёмными волосами. Он не встаёт, не здоровается. Просто смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде нет ни капли интереса.

— Садись, — говорит он.

Я сажусь. На самый край стула. Прячу руки под стол.

Он медленно окидывает меня взглядом — от дешёвых туфель до пучка, который я закрутила на затылке, потому что волосы лезут в глаза. Он ненадолго задерживается на моей груди, потом на талии — я вижу, как он слегка кривится, будто пробует лимон.

— А мы теперь берём по квоте для социально незащищённых? — Он берёт со стола моё резюме, но даже не смотрит на него. — Отдел кадров совсем рехнулся? Или это шутка?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Но я держу спину.

— У меня красный диплом, — говорю я. — И два языка. Я подготовила аналитику по вашему прошлогоднему отчёту, там ошибка в третьем квартале.

— Ошибка? — Он поднимает одну бровь. — Малышка, у меня штат аналитиков с двадцатилетним стажем. Ты хочешь сказать, что они ошиблись, а какая-то студентка с периферии заметила?

— Я не с периферии, — отвечаю я. — Я из Москвы. И да, они ошиблись. Вы учли арендную ставку без учёта инфляции за два месяца. Я перепроверила — расхождение почти на семь процентов.

Он замолкает. Смотрит на меня пристально, и я не отвожу глаз. Внутри меня трясёт, но я не показываю.

— Ну надо же, — он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди. — Какая умная девочка. Даже красный диплом. Но неужели ты не знаешь, как должны выглядеть мои сотрудницы?

Он машет рукой в сторону двери, и я понимаю, что он имеет в виду Лену. И всех других девушек, которые работают в этом офисе. У них у всех длинные ноги, острые коленки, идеальные волосы.

— Я пришла работать, — говорю я, голос дрожит, но я сдерживаюсь. — Мне плевать, как я выгляжу. Я умею считать деньги. Вы теряете прибыль, потому что никто не заметил ошибку. А я заметила. Взять меня — в ваших интересах.

Он смеётся. Откровенно, громко, запрокидывая голову.

— Ого, какие мы смелые, — говорит он, и его взгляд становится жестче. — Ладно, малышка. Докажи. Три часа. Сделай прогноз по рынку коммерческой недвижимости на следующий квартал. — Он толкает ко мне свой ноутбук. — Садись и работай. Никаких интернетов, только данные, которые я тебе дам. Если хоть одна цифра не сойдётся — ты вылетишь из этого

Я беру ноутбук. Мои пальцы всё ещё дрожат, но я открываю его и вижу файлы с цифрами. Он садится напротив, берёт свой телефон и начинает листать ленту, делая вид, что его не интересует, что я делаю. Но я знаю, что он наблюдает. Я чувствую его взгляд на себе — он ползёт по моей шее, по плечам, по рукам, которые быстро печатают.

Я работаю. Погружаюсь в цифры так глубоко, что перестаю слышать его дыхание. Делаю расчёты, строю графики, корректирую на сезонность, на политическую ситуацию, на изменение курса. Моя голова работает как машина — это единственное, что меня никогда не подводило. В школе я выигрывала олимпиады, в универе меня ставили в пример, и даже Кирилл сначала любил меня не за тело, а за то, как я могу объяснить ему экономику на пальцах.

Но потом он понял, что рядом с моделью веселее.

Я отгоняю эту мысль и продолжаю считать.

Проходит два часа. Я уже почти закончила, когда он поднимается и подходит ко мне. Близко — я чувствую запах его одеколона, что-то древесное и резкое. Он наклоняется над моим плечом, его рука почти касается моей, и я замираю.

— Ну что там? — спрашивает он тихо.

— Почти готово, — выдыхаю я.

— Покажи.

Я разворачиваю экран к нему. Он вглядывается в цифры, и я вижу, как его лицо меняется — сначала недоверие, потом удивление, потом что-то, что я не могу прочитать.

— Это за два часа? — Он приподнимает бровь.

— За час сорок, — уточняю я. — Остальное время уйдёт на финальную сверку.

Он молчит. Потом отстраняется и идёт к своему столу. Садится, снова берёт телефон, но я вижу, что он не смотрит в него. Он смотрит на меня.

— Заканчивай, — бросает он.

Через двадцать минут я закрываю файл и поднимаю голову.

— Готово.

Он встаёт, подходит, берёт ноутбук, садится напротив и начинает читать. На этот раз внимательно, не торопясь. Его палец скользит по строкам, он что-то прикидывает в уме, хмурится, перелистывает.

Я смотрю на свои руки. На них нет колец, нет маникюра, только короткие ногти и пара мозолей от того, что я вчера помогала маме переставлять мебель.

Глеб Сергеевич закрывает ноутбук. Он смотрит на меня, и его взгляд становится другим — уже не насмешливым, а холодно-оценивающим.

— Ты не врёшь, — говорит он. — Всё правильно. Даже лучше, чем мои аналитики.

Я выдыхаю. Медленно, чтобы он не заметил.

— Значит, должность моя?

Он усмехается. Поднимается, подходит к окну, становится ко мне спиной. Я вижу его широкие плечи, то, как рубашка обтягивает спину. И вдруг мне становится страшно — не от его власти, а от того, что я готова на всё, чтобы остаться здесь.

— Ладно, малышка, — говорит он, не оборачиваясь. — Оставайся. Работаешь с завтрашнего дня. Восемь утра — и ни минутой позже. Если опоздаешь — я лично вышвырну тебя за дверь.

Я встаю, беру свою сумку.

— Спасибо, Глеб Сергеевич.

— Стоять.

Я замираю.

Он поворачивается ко мне, его глаза темны и блестят.

— Ты забыла одну вещь, — он улыбается, но в этой улыбке нет тепла. — Сделай мне кофе. Чёрный, без сахара, температура ровно девяносто градусов. Ты умеешь? Или тут твой красный диплом бесполезен?

Я сглатываю. В груди поднимается злость, но я её подавляю.

— Я умею, — отвечаю я.

— Тогда иди. На кухне, за углом. И да, — он садится обратно и берёт телефон, — если кофе будет остывшим или слишком горячим, ты пойдёшь домой. Уже сегодня.

Я киваю. Быстро выхожу из кабинета и прикрываю за собой дверь. В коридоре пусто. Я прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Сердце колотится так, будто я пробежала марафон. Но я не плачу. Я давно перестала плакать на виду.

Кухня — маленькая, но уютная. Кофемашина стоит в углу, рядом чашки, сахар, молоко. Я завариваю кофе, как умею — я работала бариста в прошлом году, пока училась. Прикидываю температуру воды. Тело помнит, как это делать.

Через пять минут я вхожу в кабинет и ставлю чашку перед ним. Он не поднимает глаз.

— Свободна, — говорит он.

Я разворачиваюсь и иду к двери. Но у самого порога он говорит:

— Малышка.

Я останавливаюсь.

— Ты же знаешь, что я отец твоего бывшего?

Кровь отливает от лица. Я медленно поворачиваюсь. Он смотрит на меня с усмешкой — он знает. Конечно, он знает. Он пробил меня, увидел в соцсетях, прочитал всё.

— Знаю, — отвечаю я.

— И ты пришла работать ко мне?

— Мне нужны деньги, — говорю я прямо. — И мне наплевать, чей вы отец. Я не связываю вас с ним.

— А зря, — он берёт чашку, но не пьёт. — Потому что я — хуже. Он тебя просто бросил. А я могу сделать так, что ты уйдёшь отсюда без всего. И никто тебя больше на работу не возьмёт. Ты понимаешь, о чём я?

Я встречаю его взгляд.

— Понимаю.

— И всё равно остаёшься?

— У меня нет выбора.

Он молчит. Потом ставит чашку и смеётся — но уже не зло, а скорее удивлённо.

— Иди, малышка. Завтра в восемь. И принеси мне нормальных зерен, а то я вчера пил какую-то бурду.

Я выхожу из кабинета и закрываю дверь.

В холле уже нет никого, только охранник у турникета. Я прохожу, спускаюсь в лифте и выдыхаю, только когда стеклянные двери бизнес-центра смыкаются за мной. На улице всё так же светит солнце, но мне кажется, что мир стал другим. Я держу в руке бейдж, который мне выдали в отделе кадров. «Алиса Петрова, стажёр».

Я смотрю на него и улыбаюсь. Впервые за год. Маме скажу, что устроилась в крупную компанию — и это будет правдой. О том, что её директор — отец моего бывшего, я промолчу.

Я иду к метро, и в

«Утром не опаздывай, малышка. Я не шутил. Г.С.»

Я не отвечаю. Прячу телефон и иду дальше. И мои дешёвые туфли стучат по асфальту громко и уверенно. Я не знаю, что меня ждёт завтра. Но я знаю одно: я не сдамся. Я не для того прошла всё это, чтобы сломаться в первый день.

Глава 2

Я прихожу в офис за пятнадцать минут до восьми. Лифт беззвучно поднимает меня на тридцать первый этаж, и я снова чувствую себя лишней в этом стеклянном муравейнике. На ресепшене уже сидит та самая девушка с идеальным маникюром, она смотрит на мои туфли и отворачивается.

На рабочем месте меня ждёт записка, приклеенная скотчем к монитору. Бумажка с его почерком — крупным, размашистым: «Перепечатать в печатный вид сканы приказов за прошлый год. 117 страниц. К обеду. Г.С.»

117 страниц. Я сглатываю и открываю папку, которую кто-то положил на стол. Там кривые копии документов с пятнами и помарками. Часть текста нечитаема, но я знаю — если я пропущу хоть одну запятую, босс с наслаждением меня отчитает. Я сажусь и начинаю печатать. Пальцы летают по клавиатуре, потому что я умею печатать слепым методом — в школе был кружок, мама заставила. Надо сказать ей спасибо.

Через час входит Лена. Она в обтягивающем красном платье, от яркости которого у меня начинают чесаться глаза. Она окидывает меня взглядом и улыбается — насмешливо, как бы говоря: «Ты здесь ненадолго».

— Глеб Сергеевич просил тебя зайти, — говорит она и поправляет волосы. — Срочно.

Я встаю, оставляя документ открытым. Захожу в его кабинет без стука — он не любит, когда ждут. Босс сидит за столом, в пиджаке, который сидит как влитой, и смотрит на меня с лёгким прищуром.

— Малышка, — говорит он, и это слово звучит, как удар хлыстом. — Ты знаешь, где находится типография на Крестовском?

— Нет, — честно отвечаю я.

— А стоит узнать. Быстро. Мне нужно забрать визитки — ты заказала, да? — он смотрит на меня с издевкой.

— Я не заказывала, — говорю я. — Я здесь второй день.

— Ах да, — он делает вид, что задумался. — Тогда закажи. Иди на сайт, сделай заказ, через два часа визитки должны быть у меня. Если нет — не обедаешь.

Он машет рукой, я выхожу.

На сайте типографии я оформляю заказ за десять минут. Забирать — на другом конце Москвы. Метро, потом автобус, потом пешком. Я смотрю на часы — одиннадцать.

Я бегу. Через турникет, вниз по эскалатору, с пересадкой на другую линию. В толпе меня толкают, кто-то наступает на мои бедные туфли, но я не останавливаюсь. Я думаю о том, что через час у меня будут визитки, я их принесу, и босс увидит, что я умею выполнять даже дурацкие поручения.

В типографии меня ждут. Девушка за стойкой удивлённо смотрит на мою запыхавшуюся физиономию и протягивает коробку.

— Ваш заказ. Только вы сказали, что он срочный, мы доплату взяли. С вас пятьсот рублей.

Я открываю кошелёк. Там двести. Я смотрю на девушку.

— Можно я позвоню?

Я звоню в офис. Отвечает Лена. Я объясняю ситуацию, она смеётся и говорит: «Глеб Сергеевич сказал, что это твои проблемы». Я кладу трубку. Девушка в типографии смотрит на меня с жалостью, но я не могу просить её поверить незнакомому человеку, поэтому снимаю с пальца колечко — серебряное, мамино, единственное мое украшение — и кладу на стойку.

— Вот. Заберу завтра, когда принесу недостающую сумму.

Она смотрит на колечко, потом на меня, и отдаёт коробку.

Я вылетаю обратно. В метро я держу коробку в руках, как ребёнка, и чувствую, как внутри меня закипает что-то тёмное. Я не просто злюсь — я вот-вот вспыхну. Но еще слишком рано сдаваться.

В офис я вхожу без пятнадцати час. В кабинете босса — Лена, она стоит у его стола и что-то подписывает, почти касаясь его плеча. Я ставлю коробку на край стола и говорю:

— Визитки. Заказ выполнен.

Глеб поднимает на меня глаза. Медленно, как будто я муха, которая села на его документ.

— Долго, — говорит он.

— Я ехала через весь город, — отвечаю я. — И доплачивала за срочность из своего кармана. Верните мне деньги.

Он удивлённо приподнимает бровь. Лена тихо смеётся и выходит из кабинета, закрывая за собой дверь. Мы остаёмся одни.

— Какая смелая, — говорит босс, откидываясь на спинку кресла. — Ты просишь у меня деньги, малышка? Ты вообще знаешь, сколько ты стоишь?

— Я стою ровно столько, сколько вы мне заплатите по трудовому договору, — отвечаю я. — Пятьсот рублей за визитки. Я сдаю отчёт.

Он смотрит на меня с любопытством. Берёт свой бумажник, достаёт пятьсот — купюра хрустит — и протягивает мне.

— На, — говорит босс. — Только в следующий раз, когда я тебя куда-то пошлю, действуй быстрее. Или деньги уже не получишь.

Я беру купюру и кладу в карман. Он переводит взгляд на мою руку.

— Где кольцо?

— В типографии. Вы не дали денег, я оставила залог.

Он прищуривается. На секунду его лицо становится серьёзным, даже злым, но потом он снова усмехается:

— Значит, ты без проблем закладываешь свои вещи. Это полезное качество.

— Я заберу его завтра, — говорю я и поворачиваюсь к двери.

— Стой, — бросает он. — Ты ещё не закончила. У тебя есть час до обеда. Перепечатай мне вот это. — Он кивает на стопку бумаг, лежащую на его столе. — Только не на моём ноутбуке, на твоём.

Я забираю бумаги. Иду на своё место и снова печатаю. Второй час. Третий. У меня начинает болеть спина, потому что кресло слишком низкое, но я не выпрямляюсь. Работаю, как робот.

В обеденный перерыв я выхожу в коридор, чтобы размять ноги. Ко мне подходит один из парней из соседнего отдела — Андрей, лысоватый, с улыбкой до ушей.

— Алиса, привет. Как тебе первый рабочий день?

— Второй, — поправляю я. Все-таки вчера я тоже провела тут много времени.

— О, второй. Ну, Глеб Сергеевич в порядке? — он смотрит на меня с намёком.

— В порядке, — отвечаю я сухо.

— Он так любит новеньких. Ты у него сегодня уже третий посыльный.

Андрей смеётся, и это подхватывают коллеги, стоящие рядом. Я вижу, как они переглядываются.

— Я стажёр, — говорю я, оглядываясь. — Это моя работа.

— Да-да, — соглашается какая-то женщина из бухгалтерии, с острым носом и очками. — Только он обычно стажёров так не гоняет. Видимо, ты ему особо понравилась. — Она хихикает, и я понимаю, что это издевка.

Я молчу. Сжимаю зубы так, что скулы сводит. Я отворачиваюсь и иду на кухню, где без умолку гудит кофемашина кофемашина.

Через пятнадцать минут я возвращаюсь к себе — и снова вижу записку на мониторе. На этот раз — «20 чашек кофе. Чёрного, без сахара. Доставить в переговорную к трём. Г.С.»

Двадцать?! Он с ума сошел? Я смотрю на часы — 14:30. У меня полчаса. Если поторопиться…

Я бегу на кухню, где уже толпятся три сотрудницы. Я вежливо прошу их посторониться, но беседа слишком их занимает, и они либо не слышат меня, либо игнорируют. Приходится проявить настойчивость и протиснуться к столу. Я завариваю кофе в двадцати бумажных стаканчиках, потому что обычных кружек в таком количестве в шкафах не хранится — все приносят свои. Ставлю готовый кофе на поднос. Стаканчики покачиваются, и я с трудом удерживаю равновесие, не позволяя им опрокинуться. Когда я прихожу в переговорную, там уже сидят десять человек, и среди них, конечно же, босс.

— О, — вздыхает он, когда я вхожу. — Наша малышка принесла кофе. Раздавай, только не урони, а то зальёшь мне стол.

Я послушно выполняю приказ. Руки трясутся, но я справляюсь. Ни один стаканчик не падает, ни одна капля не проливается. Я ставлю последний стакан перед ним.

— Спасибо, — говорю я тихо и поворачиваюсь к выходу.

— Малышка, — слышу я его голос, когда уже стою у двери. Он звучит громко, на всю переговорную, так что все оборачиваются. — Я же говорил — без сахара. А ты принесла с сахаром.

Я замираю. Поворачиваюсь. Сегодня что, у всего офиса стоит задача вывести меня из себя? Что ж, они старательно идут к цели.

— Без сахара.

— Нет, с сахаром, — говорит он спокойно, и я вижу в его глазах, как он наслаждается этим моментом. Все смотрят на меня. Один из партнёров усмехается.

Я подхожу к нему, беру его стакан, открываю крышечку и пробую. Кофе горький, без намёка на сладость. Я ставлю его обратно и говорю:

— Без сахара. Вы ошиблись.

Босс молчит. Потом улыбается — той улыбкой, которая не касается глаз — и говорит:

— Ладно. Иди.

Я ухожу. В коридоре я слышу, как кто-то шепчет: «Ну и стерва эта новенькая». С трудом удерживаюсь, чтобы не обернуться, иду в туалет, закрываюсь в кабинке, сажусь на унитаз и смотрю в одну точку. В груди болит, но я не плачу. Я не позволю им увидеть мои слёзы. Это всего лишь работа. Всего лишь простые приказы. Многих стажеров мучат, это что-то вроде проверки на стрессоустойчивость. Мне нужно показать, что такие мелочи не способны меня сломить.

Я возвращаюсь на рабочее место. Там появилась ещё одна записка: «Перепечатать отчёт на 75 страниц. К концу дня. Г.С.». Я тяжело вздыхаю и начинаю печатать.

В шесть вечера я сдаю отчёт. Он лежит у босса на столе — аккуратно сложенный, проверенный дважды. Я стучу в дверь, захожу, говорю:

— Готово. Мне можно идти?

Он поднимает на меня глаза. Смотрит на часы — я работала на два часа больше, чем должна была.

— Иди, — разрешает он. — Завтра в восемь.

Я выхожу. В коридоре уже никого нет. Из-за приоткрытой двери кабинета босса слышно, как он говорит с кем-то по телефону: «Да, та самая. Похоже, она ещё не поняла, что я с ней сделаю». Я не останавливаюсь — плевать, кого он обсуждает. Не меня же? Сомневаюсь, что я настолько ему интересна.

Я спускаюсь, выхожу на улицу, и холодный ветер бьёт мне в лицо. Чтобы отвлечься, я достаю телефон и пишу сообщение маме: «Всё нормально, я устроилась, коллектив хороший». Конечно, это ложь. Но я не могу ей сказать, что стала прислугой заносчивого босса, который наверняка издевается надо мной из-за того, что я бывшая его сына. Деньги-то мне нужны. Прежде чем уходить, нужно хоть что-то заработать.

Я иду к метро, и в ушах у меня всё ещё звучит голос Глеба Сергеевича: «Малышка». Сначала он сказал это с издевкой, но мне кажется, что он из тех, кто может изменить свое мнение обо мне. А я не сдамся. Я переживу ещё один день, потом еще и еще, и когда-нибудь докажу ему, что я не просто та, кого можно гонять за кофе. Я способна на большее.

Глава 3

Утро начинается одинаково. Я захожу в офис без пятнадцати восемь, киваю охраннику, прохожу турникет. На ресепшене уже сидит Настя — та девушка с маникюром — она даже не поднимает головы. Я привыкаю к этому. На тридцать первом этаже пахнет кофе и бумагой, и этот запах уже не кажется мне чужим.

Я сажусь за свой стол, открываю ноутбук и вижу новое сообщение в корпоративной почте. От него. «Заходи ко мне в 9:30. Принеси отчет по прошлой неделе. И захвати папку с договорами». Я выдыхаю. Вчера я перепечатала все договоры, какие только были, и разложила по папкам. Босс не сможет ко мне придраться. По крайней мере, сегодня.

За час до назначенного времени я проверяю каждый лист, каждую подпись. В папке ровно сорок семь договоров, каждый пронумерован. Я даже делаю опись на первой странице, хотя Глеб Сергеевич не просил. Пусть видит, что я не просто кнопки нажимаю.

В девять пятнадцать я встаю, беру папку и иду к

Их слышно раньше, чем видно.

Смех Лены — звонкий, как бокалы на празднике — доносится из-за угла. Я замираю. Двери лифта открываются, и я вижу их. Глеб стоит, прислонившись к стенке кабины, а Лена вжата в угол, её руки обвивают его шею, его ладони лежат на её талии — низко, почти на ягодицах. Он целует её в шею, она запрокидывает голову и смеётся, и её белые волосы рассыпаются по плечам. Её платье — короткое, черное, такое, что я бы не надела даже в самых смелых своих фантазиях. Но на ней оно сидит как вторая кожа.

Они не замечают меня. Я стою с папкой в руках, как вкопанная. Лифт не закрывается, видимо, кто-то держит кнопку изнутри. Я не могу войти и не могу уйти. Я просто смотрю, как он сжимает её талию, как его пальцы почти касаются её ягодиц, как она мурлычет что-то ему на ухо.

Моё горло сжимается. Я отвожу глаза и делаю шаг назад, чтобы уйти пешком — лестница где-то рядом, но босс меня замечает. Он поднимает голову, его глаза на секунду становятся удивлёнными, потом он ухмыляется, но не убирает руки с Лены.

— А, малышка, — говорит Глеб Сергеевич, и его голос звучит как ни в чём не бывало. — Ты что, подглядываешь?

Лена поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз. Она чуть прищуривается, её губы изгибаются в улыбке, но в ней нет ни капли тепла. Она меня видит, но смотрит сквозь меня, как сквозь стену. Потом она снова поворачивается к нему и шепчет что-то, от чего он усмехается.

— Иди сюда, — говорит он, кивая на лифт. — Не стесняйся.

Я переступаю порог. Лифт закрывается за мной, и мы втроём оказываемся в замкнутом пространстве. Я стою у дверей, спиной к ним. Я слышу, как Лена тихо посмеивается, как он шепчет ей что-то, как её рука скользит по его пиджаку. Я смотрю на свои пальцы, которые сжимают папку, и считаю про себя: раз, два, три, четыре. Я не оборачиваюсь.

— Малышка, — говорит он, и я чувствую, как его голос приближается ко мне со спины. Он подходит ближе, и я вижу отражение в зеркальной двери — босс стоит за мной, его руки всё ещё на Лене, но он смотрит на моё отражение. — Ты видишь, какая у меня секретарша?

Я молчу.

— Смотри, — говорит он, и его голос становится громче, так что Лена хихикает. — Вот как должна выглядеть женщина. Длинные ноги, тонкая талия, красивый бюст. А ты пока, — он делает паузу, — пока делай мне чай. Ты же умеешь делать чай?

Я поворачиваюсь к нему. Медленно. Смотрю прямо в глаза, хотя внутри всё трясётся.

— Умею, Глеб Сергеевич, — отвечаю я тихо.

Глеб скалится. Лена уже выходит из лифта — мы приехали, двери открываются. Она идёт вперёд, покачивая бёдрами, даже не оборачиваясь. Он выходит за ней, но на пороге останавливается и бросает через плечо:

— Чай принесёшь в кабинет. Зелёный, с жасмином. И не забудь положить ломтик лимона. Свежего, не вчерашнего.

Они уходят. Я несколько секунд стою в лифте, и, когда двери начинают закрываться, неуклюже выскакиваю из него. Ноги ватные. В груди — ком. Босс не просто унижает меня, он показывает мне моё место. Он хочет, чтобы я знала: я не на его уровне, я даже не рядом, я где-то в подвале.

Я захожу на кухню. Здесь уже кто-то заваривает кофе, но я жду, пока они уйдут. Открываю шкафчик, беру белую чашку без рисунка, кладу пакетик зелёного чая с жасмином. Я знаю, какой именно он любит: подглядела вчера, когда Лена заваривала ему. Нарезаю лимон тонким кружочком, опускаю в чашку и заливаю кипятком — ровно на три минуты, жду с секундомером в голове. Чай должен настояться, но не перестоять. Вынимаю пакетик, ставлю чашку на блюдце и несу в кабинет босса.

Он уже сидит за столом. Лена стоит рядом, она что-то поправляет в его ежедневнике, наклоняется так низко, что я вижу её декольте. Я ставлю чай на стол.

— Ваш чай, Глеб Сергеевич.

Он не сразу поворачивается. Сначала дописывает что-то ручкой, потом поднимает голову, берёт чашку, подносит к носу. Нюхает. Отпивает маленький глоток. Я стою, сложив руки перед собой, и смотрю.

Глеб Сергеевич ставит чашку обратно.

— Нормально, — говорит он коротко. — Иди.

Я поворачиваюсь и выхожу. Закрываю за собой дверь, прислоняюсь спиной к стене, закрываю глаза. Всё внутри меня кричит, но я не плачу. Я уже научилась держать слёзы там, где их никто не видит.

Возвращаюсь на своё место, сажусь и смотрю в экран. Там — новый файл: отчёт по расходам, который мне нужно сверить за два квартала. Я открываю его и начинаю работать. Пальцы находят нужные клавиши сами, я считаю, складываю, сверяю, и в каждом числе пытаюсь утопить то, что он сказал про женщину. Про то, как должна выглядеть женщина.

Но оно не тонет.

Я слышу его голос — «вот как должна выглядеть женщина» — и чувствую, как мои плечи становятся тяжелее. Смотрю на свои руки. Они не длинные и не тонкие. Они просто руки, которые умеют печатать и считать. Поднимаю глаза на своё отражение в тёмном экране: круглое лицо, пухлые щёки, волосы, собранные в пучок. Я не выгляжу как модель, и никогда не буду выглядеть как как кто-то из этих девушек с обложки.

Но внутри меня живёт что-то твёрдое. Что-то, что говорит мне: «Ты справишься. Ты переживёшь. Он не сломает тебя».

Я продолжаю работать. Через час у меня готовы расчёты. Я захожу к боссу, чтобы сдать, и вижу Лену — она уже сидит у него на коленях. Его рука лежит на её бедре. Я смотрю в сторону, кладу папку на стол и говорю:

— Отчёт готов. Я подписала всё у главбуха.

Он даже не смотрит на меня, что-то шепчет Лене, и та

В коридоре я встречаю Андрея, нашего системного администратора. Он улыбается мне, как всегда, но сегодня в его улыбке я вижу любопытство.

— Ты как, Алис? — спрашивает он.

— Нормально, — отвечаю я.

— Слышал, ты чай ему носила. Обычно только Лена может угодить нашему требовательному боссу.

— Он сказал «нормально», — пожав плечами, говорю я.

— Ну, «нормально» — это для него похвала, — Андрей подмигивает. — Он обычно говорит «отвратительно» или «переделай». Ты его, кажется, зацепила.

— В каком смысле?

— Ну, он обычно не обращает внимания на стажёров. А ты у него каждый день. Либо он тебя ненавидит, либо ты ему интересна. С ним непонятно.

Андрей уходит, а я остаюсь стоять. Я не знаю, что хуже: быть ненавистной или быть интересной для такого человека.

Вечером я снова задерживаюсь, потому что босс даёт мне новое задание — подготовить сравнительную таблицу по арендным ставкам. Это срочно, «к завтрашнему утру». Я сижу одна в пустом офисе, только компьютер гудит, и я слышу, как где-то в кабинете Глеба хлопает дверь. Я не поднимаю головы.

Я делаю таблицу. Через два часа заканчиваю, проверяю, сохраняю, отправляю Глебу Сергеевичу на почту. Я беру сумку, одеваюсь и иду к выходу. Прохожу мимо его кабинета — свет ещё горит. Слышу его голос: «Да, завтра, Леночка, я всё сделаю».

Я спускаюсь вниз, выхожу на улицу. Ночь холодная, небо чистое, и на нём — редкие звёзды. Смотрю на них и думаю о том, что где-то там, в других мирах, есть девушки, у которых всё просто. Они не носят чай боссу, их не сравнивают с моделями, им не говорят «переделать». Но я здесь, и я не сдамся.

Я иду к метро, и в кармане пиликает телефон. Сообщение от него: «Таблица хорошая. Завтра в 9 принеси мне чай. Зелёный, без лимона. Г.С.».

Убираю телефон. Завтра я снова приду, и он снова будет меня проверять. Но сегодня я услышала от него слово «хорошая». Это маленькая победа. Может быть, самая маленькая, но она моя.

Глава 4

Утро начинается со звонка босса по внутренней линии. Я ещё не успела снять куртку, а он уже требует: «Заходи, малышка, и захвати кофе. И не один, а два — у меня партнёр из Питера». Я киваю в трубку, хотя он не видит, вешаю куртку на спинку стула и иду на кухню.

На кухне уже толпятся три девицы из бухгалтерии. Они обсуждают чью-то новую сумку, но замолкают, когда я вхожу. Я не обращаю внимания. Завариваю две чашки — чёрный, без сахара, ровно девяносто градусов, и с молоком — для гостя. В письме, что он присылал, это почему-то было обозначено.

Я ставлю чашки на поднос, беру его в руки и выхожу. В коридоре прохожу мимо Лены, она сидит за своим столом и красит губы. Видя меня, она фыркает и тут же возвращается к своему занятию. Я не сбавляю шаг.

Вхожу в кабинет без стука. За столом сидят двое: Глеб Сергеевич и незнакомый мужчина лет пятидесяти, с седой бородкой и в дорогом пиджаке. Они разговаривают, склонившись над разложенными на столе бумагами. Я ставлю поднос на край стола, как можно дальше от документов.

— Кофе, Глеб Сергеевич, — говорю я тихо. — Ваш чёрный, для гостя с молоком.

Босс даже не поворачивается. Он продолжает говорить, тыкая пальцем в какую-то цифру. Я жду. Стою, сложив руки перед собой, и смотрю на свои туфли. На левой ноге вот-вот будет мозоль, и я стараюсь ходить так, чтобы они как можно меньше натирали.

— Малышка, — наконец произносит босс, поднимая голову. — Ты что, ещё здесь? Иди.

Я уже разворачиваюсь, когда он решает добавить:

— И вообще, ты слишком долго возишься. Я просил кофе десять минут назад.

— Ему нужна определенная температура воды, и подавать его надо…

Он приподнимает бровь. Смотрит на меня с той насмешливой улыбкой, которая стала моей ежедневной порцией унижения.

— Ой, какая молодец. — Он растягивает слова. — Делает кофе как бариста. Но на работе надо заниматься делом, а не стоять с подносом. Иди отсюда. И кофе переделай. Он остыл.

Я краснею. Не вижу себя, но знаю это, потому что мои щёки горят. Чтобы не сморозить какую-нибудь глупость, я быстро беру поднос, разворачиваюсь и иду к двери. Не скажу же я, что кофе остыл, потому что босс и его партнер просто игнорировали мое присутствие? И в этот момент… моя левая туфля зацепляется за ножку стула, стоящего у входа. Я спотыкаюсь, поднос летит вверх, чашки падают, и кофе летит на стол. Прямо на бумаги. Те самые документы, которые босс только что обсуждал с партнёром.

Тишина. Глеб смотрит на расплывающиеся коричневые пятна на белых листах. Партнёр открывает рот и закрывает его. Я стою, глядя на то, что натворила, и внутри меня всё обрывается.

— Ты… — начинает Глеб Сергеевич, и его голос больше похож на рык. — Ты чёртова…

Он встаёт из-за стола и направляется ко мне. Я отступаю на шаг, но босс подходит ко мне вплотную, так что я вижу его расширенные зрачки и сжатую челюсть.

— Ты бесполезная толстуха! — рявкает он так громко, что партнёр вздрагивает. — Ни на что не годна! Ты вообще хоть что-то умеешь, кроме как стоять и мешать?

Он не бьёт меня, но я чувствую, как его слова оставляют на мне синяки. В груди поднимается волна, которую я не могу сдержать. Я смотрю ему прямо в глаза, и внутри меня лопается какая-то плотина.

— А что во мне не так? — кричу я. — Что во мне не так, Глеб Сергеевич?! Я умнее вас всех здесь! Всех, кто сидит в этом офисе! Я считаю лучше ваших аналитиков, я печатаю быстрее вашей секретарши, я делаю кофе, который вы сами хвалите! Но вам плевать, потому что я не худая! Потому что я не модель! Потому что я не Лена!

Я замолкаю. В кабинете слышно только моё дыхание. Босс смотрит на меня с таким

Я выхожу из кабинета, прохожу мимо Лены, не видя её, не слыша её голоса, хотя она точно что-то говорит мне вслед. Я иду по коридору, потом сворачиваю в туалет, но там занято, и я бегу дальше — в конец коридора, где есть маленькая подсобка для хранения канцелярии. Я дёргаю ручку, залетаю внутрь, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной.

И только здесь я позволяю себе разреветься.

Слёзы текут сами, я не могу их остановить. Я рыдаю в голос, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. В подсобке пахнет картоном и пылью, на полках лежат папки и коробки с ручками. Пол холодный, но я все равно на него сажусь. Обхватываю колени руками и качаюсь вперёд-назад, как делала в детстве, когда было страшно.

Я не знаю, сколько проходит времени. Минуты? Часы? Я слышу, как за дверью кто-то проходит, но никто не пытается войти. Я вытираю лицо рукавом и достаю из кармана кошелёк, открываю его и высыпаю мелочь на пол. Монетки звенят, разлетаются по линолеуму. Десять, двадцать, тридцать рублей. Тридцать восемь, сорок два. Потом в кармашке нахожу две купюры по сто рублей. Итого — двести сорок два. На проезд в метро и на хлеб. У меня нет больше денег до зарплаты, а до неё ещё неделя.

Я сижу на полу, считаю мелочь, снова плачу и не слышу, как открывается дверь.

— Алиса.

Я поднимаю голову. В дверном проёме стоит Глеб Сергеевич. Без пиджака, в одной рубашке. Он выглядит уставшим, даже немного растерянным. Я отворачиваюсь, снова вытираю мокрое лицо рукавом.

— Уйдите, — говорю я. — Пожалуйста.

Вопреки моей просьбе, босс заходит внутрь, закрывает за собой дверь и садится на корточки рядом со мной. Я чувствую его близость, его тепло, и это делает мне ещё больнее. Я не смотрю на него.

— Малышка, — говорит он тихо, и в его голосе нет привычной издевательской нотки. Он звучит нормально, даже как-то… заботливо?

— Не называйте меня так, — шепчу я. — Я вам не малышка.

— Это мне решать, — усмехается он и смотрит на мои разбросанные по полу монетки. — Что это?

— Мелочь, — говорю я. — На проезд.

Он молчит. Я вижу краем глаза, как его рука тянется к карману брюк, но он вдруг останавливается.

— Может, тебя подвезти?

У меня перехватывает дыхание.

— Нет, Глеб Сергеевич, спасибо, но это лишнее.

— Почему же?

— О нас могут подумать что-то не то, — смущенно выдавливаю я. — Тем более Лена…

Босс тяжело вздыхает и отмахивается.

— Ладно. Тогда бери себя в руки и собирайся. Завтра я жду от тебя новый отчёт.

Я не успеваю ответить. Босс поднимается, и его рука на секунду задерживается на дверной ручке.

— Чтобы я больше не видел твоих слёз. Если хочешь плакать — делай это дома.

— Обычно я этого не делаю.

Он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах — странное выражение, которое я не до конца понимаю.

— Отлично. А теперь вставай и иди домой.

Он выходит, закрывая дверь. Я остаюсь сидеть на полу. Вокруг монетки, карман словно прожигает чужая купюра. Я смотрю на дверь, и в груди у меня всё ещё полно боли, но к ней примешивается что-то ещё. Что-то похожее на удивление. Он не выгнал меня. Перестал кричать. Даже… поддержал?

Я выхожу из подсобки и иду в отдел, где стоит моя сумка. Весь офис уже в курсе моей ошибки (а может, и моей истерики) — я вижу, как коллеги перешёптываются и косятся на меня. Но я не обращаю внимания. Я беру сумку, иду мимо Лены, которая смотрит на меня с торжеством, и направляюсь к лифту. Когда двери закрываются, я смотрю на своё отражение в зеркальной стене. Глаза красные, нос распухший. Я выгляжу жалко. Неудивительно.

Я выхожу на улицу. Вечер уже опускается на город, фонари зажигаются, где-то вдалеке гудит стройка. Я иду к метро, засовываю руку в карман и вдруг обнаруживаю там купюру. Достаю ее. Тысяча?! Еще утром у меня точно ее не было. Я хожу в этой куртке каждый день. Не могла же я ее не заметить?

А что, если Глеб Сергеевич ее туда положил?

Не знаю, как это воспринимать: как плату за молчание, проявление жалости или просто секундную прихоть. Но, скорее всего, это ничего не изменит, и завтра на работе я снова стану “малышкой”, которую босс по поводу и без засыпает поручениями.

Я вхожу в метро, прикладываю карту, прохожу через турникет. В вагоне пусто, я сажусь в угол и закрываю глаза. Поезд трогается, и я думаю о том, что впервые за долгие дни не чувствую себя униженной, хотя именно сегодня я по-настоящему допустила ошибку. Внутри лишь смертельная усталость.

Я вспоминаю лицо Глеба Сергеевича во время моей пламенной речи. Он был удивлён. Видимо, не ожидал от меня такого. Может быть, я впервые увидела его настоящим — не боссом, не циником, а просто человеком.

Поезд останавливается, я выхожу на своей станции. Выхожу на улицу, идёт мелкий дождь, но я не раскрываю зонт. Я просто иду, и капли холода касаются моего лица, смывая остатки слёз.

Глава 5

В офисе сегодня тихо. Обычно здесь всегда звонят телефоны, стучат клавиатуры, кто-то громко обсуждает отчёты. Но сегодня какая-то странная тишина, будто все затаили дыхание. Я сижу за своим столом и свожу таблицы, которые Глеб Сергеевич скинул утром. Неделя почти прошла, и я привыкла к тому, что каждое утро меня ждёт новое задание, но сегодня его нет.

Я наклоняюсь к монитору, чтобы разобрать мелкий шрифт, когда слышу голос Андрея. Он подходит к моему столу и садится на край, как всегда, без приглашения.

— Ты слышала? — спрашивает он.

— Что? — я

— Лена сломала ногу. Вчера вечером. Поскользнулась в каком-то ресторане, каблук сломался, и она упала. Гипс, костыли, минимум на месяц.

Я поднимаю голову. В груди что-то ёкает, но я не понимаю почему.

— И что?

— А то, — Андрей понижает голос, — что завтра у шефа переговоры в Питере. Он хотел взять Лену, она же всегда ездит с ним, но теперь некому. Топ-менеджеры все разъехались — кто в командировке, кто на больничном. Слышал, Глеб Сергеевич в бешенстве.

Я нервно сглатываю ком. Перевожу взгляд на дверь его кабинета. Оттуда доносится голос — босс с кем-то разговаривает по телефону, и голос этот раздражённый, с металлическими нотками.

— Ну, — Андрей улыбается, — может, тебя пошлют? Ты же у нас любимица.

— Перестань, — говорю я, но внутри уже начинается дрожь. Мысль о том, чтобы провести с боссом несколько дней в одном городе, вызывает во мне смесь страха и какого-то непонятного волнения.

Андрей уходит. Я снова смотрю в экран, но цифры расплываются. Через пять минут внутренняя линия звонит. Я снимаю трубку.

— Зайди ко мне, — говорит босс. Коротко и без приветствия.

Я встаю. Иду по коридору, прохожу мимо пустого стола Лены, и сердце пропускает удар, когда я вижу его. Он сидит за своим столом, смотрит на меня, и в его взгляде нет обычной усмешки. Глеб Сергеевич серьёзен, сосредоточен, даже немного зол.

— Закрой дверь, — говорит он.

Я закрываю. Становлюсь перед его столом, сложив руки перед собой.

— Ты знаешь, что Лена сломала ногу?

— Да, слышала.

— У меня переговоры в Питере. Завтра в десять утра. С инвесторами из Германии. Мне нужен кто-то, кто знает цифры, кто может вести протокол, кто не облажается. — Он делает паузу и смотрит на меня так, будто взвешивает что-то. — Все кто мог — заняты. Остаёшься ты.

Я открываю рот, но он не даёт мне сказать.

— Не перебивай. Я знаю, что у тебя нет опыта. Но я видел твои отчёты. Ты умеешь считать. И ты не глупая. — Он встаёт из-за стола, подходит к окну и смотрит на город. — Собирайся, малышка. Едешь со мной. Поезд через три часа. Если облажаешься — вылетишь без выходного пособия. Если нет — можешь рассчитывать на повышение.

Я стою и смотрю на его спину. Внутри меня всё переворачивается. Питер. Переговоры. Немцы. Глеб. Я не готова к этому. Я ничего не знаю о том, как вести переговоры, как общаться с инвесторами, как правильно подавать цифры. Я знаю только, как их считать.

— Глеб Сергеевич, — говорю я, и мой голос звучит слабее, чем хотелось бы. — Я не уверена, что справлюсь.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах — сталь.

— Ты не справишься, если будешь сомневаться. Я даю тебе шанс. Бери его или уходи. Прямо сейчас.

Я смотрю на него. На его сжатую челюсть, на то, как он сжимает пальцы на подоконнике. Он ждёт, даёт мне выбор. Но на самом деле выбора нет.

— Я поеду, — говорю я.

Он кивает, и на его лице появляется что-то похожее на удовлетворение.

— Тогда иди. У тебя два часа. Возьми тёплую одежду — в Питере холодно. И захвати ноутбук. И отчёт за прошлый квартал. Всё остальное я дам в поезде.

Я выхожу из кабинета. Колени дрожат, но я не останавливаюсь. Прохожу к своему столу, выключаю компьютер, складываю ноутбук в сумку. Вокруг меня коллеги переглядываются и шепчутся, но я их не слышу. У меня внутри одна мысль: я еду в Питер. С боссом. На переговоры.

Домой я бегу. Метро, переход, эскалатор — я проношусь через всё это как вихрь. Захожу в свою маленькую комнату, открываю шкаф и смотрю на свои вещи. Что брать? Я не знаю. У меня есть одна деловая блузка, одни брюки, одни туфли — те самые, которые я купила на распродаже. И куртка, не слишком тёплая. Я хватаю всё, что есть, складываю в рюкзак. Запихиваю туда же ноутбук, зарядку, пару блокнотов и ручки.

Я смотрю на себя в зеркало. Пучок, бледное лицо, круги под глазами. Я не выгляжу как человек, который едет на серьёзные переговоры. Я выгляжу как студентка, которая сбежала с пары. Но я не могу ничего изменить.

Телефон звонит. Его номер.

— У тебя сорок минут, — говорит он. — Жду на вокзале.

— Я выезжаю, — отвечаю я.

Я вылетаю из дома. Снова бегу к метро, влетаю в вагон, и поезд увозит меня к центру. Сердце колотится, ладони влажные. Я перебираю в голове цифры, которые нужно будет показать. Мне нужно запомнить всё, чтобы не ударить в грязь лицом.

На вокзале я нахожу Глеба у входа в зал ожидания. Он стоит в чёрном пальто, с дорожной сумкой в руке, и смотрит на часы. Когда он видит меня, его лицо остаётся невозмутимым.

— Минута в минуту, — говорит он. — Молодец.

Я не отвечаю. Мы проходим на платформу, скорый поезд уже стоит. Глеб Сергеевич поднимается в вагон первого класса, я иду за ним. Внутри всё блестит, кожаные кресла, розетки, столики. Я сажусь напротив него, и между нами остаётся небольшой стол.

Поезд трогается. Город медленно уплывает за окном. Я смотрю на проплывающие дома, а он открывает ноутбук и начинает что-то печатать. Тишина.

— Ты ела? — спрашивает он, не поднимая глаз.

— Нет.

— Я заказал. Принесут через десять минут.

Я смотрю на него с удивлением. Он заботится обо мне? Или просто не хочет, чтобы я упала в голодный обморок на переговорах? Скорее второе.

Через десять минут проводница приносит подносы с едой. Горячий суп, хлеб, чай. Я беру ложку и начинаю есть. Он тоже ест, молча и быстро, почти не глядя на тарелку.

— Вот, — он толкает ко мне папку. — Это все данные по проекту. К завтрашнему утру ты должна знать это как свои пять пальцев. Я буду проверять.

Я открываю папку. Там цифры, таблицы, графики. Немецкие названия фирм, суммы, сроки. Мне нужно запомнить всё это за

— Вы думаете, я запомню? — спрашиваю я.

— Ты запомнишь, — говорит он, и в его голосе нет сомнений. — Ты же у нас умная. Сама сказала.

Я краснею. Он вспомнил мои слова, оброненные в момент позора. Он цитирует меня, и от этого мне становится неловко, но одновременно и приятно.

— Умная — это ещё не всё, — отвечаю я. — Нужно быть ещё и уверенной. А у меня с этим проблемы.

— Тогда не позволяй другим узнать об этом, — он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня в упор. — Да, ты толстая, да, неуклюжая, но это не делает тебя плохим специалистом. Заставь всех восторгаться твоим умением считать и анализировать данные. Ты в этом и правда хороша, малышка.

Я не знаю, что сказать. Его слова звучат как комплимент, но он говорит их так, будто констатирует факт. Я снова смотрю в папку.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Он не отвечает. Он закрывает глаза и откидывает голову назад. Я вижу, как у него на висках блестит седина, и как на его лице проступает усталость. Он не спит уже несколько дней, это видно.

Поезд мчится вперёд. За окном темнеет. Я изучаю папку, запоминаю цифры, делаю пометки. Через час я уже знаю почти всё наизусть, но я продолжаю перечитывать, потому что боюсь ошибиться.

Он открывает глаза. Смотрит на меня.

— Малышка, — говорит он. — Хватит. Отдохни. Завтра тебе нужно быть свежей.

— Я боюсь, что забуду, — признаюсь я.

— Ты не забудешь. Я знаю людей, которые запоминают информацию. Ты — одна из них. Я видел, как ты работаешь. Это дар.

Я позволяю себе поверить словам босса и закрываю папку. Откидываюсь на спинку кресла, смотря в окно. Там уже темно, только редкие огни проносятся мимо. Я чувствую, как усталость наваливается на меня.

— Спи, — говорит он. — Через час будем в Питере. Я разбужу.

Я закрываю глаза. Неожиданно я проваливаюсь в сон, и последнее, что я слышу, — это как он говорит по телефону тихим голосом, перечисляя какие-то условия.

Меня он будит, дотрагиваясь до моего плеча.

— Приехали, малышка.

Я открываю глаза. Поезд стоит на вокзале. За окном — питерский вокзал, мрачный и многолюдный. Люди выходят, кто-то встречает. Я поднимаюсь и беру свою сумку. Мы выходим из вагона, и холодный ветер противно забирается под ворот куртки, заставляя поморщиться.

— Отель недалеко, — говорит он и направляется к выходу. Я иду за ним, стараясь не отставать.

Мы садимся в такси. Я смотрю на город, который проплывает за окном. Невский, каналы, мосты. Красиво. Но я не успеваю любоваться — в голове цифры, графики, таблицы. Мне нужно выспаться, но я не могу перестать думать о завтрашнем дне.

В отеле он берёт два номера. Соседних. Он смотрит на меня, когда мы стоим у дверей.

— Завтра в восемь утра. Встречаемся в лобби. Не опаздывай.

— А если я просплю? — спрашиваю я.

— Я позвоню, — говорит он. — Проспать не дам. Даю тебе слово.

Я захожу в свой номер. Там просторно, светло, большая кровать. Я ставлю сумку, снимаю куртку и падаю на кровать. У меня нет сил разбирать вещи. Я просто лежу и смотрю в потолок. Я никогда не думала, что окажусь здесь.

Телефон пиликает. Сообщение от него: «Завтра будет тяжело. Но ты справишься. Спи».

Я улыбаюсь. Впервые за эту неделю я улыбаюсь по-настоящему. И засыпаю с мыслью о том, что завтра я докажу ему, что он не ошибся. И себе тоже.

Глава 6

Питер встречает меня серым утром и мелким дождём, который барабанит в окно моего номера. Я просыпаюсь от звука, доносящегося из коридора, — кто-то громко разговаривает по телефону. Смотрю на часы: семь утра. У меня есть час, чтобы привести себя в порядок.

Номер маленький. Очень маленький. Односпальная кровать, тумбочка, шкаф, в котором помещается ровно одна куртка, и крошечный санузел с душем, где я едва могу развернуться. Но я не жалуюсь. У меня есть крыша над головой, и это главное.

Я умываюсь холодной водой, чтобы снять остатки сна. Смотрю на себя в зеркало. Пучок сбился набок, под глазами круги, но я выгляжу бодрее, чем чувствую себя. Надеваю брюки и блузку — единственную, которую взяла с собой, — и поправляю воротник. Нормально. Сойдёт.

Ровно в восемь я спускаюсь в лобби. Босс уже там. Он сидит в кресле у стойки регистрации с чашкой кофе в руке и просматривает документы на планшете. Выглядит свежим, как будто спал не меньше восьми часов. На нём белая рубашка и тёмный пиджак — безупречный, как и всегда. Он поднимает голову, когда я подхожу.

— Не опоздала, — говорит Глеб Сергеевич, и в голосе слышно одобрение. — Молодец. Ну что, готова?

— Готова, — отвечаю я.

— Тогда выдвигаемся.

Мы выходим из отеля. Такси уже ждёт у входа. Садимся, и я смотрю на город, проплывающий за окном. Невский, каналы, серое небо. Питер выглядит суровым и красивым одновременно. Но я не успеваю любоваться — прокручиваю в голове цифры, таблицы, имена немецких партнёров. Мне нужно помнить всё до мельчайших деталей.

Офис находится в центре, в старом здании с высокими потолками и лепниной. Внутри современный ремонт — белый, стерильный, дорогой. Нас встречают. Переводчик, секретарь, какой-то менеджер. Все улыбаются Глебу Сергеевичу, и я чувствую себя лишней.

— Это Алиса, — говорит он, кивая на меня. — Она будет вести протокол.

Менеджер смотрит на меня с удивлением, но ничего не говорит.

Переговорная просторная, там стоит длинный стол, на нём бутылки с водой, папки, ноутбуки. Я сажусь рядом с боссом, открываю свой ноутбук и начинаю настраивать документ для записи. Сердце колотится, но я дышу ровно. Я справлюсь. Я должна.

Немцы входят через пять минут. Трое мужчин в строгих костюмах. Они здороваются, говорят что-то по-немецки, и я включаюсь, начиная быстро печатать.

Глеб Сергеевич ведёт переговоры уверенно. Он говорит по-английски с лёгким акцентом, его голос твёрдый, и я

Переговоры длятся три часа. За это время я ни разу не ошибаюсь. Я записываю всё и даже успеваю перепроверять, все ли цифры сходятся. Когда мы делаем перерыв, босс отодвигает стул и наклоняется ко мне:

— Как успехи?

— Всё записано, — отвечаю я. — Даже больше, чем вы сказали. Есть моменты, которые вы не проговорили вслух, но я записала их по вашим жестам.

Он приподнимает бровь.

— По жестам?

— Вы кивали на некоторые пункты в папке, но не называли их. Я их записала как предложения к обсуждению.

Он смотрит на меня так, будто видит впервые. В его глазах — удивление, смешанное с уважением.

— Ты серьёзно?

— Да, — говорю я.

Он усмехается. Но эта усмешка не злая.

Вторая часть переговоров проходит ещё быстрее. Немцы соглашаются на большинство условий, и я вижу, как Глеб Сергеевич сдерживает улыбку. Когда они подписывают предварительный договор, босс встаёт и жмёт руки каждому из них. Я тоже встаю, и один из немцев смотрит на меня.

— Очень хорошая работа, — говорит он по-русски с заметным акцентом. — Ваш протокол — идеальный. Я никогда не видел такого.

Я не знаю, что сказать. Краснею и благодарю.

Глеб Сергеевич смотрит на меня с улыбкой. Я еще не видела его улыбку такой. Она… делает его моложе.

Мы выходим из офиса и обнаруживаем, что на улице уже стемнело. Дождь прекратился, но ветер всё ещё холодный. Я вдыхаю питерский воздух, и внутри меня — странная лёгкость. Я справилась. Я действительно справилась.

— Ну что, — говорит Глеб Сергеевич, когда мы садимся в такси. — В отель?

— Да.

— Тогда позже жду тебя в баре. Отметим сделку.

Я смотрю на него с удивлением.

— Я не пью, Глеб Сергеевич.

— Ну так научись, малышка. Нужно уметь снимать стресс.

Я хочу возразить, но он отворачивается и смотрит в окно, как бы намекая, что отговорки его не интересуют.

В отеле я захожу к себе в номер, чтобы переодеться. Моя единственная блузка измялась за день, но у меня нет другой. Я расстёгиваю пуговицы, ополаскиваю лицо и снова надеваю её. Может, Лена привезла бы с собой целый чемодан нарядов, но я не она — боссу придется смириться.

Через полчаса я спускаюсь в бар. Он находится на первом этаже, небольшой, с приглушённым светом и тихой джазовой музыкой. Глеб Сергеевич уже сидит за столиком у окна с бокалом виски в руке. Когда я подхожу, он поднимает на меня глаза и пододвигает стул.

— Садись.

Я сажусь. Бармен подходит и смотрит на меня вопросительно.

— Минеральную воду, — говорю я.

— С газом или без?

— Без.

Глеб усмехается.

— Вода, — повторяет он с насмешкой. — Ты серьёзно?

— Вполне.

Он качает головой и отпивает из своего бокала. Я чувствую, что щеки начинают пылать, и оглядываюсь в поисках кондиционера. Какого черта тут так жарко?

— Знаешь, когда я впервые пил виски, мне было восемнадцать. Отец заставил. Сказал: «Научись, сын, это полезно». И он был прав.

— И что в этом полезного? — возмущаюсь я.

— В том, что ты перестаёшь бояться. Расслабляешься. Мысли проясняются.

— От алкоголя? — хмыкаю я.

— Особенно если весь день ведёшь переговоры с немцами, — босс усмехается. — Ты, кстати, сегодня была великолепна.

Я удивлённо смотрю на него. Он говорит это так спокойно, словно каждый день делает мне комплименты. Я смущаюсь, не знаю, куда деть взгляд.

— Спасибо, — почти шепчу я.

— Я не хвалю просто так. — Глеб Сергеевич поднимает бокал. — Я говорю то, что есть. Ты записала даже то, что я и не думал говорить вслух. Это редкий навык. Ты не просто умная, ты внимательная. Это дорогого стоит.

Я молчу. Бармен приносит мою воду, и я делаю глоток. Холодная, безвкусная. Я смотрю, как босс подзывает бармена и заказывает ещё один бокал виски.

— Ты даже не представляешь, как я устал, — вдруг говорит он, глядя в окно. — Каждый день эти переговоры, цифры, люди... А иногда хочется просто сидеть в тишине и ни о чём не думать.

— Тогда зачем вы это делаете?

— Потому что надо. Потому что без этого я никто. — он переводит взгляд на меня. — Ты знаешь, что такое быть никем?

Я молчу, но босс наверняка и без этого знает ответ. Конечно же, я знаю. И гораздо лучше, чем он думает.

Он допивает бокал и ставит его на стол. И вдруг смотрит на меня так, что я не могу отвести глаз.

— Ты не такая, как остальные, — говорит Глеб Сергеевич.

— Что вы имеете в виду?

— Ты не пытаешься мне угодить. Ты не улыбаешься, когда я говорю тебе гадости. Ты не боишься меня. Это… нетипично.

— Я боюсь, — признаюсь я. — Но пытаюсь не показывать.

Он отворачивается, как будто хочет спрятать лицо и не выдать своих эмоций.

— А ты, оказывается, интересная. И где ты пропадала раньше?

— Плакала в подсобке, — угрюмо замечаю я.

Он смеётся. Настоящим смехом, запрокидывая голову. Я смотрю на его шею, на кадык, на то, как у его глаз появляются морщинки, и внутри меня что-то ёкает.

— Малышка, — говорит он, когда смех стихает, — ты будешь моим лучшим сотрудником.

— А если я не хочу быть лучшим сотрудником?

Босс прищуривается.

— А что ты хочешь?

Я молчу. Не потому что не знаю, а потому что боюсь сказать, что мне мало быть для него какой-то там малышкой — я хочу, чтобы он видел во мне человека. Личность. Живую женщину, в конце концов, у которой есть чувства и нужды.

Глеб Сергеевич смотрит на меня, и его взгляд становится

— Я не буду тебя больше доводить, — говорит он. — Даю слово. Ты это заслужила.

Я не верю ему, но киваю. Вряд ли он изменит свой стиль общения, потому что какой-то стажерке он не по душе. А подкалывает на работе он почти всех — ну, кроме тех, кому хочет залезть под юбку.

Мы сидим ещё полчаса. Босс пьёт виски, я пью воду. Мы молчим, и это молчание — не напряжённое, а спокойное. Я смотрю на огни Питера за окном и думаю о том, что впервые чувствую себя на своём месте.

Когда мы решаем закончить вечер и поднимаемся на нужный этаж, Глеб Сергеевич останавливается у моей двери.

— Скоро мы уезжаем в Москву, но я хочу, чтобы ты запомнила этот день. Теперь ты не просто стажёр. Ты — мой актив.

— Актив? — переспрашиваю я.

— Да. — Он смотрит мне в глаза. — Я не прощаюсь. Увидимся утром.

Босс уходит в свой люкс, а я захожу в комнату, закрываю дверь и стою в тишине. Внутри меня странное тепло, которое я не могу объяснить. Я делаю несколько шагов к кровати и падаю на неё, глядя в белый потолок.

Сегодня я была великолепна. Босс сам это сказал — я и не посмела бы о таком попросить. Человек, который никогда не хвалит, сказал это искренне и потому что сам пожелал. По-моему, это заявка на успех.

Я закрываю глаза, и на губах у меня появляется улыбка. Так и засыпаю, даже не слыша, как за окном снова начинается дождь.

Глава 7

На следующий день переговоров нет. Глеб сказал, что у нас есть свободный день перед поездом, и он хочет осмотреть офис своего питерского партнёра. Я сижу в номере, перечитываю свой протокол, проверяю цифры. Всё сходится. Всё идеально. Я даже немного горжусь собой, но быстро гашу это чувство — гордыня до добра не доводит.

В два часа дня он стучит в мою дверь. Я открываю, и он стоит в пальто с поднятым воротником.

— Идём, — говорит он. — Покажу тебе город. Я тут сто раз был, так что скучно одному.

Я удивлена. Он хочет гулять со мной? Но я не спорю. Одеваюсь и выхожу в коридор.

Мы идём по Невскому. Ветер прохладный, но солнце иногда проглядывает из-за туч. Он идёт быстро, широким шагом, и я едва поспеваю за ним. Он показывает мне здания, рассказывает истории — о том, как здесь снимали кино, о каких-то старых ресторанах, о том, как он впервые приехал сюда двадцать лет назад. Я слушаю и удивляюсь — я никогда не слышала его таким. Он говорит легко, без напряжения, без своей обычной колкости.

Мы заходим в маленькую кофейню на Малой Морской. Он заказывает эспрессо, я — капучино. Мы сидим за столиком у окна, и я смотрю на прохожих. Внутри меня тихо и спокойно. Я почти забываю, что он — мой босс, что он каждый день унижал меня. Сейчас он просто мужчина, который пьёт кофе и смотрит в окно.

— Ты странная, — говорит он, поворачиваясь ко мне.

— Почему?

— Ты не задаёшь вопросов. Обычно все спрашивают меня о деньгах, о бизнесе, о связях. А ты просто сидишь и молчишь.

— Мне не о чем спрашивать, — отвечаю я. — Вы мой начальник, я ваша подчинённая. У нас рабочие отношения.

Он усмехается.

— А если бы не рабочие?

Я поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня с лёгким прищуром, и я не понимаю, шутит он или нет.

— Я не знаю, — говорю я. — Я не умею общаться с такими людьми.

— С какими?

— С теми, кто живёт в люксах, а я — в маленьких комнатах.

Он качает головой, но ничего не говорит.

Вечером мы возвращаемся в отель. У меня ещё есть время до поезда, но он говорит:

— Давай ещё раз зайдём в бар. Сегодня я хочу, чтобы ты попробовала.

— Я уже говорила, я не пью, — отвечаю я.

— Один коктейль. Я выберу. Тебе понравится. Обещаю.

Я не хочу спорить. Мы заходим в бар, садимся за тот же столик, что и вчера. Бармен подходит, Глеб что-то говорит ему, и через минуту передо мной появляется высокий бокал с оранжевой жидкостью. Внутри — лёд, долька апельсина и что-то ещё.

— Что это? — спрашиваю я.

— «Секс на пляже», — он ухмыляется.

Я краснею. Он смеётся.

— Не обращай внимания на название. Просто попробуй.

Я подношу бокал к губам и делаю маленький глоток. Сладко, фруктово, алкоголь почти не чувствуется. Вкусно.

— Ну как? — спрашивает он.

— Нормально.

— Не «нормально», а «вкусно», — поправляет он. — Пей.

Я делаю ещё глоток. Потом ещё. Через несколько минут бокал становится легче. Внутри появляется тепло, которое расползается по телу. Я чувствую, как мои плечи расслабляются. Как исчезает напряжение, которое я носила в себе все эти дни.

Он заказывает мне второй бокал.

— Я больше не буду, — говорю я.

— Будешь, — он пододвигает его ближе. — Ты слишком зажатая. Отдохни.

Я делаю глоток. И ещё. Через минуту я чувствую, что комната слегка покачивается. Голова становится лёгкой, как будто я парю.

— Ты пьянеешь с двух глотков, — замечает он. — Похвально.

— Это ваша вина, — говорю я, и мой голос звучит не так, как раньше — мягче, расплывчатее. — Вы меня спаиваете.

— Спаиваю, — соглашается он. — И что ты мне скажешь, когда будешь пьяная?

Я смотрю на него. Он красивый. Даже очень. И когда я смотрю на него, внутри меня поднимается волна, которую я не могу сдержать.

— Вы — высокомерный козёл, — говорю я.

Он удивлённо поднимает бровь.

— Ого. Вот это начало.

— Да, — продолжаю я, чувствуя, как слова вылетают сами, — вы каждый день называете меня малышкой, вы заставляете меня делать дурацкую работу, вы смеётесь надо мной. Вы думаете, что вы

Он слушает, откинувшись на спинку кресла, с насмешливой улыбкой.

— Продолжай, малышка.

— И вы не смейте меня так называть! — почти кричу я. — Я не ваша малышка! Я — человек! Я — Алиса! И если бы ваш сын не бросил меня из-за того, что я толстая, я бы не сидела здесь и не пила эти коктейли с вами!

Я замолкаю, потому что мне становится дурно. Он смотрит на меня внимательно, и в его глазах больше нет насмешки.

— Кирилл бросил тебя из-за веса? — спрашивает он тихо.

— А вы не знали? — я смеюсь, но смех выходит горьким. — Он сказал мне: «Ты без одежды кажешься еще жирнее!». Он даже не стал раздеваться, когда увидел меня голой! Он просто ушёл, Глеб Сергеевич. Просто ушёл! Он ушёл к Ане, которая весит пятьдесят и ест только салат. А я осталась одна. Я ненавижу свою внешность. Я ненавижу эти бёдра, этот живот, этот целлюлит. Я ненавижу себя в зеркале, и я каждый день думаю о том, чтобы перестать есть, но я не могу, потому что я хочу жить.

Я говорю это и чувствую, как слёзы подступают к глазам. Я не хочу плакать, но алкоголь снимает все фильтры.

— Малышка, — говорит он, и его голос становится мягче.

— Не называйте меня малышкой! — я стучу ладонью по столу. — Я знаю, что я для вас — страшилище. Вы смотрите на меня и видите только жир, только некрасивое лицо, только меня, которая недостойна вашего внимания. А вы бы меня ни за что не захотели. Даже если бы я была последней женщиной на Земле, вы бы отвернулись. Потому что я — не модель, не Лена, не та стройная красотка, которых вы так любите.

Я умолкаю. Мне трудно дышать. Я смотрю на него сквозь пелену, и он не отвечает. Он просто смотрит на меня, и я вижу, как его лицо меняется. Насмешка исчезает. Его челюсть сжата. Его глаза — тёмные, блестящие — смотрят на меня, и я не могу понять, что он чувствует.

— Думаешь, я не хочу тебя? — спрашивает он.

Я смеюсь, но это больше похоже на всхлип.

— А вы хотите? Вы, который постоянно говорил мне, какая я никчёмная? Вы, который тискает Лену в лифте у меня на глазах? Вы, который брезгливо смотрит на мою фигуру?

Он молчит. Я чувствую, как внутри меня все закипает. Я встаю, и меня качает.

— Я пойду, — говорю я. — Спасибо за коктейли.

Я поворачиваюсь и иду к выходу. Мои ноги не слушаются, мир плывёт, но я стараюсь идти прямо. Я слышу, как он поднимается и говорит:

— Алиса. Стой.

Он хватает меня за локоть у выхода из бара. Я замираю, не оборачиваясь.

— Ты меня слышишь? — его голос низкий, с хрипотцой. — Ты думаешь, я не хочу тебя? Ты ошибаешься.

Я медленно поворачиваюсь. Он стоит так близко, что я чувствую тепло его тела. Его рука всё ещё сжимает мой локоть, но не больно, а скорее удерживая.

— Ты не страшилище, — говорит он, и его глаза впиваются в мои. — Ты — чертовски красивая женщина. И да, я хочу тебя. Но не сейчас. Не здесь. Я не хочу, чтобы ты думала, что я пользуюсь твоей слабостью.

Я молчу. Внутри меня всё дрожит. Его слова бьют сильнее, чем любой поцелуй. Я смотрю на его лицо, на его губы, и чувствую, как моё дыхание сбивается.

— Я провожу тебя до номера, — говорит он, отпуская мою руку. — Идём.

Я иду. Он идёт рядом — в лифт мы заходим вместе. Я нажимаю кнопку своего этажа, он стоит у меня за спиной, и я чувствую его присутствие каждой клеткой. Лифт медленно поднимается. Я смотрю на свои руки — они дрожат.

Когда двери открываются, я выхожу. Он идёт за мной. Мы останавливаемся у моей двери. Я достаю карточку, но пальцы не слушаются.

— Дай сюда, — он забирает карту, открывает дверь и пропускает меня вперёд.

Я захожу, поворачиваюсь к нему. Он стоит на пороге, не переступая.

— Спокойной ночи, Алиса, — говорит он тихо.

— Спокойной ночи, Глеб Сергеевич, — отвечаю я.

Он закрывает дверь. Я слышу, как его шаги удаляются по коридору. Прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза. Сердце колотится, в ушах звенит. Я не знаю, что сейчас произошло, но я знаю, что ничего не будет по-прежнему.

Глава 8

Я не сплю. Лежу на узкой кровати, смотрю в потолок и считаю удары собственного сердца. За окном Питер дышит сыростью и тишиной, только редкие машины проезжают по мокрому асфальту. В голове — его голос, его слова, его руки, которые сжимали мой локоть у выхода из бара. «Я хочу тебя». Я закрываю глаза, но вижу только его лицо. Я ворочаюсь, сбрасываю одеяло, натягиваю обратно. В комнате душно, хотя за окном холодно. Встаю, подхожу к окну, смотрю на ночной город. Огни отражаются в тёмной воде Невы, и мне кажется, что я слышу, как где-то вдалеке гудит корабль. Касаюсь пальцами стекла — оно холодное. От холода по коже бегут мурашки, но я не отхожу.

Из коридора слышится какой-то звук. Я замираю. Кто-то идёт по коридору, и шаги приближаются к моей двери. Сердце пропускает удар. Я не знаю, почему так уверена, но почему-то я знаю, что это Глеб Сергеевич.

Стук. Тихий, но настойчивый. Я не двигаюсь. Стук повторяется.

— Алиса, — его хриплый голос звучит из-за двери.

Я подхожу, не включая свет, открываю. Босс стоит в проёме — без пиджака, рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы взлохмачены. В коридоре горит тусклый свет, и я вижу его глаза — тёмные, блестящие, с красными прожилками. Он выглядит так, будто не спал сутки, хотя мы не виделись пару часов.

— Глеб Сергеевич? — мои губы шевелятся, но голос почти не слышен. — Что вы…

— Не мог уснуть, — говорит он, и его голос

Я отступаю, пропуская его. Он заходит, и дверь за ним закрывается. Моя маленькая комната наполняется его присутствием, его теплом. Босс останавливается посреди комнаты и поворачивается ко мне.

— Я не хотел тебя будить, но… я не мог лежать там, в пустой комнате. Смотрел на потолок и видел только твоё лицо.

— Я тоже не спала, — признаюсь я. — Думала о вас.

Он делает шаг ко мне, второй. Между нами остаётся сантиметр. Я чувствую его дыхание на своём лице — тёплое, прерывистое.

— То, как ты относишься к себе… я не могу это так оставить.

— Вы пришли, чтобы доказать мне, что я не права? — спрашиваю я, и голос дрожит.

— Я пришёл, потому что не могу больше притворяться. — Босс проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я вздрагиваю от этого прикосновения. — Хочешь знать правду? Я хочу тебя. Я хочу тебя так, что у меня внутри всё горит. Я хочу тебя больше, чем любую женщину за последние десять лет.

— Вы говорите это, потому что…

— Потому что что? — он перебивает меня. — Потому что я выпил? Я не пил сегодня, Алиса. Ни капли. Я пришёл сюда трезвым, потому что не могу дышать, зная, что ты так близко, а я не могу тебя коснуться.

Я смотрю в его глаза. Несмотря на то, как он вел себя прежде, мне кажется, что он честен, и это подкупает. Волнение мурашками пробегает по спине, сворачивается внизу живота в тугой узел. Я поднимаю руку и касаюсь его лица. Босс не отворачивается. Мои пальцы скользят по его щеке, по жёсткой щетине, по скуле. Его кожа горячая, как будто у него жар.

— Вы правда хотите меня? — шепчу я.

— Хочу. — Его рука скользит к моему затылку, пальцы запутываются в моих волосах и слегка сжимаются. Дрожь охватывает мое тело, колени подгибаются. — Я могу заполучить любую женщину. Любую. Но я хочу только тебя.

Босс наклоняется и целует меня. Грубо, требовательно, без всякой нежности. Его губы врезаются в мои, язык проникает внутрь, и я чувствую его вкус — горький, мужской, пьянящий. Этот поцелуй — как вызов, как доказательство, как обещание. Я отвечаю. Неожиданно для самой себя — с той же силой и страстью. Я вцепляюсь в его рубашку, притягиваю к себе, впускаю его глубже. Я не думаю о том, как выгляжу и что он подумает обо мне. Чувства захлестывают меня с головой.

Босс отрывается первым, тяжело дышит и смотрит на меня с удивлением. Его глаза блестят, зрачки расширены.

— Ого, — говорит он, и в голосе слышно удивление. — А ты огонёк.

Я не могу сдержать улыбку. Мои губы горят, внутри всё дрожит.

— Вы просто не в себе, — шепчу я.

Он усмехается, заправляет выбившуюся прядь мне за ухо. Его пальцы задерживаются на моей шее, поглаживают кожу.

— Ну и что?

— Что «ну и что»?

— Ты готова? Потому что я хочу тебя, Алиса. Прямо сейчас. В этой маленькой комнате или у меня в люксе — выбирай сама. Но я хочу, чтобы это было по-настоящему. Чтобы ты знала: это не игра.

— Я не играю, — говорю я. — Никогда.

Босс снова целует меня, но на этот раз медленнее, глубже. Его руки скользят по моей спине, опускаются на талию, сжимают ягодицы. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу через ткань так, будто на мне совсем нет одежды. Мы стоим так близко что я ощущаю каждую мышцу его груди.

— Моя комната слишком маленькая, — шепчу я между поцелуями.

— Тогда идём ко мне, — предлагает он, отрываясь от моих губ. — У меня есть огромная кровать и вид на Неву. Тебе понравится.

Я киваю. Босс берёт меня за руку, и мы выходим в коридор. В лифте я смотрю на наши переплетённые пальцы и не верю, что это происходит. На секунду мне даже кажется, что я совсем выжила из ума, раз позволила втянуть себя в такие отношения, но Глеб отвлекает меня, открывая двери своего люкса, и у меня перехватывает дыхание.

Здесь просторно и светло — лунный свет заливает комнату через панорамное окно. Видно Неву, мосты, огни города. Я подхожу к окну, и он, встав у меня за спиной, кладёт руки на мои плечи.

— Красиво, — говорю я.

Но босс наклоняется к моему уху и горячо шепчет:

— Ты красивая.

Я поворачиваюсь к нему. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, шее, опускается ниже. Я чувствую, как моя кожа горит.

— Я не…

— Не надо, — просит он. — Я покажу тебе, какая ты на самом деле. Позволь мне, Алиса.

Босс медленно расстегивает пуговицы на моей блузке, и я, борясь с неуверенностью, позволяю ему снять её. Ткань скользит по коже, и я остаюсь в одном лифчике. Я не прячусь. Не отворачиваюсь. Смотрю ему прямо в глаза, хотя внутри всё дрожит.

— Даже не смей думать, что ты неидеальная. — Глеб проводит пальцами по моей ключице, спускается к груди и касается затвердевшего соска. По телу будто проходит электрический разряд. — Ты потрясающая.

Он снимает с себя рубашку, и я вижу его тело — широкую грудь, твердые мышцы, шрамы на рёбрах. Я касаюсь одного из них. Он тёплый и гладкий.

— Что это?

— Бурная молодость, — он улыбается. — Я не всегда был таким спокойным.

— Вы-то спокойный? — усмехаюсь я.

— С тобой — да. По крайней мере, я хочу быть спокойным. Но не сейчас.

Босс подхватывает меня на руки, как пушинку, и я не сопротивляюсь. Я обхватываю его шею руками, прижимаюсь лицом к его груди и слышу, как бьётся его сердце — глухо, часто. Он несёт меня к кровати и опускает на прохладное бельё. Моя спина касается простыни, и я смотрю на него сверху вниз. Глеб нависает надо мной, и я чувствую себя игрушкой в его руках, но мне совсем не страшно.

Его пальцы находят застёжку моего лифчика, и я слышу щелчок. Ткань сползает, и я остаюсь

— Не надо, — просит он. — Не прячься от меня.

— Я… я не уверена, что тебе понравится…

— Я смотрю на тебя и вижу женщину, которую хочу. Гладкую кожу. Изгибы, которые сводят меня с ума. Ты даже не представляешь, что делаешь со мной.

Босс наклоняется и целует меня в шею, спускается к ключице, к груди. Его губы находят мой сосок, и я выгибаюсь, хватая ртом воздух. Он обводит его языком, покусывает, и по всему моему телу пробегает дрожь.

— Глеб… — срывается с моих губ его имя, и я сама удивляюсь этому.

— Да, малышка, зови меня по имени. — Он поднимает голову и смотрит на меня. — Я хочу слышать, как ты произнесешь его, когда будешь на пике.

Его руки скользят вниз, по животу, к бёдрам. Он не брезгует. Не отводит взгляд. Он смотрит на меня так, будто я — произведение искусства.

Глеб целует мой живот, спускается ниже, и я не могу дышать. Его язык касается кожи на внутренней стороне бедра, и я вздрагиваю, вцепляясь пальцами в его плечи.

— Ты дрожишь, — замечает он.

— Я… я никогда не чувствовала себя так… — я не могу закончить фразу.

— Так чувствуют себя желанные, — он улыбается и снова целует меня, теперь выше. — Привыкай к этому.

Я не ожидаю, что он сделает это, но его губы касаются меня в самой чувствительной точке, и я вскрикиваю, царапая его кожу. Глеб не торопится. Он медленно, методично изучает каждую складку, каждую реакцию на движения его языка. Я слышу, как стону, и мне впервые не стыдно, что я не контролирую себя. Я хочу, чтобы он слышал, как мне хорошо.

— Ты даже не представляешь, как ты звучишь, — шепчет босс, поднимая голову. — Как ты пахнешь. Какая ты на вкус.

— Я хочу тебя, — говорю я, почти умоляя. — Пожалуйста.

— Запомни этот момент. — Оставляя дорожку из поцелуев, он поднимается к моему лицу и нависает надо мной. — Я не буду грубым. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня. Каждую секунду. Каждый сантиметр. Каждое движение.

Глеб входит в меня медленно, и я чувствую, как он заполняет меня изнутри. Его глаза смотрят на мои, и я не отворачиваюсь. Я вижу, как его челюсть сжимается, как он сдерживает себя, чтобы не двигаться слишком быстро.

— Ты такая узкая, — выдыхает он. — Такая горячая.

— Быстрее, — шепчу я. — Пожалуйста.

Он продолжает двигаться медленно, входя глубоко, и каждый толчок отдаётся внутри меня волной удовольствия. Я чувствую его везде — его руки на моей талии, его грудь, прижимающуюся к моей, его дыхание на моём лице. Я обхватываю его бёдра ногами, притягивая ближе, и он стонет.

— Да, малышка, вот так, — его голос срывается. — Ты просто невероятная.

Глеб ускоряется. Его толчки становятся жёстче, и я царапаю его спину, вжимаюсь в него всем телом. Я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение, как всё сжимается в тугой узел.

— Я сейчас… — начинаю я.

— Да, — рычит он. — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь подо мной.

И я кончаю. Волна накрывает меня с головой, я кричу его имя, и он вжимает меня в кровать, продолжая двигаться, пока не кончает сам, с хриплым стоном, уткнувшись лицом в мою шею.

Я чувствую, как он вздрагивает внутри меня, как его пальцы впиваются в мою кожу. Мы лежим, тяжело дыша, и я не могу пошевелиться. Внутри меня всё дрожит, и я чувствую, как по телу разливается сладкая истома.

Глеб поднимает голову и смотрит на меня. Его лицо мокрое от пота, его глаза блестят.

— Ты просто невероятная.

Я не знал, что могу чувствовать… такое.

— Я тоже не знала, — признаюсь я.

Он целует меня в уголок губ, потом в щёку, потом в лоб. Он не убирает руки с моей талии, и я чувствую, что он всё ещё внутри меня.

— Не двигайся, — просит он. — Я хочу побыть в тебе ещё немного.

Я киваю. Мы лежим, и я чувствую, как его дыхание выравнивается. Он гладит меня по животу, по боку, и его пальцы рисуют круги на моей коже.

— Ты не представляешь, как я скучал по этому, — говорит он. — По близости. По теплу. Я думал, что уже не способен на это.

— А я думала, что никто никогда меня не захочет.

Глеб усмехается.

— Мы оба ошибались.

Через какое-то время он медленно выходит из меня и ложится рядом, притягивая к себе. Я кладу голову ему на грудь и закрываю глаза.

— Ты не уснёшь? — спрашивает он.

— Не хочу. Боюсь, что проснусь и всё это окажется сном.

— Это не сон, — он проводит рукой по моим волосам. — Это только начало.

Я поднимаю голову и смотрю на него. В темноте его глаза кажутся почти чёрными.

— Ты правда хочешь продолжения? — уточняю я. — Не передумаешь завтра?

— Никто не знает, как сложится жизнь. Но почему нельзя наслаждаться сейчас, не думая о том, что будет завтра?

Меня смущает этот ответ, но эйфория от нашей близости все еще не прошла, и я не спорю. Может, это и правда ни к чему не приведет, но теперь я хотя бы знаю, какой могу быть. Страстной. Смелой. И я точно не буду забирать у себя право на удовольствие.

Я прижимаюсь к Глебу и чувствую, как его рука обнимает меня за плечи. За окном уже начинает светать, по Неве проходят первые лучи солнца. Но я не думаю о времени. Я просто лежу здесь, с ним, и ничего больше не важно.

— Глеб, — зову я.

— Ммм?

— Я хочу повторить.

Он смеётся и переворачивается, чтобы оказаться сверху.

— Я ждал, что ты это скажешь.

И всё начинается заново — его руки, его губы, его дыхание. И я снова таю, снова кричу, снова чувствую, как он

Но, пока эта ночь не закончилась, я на это согласна.

Глава 9

Я просыпаюсь от тихого, размеренного дыхания рядом. Тёплый воздух касается моей шеи, и я чувствую тяжесть руки, лежащей на моей талии. Я не открываю глаза сразу. Голова гудит, во рту сухо, и по всему телу разливается приятная, ноющая боль. Мышцы горят, и внутри меня — странная пустота, как будто меня лишили всех чувств и эмоций.

Я приоткрываю один глаз.

Свет. Солнечный свет заливает комнату, пробиваясь сквозь щель между шторами. Он яркий, почти режущий, и я щурюсь, пытаясь сориентироваться. Высокий потолок, панорамное окно, дорогая мебель. Я не в своей комнате.

Воспоминания обрушиваются на меня, как ледяная вода. Его руки. Его губы. Его голос, шепчущий моё имя. Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от ужаса.

Я спала с ним. Я спала со своим боссом. С отцом Кирилла. С мужчиной, который на двадцать лет старше меня. Я не просто спала — я кричала его имя, я царапала его спину, я умоляла его не останавливаться.

Я сажусь на кровати и прижимаю к груди одеяло. Моя блузка валяется на полу, брюки — рядом с креслом, лифчик свисает с ручки шкафа. Я смотрю на свои вещи, разбросанные по комнате, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

Он спит. Я слышу его ровное дыхание за своей спиной. Медленно, стараясь не шуметь, я поворачиваю голову. Он лежит на боку, лицом ко мне, его рука всё ещё лежит на моей талии. Его лицо спокойное, почти безмятежное, и на губах — лёгкая улыбка. Он выглядит моложе, когда спит. Но я не могу смотреть на него.

Я хочу встать. Я хочу одеться и убежать, пока он не проснулся. Но мои ноги не слушаются. Внутри всё болит — там, между бёдер, глухая, тянущая боль, которая напоминает мне о каждом его движении. Я чувствую его запах на своей коже, его вкус во рту.

Я сжимаю одеяло в кулаках и смотрю в окно. За ним — Питер, солнечный, почти праздничный. Где-то там люди идут по своим делам, пьют кофе, смеются. А я сижу в постели мужчины, который меня унижал, и не знаю, что делать.

— Проснулась? — его голос раздаётся за моей спиной, и я вздрагиваю.

Я поворачиваюсь. Он уже не спит. Он лежит, приподнявшись на локте, и смотрит на меня с лёгкой улыбкой. На его лице — насмешка, та самая, которую я видела каждый день в офисе. Сейчас она кажется мне особенно жестокой.

— Доброе утро, малышка, — говорит он, и его голос хриплый, сонный.

Я молчу. Не могу выдавить из себя ни слова. Я сижу, прижимая одеяло к груди, и смотрю на него с ужасом. Он кажется совершенно спокойным. Он не жалеет о том, что произошло. Он не стыдится. Он смотрит на меня как на завтрак, который ему принесли в постель.

Он садится, откидывает одеяло и встаёт. Я отвожу взгляд — я не могу смотреть на его обнажённое тело. Он не спеша натягивает халат, завязывает пояс и идёт к столу, где стоит кофемашина. Я слышу, как он нажимает кнопку, как вода закипает, как кофе капает в чашку.

— Кофе хочешь? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Нет, — выдавливаю я.

— Зря. Хороший кофе.

Он поворачивается, держа в руках белую чашку. Подходит к кровати и садится на край. Я чувствую, как матрас прогибается под его весом. Он отпивает глоток и смотрит на меня поверх края чашки.

— Ну что, — говорит он, и его голос звучит насмешливо, как всегда в офисе, — как провела ночь?

Я краснею. Мои щёки горят, и я чувствую, как румянец расползается по шее. Я хочу провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой. Но я не могу.

— Глеб Сергеевич… — начинаю я, но он перебивает меня.

— Просто Глеб, — поправляет он. — Мы уже перешли на «ты» прошлой ночью, забыла?

Я закрываю глаза. Его слова вонзаются в меня как иглы. Он не собирается делать вид, что ничего не было. Он будет напоминать мне об этом снова и снова.

— Я должна идти, — говорю я и начинаю выбираться из кровати, придерживая одеяло. Мои ноги дрожат, когда я встаю. Я наклоняюсь, чтобы поднять блузку, и чувствую, как ноющая боль между бёдер напоминает о себе.

— Не бойся, — его голос доносится мне в спину. — Работу не потеряешь.

Я замираю. Медленно выпрямляюсь, поворачиваюсь к нему. Он сидит на краю кровати, по-прежнему с чашкой в руке, и смотрит на меня. Его взгляд — оценивающий, спокойный, но я вижу, что он следит за каждым моим движением.

— Я не за этим… я не поэтому… — я не могу закончить фразу.

— Я знаю, — он делает ещё глоток кофе. — Я не думаю, что ты спала со мной ради работы. Ты не такая дура.

Он встаёт и подходит ко мне. Я отступаю на шаг, но он не останавливается. Он останавливается вплотную, смотрит на меня сверху вниз. Я чувствую запах кофе от его дыхания.

— И да, — говорит он, и его голос становится тише, почти шёпотом, — это было… хорошо.

Я смотрю в его глаза. В них — насмешка, но что-то есть ещё. Что-то, что я не могу прочитать. Он приподнимает руку и касается моего лица, пальцем проводит по моей щеке.

— Ты мне понравилась, — говорит он. — Не только в постели. В целом.

— Я не понимаю, — шепчу я.

— И не надо, — он убирает руку. — Просто знай, что ты не уволена. И я не буду распускать слухи. Твоя репутация останется чистой, если ты сама ничего не расскажешь.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня нарастает злость. Он говорит это так буднично, так спокойно, как будто он делает мне одолжение. Как будто он даёт мне разрешение продолжать жить.

— Мне нужно одеться, — говорю я и отворачиваюсь.

— Одевайся, — он отходит и садится в кресло у окна. — Я не смотрю.

Я слышу, как он отпивает кофе, и я начинаю одеваться. Блузка мнётся, брюки перекручены. Я пытаюсь привести себя в порядок, но пальцы дрожат, и я не могу застегнуть пуговицы. Когда я заканчиваю, я беру свою сумку и поворачиваюсь к двери.

— Алиса, — его голос останавливает меня.

Я не оборачиваюсь.

— Я не шучу насчёт работы. И насчёт того, что ты мне понравилась. Это не было просто для развлечения.

— Вы спите со своей секретаршей, — говорю я, глядя на дверь. — У вас есть Лена.

— Лена — это ничего не значащее развлечение, а ты — другое.

Я поворачиваюсь. Глеб смотрит на меня серьёзно, и я не вижу в его глазах насмешки.

— Что ты хочешь этим сказать? — спрашиваю я.

— Я хочу сказать, что хочу повторить, — он встаёт и подходит ближе. — Если ты тоже этого хочешь.

— Я не знаю, — честно говорю я. — Я не знаю, чего я хочу.

— Тогда подумай, — босс останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Я не тороплю тебя. Но я хочу, чтобы ты знала: я не шучу.

Я смотрю на него. На его седые волосы, на его халат, на чашку кофе в его руке. И я чувствую, как внутри меня смешиваются страх, злость и что-то ещё. Что-то, что я не хочу признавать.

— Я пойду, — говорю я.

— Иди, — Глеб не удерживает меня. — Буду ждать тебя в двенадцать внизу.

Я выхожу из его номера и иду по коридору. Мои ноги дрожат, я чувствую, как взгляды невидимых людей сверлят мою спину. Но в коридоре пусто. Я дохожу до лифта, нажимаю кнопку и вхожу внутрь. Когда двери закрываются, я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь. В голове — каша. Его голос, его слова, его насмешка. «Хорошо». Он сказал «Хорошо». Как будто я была десертом, который он попробовал и оценил.

Я выхожу из лифта, иду в свою комнату. Захожу внутрь, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. В моей маленькой комнате — пустота. Никто меня не ждёт. Мои вещи лежат на кровати, моя сумка стоит на стуле. Всё на своих местах. Кроме меня.

Я иду в ванную, смотрю в зеркало. На моей шее — красные пятна. Его следы. Я провожу пальцами по одному из них и вздрагиваю. Память возвращается — его губы на моей коже, его зубы, покусывающие мою шею. Я отворачиваюсь от зеркала.

Я включаю душ. Вода горячая, почти обжигающая, и я стою под ней, глядя в белую стену. Я пытаюсь смыть с себя его запах, его прикосновения, его голос. Но он не смывается. Глеб въелся в мою кожу, в мои мысли, в моё тело.

Я выключаю воду через десять минут. Вытираюсь, надеваю чистую одежду — растянутую спортивную футболку, которую в последний момент успела положить в сумку. Я надеваю её, потому что на свою белую блузку даже не могу смотреть. Хочется избавиться от этого напоминания о нашей с боссом связи.

Сажусь на кровать и смотрю в стену. У меня есть время до поезда. Два часа. Я могу сделать что угодно. Но я просто сижу и смотрю в одну точку.

В голове — его слова: «Ты мне понравилась». Я не знаю, что это значит. Босс привык получать то, что хочет. Он привык, что женщины падают к его ногам. Может быть, я — просто очередная. Ещё одна, которая была для него «неплохо».

Я сжимаю кулаки и чувствую, как ногти впиваются в ладони. Я не хочу быть очередной. Я хочу быть кем-то. Но я не знаю, как стать кем-то, если все, что я вижу в зеркале — это то, что Глеб видел прошлой ночью.

Через час раздаётся стук в дверь. Я встаю, открываю. На пороге — горничная с моим чемоданом.

— От Глеба Сергеевича, — говорит она и протягивает мне маленькую бумажку. Я разворачиваю её. Там написано: «Бери. Это подарок. Буду ждать в лобби в 12. Г.С.».

Я открываю чемодан. Внутри — новое платье. Чёрное, простое, но явно дорогое. И туфли на низком каблуке, лаконичные и стильные. Я смотрю на них и не знаю, что делать. Босс дарит мне одежду. Как будто я его женщина. Как будто я согласилась быть его.

Я хочу выбросить этот чемодан. Но я открываю платье и вижу, что оно моего размера. Мысль о том, что Глеб определил мой размер, когда нежно трогал меня ночью, пускает электрический разряд по всему телу.

Я стою посреди комнаты с платьем в руках и не знаю, что делать. Я не хочу принимать от него подарки, не хочу поддаваться этим непонятным чувствам. Но я не хочу выходить в футболке, которую и дома то носить стыдно.

В 11:45 я надеваю платье. Оно сидит идеально — облегает талию, скрывает бёдра, подчёркивает грудь. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю себя. Я не привыкла видеть себя в чём-то настолько красивом, не привыкла нравиться себе. Несколько раз кружусь перед зеркалом и едва заметная улыбка появляется на моем лице.

В 12 я спускаюсь в лобби. Глеб Сергеевич уже там — в сером костюме, свежий, улыбающийся. Он поднимает на меня глаза и останавливает взгляд.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит он.

— Спасибо, — отвечаю я сухо.

Босс подходит ближе и наклоняется к моему уху.

— Ты не хочешь, чтобы я так говорил?

— Я не хочу, чтобы вы покупали меня, — говорю я тихо.

Он отстраняется. В его глазах — лёгкое удивление.

— Я не покупаю тебя. Я только хочу, чтобы ты чувствовала себя красивой. Ты красивая… Я видел это вчера.

— Я знаю, — вру я и иду к выходу.

Глеб догоняет меня у дверей.

— Алиса, — его голос становится серьёзным. — Пожалуйста.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь.

— Я не знаю, что происходит, — говорю я. — Я

Глеб Сергеевич смотрит на меня и кивает.

— Хорошо, — говорит он спокойно, будто отвечает на очередной рабочий вопрос. — Я дам тебе время. Мы вернёмся в Москву, ты выйдешь на работу, и я не буду к тебе прикасаться. Я даже не буду смотреть на тебя. Я буду ждать, пока ты решишь.

— А если я решу, что это была ошибка? — спрашиваю я.

— Тогда я приму это. Но я знаю, что это не ошибка. Я знаю, что мы оба хотели этого. И все еще хотим.

Я не отвечаю. Мы выходим из отеля, садимся в такси. Я смотрю на Питер, который уплывает за окном, и чувствую, как внутри меня что-то меняется.

В поезде мы сидим в разных концах вагона. Глеб смотрит в ноутбук, я — в окно. Мы не разговариваем. Но я чувствую его присутствие, и мне кажется, что воздух между нами стал другим. Он не давит. Он не настаивает. Он просто ждёт.

Я закрываю глаза и думаю о том, что будет, когда мы приедем в Москву. Я знаю, что всё изменится. Но я не знаю, в какую сторону.

И я боюсь, что я уже не хочу, чтобы всё вернулось на свои места.

Глава 10

Москва встречает нас серым, промозглым утром. Вокзал гудит тысячами голосов, люди спешат по своим делам, и я чувствую себя крошечной песчинкой в этом огромном механизме. Поезд остановился полчаса назад, но мы не разговаривали всю дорогу. Босс сидел в своём кресле, уткнувшись в ноутбук, изредка отпивая кофе из картонного стаканчика, а я смотрела на мелькающие огни за окном и думала о том, как покажусь в офисе. Мне же будет казаться, что все знают о нас, и я не смогу спокойно работать!

Каждый раз, когда я поворачивала голову, я видела его профиль — жёсткий, сосредоточенный, с морщинами у глаз, которые делали его старше, но при этом странно притягательнее. Я сжимала пальцы на своей сумке и считала километры, оставшиеся до Москвы.

В такси мы молчим. Он сидит на заднем сиденье, смотрит в телефон, иногда что-то печатает. Я — рядом. Между нами расстояние, которое можно измерить сантиметрами, но в то же время кажется бесконечным.

Москва выглядит обычно: стеклянные башни, пробки, люди, спешащие на работу. Всё привычное, родное, но сегодня кажется чужим. Питер остался там, где я оставила свою прошлую жизнь. Там всё было по-другому — не было коллег, не было столов, не было бумаг и бесконечных отчётов. Там были только мы. И теперь это “мы” закончилось — так же быстро, как и началось.

Мы подъезжаем к моему дому, но Глеб Сергеевич выходит первым. Открывает дверь, подаёт мне руку, и я на секунду задерживаюсь, глядя на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, теми самыми, которые изучили каждую линию моего тела. Я не принимаю помощь. Выхожу сама и встаю на тротуар, втягивая холодный воздух.

— Отдыхай сегодня, — говорит босс. — Завтра на работу. Я буду ждать.

— Хорошо, — отвечаю я сухо и поворачиваюсь к подъезду.

— Алиса…

Я замираю, но не оборачиваюсь. В горле пересохло, и я боюсь, что если я повернусь и увижу его глаза, я сломаюсь.

— Ты мне нужна, — говорит он, и это звучит так откровенно, что у меня екает сердце. — Не только как стажер. И я тебе это докажу.

Я молчу несколько долгих секунд. Сжимаю ремень сумки так, что ногти впиваются в ладонь.

— Спокойной ночи, Глеб Сергеевич, — произношу я наконец и делаю шаг в подъезд.

— Спокойной ночи, малышка.

Я слышу, как уезжает такси. Я поднимаюсь на свой этаж — четвёртый, без лифта — и каждый шаг даётся мне с трудом. Ноги ватные, голова кружится. Я не представляю, как к утру переварить все, что произошло, и заявиться в офис.

Дома пусто, тихо, только холодильник гудит на кухне, да где-то за стеной слышно, как соседи смотрят телевизор. Я смотрю на свои руки — они дрожат.

Я снимаю туфли, платье, бросаю их на стул. Иду в душ и стою под горячей водой, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлым одеялом. Вода стекает по лицу, и я закрываю глаза, пытаясь стереть из памяти образ Глеба. Но он не уходит. Его голос, его обнаженное тело, его губы — всё это въелось в меня глубже, чем я хочу признавать. Я хочу забыть, что произошло. Но знаю, что не забуду.

Я выключаю воду, вытираюсь, надеваю старую футболку и падаю на кровать. Смотрю в потолок, на котором уже много лет виднеется трещина в форме ветки, и думаю о том, что обязана пойти на работу. Выбора нет. Даже если я увижу там Глеба, и все внутри меня будет трепетать, у меня нет права все бросить. Я должна показать, что я серьезный специалист, а не просто девчонка на побегушках, запрыгнувшая к боссу в постель. Даже если никто о произошедшем в Питере и не знает.

На следующий день я просыпаюсь в шесть утра, хотя будильник стоит на семь. Я лежу в кровати и все равно перебираю в голове варианты, как сбежать. Можно уволиться, найти другую работу и начать всё заново, но я знаю, что я не сделаю этого. Потому что это будет означать, что Глеб победил. потому что, как бы я ни старалась себя обмануть, я хочу увидеть его снова.

Я встаю, долго стою перед зеркалом, рассматривая себя. На шее уже почти нет следов страсти, но я все равно замазываю их тональным кремом — на всякий случай. Провожу пальцами по тому месту, где он целовал меня, и вздрагиваю.

Я одеваюсь в тот же серый костюм, который носила до Питера. Завязываю волосы в строгий пучок, чтобы не было ни одной выбившейся пряди. Я хочу стать прежней Алисой — той, которую никто не замечает, которая растворяется среди белых стен. Но я уже не та. Зеркало отражает чужие глаза, в которых я вижу страх и что-то ещё.

Я прихожу в офис за пятнадцать минут до восьми. Охранник, дядя Вова, кивает мне с привычной улыбкой, и я прохожу через турникет. В лифте я пытаюсь успокоить дыхание. Тридцать первый этаж. Двери открываются, и я вхожу в знакомое пространство. Кофе, бумаги, оргтехника — всё, как всегда. Мои коллеги уже сидят на своих местах, переговариваются, смеются. Я прохожу к своему столу, сажусь и включаю ноутбук.

На мониторе, как всегда, висит жёлтая бумажка с почерком босса. Но на этот раз подпись отсутствует, и текст звучит иначе: «Отчёт по аренде. К обеду. Я знаю, ты справишься». Я смотрю на это «я знаю» и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Теперь он не приказывает мне выполнить задачу — он доверяет мне ее. Или делает вид, что доверяет.

Я вздыхаю, отклеиваю бумажку и выбрасываю в корзину. Открываю файл и погружаюсь в работу. Цифры, таблицы, расчёты — это моя стихия. Здесь я чувствую себя уверенно, здесь я контролирую ситуацию.

Босс появляется в десять. Я узнаю его по походке — уверенной, тяжёлой, — но не поднимаю головы. Утыкаюсь в монитор и делаю вид, что не замечаю его, хотя мои пальцы замирают над клавиатурой.

Глеб Сергеевич, будто почувствовав это, проходит мимо моего стола, но я вижу, что его взгляд останавливается на мне. Он проходит в свой кабинет. Только когда за ним закрывается дверь, я выдыхаю и снова начинаю печатать.

— Доброе утро, Алиса, — раздается его голос через несколько минут.

Я поднимаю голову — он стоит рядом, в нескольких шагах от моего стола. На его губах — лёгкая улыбка, мягкая и настолько теплая, что это попросту неприемлимо на рабочем месте. На нём тёмно-синий костюм и белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. Я замечаю, что он побрился, и это визуально делает его моложе.

— Доброе утро, Глеб Сергеевич, — отвечаю я, стараясь звучать спокойно.

— Отчёт по аренде готов?

— Будет через час, — говорю я и показываю на экран. — Почти закончила.

— Хорошо.

Он задерживается на мгновение, смотрит на меня так пристально, что я чувствую, как краснею, и все же уходит.

День тянется медленно. Я делаю отчёт, сдаю его, получаю новое задание — подготовить презентацию для совета директоров. Босс не вызывает меня к себе и не присылает записок, но почему-то я постоянно чувствую его присутствие. Он проходит мимо моего стола несколько раз — то с кружкой кофе, то с бумагами, то просто так. Его взгляд прожигает мою спину, и я сжимаю мышку так сильно, что белеют костяшки пальцев.

В обеденный перерыв я иду на кухню, чтобы заварить чай. Там уже стоят три девушки из отдела закупок и бухгалтерии — Ольга, Наташа и остроносая женщина в очках, имени которой я не знаю. Они замолкают, когда я захожу, и я понимаю — они говорят обо мне.

— Алиса, привет, — говорит Ольга, неестественно улыбаясь. — Слышали, ты с Глебом Сергеевичем в Питер летала?

— Ездила, — поправляю я, стараясь не смотреть им в глаза. — На переговоры.

— Да-да, переговоры, — подхватывает Наташа. — Говорят, ты там отлично проявила себя. Он хвалил тебя перед советом.

Я поднимаю голову.

— Правда?

— Правда, — усмехается остроносая. — Он вообще тебя последнее время часто хвалит. Это так… необычно. Обычно он стажёров через пару дней увольняет, а ты у нас уже вторую неделю.

Я не знаю, что ответить. Правда им не понравится, да и я сама от нее не в восторге. Наливаю в кружку кипяток, беру пакетик чая и выхожу из кухни, чувствуя на себе их взгляды. Они продолжают говорить, но я уже не слышу их слов.

В четыре часа я получаю письмо: «Заходи, когда освободишься». Я жду десять минут, пытаясь успокоить сердцебиение. Потом встаю и иду к кабинету Глеба Сергеевича. Прохожу мимо стола секретарши и замечаю, что Лены пока нет — она всё ещё на больничном.

— Войдите, — слышу я его голос.

Я захожу, закрываю за собой дверь и останавливаюсь на пороге. Босс сидит за своим огромным столом, окружённый бумагами, и смотрит на планшет. Он поднимает голову, когда я вхожу, и его глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно.

— Вы хотели меня видеть, — говорю я.

— Подойди ближе, — просит он, и я слышу, как его голос становится тише.

Я делаю шаг вперёд.

— Ещё ближе.

Я подхожу вплотную к его столу. Он встаёт, обходит стол и останавливается рядом со мной. Очень близко — я чувствую тепло его тела, слышу его дыхание, ощущаю запах его одеколона, который так въелся в мою память за время командировки. Я хочу отступить, но мои ноги приросли к полу.

— Ты хорошо выглядишь, — замечает Глеб.

— Спасибо.

— Отдохнула?

— Да.

— Хватило времени подумать?

Я поднимаю на него глаза.

— О чём?

— О нас. — Он протягивает руку и поправляет воротник моей блузки. Я вздрагиваю от его прикосновения. — О том, что было в Питере.

— Подумала. И решила, что это была ошибка.

Он приподнимает бровь и явно не может сдержать улыбку.

— Точно?

— Точно. — Мои пальцы сжимаются в кулаки. — Вы — мой начальник. Отец Кирилла. И старше меня на двадцать лет. Это неправильно.

— Неправильно? — Он усмехается, и в этом я слышу ту самую снисходительность, которая бесила меня с первого дня. — Малышка, я не знаю, что такое «правильно». Я знаю только, что получаю то, что хочу.

— Вы хотите меня лишь потому, что я отказала вам, — говорю я, но мои слова звучат неубедительно даже для меня. — Скоро вам надоест, и вы всё забудете.

— Ты так думаешь? — Он снова делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в стол спиной. — Ты думаешь, я забуду, как ты стонала моё имя? Как ты дрожала подо мной? Как ты говорила, что никогда не чувствовала себя такой желанной? Я не забуду. И ты не забудешь.

Я краснею. Всё лицо горит, и я чувствую, как жар поднимается по шее, заливает уши, щёки. Я отвожу взгляд, но Глеб подходит ещё ближе,

— Не надо, — шепчу я.

— Я не буду прикасаться к тебе, — говорит он, останавливаясь в сантиметре от моего лица. — Я дал слово. Но я не могу перестать думать о тебе. И я хочу, чтобы ты знала об этом.

— Мне нужно идти.

Я пытаюсь обойти его, но он не сдвигается с места.

— Алиса. — Его тон становится серьёзным, не терпящим возражений. — Я даю тебе проект. Самый крупный в этом году — аналитика по федеральной сети. Ты будешь работать рядом со мной. Это не просто работа — это твой шанс. Ты сможешь показать, чего стоишь. И я буду рядом, чтобы помочь.

Я не верю в то, что слышу. Это звучит бредово, абсолютно невообразимо.

— Зачем вам делать это?

— Потому что ты это заслужила. И потому что я хочу видеть тебя каждый день, а совместная работа — отличный повод.

Он говорит это серьёзно, и я не знаю, как мне реагировать. С одной стороны, это хорошая возможность проявить себя, с другой — я буду обязана боссу всем, и это вряд ли сыграет мне на руку. Ну почему все складывается именно так?!

— Я подумаю, — бросаю я и выхожу из кабинета.

Следующие несколько дней проходят в работе. Я действительно получаю тот самый проект и погружаюсь в него с головой. Федеральная сеть — это огромный объём данных, сотни точек, тысячи цифр. Я работаю с утра до вечера, почти не поднимая головы. Цифры, таблицы, графики — это моя стихия, и я забываю о времени, забываю о Глебе, забываю о Питере. Точнее, могла бы забыть.

Но босс не даёт мне этого сделать.

Он приходит ко мне несколько раз в день — то с уточнениями, то с новыми документами, то просто чтобы проверить, как идёт работа. Стоит рядом, заглядывает через плечо, комментирует мои расчёты, одобрительно кивает. Босс не нарушает своего обещания — он не прикасается ко мне. Но я вижу, как его взгляд останавливается на моей шее, на моих руках, на моих губах. И я чувствую, как внутри меня пылает огонь, который я пытаюсь затушить работой, а он разгорается лишь сильнее.

Глеб все еще называет меня «малышка», но я слышу в этом слове новый оттенок. То, что раньше было колкостью, способом унизить, теперь звучало как ласковое прикосновение, игра, намёк на то, что между нами есть что-то, о чем никто не должен знать. Я стараюсь не обращать внимания, но в глубине души трепещу, когда слышу, как это слово слетает с его губ.

В среду босс приходит с двумя стаканчиками кофе и ставит один на мой стол.

— Это тебе. С молоком, как ты любишь.

— Откуда вы знаете? — удивляюсь я.

— Заметил. — Он пожимает плечами. — В Питере на завтрак ты всегда брала капучино.

Я смотрю на стаканчик, потом на Глеба. Он улыбается и уходит в свой кабинет, не оглядываясь.

В четверг я задерживаюсь допоздна, чтобы закончить расчёты. Когда я выключаю компьютер, на часах уже почти девять вечера. Я собираю вещи и иду к выходу, но замечаю, что в кабинете босса горит свет. Я останавливаюсь, смотрю на дверь, и она вдруг открывается.

— Ты тоже домой? — спрашивает он, выходя в коридор.

— Да, — отвечаю я.

— Пойдём вместе.

Мы заходим в лифт. Он нажимает кнопку первого этажа. Двери закрываются, и мы остаёмся наедине в маленькой кабине. Я чувствую, как Глеб заполняет собой пространство, как воздух становится гуще. Я смотрю на цифры — они медленно меняются: 30… 29… 28… Я не поворачиваюсь, но я знаю, что босс смотрит на меня.

— Ты сегодня отлично поработала, — говорит он.

— Спасибо.

— Я горжусь тобой.

— Не стоит, — произношу я, и голос срывается. — Это моя работа.

— Я знаю. — Он делает шаг ко мне, и я чувствую его дыхание так близко, что перестаю дышать сама. — Но я хочу, чтобы ты знала: я вижу твой труд. Я вижу тебя.

Лифт останавливается на каком-то этаже. Я вижу пальцы Глеба на кнопке «Стоп». Кабина замирает. Свет всё ещё горит, но двери не открываются.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Я не могу больше молчать.

Он подходит вплотную и касается моей талии. Его пальцы оказываются на моей пояснице, а потом скользят вниз. Он сжимает мою ягодицу — грубо, сильно, но не больно, а так, что у меня подкашиваются ноги.

— Малышка, — шепчет он, наклоняясь к моему уху и почти касаясь моей кожи. — Я хочу повторить. И я знаю, что ты хочешь того же.

Я отталкиваю его, делаю шаг назад и упираюсь спиной в зеркальную стену лифта. Сердце колотится так сильно, что я слышу его в висках.

— Это была ошибка, — повторяю я, но мой голос звучит слабо, почти умоляюще.

Глеб усмехается. В этом столько удивления и горечи, что мне становится не по себе.

— Ты правда так думаешь?

— Я уверена, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— Тогда почему ты дрожишь? — Он снова подходит, но на этот раз не касается меня. Останавливается в нескольких сантиметрах, так, чтобы я чувствовала его тепло и сама тянулась навстречу. — Почему твои глаза говорят другое? Почему ты стоишь, ожидая моих действий, а не убегаешь и не жмешь на кнопку ближайшего этажа?

В его глазах — вызов, и я чувствую, как внутри меня борется страх и желание. Я хочу отказать ему, но мои губы не слушаются.

— Я не… не… хочу быть очередной девушкой в твоем послужном списке. Мне это неинтересно.

— А кто сказал, что я поставлю тебя в один ряд с другими? Ты особенная, Алиса. Я не хочу тебя терять.

— Ты меня не теряешь, — говорю я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты никогда меня не имел.

Глеб смотрит на меня долго, изучающе. Потом в его глазах появляется что-то новое — уважение.

— Ты сильная. Я всегда это знал. С первого дня, когда я понял, что ты совсем не

— Отпусти меня, — прошу я, и голос срывается.

Глеб медлит, но в итоге все же делает шаг назад и нажимает кнопку первого этажа. Лифт снова едет вниз. Я выхожу первая, почти бегом направляясь к выходу. Слышу его шаги за спиной, но не оборачиваюсь.

Я иду к метро, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться. Внутри меня всё бурлит — страх, злость и то, в чем я не хочу признаваться даже самой себе. Я сажусь в вагон и закрываю глаза, но передо мной всё ещё его лицо, а его голос звучит в ушах.

Я знаю, что не могу убежать от него — не потому что он мой босс, а потому что ночь с ним навсегда меня изменила. И я боюсь, что никогда не смогу отвергнуть его по-настоящему, даже зная, что стоит на кону..

Глава 11

Утро начинается обычно. Я прихожу в офис без пятнадцати восемь, киваю охраннику, прохожу через турникет и поднимаюсь на тридцать первый этаж. Здесь всё так же, как вчера, и позавчера, и неделю назад. Те же белые стены, те же столы, тот же приглушённый гул голосов. Моё место, мой компьютер, мои папки — всё на своих местах. Кроме меня.

Я сажусь, включаю монитор, открываю файлы с проектом. Федеральная сеть — третья точка, четвёртая, пятая. Цифры, проценты, коэффициенты. Я начинаю считать, но мои пальцы замирают над клавиатурой. В голове — не графики. В голове — его руки.

Я вспоминаю, как он касался меня в Питере. Как его ладони скользили по моей спине, сжимали бёдра, впивались в кожу. Я помню его дыхание у своего уха, низкий голос, который шептал моё имя. Я сжимаю пальцы на мышке и пытаюсь вернуться в реальность, но реальность — это цифры, а мечты — это он.

Я смотрю на экран и вижу не таблицу, а его лицо. Его тёмные глаза, которые смотрели на меня с такой жадностью, будто я была последней каплей воды в пустыне. Его губы — жёсткие, требовательные, но такие тёплые. Я провожу языком по своим губам и вспоминаю его вкус — горьковатый, мужской, пьянящий.

— Алиса? — голос Андрея вырывает меня из забытья. — Ты как? Всё в порядке?

Я вздрагиваю, краснею и быстро отвожу взгляд от монитора.

— Да, всё хорошо, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто задумалась.

— Задумалась, — он усмехается. — Ты смотришь в одну точку уже пять минут. У тебя там что-то не так?

Я смотрю на экран — документ всё ещё пуст. Я ничего не напечатала.

— Всё так, — говорю я. — Я просто собираюсь с мыслями.

— Ну-ну, — он пожимает плечами и уходит.

Я выдыхаю и снова смотрю на экран. Мне нужно работать. Мне нужно забыть. Но я не могу.

Я представляю его пальцы — те самые, которые путались в моих волосах, когда он целовал меня. Они сжимали меня так, будто я была самой драгоценной вещью в мире. Расстёгивали мою блузку, касались моей груди, очерчивали контур соска. И я выгибалась, умоляя продолжать. Я помню, как он спускался ниже, как его губы целовали мой живот, как его язык скользил по внутренней стороне моего бедра, и я хваталась за его плечи, впиваясь в них ногтями, не в силах сдержать стон.

Я закрываю глаза. Внутри меня разгорается огонь, и я чувствую, как кровь приливает к щекам. Мне нужно остановиться. Я не могу думать об этом здесь, в офисе, среди коллег.

Я открываю глаза и снова смотрю в экран. Я начинаю печатать — быстро, отрывисто, чтобы заглушить мысли. Цифры, буквы, формулы. Я работаю как робот, потому что я боюсь, что если я остановлюсь, я снова увижу его лицо.

В десять часов я слышу шум в коридоре. Кто-то громко разговаривает, смеётся, и в этом смехе я узнаю голос, который успела забыть за три недели. Лена. Я поднимаю голову и вижу её — она идёт по коридору, опираясь на трость, но улыбается во весь рот. На ней обтягивающее черное платье, короткое, как всегда. Волосы уложены, макияж безупречен. Она выглядит так, будто у неё был не перелом, а отпуск на Мальдивах.

— Леночка! — доносится чей-то голос из отдела кадров. — Мы так рады тебя видеть!

— Ой, девочки, я так соскучилась! — она смеётся, и её смех разлетается по всему офису. — Эта больница меня доконала. Я думала, я с ума сойду.

Она проходит мимо моего стола. Я смотрю в монитор и делаю вид, что меня не существует. Она замедляет шаг, останавливается, и я чувствую её взгляд.

— Алиса? — Лена удивлённо приподнимает бровь. — Ты всё ещё здесь?

Я поднимаю голову и все же смотрю на неё. Её глаза скользят по мне, оценивающе, как будто она рассматривает вещь на распродаже.

— Я работаю, — говорю я сухо.

— Работаешь, — она усмехается. — Ну да, я слышала. Ты ездила с Глебом Сергеевичем в Питер.

— Это была рабочая поездка, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Конечно-конечно, — Лена улыбается, и в этой улыбке я вижу всё. Она знает. Или догадывается. Но она ничего не говорит ничего — просто смотрит на меня сверху вниз, а потом отворачивается и идёт дальше, покачивая бёдрами, даже с тростью.

Я смотрю на её спину, на то, как она двигается, и внутри меня поднимается жгучая волна. Я не хочу ревновать. Я не имею права ревновать. Но я ревную. Я ревную к каждому её шагу, к каждому её взгляду, к каждой минуте, которую она проводит рядом с ним.

Я сжимаю пальцы на мышке и смотрю в экран. Цифры расплываются. Я пытаюсь сосредоточиться, но перед глазами — её лицо, её улыбка, её уверенность. Она вернулась. И она сразу же заняла своё место — рядом с ним.

Через десять минут я слышу, как открывается дверь его кабинета. Глеб выходит, и я вижу его — он смотрит на Лену, которая стоит у стола секретарши и поправляет причёску.

— Лена, — говорит

— Глеб Сергеевич! — она бросается к нему, обнимает, прижимается всем телом. Я вижу, как её руки обвивают его шею, как она целует его в щёку. — Я так по тебе скучала!

Он не отталкивает её, но его улыбка неловкая, как будто он не рад ее видеть. И все же он ее не отталкивает. Я чувствую, как внутри меня что-то обрывается, как в груди разрастается холодная пустота.

— Как нога? — спрашивает он, отстраняясь и оглядывая её.

— Уже почти прошло, — она поднимает трость и смеётся. — Но мне нужен был повод, чтобы ты меня пожалел.

Глеб смеётся в ответ. И этот смех режет меня острее ножа. Он приглашает её в кабинет, и за ними почти сразу закрывается дверь.

Внутри меня закипает что-то тёмное и горячее. Ревность. Она заполняет меня до краёв, и я не могу с ней справиться. Я сжимаю подлокотники кресла так, что ногти впиваются в кожу. Я хочу встать, подойти к двери, распахнуть её и сказать ему... что? Что он мой? Что я не позволю ему прикасаться к ней?

Я не могу. У меня нет прав. Я — никто. Просто стажёрка, которая провела с ним две ночи в Питере. А она — его секретарша, его любовница, его привычка. Она была здесь до меня и будет после.

За дверью кабинета босса тишина, но, когда я закрываю глаза, передо мной всплывают картинки — его руки на её талии, его губы на её шее, его тело, прижатое к ней. Я вижу это так отчётливо, будто стою рядом. И я чувствую, как внутри меня разрывается что-то хрупкое.

Я открываю глаза и смотрю в экран. Начинаю считать, но цифры превращаются в его лицо. Я вижу его глаза, которые смотрели на меня в Питере — тёмные, блестящие, с той же жадностью, с которой он смотрел на Лену. Я слышу его голос — низкий, хриплый, когда он шептал мне: «Ты — совершенство». Я чувствую его дыхание на своей шее, его пальцы, сжимающие мою талию.

Я с трудом сглатываю и пытаюсь вернуться к работе. Я ввожу цифры, но мои пальцы дрожат. Я представляю, как он касается меня здесь, в этом кабинете, как он наклоняется ко мне, как его губы находят мои. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что он сейчас с ней. Но я не могу остановить фантазию.

Я вижу его руки — они расстёгивают мою блузку, медленно, пуговица за пуговицей. Его пальцы скользят по моей коже, и я дрожу от каждого прикосновения. Он наклоняется и целует мою шею, спускается к ключице, к груди. Его язык обводит сосок, и я выгибаюсь, хватая ртом воздух. Я чувствую, как его руки опускаются на мои бёдра, как он притягивает меня к себе, и я слышу его голос: «Я хочу тебя, малышка».

Я вздрагиваю и открываю глаза. Монитор всё ещё светится, но я ничего не ввела. Я сижу и смотрю в пустоту, а внутри меня всё горит. Я беру стакан воды и делаю глоток. Вода холодная, но она не тушит огонь.

Я снова пытаюсь работать. Я считаю, складываю, сверяю. Работаю так, как никогда раньше, потому что я хочу отвлечься. Хочу забыть, что он там, за дверью, с ней. Что он смеётся над тем, что она говорит. Что он, возможно, целует её.

Но я не забываю.

Через час дверь открывается. Лена выходит, и я удивляюсь, видя ее расстроенной. Ее глаза чуть покрасневшие, хотя она пытается скрыть это, прикрываясь волосами. Она улыбается всем вокруг, но очевидно, что за этим стоит нечто другое.

— Тебя ждет то же самое, дрянь, — говорит она мне, проходя мимо, и это звучит унизительно.

Я молчу. Смотрю на неё, и внутри меня всё кипит, но я этого не показываю. Что между ними произошло?

Весь день я чувствую на себе взгляд босса. Он выходит из кабинета, проходит мимо моего стола, смотрит на меня, но я не поднимаю головы. Я не хочу видеть его. Я не хочу знать, что он чувствует. Я хочу, чтобы он ушёл.

Но он не уходит. Он подходит к моему столу в четыре часа и останавливается.

— Алиса, — зовет он.

Я медленно поднимаю голову. Глеб стоит надо мной, и я вижу его лицо — оно серьёзное, без насмешки. Но я вижу и другое — в его глазах есть что-то, что я не могу прочитать.

— Да, Глеб Сергеевич?

— Ты сегодня рано не уходи. Я хочу, чтобы ты закончила расчёты по третьему блоку до завтра.

— Я закончу, — говорю я, и мой голос звучит как сталь.

— Хорошо.

Взгляд Глеба задерживается на моих губах. Он хочет что-то сказать, но, так и не решившись, уходит.

Я сжимаю ручку и смотрю на экран. Я буду работать. Буду сидеть здесь до тех пор, пока не закончу. Не пойду домой, пока не выжгу из себя все чувства, которым не место в моем сердце и уж тем более в этом офисе.

Коллеги расходятся к шести. К семи в офисе остаются только я и охрана. К девяти я вижу, как уходит Лена. Я остаюсь одна. Запах Глеба, как назло, постоянно не то возникает в памяти, не то действительно пролетает по офису. Мне сложно сосредоточиться, и я ненавижу себя за это.

В одиннадцать из своего кабинета выходит Глеб. Я слышу его шаги в коридоре, и они постепенно становятся громче.

— Ты всё ещё здесь, — говорит он, останавливаясь у моего стола.

— Работаю, — отвечаю я равнодушно.

— Алиса, посмотри на меня.

Я медленно поднимаю голову. Он стоит, опираясь рукой на спинку моего стула, и смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Ты злишься, — замечает он.

— Нет.

— Ты злишься из-за Лены.

— Мне плевать на Лену, — говорю я, и мой голос предательски дрожит. — Мне плевать, что ты делаешь с ней. Почему это должно меня волновать? Мы ведь друг другу никто.

— Ты врёшь, — Глеб

— Я не ревную! — Я встаю, и мы оказываемся лицом к лицу. — Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Я хочу забыть, что случилось в Питере, и спокойно работать. Это была ошибка.

— Только не начинай, — он усмехается, но его глаза серьёзны. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я вижу это.

— Ничего ты не видишь, — шепчу я.

— Вижу. — Глеб протягивает руку и касается моего лица. — Ты вся горишь.

Я пытаюсь сделать шаг назад. Его прикосновение обжигает меня, и я чувствую, как внутри меня всё переворачивается. Это чертово тело совсем меня не слушается.

— Ты не имеешь права прикасаться ко мне, — упрямлюсь я.

Глеб опускает руку.

— Лена ничего для меня не значит. Я хочу только тебя.

— Бред, — вздыхаю я и, хватая сумку, направляюсь к выходу. — Я не буду это слушать.

— Алиса!

Его голос догоняет меня в коридоре, но я не останавливаюсь. Захожу в лифт, нажимаю кнопку и смотрю на его силуэт, скрытый в тенях пустого офиса. Как только двери закрываются, я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Внутри меня — пустота и боль. Мне тяжело признать это, но я ревную Глеба к Лене. Глупо, конечно, но разве это чувство когда-то поддавалось логике? Я ненавижу его за то, что он делает со мной. И в то же время не могу отрицать искры, летающие между нами.

В вагоне метро я сажусь в угол и закрываю глаза. Передо мной снова его лицо, его руки, его голос. Я не понимаю, когда он лжет, а когда говорит правду, и потому не знаю, стоит ли ему верить. Не пожалею ли я, если вручу в его руки свое сердце? Его сын однажды уже ранил меня. Не думаю, что Кирилл вырос таким жестоким просто так — вероятно, повлияло воспитание. Поэтому верить в чувства Глеба мне тяжело.

Если Кирилл узнает, я умру со стыда. Ему ничего не помешало бросить меня из-за веса — наверняка и опозорить меня он решит с такой же легкостью. И Глеб не заступится — он будет защищать свою репутацию, своего сына, свой бизнес. А я останусь одна.

Но все же… зачем Глебу все это? Эти признания, знаки внимания, тайные разговоры и обещания. Даже если он просто хочет меня, неужели нет других девушек, которых он может заполучить? Что-то мне подсказывает, что таких немало.

Я прихожу домой, падаю на кровать и смотрю в потолок. Я закрываю глаза, и передо мной снова он. Я представляю, как он входит в мою комнату, как наклоняется надо мной, как целует меня. Я чувствую его руки на своей коже, его дыхание на своей коже. А его низкий, хриплый голос шепчет: «Я хочу тебя, малышка. Я всегда буду хотеть тебя». И я таю в его объятиях, забывая о Лене, о Кирилле, о работе.

Но когда открываю глаза, понимаю, что я одна. Я не знаю, как поступать, когда сердце кричит о нём, а мозг велит держаться от него подальше. Глеб Сергеевич — моя слабость. А я ненавижу быть слабой. Но не могу перестать его хотеть.

Глава 12

Субботнее утро встречает меня серым, промозглым небом. Дождь барабанит по стеклу, и я лежу в кровати, глядя на этот бесконечный поток воды, и думаю о своём персональном мучителе. О том, как он вчера смотрел на меня. О том, как он сказал, что Лена ничего для него не значит. О том, как я убежала, оставив Глеба Сергеевича в коридоре, и как потом не спала до трёх ночи, прокручивая в голове каждое слово. Я перебирала фразы босса, искала в них подвох, но не находила. И это пугало меня сильнее, чем если бы он откровенно лгал.

Я поворачиваюсь на бок и смотрю на телефон, который лежит на тумбочке. Экран тёмный, но я знаю, что если я напишу ему, он ответит. Я знаю это. Но я не стану, ведь тогда это будет чистосердечное признание, что я не могу без него. А я не хочу этого признавать.

Телефон звонит в десять. Я вижу имя на экране — мама. Вздыхаю и принимаю звонок.

— Алис, ты сегодня приедешь? — её голос бодрый, как всегда по утрам. — Я соскучилась. Давно не виделись.

— Я приеду, мам, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Часа через два.

— Хорошо, — она делает паузу. — Ты как там? На работе всё нормально?

— Всё нормально, — отвечаю я слишком быстро, и сама это чувствую.

— Алиса, ты врёшь, — голос становится настороженным. — Я знаю твой голос. Что-то случилось?

— Ничего не случилось, мам. Я просто устала. Много работы.

— Ладно, приезжай, расскажешь, — она вздыхает. — Я приготовлю твои любимые пирожки.

— Спасибо, мам.

Я кладу трубку и смотрю в потолок. Я не знаю, как я буду сидеть на кухне и делать вид, что всё хорошо, когда внутри меня всё горит. Закрываю глаза и представляю, как буду пить чай и улыбаться, а в голове будут его руки, его губы, его голос, и я не знаю, смогу ли я скрыть это.

Я встаю, иду в душ, долго стою под горячей водой, пытаясь смыть с себя ночную тревогу. Затем выбираю одежду — простые джинсы, свободный свитер, удобные ботинки. Ничего вызывающего. Я хочу быть незаметной, раствориться в сером дне.

Выхожу из дома. Дождь уже почти прекратился, только мелкая морось висит в воздухе, оседая на лице холодными каплями. Я иду к метро, смотрю на прохожих — они спешат, прячутся под зонтами, не смотрят друг на друга. Мне кажется, что я тоже иду в толпе, но я одна. Совсем одна со своими мыслями.

В метро я сажусь в вагон, смотрю в тёмное окно и вижу своё отражение. Уставшее лицо, круги под глазами, растрёпанный пучок. Я не узнаю себя. Та Алиса, которая год назад шла на свидание с Кириллом, была другой — уверенной, счастливой, наивной.

Поезд останавливается. Я выхожу, иду по мокрым улицам к маминому дому — старой пятиэтажке на окраине, где я выросла. Здесь всё знакомо до мелочей: облупившаяся краска на скамейках, старые тополя, которые помнят моё детство, огромные лужи перед подъездом и запах мокрого асфальта. Я звоню в домофон, захожу в подъезд, поднимаюсь на третий этаж. Мама открывает дверь до того, как я успеваю постучать.

— Алиса! — она обнимает меня, и я вдыхаю знакомый запах ванили и домашнего тепла. Её руки такие тёплые, такие родные. Я чувствую, как в горле встаёт ком. — Заходи, заходи, я как раз чайник поставила.

Я захожу в квартиру. Здесь всё по-прежнему: старый сервант, фотографии на стенах, мои рисунки, которые я рисовала в школе. На кухне пахнет пирожками. Они лежат на блюде, румяные, аппетитные, и от них поднимается пар. Я сажусь на свой стул — тот самый, где я сидела с детства, читая книжки или делая уроки, — и смотрю, как мама разливает чай по чашкам. Её движения привычные, отточенные годами. Она ставит передо мной чашку с мятным чаем — она помнит, что я люблю — и садится напротив.

— Ну, рассказывай, — она смотрит на меня с ожиданием. — Как там твоя работа? Ты говорила, у тебя какой-то большой проект.

— Да, — говорю я, беря пирожок. — Федеральная сеть. Много расчётов, цифр. Но интересно.

— И начальник нормальный? — она улыбается. — Ты говорила, он такой строгий, всё время тебя гоняет.

Я замираю. В голове сразу всплывает его лицо с наглой ухмылкой, когда он называет меня «малышка». Я чувствую, как кровь приливает к щекам.

— Нормальный, — выдавливаю я, стараясь не смотреть на мать.

— Алиса, — она наклоняется и всматривается в моё лицо. — Я же вижу, когда ты врёшь. Что-то в тебе изменилось… Твои глаза. Они блестят так, как будто ты влюблена.

Я краснею. Это предательское тепло разливается по щекам, и я не могу его остановить. Пирожок застревает в горле, я запиваю его чаем, но жар не уходит.

— Мам, перестань, — отворачиваюсь к окну, смотрю на капли дождя, стекающие по стеклу.

— Алиса, я твоя мать, — она кладёт руку на мою, и я чувствую её тепло, которое проникает сквозь кожу. — Я чувствую, когда у тебя что-то на душе. Расскажи мне. Я хочу помочь.

Я смотрю на её руку — такую родную, уже с появившимися морщинками. И внутри меня что-то ломается. Я хочу сказать ей правду, выложить всё как есть, чтобы она поняла, чтобы сказала, что делать. Но я не могу. Я не знаю, как сказать ей, что я сплю с мужчиной вдвое старше меня, который к тому же мой начальник и отец моего бывшего.

— Мам, у меня на работе есть один человек, — начинаю я осторожно, отводя взгляд. — Мы... у нас сложные отношения.

— В каком смысле?

— Он начальник, — говорю я, и голос срывается на шёпот. — Он старше. Намного. И я не знаю, что делать.

Мать смотрит на меня внимательно, и я вижу, как её лицо меняется. Глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию. Она кладёт пирожок обратно на блюдо и откидывается на спинку стула.

— Ты с ним...? — она не договаривает.

Я молчу. Молчание длится несколько секунд, и я чувствую, как оно давит на меня, как стены кухни начинают сдвигаться.

— Алиса, — голос матери становится строгим, почти жёстким. — Ты должна быть осторожна. Такие отношения редко заканчиваются хорошо. Ты же ещё молодая, тебе нужен кто-то твоего возраста, кто будет с тобой на равных, кто сможет дать тебе будущее.

— Мам, я всё понимаю, — говорю я раздражённо, сжимая чашку так, что пальцы белеют. — Но я не могу просто... я не могу отключить чувства.

— Какие чувства? — она покачивает головой, и в её голосе слышится отчаяние. — Ты же говорила, что он старше. Насколько старше?

Я молчу, глядя в стол. Древесина старая, потёртая, с царапинами от моей детской ложки.

— Насколько, Алиса?

— На двадцать лет, — выдыхаю я так тихо, что почти не слышу себя.

Она открывает рот и закрывает. Её лицо бледнеет, руки опускаются на стол.

— Алиса, ты с ума сошла? — её голос срывается на крик. — Он годится тебе в отцы! Ты понимаешь? В отцы! Он может быть моим ровесником!

— Мам, перестань...

— Нет, ты послушай, — она встаёт, отодвигает стул так, что он скрипит по линолеуму, и начинает ходить по кухне. Её шаги резкие, нервные. — Я не для того тебя растила, чтобы ты связалась с каким-то стариком! Ты же умная девочка, с красным дипломом! Ты должна думать о будущем, о семье, о детях, а не...

— Мам! — я тоже встаю, и стул падает позади меня, но я не поднимаю его. — Ты даже не знаешь его! Ты не знаешь, какой он! Ты не знаешь, что он делает для меня!

— А какой он? — она останавливается и смотрит на меня в упор. — Расскажи мне. Какой он, этот твой начальник? Он женат? Есть дети? Он хотя бы свободен?

— Он разведён, — говорю я, и голос падает. — Давно. — я делаю паузу, и слова вылетают из меня, — У него есть сын.

— Сын, — она хватается за голову, проводит руками по волосам. — Алиса, ты понимаешь, что у него есть сын? Который, наверное, твой ровесник? Который может узнать о вас?

Я не отвечаю. Я смотрю в пол, на трещину в линолеуме, которую мы с ней заклеивали скотчем два года назад.

— И что, — мать продолжает, — ты хочешь стать мачехой для своего ровесника? Ты хочешь, чтобы твоя мать была одного возраста с твоим мужем? А если он старше меня, то что тогда?

— Мам, хватит! — я поднимаю голову и смотрю на неё. — Я не думала об этом, хорошо? Я просто... я просто чувствую. Я не могу это контролировать.

Она подходит ко мне, кладёт руки на мои плечи.

— Алиса, девочка моя, — её голос становится мягче, но в нём

— А если он не пользуется? — я поднимаю голову и смотрю ей в глаза.

— Тогда пусть он докажет это, — мать смотрит на меня твёрдо. — Пусть он придёт и скажет мне в глаза, что у него серьёзные намерения. А не просто... — она делает паузу, подбирая слово, — не просто имеет с ней дела в офисе.

Я отвожу взгляд. Слёзы подступают к горлу, и я сглатываю их.

— Я не хочу об этом больше говорить, — говорю я, вытирая глаза рукавом.

— Хорошо, — мама вздыхает, и я вижу, как усталость проступает на её лице. — Давай есть пирожки. Они остынут.

Я сажусь обратно. Беру пирожок, надкусываю. Вкус детства — сладкий, уютный, с корицей. Но внутри меня пустота. Я не могу перестать думать о Глебе. О наших отношениях. Я не понимаю, кто я для него и что нас ждет. Есть ли у нас с ним будущее? Хотя о каком будущем можно размышлять, если у нас нет и настоящего?

Телефон вибрирует в кармане джинсов. Я вздрагиваю, откладываю пирожок, вытираю руки о салфетку и достаю его. Экран светится именем, которое заставляет моё сердце пропустить удар. Глеб.

— Прости, мам, мне нужно ответить.

Я поднимаюсь с места и выхожу в коридор, чтобы она не слышала.

— Привет, — говорю я, прижимая трубку к уху, и голос дрожит.

— Привет, — его голос звучит низко, по-деловому, но я слышу в нём что-то другое — тревогу или напряжение. — Ты дома?

— Нет, у мамы.

— Ясно, — пауза. Глеб что-то печатает в телефоне, я слышу клацанье. — Мне нужно, чтобы ты приехала в офис. Проблемы с документами по федеральной сети. Я хочу разобраться с этим сегодня, не тянуть до понедельника.

— Я не могу, — говорю я, оглядываясь на дверь кухни. — Я с мамой. Мы не виделись давно.

— Тогда я заеду за тобой, — говорит босс спокойно, но в его голосе появляются стальные нотки. — Через час. Я знаю, где живёт твоя мама, адрес есть в личном деле.

— Глеб, не надо, — шепчу я, чувствуя, как сердце начинает колотиться. — Она не должна увидеть тебя, она только что узнала о нас, и она в шоке.

— Тем более я должен познакомиться с ней.

Он отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как земля уходит из-под ног. Он приедет. Он увидит мою маму. Он скажет ей всё. Или она скажет ему. Я не знаю, что делать.

Я захожу на кухню. Мать сидит за столом, пьёт чай, и смотрит на меня выжидающе.

— Кто звонил? — спрашивает она.

— Начальник, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трясётся. — У меня проблемы с работой. Ему нужно, чтобы я приехала.

— Он всех сотрудников вызывает в свой выходной день? Или только тех, с которыми у него особые отношения?

— Мам, это просто работа...

— Ну давай посмотрим на твоего начальника, — пожимает она плечами, и в этом жесте я чувствую стальную решимость.

— Мам, не надо, — прошу я. — Это неудобно. Ты будешь выяснять с ним отношения, а я хочу просто разобраться с документами.

— Мне неудобно, что моя дочь встречается с мужчиной, который старше меня, — говорит она резко и встаёт, поправляя фартук. — Я хочу знать, с кем она имеет дело. Я хочу посмотреть ему в глаза.

— Мам, пожалуйста, — я чувствую, как слёзы снова подступают. — Я сама разберусь.

— Алиса, я не отступлю, — она берёт мою руку, и в её голосе появляется такая же сталь, как у него. — Я твоя мать. Я имею право знать.

Я не спорю. Я сажусь и пытаюсь доесть пирожок, но он застревает в горле. Я пью чай, смотрю на стрелки часов, которые ползут невыносимо медленно. Каждая минута кажется вечностью.

Через час я слышу сигнал машины у подъезда. Я подхожу к окну и вижу его — чёрный внедорожник стоит у тротуара, двигатель работает. Он выходит из машины, поднимает голову, смотрит на окна. На нём джинсы, чёрная кожаная куртка и ботинки — не по-деловому, а почти по-спортивному. Он выглядит другим. Моложе, опаснее. Я замечаю, как он поправляет воротник куртки, и этот жест кажется мне почти нервным. Он волнуется? Глеб Сергеевич, который никогда не теряет самообладания, волнуется перед встречей с моей матерью?

— Он приехал, — говорю я, и голос срывается.

— Я провожу тебя, — мать поднимается и снимает фартук.

— Мам, пожалуйста...

— Алиса, я сказала. Я не отступлю.

Мы спускаемся. Я открываю дверь подъезда и выхожу на улицу. Он уже стоит у машины, опираясь на дверцу, и когда он видит меня с матерью, его лицо меняется — на долю секунды я вижу удивление, но он быстро берёт себя в руки, выпрямляется и делает шаг вперёд.

— Здравствуйте, — говорит он, обращаясь к матери, и протягивает руку. — Вы мама Алисы? Я Глеб.

— Да, — мать не берёт его руку, просто смотрит на него, и в её взгляде я вижу холодную оценку. Она окидывает его с головы до ног, изучает каждую деталь — куртку, ботинки, седину на висках, морщины у глаз. — Так вот вы какой, значит. А я уж думала, что вы старый и страшный, как я себе представляла.

— Мам! — я дёргаю её за рукав.

— Алиса, молчи, — она не сводит глаз с Глеба. — Вы знаете, что я думаю о таких отношениях, Глеб? Вы старше моей дочери вдвое. Это неправильно.

— Я знаю, — спокойно отвечает он, и я вижу, как его челюсть сжимается. — Я знаю, что вы думаете. Но я не обижу вашу дочь.

— Не обидите? — мать усмехается, но в её усмешке я слышу дрожь. — И что вы собираетесь с ней делать дальше? Жениться? Или просто развлекаетесь, пока она молодая и наивная? А потом что? Бросите, когда она отдаст вам сердце и лучшие свои годы!?

— Мама, прекрати! — я чувствую, как земля уходит из-под ног, как всё внутри переворачивается.

— Я хочу

— Мама! — я выкрикиваю это так громко, что она замолкает. Тишина повисает в воздухе, и я чувствую, как слёзы текут по моим щекам, смешиваясь с дождём. — Мам, я не буду это обсуждать при тебе. Это моя жизнь. И я сама в ней разберусь. Если я ошибаюсь — это моя ошибка. Но я не хочу, чтобы ты говорила с ним так.

Я поворачиваюсь к Глебу. Он стоит неподвижно, но я вижу, как его кулаки сжаты.

— Я больше не могу, — шепчу я. — Мне нужно уехать.

Я разворачиваюсь и иду к машине. Открываю заднюю дверь, сажусь внутрь и захлопываю её за собой. Я смотрю на мать, которая стоит на тротуаре, и вижу, как она качает головой, как её лицо становится бледным, как она прижимает руку к груди. Она хотела как лучше. Я знаю это. Но она не понимает.

Глеб подходит к ней. Я вижу, как он что-то говорит, и её лицо меняется. Он протягивает руку, касается её плеча, и она не отстраняется. Я не слышу, что он говорит, но я вижу, как она кивает, как её плечи опускаются. Через минуту Глеб садится за руль и поворачивается ко мне.

— Поехали, — говорит он, выруливая со двора. — Нам нужно поговорить.

Я молчу, смотрю в окно, чувствую, как внутри меня всё кипит. Мы проезжаем несколько кварталов, и я не выдерживаю.

— Остановите, — говорю я.

— Что?

— Остановите машину. Прямо здесь.

Глеб притормаживает и съезжает на обочину, рядом с пустырём и старыми гаражами. Вокруг тихо, только дождь моросит по стеклу. Я поворачиваюсь к нему. Внутри меня всё вырывается наружу, и я не могу это остановить.

— Вы хоть понимаете, во что мы ввязались? — начинаю я, и голос срывается на крик. — Это неподобающе! Недопустимо! Вы старше меня вдвое! Вы мой босс! Вы используете меня!

— Алиса...

— Нет, дайте мне договорить! — я ударяю ладонью по панели, и он замирает, смотрит на меня так, будто я бью его словами. — Вы не понимаете, что я чувствую! Вы вообще не понимаете, что я — человек, а не просто тело, которое можно лапать в лифте! Я ведь могу влюбиться, Глеб! Я уже, кажется, влюбляюсь, а вы... вы просто развлекаетесь! У вас есть Лена, у вас есть работа, у вас есть ваше положение, а я... у меня есть только эти дурацкие чувства, которые я не могу контролировать! Моя мать права! Это неправильно, и я не знаю, что мне делать!

Я замолкаю. Дыхание сбивается, слёзы текут по лицу, и я не вытираю их. В салоне тихо, я слышу только стук своего сердца и его дыхание — ровное, спокойное.

Глеб смотрит на меня. Его глаза тёмные, серьёзные, без обычной насмешки, и я вижу в них то, чего не видела раньше — уязвимость, боль.

— Ты закончила? — спрашивает он тихо.

— Закончила, — шепчу я, и голос срывается на всхлип.

— Тогда слушай, — он поворачивается ко мне всем корпусом, и я чувствую его взгляд, его присутствие, которое заполняет весь салон. — Я не использую тебя. Я никогда тебя не использовал. В Питере, ты была со мной по своей воле. Я не принуждал тебя, не угрожал, не обещал работу за секс. Ты была со мной, потому что ты хотела.

Он делает паузу, и я вижу, как он сглатывает.

— Я не развлекаюсь. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Да, я старше. Да, я твой босс. Мне плевать. Если ты хочешь, я уволюсь и найду другую работу. Если хочешь, я пойду к твоей матери и скажу всё, что она хочет услышать. Если хочешь, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

— А что ты ей сказал? — я всхлипываю. — Я видела, как ты обнимал её.

— Я сказал ей, что ты мне небезразлична, — говорит Глеб, и в его голосе слышится спокойная твёрдость. — Что я не собираюсь играть с тобой. Что я хочу узнать тебя по-настоящему, а не просто использовать. И что я готов ждать столько, сколько понадобится — чтобы ты убедилась в моих намерениях.

Я смотрю на него, и слёзы продолжают течь, но внутри становится легче.

— Ты правда так думаешь? — шепчу я. — Или это просто слова, чтобы меня успокоить?

— Я не говорю таких вещей просто так, — Глеб протягивает руку и вытирает мокрую дорожку на моей щеке. — Я хочу быть с тобой, Алиса. Мне интересна ты — твой ум, твой характер, то, как ты смотришь на мир. И да, я хочу тебя физически. Но это не только постель. Я хочу узнать тебя целиком.

— А если я скажу «нет»? — я смотрю на своего босса, и в голосе слышится отчаяние. — Если я скажу, что не готова рисковать?

— Тогда я буду ждать, — тихо произносит он, и его палец задерживается на моей щеке. — Столько, сколько понадобится. Я не уйду. Я буду рядом, даже если ты будешь меня отталкивать. Не потому что я одержим, а потому что я чувствую — между нами что-то есть. И я хочу дать этому шанс.

Я смотрю на Глеба, и вижу в его глазах — тёплый свет. Он не говорит о любви, но он честен.

— Я боюсь, — признаюсь я. — Боюсь, что это просто игра для тебя. Что ты привык получать то, что хочешь, и я — очередная цель.

— Я не играю, — Глеб берёт мою руку и сжимает её. — Я тоже боюсь. Боюсь, что не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Но я хочу попробовать. Медленно. Без давления. Просто быть рядом. Узнавать друг друга. И посмотреть, куда это приведёт.

— Ты правда хочешь этого? — я смотрю в его глаза, ищу там фальшь.

— Хочу, — он улыбается, и в этой улыбке я вижу искренность. — Я хочу тебя, Алиса. Но я не тороплю события. Мы будем разбираться со всем этим вместе. По шагу. Без обещаний, которых я пока не могу дать. Но с уважением и

Я молчу несколько секунд. Потом медленно киваю.

— Достаточно, — шепчу я. — Начнём с этого.

Глеб наклоняется ко мне и целует меня. Легко, почти невесомо, но я чувствую в этом поцелуе всё — его обещание, его веру, его зарождающиеся чувства. Я отвечаю, прижимаюсь к нему, и мне кажется, что мир вокруг нас перестаёт существовать.

— Поехали, — говорит босс, отстраняясь. — У нас много дел. Документы ждут.

Я киваю. Глеб заводит машину, и мы трогаемся. Я смотрю на него, на его профиль, на его руки на руле, и чувствую, как внутри меня разливается спокойствие. Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, что скажет мама. Но я знаю одно — я хочу быть с ним.

Глава 13

Я прихожу в офис на двадцать минут раньше обычного. За выходные я почти не спала — мысли о Глебе и реакции мамы не давали мне покоя. Я перебирала в голове каждое слово, сказанное им в машине. Обещание, что он дал моей матери. Все это казалось таким… нереальным. Я пыталась найти подвох, но не видела смысла во лжи, и это пугало меня до дрожи. Я вставала среди ночи, пила воду, смотрела в окно на спящий город и пыталась понять, что чувствую. Но ответа не было — только пустота, заполненная его голосом.

Я сажусь за свой стол, включаю компьютер и открываю файлы с проектом. Субботняя поездка в офис закончилась тем, что мы действительно разобрали документы, но после этого он отвёз меня домой и поцеловал на прощание так, что я разучилась дышать. Я помню его руки на своей талии. Он хотел продолжения, но я сказала «нет». Потому что боялась. Потому что не была готова. Потому что внутри меня всё ещё жил страх, что он использует меня, что я для него просто игрушка.

Я знаю, что босс пришел на работу, но специально не смотрю в его сторону. Даже когда он здоровается с Андреем — совсем рядом, настолько, что по спине бегут мурашки. Мои пальцы замирают над клавиатурой, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить сердцебиение.

В одиннадцать часов я поднимаю голову, чтобы размять шею, и вижу его. Глеб стоит у двери своего кабинета, смотрит на меня, и его взгляд буквально касается моей кожи. Лица, шеи, плеч. Я краснею, отвожу взгляд и снова утыкаюсь в монитор. Понимаю: мне нужно пройтись и попить воды, иначе я сойду с ума.

Сразу уйти не удалось, но где-то через час я все же иду в комнату отдыха. Прохожу мимо кабинета босса и слышу, как он разговаривает по телефону с кем-то из партнёров. Его голос деловой, ровный, но я знаю, каким нежным он может быть… стоп, Алиса! Не о том думаешь!

Я ускоряю шаг и захожу в комнату отдыха. Там пусто. Я стою у кулера, глядя на пузырьки в стакане, и пытаюсь унять дрожь.

На обратном пути у входа в офис я сталкиваюсь с курьером. Молодой парень, лет двадцати пяти, с тёмными волосами и веснушками на носу. Он несёт коробку с документами и почти врезается в меня, но успевает затормозить.

— Ой, прости! — говорит он, улыбаясь. — Я не заметил тебя.

— Ничего, — отвечаю я вежливо, пытаясь обойти его.

Он ставит коробку на пол и протягивает руку.

— Привет. Я тебя раньше не видел. Ты новенькая?

— Я здесь недавно, — я пожимаю его ладонь, хотя хочу поскорее уйти.

Но курьер держит меня за руку на секунду дольше, чем нужно, и его глаза пробегают по моему лицу, останавливаясь на моих губах.

— Меня зовут Дима. Я курьер, часто тут бываю. А ты, наверное, из экономического отдела?

— Да.

Я пытаюсь высвободить руку, но он не отпускает.

— Может, выпьем кофе как-нибудь? — спрашивает он, и его голос становится тихим, почти интимным. — Я знаю тут одно место, недалеко, через дорогу. У них очень хороший капучино и круассаны. Ты любишь круассаны?

Я открываю рот, чтобы вежливо отказаться. Хочу сказать: «Извини, нет времени, или «У меня много работы» — в общем, что угодно, лишь бы нашлась причина уйти. Но тут мой взгляд приковывает кое-кто другой.

Глеб стоит в коридоре. Не рядом с нами — метрах в десяти, у двери своего кабинета. Он только что вышел с телефоном в руке и застыл на пороге, глядя на нас. Его лицо невозмутимо, ничего не выражает — ни гнева, ни ревности. Но я вижу, как его глаза скользят по курьеру, потом по моей руке, которую тот только что держал. Пауза длится долю секунды, и он отводит взгляд, поднимает телефон к уху и начинает говорить с кем-то по работе.

Но я знаю, что он видел. Всё. Каждый жест, каждую улыбку курьера, моё смущение. И внутри меня всё переворачивается.

— Так что, как насчёт кофе? — курьер смотрит на меня с надеждой.

— Извините, — говорю я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я занята. Правда. Очень много работы.

— Ну, может, как-нибудь в другой раз? — он не сдаётся.

— В другой раз тоже нет. Простите.

Курьер пожимает плечами, улыбается и уходит. А я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Я смотрю в сторону его кабинета — дверь уже закрыта.

Я не знаю, о чем Глеб думает. Не знаю, злится ли он, ревнует или ему вообще всё равно. Это незнание сводит с ума больше, чем если бы он накричал на меня, обвинил в неверности или легкомысленности, хотя мы еще и не были полноценной парой.

Через десять минут приходит сообщение на почту. От него. «Занеси мне отчёт по третьему кварталу. Срочно. Г.С.». Я открываю папку, нахожу нужный файл, распечатываю и иду к нему. Мои пальцы дрожат, когда я стучу в дверь.

— Войдите.

Я захожу. Он сидит за столом, смотрит в монитор и даже не поднимает головы. Я кладу отчёт на край стола.

— Принесла.

— Закрой дверь.

Я закрываю.

Глеб

— Ты что, решила завести друзей среди курьеров? — его голос ровный, в нём нет гнева.

— Я не… — я запинаюсь. — Он просто подошёл. Предложил кофе.

— И ты согласилась?

— Нет, — я качаю головой.

Он встаёт, обходит стол и останавливается в шаге от меня.

— Малышка, — говорит Глеб, и в его голосе появляются мягкие нотки. — Я знаю себе цену. Мне не нужно бороться с каким-то курьером за твоё внимание. Он — никто. Просто парень, который увидел красивую девушку и решил попытать удачу. Это естественно. Я бы на его месте сделал то же самое.

Я смотрю на него, не зная, что сказать.

— Но, — он протягивает руку и касается моего подбородка, приподнимая моё лицо, — тебе стоит меньше нервничать. Ты покраснела, когда увидела, что я заметил вас. Зачем? Ты ничего не сделала плохого. Ты была вежлива. К тому же ты отказалась.

— Я боялась, что ты подумаешь…

— Что я подумаю? — он усмехается. — Что ты флиртуешь с курьерами? Глупости. Ты слишком серьёзная и занятая, чтобы тратить время на пустые разговоры с незнакомцами.

— Тогда зачем ты вызвал меня сюда? — я смотрю в его глаза.

— Чтобы сказать тебе одну вещь, — он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своём лице. — Если ты будешь вести себя так же уверенно с партнёрами и инвесторами, как сегодня с этим курьером — вежливо, но твёрдо — у тебя всё получится. Не позволяй никому сбивать тебя с толку. Держи спину ровно. Ты — профессионал. И ты достойна уважения.

— Ты поэтому меня позвал? — шепчу я. — Чтобы дать мне совет?

— Нет, — он усмехается. — Я позвал тебя, чтобы сделать это.

Глеб притягивает меня к себе и целует. Жарко, глубоко, требовательно. Его руки обхватывают мою талию, прижимают меня к его телу, и я чувствую, как он хочет меня. Я таю в его руках, забывая о курьере, о работе, о том, что мы в его кабинете, а дверь не заперта.

— Ты — моя, — шепчет он, отрываясь от моих губ на секунду. — Я не сомневаюсь в этом. И я не сомневаюсь в тебе.

— А если я сомневаюсь? — я смотрю на него, чувствуя, как внутри меня смешиваются страх и желание.

— Тогда я буду развеивать твои сомнения. — Глеб снова целует меня — на этот раз медленнее, словно пробуя на вкус. — Каждый день. Каждый час. Пока ты не поверишь, что ты достойна лучшего.

Его руки скользят по моей спине, находят край блузки и проникают под неё. Я чувствую его пальцы на своей коже — горячие, требовательные. Я вздрагиваю.

— Глеб… — я пытаюсь что-то сказать, но слова тонут в поцелуе.

— Тш-ш.

Я закрываю глаза. Его руки блуждают по моей спине, спускаются ниже, сжимают мои ягодицы, притягивают меня к себе так, что я чувствую каждую линию его тела. Его дыхание становится прерывистым, и я отвечаю тем же.

— Ты сводишь меня с ума, — говорит он, и его голос дрожит.

— Я? — я открываю глаза. — Это ты…

Я не заканчиваю фразу. Он снова целует меня, и я теряю счёт времени. Я чувствую, как его пальцы расстёгивают пуговицы на моей блузке, как ткань скользит с плеч. Я слышу, как он стонет, когда мои руки находят его грудь под рубашкой.

— Мне нужно… — он шепчет, но не может закончить.

— Да, — отвечаю я, хотя не знаю, на что соглашаюсь.

Он чуть поднимает мою юбку, приподнимает меня и сажает на край стола. Мои ноги обхватывают его бёдра, и я чувствую его возбуждение. Он прижимается ко мне, и я запрокидываю голову, чувствуя, как внутри меня разливается жар.

— Я хочу тебя, — его голос срывается на хрип. — Прямо сейчас.

— Глеб… — я глажу его по щеке, провожу пальцами по губам. — Но…

— Знаю, — он утыкается лицом в мою шею, его дыхание обжигает кожу. — Ты хочешь, чтобы это было по-настоящему. Не в кабинете. Я помню.

Я смотрю на него и вижу, как он борется с собой. Его глаза горят, но он сдерживается.

— Но я не могу просто отпустить тебя, — он касается моего лица, проводит большим пальцем по губам. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь сейчас.

— Как? — я улыбаюсь.

— Как женщина, которую я хочу, — он целует меня в уголок губ. — И как та, встречи с которой я не могу дождаться.

Я чувствую, как внутри меня разливается тепло. Он прав — я тоже не хочу останавливаться. Но я знаю, что он прав и в другом. Не здесь. Не так.

— У тебя же встреча через двадцать минут.

— Чёрт, — он вздыхает и отстраняется. — Я забыл.

— А я помню, — я поправляю блузку, которая уже почти полностью расстёгнута. — Иди. Я справлюсь с отчётом. И вечером…

— Вечером я не дам тебе работать, — он улыбается, и в его глазах появляется знакомый блеск.

Глава 14

Я поправляю блузку, провожу рукой по волосам и уже берусь за ручку двери, когда Глеб снова притягивает меня к себе. Его руки обхватывают мою талию, разворачивают, и я оказываюсь прижатой к его груди. Его губы находят мою шею, и я закрываю глаза, чувствуя, как внутри меня разливается жар. Мои пальцы сами собой отпускают ручку и находят его запястья, сжимают их, когда он целует кожу за ухом.

— Ты не уйдёшь, не попрощавшись как следует, — шепчет Глеб, и его дыхание щекочет кожу.

Я поворачиваюсь к нему, и он целует меня. Глубоко, медленно, с той же страстью, что и минуту назад. Я забываю про отчёт, про встречу, про всё на свете. Я чувствую только его руки на своей спине, его дыхание, его тепло. Мои пальцы вплетаются в его волосы, я притягиваю его ближе, и он стонет в поцелуй. Его язык проникает в мой рот, и

— Ты сводишь меня с ума, — говорит он, отрываясь на секунду, и его голос низкий, хриплый.

— Ты меня тоже, — я улыбаюсь, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле.

Глеб снова целует меня, и я снова забываю, где мы. Его руки скользят по моей спине, сжимают ягодицы, притягивают меня к себе. Его дыхание становится прерывистым, он шепчет моё имя, его губы касаются моей ключицы.

И в этот момент дверь открывается.

Я слышу звук поворачивающейся ручки, но не сразу понимаю, что происходит. Только когда воздух в кабинете становится другим — холодным, напряжённым, почти осязаемым — я открываю глаза.

Кирилл стоит на пороге. Его рука всё ещё на ручке, и он смотрит на нас. На отца. На меня. На мои руки, которые всё ещё сжимают пиджак Глеба. На наши лица, которые были в миллиметрах друг от друга. На беспорядок на столе.

Я замираю. Моё сердце перестаёт биться на секунду, а потом начинает колотиться с удвоенной силой, так что я слышу его в ушах. Я чувствую, как кровь отливает от лица, и внутри меня всё обрывается. Я отшатываюсь от Глеба, делаю шаг назад и спотыкаюсь о ножку стула. Чудом удерживаю равновесие, вцепляясь в край стола, и чувствую, как холодный пот выступает на спине.

Кирилл не говорит ни слова. Он просто стоит на пороге, и его лицо… я никогда не видела его таким. Оно белое, застывшее, глаза расширены, и в них — удивление, неверие, а потом… ярость. Его руки сжимаются в кулаки, и я слышу, как он шумно выдыхает, как будто его ударили в грудь.

— Кирилл. — Глеб делает шаг вперёд, заслоняя меня собой, и я вижу, как его плечи напрягаются. — Я не знал, что ты придёшь. Ты должен был предупредить.

— Я вижу, — его голос звучит тихо, почти спокойно, но я знаю это спокойствие. Я слышала его год назад, когда он говорил мне: «Ты выглядишь отвратительно». После этого он и ушёл. — Ты занят.

— Сын, давай поговорим…

— Поговорим? — Кирилл смеётся — коротко, зло, и это режет мне слух. — О чём нам говорить, папа? О том, как ты трахаешь мою бывшую девушку у себя в кабинете? Какого черта она вообще у тебя работает?

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Его слова бьют меня, как пощёчины. Я хочу что-то сказать, но мой язык прилип к нёбу. Лицо Кирилла искажено гневом, а из глаз будто вот-вот вырвутся молнии. Конечно, мы не очень хорошо расстались, но я не думала, что он когда-то посмотрит на меня с такой ненавистью.

— Сейчас же замолчи. — Глеб делает ещё один шаг вперёд, его голос становится жёстче, почти угрожающим. — Ты ничего не знаешь о нас.

— Ну, судя по всему, Алиса — охотница за деньгами. — Кирилл переводит на меня презрительный взгляд. — Ты, наверное, думаешь, что ты умная, да? Сначала я, потом мой отец. Ты просто выбираешь того, у кого больше денег? Кто стоит выше на корпоративной лестнице?

— Прекрати, — наконец выдавливаю я дрожащим голосом. — Это не так.

— А что тогда? Хочешь сказать, что ты его любишь? — Он усмехается, и в этой усмешке я слышу ту же нотку, что и год назад. — Ты вообще умеешь любить, Алиса? Или просто ищешь того, кто бы тебя обеспечил?

— Хватит! — Глебу явно тяжело держать себя в руках. — Я не позволю тебе говорить с ней так. И уж тем более оскорблять её в моём кабинете.

— О, защищаешь её? — Кирилл смотрит на отца, и у него дергается врехняя губа. — Папа, ты в своём уме? Она же просто… она же никто! Она толстая, скучная, из бедной семьи. Она моя бывшая, в конце концов. Ты мог выбрать любую, а выбрал… её?

Его слова вонзаются в меня, как ножи. Слёзы подступают к горлу, но я сдерживаю их. Я больше не хочу плакать при нём. Не позволю ему снова увидеть мою слабость.

— Да, я выбрал её. — Невозмутимо отвечает Глеб. — Потому что она умная, например. Гораздо умнее тебя, кстати, хотя в твое обучение я вложил кучу денег. А еще она честная, добрая и сильная. А ты — ты просто ребёнок, который живёт на мои деньги и не умеет ценить то, что у него есть.

— Что? — Кирилл усмехается, но его уверенность в своей правоте, похоже, пошатнулась. — Она тебя одурачила, папа. Использовала меня, а теперь переключилась на тебя.

— Как будто бы ты что-то ей дал, — зло усмехнулся Глеб. — Я знаю, что она работала на двух работах, чтобы платить за учёбу. У нее красный диплом, и она гениальный аналитик. А ты? Что ты сделал со своей жизнью?

— Я твой сын! — Кирилл почти кричит. — Твой единственный сын!

— И я люблю тебя. — Голос Глеба становится мягче, и все же он остается непоколебимым. — Но я не позволю тебе унижать женщину, которую я уважаю. Ты понял?

Тишина. Лицо Кирилла меняется. Ярость смешивается с растерянностью, потом с чем-то ещё, что я не могу прочитать. Болью? Сожалением? Он смотрит на отца, на меня, потом снова на отца.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Кирилл молчит несколько секунд, а потом разворачивается и идёт к двери. На пороге он, однако, оборачивается.

— По-твоему это вообще нормально?

Не дождавшись ответа, он уходит. Хлопает дверь, и звук его шагов постепенно удаляется. Я стою, прислонившись к столу, мои ноги дрожат. Слёзы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть. Я чувствую себя грязной, униженной, сломленной. Его слова всё ещё звучат в моей голове: «Толстая, из бедной семьи». Я сжимаю пальцы в кулаки и пытаюсь дышать, но воздух как будто не доходит до лёгких.

— Алиса. — Глеб подходит ко мне, и я чувствую, как его руки касаются моего лица. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я поднимаю глаза. Его лицо вроде бы выражает спокойствие, хотя я вижу, как он сжимает челюсти и как напряжены его плечи. Он вытирает мои слёзы большими пальцами.

— Ты ни в чем не виновата, — говорит Глеб.

— Я знала, что это случится, — шепчу я. — Что это будет унизительно. Рано или поздно он все равно узнал бы.

— Это мелочи.

Он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лицом в его грудь.

— Ты выбрал меня вместо своего сына. Ты ведь… потеряешь его. Из-за меня. А я не хочу рушить вашу семью.

— Ничего ты не рушишь. — Он гладит меня по голове, иногда останавливаясь и пальцами перебирая мои волосы. — Он злится. Ему больно. Но он остынет и все поймёт.

— А если не поймёт? Если он никогда не простит тебя?

— Куда он денется? — тихо смеется Глеб. — Ему же надо на что-то жить, а как следует работать он не привык.

Я хочу верить, что всё будет хорошо. Но я ни за что не прощу себя, если Глеб действительно лишится сына из-за того, что увидел во мне женщину, которую его сын не разглядел. Все-таки в наших отношениях есть что-то… неправильное.

— Мне нужно время, — говорю я, отстраняясь. — Я не могу… я не знаю, что делать. Я не хочу быть причиной вашей ссоры.

Глеб берёт мою руку и сжимает её.

— Причина — его поведение. Его неспособность уважать мой выбор. Может, он просто завидует, что сам тебя упустил?

Я усмехаюсь, но горько, через силу.

— Но мне всё равно нужно время. Чтобы подумать.

— У тебя есть все время мира. — Он подносит мою руку к губам и целует её. — Я буду рядом.

Я смотрю на него, и внутри меня борется страх и любовь. Я хочу остаться. Хочу обнять его и сказать, что никуда не уйду, ведь нам хорошо вместе, и важнее этого нет ничего. Но этого не так. Действительно важных вещей в жизни много, и я не готова лишать его их.

— Я пойду, — говорю я и высвобождаю свою руку. — Мне нужно поработать.

— Хорошо, — он кивает. — Я буду здесь. Если захочешь поговорить.

Я выхожу из кабинета и закрываю за собой дверь.

Глава 15

На следующее утро я вхожу в офис и сразу чувствую, что воздух стал другим. Он будто сгустился, стал тяжелее, липче. Обычный утренний гул голосов стихает, когда я прохожу к своему столу, и мне кажется, что все взгляды прикованы ко мне. Я поднимаю голову — коллеги отводят глаза. Кто-то отворачивается, кто-то наклоняется к монитору, делая вид, что работает. Но я чувствую их взгляды на своей спине. Они жужжат, как рой мух, и я слышу обрывки фраз: «…да, я слышала…», «…она же спит с ним…», «…неудивительно, что её взяли на встречу с инвесторами». Слова вонзаются в меня, как иглы, и я сжимаю ручку двери своего кабинета так, что костяшки пальцев белеют.

Я сажусь за стол, открываю ноутбук и пытаюсь сосредоточиться на работе. Но пальцы дрожат, и цифры плывут перед глазами. Я подозреваю, что это Лена. Она была отвергнута Глебом, и не смирилась с тем, что Глеб выбрал меня. И у неё есть связи в офисе, верные подруги, которые готовы передавать слухи. Вчера, когда я видела её в коридоре с папкой бумаг в руках, я должна была понять, что она не даст мне спокойно жить. Её улыбка была слишком сладкой, её голос — слишком приторным. Она что-то задумала.

— Алиса, — говорит она, и её голос звучит как приторный сироп. — Я слышала, ты отлично проявила себя в Питере. Глеб Сергеевич был в восторге. Поздравляю. Ты, наверное, очень рада.

— Спасибо, — отвечаю я сухо и пытаюсь обойти её. — Мне нужно работать.

— Только будь осторожна, — она наклоняется чуть ближе, и я чувствую запах её духов — слишком сладкий, почти приторный, вызывающий тошноту. — Такие почести легко получить, но трудно удержать. Особенно если ты не совсем… компетентна.

— Я компетентна, — говорю я, и мой голос дрожит, хотя я стараюсь говорить твёрдо. — И я заслужила свою должность.

— Конечно, — она усмехается, и я вижу, как её глаза сверкают злобой. — Ты её заслужила. Мы все знаем, как.

— Что ты имеешь в виду? — я смотрю ей прямо в глаза.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — она пожимает плечами, делая вид, что ей всё равно. — Ты не первая, кто спит с боссом, чтобы получить повышение. И не последняя. Но ты, Алиса, ещё и мою работу отняла. Ты заставила его забыть про меня.

— Ты сама заставила его, — говорю я. — Своими интригами.

— Ой, не надо, — она смеётся. — Ты думаешь, он будет с тобой долго? Ты для него просто забава. Новая игрушка. Как только ты надоешь, он найдёт следующую. И ты останешься ни с чем.

— Это твоё мнение, — я чувствую, как внутри меня закипает злость. — Мне плевать на твоё мнение.

— Увидишь, — она поднимает стопку из папок и идёт к выходу. На пороге она оборачивается. — Увидишь, что я права.

Она уходит, покачивая бёдрами. Я смотрю ей вслед и чувствую, как внутри меня закипает холодная, липкая тревога. Я знаю, что она не успокоится. Она будет мстить. Но я не думала, что она зайдёт так далеко.

Через час я получаю сообщение от Глеба: «Занеси отчёт по «Северному экспрессу» ко мне. Нужно обсудить детали перед завтрашним советом». Я собираю папку, проверяю все документы, пересчитываю листы, чтобы убедиться, что ничего не потеряно, и иду в его кабинет. Он сидит за столом, и я замечаю, как его лицо озаряется улыбкой, когда я захожу. Он смотрит на меня так, будто я — лучшая часть его дня.

— Закрой дверь, — говорит он мягко. Я поворачиваюсь, закрываю дверь, и когда я поворачиваюсь обратно, он уже стоит рядом. Он подходит ко мне и берёт мои руки в свои.

— Ты выглядишь уставшей, — говорит он, и в его голосе слышится беспокойство. — Ты в порядке? Ты бледная.

— Всё нормально, — отвечаю я, стараясь улыбнуться. — Просто много работы.

— Я слышал, Лена сегодня в офисе, — он сжимает мои ладони, и я чувствую его тепло. — Она тебя не трогала? Если она что-то сказала тебе…

— Она

— Если она снова полезет к тебе, скажи мне, — его голос становится жёстче, в нём появляются стальные нотки. — Я не позволю ей докучать тебе.

— Я справлюсь, — я высвобождаю руки и кладу папку на стол. — Вот отчёт. Я всё проверила. Думаю, совет будет доволен.

Он берёт папку, просматривает несколько страниц и одобрительно кивает. Его глаза пробегают по цифрам, и я вижу, как он оценивает мою работу.

— Отлично. Ты проделала большую работу. Завтра на совете я хочу, чтобы ты сама представила его. Ты заслуживаешь признания. Ты заслуживаешь того, чтобы все увидели, на что ты способна.

— Спасибо, — я улыбаюсь, и на мгновение я забываю про слухи, про Лену, про всё. Я чувствую себя уверенной. Я чувствую себя нужной. Мы говорим ещё несколько минут о деталях отчёта — о том, как лучше подать цифры, на каких графиках сделать акцент, какие вопросы могут возникнуть. Я ухожу, чувствуя себя лучше. Но когда я возвращаюсь на своё место, я снова вижу эти взгляды. Я слышу, как кто-то шепчет: «Она уже час у него в кабинете. Конечно, она не работает». Я сжимаю кулаки и сажусь за стол. Я не дам им сломать меня.

На следующий день утром я готовлюсь к совету. Я перепроверяю презентацию, цифры, графики. Всё на месте. Я чувствую себя готовой. Я вхожу в переговорную и вижу весь совет директоров, партнёров, представителей «Северного экспресса». И Глеба во главе стола. Он смотрит на меня, и я вижу в его взгляде поддержку.

— Доброе утро, — говорю я, включая проектор. — Сегодня я представлю вам окончательный анализ по сделке с «Северным экспрессом».

Я начинаю говорить. Я показываю графики, диаграммы, таблицы. Я объясняю свои расчёты и прогнозы. Я чувствую, что всё идёт хорошо. Я вижу, как кивают члены совета, как они делают пометки в блокнотах. Но когда я дохожу до ключевых цифр — прогноза по прибыли, — я замечаю, что они не совпадают с моими расчётами. Я смотрю на экран и не верю своим глазам. Цифры другие. Они ниже, чем должны быть. Настолько ниже, что сделка выглядит убыточной. Я вижу ошибки, которые я не делала. Я никогда не делала таких ошибок.

— Извините, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня всё дрожит. — Мне нужно проверить данные. Что-то не так.

— Мы уже проверили, — говорит один из директоров, и его голос звучит холодно. — Эти цифры не сходятся с вашими предыдущими отчётами. Вы уверены, что всё правильно?

— Я… — я смотрю на экран и чувствую, как холодный пот выступает на лбу. — Я уверена, что в моём оригинальном файле были правильные цифры. Возможно, произошла техническая ошибка. Я не знаю, как это случилось.

— Техническая ошибка? — усмехается другой директор, складывая руки на груди. — Мы говорим о сделке на десять миллионов. Это не место для технических ошибок. Я думал, вы профессионал.

Я смотрю на Глеба. Его лицо спокойно, но я вижу, как он сжимает челюсть, как желваки ходят ходуном. Он тоже видит ошибки. Но он не может защитить меня публично, потому что это подтвердит слухи. Я вижу, как он делает выбор — он отводит взгляд. Это бьёт сильнее, чем крики директоров.

— Алиса, — говорит он, и его голос звучит как сталь. — Объясни нам, как такое могло произойти. У нас есть твой отчёт, и цифры в нём не сходятся с тем, что ты показываешь.

— Я не знаю, — я чувствую, как слёзы подступают к горлу, но я сдерживаю их. — Я перепроверяла всё несколько раз. Эти цифры… их нет в моём оригинальном файле. Кто-то их изменил. Кто-то подставил меня.

— Кто-то изменил? — директор качает головой, и я вижу, как он обменивается взглядом с коллегой. — Это звучит как оправдание. Вы не можете перекладывать ответственность на неизвестного «кого-то».

Я смотрю на Глеба, и я вижу, как он борется с собой. Я вижу, что он хочет встать и сказать: «Она права. Я ей верю. Я знаю её работу». Но он не делает этого. Он просто смотрит на меня, и в его глазах — боль и бессилие. Он не может рискнуть своей репутацией ради меня. Не сейчас, когда слухи уже расползаются.

— Мы проведём внутреннее расследование, — говорит он наконец, и его голос звучит как приказ. — Но сейчас я вынужден сделать тебе замечание. Ответственность за качество отчёта лежит на тебе. Если сделка сорвётся, последствия будут серьёзными.

Я смотрю на него, и я чувствую, как внутри меня всё обрывается. Он не верит мне. Или верит, но не может показать это. Я чувствую себя униженной, преданной, сломленной. Я делаю глубокий вдох, чтобы не разрыдаться прямо здесь, и говорю:

— Я понимаю. Я исправлю отчёт к концу дня. Я найду ошибку.

Я выхожу из переговорной, и когда дверь закрывается за мной, я прислоняюсь к стене. Слёзы текут по моим щекам, и я не пытаюсь их сдержать. Я слышу, как советники расходятся, их голоса доносятся через дверь: «Она явно не справляется», «Я же говорил, что это слишком для неё», «Может, нам стоит пересмотреть её кандидатуру». Я закрываю глаза и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Я иду в свой кабинет, закрываю дверь и сажусь за стол. Я открываю отчёт и вижу, что цифры действительно изменены. Кто-то подложил в мой файл фальшивые данные. Я знаю, кто это. Лена. Она была в офисе вчера. Она имела доступ к моему компьютеру, когда я отошла на обед. Я вспоминаю, как она стояла у выхода, как она улыбалась, как она говорила: «Такие должности легко получить, но трудно удержать». Она знала. Она планировала это.

Я сжимаю кулаки и чувствую, как внутри меня закипает ярость. Она не просто распускает слухи — она хочет уничтожить меня. Она хочет, чтобы я потеряла работу, репутацию, всё. И она почти преуспела.

Через час в мой кабинет заходит Глеб. Он закрывает дверь и подходит ко мне. Я не поднимаю головы, я смотрю в экран и пытаюсь восстановить файл.

— Алиса, — говорит он, и я слышу в его голосе вину. — Я хотел

— Я понимаю, — говорю я, и мой голос звучит холодно, как лёд. — Ты сделал правильный выбор для своей репутации. Ты сохранил лицо.

— Это не для моей репутации, — он садится на стул рядом со мной и берёт мои руки, но я не сжимаю их в ответ. — Это для нас. Если мы покажем, что я покрываю тебя, никто не будет воспринимать тебя всерьёз. Ты сама хотела доказать, что ты профессионал. Ты сама хотела, чтобы твои достижения признавали независимо от меня.

— Я профессионал, — я смотрю ему в глаза, и в моём голосе звучит горечь. — Но кто-то подставил меня. И ты это знаешь. Ты знаешь, что я не делала этих ошибок. Ты видел мой оригинальный файл, ты видел, какие там были цифры.

— Я знаю, — он сжимает мои руки, и я чувствую его тепло, но оно не согревает меня. — Я разберусь с этим. Я выясню, кто это сделал. Но сейчас я хочу, чтобы ты знала: я верю тебе. Я всегда верил.

— Ты веришь мне, — я усмехаюсь, и в моей усмешке слышится горечь. — Но ты не сказал этого там. Ты смотрел на меня и молчал. Ты позволил им унижать меня.

— Я не мог, — его голос становится тише, и я вижу, как он проводит рукой по лицу. — Если я скажу это публично, все решат, что я покрываю тебя из-за наших отношений. Тогда твой профессионализм никогда не признают. Ты сама этого не хочешь.

Я смотрю на него, и я понимаю, что он прав. Но это не делает боль меньше. Я чувствую себя преданной — не только им, но и ситуацией. Я не знаю, смогу ли я доверять Глебу так же, как раньше. Я не знаю, смогу ли я снова посмотреть ему в глаза.

— Мне нужно работать, — говорю я, высвобождая руки. — Я исправлю отчёт. Я найду, где были изменены данные.

— Алиса, — Глеб пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь.

— Пожалуйста, — говорю я, и мой голос дрожит. — Оставь меня. Я должна сделать это сама.

Он встаёт, смотрит на меня с грустью и болью. Я вижу, как Глеб хочет остаться, как он хочет обнять меня. Но он уходит. Дверь закрывается, и я остаюсь одна.

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри меня пустота. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как бороться со слухами и подставами. Я знаю только, что я не сдамся. Я исправлю отчёт. Я найду улики. Я докажу всем, что я не та, кем они меня считают.

Но я не знаю, смогу ли я снова доверять Глебу. И это самое страшное. Потому что я хочу доверять. Я хочу верить, что он на моей стороне. Но сегодня я видела, как он смотрел на меня, когда я нуждалась в его поддержке. И он отвернулся. Даже если это было правильно — это было больно.

Я открываю файл и начинаю работать. Я перепроверяю каждую цифру, каждую запись, каждый лог. Я ищу следы изменений. И через час я нахожу их. Кто-то заходил в файл вчера вечером, когда меня не было в офисе. IP-адрес — с компьютера, который стоял на столе у Лены. У меня есть доказательства. Но я не знаю, поверят ли мне. И я не знаю, поможет ли это мне сохранить работу.

Я сажусь за стол и смотрю на экран. Завтра я пойду к нему с этими доказательствами. Завтра я скажу ему правду. Но сегодня я просто хочу плакать.

Глава 16

Дни после совета сливаются в однообразную рутину. Я прихожу в офис раньше всех и ухожу позже всех. Не смотрю на коллег. Не поднимаю головы, когда они проходят мимо. Я слышу их голоса, их шёпот, их смех за стеной, и я знаю, что они говорят обо мне. Но не позволяю себе слушать. Я включаю музыку в наушниках, делаю громче, чтобы заглушить их голоса, и утыкаюсь в монитор. Как робот — без эмоций, просто чтобы занять руки и голову.

Я сижу за столом и смотрю на экран. Файл с доказательствами подставы открыт. Я перечитываю логи, проверяю IP-адреса, сверяю время. Спасибо нашим программистам — помогли во всем разобраться. Итак, Лена заходила в мой компьютер вчера вечером, в 18:47. Она вошла в систему под своим логином, открыла мой отчёт, изменила цифры и сохранила файл. Всё просто. Сделано так, чтобы я выглядела некомпетентной идиоткой. Она изменила прогноз по прибыли с пятнадцати процентов на три. Три процента — этого достаточно, чтобы сделка выглядела убыточной, чтобы совет усомнился в моих способностях, чтобы меня начали проверять.

Забавно, что Лена даже не пыталась по-настоящему скрываться.

Я знаю, что могу пойти к Глебу и показать ему эти доказательства. И он поверит мне, в этом нет сомнений. Но что дальше? Он уволит её, закроет доступ, примет меры. Только слухи никуда не денутся. Они уже поселились в офисе, и никакие доказательства не выкурят их оттуда. Я всегда буду «той, кто спит с боссом». Даже если я докажу свою невиновность в этой конкретной ситуации, люди будут верить то, во что хотят верить. Они уже сделали выбор.

Я закрываю ноутбук и откидываюсь на спинку кресла. За окном уже темнеет. Я сижу в пустом офисе, в тишине, и чувствую, как усталость давит на плечи. Я хочу уйти. Исчезнуть. Найти работу, где никто не знает, кто я и с кем я сплю. Где меня будут оценивать по моим навыкам, а не по слухам. Я вспоминаю, как пришла на собеседование в своей старой блузке, как Глеб смотрел на меня с презрением, как я сжала зубы и сказала: «Я работаю лучше ваших аналитиков». Тогда я даже не представляла, к чему это все приведет. Я была уверена в своих силах, а теперь чувствую себя разбитой.

Но я не могу уйти. Потому что если я уйду, я подтвержу их слова. Сдамся и признаю, что я действительно

Я смотрю на телефон. Ни одного сообщения от Глеба за сегодня. Я знаю, что он занят — встреча, переговоры, совещания. Но я также знаю, что он избегает меня. Или я избегаю его. Уже и не понимаю, кто начал первым. Мы оба чувствуем этот холод, и никто не хочет с ним разбираться. Он, наверное, думает, что я злюсь на него за то, что он не защитил меня на совете. А я… я просто боюсь. Боюсь, что тяну его вниз, ведь из-за меня его репутация страдает.

Я встаю, смотрю на пустые столы сотрудников. Я не знаю, сколько смогу так жить — в постоянном напряжении, в страхе, что кто-то снова ударит в спину.

Телефон вибрирует на столе. Я подхожу и смотрю на экран. Его имя. Я не беру трубку. Просто смотрю, как экран гаснет, и чувствую, как внутри меня поднимается волна вины. Я не хочу, чтобы он оправдывался или извинялся. Просто хочу, чтобы всё это закончилось. Или чтобы я проснулась и поняла, что это был сон.

Через минуту приходит сообщение: «Ты ещё в офисе? Я приеду». Я не отвечаю. Просто сижу и смотрю в стену до тех пор, пока не слышу шаги в коридоре. Его походка, как и всегда, уверенная, быстрая. Я чувствую его взгляд на себе, но не хочу встречаться с ним глазами.

— Алиса, — его голос мягкий, почти осторожный, и я слышу в нём беспокойство. — Ты не отвечала.

— Работала, — говорю я, и мой голос звучит безжизненно. Я смотрю в экран, хотя уже ничего не вижу.

— Ты даже не ужинала. Я принёс тебе чай и сэндвич. — Он ставит передо мной бумажной пакет. — Ты не можешь сидеть здесь всю ночь.

— Я не голодна.

— Алиса.

Глеб протягивает руку, хочет коснуться меня, но я отстраняюсь. Я вижу, как его рука замирает в воздухе, и он медленно убирает её.

— Я не хочу домой, — говорю я, и мой голос становится твёрже. — Пока не разберусь со всем.

— Что ты хочешь делать?

Я поворачиваю к нему ноутбук.

— Смотри. Здесь логи. Лена заходила в мой компьютер вечером перед презентацией, в 18:47. Я знаю, что это она. У меня есть доказательства. Сомнений нет.

Глеб смотрит на экран. Я вижу, как его лицо меняется — от удивления к гневу. Мне даже кажется, что я слышу, как скрипят его зубы. Потом он поднимает на меня глаза.

— Завтра я вызову её в офис, мы проведём разбирательство, я покажу эти доказательства и…

— И что? — я перебиваю его, и в моём голосе появляется горечь. — Что это изменит? Ты уволишь её. Она уйдёт. Но слухи никуда не денутся. Люди будут говорить, что ты меня покрываешь. Что ты уволил Лену, чтобы защитить меня. Они не перестанут шептаться. Так и будут думать, что я здесь только благодаря тебе. И они будут правы — отчасти.

— Это неправда. Тебя приняли, потому что ты работала лучше других стажеров. Я лишь дал тебе шанс, но ты сделала всё сама.

— Но они этого не видят.

— Это не имеет значения., — В голосе Глеба появляется упрямство. — Ты знаешь правду. Я знаю правду. Ты не обязана никому ничего доказывать.

— А если я уйду? Что, если я уволюсь и найду работу в другом месте?

Глеб молчит несколько секунд.

— Я не буду держать тебя здесь. Но, если захочешь вернуться, буду ждать.

— Зачем? — Я чувствую, как слёзы подступают к горлу. — Ты мог бы найти кого-то другого. Кого-то, кто не создаёт тебе проблем.

Он смотрит на меня, и в его глазах — та же искренность, которая сбила меня с толку в Питере.

— Ты не создаёшь мне проблем. Ты — единственная, кто заставил меня чувствовать что-то, впервые за многие годы.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня что-то тает.

— Я буду ждать внизу, — говорит Глеб. — Выходи, как будешь готова.

Я киваю и смотрю ему вслед. Я вновь чувствую внутри опору, которую, казалось, окончательно потеряла. Ну уж нет. Я не сдамся. Я докажу свою невиновность, даже если мне придётся восстать против всего офиса. Я не позволю Лене разрушить мою жизнь. Даже если для этого мне необходимо стать той, кого я не узнаю в зеркале.

Я открываю ноутбук и начинаю писать письмо. Я не знаю, кому его отправлю — просто хочу высказать всё, что у меня на душе. Я пишу о том, как устала, как боюсь, как хочу быть сильной. О том, какие сложные чувства испытываю к Глебу, хотя не могу сказать это даже ему. И о том, как хочу верить, что всё будет хорошо. Хоть я еще и не знаю, как к этому “хорошо” прийти.

Я сохраняю письмо и закрываю ноутбук. Завтра будет новый день. Я докажу всем, что я не та, кем они меня считают.

Глава 17

Понедельник начинается с того, что я стою перед зеркалом в своей квартире и смотрю на себя. В руках — папка с доказательствами, которую я собирала все выходные. Я чувствую себя не так, как неделю назад. Тогда я была разбита, унижена, готова сдаться. Сейчас я чувствую холодную, ясную решимость. Я перебираю в голове каждый документ, каждую цифру, каждую секунду видеозаписи, которую я пересматривала до тех пор, пока не запомнила каждое движение Лены на экране. Я знаю, что у меня есть всё, чтобы восстановить своё имя. И я знаю, что у меня есть Глеб. Я смотрю на своё отражение и вижу не ту Алису, которая плакала в подсобке, пересчитывая мелочь на проезд, а ту, которая выстояла.

Я выхожу из дома, иду к метро, и в кармане вибрирует телефон. Я достаю его и вижу сообщение от него: «Я

Когда я подхожу к бизнес-центру, Глеб уже стоит у входа. На боссе тёмно-синий костюм, в руках — чашка кофе, которую он протягивает мне. Я беру её, чувствуя, как он смотрит на меня, и его взгляд говорит больше, чем любые слова. Глеб не пытается ободрить меня фразами — он просто смотрит, как будто я — единственный человек, который имеет значение в этом мире. Я делаю глоток — кофе горячий, горький, именно такой, как я люблю. Это маленькая деталь, но она говорит мне о том, что он помнит.

— Ты готова? — спрашивает босс, касаясь моего плеча.

— Я никогда не была так готова, — отвечаю я, и я действительно так считаю.

Мы входим в здание. Я чувствую, как взгляды коллег прикованы ко мне. Они не знают, что происходит, но они видят папку в моих руках, Глеба Сергеевича рядом со мной, мой уверенный шаг. Я не опускаю голову. Я смотрю прямо перед собой, чувствуя его присутствие за спиной как физическую опору. Кто-то шепчет, но я не слышу слов — я слышу только шум, который скоро стихнет.

Мы поднимаемся на этаж руководства. Босс открывает дверь конференц-зала, где уже сидят три человека — заместитель генерального директора, глава отдела кадров и начальник службы безопасности. Я вижу, как они переглядываются, когда мы входим. Я знаю, что они уже слышали слухи, и я знаю, что они готовятся к тому, что я буду защищаться. Но они не знают, что у меня есть. Я сажусь, Глеб садится рядом, и я кладу папку на стол.

— Садитесь, — говорит заместитель, показывая на стулья. — Мы готовы вас выслушать.

Я открываю папку и начинаю говорить. Мой голос звучит ровно, хотя сердце колотится где-то в горле. Я чувствую присутствие Глеба рядом — он не касается меня, но я знаю, что он здесь, и это придаёт мне сил. Каждое слово, которое я произношу, становится тяжелее, увереннее.

— Я здесь, чтобы представить доказательства того, что меня подставили, — начинаю я, глядя каждому из них в глаза. — Отчёт по сделке с «Северным экспрессом» был изменён без моего ведома. Я восстановила все логи, записи с камер и показания свидетелей, которые подтверждают, что доступ к файлу был осуществлён через старый аккаунт Елены Бирюковой.

Я раскладываю бумаги на столе. Логи доступа, распечатки с IP-адресами, скриншоты. Я показываю им видеофрагмент, где Лена входит в мой кабинет и выходит через пятнадцать минут. Я даю им письменные показания Андрея и охранника. Я не спешу, я даю им время осознать каждый факт. Я вижу, как заместитель берёт в руки распечатку и проводит пальцем по строкам, сверяя время. Я вижу, как глава отдела кадров перелистывает показания. Я молчу, давая им пространство для осмысления.

— Елена имела доступ к системе, — продолжаю я. — Она знала, что я готовлю этот отчёт, и она сознательно изменила цифры, чтобы дискредитировать меня перед советом. Вот оригинальная версия файла, которая сохранилась в моей локальной папке. Сравните её с той, что была представлена на совете. Разница очевидна.

Заместитель смотрит на меня, потом на документы, потом на Глеба Сергеевича. Его лицо становится серьёзным.

— Это серьёзные обвинения, — говорит он.

— Это не обвинения, — я смотрю ему в глаза, и я чувствую, как мои слова становятся тяжелее, будто я забиваю гвозди. — Это факты.

Он кивает и берёт в руки распечатанные логи. Я вижу, как его лицо меняется — сначала он читает, потом останавливается на конкретных строках, потом поднимает глаза и смотрит на меня с новым выражением.

— Это действительно её IP-адрес, — говорит он. — И время совпадает.

— У меня также есть показания свидетелей, — я кладу перед ним ещё один документ. — Андрей, сотрудник моего отдела, видел её у моего компьютера. Охранник подтверждает, что она была в здании в это время.

Глава отдела кадров берёт документы, просматривает их, потом поднимает голову.

— Мы вызовем Елену, — говорит он. — Она должна присутствовать при разбирательстве.

Я чувствую, как Глеб сжимает мою руку под столом. Этот короткий жест говорит мне больше, чем любые слова. Я не смотрю на него, но я знаю, что он здесь. Я чувствую его поддержку, его уверенность во мне.

Они звонят ей. Я слышу, как глава отдела кадров говорит в трубку: «Вам необходимо прийти в офис немедленно. Есть несколько срочных вопросов». Я слышу, как его голос становится официальным, как он называет время. Я жду. Я сижу, сложив руки на коленях, и смотрю на дверь.

Она приезжает через час. Я слышу её шаги в коридоре — быстрые, нервные. Когда она входит, я вижу её лицо — сначала надменное, потом недоумевающее, а когда она видит меня и папку с документами, её лицо меняется. Она понимает, что это не просто разговор. Она садится, скрещивает ноги и пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой, как маска, которая вот-вот треснет.

— Садитесь, — говорит заместитель. — Мы хотим задать вам несколько вопросов.

— О чём? — она оглядывается, пытаясь понять, что происходит.

— О том, как вы вошли в систему и изменили данные в отчёте Алисы Петровой.

Она молчит. Я вижу, как её лицо бледнеет, но она быстро берёт себя в руки. Её пальцы сжимаются на сумке, но она пытается сохранить самообладание.

— Я не знаю, о чём вы говорите, — говорит она, и её голос звучит слишком сладко, как приторный сироп. — Я не заходила в систему.

— У нас есть логи, — я подаюсь вперёд и смотрю ей прямо в глаза. — Ваш старый аккаунт использовался для доступа к моему компьютеру в 18:47, за день до моего выступления на совете. Мы видим, что файл был изменён в это время.

— Это мог быть кто угодно, — она отводит взгляд, но я вижу, как её шея покрывается красными пятнами. — Мой пароль знали многие.

— Но доступ был осуществлён с вашего рабочего компьютера, — я не отступаю, я чувствую, как мои слова становятся острее. — И на камерах видно, что

Я нажимаю кнопку на ноутбуке, и на экране появляется видео. Я вижу, как Лена входит в мой кабинет, садится за мой компьютер, открывает файл, что-то печатает, сохраняет и выходит. Я вижу, как её лицо становится серым, как она сжимает губы, пытаясь придумать оправдание.

— Это ничего не доказывает, — говорит она, но её голос дрожит. — Я просто забирала свои вещи.

— Вы сидели за моим компьютером пятнадцать минут, — я смотрю на неё, и я чувствую, как мои слова становятся холоднее. — И вы не забирали вещи. Вы изменяли данные.

Я вижу, как она сжимает кулаки, как она пытается найти выход. Но улики против неё. Все факты на моей стороне. Я вижу, как она переводит взгляд на Глеба, как её глаза наполняются отчаянием.

— Ты должен был быть со мной! — она почти кричит, обращаясь к нему. — Ты выбрал её, потому что она моложе? Потому что она дала тебе то, чего я не дала?

— Это не имеет отношения к делу, — он говорит спокойно, но я слышу в его голосе сталь. — Ты подставила сотрудницу. Ты нарушила закон и корпоративные правила.

Она смотрит на него, потом на меня, и я вижу, как её лицо искажается. Ненависть, отчаяние, страх — всё это смешивается в её взгляде.

— Я всё объясню, — наконец говорит она, и я слышу, как её голос срывается. — Я сделала это, потому что она... она отняла у меня всё. Мою работу, моего мужчину, мою жизнь. Она заслужила это.

— Ты сделала это, потому что ты завистливая и пустая, — говорю я, и мой голос звучит холодно, как лёд. — Ты не хотела признать, что ты проиграла. Ты предпочла уничтожить меня, чем смириться с поражением.

Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах ненависть. Но она не говорит ни слова. Она просто сидит и смотрит, как заместитель подписывает приказ об увольнении. Я слышу, как его ручка скрипит по бумаге, и этот звук кажется мне громче, чем всё, что было раньше.

— Вы можете идти, — говорит он. — Ваш доступ к системе будет аннулирован. Если вы появитесь в здании, вызовут охрану.

Она встаёт, хватает свою сумку и выходит. Я слышу, как хлопает дверь, и чувствую, как внутри меня разливается облегчение. Это закончилось. Я делаю глубокий вдох и чувствую, как воздух становится легче.

Глеб встаёт и поворачивается ко мне. Его лицо — сосредоточенное, серьёзное, но я вижу в его глазах то же облегчение.

— Вы слышали, — говорит он, обращаясь ко всем присутствующим. — Алиса Петрова была невиновна. Она — профессионал, который подвергся нападению. Я хочу, чтобы все в этой компании знали, что она не только не совершила ошибки, но и провела расследование, которое вывело виновную на чистую воду.

Я смотрю на него, и я чувствую, как внутри меня поднимается гордость. Не за то, что я выиграла — а за то, что я выстояла. Я не сдалась, когда все говорили, что я ничего не стою. Я не ушла, когда было легче уйти. Я осталась и доказала, что я могу.

— Я хочу официально объявить, — продолжает он, — что Алиса получает повышение. Она становится руководителем отдела финансового анализа. Она заслужила это.

Заместитель кивает, глава отдела кадров записывает что-то в блокнот. Я смотрю на них, и я не чувствую триумфа. Я чувствую спокойствие. Я сделала то, что должна была сделать. И я это сделала сама.

Когда мы выходим из переговорной, Глеб останавливается у окна. Я смотрю на город, который простирается передо мной, и чувствую, как внутри меня разливается лёгкость.

— Ты была невероятна, — говорит он, и его голос звучит тепло, почти тихо.

— Я знаю, — я улыбаюсь, и я чувствую, как напряжение уходит из плеч.

— Я не сомневался, что ты справишься.

— Я тоже, — я поворачиваюсь к нему. — Я тоже не сомневалась.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу нечто такое, что я не могу назвать словами. Он не говорит о любви, но его взгляд говорит мне больше, чем любые признания.

— Я хочу, чтобы ты знала, — говорит он, — я всегда буду рядом. Что бы ни случилось.

— Я знаю, — я смотрю на него, и я чувствую, как внутри меня разливается спокойствие. — Я тоже буду рядом.

Мы стоим у окна, и я смотрю на город. Я чувствую, как внутри меня разливается спокойствие. Это не конец. Это только начало. Но я готова к тому, что будет дальше. Потому что я сильная. И потому что я не одна.

Вечером, когда офис пустеет, я сижу в своём новом кабинете. На двери уже появилась табличка: «Алиса Петрова, руководитель отдела финансового анализа». Я смотрю на неё и не могу поверить, что это моя реальность. Всё, что было — слёзы, боль, унижение — осталось позади. Впереди — новая глава.

Глава 18

Дверной звонок разрывает вечернюю тишину моей квартиры. Я отрываюсь от ноутбука — доделываю отчёт, который завтра сдавать, — и смотрю на часы. Девять вечера. Я никого не жду, и звук кажется мне почти агрессивным в этом тихом пространстве. Я прислушиваюсь — может, соседи ошиблись этажом. Но звук повторяется

Я откладываю ноутбук, встаю, подхожу к двери и смотрю в глазок. Сердце пропускает удар. Кирилл. Стоит на лестничной клетке, засунув руки в карманы куртки, и смотрит прямо на меня. По спине пробегают мурашки. Его лицо — хмурое, напряжённое, с той же гримасой, которую я видела у него тысячу раз: смесь раздражения и высокомерия. Волосы растрёпаны, на куртке — следы дождя. Он явно пришёл не просто так — за его спиной почти виднелся целый багаж претензий.

Я стою у двери несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается волна — не страха, не паники, а скорее любопытства. Я удивляюсь своей реакции. Год назад я бы затряслась, едва увидев его на пороге. Я бы начала прокручивать в голове, что сделала не так, что он скажет, как мне оправдаться. Сейчас я

— Что ты здесь делаешь?

— Нужно поговорить. — Он не ждёт приглашения, переступает порог и проходит внутрь, оглядывая мою квартиру с едва заметной брезгливостью. Его взгляд скользит по маленькой прихожей, по потёртому коврику, по вешалке с моей курткой, по старой тумбочке, которую я купила на рынке. Он не говорит ни слова, но я вижу, как он оценивает мою жизнь — и находит её недостаточно хорошей. — Уютно у тебя. Тесно, но уютно.

— Зачем ты пришёл?

Я закрываю дверь и остаюсь на месте, чтобы он понял: я не приглашаю его пройти дальше. Скрещивая руки на груди, смотрю на него. Кириллу, похоже, требуется время, чтобы собраться с мыслями. Его руки всё ещё в карманах, но я замечаю, как он сжимает пальцы в кулаки под тканью куртки. Он делает глубокий вдох, как будто готовится к важной речи.

— Я пришёл поговорить о вас, — говорит он. — О тебе и моём отце.

— О нас? — я приподнимаю бровь. — Прости, конечно, но тебя это не касается. Мы с твоим отцом в твою личную жизнь не лезем. И я не вижу причин пускать тебя в нашу.

— А я вижу. — Он делает шаг вперёд, как бы пытаясь нависнуть надо мной, но я не отступаю и смотрю ему прямо в глаза. Его попытка запугать меня разбивается о моё спокойствие. — Он мой отец. А ты — моя бывшая девушка. Так что это еще как меня касается. Ты не понимаешь, как это выглядит со стороны? Думаешь, люди не говорят о вас?

— Мне всё равно, как это выглядит. — Если честно, я и сама удивляюсь своему спокойствию. Раньше его слова заставили бы меня плакать или оправдываться. Сейчас я чувствую только лёгкое раздражение. — Еще раз повторяю: я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь. Ты давно потерял право на это.

Он раздражённо проводит рукой по волосам. Похоже, его терпение подходит к концу.

— Вы думаете о будущем? Что будет, если вы поженитесь? Ты станешь моей мачехой… Это даже звучит глупо! Ты моложе меня, а будешь моей мачехой. Абсурд.

— Ты уже взрослый человек, Кирилл. Тебе не нужна мачеха. Если мы когда-то и поженимся, я буду просто женой твоего отца, не более.

— Ты не понимаешь. — Он начинает нервно ходить по прихожей кругами. Задевает плечом вешалку, и она качается. — Он поддался эмоциям, но он одумается. Он всегда увлекается, а потом приходит в себя. Сейчас ты ему интересна сейчас, но потом он бросит тебя, и ты останешься ни с чем.

Я едва сдерживаю улыбку. Какая ирония! Возникает ощущение, будто Кирилл описывает, как сам когда-то бросал меня. По крайней мере, его отец кажется куда более постоянным. Сложности, возникшие на нашем пути, его не отпугнули.

— Я знаю своего отца. — Он останавливается и смотрит на меня с вызовом. — Он не будет строить серьёзные отношения с кем-то вроде тебя. Ты из другого круга. Ты не подходишь ему по статусу.

— А тебе я подходила? Ты ведь встречался со мной. Тогда я тоже была из другого круга, но ты считал, что это нормально. Пока кто-то не вбил тебе в голову, что я слишком толстая, ты ни на что не жаловался.

Кирилл замирает. Его лицо меняется — на секунду в нём появляется что-то похожее на вину, но он быстро прячет это за маской высокомерия. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему.

— Знаешь, что я поняла, Кирилл? — я делаю шаг вперёд, и теперь уже я сокращаю расстояние между нами. — Ты не изменился. Ты всё тот же мальчик, который думает, что мир вращается вокруг него. Ты пришёл сюда не потому, что переживаешь за отца. Ты пришёл, потому что не можешь смириться с тем, что кто-то, кого ты считал своей собственностью, нашёл своё счастье без тебя.

— Это не так, — он качает головой, но глаза выдают его растерянность.

— Так. Ты бросил меня, потому что я перестала быть удобной. Потому что я не вписывалась в твою картину идеальной жизни. А теперь ты видишь, что я счастлива, и это бесит тебя. Ты не хочешь, чтобы я была счастлива. Ты хочешь, чтобы я осталась той Алисой, которую ты бросил. Жалкой, разбитой, никому не нужной.

Он молчит. Пытается найти слова, чтобы парировать мой выпад, но не справляется с задачей. Похоже, он этого даже не осознавал. Просто хотел остановить то, что ему не нравится, чтобы выстроенный вокруг него мирок снова стал для него комфортным.

— Ты не изменилась, — наконец произносит он. — Всё такая же упрямая и никого не слушаешь.

— Нет, изменилась. Я перестала бояться. Твоего мнения, того, что кто-то посчитает, будто я недостаточно хороша. Я перестала оправдываться за то, что я есть и какая я.

Я делаю шаг в сторону, чтобы он мог подойти к двери.

— Я не хочу тебя видеть, Кирилл. Ты пришёл, чтобы унизить меня, но я больше не та Алиса, которую ты знал. Твои слова не ранят меня. Ты — просто капризный ребёнок, у которого отобрали игрушку. Иди домой. И если ты не уважаешь выбор своего отца, хотя бы уважай своё время — не трать его на меня.

Он несколько секунд пристально на меня смотрит, а затем делает несколько больших шагов и наконец уходит.

Я чувствую, как внутри меня разливается странное спокойствие — глубокое, ровное, как гладь озера. Кирилл больше не имеет власти надо мной. Его слова не ранят меня. Теперь он не “тот самый бывший”, который оставил на моей душе болезненный след — он лишь человек, который не справился с собственными проблемами, а я просто подвернулась ему под руку. На фоне своего отца он выглядит бледной копией — незрелой, требовательной, неспособной на глубокие чувства.

Я больше не чувствую стыда. Вины. Необходимости оправдываться за свои чувства. Впервые за долгое время я наконец ощутила внутреннюю свободу, и это оказалось пьяняще прекрасно.

Я вернулась в комнату. Отчёт

Я беру телефон и набираю сообщение Глебу: «Кирилл приходил. Я отправила его домой. Всё хорошо».

Через минуту приходит ответ: «Ты молодец. Я горжусь тобой». И ещё одно: «Я знал, что ты справишься».

Я улыбаюсь. Сегодня я закрыла одну дверь, а значит, завтра я открою новую. И я знаю, что готова к тому, что будет дальше. К жизни без страха, без сомнений, без темного прошлого. К счастью.

Глава 19

Глеб заезжает за мной ровно в восемь. Я слышу сигнал машины и выглядываю в окно — он стоит у подъезда, прислонившись к дверце, и смотрит на мои окна. На нём тёмно-серый костюм, без галстука, и он выглядит так, будто только что сошёл с обложки журнала. Я задерживаюсь на секунду у зеркала, поправляя платье — тёмно-синее, с открытыми плечами, которое я купила несколько месяцев назад, но не решалась надеть. Волосы распущены, на губах — лёгкая помада. Я смотрю на себя и вижу женщину, которая идёт на свидание. Не на тайную встречу, не на случайный ужин после работы. На свидание. Я спускаюсь, и когда я выхожу из подъезда, его взгляд находит меня. Он не говорит ни слова, просто смотрит, и я чувствую, как этот взгляд согревает меня.

— Ты прекрасна, — говорит он, когда я подхожу, и его голос звучит как выдох.

— Я знаю, — я улыбаюсь, и он открывает передо мной дверцу машины. Его рука касается моей спины, когда я сажусь, и это прикосновение отдаётся мурашками по всей коже.

Мы едем в ресторан. Дорога проходит в лёгком молчании — он держит меня за руку, его большой палец гладит мою кожу, и я чувствую, как этот жест говорит больше, чем любые слова. Я смотрю на огни города, проплывающие за окном, и чувствую, как внутри меня разливается спокойствие. Этот вечер кажется мне началом чего-то нового. Мы не говорим о работе, не говорим о проблемах — мы просто есть друг у друга. Я смотрю на его профиль, на то, как его руки лежат на руле, и я понимаю, что я хочу запомнить этот момент. Каждую деталь. Каждый миг.

Ресторан — один из лучших, с панорамными окнами и видом на ночной город. Глеб заказал столик у самого окна, и я сажусь, чувствуя, как его рука касается моей спины, помогая мне сесть. Мы смотрим друг на друга — и между нами нет напряжения, только тёплая уверенность. Свечи на столе мерцают, отражаясь в темных глазах Глеба. Я чувствую, как моё сердце бьётся ровно и спокойно, словно оно наконец нашло свой ритм.

— Я хотел поговорить с тобой, — говорит Глеб, когда нам приносят вино. Он наливает мне бокал, и я беру его, чувствуя прохладу стекла под пальцами.

— Я слушаю.

— Я не хочу, чтобы мы прятались, — он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них твёрдую решимость. — Я не хочу тайных встреч, случайных прикосновений, когда никто не видит. Я хочу, чтобы все знали, что ты со мной. Не как сотрудница, не как тайна. Как моя женщина.

Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Его слова падают в тишину, и я слышу, как они отдаются в моей груди.

— Я тоже этого хочу, — говорю я, и я удивляюсь тому, как легко произносятся эти слова. Я не чувствую страха, не чувствую сомнений. Я чувствую только уверенность.

— Я не обещаю, что будет легко. Будут трудности, будут люди, которые будут говорить о нас. Но я готов к этому. Я хочу быть с тобой открыто. Я хочу, чтобы ты знала: я не прячусь. Я не стыжусь тебя. Ты — лучшая часть моей жизни.

— Я тоже готова. Я знаю, что мы справимся.

Глеб поднимает бокал, и я поднимаю свой. Мы пьём за нас, и вино согревает меня изнутри. Взгляд Глеба не отпускает, и этот вечер становится чем-то большим, чем просто свидание.

Глеб рассказывает о своей жизни, о своих планах, и я слушаю его голос, наслаждаясь тем, как он звучит. Он смеётся над моей шуткой, и его глаза теплеют. Каждое движение наполнено вниманием, заботой, и я чувствую, что я — центр его мира. И это чувство — самое прекрасное, что я испытывала за последние годы.

После ужина Глеб везёт меня к себе. Мы подъезжаем к его дому — большому, элегантному, с тёплым светом, пробивающимся сквозь окна. Я выхожу из машины, и он берёт меня за руку, ведя к входу. Внутри пахнет деревом и тишиной. Я снимаю туфли, и он снимает пиджак, вешает его на спинку стула. Я вижу, как его рубашка натягивается на плечах, как он смотрит на меня с той же теплотой, что и в ресторане.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя желанной. Я хочу, чтобы ты знала, что ты красивая.

— Я чувствую. С тобой я чувствую себя красивой.

Глеб поднимает мою руку и целует её. Его губы касаются моей кожи, и по телу пробегает дрожь. Потом подходит ближе, и его горячее дыхание касается кожи, а сильные руки находят мою талию, притягивают к себе и сжимают меня в объятиях.

— Я хочу, чтобы ты позволила мне показать тебе, — говорит Глеб, и его голос становится глубже. — Как я вижу тебя. Как я чувствую тебя.

Мы поднимаемся в спальню. Он останавливается у кровати и смотрит на меня. Свет лампы мягко освещает комнату, делая атмосферу еще более интимной. Я подхожу к Глебу, и он касается моей щеки, большим пальцем проводит по губам, словно пробуя их на ощупь.

— Ты не обязана этого делать, — говорит он, и я слышу, как он сдерживает себя. — Я подожду, сколько нужно. Я никогда не буду торопить тебя.

— Я хочу этого, — я смотрю ему в глаза. — Я хочу

Он начинает медленно расстёгивать моё платье. Ткань скользит по моей коже, и я остаюсь в белье. Я не чувствую стеснения — я чувствую его взгляд, и он не осуждает. Его глаза проходят по каждому изгибу моего тела, по каждому сантиметру кожи, и я вижу, как в них загорается огонь. Я чувствую, как моё тело откликается на его взгляд, как моя кожа покрывается мурашками.

— Ты — потрясающая, — говорит он, и я верю ему. Я не слышу в его голосе фальши. Я слышу только искренность.

Я касаюсь его руки и чувствую, как напрягаются его мышцы, как его кожа становится горячей под моими пальцами. Глеб ведёт меня к кровати, садится на край и усаживает меня к себе на колени, обнимая за талию. Его лицо оказывается на уровне моей груди, и я чувствую его дыхание на своей коже. Он проводит губами по моей ключице, спускается ниже, и я чувствую, как его поцелуи оставляют на моей коже дорожку из огня. Я провожу руками по его волосам, перебирая их, и он стонет в ответ на моё прикосновение.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он, и я чувствую его голос у своей груди.

Он опускает меня на кровать, и я чувствую его тело рядом с собой. Он касается меня везде, медленно, изучающе — так, будто впервые видит моё тело. Его пальцы скользят по моему животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног, и каждый раз, когда касается меня, я чувствую, как моя кожа покрывается мурашками. Он проводит рукой по моему животу, и его пальцы задерживаются на той самой линии, которую я ненавидела годами. Он смотрит на неё, потом поднимает взгляд на меня.

— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, — говорит он. — Каждую часть тебя. Ты — совершенство. Несмотря на то, что ты думаешь о себе.

Он поднимается и нависает надо мной, его тело накрывает моё. Я чувствую, как он скользит внутрь меня, и я выгибаюсь навстречу ему. Его движения медленные, глубокие, он заполняет меня собой. Я закрываю глаза и позволяю себе раствориться в этом моменте. Я чувствую его дыхание на своей шее, его руки, сжимающие мою талию, его губы, касающиеся моего лица.

— Ты — моя, — шепчет он, и я чувствую, как его голос вибрирует у моего уха.

— Я твоя, — я цепляюсь за его плечи, и он ускоряется. Мы сливаемся в одном ритме. Внутри меня нарастает волна, я теряю контроль над собой. Он тоже держится из последних сил, и спустя несколько минут, мы падаем в эту волну вместе.

После Глеб обнимает меня, и я лежу у него на груди, слушая его размеренное дыхание. Внутри меня — тишина, которую я не испытывала никогда. Я не думаю о прошлом, не думаю о будущем. Я просто здесь, с ним. Я провожу пальцами по его груди, рисуя незатейливые узоры.

— Хочу провести вот так всю жизнь, с тобой, — голос Глеба хриплый, на грани со сном.

Я улыбаюсь в темноте и тоже закрываю глаза. Я чувствую, как его рука гладит мои волосы, и я знаю, что я хочу запомнить этот момент навсегда. Завтра будет новый день. Будут новые трудности, новые вызовы. Но я не боюсь. Потому что я знаю, что я не одна. Мы справимся. Вместе.

Глава 20

Комнату наполняет тёплый золотистый свет. Лучи скользят по паркетному полу, по белым простыням, по плечам Глеба, которые я видела уже много раз, но как будто бы всегда вижу в первый. Я открываю глаза и чувствую его руку на своей талии — тяжёлую, тёплую. Ощущение, как будто бы мы просыпаемся так всегда. Дыхание Глеба ровное, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. За время, прошедшее с нашего знакомства, я изучила каждую линию его лица — морщинки у глаз, которые становятся глубже, когда он улыбается, седину на висках, которая стала чуть заметнее, шрам на подбородке, который он получил в юности, маленькую родинку за ухом, о которой он сам, кажется, даже не догадывается. Я знаю, как он дышит во сне, как он иногда бормочет что-то, как его рука ищет меня, даже когда он не просыпается. И каждый раз, когда вижу его таким, я чувствую, что я на своём месте.

Даже не верится, что с тех пор, как мы решили стать парой, прошел целый год.

Я не двигаюсь, чтобы не разбудить его. Просто лежу и слушаю тишину. За окном щебечут птицы, где-то внизу слышно, как работает кофемашина — я запрограммировала её на автоматическое включение, потому что Глеб любит просыпаться под запах свежего кофе. Я смотрю на потолок и вспоминаю, как год назад стояла на пороге этого дома впервые. Боялась, что это будет временно, что он передумает, что я не впишусь в его жизнь. А теперь я просыпаюсь здесь каждое утро, и мне кажется, что я всегда здесь жила.

На подоконнике стоит фикус, который я принесла из своей старой квартиры. На стене висят фотографии с нашей поездки на море — мы ездили в Испанию прошлой осенью, и он уговорил меня попробовать паэлью, хотя я не очень-то люблю морепродукты. В коридоре — его старая гитара, на которой Глеб обещал научить меня играть, но мы оба знаем, что это вряд ли случится, потому что он каждый раз смеётся над моими попытками. На кухонном столе — мои любимые винтажные чашки: разноцветные, нелепые, но Глеб сказал, что они поднимают настроение. Всё здесь — наше. Каждая мелочь, каждый уголок — напоминание о том, что мы строили это вместе, шаг за шагом.

Я тихо выскальзываю из кровати, накидываю его рубашку, которая висит на стуле, и иду на кухню. Пол под ногами тёплый, и я слышу, как за окном просыпается город. Я наливаю себе чашку кофе, сажусь за стол и открываю ноутбук. Сегодня у меня встреча с инвесторами, и я хочу ещё раз проверить цифры. Я прокручиваю отчёт, вношу правки, добавляю примечания. За год я стала тем, кого уважают в компании. Мой отдел — лучший в финансовом департаменте, сотрудники приходят ко мне за советом, и я чувствую,

Я смотрю на экран и улыбаюсь своим мыслям. Вспоминаю, как впервые вошла в кабинет будущего босса, как он посмотрел на меня с таким презрением, что я почувствовала себя ничтожеством. Но затем он узнал меня, и теперь я — та, с кем он хочет строить будущее. Это кажется невероятным. Я бы ни за что не подумала, что та встреча превратится в то, что мы сейчас имеем.

Через час я слышу шаги Глеба на лестнице. Он спускается босиком, в одних брюках, и сонно щурится, едва свет касается его лица. Он останавливается на нижней ступеньке, смотрит на меня и улыбается — той улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание. Даже спустя год.

— Доброе утро, малышка, — говорит он.

Это прозвище стало частью нашего ритма, как дыхание, как сердцебиение.

— Доброе утро, — я поднимаю голову и улыбаюсь. — Кофе на столе.

Глеб подходит, наклоняется и целует меня в макушку, потом в висок, потом в щёку. Его губы задерживаются на моей коже на долю секунды, но именно этот момент для меня ценнее всего. Он садится напротив, берёт чашку и делает глоток.

— Ты уже работаешь? — Он смотрит на меня поверх чашки, и я вижу, как его глаза оценивают моё состояние. Он всегда замечает, когда я устаю.

— Проверяю отчёт к встрече. Инвесторы хотят увидеть цифры по кварталу.

— Ты слишком много работаешь.

Он отставляет чашку и тянется через стол, чтобы взять мою руку.

— Я люблю свою работу.

— Я знаю. Но иногда можно и отдыхать.

Наши пальцы переплетаются. Тепло разливается по груди, и я понимаю, что в присутствии Глеба не могу сосредоточиться на цифрах. Приходится закрыть ноутбук и отодвинуть его в сторону.

— Я отдыхаю, когда я с тобой. Что хочешь на завтрак?

— То, что ты приготовишь. — Он сжимает мои пальцы и подносит их к губам, чтобы оставить на них поцелуй. — Но сначала давай поговорим.

Его тон из сонного и нежного превращается в серьёзный, и я настораживаюсь. Я знаю этот голос — он появляется, когда Глеб хочет сказать что-то важное. Что-то, что он обдумывал.

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— О чём?

— О нас. Прошёл уже год, Алиса. Считаю, это доказывает, что мои намерения серьезны. И я хочу знать, что ты думаешь о нашем будущем.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня поднимается волна — не страха, а чего-то другого. Спокойной уверенности. Мы пережили столько всего: слухи, подставы, недовольство его сына, мои сомнения.

И мне даже не нужно набираться смелости, чтобы честно сказать:

— Я хочу быть с тобой. Всё остальное — детали.

— Детали, — Глеб усмехается, и его улыбка становится чуть шире. — Ты знаешь, что я никогда не хотел детей? Кирилл родился, когда я был еще очень молод, и я думал, что этим все ограничится. Потом не было подходящей женщины. Но с тобой… я начинаю думать иначе.

Я замираю. Рука, в которой я держу чашку, застывает в воздухе. Мы никогда не говорили о детях. Эта тема всегда оставалась за рамками наших бесед, как что-то слишком важное, слишком хрупкое, чтобы касаться этого случайно.

— Что ты имеешь в виду?

Сердце начинает биться быстрее.

— Я хочу видеть детей в нашем доме, — признается он тихо. — Чтобы они бегали, разбивали коленки, рисовали на стенах. Чтобы они были продолжением нас. Не знаю, смогу ли я все же стать хорошим отцом, но я постараюсь. Вместе с тобой.

Я смотрю на него, и слёзы подступают к горлу. Я не ожидала этого. Наверное, даже думала, что он точно не хочет подобного.

— Ты серьёзно? — шепчу я, и мой голос дрожит.

— Я никогда не был так серьёзен.

Он протягивает руку и касается моей щеки.

Внутри меня столько всего, что я не могу выразить словами! Счастье, удивление, любовь.

— Я тоже хочу этого, — признаюсь я.

— Надеюсь, наши дети будут похожи на тебя. Такие же упрямые и сильные. И умели постоять за себя.

— И такими же глупыми, — смеюсь я сквозь слёзы.

Глеб встаёт, обходит стол, подходит ко мне и берёт меня за руки, чтобы поднять на ноги. Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как его глаза блестят в утреннем свете. Я поднимаю руку и касаюсь его лица, провожу пальцами по скуле, по губам, по щетине. Глеб закрывает глаза, наслаждаясь каждым моим прикосновением.

— Мой старый дурак, — говорю я, и мой голос почти теряется в щебете птиц за окном. — Я люблю тебя.

Глеб прижимает меня к себе и целует — долго, глубоко, с той же теплотой, что и в нашу первую ночь. Он притягивает меня к себе, и я таю в этом поцелуе, чувствуя, как его тепло проникает в каждую клетку моего тела. Кажется, наши сердца бьются в унисон.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Моя малышка.