Пятый телохранитель. Часть 3

Глава 1

Пятый телохранитель. Часть 3

Сообщение пришло в семь утра и состояло из одного слова: «Зайди».

Ермолов всегда экономил слова, как другие экономят деньги. С той разницей, что деньги у него тоже водились.

Артем отложил телефон, поднялся с кровати и подошел к окну, потирая лицо и пытаясь окончательно проснуться. Сад за стеклом еще дремал в утренней дымке, мокрая трава блестела, автоматические поливалки тихо шуршали между розовыми клумбами. Дальше виднелась увитая плющом беседка, а за ней дорожки, подстриженные кусты и забор с камерами через каждые десять метров. До сих пор было странно жить в таком месте.

Он умылся, оделся и спустился вниз. В доме стояла тишина, только напольные часы в холле отсчитывали секунды.

Коридор был длинным и полутемным, мягкий ковер глушил шаги, по стенам висели картины в тяжелых рамах. Ермолов покупал их на аукционах не потому что любил живопись, а потому что умел производить впечатление на тех, кто не понимал в современном искусстве, но до сих пор считал, что роскошь — это что-то золотое из девяностых. Каждая деталь в этом доме работала на образ. Каждая вещь что-то значила.

Артем остановился у двери кабинета и постучал, дожидаясь закономерного:

— Заходи.

Кабинет встретил привычным запахом кожи и старого табака. Сам Ермолов не курил, но аромат кубинских сигар въелся в стены и тяжелые шторы, пропитал полки красного дерева. Утренний свет пробивался сквозь жалюзи и ложился на ковер ручной работы косыми полосами.

Ермолов в рубашке с закатанными рукавами сидел за массивным столом. Перед ним стояла чашка кофе, а телефон лежал экраном вниз. Рядом тремя аккуратными стопками были разложены папки с документами, а за спиной хозяина кабинета поблескивали корешки юридических справочников.

— Садись, — кивнул он, снова экономя слова на приветствие.

Артем послушно опустился в кресло напротив.

Ермолов несколько секунд молча его разглядывал. Потом придвинул по столу одну из папок.

— Через три недели будет закрытый аукцион в загородном клубе «Озерный». Продают землю под застройку, несколько хороших участков. Народ там соберется серьезный, и суммы будут крутиться соответствующие.

Артем кивнул. Про аукцион он уже слышал краем уха. В последние дни Ермолов много говорил по телефону, обсуждал участки и цены, иногда при этом прогуливаясь по коридорам дома.

— У меня в это время переговоры в Дубае, перенести которые невозможно. На аукцион пойдет Алиса. — Ермолов отпил кофе и поставил чашку. — Одна.

Артем промолчал, ожидая продолжения, хоть и подозревал, что на его лице отразился некий… знак вопроса. Ермолов хмыкнул.

— Не делай такое лицо. Она единственная наследница моего бизнеса. Если не начнет сейчас, то когда? Когда мне семьдесят стукнет?

Артем попытался сопоставить возраст Алисы и ее предполагаемую роль в семейном бизнесе, но математика не сошлась, зато он только сейчас понял, что ни разу не поинтересовался ее образованием. Ладно, про школу он что-то слышал…

— Не делал, — отозвался он, потому что молчать дальше было бы глупо.

— Делал. Я заметил. — Ермолов откинулся в кресле. — Начиная с завтрашнего дня она будет работать в моем офисе. Разбираться с документами по лотам и с кадастровыми оценками, изучать людей и расклады. У нее три недели на подготовку. — Он раскрыл папку и пододвинул Артему лист с перечнем лотов. Казалось, Сергея Викторовича все это знатно забавляло. — Это общая картина. Детали она разберет сама. Ей пора входить в эти круги, а это делается только так.

Артем просмотрел список. Там были указаны участки за городом с примерной стоимостью и именами тех, кто собирается торговаться.

— Ты будешь с ней, — продолжил Ермолов, — но задание в этот раз особенное, потому и показываю.

Он помолчал, подбирая слова.

— После того, что случилось в клубе, как ты помнишь…

Артем помнил и еще как. И приватную комнату, где Алису держали двое. И то, как он вышиб дверь, а Князев-младший остался лежать на полу с расплющенным носом.

— С тех пор у нас с Князевым-старшим серьезные проблемы, — продолжил Ермолов. — Он новый игрок в нашем бизнесе, довольно крупный и агрессивный, с ним и раньше были проблемы, а теперь это стало личным. Мы ведем полноценную войну, если тут стоит так выражаться.

Ермолов говорил спокойным деловым тоном. Он излагал обстановку, как излагают ее перед операцией.

— Его сынок, конечно, кретин, но Князев-старший — нет. Он меня ненавидит и это взаимно. Каждый ждет момента, чтобы ударить побольнее. Пока это бизнес-война и все в… неких рамках. Но я не знаю, где у него эти рамки кончаются. — Он посмотрел Артему в глаза. — Алиса теперь будет ездить в мой офис, ходить на встречи и бывать на людях от моего имени. Князев это узнает. Я хочу, чтобы ты понимал расклад. На входе в бизнес-центр есть охрана, в офисе висят камеры, но это не значит, что можно расслабиться. Ты должен быть рядом с ней и должен быть в курсе.

— Понял.

— Хорошо. — Ермолов допил кофе. — Теперь второе.

Он взял телефон со стола, повернул экран к Артему и открыл печально известную социальную сеть.

На экране замелькали фотографии с курорта. Вот они с Алисой на пляже, рука Артема лежит у нее на талии, она прижалась головой к его плечу. На следующем снимке Алиса смеется, а Артем щурится от солнца. Ермолов молча листал, давая рассмотреть, и под парой фотографий стоял тег… Тег аккаунта младшего Князева.

Потом Ермолов приподнял бровь и повернул экран обратно к себе:

— Даниил Князев, значит?

— Нет, — ответил Артем ровным голосом. — Это просто тег. Подружки Алисы решили, что я похож на Князева, и я не стал спорить. Поездка прошла штатно, инцидентов не было.

— Штатно, — повторил Ермолов, словно попробовал слово на вкус.

Артем не стал ничего добавлять. Что бы там ни было на курорте, оно закончилось еще в самолете. Алиса уснула, а он сидел рядом и смотрел в иллюминатор. И понимал, что все, что было в эти дни, больше не повторится. Потому что там можно было играть. А дома играть не во что.

Ермолов убрал телефон.

— Ладно. Тег так тег, — сухо заключил он. — Но я не идиот, Артем. И не слепой. Мне все равно, что было

— Поняли.

— Тогда завтра к девяти привезешь ее в офис, — Ермолов раскрыл другую папку, переключаясь на свои дела. — Если потребуется, вытащишь из постели силой. Алисе я все скажу сегодня сам.

Артем встал и быстро шагнул к двери, чтобы не продолжать неприятный разговор об отпуске.

— Артем, — окликнул его Ермолов у выхода. — Князев — серьезная проблема. Если заметишь что-нибудь странное — докладывай сразу. Не ей, а мне.

— Понял.

— Теперь иди.

Артем вышел и закрыл за собой тяжелую дверь.

В коридоре стояла тишина, только где-то мерно тикали часы. Утренний свет из высоких окон золотил ступени лестницы. Он прошел мимо картин, которые стоили дороже его жизни, и поднялся на третий этаж.

Из-за двери Алисы доносилась приглушенная музыка. Взбалмошная девчонка проснулась или не спала вовсе. С ней никогда не угадаешь.

Ермолов оказался прав в одном, надавив на больную мозоль. На курорте легко было прятаться за игрой. Они притворялись парой, и можно было целоваться, обнимать и даже засыпать рядом. Все было понарошку. А в Москве никакой легенды нет. В Москве, если он до нее дотронется, это будет значить ровно то, что значит…

А это сильно меняло расклад. Потому что Артем ей совершенно не подходил и прекрасно отдавал себе в этом отчет.

Глава 2

Папа редко ужинал дома. Обычно он возвращался поздно, когда я уже спала или делала вид, что сплю. Марина оставляла ему еду в холодильнике, а утром пустая тарелка стояла в раковине, как единственное доказательство, что папа вообще приходил.

Но сегодня он появился в семь. Я услышала, как хлопнула дверь и зашуршали его шаги по холлу. Потом пришло сообщение: «Ужин в восемь. Будь внизу». Возможно кто-то счел бы такое обращение невежливым, а отношения странными, но мы давно привыкли посылать друг другу сообщения и не находили в этом ничего ужасного. Порой я радовалась, что отец находил время хотя бы на них. Впрочем, так было не всегда.

Я переоделась в джинсы и рубашку, потому что весь день провалялась в пижаме, так и не соизволив привести себя в порядок, а такой выбор одежды мог оставить хотя бы предположение, что я не настолько ленива. Спустилась по лестнице, касаясь кованых перил. Из кухни аппетитно тянуло чем-то мясным и травяным. Марина снова хорошо постаралась.

Стол был накрыт на двоих. Папа уже сидел во главе в расстегнутой на две пуговицы рубашке с закатанными рукавами. Таким домашним и расслабленным он бывал только здесь, и я знала, что когда он покинет кухню, снова превратится в бизнесмена Ермолова. Именно по этой причине мы и ели здесь, а не в большой столовой.

— Садись, — позвал он.

Марина принесла мясо, запеченные овощи и домашний хлеб. Расставила тарелки, улыбнулась мне и исчезла. Она работала у нас много лет и умела быть невидимой лучше всех, точно определяя, когда это больше всего необходимо.

Первые минуты мы ели молча. Папа одной рукой листал что-то в телефоне, а второй резал мясо, и удивительно, что у него получалось — последнее даже по тарелке не скользило. Я давно привыкла к этой картине.

— Алиса, — отложил он телефон. — Разговор есть.

— Слушаю.

— Ты закончила университет.

Я моргнула. Ожидала всего, но не таких очевидных и в то же время напрягающих заявления. Да, я закончила бакалавриат три месяца назад с красным дипломом по экономике и управлению. И очень надеялась, что на этом тема закрыта. Мне хотелось отдохнуть, и это была совсем не блажь, если взглянуть на мое детство. Я устала и отчаянно хотела свободы.

— Тебе вот-вот двадцать. У тебя образование. Голова на плечах, когда ты ее включаешь, — посмотрел он на меня, и в его голосе не было ни капли шутки. — Пора начинать работать.

Я положила вилку, остервенело пережевывая кусок мяса, который так некстати успела положить в рот. Наверное, мы оба понимали, что ничего настоящего он мне не поручит. Что, придумал очередную «тюрьму», куда можно меня спровадить?

— Через три недели будет закрытый аукцион в загородном клубе «Озерный». Там продают землю под застройку, и это очень хорошие участки. Народ соберется серьезный.

Я сглотнула и кивнула. В последние дни я слышала через стены обрывки его телефонных разговоров об этом.

— Я как раз в это время буду в Дубае, — невозмутимо продолжил он. — Там назначены переговоры, которые я переносил дважды, и третий раз не получится.

Он взял хлеб, разломил его и обмакнул в соус. Двигался спокойно и говорил ровно, будто рассказывал план на выходные, а у меня внутри тряслось все, что могло и не могло.

— На аукцион пойдешь ты.

Кусок помидора соскользнул с моей вилки и шлепнулся в тарелку. Я уставилась на папу.

— В смысле — я?

— В прямом смысле. Тебе все равно рано или поздно придется входить в эти круги.

— Пап. Я...

— С завтрашнего дня начинаешь работать в офисе. Будешь разбираться с документами по лотам и кадастровыми оценками, знакомиться с людьми. У тебя три недели.

— Три недели на то, чтобы выучить с нуля целую отрасль?

— Три недели на то, чтобы перестать бояться, — посмотрел отец мне в глаза. — Отрасль ты не выучишь. Сейчас тебе нужно разобраться, что продается, за сколько и зачем. Этого хватит.

Я молчала. В голове проносились картинки. Вот я в офисе, среди папиных людей в костюмах и документов с цифрами... Они смотрят и видят девчонку... папину дочку.

Отец покачал головой, глядя на меня, и я понимала, что на моем лице отразился весь ужас.

— Ты закончила школу в почти шестнадцать, — вздохнул он, и голос его стал мягче. — Университет — в почти двадцать, и с красным дипломом. Это раньше, чем некоторые вообще успевают поступить. Я знаю, что ты можешь. Вопрос, знаешь ли ты?

Это было нечестно. Он знал, куда бить. Знал, что после этих слов я не смогу даже попытаться отказать, потому что это значило бы признать, что четыре года учебы были пустышкой и декорацией. Они с матерью считали меня особенной, а частные учителя и взятки школе позволяли перепрыгивать через года

— Ладно, — ответила я. — Хорошо.

— Вот и умница.

Он допил вино и промокнул губы салфеткой, а потом добавил, будто вспомнив:

— Артем будет с тобой. В офисе и на встречах.

— Это понятно, он мой телохранитель, — проворчала я.

— Именно. И я очень надеюсь, что тебе в самом деле понятно и фокусов не предвидится. Ты будешь на виду. Тебя увидят мои партнеры и конкуренты. Не все из них будут рады.

Он не стал уточнять и называть имен. Просто дал понять, что мир, в который он меня отправляет, красив, но опасен.

Он поднялся и поцеловал меня в макушку.

— Завтра ты должна приехать к девяти. Не опаздывай.

И он ушел.

Я слышала его шаги по холлу, потом по лестнице, а следом хлопнула дверь кабинета. Рабочий день Сергея Ермолова не заканчивался никогда.

Я сидела одна за столом и ковыряла салат. В столовой было тихо, только часы тикали в холле. Марина проскользнула на кухню, убрала лишнюю посуду и попрощалась. Потом наступила тишина.

Насладиться которой я не успела...

Через минуту в столовую вошел Артем. Он был в домашней черной футболке и босиком. Открыл холодильник, достал контейнер с едой и тарелку, и сел напротив меня. Расположился как у себя дома…

— Марина оставила котлеты, — сказал он, накладывая. — Будешь?

— Я ужинала.

— А выглядит так, будто ты ковыряешь салат, не притронувшись к остальному. Это не ужин. А котлеты тебе, похоже, еще никто не предлагал. Завтра тебе понадобятся силы.

Он пододвинул мне тарелку. Я посмотрела на котлету, потом на него.

— Ты подслушивал?

— Стены тонкие, — усмехнулся он и откусил хлеб. — Даже странно для такого дома. Ах да, поздравляю, Ермолова. Идешь в большой бизнес.

— Я иду в ад.

— В аду теплее. В офисе кондиционер.

Я не выдержала и фыркнула. Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся. И слова вдруг прорвались наружу сами, хотя он был последним, кому я хотела бы жаловаться:

— Я правда ничего не знаю про аукционы. Про землю и строительство, про этих людей.

— А диплом?

— Диплом — это красивая бумажка в красной обложке. И я ненавижу его всей душой. У меня могло быть куда больше жизни и счастья, если бы из меня не пытались слепить самую умную. Но чем это мне поможет? Аукцион — это зал, где мужики в три раза старше меня будут смотреть на папину дочку и…

— Ну, ты не только папина дочка, — перехватил он мой взгляд. — Ты еще и кусаешься.

Я почувствовала, как щеки теплеют. От его взгляда, и того огонька на дне темных глаз. От того, как он сказал эти слова, будто говорил комплимент.

— Три недели, — вздохнула я. — Ты и я. Каждый день.

— Полно времени, — отозвался он, самозабвенно жуя свою котлету. Мне аж завидно стало. — Не дрейфь, вундеркинд. Справишься.

Глава 3

Я проснулась за час до будильника и сразу пожалела об этом.

За окном сиял безупречный летний рассвет, из тех, в которые хочется заползти обратно под одеяло и притвориться, что никакого аукциона не существует. Никакого офиса и никакого ужасного подъема в семь, чтобы оказаться в офисе к девяти.

Толком я не спала. Полночи читала про кадастровую оценку, потом провалилась в статью про градостроительные регламенты и очнулась в три часа ночи с телефоном на лице. Я не поняла почти ничего!

Встала, приняла душ и замерла перед гардеробной.

Мягкий свет лился сверху, ряды вешалок тянулись от пола до потолка. Я провела рукой по ткани, и шелк скользнул между пальцами как вода. Вся моя жизнь висела здесь, рассортированная по цветам и сезонам. Жизнь, в которой слова «офис» до сих пор не существовало.

Я стояла в полотенце и понимала, что ни одна из этих вещей не годится. Все было слишком ярким и коротким. Платья для вечеринок, юбки для клубов, топы, которые заканчивались раньше, чем начинались. Тряпок на несколько миллионов рублей, а мне нечего надеть.

Наконец я вытащила белую рубашку и приложила к себе. Официально? Или похоже на школьную форму? Я оценила черные брюки и тут же повесила обратно. Слишком похоронно. Серая юбка оказалась тоскливой. Платье-футляр с разрезом до середины бедра годилось для ресторана, но не для совещания. В голове крутилось пресловутое — папина дочка. Да-да, та самая, что сама ни на что не способна.

Я провела полчаса перед зеркалом, перебирая вешалки, и с каждой минутой паника нарастала. А затем в дверь постучали.

— Алиса, выезжаем через двадцать минут, — доложил Артем.

— Знаю!

— Знаешь, но не одета. Я слышу, как ты мечешься.

— Если ты еще раз скажешь мне про тонкие стены!..

— Двадцать минут.

Шаги удалились по коридору, а я уставилась на свое отражение. Волосы были еще влажные, а глаза красные от недосыпа. Если с первым еще можно было что-то сделать, то от второго помогли бы только линзы, закрывающие все лопнувшие сосуды. У меня был вид человека, который пообещал больше, чем может.

Ладно. Мне нужно, чтобы восприняли всерьез, но без траура.

Я снова посмотрела на вешалки. Белая рубашка подойдет, черт с ней. Я уже трижды доставала ее, но каждый раз убирала снова. Пришла пора решиться хоть на что-нибудь. С ней хорошо сядут темно-синие брюки, которые я купила для какого-то мероприятия и ни разу не надевала. Еще пояс, бежевые лодочки на невысоком каблуке и часы. Волосы просто соберу…

Я оделась и посмотрела в зеркало. Почти взрослая и почти серьезная незнакомая Алиса смотрела на меня.

Руки дрожали, и я дважды промахнулась с тушью. Вытерла, переделала и выдохнула.

Без пяти девять я спустилась, старательно игнорируя собственную совесть и тот факт, что в это время уже должна была находиться не здесь.

Артем стоял у входной двери, привалившись плечом к стене. На нем были черная футболка и джинсы с кроссовками. Ему не требовалось полчаса стоять перед зеркалом, потому что было глубоко плевать на то, кто и что подумает о его внешнем виде. Он даже положенный телохранителю костюм не носил, а папа не возражал. Артем же в любой одежде выглядел так, будто весь мир существовал для его развлечения.

Он не торопясь посмотрел на меня снизу вверх. Его взгляд задержался на брюках, потом бесстыдно на

— Ну?

— Ну, — кивнул он.

— Это не ответ.

— А какой ответ ты хочешь на вопрос, который не вопрос?

— Нормальный! Как я выгляжу?

Артем склонил голову набок и прищурился, разглядывая меня с таким выражением, будто оценивал породистую лошадь:

— Рубашка хорошая. Брюки нормальные. Прическа... — Он пошевелил пальцами в воздухе. — Серьезная.

— Серьезная — это хорошо или плохо?

— Это серьезно. — Он открыл дверь и посторонился, пропуская меня. — Пошли, вундеркинд. Опоздаешь.

Я прошла мимо и на секунду оказалась так близко, что поймала его запах. Как на курорте утром, когда он выходил из душа, а я делала вид, что не замечаю.

— Рубашку на одну пуговицу расстегни, — посоветовал он мне в спину. — Выглядишь как на собеседование в налоговую.

— Я и чувствую себя как на собеседование в налоговую.

— Значит, настроение правильное. Поехали.

Он уже шел к машине, крутя ключи на пальце. Солнце блестело на черном кузове, а утро дышало теплом.

— Артем, — позвала я.

— М?

— Ты думаешь, я справлюсь?

Он открыл мне дверь.

— Думаю, что ты полночи гуглила кадастровую оценку и сейчас еле стоишь на ногах, — ухмыльнулся он. — Значит, тебе не все равно. Значит, справишься.

Я села в машину. Он закрыл дверь, обошел ее, забрался за руль и завел мотор.

— Откуда ты знаешь, что я гуглила?

— Стены тонкие, Алиса, я уже говорил. А ты слишком громко бормочешь в свой голосовой набор. И ругаешься еще громче, когда он тебя не понимает.

Я фыркнула и уставилась в окно.

Мы ехали через утреннюю Москву. За окном тянулись пробки и гудели машины, солнце било сквозь стекла. Обычное утро для всех вокруг и совсем необычное для меня.

Я смотрела в окно и думала, что через двадцать минут будет стеклянная башня и двадцатый этаж с людьми в костюмах. Рука будто по своей воле поднялась и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.

Нормально. Все будет нормально.

Глава 4

Стеклянная башня уходила в небо, и солнце превращало фасад в гигантское зеркало. Я задрала голову и почувствовала, как в животе сжимается знакомый холодок. Я бывала тут раньше, забегала к папе, ждала в приемной, крутилась на кресле у секретаря. Но тогда я приезжала как дочка. Сегодня я приехала как Ермолова.

Разница оказалась огромной.

Артем припарковался у входа и заглушил мотор. Я не шевелилась.

— Планируешь жить в машине? — спросил он. — Кондиционер хороший, но обедов не подают.

— Заткнись, пожалуйста, я собираюсь с мыслями.

— Мысли не убегут, а папа ждет.

Я выдохнула, открыла дверь и вышла. Каблуки слишком громко стукнули по асфальту, отчего еще больше захотелось забраться обратно в салон, подальше от этих приветственных «фанфар». Артем обошел машину и встал чуть позади меня, будто специально обозначая свое место телохранителя.

Охранник в холле кивнул ему как знакомому. Они обменялись какими-то словами, я и не вслушивалась, потому что речь тут могла бы идти только про ту ночь после клуба, когда Артем привез меня сюда к отцу, а возвращаться в воспоминания о ней я не хотела. Последнее мое посещение этого здания вообще было на редкость позорным.

Мы вошли в зеркальный лифт с классической музыкой из скрытых динамиков и поехали на двадцатый этаж.

Когда двери наконец разъехались, и я шагнула на синий ковер.

Коридор тянулся в обе стороны. По стенам горел приглушенный свет, а двери из темного дерева поблескивали латунными табличками. Пахло кофе и старыми бумагами. Количество бумаг здесь меня вообще поражало, ведь казалось, что в наше время все должно происходить в цифровом пространстве. Кондиционер держал воздух стерильным и ровно той температуры, при которой люди в костюмах чувствуют себя комфортно. Я же чувствовала себя иначе…

Папа ждал в своем кабинете и, когда мы вошли, поднялся навстречу и коротко обнял меня. От него пахло одеколоном и утренним кофе — наверное, уже десятой чашкой за сегодня.

— Пойдем, покажу тебе все.

«Вернее — тебя всем», — подумала я.

Следующий час превратился в калейдоскоп лиц и рукопожатий. Папа водил меня по этажу и знакомил с сотрудниками. Аналитический отдел, юридический, финансовый… Они быстро начинали сливаться у меня в голове. Люди поднимались из-за столов и жали мне руку, отделываясь вежливыми приветствиями и дежурными фразами, какими всегда можно создать видимость никому не нужного диалога.

Я улыбалась в ответ и пыталась запомнить имена. По мнению отца самым важным для меня был Андрей Валерьевич — лысый аналитик в круглых очках. За ним в пищевой цепочке шла Наталья Дмитриевна, юрист в строгом костюме с обручальным кольцом на безымянном пальце. Следом молодой финансист Игорь с хитрыми глазами, чье отчество я тут же забыла, потому что уже одно его имя вызвало у меня странную аллергию на мужчин.

К третьему кабинету имена начали путаться. К пятому они смешались окончательно. К тому же, все эти люди смотрели на меня отвратительно одинаково, будто убеждаясь: папина дочка пришла поиграть во взрослую, но через неделю ей надоест и она уедет загорать.

Я видела это в их глазах и стискивала зубы.

Потом папа привел меня в кабинет, который выделил для работы. Небольшая комната с окном, выходящим на город. По соседству находилась приемная одного из папиных замов. У стены стоял стол с компьютером, а рядом с монитором уже лежали четыре толстые папки в картонных обложках. Да, очень много бумаг…

— Это информация по лотам, — пояснил отец, положив руку на верхнюю. — Участки, кадастровые данные и обременения. Разберись для начала с ними. Если что непонятно, спрашивай Андрея Валерьевича, он в теме.

— Андрей Валерьевич — это который лысый? — неуверенно поморщила я нос.

Папа с укором посмотрел на меня:

— Который аналитик. Он тридцать лет в отрасли, Алиса. Знает больше, чем весь этот этаж вместе взятый. Не обижай его.

— Я не собиралась.

— Собиралась. У тебя на лице написано, что ты его уже в дремучие деды записала.

— Только в лысые, — поправила я.

— Говорят, сейчас модно, — усмехнулся отец. — Тем не менее, советую это выражение стереть. И слушать.

Он был прав, а потому я прикусила язык. Нет, у меня и в мыслях не было обижать его аналитика, что поделать, если лучше всего

Папа еще раз обвел взглядом кабинет, будто проверял, все ли на месте, а потом кивнул самому себе:

— Я буду здесь до обеда, потом уеду на встречу. Вопросы есть?

— Тысяча.

— Вот и задавай их Андрею Валерьевичу, — улыбнулся он и вышел.

Я осталась одна в чужом кабинете с четырьмя папками и видом на Москву. Артем расположился где-то в коридоре. Ладно, найдет себе занятие поинтереснее моих, он хотя бы может залипнуть в телефон.

С этими мыслями я открыла первую папку, увидев перед собой сорок страниц убористого шрифта с таблицами и схемами. «Кадастровый номер 50:21:0120301:1289. Категория земель: земли населенных пунктов. Разрешенное использование: для размещения объектов жилой застройки...»

Я перевернула страницу. Еще одна таблица, еще номера... Буквы плясали перед глазами, и я поймала себя на том, что прочитала абзац три раза и ничего не поняла.

Вторая папка оказалась не лучше. Третья — еще хуже. В четвертой были карты, и от них у меня зарябило в глазах так сильно, что я отодвинула стул и откинулась назад.

Потолок был белым и ровным, с маленькими точками подвесных светильников. Я смотрела на него и думала, что еще не поздно позвонить папе и сказать, что это ошибка. Что я не готова. Пусть пошлет кого-нибудь другого на этот аукцион. Того, кто понимает разницу между кадастровой и рыночной стоимостью.

В дверь постучали. Я дернулась и выпрямилась, захлопнув папку, будто меня поймали за чем-то постыдным:

— Да?

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Артем с двумя стаканами кофе.

— Перерыв, — объявил он, входя и ставя стакан передо мной.

— Я не просила кофе.

— А я не спрашивал, — нагло усмехнулся он. Сел в кресло напротив, вытянул ноги и отпил из своего стакана. — Как дела?

— Прекрасно.

— Врешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что полчаса назад ты читала, а последние десять минут тут стояла тишина. Значит, ты застряла и пялишься в потолок. И что? Правильно, тебе нужен кофе!

Артем сидел в моем рабочем кабинете в кресле для посетителей, пил кофе и выглядел совершенно невозмутимо.

— Ты не обязан за мной следить каждую секунду, — устало отозвалась я.

— Обязан. Мне за это платят.

— Тебе платят за мою безопасность, а не за мой кофе.

— Кофе входит в безопасность. Без кофеина ты опасна для окружающих.

Я посмотрела на стакан. Горячий латте с собой из кофейни через дорогу, которую я хорошо знала.

— Ты пренебрег моей охраной, пока ходил за ним?

— Нет, что ты, солнышко. Меня любезно подменил знакомый!

Я уставилась на кофе, потому что достойный ответ в голову не пришел. Стоило признать, что пахло из стакана божественно. А еще… Это было чем-то вроде нашего ритуала, разве нет? Вот только ритуал остался где-то на курорте…

Потянувшись, я взяла стакан и отпила, блаженно прикрыв веки и тихонько сказала:

— Спасибо.

— Не за что, — отозвался Артем и кивнул на папки: — Так что непонятно?

— Вообще-то непонятно все.

— Все сразу не бывает. Что конкретно?

Я помолчала. Потом открыла первую папку и ткнула пальцем:

— Вот это. Категории земель. Их штук десять, и я не понимаю, чем они отличаются и почему одна стоит в пять раз дороже другой. Вернее, понимаю, но не обо всех.

— Так, — кивнул Артем. — И кто с этим поможет?

— Один… лысый аналитик, — вздохнула я. — Андрей Валерьевич.

— Вот. Так спроси его.

— Он будет смотреть на меня как на идиотку.

— Будет, — Артем отпил кофе. — А через три дня перестанет. Потому что идиотки не спрашивают, они затаиваются и ждут, когда срок пройдет и их выпустят на свободу. А ты спросишь.

Это было так просто и правильно, что я на секунду растерялась.

— С каких пор ты такой умный? — поморщила я нос.

— С рождения. Просто скрываю, чтобы не давить на окружающих.

Я хотела огрызнуться, но вместо этого рассмеялась. Артем встал и забрал свой пустой стакан.

— Позвони аналитику, спроси, когда можно к нему подойти. Задай десять тупых вопросов. К обеду задашь уже десять умных. — Он остановился в дверях. — И поешь нормально в обед. Мозгам помогает.

Дверь закрылась. Я сидела с кофе в руке и открытой папкой перед собой.

Ладно. Десять тупых вопросов…

Уж что-что, а именно такие у меня хорошо получатся.

Я сняла трубку внутреннего телефона и набрала нужный номер из памятки рядом с аппаратом.

— Андрей Валерьевич? Это Алиса… Ермолова. У меня вопрос. Даже не один. Может, десять. Вы не против?

На том конце повисла пауза:

— Заходите, Алиса Сергеевна. Я как раз чай поставил.

Глава 5

Туфли я сбросила прямо в холле, стоило только оказаться в знакомых стенах родного дома. Одну швырнула в сторону зеркала, другая улетела под столик с ключами. Босые ступни коснулись прохладного паркета, и я выдохнула так, будто весь день задерживала дыхание.

Может, так и было.

Артем зашел следом и закрыл дверь. Он посмотрел на разбросанные туфли, на меня и снова на туфли.

— Любопытная система хранения обуви, — прокомментировал он.

— Только с нотациями не начинай.

Босиком я прошла через холл, поднялась по лестнице и наконец добралась до своей комнаты. До своего мира, где все было привычным и безопасным.

Упала на кровать лицом в подушку и застонала.

В офисе я провела шесть часов, и мозги мои превратились в кашу. Андрей Валерьевич оказался весьма терпеливым человеком, но от этого было только хуже. Он объяснял мне вещи, которые, судя по его тону, были очевидны любому первокурснику. Я видела, как он подбирает слова попроще и замедляет речь, как показывает пальцем на схемы, будто зашла к нему прямиком из детского сада.

Но прогресс все же оказался неизбежен!

Я задала свои десять тупых вопросов и получила десять ответов, каждый из которых породил еще пять вопросов. К обеду я перестала записывать, потому что не успевала. К трем часам голова уже гудела. К пяти я сидела в кабинете, в который раз смотрела на четвертую папку и понимала, что не усвоила и половины первой. Артем явно поторопился с оценкой, что когда-то мои вопросы перейдут в разряд умных.

Я перевернулась на

Только я была не на месте. Вчера я была Алисой Ермоловой, которая может все. Сегодня я стала Алисой Ермоловой, которая шесть часов просидела над документами и не поняла, почему один участок земли стоит триста миллионов, а соседний всего восемьдесят.

Но самое обидное заключалось в другом. Я действительно хотела понять! Я хотела работать на фирме, я мечтала однажды заменить отца. Просто… еще не была готова? Или никогда не буду?

Это расстраивало. Я не привыкла чувствовать себя неудачницей в том, что не касалось неудачной покупки платья.

Телефон зажужжал.

Я посмотрела на экран и убрала телефон. Девчонки приглашали встретиться в клубе… Нет, не сегодня. Мне совсем не хотелось снова натягивать улыбку и рассказывать, где была и как прошел день. Про отпуск — и того меньше.

Воображение живо нарисовало мне их лица и восторженные возгласы:

— Ой, ты работаешь? Серьезно? Прикольно!

Ничего прикольного в этом не было, я бы скорее назвала свой первый день тяжелым и унизительным… Прикольным было бы отдохнуть еще полгода.

Я полежала минут десять, глядя в потолок, потом встала и переоделась в леггинсы и свободную футболку. Подумала и вытащила из ящика чистую тетрадь в клетку. Села за туалетный столик, сдвинула баночки с кремами, открыла первую страницу и начала писать по памяти.

Категории земель. Населенные пункты, сельхозназначение, промышленность... Чем они отличаются и что на них можно строить? Все, что так упорно объяснял мне Андрей Валерьевич.

Я писала и злилась. Злилась на себя, потому что путала термины, на папу, потому что бросил меня в эту кашу без предупреждения, на Андрея Валерьевича, потому что он знал все, а я ничего. На весь этот мир, где нужно разбираться в кадастре, вместо того чтобы просто жить.

В дверь постучали, и я вздрогнула, будто снова оказалась в офисе, но уже знала, что сейчас Артем занесет в комнату два кофе.

— Занято, — буркнула я.

Дверь приоткрылась. Артем заглянул:

— Занято? — уточнил он. — Ты жива или серьезно путаешь комнату с туалетом?

— Еле жива.

Он привалился к дверному косяку и скрестил руки на груди. У него были мокрые после душа волосы, домашняя футболка и шорты, но босые ноги.

— Что делаешь?

— Конспект пишу, — обреченно показала я тетрадь. — Как первокурсница.

— У тебя очень красивый почерк.

— Издеваешься?

— Нет. У тебя реально красивый почерк. Мой похож на кардиограмму.

Я посмотрела на него, ожидая подколки. Артем же стоял в дверях и с интересом изучал мою комнату, будто видел ее впервые, хотя уже давно жил в этом доме, а сюда заглядывал много раз.

— Раньше ты тут не задерживался, — произнесла я, намекая, что ему пора бы скрыться с горизонта и не отвлекать.

— А ты раньше не приглашала задержаться, — заявил он.

— Я и сейчас не приглашала.

— Дверь была не заперта, а ты ведешь приятный диалог, — пожал плечами он. — Трактую как приглашение.

Это была чистейшая наглость. Но я почувствовала себя слишком уставшей, чтобы возмущаться, а его присутствие в дверях почему-то успокаивало.

К тому же, уходить он все равно не собирался. Вместо этого он забрался на мою кровать, достал из кармана телефон и принялся сосредоточенно что-то в нем искать.

Я так опешила, что даже встала и пару минут просто стояла, не понимая, что делать.

— Иди сюда, — вдруг позвал Артем. — Наконец-то нашел! Старый канал, но тебе понравится.

В этот момент я поняла, что мои ноги сдвинулись с места еще до того, как я обработала услышанное или придумала ответ.

Я забралась на кровать и прижалась к горячему мужскому боку, а Артем поднял руку, чтобы дать мне возможность приятно устроить голову у него на плече.

Глава 6

На третий день я перестала бояться лифта.

Не самого лифта, конечно, а того, что ждало за его дверями. Синего ковра, латунных табличек и людей в костюмах. Сегодня я вышла на двадцатый этаж и не почувствовала, как сжимается желудок. Это был прогресс!

Артем шел чуть позади, как обычно. За эти дни он освоился в офисе так, будто работал тут всю жизнь. Охранники на входе здоровались с ним за руку, секретарша наливала ему кофе, курьер знал его по имени. Он сидел в приемной рядом с моим кабинетом и читал что-то в телефоне, и ни один человек в здании ни разу не спросил, кто он такой. Он просто был частью интерьера. Очень наглой частью интерьера.

Я зашла к Андрею Валерьевичу до начала рабочего дня. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из огромной кружки с надписью «Лучший аналитик мира».

— Алиса Сергеевна, доброе утро, — снял он очки и протер их полой пиджака. — Чаю хотите?

— Спасибо. Андрей Валерьевич, у меня вопрос по третьему участку.

— Слушаю.

— Я сравнила кадастровую оценку с рыночной. Кадастровая сто двадцать миллионов, рыночная по последней сделке в этом районе двести десять. Разница почти в два раза. Это из-за того, что у него уже есть коммуникации? Или потому что район переоценили после включения в генплан?

Андрей Валерьевич надел очки обратно и внимательно посмотрел на меня поверх них.

— И то, и другое, — наконец выдал он. — Но вы правы, что генплан — это ключевой фактор. Садитесь, я покажу.

Он развернул ко мне монитор, и следующие сорок минут мы разбирали карты и документы. Он объяснял, я спрашивала, но задавала уже не тупые вопросы, как три дня назад, а вполне конкретные. Он отвечал без упрощений и пауз на подбор слов, которые точно могли бы уместиться в моей светловолосой головке.

В какой-то момент он остановился, отпил чая и с интересом спросил:

— Вы серьезно конспект ведете?

— Да. — Я показала тетрадь, исписанную уже на треть.

— Можно?

Я протянула ее ему, а он листал, щурясь, пока разглядывал мой почерк, и кивал. Потом вернул мне тетрадь.

— Толково. И структура есть. — Он помолчал, обдумывая что-то. — Вашему отцу понравится, обязательно покажите.

Это было лучше любой пятерки на экзамене. Я сжала тетрадь и улыбнулась так, что щеки заболели.

Потом вернулась в свой кабинет и работала до обеда. Папки, которые в первый день казались неподъемными

На перерыве я вышла в коридор и заглянула в приемную. Артем сидел в кресле, вытянув ноги и уткнувшись в телефон.

Я села на край его подлокотника, специально стараясь оказаться близко. Мое бедро лежало в сантиметре от его плеча.

— М? — скосил он взгляд на меня.

— Удобно тут, — лениво заметила я, не вдаваясь в пояснения. Мое игривое настроение, подбодренное похвалой и эндорфинами, требовало действия!

— Тебе тут провокационно, — усмехнулся Артем. — Это разные вещи.

— Может, мне нравится провоцировать?

Он медленно поднял глаза от моих коленей вверх. Его взгляд задержался на бедре, на талии, а следом и на расстегнутой верхней пуговице рубашки. Потом, будто уже нехотя, он добрался до лица.

— Нравится, — подтвердил он. — Это заметно. Вопрос, зачем?

— Может, хочу проверить, живой ты еще или уже нет?

— Живой, — отозвался он, его голос стал ниже, и у меня по спине пробежали приятные мурашки. — Убедилась?

Мы смотрели друг на друга. Прошло три секунды, потом пять. В приемной было пусто, секретарша ушла на обед. Тихо гудел кондиционер. Плечо Артема было горячим даже через ткань.

Из коридора донеслись шаги. Я встала с подлокотника и отступила, создавая видимость приличия и рабочих отношений. Стало даже жаль, что ничего неприличного тут на самом деле и не случалось. Мимо прошел кто-то из финансового, кивнул мне и скрылся за дверью.

Артем смотрел в телефон, будто ничего не произошло. Но я видела, что пальцы на экране не двигались. Он не читал и не листал ленту, а держал паузу, будто заново смирялся с моим присутствием в своей жизни.

Маленькая победа была моей. В то, что он начал на курорте, можно было играть вдвоем. Если изображаю парня, то делаю это так, как хочу? Что-то подобное он мне сказал, хоть я больше и не помнила точной формулировки. Теперь поиграю я!

Я вернулась в кабинет с улыбкой.

После обеда приехал курьер с документами по одному из участков, которые продавались на аукционе. В конверте лежала свежая оценка от независимого оценщика. Я открыла ее, пробежала глазами и нахмурилась. Цифры не сходились с тем, что было в папке, и разница оказалась существенной, она составляла процентов пятнадцать.

Я позвонила Андрею Валерьевичу и попыталась объяснить проблему. Он помолчал и попросил скинуть скан. Через двадцать минут он перезвонил.

— Алиса Сергеевна, вы правы. Оценка в папке устаревшая, мы работали по ней по инерции. Свежая же меняет весь расклад. Нужно пересчитать.

Улыбка расплылась на моем лице. Я не ошиблась! Я заметила то, что пропустили люди, которые занимаются этим тридцать лет.

Ладно, может, они просто не обновили файл. Может, это не подвиг, а случайность. Но мне было плевать. Я увидела, спросила и оказалась права.

Остаток дня пролетел незаметно. Я сидела над цифрами, считала и сравнивала, звонила Андрею Валерьевичу, гоняла данные туда-сюда. Голова гудела, но уже не от отчаяния и неуверенности, а от работы.

В шесть я закрыла папки, выключила компьютер и откинулась в кресле. За окном Москва тонула в закатном золоте, высотки напротив отражали солнце. Я сидела в тишине и чувствовала странное тепло в груди, какое бывает после экзамена, который ты сдал на отлично, хотя не был готов ни на один процент.

Я собрала вещи и вышла.

Артем ждал в приемной, но явно с ума сходил от скуки и нетерпения, потому что тут же встал, стоило только мне издать шум, закрывая свою дверь.

— Готова? — появился он в коридоре.

— Да, — с удовольствием кивнула я.

Мы вышли из здания, и теплый вечерний воздух обнял меня после стерильного кондиционированного внутри. Настоящий воздух. Он пах асфальтом и летом.

Артем шел рядом с ключами в руке. Я сбоку смотрела на его профиль, линию челюсти и чуть прищуренные глаза.

— Артем, — позвала я.

Он повернулся.

Я шагнула к нему и обняла, пока он не успел сориентироваться. Обхватила его руками, прижалась щекой к его груди, к горячей черной футболке, и крепко держала.

Он замер. Полсекунды его руки висели вдоль тела, словно он в самом деле не знал, куда деться. Потом одна поднялась и легла мне на спину. Теплая тяжелая ладонь прижалась между лопатками.

— Это за что? — спросил он над моей головой.

— Твои десять тупых вопросов сработали, — проговорила я ему в грудь, и слова будто вибрировали между нами. — Я сегодня нашла ошибку в оценке. Андрей Валерьевич сказал, что я права.

— Ты обнимаешь меня посреди парковки, потому что дед в очках тебя похвалил?

— Я обнимаю тебя, потому что хочу. А дед это повод.

Его ладонь на моей спине еле заметно сжалась. Пальцы собрали ткань рубашки в складку и отпустили.

— Алиса, — усмехнулся он. — Мы на парковке.

— Знаю.

— Тут камеры.

— Ой, да плевать.

Он мягко, но твердо отстранил меня. Положил руки мне на плечи и смотрел сверху вниз.

— Садись в машину, — сказал он. Глаза были темные и жаркие, руки на моих плечах весили тонну, но он убрал их слишком быстро.

Я забралась в салон. Артем обошел машину, сел за руль и завел мотор, не глядя на меня даже в зеркало. Я же смотрела на его руки на руле. Костяшки побелели.

— Артем.

— М?

— Ты обнял меня в ответ, — ехидно выдала я очевидное.

— Рефлекс.

— Ложь.

Он не ответил. Он вырулил с парковки и влился в поток. Мы молча ехали сквозь пробки, и закат заливал лобовое стекло.

Я улыбалась. Мне было наплевать, что он молчит. Я помнила его ладонь на моей спине и его пальцы, собравшие ткань. Я помнила его хрипловатый голос над моей головой. Рефлекс, как же.

От его рефлекса в моей голове окончательно оформился план. Вернее, не план даже, а вполне конкретное желание. Желание получить его. Здесь, в Москве.

Ермоловы не проигрывают. А сегодня я выиграла дважды.

Глава 7

Папа улетел рано утром. Я еще спала, когда внизу хлопнула дверь и зашуршали шины по гравию. Сквозь сон

Когда же наконец будильник победил, вокруг стояла тишина. Дом без папы всегда ощущался иначе, никто не разговаривал, не звонил, не кричал в трубку. Даже часы в холле тикали как-то одиноко.

За завтраком я сидела одна. Марина накрыла мне как обычно, но только на одну персону. Артем появился, когда я допивала кофе. Явно невыспавшийся, в футболке и с отпечатком подушки на щеке, он налил себе чашку и сел напротив. Надо же, даже он бывает не в лучшем состоянии, а я уже подумала, что в него и правда напиханы какие-то кибернетические детали.

— Красиво, — оценила я его внешний вид.

— Зеркало видела?

— Хам.

Он ухмыльнулся и потянулся за моим тостом. Я шлепнула его по руке:

— Свои сделай.

— Твои вкуснее.

— Они одинаковые!

— Нет. Твои — с чувством принадлежности к великому, — откусил он, прежде чем я успела забрать. — А это вкуснее.

Я не выдержала и засмеялась.

В остальном утро было обычным и почти нормальным. Я даже не нервничала, пока мы не сели в машину…. А потом переживала всю дорогу!

Папа оставил мне список дел, такой же короткий, как и всегда, когда давал мне задания по другим вопросам.

«1. Осмотр участков — договорись.

2. Встреча с Левиным, четверг.

3. Андрей Валерьевич — по вопросам.

Звони, если что. Удачи».

Удачи. Всего одно слово, на которое можно было обидеться, потому что он не написал нечто вроде — обнимаю, люблю тебя… и прочую мишуру. Но важным оказалось другое — папа верил в меня. Или делал вид, что верил, но сегодня я была до жути оптимистична!

В офисе я села за стол, разложила бумаги и достала телефон. Участки, которые папа хотел, чтобы я осмотрела, принадлежали трем разным владельцам, но все они будут выставлены на аукционе. Номера контактных лиц нашлись в документах, а от меня не требовалось ничего сложного — позвонить, представиться и договориться о дате…

Я набрала первый номер и слушала гудки. Сердце стучало так, будто я звонила в приемную президента, а не управляющему земельным участком.

— Слушаю, — ответил деловой мужской голос, чей обладатель явно куда-то торопился. Я застала его не в лучший момент?

— Здравствуйте. Меня зовут Алиса Ермолова, я представляю компанию «Ермолов Девелопмент». Мы хотели бы осмотреть участок перед аукционом.

— Ермолова? — помолчал он, а я живо представила, как он прокручивает винтики в голове.

— Алиса Сергеевна. Дочь Сергея Викторовича, — зачем то добавила я, хотя как раз этого и не хотела. Мечтала ведь избавиться от славы папиной дочки, у которой все по блату.

Впрочем, кого я обманываю?

— А. Секундочку… — Он меня переключил. В трубке заиграла бодрая дурацкая музыка ожидания. Прошло полминуты, потом минута, когда наконец мне ответил женский голос, вежливый до неприятных ощущений.

— Алиса Сергеевна, здравствуйте. По какому вопросу?

— Осмотр участка. Лот номер три, аукцион «Озерный». Мы хотели бы приехать на этой неделе.

— Я поняла. Мне нужно уточнить у руководства. Оставьте номер, вам перезвонят.

— Хорошо. Когда мне ждать звонка?

— В течение дня.

Я продиктовала свой рабочий номер, и она повесила трубку. Хотелось верить, что они перезвонят, но внутри меня не покидало ощущение странной фальши. Что-то шло неверно, а я никак не могла понять, в чем именно ошиблась.

По второму номеру все прошло по тому же сценарию. Я представилась, объяснила и попросила о встрече. Там отреагировали быстрее, записали и обещали подтвердить.

По третьему номеру было занято, и я решила перезвонить позже.

Выдохнула, откинулась в кресле и почувствовала себя почти хорошо. Если бы только не это странное ощущение…

Я открыла папки и работала до обеда, пытаясь понять, что именно происходит при осмотре участков. Никто мне так и не перезвонил. Проблема или нет? Я набрала третий номер еще раз, оставив сообщение на внезапно включившейся «пленке».

К трем часам раздался звонок, хотя я успела так себя накрутить, что звук телефона поверг меня в дичайший ужас. Звонили со второго участка, подтвердили дату и продиктовали адрес. Я записала и повесила трубку с чувством маленькой победы.

Триумф был недолгим. Он продержался ровно пару минут, пока не раздался новый звонок.

— Алиса Сергеевна? — мужской голос в трубке был незнакомым и жестким, но что-то в нем заставило волосы у меня на затылке зашевелиться. — Вы оставляли заявку на осмотр?

— Да, все верно.

— Мне передали... — сделал паузу он, будто не подобрал приличной характеристики. — Я правильно понимаю, что вы звоните от имени Ермолова?

— Я представляю компанию, да.

— А Сергей Викторович в курсе?

Вот оно. В его голосе появился тот самый оттенок, который я научилась узнавать за эти дни. Вежливое недоверие. Мужик на том конце провода не верил, что дочка Ермолова может звонить по делу. Похоже, мне удалось попасть на кого-то, кто хорошо знаком с моим отцом. Может, даже имел честь выслушивать жалобы на непутевую дочь, из которой ничего умного не выйдет, потому что свой потенциал она тратит на побеги от телохранителей.

— Конечно, в курсе. Он в командировке, я его замещаю.

— Вы замещаете Сергея Викторовича?

Он произнес это так, что «замещаете» прозвучало как «притворяетесь». Внутри меня что-то сжалось.

— На ближайшем аукционе я буду представлять организацию, — решила я быстро сдвинуться с обсуждения отца. — Мне нужно осмотреть участок до начала торгов.

— Понимаю. Но я не могу организовать допуск на объект без подтверждения Ермолова. Это частная территория. Пусть он мне позвонит или пришлет официальное письмо с доверенностью.

— Официальное письмо? Это осмотр участка, а не секретный объект.

— И участки доступны для осмотра настоящим покупателям, — выделил он последние два слова. Голос стал еще вежливее, а значит, еще непробиваемее. — Всего доброго.

Он положил трубку.

Я сидела с телефоном в руке и смотрела на экран. На черном экране я видела свое отражение.

Щеки горели.

Да за кого он меня принял? За мошенницу? За играющего ребенка?

Мне еще никогда в жизни не было так противно! Я положила телефон на стол и сжала кулаки.

Позвонить папе? Попросить, чтобы он набрал этого мужика и подтвердил мою личность? Папа сделает, конечно. Один звонок займет тридцать секунд, и вопрос будет закрыт. Но тогда именно это и будет реальностью… Папа решил, папа позвонил

Я встала и подошла к окну. Жаркая равнодушная Москва лежала внизу. Машины ползли по проспекту, солнце било в стекла высоток напротив.

Он не поверил, что я настоящая. Дело было не в том, что он не хотел пускать меня на объект. Он просто не поверил, что я это я. Решил, что это развод, проверка или шутка…

Я повертела эту мысль в голове.

В чем-то мужик был прав. Недели две назад я бы и сама не поверила.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул Артем.

— Кофе? — предложил он.

— Нет, — покачала я головой, мельком посмотрев на него. Мне действительно не хотелось ничего.

Он вошел, прикрыв за собой. Молча сел в кресло напротив, а оно чуть скрипнуло от его веса, выдав и все логистические передвижения.

— Что? — спросила я, не оборачиваясь от окна.

— Ты красная и взъерошенная. Кто опять обидел?

— Никто. Это был… рабочий момент.

Я обернулась.

— Рабочий момент, от которого ты красная и стоишь у окна с лицом убийцы, — вытянул он ноги, устраиваясь удобнее. — Рассказывай.

— Нечего рассказывать. Я позвонила по поводу участка. Хотела договориться об осмотре. Мужик послал меня к папе. Вернее, я бы сказала, просто послал…

— Что за участок?

— Первый из моих отобранных. Закрытая территория. Кажется, там была стройка или она еще идет. Продают, как есть, потому что нет финансов, чтобы закончить проект.

— И мужик, которому ты звонила, не поверил, что ты от Ермолова.

Это было утверждением, а не вопросом. Он сразу понял, и это почему-то злило еще больше.

— Да. Не поверил. У меня что такой детский голос? Или что со мной не так?!

— Тебе нужна доверенность.

— Что? Он мне тоже про какие-то официальные письма плел… Может еще с голубями послать?

Артем усмехнулся:

— А мысль не так плоха. Но можно проще. Возьми доверенность у юристки. И отправляй ее факсом перед звонком?

— Почему факсом? — опешила я. — Кто вообще этим пользуется, когда есть…

— Вот именно, — ехидно подмигнул мне Артем. — Ты хочешь быть сотым электронным письмом в их папке со спамом, где они могут игнорировать его месяцами, или ты хочешь, чтобы твой факс сразу взяли в руки, потому что ты сообщаешь, что выслала его и получила подтверждение о приеме? Тебе просто не смогут ответить, что секретарша разбирает письма раз в неделю и когда-нибудь обязательно перезвонит.

— У-угу, — протянула я, пытаясь уложить в голове те странные вещи, которые он говорил. Какая-то логика в этом была, хоть и несколько… своеобразная. — У меня нет доверенности.

— Тогда начни с этого. А потом отправь мужику на фирму факс и следом перезвони.

Я посмотрела на него.

— С чего ты так уверен, что это сработает?

— Я не уверен, но довольно хорошо разбираюсь в различных системах. А система в бизнесе одна: если тебя не пускают, покажи бумажку или деньги.

Я сняла трубку и набрала Наталью Дмитриевну.

Глава 8

На следующее утро я была готова к действиям.

Доверенность Наталья Дмитриевна оформила за сорок минут. Сама принесла ее, положила на стол и посмотрела на меня поверх очков, подозрительно ультимативно заявив:

— Если еще что-нибудь понадобится, звоните.

И сбежала.

Я отправила факс, не прикладывая к нему никаких пояснительных записок. Во-первых, пояснять ничего не хотелось, во-вторых, любая попытка звучала бы как оправдание. А оправдываться я не собиралась.

Следом я перезвонила тому мужику, готовясь к новому неприятному разговору. Но разговора не случилось. Услышав мой голос мужик просто продиктовал:

— Четверг, десять утра. Встретим у шлагбаума. Возьмите каску, на объекте обязательно.

И все.

Я посидела, собираясь с мыслями.

Артем был прав, и мне хотелось одновременно поблагодарить его и стукнуть за то, что он оказался сообразительнее.

К часу дня я закрыла папки и поняла, что голодна так, будто не ела трое суток. Желудок скрутило, в голове плыло, а от кофе подташнивало.

Я побрела в приемную, и Артем поднял глаза от телефона.

— Пошли обедать, — жалобно попросила я. — Сейчас умру.

— Умирать нельзя, мне за тебя отвечать.

— Тогда корми.

Мы вышли из здания, и послеобеденная жара накрыла меня как одеялом. После офисного кондиционера воздух казался густым и сладким. Тротуар блестел, деревья вдоль бульвара неподвижно стояли, не было даже ветерка, чтобы пошевелить им листья.

Рядом с бизнес-центром располагался ресторанчик из тех, куда ходят офисные работники на бизнес-ланч. Стеклянные двери, кадки с живыми растениями у входа, а внутри прохладно и тихо. Артем открыл мне дверь, и я шагнула в кондиционированный полумрак с таким облегчением, будто вошла в храм спа и расслабления.

Мы выбрали местечко у окна. Артем сидел напротив меня в одной из сотни своих любимых черных футболок, которая обтягивала плечи так, что официантка, принесшая меню, забыла, что хотела сказать. Я наблюдала за этим с мрачным неудовольствием.

— Она на тебя пялится, — сообщила я, когда официантка ушла.

— Я заметил.

— И тебе приятно.

— Мне безразлично, — открыл он меню. — Что будешь?

— Не меняй тему.

— Я не меняю, я выбираю еду, мы за этим пришли. Тут хороший стейк.

— Откуда ты знаешь?

— Ходил сюда, пока ты сидела в офисе. Мне тоже надо есть.

Я представила, как он сидит тут один, за этим же столиком, и ест стейк, пока я в кабинете страдаю над папками. И ведь ни разу не предложил пойти вместе!

— Почему ты раньше не позвал? — спросила я.

— Ты не просила.

— С каких пор тебе нужно, чтобы я просила?

— С тех пор, как ты стала ходить в офис. Там ты босс, Алиса, не я. Если хочешь обедать вместе, скажи.

В его голосе было что-то новое. Он очертил границу между нами, и эта граница мне совершенно не нравилась! Она противоречила моему плану-желанию, отказываться от которого я пока не собиралась.

Хотела возразить, но Артем уже подозвал официантку. Он заказал два стейка, не спрашивая, что я выбрала, чем наконец вывел меня из непредвиденного ступора:

— Ты не знаешь, что я хочу!

— Стейк. Средняя прожарка. Салат без лука. Воду без газа.

Я

Официантка ушла. Я крутила стакан с водой и разглядывала Артема через стол, пытаясь прожечь в нем дыру взглядом, хотя сама не понимала, обиделась или нет.

Затем нам принесли стейки. Я отрезала кусок, попробовала и закрыла глаза от удовольствия. Горячий стейк с корочкой после половины дня на кофе и нервах был лучше любого изысканного блюда из ресторанов, в которые я обычно ходила.

— Салат не еда, я же говорил. Тебе нужно мясо.

— Заткнись и ешь, — буркнула я, потому что он откровенно насмехался надо мной. Но я знала, что он не обидится. Если кто-то меня и понимал, то это был он…

— У меня есть назначенное время просмотра, — наконец похвасталась я, когда голод перестал быть главное проблемой. — В четверг поедем.

Артем приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Спасибо, — неуверенно закончила я. И он улыбнулся.

— Справишься. Что тебя беспокоит?

— Что я и на вид покажусь ему тупой малолеткой. Не могу же я еще и дипломы по факсам рассылать, чтобы доказывать, что я не ребенок.

— Ты не ребенок. Поверишь, если скажу, что все будет хорошо? А если нет, то я постою рядом и сурово посмотрю.

— Ты всегда сурово смотришь.

— Значит, половина работы уже сделана.

Я фыркнула. Он поднял бровь с невинным видом и отправил в рот кусок стейка.

— Ладно, хватит про работу, — сказала я. — Расскажи что-нибудь. Мозг умирает от цифр.

— Что рассказать?

— Что угодно. Что ты смотришь, что слушаешь. Чем нормальные люди живут, пока не попадают в офис Ермолова.

Артем задумался, будто мой шуточный вопрос поставил его в тупик.

— Ну… Вчера смотрел видео, где мужик учит кота приносить мяч. Серьезно, как собаку. Кот приносит, но с таким выражением, будто планирует убийство.

— Покажи.

Он достал телефон, нашел видео и протянул через стол. Я смотрела и смеялась, а внутри расплывалось что-то теплое. Да, это было то, что и требовалось. Максимально идиотское отвлечение от проблем.

— Еще, — потребовала я.

— Что, видео?

— Что угодно. Мне так хорошо тут. Не хочу обратно в офис.

— Через полчаса захочешь.

— Через полчаса ты меня потащишь.

— Потащу. Мне за это платят.

Мы сидели и разговаривали ни о чем. О видео с котами и отвратительном капучино в соседней кофейне, об официантке, которая опять прошла мимо и посмотрела на него так, будто хотела попросить автограф. Я дразнила его, он отбивался, и мы оба смеялись.

Это был самый нормальный разговор за последние три дня. Просто два человека, которым хорошо друг с другом.

Тарелки опустели. Он допивал воду и смотрел в окно. Солнечный свет лежал на его скуле, и я поймала себя на том, что разглядываю его как картину в папиных рамах. Только эта картина нравилась мне больше всех остальных.

— Пошли, — сказал он, поднимаясь. — Тебе еще работать.

— И тебе.

— Мне сидеть в кресле и ждать. Тяжелейший труд.

Он оставил деньги на столе, не дав мне достать карту. Придержал дверь и посмотрел на меня сверху вниз. Солнце ударило в глаза, он прищурился, и морщинки собрались у его глаз.

Мы вышли на улицу. Солнце и жара обрушились на нас, воздух пах асфальтом и летом.

Глава 9

Артем заметил его, когда они вышли из ресторана. Не сразу, а на второй секунде, периферийным зрением, как замечают движение там, где его быть не должно.

На скамейке через дорогу сидел мужик и ковырялся в телефоне. На вид — обычный парень в обычной одежде, каких в центре Москвы тысячи, но что-то в этой картине не складывалось. Артем прокрутил увиденное в голове. Когда они шли на обед, скамейка была пустой. Сейчас на ней сидит человек, который смотрит в телефон, но большой палец не двигается. Он не листает и не печатает, но держит телефон, изображая использование. И можно было бы предположить, что тот читает нечто длинное, но все равно… все равно должна быть прокрутка…

Может, это ничего и не значило. Может, мужик просто ждет кого-то, залип и думает о своем. О последней ссоре с девицей…

А может, и нет.

Артем не повернул головы и не замедлил шаг. Армия научила его многому, включая и такую простую вещь — ни один угрожающий элемент не должен подозревать, что его раскрыли. Реагировать стоит только тогда, когда разобрался, с чем имеешь дело или если не осталось выхода.

Алиса шла рядом, щурилась от солнца и рассказывала что-то про котов из видео, которых она видела раньше. Ермолова казалась веселой, расслабленной и сытой. Хорошая легкая Алиса. Такой она становилась, когда забывала про свои битвы с миром.

Они подошли к бизнес-центру со стеклянными дверями, кадками с растениями у входа и охраной внутри. И тут Артем увидел второе расхождение с привычной картиной мира.

Через два места от его машины, которую сегодня для разнообразия они с Алисой оставили на верхней стоянке, а не на подземной, стояла темная тонированная иномарка. Утром этой машины не было, да и раньше он ее не видел. В отсутствии Ермолова сюда не приезжали никакие гости или посетители. К соседям? Возможно.

Проблема казалась высосанной из пальца. В бизнес-центре двадцать этажей и сотни людей…

А может, и нет.

Мужик на скамейке в месте, где особо нечего ждать, и незнакомая машина давали два совпадения. В армии его учили, что одно выбивающееся событие это случайность, два это повод насторожиться, а три — готовить план действий.

Ясным было одно: двух подозрительных вещей Артему хватило, чтобы идти в здание прямо сейчас расхотелось.

Не запираться в ловушки — это базовое правило. В здании коридоры и лифты, замкнутые пространства. На улице есть направления и варианты. Если что-то пойдет не так, на улице ты с большей вероятностью останешься жив. В коробке ты сидишь в западне.

Артем достал телефон и набрал сообщение Лехе, охраннику на входе, с которым за эти дни сдружился от безделья. Тот был нормальным мужиком, бывшим ментом, он любил рыбалку и плохие анекдоты. Артем терпел анекдоты. Леха терпел его молчание и иногда подменял в приемной, когда хотелось отойти или выйти пообедать, а оставлять Алису запрещалось.

«Темная машина справа от входа, слишком плотная тонировка

Он отправил сообщение и убрал телефон, убедившись, что Алиса ничего подозрительного не заметила.

— Пойдем пройдемся, — предложил он, когда они были в десяти метрах от входа. — Еду надо бы растрясти, а то сейчас опять придется неподвижно жирнеть на диване.

— Мне работать надо, — неуверенно ответила она, чем только доказала, что не против пройтись и долго уговаривать не придется.

— Пятнадцать минут, потом вернешься к своей работе.

Артем просто и естественно уложил ее ручку на свое предплечье. Алиса замерла на полшага и улыбнулась. Он развернул ее от входа в бизнес-центр и повел вдоль бульвара.

Алиса не сопротивлялась, но всем телом излучала подозрение. И удовольствие. Одновременно.

—Ты три дня ведешь себя как мебель, а тут вдруг под ручку гулять?

— Мебель тоже нуждается в проветривании.

— Ты странный.

— Ты тоже.

Она фыркнула, но руку не убрала. Они шли по бульвару мимо лавочек, огибая девушек с колясками и старика, который кормил голубей семечками из бумажного пакета. Тени деревьев лежали на асфальте, солнце пробивалось сквозь листву.

Артем краем глаза следил за всем вокруг, почти не поворачивая головы.

— Знаешь, на что это похоже? — спросила Алиса.

— На что?

— На свидание. Бульвар и солнце, ты держишь меня под руку.

— Это прогулка.

— Прогулка с мужчиной, причем почти в обнимку, — провокационно склонила голову она. — Недавно это еще называлось парой.

— Игрой в пару. И это было не здесь.

— Но было, — согласилась она. — И кончилось. Потому что ты так решил.

Он не ответил. Она ждала, а он молчал. Теплый воздух обнимал их, вдалеке шумели машины, у ног топтались голуби.

— Смотри, — сказал он, кивнув в сторону. — Мороженое.

— Не меняй тему.

— Я не меняю. Я предлагаю мороженое. Хочешь?

Алиса посмотрела на него с прищуром, потом на ларек с мороженым и снова на него.

— Фисташковое, — сказала она.

— Я знаю.

Артем купил ей фисташковое, а себе не взял ничего. Стоял рядом и смотрел, как она ест. Как зеленая капля ползет по пальцу и Алиса машинально слизывает ее. Она совершенно не представляла, что делает с ним эта картина.

Телефон завибрировал в кармане. Артем достал его, прикрыв экран ладонью.

Леха писал: «Машина — аренда. Пробил номер, оформлена на юрлицо, какое-то ООО. Мужика нет, ушел пока ты писал. Камеры посмотрю, скину фото. Проблемы?»

Артем одной рукой набрал: «Пока не знаю. Посмотри камеры за неделю, были ли они тут раньше. Спасибо».

Он убрал телефон.

— Кто пишет? — спросила Алиса, откусывая вафельный рожок.

— Рабочее.

— Какое рабочее? Твоя работа стоять рядом и смотреть, как я ем мороженое.

— Тяжелейший труд, я уже говорил.

Она рассмеялась, и мороженое капнуло ей на подбородок. Артем потянулся и стер каплю большим пальцем. Она перестала жевать. Он перестал дышать…

Секунда. Две…

Он убрал руку и сунул в карман. Отвернулся и посмотрел на бульвар. Деревья и лавочки, голуби... Нормальный безопасный мир. Им обоим пора было возвращаться к работе.

— Пойдем, — позвал он.

Они развернулись и пошли обратно к офису. Алиса доедала мороженое, а он просто брел рядом.

У входа в бизнес-центр Артем бросил взгляд на парковку. Пустая темная машина стояла на месте.

Он открыл Алисе дверь. Девушка прошла мимо и на ходу коснулась его плеча. В лифте она смотрела на свое отражение в зеркальной стене и улыбалась. Губы у нее были чуть зеленые, видимо, от фисташек в мороженном содержалась только некачественная пищевая краска.

— У тебя рот зеленый, — усмехнулся Артем.

— Ой! — Алиса полезла в сумочку за салфеткой и вытерла губы, тихо ворча: — Почему ты раньше не сказал?

— Мне нравилось, — пожал он плечами.

Она замерла с салфеткой у рта и посмотрела на него через зеркало. Артем перевел взгляд на табло с цифрами этажей.

Двери открылись на двадцатом. Алиса тут же сбежала в свой кабинет. Артем же вернулся в незанятую приемную, достал телефон и открыл присланные Лехой записи с камер на парковке.

Глава 10

Когда мы вышли из бизнес-центра, я взглянула на машину, потом на вечернее небо и на Артема. Домой не хотелось. Я знала, что там меня тут же развезет, накатит усталость и не захочется шевелиться. Такой хороший день закончится не так, как стоит, ведь после обеда у меня получилось назначить еще два просмотра участков. Я хотела это запомнить.

— Отвези меня в Парк Горького, — повернулась я к Артему.

— Зачем? — удивился он.

— Затем, что я восемь часов сидела в душном кабинете, у меня глаза квадратные от цифр, и если я сейчас поеду домой и сяду на диван, то превращусь в овощ. А я не хочу быть овощем. Я хочу забраться на самокат и покататься.

— На самокат, — повторил он таким тоном, будто я у него единорога попросила.

— На электросамокат. В парке. По набережной. С ветерком, — медленно пояснила я, разделяя слова, чтобы уж точно никаких сомнений не осталось. Между тем стянула резинку с волос, и они рассыпались по плечам. — Поехали.

Артем опустил взгляд и посмотрел на мои туфли:

— Ты на самокате на каблуках кататься будешь?

— Сниму.

— Босиком, по-твоему, лучше?

Я уже хотела было начать пояснять, но тут до меня дошло, что он просто развлекается!

— Артем, я всю неделю была серьезной взрослой женщиной. Мне положен один вечер идиотизма. Ты со мной или ты подождешь в машине?

Он крутанул ключи на пальце и тоже посмотрел на небо, а потом на меня, и вздохнул так, будто я предложила ему прыгнуть с крыши.

— Поехали, — сдался он.

Через двадцать минут мы были в парке. Вечерний Горький кипел жизнью. По дорожкам бежали спортсмены и катились велосипедисты, мамочки толкали коляски, компании ребят валялись на одеялах в траве и слушали музыку из переносных колонок. Пахло жареными каштанами с тележки и свежескошенной травой. Над деревьями кружились ласточки.

Я арендовала два самоката через приложение, пока Артем стоял рядом с выражением человека, переживающего очень глубокий личный кризис.

— Когда я устраивался на работу, — произнес он, — мне обещали охрану VIP-персоны. Машины, костюмы, серьезные мужские дела.

Ехидная улыбка уже не сходила с его

— Адаптируйся. — Я сунула ему телефон с разблокированным самокатом. — Или ты не умеешь кататься?

— Алиса, я водил БТР.

— Отлично. Значит, справишься.

Я скинула туфли, запихнула их в сумку и босиком встала на самокат. Оттолкнулась, и ветер приятно ударил в лицо. Волосы будто взлетели за спиной, и я засмеялась от чистого и глупого восторга. Широкая гладкая набережная раскатилась передо мной, залитая закатным золотом. Река блестела справа, деревья мелькали слева, а мир был огромным и прекрасным.

Артем догнал меня через три секунды. На самокате он выглядел нелепо и одновременно опасно, как медведь на велосипеде. Слишком большой и мощный для этой хлипкой штуковины. Но держался он вполне уверенно: с прямой спиной и сосредоточенным лицом, будто выполнял боевую задачу.

— Наперегонки? — крикнула я через плечо.

— Нет.

— Трус!

— Я отвечаю за твою безопасность. Гонки это противоположность безопасности.

— Трус, трус, трус!

Я прибавила скорость. Ветер свистел в ушах, колеса словно гудели по асфальту. Прохожие шарахались, кто-то даже недовольно крикнул вслед, но мне было абсолютно наплевать.

Артем меня, конечно, догнал. Поравнялся и ехал рядом, ветер трепал его волосы, а все еще яркие лучи медленно опускающегося солнца заставляли чуть щуриться.

— Ты невозможная, — сообщил он.

— Знаю. Это лучшее, что во мне есть.

Мы катились по набережной мимо фонтанов и кафешек, мимо музыкантов и фокусников. Я притормозила у лестницы, ведущей к воде, бросила самокат и побежала вниз по ступенькам. Артем чертыхнулся за спиной и направился следом.

Внизу у самой воды была узкая бетонная кромка. Я встала на нее босыми ногами и раскинула руки. Река плескалась в полуметре, теплый ветер бил в лицо, и Москва поднималась вокруг стенами огней.

— Алиса, отойди от края, — позвал Артем с лестницы.

— Иди сюда!

— Там мокро и скользко.

— Иди! Сюда!

Он спустился и встал рядом со мной на той же кромке. Его кроссовки были в десяти сантиметрах от воды. Мы стояли вдвоем на узкой полоске бетона между городом и рекой, это было глупо, немного опасно и… идеально.

— Видишь? — спросила я. — Вот так надо жить.

— Упав в реку?

— Я не упаду. Ты меня поймаешь.

— Чувствую жестокое использование рабсилы не по договору. За спасение на воде мне не платят.

— Но поймаешь. А если бы вообще не платили, то и ловить бы не стал?

Он повернулся ко мне. Мы стояли на узкой кромке, и места было так мало, что наши тела почти соприкасались. Его футболка и моя рубашка, его дыхание и мое... Вода плескалась у ног, город гудел наверху, но здесь, внизу, было до странного тихо, как в маленькой герметичной раковине.

— Стал бы, — ответил он.

— Даже если бы я не была Ермоловой?

— Особенно если бы ты не была Ермоловой.

Что-то в его голосе заставило меня замолчать. Я стояла босиком на мокром бетоне, волосы лезли в лицо, помада давно стерлась, и рубашка прилипла к спине от жары. Я была совсем не гламурной и совсем не дочкой с Рублевки. Он смотрел на меня так, что у меня подкосились колени, прямо там, на скользком бетоне…

Я качнулась. Может, от ветра. Может, нарочно. Его рука мгновенно обхватила меня за талию и жестко прижала к нему. Тело среагировало быстрее головы.

Мы оказались прижаты вплотную. Его рука лежала на моей талии, моя ладонь упиралась в его грудь. Под пальцами билось быстрое и сильное сердце.

— Осторожнее, — хрипло произнес он.

Я не пошевелилась. Артем не убирал руку.

— Сердце колотится, — проговорила я ему в грудь без всякого подходящего контекста.

— Ты чуть не упала в реку. Это выброс адреналина.

— Ах, адреналин. Ну конечно.

Его пальцы на моей талии на секунду сжались и разжались. Он слегка отстранился и отпустил меня. Между нами снова появился воздух. Сначала пятнадцать сантиметров, потом двадцать…

— Наверх, — скомандовал он. — Хватит экстрима на сегодня.

Мы поднялись по лестнице. Артем шел за мной и следил, чтобы я не поскользнулась на мокрых ступеньках. Наверху я забрала свой самокат, а он — свой.

Мы катились обратно по набережной. Вечер стал синим, фонари зажглись, и огни отражались в реке. Больше я никуда не спешила.

— Артем? — позвала я.

— М?

— Это не адреналин!

Он хмыкнул, но не ответил.

Мы ехали, самокаты тихо гудели, город мерцал вокруг, и между нами висело то, чему ни один из нас не давал имени. У выхода из парка мы сдали самокаты, а Артем помог мне надеть туфли. Я зашипела. Уже привыкшие к свободе ступни бунтовали.

— Давай еще немного погуляем, — попросила я. — Не хочу домой.

Мы шли по аллее мимо фонарей и лавочек. Мне было тепло, хотя вечер уже наполнялся прохладой. Тепло приходило изнутри. От его руки, след которой все еще горел на моей талии. От его сердца под моими пальцами.

У выхода из парка играл уличный музыкант — скрипач в потертом пиджаке. Скрипка пела что-то медленное и печальное, вокруг него собрались люди, чтобы послушать.

Я остановилась. Артем встал рядом.

Музыка лилась, наполняя душу надеждой на что-то смутное, но определенно приятное. Я стояла рядом с мужчиной, почему-то представляя его поцелуи на своих губах, и была счастлива так, как не бывала ни на одной вечеринке.

Скрипач доиграл. Люди захлопали, и я тоже вскинула руки. Артем достал купюру и бросил в открытый футляр.

— Не знала, что ты любишь скрипку, — оценила я его действия.

— Не люблю. Но он играл хорошо, а за хорошую работу надо платить.

Мы дошли до машины. Артем открыл мне дверь, но я не спешила садиться, оказавшись совсем близко к своему бравому телохранителю. Подняла голову и посмотрела на него. Фонарь светил за его спиной, лицо было в тени, но глаза интригующе блестели.

— Спасибо, — шепнула я, прикусив нижнюю губу и надеясь, что это выглядит как соблазнительно, так и приглашающе. — За то, что поймал.

— Это работа.

— Ложь, — улыбнулась я. — И ты это знаешь.

Один шаг, и я окажусь вплотную. Всего один.

Глава 11

— Домой все еще не хочу, — заявила я, садясь в машину. — Папы нет, Марина выходная. Поехали в клуб. Там и поедим, и потанцуем. Ты

Артем завел мотор без комментариев, но я прямо чувствовала, как сильно ему хочется сказать что-то о нашем последнем совместном посещении одного из московских клубов. Я сделала вид, что ничего не заметила, хотя самой стало слегка не по себе. Что ж, это был хороший повод побороть свои страхи, пока я находилась под самой надежной охраной.

Выбранный мной клуб располагался на набережной в перестроенном заводском корпусе с кирпичными стенами и высокими окнами, а над входом мигала лиловая вывеска. Охранник кивнул мне, быстрым взглядом проверил Артема и отстегнул бархатный канат.

Внутри гудел бас. Огромный зал под железными балками тянулся вглубь, вдоль одной стены шел бар, а у дальней работала открытая кухня. На балконе второго этажа был танцпол, а внизу стояли столики с видом на реку. Приглушенный теплый свет перебивали лиловые всполохи. Воздух пах специями с кухни и чужими духами.

Нас посадили за угловой столик у самого окна. Темная гладкая река за стеклом была как вылитый лак, и огни моста отражались в ней двумя дрожащими дорожками.

Я заказала том-ям, а Артем взял севиче и креветки на гриле. Я больше не смотрела в меню, вместо этого игриво наблюдала за своим спутником.

Артем сидел напротив в своей привычной черной футболке, без которой я с трудом могла его представить, хоть и видела совсем недавно. Он облокотился на стол, положив руки передо мной, будто тянулся вперед, и разглядывал что-то в телефоне, а я видела вену, которая шла по внутренней стороне его предплечья.

— Интересно? — полюбопытствовал он, не поднимая глаз от телефона.

— Откуда ты знаешь, что я смотрю?

— У тебя взгляд тяжелый. Я его затылком чувствую.

— Твой затылок отвернут от меня на сто восемьдесят градусов! Я вообще не могу его видеть.

— Не важно, куда ты смотришь, чую я все равно затылком.

Я фыркнула. Артем поднял глаза, и я встретила его взгляд. Между нами пульсировал бас, и в его темных глазах плясали лиловые отсветы.

Наконец нам принесли еду. От горячего том-яма поднималось облако пара с цитрусовым запахом. Я ела быстро и почти не чувствуя вкуса. Артем то и дело поглядывал поверх своей тарелки и усмехался.

— Куда спешишь?

— Туда. — Я кивнула на балкон, где уже во всю начались танцы. Тела плавали в лиловом мареве под стучащий бит.

— Поешь сначала нормально.

— Так я и ем.

— Ты заглатываешь.

— Жизнь слишком коротка!

Он покачал головой и принялся за свое севиче. Я вытерла губы салфеткой, встала и протянула ему руку.

— Пошли.

— Я не доел.

— Доешь потом.

— Алиса!

— Артем?!

Он несколько презрительно посмотрел на мою протянутую руку, но все же отложил вилку, вытер пальцы салфеткой и встал, беря меня за кончики пальцев.

Мы поднялись по металлической лестнице на балкон. С каждой ступенькой бас становился громче и плотнее, пока не заполнил все тело снизу доверху. Людей здесь было больше, чем внизу. Танцпол качался единой волной, лиловый свет бежал по поднятым рукам.

Я вывела Артема в середину. Туда, где было плотнее всего, а значит, ни один из нас не сможет отступить. Придется стоять вплотную.

Повернувшись к нему лицом, я положила ладони ему на грудь и почувствовала, как под моими пальцами бьется сердце.

— Двигайся наконец, — усмехнулась я, поднявшись на цыпочки, чтобы он услышал. — Медленно.

В его взгляде сверкнуло нечто недоброе, что я так полюбила на курорте. Руки легли мне на бедра. Широкие горячие ладони будто прожигали через тонкую ткань блузки.

Я поняла, что двигаюсь, но совсем не так, как все вокруг. Они размылись, превращаясь в ненужный фон, а у нас был какой-то свой ритм и такт, куда более медленный и полностью игнорирующий биты. Я держала ладони на груди Артема, а он сжимал мою талию так, что внутри нечто горело и плавилось одновременно.

Лиловый свет пробежал по его лицу. Я запрокинула голову и смотрела ему в глаза. Они казались такими темными и сосредоточенными, взгляд не отрывался от меня, будто не было ничего важнее или… просто не было больше ничего.

Я скользнула ладонями выше, по груди и плечам на его шею. Сплела пальцы у него на затылке, зарывшись в короткие мягкие волосы.

Его рука поднялась с бедра мне на поясницу и безжалостно вдавила меня в него. Я же запоздало поняла, что у меня вырвался совсем недвусмысленный всхлип. Стараясь не покраснеть, я прижалась щекой к его шее, к мокрому от духоты краю футболки, и вдохнула его запах.

— Артем, — шепнула я ему в шею.

Он не ответил. Только рука на моей пояснице сжалась.

Вторая поднялась, пальцы скользнули по моему боку, прошли по спине вверх и зарылись мне в волосы. Артем будто копировал мое недавнее движение, но, на удивление, мне это нравилось. Он чуть наклонил мою голову, чтобы посмотреть на меня.

Его губы были в пяти сантиметрах. В четырех. В трех.

Я поднялась на цыпочки. Бас бил, свет мигал, кто-то толкнул меня в спину и тут же исчез в толпе, но я даже не пошатнулась, потому что его рука надежно держала меня.

Я коснулась губами его губ. Легко, как просят разрешения на нечто большее. Его теплые, чуть обветренные губы накрыли мои, властно углубляя поцелуй, и я забыла, как дышать.

Он оторвался первым. Прижался лбом к моему лбу и тяжело вздохнул.

— Это плохая идея, — произнес Артем так, будто нечто вынуждало его это сказать. Он словно заключал сделку с нечистью.

— Это лучшая идея за две недели.

Я посмотрела ему в лицо снизу вверх, и в лиловых вспышках его глаза были почти черными. В них виднелось все, что он не говорил словами. То, что он тоже хочет и держится последним усилием. Что если я еще раз качнусь к нему совсем немного…

Я качнулась. Чуть-чуть.

Он издал короткий глухой звук, что-то между словом и стоном. Перехватил меня за талию, развернул к выходу и повел с танцпола.

— Артем, я...

— Идем.

Он вел меня за руку вниз по лестнице и через зал, мимо столиков и нашего недоеденного ужина. На ходу бросил на стол купюры, не считая.

Мы вышли на набережную. Ночная река лежала перед нами, ветер бил в лицо, уши еще закладывало от громкой музыки. Артем почти тащил меня к машине.

У машины он остановился. Прижал меня спиной к дверце и положил обе ладони на ее прохладный металл по сторонам от моей головы. Встал вплотную. Ночь и почти пустая парковка окружали нас, фонарь светил где-то далеко.

— Алиса.

— Что?

— Я сейчас очень плохо соображаю. И ты этим пользуешься.

— Да.

— Это нечестно.

— Знаю.

— Ермолова…

Он произнес мою фамилию как ругательство и обещание одновременно, но ответить я не успела. Артем наклонился ко мне и поцеловал снова.

Его ладонь легла мне на шею, большой палец приподнял подбородок, и он целовал меня так, что я переставала помнить, где кончаюсь я и где начинается он.

Все закончилось резко. Артем открыл дверь и решительно втолкнул меня в салон.

— Домой, — рыкнул он, обходя машину. — Пока я не забыл, что я за рулем.

Я села на сиденье, руки у меня дрожали, а губы горели. В груди было так жарко и так пусто одновременно, что я не знала, плакать мне или смеяться.

Он сел за руль и завел мотор.

Машина тронулась. Ночная Москва за окнами плыла мимо, огни размывались в полосы. Я смотрела на его руки на руле с белыми костяшками и сжатыми пальцами, понимая, что сегодня нечто между нами снова изменилось.

Глава 12

Прошло два дня, и за них я поняла, что поцелуй ничего не решает. Решает то, что происходит после.

А после было вот что.

Артем не отступил обратно за свою стену. Я ждала этого утром следующего дня. Ждала, что он придет к машине с каменным лицом и серьезным разговором о границах между нашими мирами, его работой на моего отца. Но он пришел с двумя стаканами кофе, один сунул мне в руки и сказал:

— Латте без сахара. Поехали, опоздаешь.

И все. Как будто ничего не случилось. Только теперь он задерживался на мне взглядом куда более откровенно и непринужденно.

В офисе все шло по-прежнему. Я разбирала папки, отвечала на звонки, ходила к Андрею Валерьевичу и тонула в цифрах. Работа давалась все легче. Но иногда между страницами я позволяла себе выскользнуть в коридор и заглянуть в вечно открытую дверь приемной. И каждый раз Артем уже смотрел на дверь. Как бы тихо я не старалась подкрасться, он уже знал, что я здесь, и это превратилось в маленькое соревнование, в котором я тоже очень хотела победить.

— Ты меня с мысли сбиваешь, — заявила я ему на обеде в офисной столовой, куда мы впервые осмелились наведаться, нарочно толкнув его коленом под столом.

— Я сижу молча.

— Именно. Ты сидишь молча и смотришь.

— Это моя работа — смотреть.

Я не смогла закончить. Он в самом деле смотрел на меня через стол, и в его глазах было то самое, от чего у меня сбивалось дыхание. Я замолчала.

— Ешь, — усмехнулся он. — А то остынет.

В машине по дороге из офиса я впервые нарушила свою привычку и забралась на переднее сиденье. Раньше оно всегда доставалось папе или его телохранителю, а мне говорили, что позади комфортнее и безопаснее. Но теперь мне вдруг надоело смотреть на затылок Артем. От скуки я то и дело поглаживала пальчиком его руку на коробке передач. До дома мы молчали.

Дом привычно пустовал без папы. Марина уходила в девять. К десяти часам все осталось в нашем распоряжении.

Я приняла душ, натянула свободную футболку и шорты и босиком выскользнула в коридор к двери Артема.

Постучала в нее костяшками.

— Открыто, — бросил он, и я мысленно фыркнула. Знал ведь, что это я, больше некому, а обращается так, будто к нему горничная в отеле…

Я вошла. Его обычная гостевая комната была меньше моей, и в ней все было предельно простым. Кровать, шкаф, стол у окна и одно кресло. На полу лежали гантели. Отчего-то я ожидала увидеть больше личных вещей. Может, фотографии или нечто подобное? Не знаю, что приносят в новый дом в наше время. Меня кольнула неприятная мысль, что Артем будто не располагался здесь надолго и был готов уехать в любой момент.

Он сидел на кровати с ноутбуком на коленях. На нем была футболка и серые спортивные штаны, ноги босые, а мокрые после душа волосы торчали ежиком.

— Я к тебе в гости, — зачем-то доложила я, прикрывая за собой дверь.

Он поднял бровь:

— Ты ко мне в гости в моей комнате в доме твоего отца? — уточнил он с такой интонацией, что я тут же засомневалась в себе.

— Именно. Революция в доме Ермоловых.

— М… Садись. Я смотрел... — глянул он на экран, — какой-то фильм про ограбление банка. Половину уже посмотрел.

— Перемотай к началу.

— Зачем?

— Потому что я хочу смотреть с начала.

— Помнится мне, что тебе такое не нравилось.

— Перемотай.

— К тому же…

— К тому же что?

— К тому же, последний раз, когда я смотрел с тобой боевик, ты опоила меня и сбежала.

— Издеваешься? — жалобно уточнила я.

Артем выдохнул, закатил глаза и перемотал фильм. Я подошла к кровати и остановилась в полуметре.

— Ну? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Алиса Ермолова напрашивается в мужскую кровать.

— Почему у тебя все звучит так… так?! Я просто пытаюсь быть вежливее тебя! В мою ты просто плюхнулся!

— Ты была не против.

— Да ладно?!

— Залезай уже.

Он подвинулся, освобождая место рядом, и хлопнул ладонью по покрывалу. Я забралась, подобрала ноги под себя и устроилась плечом к его плечу. Ноутбук опустился на наши колени.

— Удобно? — спросил Артем.

— Почти. — Я положила голову ему на плечо. — Теперь удобно.

Его рука поднялась и легла мне на плечи, обняла и прижала ближе.

Фильм начался. Какие-то мужики готовили ограбление и что-то объясняли друг другу. Я смотрела вполглаза. Мне было важнее другое. Его дыхание над моей головой и тепло под моей щекой, пальцы, которые машинально перебирали прядь моих волос у виска.

Я чувствовала, как постепенно проваливаюсь. Еще не совсем в сон, но во что-то похожее на него, только лучше. В состояние, когда тебе так хорошо и спокойно, что тело становится

— Алиса, — шепотом позвал он.

— М?

— Ты засыпаешь.

— Не засыпаю. Я думаю.

— О чем?

— О том, что у тебя такая мягкая постель.

Он не ответил сразу. Его рука на моем плече сжалась чуть крепче, и я закрыла глаза.

Не знаю, в какой момент я уснула. Помню только, что Артем закрыл ноутбук, помню, его движения стали медленнее и тише, а его ладонь накрыла мою руку. Потом была теплая и безопасная чернота, пахнущая его одеколоном и чистым бельем.

Проснулась я в темноте, и не сразу поняла, где нахожусь. Потом услышала его ровное дыхание рядом. Рука Артема лежала поперек моей талии. Он спал.

Я теснее прижалась к нему и закрыла глаза.

Глава 13

Проснулась я в его кровати раньше будильника. Серый рассвет лил в окно, а Артем спал рядом на животе, уткнувшись носом в подушку. Его тяжелая рука по-прежнему лежала у меня на талии, словно она знала свое место с самого начала и не собиралась его менять.

Я осторожно повернулась, чтобы посмотреть на него. Во сне он был совсем другим, без наглой ухмылки и ехидных глаз. Казался моложе и открытее. Ресницы лежали темным веером, и я поймала себя на том, что хочу их тронуть.

— Не пялься, — буркнул он, не открывая глаз.

— Я не пялюсь.

— Затылком чувствую, Ермолова.

— Опять ты со своим затылком! Он не тут!

— У меня он везде.

Артем приоткрыл один глаз, убедился, что я на месте, и снова закрыл. Его рука притянула меня чуть ближе, и мы замолчали на пять секунд, в которых умещалось все.

Затем мой телохранитель жестоко вернул меня в реальность.

— Четверг. Стройка, каска, кроссовки. Ты не забыла?

— Помню я все.

— Тогда вставай.

Я и не подумала вставать. Вместо этого прижалась щекой к его плечу. Артем не торопил меня, но собственная совесть поднималась откуда-то из глубин подсознания.

Через несколько минут я все-таки выбралась и пошла к себе, чтобы остановиться посреди гардеробной, уныло рассматривая одежду и ощущая ненависть ко всему миру. Мне ведь только начал нравиться офис и недавно заказанные для него модные комплекты.

Артем смутил меня упоминанием кроссовок, хотя одни подходящие у меня были — белые кроссовки за сто сорок тысяч… Джинсы нашлись нормальные, футболка тоже. Но я ехала как представитель компании Ермолова, и футболка казалась провалом. Блузка? На стройке? Пиджак? В тридцатиградусную жару?

Я выбрала светлую рубашку с закатанными рукавами и темные джинсы. На ноги надела те самые кроссовки. Волосы зачесала в хвост, сняла любимые серьги и оставила только маленькие гвоздики. Руки должна была занять деловая сумка с папкой. Брала я ее только для того, чтобы было во что вцепиться.

Из зеркала на меня смотрела почти серьезная взрослая женщина. Почти. Если не приглядываться к полнейшему ужасу во взгляде. Я сама не знала, что меня так беспокоило. Как объяснил мне отец, осмотр участка был скорее некой бизнес-игрой, чем реально полезным мероприятием. Что-то вроде того, как заявляют свои права перед аукционом. Но был и более практический смысл — убедиться, что участок вообще существует и на нем какой-то недострой. Поговорить с прорабом. Составить мнение о том, как много придется сносить, чтобы использовать землю для другого проекта и как дорого это будет стоить.

Артем с ключами уже ждал меня внизу. Увидев меня он так занятно прищурился, что я спросила первая, не дожидаясь какой-нибудь шуточки:

— Что?

— Ничего. Хорошо выглядишь. Поехали.

Но у двери я вдруг остановилась. Мне не хватало воздуха, а ладони вспотели. Я сжала лямку сумки, отпустила и опять сжала.

Артем шагнул ко мне, обнял за плечи и прижал к себе на несколько секунд. Его подбородок лег на мою макушку.

— Все в порядке, — прошептал он мне в волосы. — Едем, смотрим и убираемся оттуда, ничего сложного. Ты умнее половины людей, которые там будут. Остальных я возьму на себя.

Я фыркнула ему в грудь и отпустила.

Дорога до участка заняла час с небольшим. Мы выехали из города на подмосковное шоссе, а потом свернули на областную. По обеим сторонам дороги тянулись поля, потом начались дачные поселки, промзона и глухие заборы из профнастила. За ними поднималась пыль, виднелась техника и выглядывали большие желтые краны.

Участок располагался в конце грунтовой дороги. Мы подъехали к широким железным воротам с маленькой сторожкой сбоку. На воротах висела табличка: «Объект охраняется». Шлагбаум был опущен, а у сторожки никого не наблюдалось.

Артем остановил машину, не глуша двигатель, а я посмотрела на часы. Девять пятьдесят семь. Мы приехали точно ко времени.

— Меня обещали встретить у ворот, — растерянно произнесла я.

— Обещали, — кивнул он. В последние недели Артем был моим островком уверенности, но сейчас его голос и работающий двигатель машины слегка напрягали меня, но я старалась выбросить лишние мысли из головы. Я с детства была способная надумать много… всякого.

Мы прождали несколько минут, когда я все же достала телефон и набрала номер того самого мужика, которому посылала доверенность. Длинные гудки тянулись и тянулись, нервируя меня все сильнее, потом включился автоответчик.

— Не слышит, — буркнула я, пряча телефон. — Или сбрасывает.

— Или занят, — отозвался Артем, а я заметила, как он быстро посмотрел в зеркало заднего вида, потом в боковое и опять назад.

— Что происходит? — спросила я.

— Ничего особенного. Просто осматриваюсь, это часть моей работы. Не очень люблю, когда меня просто так задерживают на открытом, м, простреливаемом месте.

— Как хорошо, что мы не в Афгане, — пробормотала я себе под нос. Простреливаемом?!

За воротами виднелись силуэт крана и несколько строительных бытовок. Вдалеке гудела техника. Но у самого шлагбаума было пусто.

Я снова набрала номер, но и на этот раз никакого эффекта действие не принесло.

Артем еще раз взглянул в боковое зеркало. Лицо осталось равнодушным, но в его случае это вообще ничего не значило.

— Алиса, — вдруг произнес он. — Может, вернемся в офис?

— Что? — опешила я. Он же сам столько раз убеждал меня, что все получится и я справлюсь!

— Вернемся в город, спокойно дозвонишься из офиса и перенесешь встречу на завтра.

— Почему?

Артем поморщился и признал:

— Солгу, если скажу, что есть причина. Просто чуйка.

Внутри у меня что-то сжалось.

— Я увидел, что нас не встречают, и это плохой знак.

— Артем. Ты умеешь врать лучше. Так что?

Он коротко хмыкнул, но не ответил.

Я посмотрела в свое боковое зеркало. Позади нас тянулась пустая грунтовка и висел остаток того облачка пыли, которое мы же и подняли.

— Я целую неделю готовилась к этой встрече. Звонила по три раза. Мучительно разбиралась, что именно должна буду делать и смотреть. Плакала в конце концов… Скажи мне, если есть хорошая причина. Иначе я подожду.

— Хорошо, — кивнул Артем каким-то своим мыслям. — Три минуты ждем, звоним еще один раз. Этого вполне достаточно.

Я снова набрала номер и вздрогнула всем телом от неожиданности, когда мне ответил женский голос:

— Алиса Сергеевна, извините, у нас тут ЧП, прораб задержался, сейчас подъедет. Пять минут. Вы у ворот?

— У ворот.

— Пять минут, честное слово. Извините.

Она повесила трубку. Я выдохнула и посмотрела на Артема.

— Пять минут. Задержался прораб.

— Угу, — буркнул он так, словно куда легче поверил бы в конец света.

Глава 14

Через четыре минуты из-за ворот вынырнул белый пикап, покрытый строительной пылью до середины дверей. За рулем сидел крупный мужик в оранжевой каске и жилете, загорелый до кирпичного цвета. Прораб, по всей вероятности. Он притормозил у шлагбаума и высунулся в окно:

— Ермолова? Извините, пожалуйста, у нас на другом участке кран встал, пока разбирались — все из головы вылетело. Проезжайте, я шлагбаум подниму.

Алиса кивнула. Артем заметил, как она расправила плечи и подняла подбородок. Он шутил, что так она переходит в какой-то свой особый боевой режим, который она оттачивала всю неделю.

Шлагбаум пополз вверх. Артем заехал следом за пикапом, и проезд за ними тут же закрылся.

Участок был большой, несколько гектаров вскрытого грунта. С одной стороны уже шла разметка под фундамент, с другой стоял желтый экскаватор и два самосвала. Пыль висела в воздухе как туман. Вдоль забора тянулся ряд бытовок, рядом громоздились железные контейнеры и штабель арматуры. Рабочие в касках и жилетах возились у вагончика с надписью «Прорабская».

Прораб вылез из пикапа и протянул Алисе руку. Широкая мозолистая ладонь у него сильно походила на лопату.

— Геннадий Петрович. Можно просто Петрович, все так зовут. Каску вам сейчас найдем.

— Алиса, — представилась она и пожала ему руку, даже не поморщившись. — Спасибо, что нашли время.

— Да какое время, нам самим надо, чтобы быстрее определились со стройкой. Ребята у меня тут без дела сидят, ждут нового хозяина, — Петрович махнул кому-то из пары рабочих, и через минуту Алиса стояла в белой каске, которая сидела на ней криво и довольно забавно. Хорошо, что она сама этого не знала. — Пойдемте покажу, что тут к чему.

Они двинулись к дальнему краю участка, туда, где начиналась разметка. Петрович рассказывал про грунт и коммуникации, про подводку воды и электричество. Алиса слушала, задавала вопросы и записывала в телефон. Артем шел на два шага позади и осматривал пространство, следя за всем вокруг.

Это была привычка. Отметить периметр, точки выхода и количество людей. Он не обнаружил ничего подозрительного, и уже почти расслабился, когда к воротам подъехали еще две машины.

Артем услышал их раньше, чем увидел. Рев моторов и хруст гравия донесся еще тогда, когда машины не показались из пыли. Он повернулся и увидел два черных тонированных джипа, слишком чистых для завсегдатаев стройки. Кто-то тут же открыл им проезд. Они остановились у бытовок. Из первого вышли трое, из второго двое — мужики лет тридцати в джинсах и поло, совсем не похожие на рабочих. Один крупный шел первым, остальные держались за ним.

Петрович заметил и обернулся. Мускул на щеке у него на секунду дрогнул, но прораб постарался принять спокойное выражение.

— О, — сказал он. — Еще гости. Тоже на осмотр, видать.

— Их тоже на аукцион пригласили? — спросила Алиса.

— Да кого тут только не приглашали. — Петрович развел руками. — Земля хорошая, желающих много.

Артем смотрел на незваных гостей. У крупного впереди была расслабленная, почти хозяйская походка. Он шел по чужой стройке так, будто она уже принадлежала ему. Остальные держались веером, по бокам от главного. Так ходят люди, которые привыкли прикрывать хозяина или окружать добычу.

Не бизнесмены и не покупатели, эти скорее походили на чью-то «группу поддержки», чтобы запугивать и напоминать о себе и заказчике.

Но чью?

Крупный подошел к Петровичу и пожал тому руку.

— Здорово, Петрович. Нормально тут у тебя, продвигается?

— Стараемся тянуть до финансирования. — Петрович улыбался, но глаза у него были напряженные.

— Будет тебе финансирование, не ссы.

Крупный повернулся к Алисе и оценивающе посмотрел на нее.

— А это что тут за экскурсия?

— Алиса Ермолова, — рыкнула Алиса. — Представляю компанию «Ермолов Девелопмент».

— О как. Ермоловы, значит, — многозначительно переглянулся крупный с одним из своих. — И что Ермоловым тут надо?

— Осмотр участка перед аукционом. То же, что и вам, полагаю.

Крупный хмыкнул, и его приятели тут же послушно загоготали, явно привыкшие во всем потакать главарю. Один из них, помоложе, с острым лицом, стоял ближе всех к Алисе и разглядывал ее с нескрываемым весельем.

— Петрович, а ты чего всех подряд водишь? — спросил крупный, не глядя на прораба. — Тут у нас стройка, а не показ мод. Мы сюда приехали работать, а не с куклами гулять. Не одобряю.

Алиса каменела на глазах. Артем видел, как у нее побелели костяшки на руке, которая сжимала телефон.

— Я не кукла, — холодно произнесла она.

— Ну-ну, — протянул крупный. — Папочка прислал за себя? А сам что не пришел?

Острый подвинулся еще на шаг к Алисе, и Артем качнулся вперед, сокращая расстояние. Мужик покосился на него, явно оценивая комплекцию и стойку.

— Слушай, — заявил крупный, обращаясь уже к Артему. — Мы тут не на экскурсию приехали. Тут серьезные люди серьезные дела делают. А вот это все, — кивнул он на Алису, — несерьезно. Забирай свою принцессу и езжай обратно, пока все целы.

Угроза Артему не понравилась. Нет, с мужиками он бы, вероятно, справился, но камер тут висело подозрительно много. Светиться так сильно во время банального мордобития ему не хотелось, да и следить

Петрович стоял в стороне и делал вид, что его тут нет. Рабочие у бытовок притихли и поглядывали за происходящим.

— Мы уже заканчиваем, — равнодушно произнес Артем, глядя крупному в глаза. — Еще пять минут.

— Две, — сказал крупный.

Повисла пауза.

Их было пятеро, но Артем уже просчитал расклад. Крупный был говорливым, но не бойцом. Острый, скорее всего, окажется опаснее и быстрее него, вот кто тут настоящий охранник. Трое остальных были массовкой и не полезут первыми. Если дойдет до дела, будет двое против одного.

— Алиса, — позвал Артем, не отводя взгляда от крупного. — Мы увидели все, что нужно. Поехали.

Она помолчала секунду. Он чувствовал, как внутри нее борются гордость и здравый смысл. Ей не хотелось отступать и бежать, но девчонка была умна.

— Петрович, — улыбнулась она, повернувшись к прорабу. — Спасибо, что уделили время. Остальное обсудим по телефону. Я вам завтра позвоню.

— Конечно, Алиса Сергеевна, — пробормотал Петрович. — Конечно, звоните.

Она развернулась и пошла к машине. Спина у нее была прямая, шаг ровный, а каска набекрень. Алиса не бежала, она словно отправлялась по своим неотложным делам.

Артем шел за ней, не оборачиваясь. Обернуться значит показать, что нервничаешь. Он не нервничал. Он запоминал и размышлял.

Что было в этом раскладе?

Пятеро мужиков приехали на двух тонированных джипах. Знали, что Ермолова приедет, а значит, у них была информация. А Артем был абсолютно уверен, что они узнали Алису до того, как она представилась. Вернее, знали, что тут будет кто-то от фирмы. Возможно, ожидали кого-то попроще, кому можно было сразу сломать пару ребер в качестве послания. Вот и отделались глупой шуткой про куклу.

Что ж, они точно не были простыми покупателями, заехавшими на осмотр участка.

Артем открыл Алисе дверь, и она послушно села, дожидаясь, пока он обойдет машину и устроится за рулем. В зеркало заднего вида было видно, как пятеро мужиков стоят у бытовок и смотрят им вслед. Крупный что-то говорил, острый курил и щурился.

Шлагбаум поднялся. Артем выехал и повернул на грунтовку. Пыль клубилась за ними, скрывая ворота.

Алиса молчала.

— Ты в порядке? — спросил он, взглянув на нее в зеркало.

— Нет. Я сейчас в ярости!

— Это лучше, чем не в порядке, — справедливо оценил он. — Забудь этих уродов.

— Эти уроды знали, кто я. Они ведь знали, правда? Они не случайно приехали.

Артем помолчал и вздохнул.

— Знали, — подтвердил он. — Кто-то им сказал.

— Кто?

— Пока не знаю, но это нужно выяснить и как можно скорее.

На самом деле он уже знал. Точнее, догадывался, и его догадка была связана с тонированной машиной, которая стояла у офиса неделю назад, с мужиком на скамейке, и с фамилией, которую Ермолов произносил с ледяной ненавистью.

Но говорить ей сейчас было рано. Сначала нужно проверить и убедиться.

Глава 15

Наконец оказавшись дома, Алиса буркнула что-то об отдыхе и ушла наверх, гордо выпрямив спину. Артем знал, что так она ходила только, когда старательно играла из последних сил. Идеальная, гордая мажорка, которую ничем не сломить, даже не расстроить.

Это и беспокоило больше всего.

Артем переоделся и вышел в коридор, проверить звуки за дверью. В ее ванной шумела вода, потом стихла и она. Артем успел сбегать на кухню, перекусить и вернуться, а звуков в комнате Алисы не прибавилось. Он надеялся, что та хотя бы включит музыку или привычные видео. Артем слишком хорошо изучил ее, чтобы поверить в глубокий сон.

Он дал ей час, чтобы побыть одной в тишине. Посидел на кухне, вымыв свою посуду и проверяя телефон. Леха прислал фото с камер и результаты их маленького расследования. Тонированная машина у офиса совпадала по номерам с одной из тех, что часто стояла у другой набирающей известность фирмы ООО «СтройАльянс».

Название Артем уже знал, только недавно прочитал об этой организации все, что нашел. Новенький СтройАльянс был дочерней структурой Князевых, открытой для Даниила.

Пазл складывался и начинал все больше смердеть.

Артем задумчиво посмотрел на потолок. Алиса так и не спускалась.

Решив, наконец, проверить, Артем поднялся на третий этаж, остановился у ее комнаты и постучал.

Девчонка не ответила.

— Алиса, — позвал он.

Реакции снова не последовало.

— Алиса, открой, — попросил он громче, чтобы она точно услышала его из ванной.

— Уходи, — донесся ее приглушенный злой голос.

Что-то тревожно дернулось в груди. Артем видел и слышал ее всякой, но не такой.

Он толкнул дверь, которую Алиса никогда не запирала. Шторы были плотно закрыты, комната погружена в темноту, только из ванной на пол падала полоска света. Дверь была приоткрыта, оттуда тянуло паром и чем-то цветочным. А потом донесся звук…

Она плакала.

Тихо и сдавленно плакала, как плачут те, кто не хочет, чтобы их слышали. Кто привык плакать один, потому что некому показать своим настоящие чувства.

Артем остановился у двери ванной. Мраморная плитка блестела в теплом свете, хромированные краны отражали его силуэт. Алиса сидела в пустой ванне, в футболке и шортах. Значит, открывала воду только для того, чтобы он подслушал.

Умная и хитрая, но не там, где надо хитрить…

Колени она подтянула к груди, лицо спрятала в волосах, волосы беспорядочно свисали, а плечи вздрагивали.

— Я сказала уходи, — прорычала она в колени, не поднимая головы.

Артем придвинулся ближе и опустился на пол, прислоняясь спиной к стене. Холод плитки неприятно ощущался через футболку, большой палец механически нашел шов на полу и принялся поглаживать.

Прошло несколько долгих минут. Алиса плакала, а он сидел, не шевелясь. За узким окном ванной догорал закат, и свет менялся от рыжего к сиреневому.

— Они знали, — произнесла она наконец, подняв голову. Глаза у нее были красные, тушь размазалась по щекам, нос распух. — Они приехали специально.

Артем молчал, давая ей закончить мысль. Он знал, как порой это бывает важно. Только проговорив все вслух, Алиса перейдет к злости, а злость контролировать гораздо проще.

— А я тряслась, — процедила она сквозь зубы. — Стояла перед ними и тряслась, как мелкая трусливая девчонка. Будто меня снова заперли с ними. Как в клубе, когда закрылась дверь этой проклятой комнаты. Ничего не изменилось. Ничего! Как я могу быть собой, если любые запертые за спиной ворота возвращают меня туда!

Ее голос

— Ты…

— Только попробуй посоветовать мне психолога и, клянусь, я придушу тебя, — пообещала она.

— Даже не думал. Ты сильная.

— Заткнись! Не надо мне говорить, какая я сильная! Я не сильная! Я приехала домой и залезла в ванну в одежде, потому что у меня трясутся руки, и я не могу их остановить уже час!

Алиса вскинула руки, растопырив пальцы, и он увидел, что они дрожат.

— Уйди, — снова бросила она. — Пожалуйста. Уйди отсюда.

— Поздно уходить, — заметил он. — Я уже все видел, теперь от меня так не отделаться.

— Артем, уйди!

— Нет.

Она дернулась, перегнулась через край ванны и замахнулась, в самом деле пытаясь ударить его, но лишь слегка задела ногтями. Пощечина вышла жалкой и оттого еще более отчаянной.

Артем поймал ее руку. Обхватил пальцами запястье и удержал, одновременно вставая. Алиса вырывалась.

— Пусти меня! — шипела она.

— Отпущу, но не сейчас.

— Пусти, я сказала!

— Нет, Алиса.

Она дернула рукой, что было силы, но не учла, что ее веса не хватит, чтобы сдвинуть его, а скользкая ванная не добавляла опоры. Она потеряла равновесие, и Артем тут же потянул ее на себя, поднимая на руки.

Алиса принялась отчаянно его бить. Стараясь не уронить девчонку на жесткий кафель, Артем резко опустился на колени, и через мгновение оба оказались на полу. Артем завалился на спину, затаскивая Алису на себя.

Ее кулаки уперлись ему в грудь, и она еще пыталась яростно оттолкнуться, чтобы встать

— Пусти, — выдохнула она, когда запал вдруг прошел.

В руках Артема осталась только уставшая и разбитая девчонка, которая целую вечность была сильной и больше не могла.

— Нет, — повторил он в третий раз.

Она подняла голову, глядя на него.

— Ты сильная, — вновь произнес он то, на чем остановился. — Та девчонка в клубе звонила с чужого телефона, потому что ее заперли. Даже она была сильной. А сегодня пятеро уродов угрожали тебе, но ты не побежала и не заплакала. Ты ушла с гордо поднятой головой. А руки завтра перестанут трястись, поверь, ты это заметишь.

Она смотрела на него. Слезы вновь текли по ее щекам, но она не вытирала их.

— Артем, — прошептала она.

— Что?

И она поцеловала его.

Покусанные губы были чуть шершавыми, но мягкими. Солеными от слез.

Его рука поднялась ей на затылок и зарылась в волосы. Вторая рука легла на поясницу, и он прижал ее к себе. Мир перестал существовать. Ему было плевать на все, кроме ее губ на его, и ее пальцев, вцепившихся в футболку у ворота.

Она целовала его так, будто это было единственное, что поддерживало в ней жизнь. Отчаянно и жадно, с тем рвением и страстью, какие он в ней никогда не замечал.

Отстранившись, Алиса прижалась лбом к его лбу и тяжело дышала. Ресницы были мокрыми, и капелька скатилась с них ему на щеку.

— Мне нужен еще один… — прошептала она и прикусила губу.

— Поцелуй?

— Да.

— Здесь? Ты лежишь на мне на полу ванной.

— Знаю. И мне тут очень нравится.

Он перевернул ее одним уверенным движением. Навис над ней, опираясь на локоть. Его ладонь легла ей на щеку, большой палец стер мокрую дорожку от слез.

— Нравится? — с усмешкой уточнил он.

— Да.

Артем наклонился и поцеловал ее снова. Руки Алисы обхватили его шею, пальцы скользнули по его затылку. Она выгнулась под ним, и он почувствовал ее всю. Все ее тело трепетало под ним, прямо сейчас предлагая то, от чего он только с большим трудом мог отказаться.

Он смотрел на нее сверху вниз. Она лежала на белом мраморном полу с разметавшимися волосами, с размазанной по щекам тушью и припухшими от поцелуев губами. Она была самой красивой девчонкой, которую он видел в своей жизни.

— Еще? — спросил он.

— Еще.

Он наклонился к ее шее и прижался губами к нежной коже. Алиса запрокинула голову, закрывая глаза, а ее пальцы сжали его волосы. Тихий звук, который вырвался из ее горла, он запомнил навсегда.

Глава 16

Утром я проснулась в своей кровати. После ванной Артем отнес меня на руках, потому что ноги отказались слушаться. Уложил, натянул одеяло до подбородка и поцеловал в лоб на прощание. Как ребенка. Я была слишком разбитой, чтобы возмутиться.

Руки в самом деле больше не тряслись. Я подняла ладони к лицу и развела пальцы перед собой. Что ж, Артем оказался прав, и утром мне стало легче.

Вчерашний вечер казался чем-то нереальным. Теперь я трогала пальцами губы, вспоминая мрамор пола и сильные мужские руки на моей спине.

С трудом я встала, умылась и натянула джинсы с рубашкой, не желая наряжаться даже ради офиса. Мне внезапно стало совершенно безразлично, что подумают обо мне на работе. Всю жизнь я не позволяла себе такого, но, как оказалось, эта самая жизнь слишком хорошо умела преподносить сюрпризы.

В офис мы ехали молча, только на особо долгом светофоре Артем на минуту положил ладонь мне на колено. Этого хватило, чтобы я перестала думать о проблемах до самого офиса, сосредоточившись на приятных ощущениях.

Там я села за стол в своем кабинете, открыла ноутбук и набрала Петровича.

Он ответил после третьего гудка, и я сразу отметила, что голос его звучал тише и осторожнее, чем вчера. Прораб показался мне напуганным.

— Алиса Сергеевна, здравствуйте.

— Геннадий Петрович, здравствуйте. Хочу договориться о повторном осмотре. Вчера мы не добрались до дальней части участка, где уже подведены коммуникации.

Длинная неудобная пауза повисла в трубке.

— Алиса Сергеевна, я вам скажу как есть. Вы серьезная девушка, и я вижу, что вы реально стараетесь разобраться, но приезжать сюда вам пока не стоит.

— Что-то еще случилось?

— Вчерашние ребята оставили двоих своих у ворот. Сидят в машине с утра до вечера, караулят. Называют себя охраной, хотя какого хрена они тут охраняют при моей собственной охране на объекте, я понятия не имею. Они от Князевых. Строительный холдинг, вы наверняка знаете. Вроде как хотят участок купить, а ведут себя так, словно уже купили.

Услышав это имя, я медленно выдохнула.

— От Князевых, — повторила я.

— Алиса Сергеевна, у меня двое детей и ипотека. Я прораб, я стройку веду, и мне эти

— Я понимаю, Геннадий Петрович. Я вас не буду подставлять.

— Если ситуация изменится, я сам вам позвоню. Обещаю. И вы... вы там поосторожнее, ладно?

— Спасибо, что честно сказали. Удачи вам.

— И вам.

Я положила телефон на стол и долго сидела, глядя на темный экран, в котором отражалось мое лицо.

Все складывалось в одну цепочку. Папина война с Князевыми после того происшествия в клубе, о которой я прекрасно знала, хоть мне он и не говорил. Аукцион, где будем мы все. Пятеро мужиков на стройке, которые знали мою фамилию, день и время моего приезда. Кто-то передал им информацию. Кто-то из тех, кому я звонила и с кем назначала встречу.

Я встала и вышла в приемную.

— Князевы, — бросила я Артему, будто обвинение и приговор.

Он поднял глаза от телефона. Его лицо осталось совершенно спокойным, и по этому спокойствию я сразу все поняла.

— Ты знал.

— Подозревал. Они тут давно вертятся. Следят за офисом. Была тут внизу одна тонированная машина, зарегистрированная на их дочернюю компанию. Леха пробил по камерам. Видимо, решили побывать у нас, пройдя охрану как гости одной из соседних фирм. Я ждал подтверждения, прежде чем говорить.

— И вчерашний участок стал подтверждением.

— Да.

Я хотела разозлиться. Хотела сказать, что имею право знать и что он опять решает за меня. Но посмотрела на его серьезно лицо, без тени обычной ухмылки, и поняла… Он молчал не потому, что считал меня слабой. Он ждал момента, когда я смогу услышать и понять. Момента, когда мной не владеют ни страх, ни эйфория.

— Ладно, — решила я. — Поговорим об этом после. Мне надо работать.

Я вернулась в кабинет и провела остаток дня за документами. Звонила по другим участкам и делала заметки для папы. Голова оставалась ясной, а руки больше не дрожали.

К вечеру буквы поплыли перед глазами. Я закрыла ноутбук и посмотрела в окно. Москва за стеклом золотилась закатом.

Артем ждал в приемной.

— Поехали домой, — попросила я.

В машине, когда город потянулся за окнами вечерней лентой, я откинулась на сиденье и закрыла глаза.

— Артем, представляешь, завтра выходные.

— Потрясающая новость, Ермолова. Суббота и воскресенье случаются каждую неделю.

— Я проведу их дома, в пижаме и с сериалом, как нормальный человек, который не знает слова «кадастр». Два дня подряд без единого документа!

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Ты и я в пустом доме на целые выходные, — добавила я, глядя в лобовое стекло. — Ты готов к такому испытанию?

Несколько секунд Артем молчал. Мотор гудел, шины шуршали по асфальту.

— Звучит как угроза, — оценил он.

— Именно!

Его рот дрогнул, и я увидела, как он прячет улыбку, отвернувшись к дороге.

Я прислонилась виском к стеклу и закрыла глаза. Впереди были выходные в пустом доме, он будет рядом, а Князевы могли подождать.

Глава 17

Выходных вдвоем так и не вышло.

Папу я услышала раньше, чем увидела. Его громкий голос раздался внизу, в холле, и я замерла над ноутбуком с занесенными над клавиатурой пальцами. Потом хлопнула дверь ниже этажом и зашуршали шаги по лестнице — Марина побежала на кухню ставить кофе, как делала всегда, когда Сергей Викторович возвращался из поездки.

Он вернулся на два дня раньше, чем обещал.

Я закрыла ноутбук и спустилась к нему. Папа стоял в холле, весь загорелый, в помятой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним лежала дорожная сумка, которую он всегда таскал сам, никому не доверяя свои документы. Он увидел меня и улыбнулся, а в моей груди разлились одновременно радость и досада. Он вернулся до аукциона, значит, моя помощь больше не нужна… Я снова просто его дочь.

— Привет, папуль, — воскликнула я, обнимая его. Он пах самолетом и дорогим одеколоном, а его объятие было коротким и крепким, как всегда.

— Выглядишь иначе, — оценил он, отстранившись и рассматривая меня. — Повзрослела за пару недель или мне кажется?

— Тебе кажется. Я просто не выспалась.

Он хмыкнул и пошел в кабинет. Я потянулась за ним, но остановилась на пороге. Раньше я заходила в этот кабинет как гостья. Сейчас, после недель в офисе с папками и звонками, порог ощущался иначе. Я с трепетом перешагнула его.

Папа уже сидел за столом и разбирал почту. Я опустилась в кресло напротив и положила перед ним две тонкие аккуратные папки с закладками.

— Это мои предложения по аукциону, — начала я. — Два участка из шести лотов, которые стоит рассматривать.

Он задумчиво взглянул на папки, потом все же взял верхнюю и открыл. Я наблюдала, как его глаза бегают по строчкам, и сердце колотилось так, будто я снова сдавала экзамен.

— Первый участок ближе к развязке, с подведенными коммуникациями, — начала я. — Кадастровая оценка сто двадцать, но рыночная выше почти вдвое после включения в генплан. Там уже есть разрешение на жилую застройку. Район перспективный, через три года рядом откроют станцию метро. Я разговаривала с аналитиком, Андрей Валерьевич подтвердил, что потенциал роста…

— Алиса, — негромко перебил папа.

— Что?

— Я не спрашивал обоснование.

— Но ты же хочешь проверить? Посмотреть цифры, поговорить с Андреем Валерьевичем?

Он закрыл папку и откинулся в кресле. Сложил руки перед собой, как делал всегда, когда собирался сказать что-то важное.

— Я тебя оставил с этим, чтобы решение приняла ты. И ты его приняла. Мне этого достаточно.

Я моргнула.

— Ты даже читать не будешь?

— Прочитаю на досуге, перед сном и с бокалом вина. Ставка будет по твоим рекомендациям. Я дал тебе работу не для того, чтобы потом перепроверять за тобой каждую цифру.

Он сказал это так спокойно, что до меня дошло не сразу. Он мне доверял. По-настоящему. Он собирался вложить реальные деньги на основании моего анализа. Моего!

— Второй участок тот, со стройкой? — спросил он, кивнув на вторую папку.

— Да. Тот самый.

Я ждала, что он поднимет тему Князевых и их угрозы. Артем уже все доложил, я это знала. Они общались по телефону каждый вечер. Но папа только кивнул.

— Хороший участок. Дороже, но перспективнее.

У меня вдруг защипало в носу, и я отвернулась к окну, потому что реветь в папином кабинете от счастья было бы совсем уж позорно.

— Ты не заберешь все… это обратно? — вырвалось у меня. — Ты же вернулся, мог бы сам поехать на аукцион.

Папа посмотрел на меня поверх папки.

— Ты несколько недель готовилась. Ездила на участки и разбиралась в документах. Ты заработала это право, и я не собираюсь его отнимать. К тому же, — усмехнулся он, — Андрей Валерьевич мне вчера звонил. Сказал, что у меня толковая дочь и что он впервые за тридцать лет работы разговаривает с Ермоловым, который задает правильные вопросы.

— Он так сказал?

— Дословно. Видишь ли, я тоже задаю неправильные. Так что иди, готовь платье.

Я встала, но у двери обернулась:

— Пап.

— Что?

— Спасибо. За доверие.

Он уже смотрел в документы и ответил, не поднимая головы, тем же деловым тоном, которым обсуждал контракты:

— Не за что. Ты справилась. Это не благодарности стоит, а зарплаты.

Я вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь. В коридоре было тихо, только часы тикали внизу. Я прислонилась спиной к стене, и глупая счастливая улыбка расползлась по лицу. Остановить ее я не могла, да и не хотела.

Артем стоял в конце коридора. Он привалился к стене плечом и ждал, а когда увидел мое лицо, приподнял бровь.

— Судя по улыбке, ты все еще едешь на аукцион.

— Он даже не стал проверять мои цифры. Просто согласился на все!

— Ну так. Ты неделями пахала. Было бы странно, если бы не согласился.

— Артем, он положился на мое решение. На мое. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Это значит, что тебе, как обычно, понадобится новое платье и нормальные нервы. С первым помогут магазины, со вторым — я.

Я оттолкнулась от стены и пошла к нему по коридору. Он стоял и ждал, пока я подошла вплотную и положила ладони ему на грудь. Через ткань я чувствовала, как бьется его сердце.

Его рука поднялась и накрыла мою на его груди.

Глава 18

После еды отец отправился в офис, а я увязалась за ним. Не то чтобы я сильно была ему там нужна, но хотелось послушать о поездке, раз уж я теперь знала гораздо больше о жизни фирмы, чем раньше. Так что суббота выдалась на редкость трудовой.

К вечеру отца утащили на совещание, стало скучно, и Артем предложил наконец поехать домой. Я вздохнула и поплелась за ним.

Лифт привез нас в подземный гараж. Двери разъехались, и датчики движения щелкнули, заливая ближайшую секцию мягким белым светом. Парковка бизнес-центра была под стать самому зданию. Гладкий эпоксидный пол с разметкой, светло-серые стены и аккуратные указатели секций. Ровные ряды дорогих машин блестели под встроенными потолочными панелями, и даже воздух тут был чище, чем на улице, потому что вентиляция работала так, что ни бензином, ни выхлопом не пахло.

Но это было в ближней к лифтам половине… А дальше, где мы сегодня парковались, потолочные панели почему-то остались темными. Правая секция лежала в густом сером полумраке, и машины там угадывались только силуэтами.

Артем шагнул из лифта и замер, а я чуть не влетела ему в спину, увлеченная рассказами о работе.

— Тихо, — вдруг прервал меня Артем.

— Что значит тихо? Я рассказываю тебе лучшее, что со мной случалось за почти двадцать лет, а ты говоришь «тихо»?

— Алиса, подожди секунду.

Что-то в его голосе заставило меня захлопнуть рот. Мы прошли вперед, и теперь он словно стоял на границе света и тени. Его плечи опустились, центр тяжести сместился вниз, руки свободно висели вдоль тела. Так он выглядел, когда хотел казаться безобидным, вот только никогда таким не был.

— Свет в правой секции выключен, — негромко сказал он. — Утром он еще работал. И вентиляция не гудит, слышишь?

Я прислушалась. Действительно, в гараже стояла тишина, какой тут быть не могло. Обычно подземные парковки живут своей тихой механической жизнью. Гудят трубы, щелкает система пожаротушения и шуршит воздух в вентиляционных решетках. Сейчас все это исчезло, будто кто-то вырубил рубильник.

— Может, авария на щитке, — предположила я, и собственный голос прозвучал неубедительно даже для меня.

— Может. Подожди здесь, я проверю.

— Нет, — возмутилась я. — Ты не оставишь меня тут одну. Я… я боюсь.

Он посмотрел на меня, и я видела, как в нем борются телохранитель и человек, который за последние недели привык, что я не отступаю. Телохранитель проиграл.

— За мной. Держись близко, и не отставай.

Мы двинулись вглубь парковки. Он шел впереди, я за его плечом, почти прижимаясь к спине. Наши шаги гулким эхом отдавались от стен, и звук казался слишком громким в этой неправильной тишине. Мы прошли освещенную секцию, миновали последнюю горящую панель, и полумрак обступил нас со всех сторон.

Глаза привыкали. Я различала контуры машин, колонны с номерами секций и противопожарные щиты на стенах. Чувствовала запах свежего табачного дыма, которого на парковке бизнес-центра класса «А» быть не могло, потому что тут за это штрафовали.

Наша машина стояла у дальней стены, в третьем ряду. А рядом, впритык к водительской двери, стоял черный джип с глухой тонировкой. Точно такой же, как те два на стройке.

Артем замедлил шаг и вытянул руку назад, придержав меня за бедро. Я почувствовала, как его пальцы предупреждающе сжались на ткани моих джинсов.

Дверь джипа открылась, потом вторая. Двое мужиков выступили из темноты и встали у нашей машины, перекрыв проход. В полумраке гаража я не сразу разглядела лица, но фигуры узнала мгновенно. Один с хищным костистым лицом и второй, широкий, как шкаф, которого я запомнила по стройке.

— Какие люди, — протянул первый, и его голос разнесся по пустому гаражу, отражаясь от стен и потолка. — Ермолова и ее верный песик. Мы уж думали, вы сегодня не спуститесь.

Артем стоял передо мной и молчал.

Первый шагнул вперед. Я разглядывала его худое лицо с тонкими губами, и глаза, которые нездорово блестели.

— У тебя есть вещь, которая принадлежит нашему другу, — сказал он, обращаясь ко мне, но глядя на Артема. — Телефон. Ты его забрала, и наш друг хочет получить его обратно. Сегодня.

Разбитый телефон Даниила Князева... Я схватила его

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — произнесла я.

— Имеешь, — первый криво улыбнулся и кивнул второму.

Все произошло в одну секунду. Здоровяк шагнул вперед и обхватил Артема, развернув и заломив обе руки за спину. Он двигался неожиданно быстро для своих размеров, будто всю жизнь только этим и занимался. Третий выскочил откуда-то из-за колонны — я его раньше не видела — и прижал Артему предплечье к горлу, фиксируя.

Артем не дернулся. Я ожидала, что он мгновенно вырвется и одним движением раскидает их. Но он стоял, зажатый двумя мужиками, и смотрел на меня с абсолютно спокойным лицом, будто ему не выкручивали руки, а предлагали кофе.

Он дал им себя схватить. Но зачем?

— Вот и хорошо, — сказал первый, подходя ко мне. Он остановился в полуметре, от него пахло сигаретами и чем-то кислым. — Теперь слушай внимательно, девочка. Мы за тобой давно смотрим. Знаем, где ты живешь и с кем спишь, — кивнул он на Артема, — знаем, в какой офис ездишь и какого цвета у тебя трусики. Нам нужен телефон. Ты сейчас сядешь в свою красивую машинку, поедешь домой и привезешь его сюда. А твой мальчик подождет с нами, чтобы тебе лучше думалось по дороге.

Я смотрела на Артема. Он стоял между двумя мужиками, каждый из которых был шире его в плечах, и его лицо оставалось безжалостно равнодушным. Он посмотрел на меня и едва заметно качнул головой, будто предлагая мне отойти, но не к машине...

— Ну чего молчишь? — Первый наклонился ко мне. — Поторопись, а то мальчику скучно стоять.

Здоровяк для наглядности дернул Артема за заломленную руку, и я услышала, как хрустнуло плечо. Артем стиснул зубы, но промолчал, только желваки прорезались под кожей.

У меня потемнело в глазах. Я отступила. Артем хотел, чтобы я отошла. Чтобы дала ему место…

— Ну? — Первый ждал ответа.

Я сделала еще четыре быстрых шага назад.

Глава 19

Их было трое. Здоровяк сзади прижимал предплечье к горлу медвежьей хваткой. Третий справа держал заломленную руку, а Острый стоял перед Алисой в полуметре от нее.

Артем считал варианты. Здоровяк прижимал крепко, но стоял слишком близко, с параллельными ступнями и весом на обеих ногах. Обычный вышибала, привыкший к тому, что размер решает. Третий жестко держал руку, но слишком высоко задрал локоть и открыл ребра. Оба рассчитывали на массу и на то, что один человек против троих просто смирится.

Они привыкли пугать гражданских, а Артем два года ходил под обстрелами.

Острый стоял спиной к нему и разговаривал с Алисой. Это была его главная ошибка, потому что он считал вопрос решенным, а скрученного мужика в захвате — уже не угрозой. Он расслабился и сосредоточился на девчонке.

Артем поймал взгляд Алисы. Собранная и готовая, она смотрела на него широкими темными глазами и ждала сигнала.

Умница.

Артем коротко ударил затылком назад, приложив всем весом, и попал здоровяку в переносицу. Хрящ хрустнул, как сухая ветка. Хватка на горле разжалась на долю секунды, и этой доли хватило. Артем рванулся вниз и вперед, выскальзывая из захвата, как учили, и одновременно развернул заломленную руку. Третий, который держал его за запястье, согнулся от болевого в локтевом суставе.

Артем вбил ему колено в живот. Третий сложился пополам и сел на бетонный пол, хватая ртом воздух.

На все ушло полторы секунды.

Здоровяк за спиной зажимал нос, кровь текла между пальцами и капала на светлый эпоксидный пол. Он взревел и кинулся вперед, размахивая огромным, как кувалда, кулаком. Артем ушел в сторону, пропустил мимо себя сто с лишним килограммов разъяренного мяса и ударил в колено сбоку. Здоровяк рухнул на одно колено, и Артем добавил локтем в висок. Он бил аккуратно, контролируя силу: убивать никого не планировал, а висок был опасной зоной. Здоровяк завалился на бок и затих.

Три секунды от начала до конца, и оба лежали на полу.

Острый развернулся на шум с дикими глазами, и его рука потянулась к поясу, под куртку. Артем шагнул к нему, но Алиса оказалась ближе.

Она ударила его в горло основанием ладони, коротким тычком, точно так, как Артем показывал ей на тренировках, которые они после происшествия на стройке возобновили. Острый захрипел и схватился за горло обеими руками. Его рот раскрылся, но вместо крика вышел сиплый свист. Он согнулся, и Алиса добавила коленом в лицо.

Острый улетел спиной в бок джипа, ударился затылком о зеркало и сполз по двери на пол. Зеркало треснуло.

Алиса стояла над ним босая, туфля слетела при ударе. Волосы выбились из хвоста, руки были сжаты в кулаки. Она тяжело дышала, грудь ходила ходуном, а глаза у нее горели.

Артем подошел к ней. Она повернулась, и на секунду он подумал, что она ударит и его тоже, по инерции, на адреналине. Но она подняла на него глаза, и голос у нее оказался совершенно спокойным:

— У меня туфелька слетела.

Он наклонился, поднял ее туфлю из-под джипа и протянул ей. Она взяла, надела и поморщилась.

— Больно, Золушка?

— Рука. — Она взглянула на свою правую ладонь и пошевелила пальцами. — Не сломала?

Артем взял ее руку и ощупал костяшки и запястье, потом каждый палец. Он делал это профессионально и крепко, но его пальцы задерживались на ее коже.

— Целая, просто ушиб. Хороший удар, кстати.

— У меня был хороший тренер.

Острый на полу застонал и попытался подняться. Артем посмотрел на него, и тот передумал. Лег обратно и зажал разбитый нос.

Здоровяк лежал на боку и дышал, третий сидел у колонны и раскачивался, обхватив живот руками. Парковка выглядела как после маленького урагана. На полу блестела кровь, на джипе треснуло зеркало.

По гаражу разнесся топот, и из-за поворота вылетел раскрасневшийся грузный Леха с рацией в руке и круглыми глазами. За ним бежал второй охранник, помоложе.

Леха остановился, окинул взглядом три тела на полу и перевел глаза на Артема, потом на Алису.

— Ни хрена себе, — выдохнул он.

— Они вырубили щиток на правую секцию и ждали нас у машины, — доложил Артем, будто рассказывал прогноз погоды. — Их трое, приехали на черном джипе, вон том, с треснутым

Леха моргнул, переваривая. Потом профессионализм взял верх, и он поднял рацию.

— Пост один, это Алексей, подземная парковка, секция Д. Нужна полиция и скорая. Трое задержанных, пострадавших нет. Ну, из наших пострадавших нет, — поправился он, глядя на здоровяка с расплющенной переносицей.

Молодой охранник уже подошел к острому и проверял его карманы, вытаскивая документы, телефон и ключи от джипа.

— Я подожду полицию, — Леха кивнул Артему. — Вези свою... Алису Сергеевну домой. Показания дашь завтра, я с ребятами из отделения договорюсь.

— Спасибо, Лех.

— Да ладно. Я только прибежал, а тут уже все. — Он покосился на Алису с нескрываемым уважением. — Алиса Сергеевна, у вас кровь на кулаке.

Алиса опустила глаза на свою руку. Костяшки были содраны и сочились красным. Она вытерла их, оставив темную полосу на бедре.

— Спасибо, Алексей. Извините за беспорядок.

— Какой беспорядок, — Леха махнул рукой. — Видали и хуже. Ну, то есть, нет, такого еще не видали. Езжайте.

Артем взял Алису за локоть и повел к машине. Она шла ровно, с прямой спиной, и каблуки цокали по эпоксидному полу. Только когда он открыл ей дверь и она села, руки у нее начали трястись.

Он сел за руль, завел мотор и посмотрел на нее. Она сидела, прижав дрожащие руки к коленям, и смотрела прямо перед собой.

— Алиса.

— Я в порядке, просто адреналин. Через минуту пройдет.

Он протянул руку и накрыл ее сжатые кулаки своей теплой тяжелой ладонью. Она выдохнула, и ее пальцы разжались под его рукой.

— Поехали домой.

Он вырулил на пандус, вверх, к вечернему небу. Алиса сидела рядом и смотрела, как розовое небо заливает лобовое стекло. Ее правая рука лежала в его левой, костяшки саднили. Внутри было пусто и звонко, как бывает после грозы.

Глава 20

Всю дорогу домой я рассказывала про телефон. Как в той комнате в клубе я схватила мобильник Даниила и позвонила Артему. Как Даниил увидел и врезал мне по лицу. Как я слетела с дивана, телефон грохнулся на пол рядом, я сгребла его и сунула в карман, а через минуту Артем вынес дверь, и все завертелось. Дома я убрала его в ящик комода, потому что экран разбился при падении и телефон перестал включаться. С тех пор он лежал там, и я старалась о нем не думать. Трогать его означало вспоминать ту ночь, а вспоминать не хотелось. Что с ним делать, я так и не решила.

— Ты мне никогда про него не говорила, — Артем не отрывал глаз от дороги.

— Он разбитый и мертвый, Артем. Мне не хотелось его доставать и объяснять, откуда он у меня. Я даже не думала, что кто-то о нем вспомнит. Князеву что, денег на мобильник не хватает?!

Дома я поднялась к себе, открыла верхний ящик комода и полезла под шарфы. Пальцы нащупали холодный гладкий прямоугольник в самом углу, и я вытащила его на свет.

На моей ладони лежал телефон Даниила Князева. Экран был покрыт паутиной трещин, а в углу темнела глубокая вмятина от удара об пол, когда мы оба упали с дивана.

Артем стоял в дверях моей комнаты и ждал. Я протянула ему телефон. Он взял, повертел и осмотрел со всех сторон, нажал кнопку включения и держал пять секунд, потом десять. Экран оставался черным.

— Дай зарядку, — он протянул руку.

Я дала ему свой провод, и он воткнул телефон в розетку у туалетного столика. Мы стояли рядом и смотрели на мертвый экран, будто ждали чуда.

Через минуту на разбитом дисплее мигнул красный значок батареи. Артем нажал кнопку еще раз. Экран засветился сквозь трещины, кривые полосы побежали по стеклу, и перекошенный расплывчатый логотип загрузки появился в центре.

— Работает, — выдохнула я.

Телефон мучительно загружался, подвисая на каждом этапе. Экран мерцал и дергался, битые пиксели расползались цветными пятнами. Наконец появился рабочий стол.

Он был пустой.

Артем провел пальцем по треснувшему экрану. На телефоне не осталось ни одного приложения, кроме стандартных. Галерея и заметки были пустыми, контакты и история звонков стерты. Он открыл настройки и пролистал.

— Кто-то сбросил его до заводских настроек, — Артем повернул ко мне экран. — Все стерто.

— Как? Он же лежал у меня в ящике, выключенный и без зарядки.

— Могли удаленно стереть, пока он еще ловил сеть. Или стояла какая-нибудь программа защиты, которая сработала при повреждении. А может, она сработала только что, пока мы включали его. Уже неважно. — Он положил телефон на столик. — Здесь ничего нет, просто чистый заводской аппарат с разбитым экраном.

Я села на кровать и уставилась на телефон. Треснувший экран тускло светился, папки были пустыми. Из-за этого куска стекла и пластика на парковке трое мужиков заломили руки Артему и потребовали, чтобы я его привезла.

А он оказался пустым.

— Они же этого не знают. — Я подалась вперед. — Что телефон пустой. Они думают, что на нем что-то есть, раз так за ним полезли.

— Именно, — кивнул Артем. — А тут ничего.

— И что теперь?

Артем сел рядом со мной на кровать, плечом к плечу. Он взял телефон со столика и повертел в руках.

— Теперь у нас есть кирпич, который кому-то очень нужен. Послезавтра аукцион, и Князевы будут там.

Я повернулась к нему. Он смотрел на телефон с тем сосредоточенным расчетливым выражением, которое я видела на его лице всего несколько раз.

— Ты что-то придумал.

— Думаю.

— Поделишься?

— Когда додумаю. — Он положил телефон обратно на столик и повернулся ко мне. — А пока давай я посмотрю твою руку.

Он взял мою правую ладонь и осторожно ощупал содранные костяшки. Я зашипела, когда он надавил на средний палец.

— Больно тут?

— Терпимо.

— Нужен лед. Сиди, принесу.

Он встал и вышел. Я сидела на кровати и смотрела на разбитый телефон среди баночек с кремами. Странная получалась картина. Пустой аппарат лежал на моем туалетном столике, а из-за него мне только что чуть голову не оторвали на парковке.

Артем вернулся с полотенцем, в которое завернул лед из морозилки. Он сел рядом,

— Терпи, нужно подержать хотя бы пять минут.

— Ты так заботливо обращаешься с рукой, которая только что разбила человеку лицо.

— Хорошая рука, жалко будет, если распухнет. — Он поднял на меня глаза, и в теплом свете лампы его лицо было усталым и мягким. — Ты хорошо дралась, Алиса.

— У меня был хороший тренер.

— У тебя был терпеливый тренер. Ты ужасная ученица.

— Зато результативная.

Он усмехнулся и продолжал держать лед на моих костяшках. Мы сидели на моей кровати в тишине, за окном темнело.

Послезавтра будет аукцион. Князевы будут там. И мы тоже.

Я прижалась плечом к его плечу и закрыла глаза.

Глава 21

Утром она вышла из дома в кроссовках и солнечных очках, с такой решительностью на лице, будто шла на войну. Впрочем, для Алисы покупка платья и была чем-то вроде военной операции.

— На Столешников, — скомандовала она, садясь в машину. — Мне нужно платье для аукциона, чтобы сверкало на весь зал. И я не собираюсь надевать что попало.

Артем завел мотор и выехал на дорогу. Утренняя Москва дышала жарой, асфальт плавился, прохожие прятались в тени. В машине работал кондиционер, и Алиса откинулась на сиденье, закинув ногу на ногу. Очки она сдвинула на макушку, волосы распустила. Вчера на парковке она разбила кулаки о чужое лицо, а сегодня ехала за платьем. Она была особой породы.

Какое-то время они ехали молча. Алиса разглядывала свои содранные костяшки, поворачивая руку то одним боком, то другим. Потом опустила ладонь на колено и повернулась к нему.

— Я полночи не спала, все думала. Слушай, ведь те ребята на стройке были от Князевых, прораб сам говорил. И вчера на парковке тоже Князевские, они требовали телефон Даниила.

Артем кивнул. Она продолжала, загибая пальцы, и он видел, что цепочка у нее в голове уже выстроена.

— Участок, за который мы торгуемся, граничит со стройкой Князевых. Князев-старший и папа в состоянии войны после клуба. Мы с ними конкуренты на аукционе за один и тот же кусок земли, и они об этом знают.

— С какого момента знают, вот что интересно, — отозвался Артем. — Леха мне еще на прошлой неделе скидывал фото тонированной машины у офиса. Та же контора, ООО «СтройАльянс», дочка Князевых. Они за нами присматривали задолго до стройки.

— С какого момента?

— Похоже, с тех пор, как вы заявились на аукцион и ты начала ездить в офис. Они отслеживали, кто от Ермоловых готовится, что смотрит и куда ездит. Обычная конкурентная разведка. А потом, когда ты заинтересовалась именно этим участком, им срочно понадобился телефон. И все перешло на другой уровень.

Алиса помолчала, переваривая.

— То есть сначала они просто следили, потому что мы конкуренты на аукционе. А потом решили заодно достать телефон?

— Или наоборот. Телефон мог быть главной целью с самого начала, а аукцион стал поводом подобраться ближе. Или же в телефоне было что-то именно по этому участку. Мы пока не знаем, что для них важнее.

— На телефоне ничего нет.

— Мы это знаем. Они пока нет.

Алиса побарабанила пальцами по коленке и уставилась в окно. Мимо проплывали витрины и бульвар с каштанами, и в этой мирной летней Москве трудно было поверить, что вчера кто-то вырубал свет на парковке и ломал руки.

— Артем, как ты думаешь, они отстанут после вчерашнего? После полиции и протокола?

— Быки отстанут. Их задержали, и Князев-старший будет вытаскивать, это деньги и нервы. Но он серьезный мужик. Если ему нужен этот участок и если ему нужен телефон, он пришлет других. Впрочем, думаю, за этим стоит младший.

— Почему?

— Старший не такой идиот, — усмехнулся Артем, — он мог и спросить. Даниил явно скрывает что-то от папочки. Что-то, за что ему очень сильно влетит. Думаю, быки его, даже если работают на папу..

— Думаешь, он явится на аукцион?

— На аукцион точно придет. Вопрос только в том, с чем.

Алиса сняла очки с макушки и нацепила на нос. Артем уже знал этот жест. Алиса пряталась за очками, когда думала о неприятном.

— Ладно. — Она расправила плечи. — Аукцион завтра. Сейчас мне нужно платье, которое скажет всем в зале, что я наследница Ермолова. Можешь ты на два часа побыть моим модным консультантом, а не аналитиком по безопасности?

— Могу. Но ты будешь слушать?

— Я всегда слушаю.

— Ты никогда не слушаешь. Ты выбираешь самое дорогое и говоришь, что так решила.

— Это называется стиль, Артем. Тебе не понять.

Артем усмехнулся и перестроился в левый ряд, проверяя зеркала. За последние недели это стало рефлексом. Правое, левое, заднее.

В заднем зеркале через два ряда маячил темный седан. Таких в Москве тысячи, но этот следовал за ними от самого дома.

Артем вернулся в правый ряд. Седан повторил маневр через полминуты, с дистанцией, профессиональнее, чем давешние быки.

Это были другие люди. Князев прислал замену быстрее, чем Артем ожидал.

— Артем, ты чего крутишь? — спросила Алиса, когда он свернул на боковую улицу вместо того, чтобы ехать прямо.

— Объезд.

— Какой объезд, тут пробок нет.

Он свернул еще раз. Узкая улочка привела их через дворы к арке. Артем посмотрел в зеркало. Седан появился из-за угла через десять секунд и грамотно держал дистанцию.

— Алиса, пристегнись.

— Я пристегнута.

— Пристегнись нормально, проверь.

Она посмотрела на него. Ее рука потянулась к ремню и дернула, проверяя.

— Что происходит?

— За нами едут.

Она не обернулась.

«Молодец», — подумал он. Она побледнела, но сидела ровно.

— Давно?

— Да, темный седан, в нем двое. Эти посерьезнее вчерашних.

— Князевские?

— Скорее всего. Держись.

Он прибавил газу и вылетел из переулка на широкую улицу, вклиниваясь между маршруткой и внедорожником. Маршрутка загудела, внедорожник вильнул. Артем нырнул в левый ряд, обошел фуру, перестроился обратно и свернул направо, в арку жилого дома. Он затормозил во дворе, за мусорными баками, и заглушил мотор.

Стало тихо. Только двигатель потрескивал, остывая, и голуби ворковали на крыше.

Алиса сидела, вцепившись в ручку над дверью, и смотрела перед собой.

— А можешь так больше не повторять? — спросила она, и голос у нее почти не дрожал.

По улице за аркой прополз темный седан. Прополз мимо арки и скрылся за поворотом. Артем считал секунды. Десять, двадцать, тридцать. Седан не вернулся.

— Оторвались, — Артем ослабил хватку на руле.

— И что теперь? Мне все еще нужно платье.

— Теперь подождем пять минут и поедем другой дорогой. Крюк получится, но так безопаснее.

Алиса выдохнула и отпустила ручку. На ней остались вмятины.

Он посмотрел на нее. Она сидела в машине, спрятанной за мусорными баками в чужом дворе, после погони по московским переулкам, с белыми от напряжения пальцами. И думала о платье.

— Ты невозможная, — Артем покачал головой.

— Я Ермолова, — поправила она.

Он завел мотор, выждал еще минуту и выехал из двора на параллельную улицу. Ехал через бульвары долгим крюком, проверяя зеркала. Седан больше не появлялся.

Через двадцать минут они припарковались на Столешниковом переулке, и Алиса вышла из машины, поправила очки и двинулась к бутику с таким видом, будто последний час не происходило ровным счетом ничего.

Артем запер машину и пошел за ней. Проверил улицу и витрины, осмотрел припаркованные машины. Все было спокойно.

Завтра их ждал аукцион, но сейчас у Алисы Ермоловой по плану сверкающее платье, и горе тому, кто встанет между ней и примерочной.

Глава 22

Платье висело на дверце шкафа, и я смотрела на него уже десять минут. Длинное, с открытыми плечами, оно было сплошь расшито мелкими золотистыми пайетками. Ткань переливалась при каждом движении воздуха, ловила свет из окна и бросала мягкие блики на стены моей комнаты. Я купила его вчера на Столешниковом, после погони по дворам и мусорных баков, а продавщица, наверное, решила, что я сумасшедшая, потому что я мерила его с таким лицом, будто от этого зависела моя жизнь. В каком-то смысле так и было.

Я приняла душ, высушила волосы и села за туалетный столик. Среди баночек с кремами лежал разбитый телефон Даниила, и я сдвинула его в сторону, чтобы разложить косметику. Потом передумала и отложила его к вечерней сумочке. Возьму с собой, на всякий случай.

За макияж я взялась как за ритуал перед боем. Тональный крем лег ровно, тени сели с первого раза. Стрелки вышли одинаковые, и это было маленькое чудо, потому что руки подрагивали. На губы я нанесла темно-розовый матовый оттенок, который мама называла «поцелуйным».

Волосы я подняла наверх, открыв шею и плечи, и выпустила несколько прядей у висков, чтобы смягчить линию. Надела в уши длинные золотые серьги, папин подарок на восемнадцатилетие, и застегнула на запястье мамин тонкий браслет с тремя бриллиантами.

Я встала и сняла халат. Провела пальцами по ткани платья, и прохладный шелк скользнул под рукой. Я вдохнула, будто перед прыжком в воду, и надела его. Молния прошла по спине вверх, ткань легла на тело и обняла его. Я повернулась к зеркалу.

Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я раньше видела только в мечтах. Сияющая ткань облегала тело, открытые плечи ловили свет. Длинная шея казалась еще длиннее над вырезом платья. Мамин браслет поблескивал на запястье, папины серьги покачивались у щек.

Несколько недель назад я стояла перед этим зеркалом и паниковала, потому что у меня не было делового платья. А сейчас стояла в сверкающем и чувствовала себя так, будто этот момент ждал меня всю жизнь.

Я улыбнулась своему отражению, и оно ответило хищной уверенной улыбкой.

Надела неприлично дорогие высокие золотистые каблуки и выросла на десять сантиметров. В маленькую сумочку на тонкой цепочке уместились телефон, помада и ключи. В отдельный кармашек я положила тяжелый угловатый мобильник Даниила, застегнула молнию и забыла о нем.

Бросила последний взгляд в зеркало. Все было на месте. Я готова.

Вышла из комнаты и пошла по коридору к лестнице. Каблуки стучали по паркету, и звук разносился по пустому дому, как обратный отсчет.

На площадке второго этажа я остановилась у перил и посмотрела вниз. Вечернее солнце лежало на мраморном полу холла длинными золотыми полосами, и напольные часы тикали внизу, отсчитывая секунды до чего-то важного.

Артем стоял внизу, у двери, в костюме.

Темный приталенный костюм сидел на нем так, будто был сшит по мерке. Белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей открывала шею, волосы были уложены, подбородок гладко выбрит. Он стоял, опустив руки вдоль тела, как тогда, в первый день, когда папа представил его в кабинете. Но тогда он был в футболке и джинсах, и я смотрела на него с презрением избалованной девчонки.

А сейчас я стояла наверху лестницы, мир замедлился, а я забыла, как дышать. Потому что он в этом костюме был таким красивым, что у меня заболело в груди.

Он поднял голову и увидел меня.

Вот этот момент я буду помнить всегда. Он смотрел снизу вверх, а его темные глаза прошли от моих золотистых каблуков по длинной линии платья к открытым плечам, по шее к лицу. Что-то в его лице тихо и необратимо сломалось, как лед, который трескается весной по всей длине реки.

Он молчал секунду, две, три. Я спускалась по лестнице, касаясь перил, и каждая ступенька приближала меня к нему. Он стоял и смотрел, не мог отвести глаз.

Я остановилась на последней ступеньке. Так мы были почти одного роста, глаза в глаза.

— Ну? — подняла я бровь.

Он открыл рот, закрыл и снова открыл.

— Артем Лебедев потерял дар речи, — констатировала я. — Запомню этот день.

— Ты... — откашлялся он. — Ермолова, ты в этом платье — угроза национальной безопасности.

— Это комплимент?

— Это предупреждение. Я не смогу одновременно тебя охранять и смотреть на тебя в этом платье. Придется выбирать.

— А что выберешь?

Он протянул мне руку, чтобы помочь спуститься с последней ступеньки, и когда мои пальцы легли в его ладонь, он задержал их. Не отпустил, а стоял и держал мою руку, и его большой палец провел по содранным костяшкам, по тем самым, которые он вчера перевязывал на кровати.

— Оба, — произнес он.

Я сошла со ступеньки и оказалась рядом с ним, близко, в его пространстве. Почувствовала запах парфюма, которого раньше у него не было. Теплый древесный аромат с нотой кожи, ненавязчивый, из тех, что можно уловить, только подойдя вплотную.

— Ты пахнешь по-другому, — заметила я.

—

— Ради аукциона?

Он посмотрел на меня, и уголок его рта приподнялся.

— Ради тебя.

— Артем, — начала я, и голос вышел тише, чем я хотела. — Если ты сейчас скажешь, что ты «на работе»...

— Сегодня я не на работе.

Слова, от которых у меня подкосились колени на золотистых каблуках. Он произнес их спокойно, глядя мне в глаза, и я поняла, что этот вечер будет другим. Что все предыдущие вечера были прелюдией, а этот стал настоящим.

— Поехали? — спросил он, все еще держа мою руку.

— Поехали.

Он открыл входную дверь, и теплый вечерний воздух хлынул в холл, принося запах лип и нагретого камня. Черная блестящая машина стояла у крыльца, отражая ночное небо.

Он открыл мне дверь. Я села, подол сполз к лодыжкам, пайетки засверкали на темной коже сиденья. Артем задержал взгляд на моих коленях на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем закрыть дверь.

Он сел за руль и завел мотор.

Мы ехали на аукцион. Он в костюме, я в платье, которое ловило каждый луч света. Его рука лежала на рычаге передач, моя на колене, в десяти сантиметрах от его. Вечернее солнце заливало лобовое стекло медовым светом, и город за окнами казался нарисованным, как декорация к чему-то очень важному.

Он включил музыку, что-то тихое, инструментальное. Медленная теплая мелодия фортепиано заполнила салон, из тех, что звучат как разговор.

— С каких пор ты слушаешь фортепиано? — спросила я.

— С сегодняшнего вечера.

Я повернулась к нему, Артем обернулся ко мне, и мы встретились взглядами. Мне показалось, что весь этот город, весь этот вечер, вся эта музыка существуют только для того, чтобы мы ехали рядом и смотрели друг на друга.

— Артем. Мне страшно, и я даже не могу понять, чего больше боюсь: аукциона, Князевых или того, что ты сидишь рядом в этом костюме, а я забываю думать.

Его рука опустилась на мое колено, и теплая тяжелая ладонь легла поверх сверкающей ткани, будто знала, что здесь ее место.

— Я рядом. Сегодня и завтра.

— А послезавтра?

— Послезавтра тоже.

Его пальцы сжались на моем колене, и я положила свою ладонь поверх его руки. Так мы и ехали, переплетенные пальцами, через вечернюю Москву, навстречу тому, что ждало нас в загородном особняке с названием «Озерный».

Глава 23

Особняк «Озерный» стоял за городом, в окружении старых лип, и в вечернем свете казался декорацией к фильму про английских аристократов. Белые колонны поддерживали портик, широкая подъездная аллея вела к подсвеченному фонтану у входа. Вдоль аллеи выстроились дорогие машины, а мужчины в костюмах вели женщин в вечерних платьях по гравийной дорожке к парадным дверям.

Артем припарковался и обошел машину, чтобы открыть мне дверь. Я вышла, и теплый густой вечерний воздух, пахнущий липовым цветом и свежескошенной травой, тронул открытые плечи. Гравий захрустел под каблуками.

Мы вошли.

Внутри особняк оказался еще красивее, чем снаружи. Высокие потолки с лепниной, огромные окна, и люстры мягко освещали просторный зал. Фуршет был накрыт у дальней стены, официанты в белых рубашках скользили между гостями с подносами. Вокруг стоял негромкий гул голосов, звенели бокалы.

Я окинула взглядом зал и почувствовала, как внутри щелкает знакомый переключатель. Это был мой мир и мои люди. Я с детства ходила на папины приемы и знала этот воздух, эти лица, эту особую интонацию, которой богатые люди разговаривают друг с другом, вежливую, теплую и абсолютно ненастоящую.

Только раньше я была дочкой, которую привели и посадили в угол. А сегодня я была Ермоловой.

Артем шел рядом, и в темном костюме среди этих людей он выглядел так, будто бывал тут всю жизнь. Никто не спрашивал, кто он, никто не косился. Осанка, уверенность и дорогой парфюм делали свое дело.

Я узнавала лица. Вон Левин, папин партнер, разговаривает с кем-то у окна. Вон Марьяна Игоревна, которую я видела на деловом ужине, машет мне рукой. Я улыбнулась ей, подошла и мы обменялись любезностями. Она представила меня мужу. Он пожал мне руку, посмотрел с интересом, а не снисходительно, и я поняла, что недели офисной работы дают результат.

Левин подошел сам и по-отечески обнял за плечи.

— Алиса, красавица! Папа говорил, что ты будешь. Молодец, что приехала. Если что понадобится, я рядом.

— Спасибо, Михаил Аркадьевич, я справлюсь.

— Верю, верю. Ермоловы со всем справляются.

Он ушел, и я повернулась к Артему с тихим торжеством.

— Видел? Они со мной как с равной.

— Видел. Не расслабляйся.

Я взяла с подноса бокал воды и отпила, осматривая зал поверх края. Вокруг были красивые люди в красивой одежде, негромкие разговоры и мерцание люстр.

А потом я увидела Даниила.

Он стоял у дальней колонны совсем один. Костюм сидел на нем криво, будто он надевал его в спешке или не снимал двое суток. Галстук перетянут, рубашка измята. С серым осунувшимся лицом и темными кругами под глазами он выглядел как человек, который давно перестал спать и жил на нервах и кофеине.

Я узнала его мгновенно. Холод прошел по позвоночнику, мышцы живота стянулись, пальцы сжали бокал так, что стекло жалобно скрипнуло.

Артем тоже увидел. Я почувствовала, как он шагнул ближе, и его теплое надежное плечо оказалось за моей спиной.

— Спокойно, — шепнул он.

Даниил нас тоже заметил. Его глаза метнулись по залу и нашли меня, что-то дернулось в его лице. Я бы назвала это яростью, если бы ярость могла выглядеть такой затравленной. Он оттолкнулся от колонны и пошел к нам.

Он шагал, не обращая внимания на гостей, которых задевал плечом. Кто-то обернулся, кто-то нахмурился. Ему было плевать. В его глазах горело что-то лихорадочное и отчаянное.

Он остановился передо мной. Я чувствовала его запах. Пахло потом и дорогим одеколоном, наложенным поверх пота, чем-то кислым и нездоровым, как от человека, который давно себя загнал.

— Ермолова, — процедил он сквозь зубы. — Где мой телефон?

Голос был тихий и шипящий. Он старался, чтобы никто вокруг не услышал, но старался плохо, потому что руки тряслись, глаза бегали, на виске билась жилка.

Я смотрела на него и вспоминала ту ночь в клубе. Приватную комнату с запертой дверью и его руки на мне. Удар, когда он увидел, что я звоню. Как я слетела с дивана, телефон оказался

Вот этот самый человек стоял передо мной и требовал украденное. Один, с трясущимися руками, без папы за спиной и без дружков по бокам.

Я открыла сумочку, достала разбитый телефон и протянула ему.

— Забирай. — Мой голос звучал спокойно и чисто, как папин, когда он говорил вещи, от которых люди бледнели. — Или мне рассказать всем в этом зале, как он ко мне попал? Как ты запер девятнадцатилетнюю девчонку в приватной комнате и что собирался с ней сделать, пока она не схватила твой мобильник и не позвонила единственному человеку, который мог ее спасти?

Даниил побелел. Он протянул руку и выхватил телефон. Развернулся и ушел, почти бегом, расталкивая официантов с подносами. Скрылся за колонной, потом за дверью в боковой коридор.

Я стояла с пустой сумочкой в руках и чувствовала, как бешено стучит пульс в ушах. Внутри бушевал пожар.

Артем взял меня под локоть и повел к нашему столику в дальнем углу зала, у окна с видом на вечерний сад. Отодвинул стул, и я села. Сам он сел рядом, вполоборота, чтобы видеть и меня, и зал.

— Ты в порядке? — негромко спросил он.

— Я только что швырнула разбитый телефон в лицо человеку, который пытался меня изнасиловать. Я в восторге, если честно.

— Красиво получилось, — признал он. — У него лицо стало такого цвета, что я думал, он упадет.

— Жаль, что не упал.

Артем усмехнулся, взял со стола стакан воды и протянул мне. Я отпила и почувствовала, как пульс начинает замедляться.

— Он побежал проверять телефон.

— Побежал.

— И когда увидит, что там пусто, обрадуется и уйдет домой?

— Ну да. Купит цветы, извинится и уедет в закат. — Артем откинулся на стуле. — Может, и отвалит. Увидит пустой экран и поймет, что ловить нечего. Нам повезет, и он просто напьется в баре и забудет, что мы существуем.

— Ты сам в это веришь?

— Стараюсь. — Он помолчал и посмотрел на дверь бокового коридора. — Слушай, знаешь что, давай так. У тебя сегодня аукцион, первый в жизни, ты к нему долго готовилась. Князев моя забота, а не твоя. Я буду рядом и буду смотреть. А ты делай то, зачем приехала.

— А если он вернется?

— Тогда я с ним поговорю, а ты будешь делать ставки и сверкать на весь зал. Разделение труда.

Я посмотрела на него. Он сидел рядом, одна рука на спинке моего стула, близко к моим плечам. Спокойное, чуть насмешливое, привычное лицо. Как будто мы сидели на кухне дома, а не в зале, где за дверью нервный мужик разглядывал пустой экран.

— Артем, как ты думаешь, зачем ему так нужен был этот телефон именно сегодня?

— Скорее всего, из-за денег. Какой-нибудь кошелек или доступ к счету, что-то, без чего он не может сделать ставку. Поэтому и гнался за нами всю неделю, ему нужно было успеть до аукциона.

— А теперь там пусто.

— А теперь там пусто. И ему нечем торговаться.

— Значит, мы просто делаем свое дело, а он пусть разбирается со своими проблемами.

— Вот именно. — Он чуть сжал пальцы на спинке стула, и его рука коснулась моего плеча. — Ты Ермолова. Ты приехала работать. Работай.

В зале объявляли первый лот.

Глава 24

Аукцион оказался завораживающим. Я не ожидала этого от комнаты, где мужчины в костюмах поднимают таблички с номерами, но что-то в этом ритме и голосе аукциониста затягивало, как хороший детектив.

Первые лоты были не наши, и я следила за ними с жадным любопытством стажера, который впервые попал на операцию. Я смотрела, кто торгуется, кто блефует, кто выходит из игры рано. Левин купил небольшой участок у реки за сумму, от которой у меня округлились глаза, и при этом выглядел так, будто заплатил за кофе. Я тоже изучала этот участок, не нашла ни одной причины для такой стоимости. Может, нечто личное?

Какой-то бородатый мужик в очках упрямо тянул ставку на промышленную землю, пока его сосед не положил ему руку на плечо и не шепнул что-то на ухо. Бородатый опустил табличку и откинулся в кресле с видом человека, которому только что объяснили законы гравитации.

Артем сидел рядом и молчал, но я чувствовала, что ему тоже интересно. Он наблюдал за залом, как за всем остальным, замечая то, что другие пропускали. Один раз наклонился ко мне и шепнул на ухо: «Левин знал цену заранее, смотри, как быстро поднял, он не торговался, а давил». Я посмотрела, увидела, что он прав, и это оказалось почти так же приятно, как его дыхание на моей шее.

Даниил не появлялся. Я поглядывала на дверь бокового коридора, но она оставалась закрытой. Может, и правда отвалил. Может, Артем был прав, и нам повезло.

Потом объявили перерыв. После него шли три финальных лота, два из них — наши.

Зал зашевелился. Люди вставали, разминали ноги, выходили в холл. Там уже ждали официанты с подносами шампанского и столы с закусками. На подносах лежали крошечные тарталетки, сыры, фрукты и что-то на шпажках. Красивая дорогая еда, которую красивые люди ели стоя, держа бокалы и обсуждая только что закончившиеся торги.

Я вышла в холл, Артем потянулся за мной. Он встал у колонны, в нескольких метрах от закусочного стола, откуда видел и меня, и оба выхода из холла. Привычная позиция, привычная дистанция. На людях он держался чуть дальше, чем наедине, и я уже привыкла к этому зазору, хотя каждый раз хотелось его сократить.

Я подошла к столу с закусками. Выбирала между тарталеткой с лососем и чем-то непонятным, но красивым на шпажке, когда рядом остановился мужчина. Среднего роста, плотный, в хорошем сером костюме. У него было незнакомое обычное лицо, из тех, которые забываешь через секунду после того, как отвернешься. Он взял тарталетку с соседнего подноса, положил на свою тарелку и, не глядя на меня, произнес:

— Красивое платье, Алиса Сергеевна. Вам очень идет.

Я повернулась к нему. Он рассматривал закуски с видом человека, который никак не может выбрать между сыром и фруктами.

— Спасибо. — Я присмотрелась к нему. — Мы знакомы?

— Заочно. — Он взял виноградинку и положил рядом с тарталеткой. — У меня к вам просьба. Когда объявят предпоследний лот, выйдите из зала.

Я перестала жевать.

— Зачем?

— У вас красивый спутник, Алиса Сергеевна. — Он все так же перебирал закуски, и со стороны мы выглядели как два гостя, обсуждающих меню. — Высокий, спортивный, наверняка думает, что контролирует ситуацию. Стоит вон там, у колонны, в шести метрах от нас. А рядом с ним мой коллега, в метре, с правой стороны. Видите?

Я скосила глаза. Кто-то действительно маячил рядом с Артемом, близко, с рукой в кармане пиджака.

— Так вот. Когда объявят нужный лот, вы встанете и выйдете из зала, — продолжил серый костюм, разглядывая тарталетку с лососем. — Под любым предлогом, мне все равно. Просто выйдете и не будете мешать. А если не выйдете, мой коллега сделает вашему мальчику один маленький укол в толпе, и у красивого молодого человека случится сердечный приступ. Скорая в загородный клуб едет минут сорок, так что шансов у него будет совсем немного. Если вы ему что-то расскажете, произойдет то же самое. У меня не один помощник. Вы же умеете держать язык за зубами?

Он взял свою тарелку и ушел, растворившись среди гостей, будто они только что обсудили погоду.

Я стояла у стола с тарталеткой в руке, и платье стало ледяным на плечах.

Глава 25

Аукционист вернулся на сцену, и зал затих. Люди рассаживались, шуршали программками и допивали шампанское. Оставалось три лота. Два из них наши.

Я села на свое место. Артем сидел рядом, как всегда, чуть развернувшись к залу. Я поправила платье, положила руки на колени и посмотрела прямо перед собой.

Потом обернулась, делая вид, что расправляю юбку.

За Артемом, через один стул, сидел тот самый человек, которого серый костюм показал мне у закусочного стола. У него было обычное лицо и темный пиджак, правая рука покоилась в кармане. Он поймал мой взгляд и едва заметно покачал головой. Молчи.

Я отвернулась. Сердце билось так громко, что казалось, весь ряд слышит.

Аукционист объявил следующий лот, промышленную землю, кому-то нужную, мне безразличную. Торги начались. Таблички поднимались и опускались, голос аукциониста ритмично отсчитывал суммы, а я сидела, смотрела на его губы и не слышала ни слова. Звук доходил как сквозь воду.

Артем наклонился ко мне.

— Все в порядке? У тебя лицо белое.

— Волнуюсь, наши лоты скоро.

Он кивнул и откинулся обратно. Его рука лежала на подлокотнике, в тридцати сантиметрах от моей, которые я так хотела сократить. Его загорелые пальцы, спокойное дыхание, плечо в темной ткани костюма... А за этим плечом сидел человек с рукой в кармане.

У меня оставалось минут десять, пока разыгрывали лот. Десять минут на то, чтобы решить.

Может, это был блеф. Может, никакого шприца нет, мужик просто сидит с рукой в кармане, потому что ему так удобно. Может, серый костюм наговорил страшилок, чтобы мажорская девочка испугалась и убежала.

Может.

А может, и нет.

Я посмотрела на Артема. Он следил за торгами, чуть прищурившись, и в его профиле была та спокойная уверенность, от которой мне всегда становилось легче. Острый подбородок, темная бровь, едва заметная морщинка у глаза, которая появлялась, когда он сосредотачивался. Он сидел рядом со мной и понятия не имел, что за его спиной кто-то держит руку в кармане.

И я вдруг поняла очень простую вещь.

Лот, участок, папины деньги, три недели подготовки, этот зал, все эти люди. Ничего из этого не было важно рядом с тем, что я чувствовала, когда смотрела на профиль Артема и на эту морщинку у глаза.

Я его люблю?

Вот так, посреди аукциона, между чужим лотом и нашим, я поняла, что люблю его. Не играю с ним, как он, вероятно, считал. И я выйду отсюда, даже если это будет стоить мне всего. Потому что все это можно заработать заново. А его нельзя.

Лот ушел бородатому в очках, зал вежливо похлопал. Аукционист перелистнул страницу и набрал воздуха для объявления следующего.

— Артем, мне нужно выйти, — наклонилась я к его уху.

Он повернулся ко мне.

— Сейчас? Наш лот через минуту.

— Живот прихватило, наверное нервы. Я быстро, туда и обратно.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах щелкает тот самый радар, который ловил любую фальшь. Я держала лицо. Много лет я тренировала эту маску перед папой, его партнерами, даже перед зеркалом. Идеальная улыбка, идеальный взгляд. Я была идеальной Ермоловой.

— Я провожу, — начал подниматься он.

— Артем, я в туалет, а не на войну. Сиди, я бегом. Торги не такие быстрые.

Я улыбнулась ему своей легкой кривой улыбкой, которую он знал и любил. Он сел обратно. Сомнение осталось в его глазах, но он уступил, потому что доверял мне, и от этого доверия у меня сжалось горло. Я хотела наклониться и поцеловать его, прямо здесь, при всех, при всем этом зале. Вместо этого я встала и пошла к выходу.

Платье шелестело пайетками, каблуки утопали в мягком ковре. Я шла мимо рядов и мимо людей, мимо Левина, который поднял бровь и ободряюще улыбнулся. Мимо серого костюма, который проводил меня взглядом мертвых стеклянных глаз и коротко кивнул. Хорошая девочка. Умная девочка.

Каждый шаг отдалял меня от Артема. Каждый шаг приближал к двери, за которой не будет ни аукциона, ни лота. Я шла и чувствовала, как что-то рвется внутри так тонко и больно, как нитка, которую тянут до предела.

Я вышла из зала в коридор, и тяжелая дверь закрылась за мной, отрезав голос аукциониста на полуслове.

В коридоре было пусто и тихо. Приглушенный свет падал на ковер, по обеим сторонам тянулись темные деревянные двери. Я пошла в сторону туалета и успела сделать шагов десять, когда за спиной открылась одна из боковых дверей.

— Сюда, пожалуйста, Алиса Сергеевна, — негромкий голос был вежливым до отвращения. — Подождем здесь, пока торги закончатся.

Их было двое. Тот, что говорил, стоял в дверном проеме и придерживал створку. Второй уже был в коридоре, за моей спиной, перекрывая путь обратно к залу.

Я посмотрела на открытую дверь. За ней была небольшая комната со столом и стульями, окно забрано решеткой. Скатерти лежали стопками на полках, запасная посуда стояла в коробках, над столом горела тусклая лампа. Служебная каморка, в которую заводят хорошую девочку в сверкающем платье, чтобы она сидела тихо, пока взрослые

— Мне обещали пять минут.

— Вам обещали, что ваш друг останется здоровым. Заходите и присаживайтесь, через полчаса все закончится, и вы вернетесь к нему.

Я зашла. Дверь за мной закрылась.

Глава 26

Алиса вышла из зала, и Артем досчитал до пяти.

На счете «два» человек, который сидел за его спиной весь вечер, встал и пошел к выходу. На счете «три» серый костюм у дальней стены двинулся следом. На счете «четыре» Артем понял, что живот тут ни при чем.

На счете «пять» он встал.

Коридор за дверью зала был тихим и пустым. Этих двоих Артем вырубил быстро, а потом вежливо сложил прямо там у дверей. Не бойцы. Пусть отдохнут. Сам же отправился дальше, искать Алису. Ковер глушил шаги, неяркий свет ложился на стены мягкими полосами. Туалет был направо, за поворотом. Артем разок прошел мимо двери и услышал за боковой негромкие деловитые голоса. Щелкнул замок.

Он не думал. Думать было некогда, да и незачем, потому что все было понятно. Алиса была за этой дверью, а между ним и ею стояли двое.

Первого он снял у самой двери, когда тот выглянул на звук шагов. Один короткий удар, и мужик сложился у стены, даже не пискнув. Второй попытался забраться в комнату. Артем перешагнул через лежащего и вошел.

Второй стоял у окна с решеткой и успел развернуться, но больше ничего не успел. Артем работал как на тренировке. Корпус, болевой, пол. Так тихо, что персонал в соседних комнатах даже не поднял бы головы.

Артем оттащил первого от двери за пиджак и положил рядом со вторым, у стены, параллельно, как дрова в поленнице. Оба дышали, оба будут в порядке минут через двадцать.

Он поднял голову.

Алиса стояла посреди комнаты в сверкающем платье, с прямой спиной и руками вдоль тела. Пайетки бросали теплые блики на грязно-белые стены, на стопки скатертей и коробки с посудой. Она смотрела на него с выражением, которое он видел впервые, и от этого у него перехватило дыхание.

Он выпрямился. Его костюм помялся, костяшки правой руки саднили, а волосы съехали на лоб. Еще не пришел в себя после боя, который требовал сил, хоть это так и не выглядело, а она стояла перед ним в этом невозможном платье и смотрела так, будто он только что подарил ей весь мир.

— Идем. — Он протянул ей руку. — Нужно вернуться в зал, пока...

Она шагнула к нему, обхватила за шею обеими руками и поцеловала.

Он не ожидал. На полсекунды он замер с руками по швам, мозг еще работал в боевом режиме, а она уже целовала его, вцепившись в ворот рубашки и привстав на цыпочки на своих золотистых туфельках.

Ее губы были горячими и настойчивыми. От нее пахло духами и страхом, тем тонким острым запахом, который выдает того, кто только что сильно боялся, но не за себя.

Он понял. Позже, когда будет время подумать, он разберет по деталям, как она вышла из зала и не позвала его. Как соврала про живот. Как решила выйти одна, чтобы… его не тронули? Чем еще ей могли угрожать. Какое решение приняла и что оно означало…

Но это потом. А сейчас она целовала его в служебной каморке загородного особняка, рядом с двумя бессознательными телами у стены. Его руки наконец ожили. Одна легла на ее поясницу, вторая ушла в волосы, и он ответил так, как хотел весь этот вечер, с тех пор, как увидел ее на лестнице.

Алиса оторвалась первая. Ее глаза блестели, она рвано дышала, прижимаясь к нему всем телом.

— Они угрожали тобой. — Она говорила ему в рубашку, уткнувшись лицом в его грудь. — Сказали, что уколют тебя, если я не выйду. Поэтому я вышла.

Его руки на ее спине сжались. Что-то горячее и тяжелое поднялось в груди, и он проглотил это, потому что сейчас было не время.

— Дурочка, — выдохнул он, и слово прозвучало как ласка. — Дурочка ты, Ермолова.

— Сам дурак. — Она подняла голову и посмотрела на него. — Ты бы на моем месте сделал то же самое.

Он хотел сказать, что нет, что он бы справился, что не надо было выходить одной, что это опасно, глупо, что она никогда больше не будет принимать такие решения без него. Но он посмотрел в ее глаза и промолчал, потому что она была права. Он бы сделал то же самое. Именно то же…

— Идем. — Он разжал руки. — Нужно вернуться.

— Подожди. — Алиса держала его за ворот рубашки и не отпускала. — Еще секунду.

Она прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Он стоял и обнимал ее. Двое на полу у стены тихо дышали, за дверью звучал голос аукциониста, который разыгрывал ее лот без нее.

Прошла секунда, две, три.

Она открыла глаза и отступила на шаг. Поправила платье, провела пальцами по волосам и подняла подбородок. Она снова была Ермоловой.

— Пошли. У меня аукцион.

Глава 27

Артем поднял за шкирку того, который уже моргал, и поставил на ноги. Мужик покачнулся, попытался сфокусировать взгляд и обнаружил, что его правая рука вывернута за спину под таким углом, который не предусмотрен человеческой анатомией.

— Пойдешь с нами. — Артем чуть довернул захват. — Тихо, вежливо, как на прогулке. Дернешься — сломаю. Кивни, если понял.

Мужик кивнул.

— Молодец. Алиса, идем за мной.

Мы не пошли к главному входу в зал. Артем повел нас по узкому служебному коридору с хозяйственными дверями и штабелями стульев у стены. Мужик ковылял впереди, придерживаемый Артемом за заломленную руку, и поскуливал на каждом шагу. Я шла следом в сверкающем платье и на каблуках, по служебному коридору загородного особняка, и это был самый безумный вечер в моей жизни.

Коридор вывел нас к боковой двери у сцены, рядом с помостом аукциониста. Артем остановился и прислушался. Из зала доносился знакомый размеренный голос, отсчитывающий ставки.

— Ждем, — шепнул он.

Мы стояли за дверью и слушали.

— ...и лот уходит за... — пауза, шуршание бумаг, — двести семьдесят пять миллионов рублей. Покупатель — компания «Ермолов Девелопмент».

Это был мой участок. Я выбрала его и обосновала, я за него боролась. И он наш. Зал вежливо захлопал, как хлопал после

Сквозь аплодисменты прорезался громкий рваный голос.

Даниил Князев вскочил с места, которое успел занять в третьем ряду, стул опрокинулся за ним с грохотом. Весь зал повернулся к растрепанному парню в мятом костюме, который размахивал руками и кричал на аукциониста.

— Пора. — Артем толкнул дверь.

Мы вышли рядом со сценой, у помоста, где стоял аукционист и лежали его папки. Артем вел пленника впереди себя, держа его за вывернутую руку, и тот шел покорно, потому что каждый шаг напоминал ему об альтернативе.

Зал замолчал. Все уставились на нас, на девушку в платье, которое бросало блики на стены, мужчину в темном костюме с разбитыми костяшками и скрюченного типа с заломленной рукой между ними.

Аукционист повернулся к нам с выражением человека, который за тридцать лет работы видел всякое, но такого еще нет.

Артем чуть довернул мужику руку, и тот зашипел от боли.

— Расскажи. — Артем говорил негромко, но в тишине зала его слышал каждый. — Кто тебя послал и зачем.

Мужик замотал головой. Артем довернул еще на полсантиметра.

— Князев, — выдавил мужик сквозь зубы. — Даниил Князев. Сказал вывести девчонку из зала и держать, пока торги не закончатся. Чтобы Ермоловых не было, когда будут торговаться за лот. Мы должны были... — сглотнул он, — пригрозить ей. Что она своего парня больше не увидит.

Зал слушал. Люди застыли в креслах с бокалами шампанского и программками аукциона. Тишина была такой плотной, что я слышала, как у кого-то в третьем ряду вибрирует телефон в кармане.

Я шагнула вперед, и мой голос прозвучал ясно и чисто, сама удивилась, насколько он спокоен.

— Меня зовут Алиса Ермолова, я представляю «Ермолов Девелопмент». Кроме сегодняшнего вечера, люди Даниила Князева на прошлой неделе угрожали мне при осмотре этого самого участка, а потом напали на меня и моего телохранителя на подземной парковке бизнес-центра. По факту нападения написано заявление в полицию.

Я сделала паузу и обвела зал взглядом. Левин сидел в первом ряду с совершенно окаменевшим лицом. Марьяна Игоревна прижала ладонь ко рту. Бородатый в очках медленно снял их и протирал, будто надеялся, что без очков картинка исчезнет.

Я повернулась к Даниилу. Он стоял между рядами с таким белым лицом, что оно казалось светящимся, с открытым ртом и бегающими глазами.

— Даниил Князев. — Я смотрела ему в лицо. — Это ваши люди. Вы за этим стоите. Вы послали их на стройку, на парковку и сюда.

— Она врет! — Его голос сорвался на крик. — Аукцион фальшивый! Ставки не было, их не было в зале! Это подстава! Ермоловы купили аукцион!

Аукционист поправил галстук-бабочку и повернулся к Даниилу с выражением ледяной вежливости.

— Господин Князев, компания «Ермолов Девелопмент» является почетным спонсором сегодняшнего мероприятия. Как спонсору, компании было предоставлено право удаленной ставки, что прописано в пункте шестнадцать условий участия, которые вы подписали при регистрации. — Он сделал паузу и добавил: — Любой участник мог воспользоваться этим правом, сделав отдельное пожертвование. Вы в том числе.

По залу прошел шелест, тот особый звук, тихий, вежливый и убийственный, который издает толпа богатых людей, когда кто-то на их глазах проигрывает с треском.

— Ставку делал Сергей Викторович Ермолов, — продолжил аукционист, глядя в свои бумаги. — Удаленно, до начала торгов. Все оформлено в соответствии с регулятором. У вас есть претензии к оформлению, господин Князев?

Даниил рванулся через ряд к нам, опрокидывая стулья, с безумными глазами и сжатыми кулаками.

— Подставная шлюха! — выплюнул он. Слово разнеслось по залу с хрустальной ясностью. Все услышали. Все посмотрели на меня.

Артем шагнул вперед, и его кулак уже пошел назад для удара. Я видела, как потемнели его глаза и как сжалась челюсть. Я перехватила его за локоть.

— Нет.

Он остановился, посмотрел на меня и отступил на шаг.

Я ударила Даниила сама. Тем самым ударом, которому Артем учил меня на тренировках. Основание ладони в челюсть, снизу вверх, с переносом веса на переднюю ногу. Чисто и точно, я била за все: за клуб, за стройку, за парковку. За мужика с мертвыми глазами у закусочного стола. За то, что из-за этого ублюдка я врала человеку, которого люблю.

Голова Даниила мотнулась, и он рухнул на пол между рядами, раскинув руки. Кто-то из гостей подскочил на стуле, кто-то ахнул, а кто-то, кажется, захлопал.

Артем стоял рядом с руками в карманах и смотрел на меня.

Зал гудел. Охрана особняка уже шла через ряды к лежащему Даниилу. Аукционист невозмутимо перелистнул страницу и произнес в микрофон:

— Ставка подтверждена. Лот продан компании «Ермолов Девелопмент». Переходим к последнему лоту.

Я стояла в сверкающем платье, с горящей правой ладонью и бешено колотящимся сердцем, и смотрела, как охранники поднимают Даниила Князева с пола и ведут к выходу. Он шатался, бормотал что-то бессвязное, и никто в этом зале ему больше не верил.

Это был мой участок, моя ставка и мой удар.

Артем тронул меня за локоть и отвел в сторону, к стене, подальше от взглядов. Левин, проходя мимо, молча сжал мое плечо и кивнул.

Кто-то уже звонил в полицию. Кто-то другой вызывал скорую, потому что мужик с заломленной рукой перестал терпеть и сел на пол у сцены, баюкая свою конечность.

Артем повернулся ко мне.

— Ермолова, ты только что уронила человека на глазах у ста гостей.

— Он заслужил.

— Заслужил. Но руку ты опять разбила.

— Стоило того.

Он усмехнулся и взял мою правую ладонь. Костяшки были содраны, как тогда, на парковке. Он провел большим пальцем по ссадинам, и прикосновение было таким осторожным, что у меня защипало в глазах.

Я прислонилась к стене спиной и закрыла глаза. Рука пульсировала болью, сердце колотилось где-то в горле. Но внутри было тихо и ясно, как бывает после грозы, когда воздух пахнет озоном и все вокруг выглядит чище, чем было.

Глава 28

Полиция приехала через двадцать минут. Два экипажа и следователь в мятом пиджаке, который выглядел так, будто его выдернули из-за ужина. Артем разговаривал с ним у сцены, коротко и по делу, показывая на мужиков, которых к тому моменту уже посадили на стулья у стены. Один баюкал руку, второй прижимал лед к затылку. Оба молчали и смотрели в пол.

Я давала показания в отдельной комнате, той самой, с решеткой на окне и скатертями на полках.

Мир менялся быстрее, чем я успевала за ним.

Даниила увезли раньше, в отдельной машине. Я видела в окно, как он шел по гравийной дорожке между двумя полицейскими, ссутулившийся, мятый, с опухшей челюстью. Он садился в машину и не обернулся. Странно, но я ничего не почувствовала — ни злости, ни торжества. Только усталость и пустоту, как после экзамена, к которому готовилась слишком долго.

Когда все закончилось и последний экипаж уехал по аллее, особняк опустел. Фонтан у входа еще работал, подсвеченная вода переливалась в темноте, но гостей уже не было. Только персонал собирал бокалы и складывал стулья, да охранник у ворот записывал что-то в журнал.

Артем подогнал машину к крыльцу. Я села, стянула каблуки и поставила их на коврик у педалей. Пальцы ног гудели. Правая рука саднила и слегка распухла. Пайетки на платье потускнели под светом салона, будто тоже устали.

Мы ехали молча. Артем вел машину, я смотрела в окно на темные подмосковные деревья, на фонари вдоль трассы, на редкие машины, которые проносились мимо белыми и красными огнями. Мне хотелось положить голову ему на плечо и заснуть, но он вел машину.

— Артем.

— Что такое?

— Спасибо.

Он покосился на меня и ничего не ответил. Только его рука поднялась с рычага передач и легла поверх моей на колене. Мы так и ехали, переплетенные пальцами в темноте.

Дома было тихо. Свет горел только в холле и на втором этаже, в кабинете отца. Артем заглушил мотор, обошел машину и открыл мне дверь. Я вышла босиком, с туфлями в руке, и гладкие каменные ступени крыльца холодили ступни.

Мы остановились в холле, у лестницы. Напольные часы тикали, отсчитывая секунды до того, что я собиралась сказать отцу. Поставила туфли у перил и повернулась к нему.

Он стоял передо мной в помятом костюме, с разбитыми костяшками и съехавшими на лоб волосами. Галстука он давно лишился, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, воротник измят моими пальцами. Усталый, красивый и мой.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его. Он ответил, его руки легли мне на талию, и поцелуй вышел медленным, теплым и глубоким, из тех, которые помнишь потом всю жизнь.

Я отстранилась и посмотрела на него снизу вверх.

— Мне нужно к папе. Он ждет.

— Я знаю.

— Подождешь меня? У меня в комнате?

Он помолчал. Я видела, как в его глазах мелькнуло что-то, вопрос или ответ, и как он решил и то и другое за одну секунду.

— Подожду.

Я улыбнулась, развернулась и пошла наверх по лестнице, босиком, по теплому дереву ступеней. На площадке второго этажа я обернулась. Артем стоял внизу и смотрел на меня, как тогда, несколько часов назад, только теперь шла в другую сторону. Я помахала ему и пошла по коридору к отцовскому кабинету.

Дверь была приоткрыта, из щели падала полоска теплого света. Я постучала и вошла.

Папа сидел за своим огромным столом в кресле, в халате и домашних брюках. Перед ним стояла открытая бутылка шампанского и два бокала, один пустой, второй полный. Он читал что-то на планшете, но когда я вошла, отложил его и поднял голову.

Он посмотрел на меня, на мое помятое платье, босые ноги и содранные костяшки. На его лице медленно проступила улыбка.

— Садись. — Он пододвинул мне полный бокал.

Я села в кресло напротив и подобрала под себя ноги. Шампанское было холодным и горьковатым, пузырьки щекотали небо. Я сделала глоток и закрыла глаза.

— Поздравляю, Алиса. Участок наш. Документы оформят на этой неделе.

— Ты знал, что будут проблемы? — спросила я, открывая глаза.

— Я знал, что Князевы попытаются их устроить. Не думал, что полезут настолько грубо. — Он покрутил бокал в пальцах. — Мне Левин уже позвонил. Рассказал про твое выступление и про то, как Даниил упал. Дважды рассказал, потому что в первый раз я не поверил.

— Я его ударила, пап.

— Слышал. Левин в восторге. Говорит, весь зал замер.

Мы помолчали. Шампанское пузырилось в бокалах, часы тикали за стеной. Я смотрела на отца и собиралась с духом, потому что то, что я хотела ему сказать, было труднее, чем ударить Даниила Князева при куче свидетелей.

— Пап, я не хочу работать в компании.

Он поднял бокал, отпил и поставил обратно на стол. Подождал.

— Эти недели были... — подбирала я слова. — Я многому научилась. Рада, что смогла. Но это все, вся эта жизнь. Нападения, угрозы, мужики у закусочного стола, которые обещают убить человека, если ты не выйдешь из зала. Это твоя жизнь, пап. Не моя. Я не хочу, чтобы моя жизнь была такой.

Ждала, что он разозлится или просто замолчит тем ледяным молчанием, от которого у меня в детстве холодело в животе.

Но он посмотрел с нежностью.

— Твоя мать была такой же, — произнес он. — Я пятнадцать лет пытался затащить ее в офис. Предлагал должности, кабинет, секретаря. Она приходила один раз, садилась в кресло, смотрела на меня и говорила: «Сережа, это твое, не мое». И уходила. Каждый раз.

Я сглотнула. Мама была запретной темой, минным полем, на которое мы оба старались не заходить. А сейчас он говорил о ней спокойно, с теплой грустью в голосе, и его лицо в свете настольной лампы стало мягче и старше.

— Она говорила, что у нее хватает ума понять, где она сильная, а где нет, — продолжил он. — И притворяться, что ей интересно, было бы нечестно по отношению ко мне. Я тогда злился. А потом понял, что она была права.

— Ты не злишься?

— Я горжусь тобой, Алиса. Ты за эти недели сделала то, что другие не могут за три года. И тебе хватает ума остановиться, пока это не сломало твою жизнь. — Он допил шампанское и поставил пустой бокал рядом с моим. — Твоя мать тобой бы тоже гордилась.

Мне защипало глаза, и я моргнула, но одна слеза все-таки скатилась по щеке. Я вытерла ее тыльной стороной ладони, той самой, на которой саднили содранные костяшки.

— Пап, тебе стоит поговорить с Артемом.

Он поднял бровь.

— Он три

Папа смотрел на меня, и на его губах медленно проступала та самая усмешка, которую я знала с детства. Усмешка человека, который считает чужие ходы на три шага вперед.

— Вот это честность, — произнес он. — Значит, телохранитель у меня разбирается в недвижимости лучше дочери.

— Гораздо лучше. И ему это нравится.

Папа откинулся в кресле и побарабанил пальцами по подлокотнику. Он думал. Я видела, как за его глазами выстраиваются цепочки и просчитываются варианты, и понимала, что мне больше не нужно ничего добавлять. Ермолов-старший услышал, что нужно.

— Иди спать, Алиса, — наконец произнес он. — Утром поговорим. С тобой и с твоим Артемом.

— Он не мой, — автоматически возразила я.

Папа посмотрел на мои содранные костяшки.

— Конечно, не твой, — согласился он совершенно серьезно.

Я поцеловала его в макушку, как часто делала в шутку, и вышла из кабинета. Коридор был темным и тихим, ковер мягко пружинил под босыми ногами. Из-под моей двери пробивалась полоска света.

Артем меня ждал.

Глава 29

Я открыла дверь, и он был там.

Артем сидел в кресле у окна, вытянув ноги и запрокинув голову на спинку. Пиджак он снял и повесил на спинку стула, рукава рубашки закатал до локтей. На столике рядом стоял стакан воды, настольная лампа отбрасывала мягкий круг света на ковер. Когда я вошла, он поднял голову и улыбнулся мне так, будто ждал всю жизнь, а не полчаса. Усталое красивое лицо в теплом свете, и эта улыбка, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось в груди.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Как прошло? — спросил он.

— Хорошо. Лучше, чем я думала.

Он кивнул и не стал расспрашивать. Я любила его за это. За умение ждать, за умение молчать. За то, что его молчание всегда было наполненным смыслами.

Я стояла у двери в помятом платье и босиком, с содранными костяшками и потекшей тушью. Весь вечер я была Ермоловой, сейчас оставалась просто Алиса, такая уставшая, но одновременно счастливая.

— Помоги мне, — попросила я и повернулась к нему спиной.

Он встал из кресла и подошел. Я почувствовала его теплые пальцы на шее, там, где начиналась молния платья. Он нашел замок и потянул вниз. Зубчики разошлись один за другим. Прохладный воздух коснулся обнаженной спины, и я поежилась.

Его руки задержались. Пальцы лежали на моих лопатках, между расступившимися краями ткани. Я чувствовала тепло его ладоней на голой коже, слышала его глубокое дыхание за своим плечом. Мы оба замерли.

— Спасибо, — прошептала я и шагнула вперед, к гардеробной.

Платье соскользнуло с плеч и упало к ногам сияющей лужицей. Я перешагнула через него и натянула длинную мягкую футболку, которая доходила до середины бедра. Потом села за туалетный столик, сняла серьги и положила в шкатулку. Расстегнула мамин браслет и уложила рядом. Вытащила шпильки из волос, одну за другой, и освобожденные пряди рассыпались по плечам.

Артем стоял у окна и смотрел в темный сад. Он отвернулся, пока я переодевалась. Его отражение в темном стекле смотрело на мое.

Я взяла ватный диск, смочила мицеллярной водой и стерла макияж. Тональный крем, тени, стрелки, помада... Слой за слоем в зеркале проступало мое настоящее, бледное, юное лицо. Мамин поцелуйный оттенок сошел последним, оставив губы припухшими и розовыми.

— Можешь обернуться, — разрешила я.

Артем послушался. Теперь я стояла перед ним в футболке и с мокрым лицом. Ни каблуков, ни макияжа, ни серег, ни маски... Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые. Будто все, что было до этого, лестница, зал, сверкающее платье, было красивой рамкой. А сейчас перед ним стояла картина.

— Иди сюда, — позвал он.

Я подошла. Он обнял меня и прижал к себе, уткнувшись лицом в мои волосы. Я обхватила его за талию, спрятала щеку в его рубашке, в том месте, где шея переходила в плечо. Его кожа пахла теплом и парфюмом, который он купил ради меня.

Мы стояли так, и мне казалось, что весь этот безумный вечер, вся эта неделя, все недели вели к этой минуте. К его рукам на моей спине, к его дыханию в моих волосах, к тишине комнаты, в которой тикали только часы.

— Я устала, — прошептала я ему в рубашку.

— Я знаю.

Он поднял меня на руки. Одна рука под колени, другая за спину. Я обхватила его за шею и закрыла глаза. Он опустил меня на постель, прохладное белье приняло меня, подушка пахла лавандой.

Артем натянул на меня одеяло. Его пальцы убрали прядь волос с моего лица и заправили за ухо. Я поймала его руку и прижала к своей щеке.

— Останься.

Он помолчал. Я открыла глаза. Артем сидел на краю кровати, и в его темных глазах я видела все. Желание, нежность, то самое чувство, которому он не мог дать имени в служебной комнате. А я, кажется, смогла.

— Останусь, — произнес он.

Артем разулся, снял часы, положил на тумбочку и лег рядом поверх одеяла. Я придвинулась к нему, уткнулась лбом в его плечо и закрыла глаза. Его теплая тяжелая рука легла мне на талию и осталась там.

Мне было тепло, спокойно и тихо. Впервые за эти недели ничего не болело и ничего не требовалось. Можно было просто лежать, слушать, как Артем дышит рядом, чувствовать, как его грудь поднимается и опускается под моей щекой.

Я уже засыпала, и последнее, о чем я подумала перед тем, как провалиться в сон, было то, что он рядом. Сегодня, завтра и послезавтра, как он обещал в машине. Что мне больше ничего на свете не нужно.

Его телефон зазвенел.

Короткая резкая мелодия, похожая на сигнал тревоги, которую я раньше не слышала, прервала мою дрему. Артем дернулся, его тело напряглось под моей щекой, будто кто-то нажал выключатель. Он сел на кровати и

Экран осветил его лицо синим мертвенным светом. Артем прочитал сообщение, и я увидела, как он изменился. Как исчезла мягкость, будто стерлось все, что было между нами последние часы. На меня смотрел чужой человек с каменной челюстью и пустыми глазами.

Мне стало холодно.

Он убрал телефон и повернулся ко мне:

— Мне нужно срочно уехать.

Конец третьей части.