Пятый телохранитель. Часть 2

Пролог

Пятый телохранитель. Часть 2

Его губы коснулись моей шеи там, где под тонкой кожей бился пульс, задержались и прошлись вверх к уху.

Я улыбнулась при всех, потому что должна была улыбаться.

Он сидел на краю моего шезлонга, развернувшись ко мне боком. Одна рука упиралась в подлокотник у моей головы, вторая лежала на бедре, там, где заканчивалась ткань купальника. Со стороны мы выглядели обычной влюбленной парой на отдыхе.

Только его рука не расслаблялась. Горячий жесткий палец выводил круги на коже. Совсем не руки офисного работника.

— Расслабься, — его дыхание обожгло кожу за ухом. — Ты слишком напряжена.

— Может, потому что чья-то рука заползла туда, куда ее не звали?

— Звали. Просто другими словами.

Его пальцы скользнули выше, забрались под край купальника на сантиметр, не больше. Жесткие подушечки на нежной коже. Я перехватила его запястье, и под пальцами перекатились сухожилия.

— Не наглей.

Он не убрал руку, только чуть отстранился, и я увидела себя в отражении его темных очков. Растрепанные волосы, блестящие от крема плечи и вымученная улыбка…

— Улыбайся шире. — Его губы скользнули по моей скуле к уху. — На нас смотрят.

Потом он почти нежно прихватил мочку зубами. Почти. От него пахло солью и чем-то горьковатым, парфюм смешался и солнцезащитным кремом.

— Ненавижу тебя, — прошептала я сквозь улыбку.

— Это я знаю, — усмехнулся он.

Глава 1

Тремя днями ранее.

Я проснулась от вибрации, которая не прекращалась. Телефон жужжал на тумбочке как разъяренный шмель, экран вспыхивал снова и снова, заливая комнату голубоватым светом. Я потянулась к нему, с трудом разлепила веки снова на мгновение зажмурилась, когда экран ослепил меня.

Сто сорок семь уведомлений из разных социальных сетей. Двенадцать пропущенных звонков. Сообщения сыпались, пока я смотрела: сто сорок восемь, сто сорок девять...

Я зевнула и открыла первую ссылку.

Фотографии были везде. В каналах, которые собирают сплетни про богатых деток, в пабликах с миллионами подписчиков, в сторис у людей, которых я в жизни не видела.

Вот я на руках у Артема, своего телохранителя: разбитая, с размазанной тушью, с волосами, прилипшими к мокрым щекам. Он несет меня через толпу, а на заднем плане светится вывеска «Лабиринт», и неоновые буквы расплываются в ночной темноте. Выглядело драматично, как кадр из фильма.

Вот я у машины, прижатая к двери. Его руки по обе стороны от моей головы, его лицо в сантиметре от моего. Мы смотрим друг на друга так, будто вокруг никого нет. Красивый кадр, кстати. Кто-то удачно поймал момент.

«Дочку Ермолова вынесли из клуба на руках».

«Папик прислал горячего телохранителя, а она и рада».

«Смотрите как он ее держит, там точно что-то есть».

Я хмыкнула и отбросила телефон на одеяло. Он продолжал жужжать каждые несколько секунд, но я уже не смотрела. Через неделю найдут кого-нибудь поинтереснее: какая-нибудь дива выложит голую задницу или сынок очередного депутата разобьет «Ламбу», и обо мне забудут. Всегда так.

Я встала, дошла до ванной и уперлась взглядом в зеркало.

Синяк на скуле вошел в ту мерзкую стадию, когда он уже не драматично-багровый, а противно болотный: желто-зеленый, с расплывшимися фиолетовыми краями, как гнилой цветок. Губа зажила, осталась только легкая припухлость.

— Красотка, — сказала я отражению. — Хоть на обложку.

Отражение не оценило юмор.

После душа я натянула джинсы и футболку. Синяк замазала тональником в три слоя. Получилось так себе, но на безрыбье сойдет.

Телефон в спальне все еще надрывался. Я вернулась, взяла его и выключила.

Тишина вдруг странно ударила по ушам. Было у меня сегодня странное предчувствие…

Папа нашел меня в столовой.

Я сидела с вилкой в руке над тарелкой с омлетом, который успел остыть, и смотрела в окно. За стеклом сиял идеальный июньский день. На подстриженных газонах цвели розы, а на дальней лужайке крутились радужные веера поливалок. Солнце пекло так, что даже смотреть на улицу было душно.

После той ночи мы с отцом почти не разговаривали. Даже его ледяное обещание не сбылось. «Завтра поговорим». Но мы так и не поговорили. Вернее, он теперь предпочитал обсуждать мои дела с Артемом, а не со мной. Уезжал, когда я еще спала, возвращался, когда я уже закрывалась у себя. Мы существовали в одном доме, но в разных измерениях.

Я не лезла. Знала эту фазу. Папа злится, но еще не решил, как именно будет меня наказывать. Лучше не отсвечивать.

Его я услышала раньше, чем он вошел. Тяжелая, уверенная походка человека, который привык, что перед ним открываются любые двери.

— Доброе утро.

Голос звучал ровно. Слишком ровно, и это был плохой знак.

— Доброе, — буркнула я. Можно было изобразить восторг и радость, но мне почему-то резко расхотелось играть.

Отец сел напротив. На нем был безупречный темно-синий костюм и белая рубашка. Без галстука, потому что воскресенье; даже он позволял себе такую вольность раз в неделю.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он изучал мой дерьмово замазанный синяк, я изучала его. Ни беспокойства, ни намека на переживания. Ни даже пресловутого «как ты, дочка».

— У меня через три дня подписание с китайцами, — наконец произнес он.

— Поздравляю, — снова буркнула я. Сразу к делу, на приветствие времени не нашлось.

— Сделка на восемьсот миллионов. Два года переговоров. Несколько раз чуть не сорвалась.

Я поковыряла омлет вилкой. Есть не хотелось, но руки нужно было чем-то занять.

— И?

— И мне не нужно, чтобы моя дочь с разбитой физиономией мелькала по Москве, пока я ее закрываю.

Ах, вот оно что. Ну конечно. Я мешаю. Порчу картинку. Создаю ненужный информационный шум в самый неподходящий момент.

— Могу посидеть дома, — сказала я, хотя уже знала ответ.

— Ты не умеешь сидеть дома.

Он произнес это без упрека, просто констатировал факт, как сказал бы, что вода мокрая или солнце встает на востоке. Это меня в нем и бесило. Зачем откладывать приговор и тянуть резину? Мы оба знали, что он все решил.

— Но могу попробовать, — ответила я из чистого упрямства.

— Проверено. Не можешь.

Это было справедливо, но все равно кольнуло.

Папа достал телефон из внутреннего

«Марина Воронцова приглашает Вас на празднование дня рождения. 15–20 июня».

Ниже красовалось название отеля, одного из тех, что мелькают в глянцевых журналах рядом со словами «роскошь» и «эксклюзив».

Марина. Дочка Воронцова, папиного партнера по нескольким проектам. Мы дружили, насколько вообще можно дружить в нашем кругу, где все все про всех знают, а половина улыбок фальшивые.

— Приглашение пришло неделю назад, — сказал папа. — Мы с ее отцом хотели обсудить кое-какие разногласия в иной обстановке, но он тоже не едет. Получил выгодный контракт. Так что никого важного там не будет, а ты полетишь без меня.

— В качестве представителя семьи Ермоловых?

— В качестве дочери, которую я хочу видеть подальше от Москвы. На неделю. Пока не закончу дела.

— У тебя всегда дела, — поморщилась я.

— С охраной, — добавил он, полностью проигнорировав мои слова.

— Пап...

— Не обсуждается. Полетишь с Артемом.

Ну конечно. С кем же еще.

После той ночи папа взял его на постоянку, удвоил зарплату и, что самое паршивое, дал какие-то «особые полномочия». Какие именно, мне не сообщили.

— Тебе не нужно знать детали, Алиса. Просто слушай его.

Слушай его. Охранника.

Нет, после происшествия в клубе я, конечно, понимала, что охрана мне нужна. Это я уже не оспаривала. Артем меня вытащил, и за это я была... благодарна? Наверное. Где-то глубоко внутри, под слоем раздражения.

Но одно дело охранник, который ходит рядом и молчит. И совсем другое дело охранник с неизвестными полномочиями, который может... что? Запретить мне куда-то идти? Приказать вернуться? Отчитываться папе о каждом моем шаге? Или хуже, забирать куда угодно силой или вообще запереть?

Я не знала границ, не понимала, что ему можно, а что нет. И это бесило больше всего.

— Хорошо, — сказала я вслух.

Папа кивнул, встал и одернул пиджак привычным жестом:

— Вылет завтра утром. Частный борт, без пересадок. Я все организую. И веди себя прилично.

— Я всегда веду себя прилично.

Он посмотрел на мой синяк. Потом на меня. Приподнял бровь без слов, но очень красноречиво.

— Разумеется, — сказал он и вышел.

Я слушала, как стихают его шаги где-то в глубине дома.

Осталась сидеть над тарелкой с омлетом. Тот давно остыл, покрылся пленкой и есть его было уже невозможно. Да и не хотелось.

Неделя на курорте. Роскошный отель, день рождения, бассейн, коктейли и вечеринки. Не похоже на наказание? Если не брать в расчет охранника, которому дозволено непонятно что. И я даже не знаю, где заканчивается его власть.

Глава 2

Огромный розовый чемодан с серебристым логотипом Rimowa на боку отчаянно не хотел закрываться.

Я сидела на нем сверху, упираясь ладонями в жесткую ткань и пытаясь свести края молнии. Вещей оказалось слишком много. Платья на вечер и на день, купальники, парео, босоножки на каблуке и без, косметичка размером с небольшую сумку. Неделя на курорте — это серьезно. Там будут люди, которые замечают каждую деталь, помнят, в чем ты была вчера, и обсуждают это за завтраком у бассейна.

Молния поддалась с жалобным треском. Я слезла с чемодана и оглядела результат. Мама подарила этот чемодан на мое шестнадцатилетие, перед поездкой в Италию. Тогда мы еще куда-то ездили вместе, втроем, как нормальная семья. Завтракали в маленьких кафе на узких улочках Флоренции, ели мороженое на площади перед старым палаццо, смеялись над папиными попытками заказать кофе на итальянском.

Теперь казалось, что прошла целая вечность.

Стук в дверь выдернул меня из воспоминаний.

— Да?

Дверь открылась, и на пороге возник Артем. На нем была черная футболка, джинсы и армейские ботинки, как всегда, словно других вещей у него не существовало.

— Вылет через два часа, — сказал он вместо приветствия.

— Здравствуй, Алиса, — пропела я, складывая руки на груди. — Как спала, Алиса? Отлично выглядишь, Алиса. О, спасибо, Артем, как мило с твоей стороны поинтересоваться.

Три дня назад я бы добавила что-нибудь про то, что персоналу вообще не положено ломиться в мою комнату, мог бы подождать внизу, а за чемоданами сбегать, когда я спущусь. Но сейчас промолчала.

Артем вообще никак не отреагировал на мои упреки и настроение, просто стоял и ждал, пока я закончу сборы.

— Такси будет внизу через сорок минут, — добавил он все тем же тоном.

— Ты что, меня поропишь? — приподняла я бровь. — Как видишь, я в процессе.

Он окинул взглядом комнату, оценив и закрытый чемодан, и меня в домашних шортах и майке.

— Это все? — кивнул он на розовый Rimowa.

— А ты ждал караван верблюдов?

— Думал, будет больше, — признал он, и в уголке губ мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Приятно удивлен.

— Запиши в дневник, а то забудешь этот памятный день.

Его усмешка исчезла, но не от моих слов. Он посмотрел мне в лицо и взглядом остановился на скуле.

— Все еще видно, — оценил он.

— Три слоя тональника. Больше — буду как в штукатурке.

— Нужны большие темные очки. Они перетягивают взгляды на себя.

— Сама знаю, — огрызнулась я, невольно отмечая, что идея не так уж плоха.

Артем кивнул и вышел, дверь за ним почти беззвучно закрылась.

Я переоделась в легкие брюки, свободную блузку и кеды. Огромные очки Gucci с тонкой золотистой оправой нашлись в верхнем ящике комода. Мама говорила, что в них я похожа на Одри Хепберн.

Мама много чего говорила.

Я убрала очки в сумку и выкатила чемодан в коридор.

Машина рассекала утреннюю Москву, и город за окном казался непривычно пустым. В воскресенье в семь утра улицы еще не проснулись. Редкие прохожие выгуливали собак, магазины стояли закрытыми, а солнце золотило верхушки деревьев.

Артем сидел впереди, рядом с водителем, молчал и смотрел в окно.

Я достала телефон.

Марина прислала сообщение из трех строчек капслока и десятка эмодзи: «Наконец-то!!! Жду не дождусь!!!»

Я невольно улыбнулась. Марина была хорошей. С ней можно смеяться над глупостями, пить шампанское в бассейне и ни о чем не думать. Раньше мы чаще встречались. Ну, когда у наших родителей было чуть меньше деловых разногласий.

«Лечу», — написала я в ответ.

Три точки запрыгали на экране.

«Кто-то еще с

Игорь…

Моя улыбка погасла.

Игорь Дементьев. Мой бывший. Год назад мы расстались, когда я узнала, что он трахает мою однокурсницу в перерывах между нашими свиданиями. Классика. Случайная переписка, фотографии, которые лучше было не видеть.

И его жалкое:

— Это ничего не значило, ты для меня особенная.

С тех пор мы не общались, но в нашем кругу все равно пересекались на одних и тех же вечеринках, на одних и тех же яхтах. Он смотрел на меня так, словно наш разрыв — временное недоразумение, и когда он захочет, тут же все вернет.

Ага. Разбежался.

Я сунула телефон в сумку.

Машина остановилась у частного терминала, передо мной возникло белое здание с тонированными стеклами и искусственные пальмы в кадках перед входом. Все чистое, блестящее и показное.

Артем вышел из машины первым и открыл мою дверь. Я надела очки и выбралась наружу. Утренний воздух еще хранил прохладу, но солнце уже припекало макушку.

И мне вдруг до ужаса захотелось в отпуск…

Глава 3

Я устроилась у иллюминатора, скинула кеды и подобрала ноги под себя. За окном рабочие в оранжевых жилетах суетились вокруг самолета, махали руками и что-то проверяли.

Артем сел напротив, через проход, вытянул ноги в своих неизменных армейских ботинках и достал из сумки потрепанную бумажную книгу с загнутыми уголками и надломленным корешком. Открыл где-то ближе к концу и уткнулся в страницы с видом человека, который ясно дает понять: разговоры не приветствуются. Я сдвинулась к окну, чтобы между нами оказался не только проход, но одно лишнее сидение.

Стюардесса принесла воду с лимоном, улыбнулась нам обоим и исчезла за шторкой. Двигатели загудели, самолет покатился по полосе, набирая скорость. Ускорение вдавило меня в спинку, нос машинки задрался вверх, и Москва провалилась вниз. Сначала я смотрела на дома и дороги, потом все затянуло облаками.

Я сделала глоток воды и покосилась на Артема. Он перевернул страницу, не отрываясь от чтения.

— Ты собираешься молчать все четыре часа?

— Я собираюсь читать все четыре часа. Молчание идет в комплекте.

— А если мне станет скучно и захочется поговорить?

Он оторвался от книги и посмотрел на меня с легким недоумением:

— Тогда мы выясним, что у нас нет общих тем для разговора, и вернемся к исходной точке: ты — к телефону, я — к книге. Можем пропустить эту часть и сразу перейти к финалу, сэкономим время.

Я хотела огрызнуться, но он был прав, и это бесило больше всего. О чем мне разговаривать с охранником? О погоде? О политике? О том, какие сериалы он смотрит?

— Что хоть читаешь?

Он показал серую невзрачную обложку с мелким шрифтом:

— Оруэлл. «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый».

— Это где Большой Брат следит за всеми?

— Он самый.

— И как, нравится?

— Актуально.

Я подождала продолжения, но он уже вернулся к чтению. Разговор окончен, аудиенция завершена.

Ладно. Не очень-то и хотелось.

Я вытащила телефон, полистала соцсети, но ничего интересного не нашла. Попыталась смотреть сериал, но и он не пошел. Открыла книгу, но взгляд скользил мимо строчек.

Я отбросила телефон на соседнее сиденье и уставилась в иллюминатор. Белые и пушистые облака тянулись до самого горизонта.

Последние ночи я спала паршиво. Лежала и думала, прокручивала в голове тот вечер, свои ошибки, чужие взгляды. Листала телефон до трех ночи, читала комментарии под своими фотками, злилась и не могла остановиться. Глупость, но попробуй усни.

Я опустила шторку и откинулась назад. Гул двигателей убаюкивал, кондиционер дул ровно и прохладно.

Веки стали тяжелыми, и тело решило за меня…

Проснулась я от легкой турбулентности: самолет качнуло, и стакан звякнул о столик.

Открыла глаза и обнаружила, что моя щека лежит на чем-то теплом и твердом. На чем-то, что пахнет хвоей и чистой тканью. На чем-то, что мерно поднимается и опускается в такт дыханию.

На его плече.

Я дернулась и отстранилась. Артем сидел рядом, в соседнем кресле, которое точно пустовало, когда я засыпала. Закрытая книга лежала у него на коленях.

— Какого черта ты тут делаешь?

Он приоткрыл темные ясные глаза, и тут же показался мне отвратительно бодрым.

— Ты начала заваливаться на бок где-то над морем. Еще немного, и сползла бы в проход. Либо я пересаживаюсь, либо ты просыпаешься на полу.

— Чушь, — фыркнула я. — И вообще, мог просто разбудить.

— Мог. Но не стал.

Он сказал это так спокойно, будто имел полное право решать, будить меня или нет. Будто это входило в его чертовы «особые полномочия».

— В следующий раз буди, — отчеканила я. — Без вариантов. Понял?

— Понял.

Ни эмоций, ни раскаяния. Просто «понял», и все.

Он встал, забрал книгу и вернулся на свое место напротив. Открыл на заложенной странице и снова погрузился в чтение, словно ничего не произошло.

Я смотрела на его чуть склоненную голову, на пальцы, держащие потрепанный томик, на профиль с горбинкой на переносице. Раздражающий человек. Раздражающее спокойствие. Раздражающая манера решать за меня, что мне нужно, а что нет!

За иллюминатором облака расступились, открывая вид на синее яркое море до самого горизонта. На берегу из воды вырастали тонкие силуэты небоскребов, сверкающие на солнце.

— Снижаемся, — сказал Артем, не отрываясь от страницы.

Я пристегнула ремень и приготовилась к посадке.

Глава 4

Жара обрушилась на меня, стоило выйти из терминала.

Горячий и влажный воздух словно облепил тело, забился в легкие и навалился на плечи. Блузка прилипла к спине, на висках выступила испарина, солнце впилось в макушку. Июнь здесь не лето, а пекло. Сорок градусов в тени, а тени, собственно, нет.

Артем вышел следом за мной и остановился рядом. Он стоял с таким видом, словно температура воздуха никак на него не влияла. Не человек, а кондиционер в человеческой оболочке.

— Тебе не жарко? — спросила я.

— Терпимо.

— Терпимо? Тут можно яичницу жарить на асфальте.

— Я не ем яичницу на асфальте.

Я фыркнула. То ли шутка, то ли нет. С ним никогда не поймешь.

Черный внедорожник ждал у выхода и сверкал лаком на солнце. Водитель в ослепительно белой рубашке распахнул заднюю дверь и улыбнулся так, точно всю жизнь мечтал именно

— Welcome, miss.

Я не ответила и нырнула в машину, как в спасательную шлюпку. Кондиционер работал на полную, а ледяной воздух обволакивал, проникая под одежду. Я откинулась на сиденье и прикрыла глаза.

Можно жить.

Артем сел рядом и захлопнул дверь. Водитель загрузил чемоданы и занял свое место, машина тронулась, шурша шинами по гладкому асфальту.

За окном потянулся город.

Небоскребы вырастали один за другим, стеклянные башни уходили в белесое небо. Каждое здание соревновалось с соседним: какое выше, причудливее или безумнее. Шестиполосные дороги бежали вперед без единой трещины, а вдоль обочин тянулись ярко-зеленые сочные газоны, такие очаровательные и такие невозможные для пустыни. Торговые центры размером с аэропорт, билборды с вязью и слоганами.

Все сияло и кричало о деньгах. Каждый квадратный метр был пропитан богатством и отполирован до зеркального блеска.

Я выросла среди денег. Видела особняки на Рублевке, квартиры в дорогих районах Лондона, виллы на побережьях. Но здесь было иначе. Другой масштаб, другая философия. Все выставлено напоказ, не спрятано за заборами и спинами охраны.

Я покосилась на Артема. Он смотрел в окно. Его взгляд перемещался от машины к машине, отмечал перекрестки и переулки, оценивал угрозы. Он работал.

— Можешь расслабиться, — сказала я. — Мы за тысячи километров от Москвы.

— Привычка.

— Вредная привычка. Как курение, только хуже.

— Курение убивает. Бдительность спасает.

— Это ты сам придумал или на каких-то модных тренингах учили?

Он ухмыльнулся, но не ответил.

Минут через двадцать мы свернули на набережную. Справа возникло бирюзовое слепящее море. Солнце играло на воде, яхты белели у причалов, пляжи тянулись полосками сахарного песка.

Мы подъезжали к отелю.

Огромный, похожий на парус гигантского корабля, он возвышался на искусственном острове, соединенном с берегом изогнутым мостом. Застывший в стекле и бетоне, он казался сияющим и нереальным.

— Красиво, — оценила я.

— Дорого, — отозвался Артем.

— Это одно и то же.

— Не всегда.

Водитель остановил машину у входа, и к нам тут же подбежали двое в форменных рубашках: забрать багаж, открыть двери, расплыться в приветственных улыбках.

Холл отеля напоминал храм.

Молочный мрамор с золотыми прожилками под ногами был отполирован до такого блеска, что в нем отражались силуэты. Колонны уходили к потолку, который терялся где-то в головокружительной вышине. В центре журчал фонтан, вода стекала по золотым чашам, создавая мягкий шелест. В воздухе плыл густой сладковатый аромат благовоний, уда и амбры. И блаженная спасительная прохлада кондиционера.

Мы подошли к стойке регистрации. Девушка за ней подняла голову и одарила нас улыбкой:

— Добро пожаловать. На чье имя бронирование?

— Ермолова.

Ее пальцы с безупречным маникюром забегали по клавиатуре. Улыбка стала еще шире.

— Пентхаус люкс на двоих. Вид на залив, личная терраса, доступ в приватный бассейн на крыше. Спальня, просторная гостиная, джакузи с видом на море. Очень романтично.

На двоих? Одна спальня? Романтично?!

Я повернулась к Артему. Он стоял рядом с совершенно невозмутимым лицом, словно не услышал ничего интересного. Но я готова была поклясться, что в его глазах мелькнуло нехорошее веселье.

— Ты знал, — обвинила его я.

— Нет.

— Ложь!

— Я не лгу. Скажем, я предполагал. Соседних номеров недостаточно, когда приходится закрывать дверь собой.

Из меня вырвалось что-то, похожее на глухой рык. Понятия не имела, что способна на такие звуки.

— И не счел нужным предупредить?

— Ты бы все равно полетела. Какая разница?

Разница?!

Разница в том, что я могла морально подготовиться. Разница в том, что я могла позвонить папе и устроить скандал еще в Москве, а не стоять здесь, в холле пятизвездочного отеля, перед улыбающейся девушкой, которая явно решила, что мы парочка.

Я повернулась обратно к стойке.

— Должно быть, это ошибка. Нам нужно два номера. Отдельных.

— Конечно, я могу проверить...

Она застучала по клавиатуре, брови сдвинулись к переносице.

— К сожалению, отель полностью забронирован. День рождения госпожи Воронцовой, большая группа. Свободных номеров нет.

Конечно. Конечно, нет.

Папа. Это папа устроил. Забронировал один номер, чтобы охранник был рядом двадцать четыре часа в сутки, чтобы контролировал каждый шаг и вдох.

— Я могу поставить дополнительную кровать в гостиную, — предложила девушка. — Или диван раскладывается в полноценное спальное место...

— Диван подойдет, — сказал Артем.

Я развернулась к нему так резко, что в шее хрустнуло.

— Я не помню, чтобы тебя спрашивали.

— Ты не спрашивала. Но ответ все равно очевиден: ты берешь спальню, я — диван. Если только ты не хочешь поменяться.

— Я не хочу меняться. Я хочу отдельный номер.

— Которого нет.

— Который мог бы быть, если бы кто-то предупредил меня заранее.

— И что бы ты сделала? Построила еще один отель?

Девушка за стойкой переводила взгляд с меня на него и обратно, явно не понимая, что происходит, но чувствуя напряжение. Ее улыбка стала чуть менее уверенной.

— Вот ваши ключи, — сказала она, протягивая две карточки. — Пятьдесят второй этаж. Носильщик поднимет багаж. Приятного отдыха.

Приятного. Отдыха.

Я взяла карточку молча, развернулась и пошла к лифтам, не оглядываясь. Шаги гулко отдавались в высоком холле.

Лифт открылся с тихим звуком приветственной мелодии. Зеркальные стены, приглушенный свет и ненавязчивая восточная музыка. Я вошла и встала у дальней стены, уткнувшись в телефон. Артем встал передо мной, загораживая собой, и скрестил руки на груди.

Двери сомкнулись.

Пятьдесят два этажа. Мы ехали, и цифры над дверью сменялись так медленно, словно лифт нарочно тянул время.

— Дверь в спальню запирается изнутри, — произнес Артем, глядя на цифры. — Можешь закрывать на ночь, если хочешь.

— Спасибо за разрешение, — процедила я. — Очень великодушно с твоей стороны.

— Пожалуйста.

Мы помолчали. Двадцать пятый этаж, тридцатый.

— Это не я бронировал номер, — добавил он.

— Я знаю.

— Тогда почему злишься на меня?

Я повернула голову и посмотрела на него, на непроницаемое лицо, на темные глаза, в которых отражалось мое искаженное отражение из зеркальной стены.

— Потому что ты рядом. А папа далеко.

Он хмыкнул.

Сорок пятый, пятидесятый.

— Неделя, — пробормотала я, глядя в потолок, будто собиралась ему помолиться. — Одна неделя. Потом мы вернемся в Москву, и между нами будет нормальное человеческое расстояние.

— Договорились.

— А пока мы здесь. ты не будешь заходить в спальню без стука.

— Не буду.

— И не будешь торчать

— Даже в мыслях не было.

— И не будешь комментировать, во сколько я ложусь и во сколько встаю.

— Алиса.

Я осеклась.

— Что?

— Я охранник, а не нянька. Мне все равно, во сколько ты ложишься. Мне важно только одно, чтобы ты была в безопасности. Остальное меня не касается.

Пятьдесят второй.

Двери разъехались, открывая короткий коридор с мягким ковром. Две двери, два пентхауса на весь этаж.

Я вышла первой, нашла нашу дверь, приложила карточку к замку и толкнула створку.

Глава 5

Номер был огромным.

Гостиная раскинулась передо мной, залитая светом. Панорамные окна тянулись от пола до потолка, а за ними лежало бесконечное синее море, сливающееся с небом на горизонте. В гостиной стояли светлые диваны с пушистыми подушками, стеклянный столик, а в стене висела плазма. В углу расположилась кухонная зона с барной стойкой из темного мрамора, кофемашиной и холодильником, встроенным так, что его почти не видно. В высокой вазе стояли белые лилии с тяжелыми восковыми лепестками.

Папа не поскупился. Впрочем, он никогда не скупился, когда дело касалось моего комфорта. Или моего заточения, смотря как посмотреть.

Я прошла дальше. Спальня пряталась за матовой перегородкой. Кровать была размером с небольшой остров. Шелковое белье сливочного оттенка, гора подушек у изголовья и покрывало, которое хотелось погладить просто ради ощущения ткани под пальцами. За прозрачными стенами сияла ванная с джакузи на четверых, душевой и двумя умывальниками из светлого камня.

Очень неплохо.

Я вернулась в гостиную и вышла на террасу.

Жара накрыла меня, но здесь, наверху, дул ветер, и зной казался не таким удушающим. Терраса тянулась вдоль всего номера. Шезлонги, столик под зонтом и небольшой бассейн. Личный бассейн на пятьдесят втором этаже. Вода отливала бирюзой, и казалось, что она перетекает прямо в небо.

Я подошла к ограждению и посмотрела вниз. Город лежал как макет из архитектурного бюро: игрушечные небоскребы, серые ленты дорог, цветные точки людей. Море тянулось до горизонта, яхты белели на синем.

Красиво. Очень красиво.

— Все чисто, — сказал Артем.

Я обернулась. Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Ботинки уже стояли у входа, выстроенные как солдаты в строю. Пока я разглядывала номер, он успел обойти каждый угол.

— Проверил, нет ли террористов под кроватью? — спросила я.

— Проверил. Чисто.

— А в шкафу?

— Тоже чисто. Можешь вешать платья без опаски.

Я фыркнула и прошла мимо него в спальню. Закрылась и вытащила телефон, где уже висело сообщение от Марины: «Ты где?? Мы у бассейна!! Приходи скорее!!!»

Бассейн. Люди. Нормальное общение. Именно то, что нужно!

Я распахнула чемодан и начала рыться в вещах. Черный слитный купальник, элегантный, но не слишком открытый; не хотелось ловить на себе лишние взгляды. Легкое белое полупрозрачное платье поверх, сандалии на плоской подошве. Волосы я собрала в небрежный хвост. Подошла к зеркалу и надела очки. Те самые, огромные и в золотой оправе.

Ладно, сойдет.

Я вышла из спальни. Артем сидел на диване, листая что-то в телефоне. При звуке моих шагов он поднял глаза и окинул меня взглядом от сандалий до очков.

— Куда?

— К бассейну. Марина ждет.

Он встал и убрал телефон в карман. Конечно, он пойдет со мной. Он везде пойдет: к бассейну, на завтрак и в туалет, если понадобится.

Я скептически осмотрела его. Черная футболка, темные плотные джинсы и армейские ботинки, которые он уже натягивал у входа.

— Стоп, — сказала я.

Он замер с ботинком в руке.

— Ты не можешь пойти так.

Артем посмотрел на себя, потом на меня. Брови приподнялись.

— Почему?

— Потому что мы на курорте, а не на военных учениях. Пятизвездочный отель, бассейн с баром, люди в купальниках и парео. А ты как телохранитель на задании. Или как киллер, который пришел кого-то убить между коктейлями.

— Я и есть телохранитель на задании.

— Но им не обязательно об этом знать! Подружки Марины — те еще сплетницы. Если они увидят рядом со мной угрюмого мужика в берцах, к вечеру все будет знать, что папочка приставил ко мне новую охрану даже тут! А мне это не нужно.

Он смотрел на меня несколько секунд, обдумывая. Потом опустил ботинок на пол.

— И что ты предлагаешь?

— Шорты. Футболка посветлее. Сандалии. Что угодно!

— У меня нет ничего светлого.

Конечно. Весь его гардероб, судя по всему, состоял из черных футболок в количестве, достаточном для армии готов.

— Тогда хотя бы шорты. И сними эти ботинки, ради всего святого. Мы не в Афганистане.

— Я не был в Афганистане.

— А где был?

Он не ответил, просто подхватил сумку и исчез в ванной.

Я ждала, скрестив руки на груди и глядя на море за окном. Интересно, сколько времени нужно взрослому мужчине, чтобы переодеться? Судя по скорости, с которой он обычно двигался, секунд тридцать. Судя по тишине из ванной, он там что-то изобретал.

Через пару минут дверь открылась.

Я повернулась и подавилась смешком.

Он стоял в тех же джинсах, но обрезанных выше колена. Края неровные, торчали нитки. Он буквально только что отхватил штанины. Чем, ножом? Зубами?

И босиком…

— Это... — прикусила я губу, чтобы не рассмеяться. — Это твое решение проблемы?

— Ты сказала шорты. Это шорты.

— Это джинсы, которые ты зарезал. Они выглядят так, будто на тебя напала газонокосилка.

— Это шорты, — возразил он. — Короткие штаны. Соответствуют всем критериям.

Я открыла рот, но даже слов не нашла. Приличных. Формально он был прав, это были короткие штаны. То, что края выглядели так, словно их грызли собаки, это детали.

— Ладно, — сдалась я. — Сойдет.

— Все, как ты просила.

— Я просила нормальные шорты, а не инсталляцию современного искусства.

— В следующий раз уточняй.

Мы вышли из номера и прошли по коридору к лифту. Он шел босиком по мягкому ковру, и это казалось странным и неправильным, словно он оставил часть своей брони в номере.

Лифт открылся. Он вошел первым и встал у дверей спиной к зеркалу, лицом к выходу. Я привычно прошла за него, к дальней стенке. Так положено, охранник впереди, клиент сзади. За полгода с папиной охраной это въелось на автомате. Двери закрылись, и в зеркальных стенах отразились мы оба.

Девушка в белом платье, с темными очками

Странное зрелище.

— Ты похож на человека, который потерялся по дороге на пляж, — сказала я.

— А ты на человека, который слишком много думает о том, как выглядят другие.

— Это называется забота об имидже.

— Это называется паранойя.

— Это говорит мне человек, который проверяет окна в каждой комнате?

Он хмыкнул, этим его фирменным звуком — не смех и не фырканье, а что-то среднее.

— Моя паранойя спасает жизни. Твоя только нервы.

Лифт остановился на первом этаже. Двери разъехались, впуская гул голосов, плеск воды и музыку из динамиков.

Я шагнула вперед.

Глава 6

Бассейн на крыше сиял под беспощадным солнцем.

Вода сливалась с небом на горизонте, создавая иллюзию, что можно подплыть к краю и провалиться в бесконечную синеву. Шезлонги с белыми матрасами выстроились рядами, полосатые зонтики отбрасывали круглые тени на светлый камень. В дальнем конце притулился бар прямо в воде, с затопленными табуретами, на которых можно потягивать коктейль, не вылезая из прохлады.

В воздухе пахло кокосовым маслом и чем-то цитрусовым. Из невидимых динамиков лилась ленивая и тягучая музыка, от которой хотелось закрыть глаза и растечься по лежаку.

На матрасах лежали загорелые гости. Девушки в бикини, парни в дизайнерских плавках. Официанты в форменных рубашках лавировали между рядами, держа подносы, уставленные бокалами.

Марину я узнала сразу.

Она лежала у самой воды в ярко-розовом купальнике с рюшками, который превращал ее в экзотическую птицу посреди бело-голубого великолепия. Темные волосы разметались по подушке, а в руке она держала бокал с чем-то оранжевым, украшенным зонтиком и долькой ананаса.

Она подняла голову, увидела меня и подскочила так резко, что коктейль выплеснулся ей на живот.

— Алиса!!!

Бросилась ко мне, расплескивая остатки напитка на горячий камень, и сгребла в объятия. От нее пахло солнцезащитным кремом и клубничной жвачкой.

— Наконец-то! Я так скучала! Сто лет не виделись!

— Марин, — засмеялась я, обнимая ее в ответ, — мы виделись два месяца назад. На дне рождения Лены.

— Это и есть сто лет!

Она отстранилась, держа меня за плечи, и оглядела с ног до головы. Взгляд ее карих глаз задержался на моих очках.

— Ого. Модная. Gucci?

— Угу.

Она не спросила, почему я их не снимаю. Не скосилась на мою скулу, не намекнула и не поджала губы. За это я ее и любила: за умение видеть границы и не переступать их.

— Пойдем, пойдем, все уже здесь!

Она схватила меня за руку и потянула к шезлонгам. Я шла за ней, чувствуя Артема за спиной, хотя он почти незаметно держался в нескольких шагах позади.

Незаметно… с его метром восемьдесят пять. Черная футболка посреди моря светлого и обрезанные джинсы с торчащими нитками…

Он был так же незаметен, как медведь на балетном конкурсе.

У бассейна расположилась компания из шести человек. Знакомые лица, но имена всплывали в памяти с трудом. Какой-то Антон или Андрей, с которым я танцевала на новогодней вечеринке; девушка по имени то ли Даша, то ли Маша, которая училась с Мариной в одной школе; еще парочка силуэтов, которые сливались в общую массу золотой молодежи.

И среди них двое, которых я узнала мгновенно.

Вика Соболева.

Она полулежала на шезлонге в белом бикини, которое выгодно оттеняло ее золотистый загар. Высокая и худая, с острыми скулами и холодными оценивающими светлыми глазами. Она смотрела на меня с той самой улыбкой, после которой хочется сбегать к зеркалу и проверить, что именно со мной не так.

Мы никогда не были подругами. Знакомыми из одного круга: целовались в щечку на вечеринках и лицемерничали, говоря, что рады видеть друг друга. Ни грамма радости при этом, конечно, никто не испытывал. Вика завидовала мне с четырнадцати лет. Я так и не поняла, чему именно, но чувствовала это каждый раз, когда ловила ее взгляд.

И Игорь…

Он сидел на краю лежака в одних плавках, держа в руке бутылку пива. Загорелый и подтянутый, но все такой же смазливый, как раньше. Волосы выгорели до соломенного цвета, отчего голубые глаза стали казаться еще бледнее. Раньше мне нравились ямочки на его щеках, и сейчас я невольно отметила, что они тоже на месте.

Мой бывший. Тот, что год назад трахал мою однокурсницу в перерывах между нашими свиданиями, а потом клялся, что это ничего не значило. Ведь я для него такая особенная!

Он был абсолютно уверен, что я закрою на все глаза. Не прощу даже, просто передумаю обижаться.

Такая ведь мелочь!

— Алиса!— Вика поднялась с шезлонга и раскинула руки в притворном восторге.

— Какая встреча!

Она обняла меня, едва коснувшись щекой моей щеки. От нее пахло чем-то тяжелым, слишком навязчивым для этой жары.

— Вика. Рада видеть.

— И я, и я.

Она отступила на шаг, не выпуская меня из виду. В ее глазах зажегся интерес.

— Слышала, у тебя там... в Москве недавно приключения были?

Вот оно что. Я ждала этого вопроса с того момента, как увидела ее у бассейна. Конечно, она знала о происшествии в клубе, мои фотографии разлетелись по всему интернету. Но ей нужны были грязные, сочные детали, которыми можно делиться шепотом на вечеринках.

— Ничего особенного, — пожала я плечами. — Как обычно преувеличивают ради хайпа. Им за это платят.

— Да-да, конечно...

Ее улыбка стала шире. Вика не поверила ни единому слову, и ей это нравилось: думать, что у нее есть на меня что-то.

Пусть думает. Мне плевать.

А потом она посмотрела за мое плечо, туда, где стоял Артем.

— О! — Она вскинула бровь. — А это кто?

Глава 7

Все обернулись. Шесть пар глаз уставились на человека в черной футболке, который стоял позади меня. Высокий, широкоплечий и с лицом, которое явно не располагало к светской беседе.

Тишина затянулась, и мне нужно было ее заполнить.

— Это Даниил, — ляпнула я. Имя вылетело само, без малейшего участия мозга. — Мой парень.

И только произнеся это вслух, я поняла, что именно сказала.

Даниил. Имя, которое пять дней крутилось в голове, потому что его обладатель чуть не испортил мне жизнь в том клубе. Имя человека, от которого Артем меня спас. Из всех имен на свете мой идиотский мозг выбрал именно это, потому

Я обернулась и встретила взгляд Артема.

Он смотрел на меня так, словно я только что плюнула ему в лицо. Это самое лицо окаменело, скулы заострились, и несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Все читалось без слов. И «ты серьезно?», и «ты рехнулась?», и «я тебя придушу, как только мы останемся одни».

Но он молчал, потому что вокруг были люди.

— М-м? — протянул кто-то, ожидая продолжения.

— Князев, — добавила я, отворачиваясь от него, потому что выдержать этот взгляд дольше было невозможно. — Даниил Князев.

— Князев? — Вика нахмурилась, явно пытаясь вспомнить, откуда может знать эту фамилию. — Это которые...

— Строительный бизнес, коммерческая недвижимость. Ты вряд ли знаешь.

По ее лицу было видно, что имя ей ни о чем не говорит, и я мысленно выдохнула. Наши круги не пересекались: новые папины конкуренты вращались в других компаниях, на других вечеринках, среди других людей, еще не сумев войти в старую элиту.

— Приятно познакомиться, Даниил. — Вика протянула ему свою изящную руку с безупречным маникюром.

Секунду стояла тишина. Я не дышала. Сейчас Артем скажет, что он мой охранник, и все рухнет в ту же секунду. Вика будет ухмыляться до конца недели, Игорь решит, что у него снова есть шанс, Марина посмотрит на меня с жалостью...

Артем шагнул вперед, встал рядом со мной, и его ладонь тяжело и собственнически легла мне на поясницу, а пальцы сжались чуть сильнее, чем требовалось для простого показного касания.

— Взаимно, — пожал он Викину руку и растянул губы в улыбке, от которой мне стало не по себе.

— Алиса столько рассказывала о своих подругах, приятно наконец увидеть вживую.

Он играет роль. Он, черт возьми, играет эту роль! Я не знала, радоваться этому или бояться, потому что выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Правда? — Вика расцвела от удовольствия. — И что она рассказывала?

— Только хорошее. Она вообще очень добрая, всегда говорит о людях только хорошее. — Артем сделал паузу. — Даже когда они этого не заслуживают.

Его пальцы впились мне в бок, и я еле удержалась, чтобы не дернуться. Намек я прекрасно поняла. Он подыгрывал, но собирался заставить меня за это заплатить. Отлично. Просто отлично.

Игорь подошел к нам походкой человека, который привык, что мир вращается вокруг него. Остановился перед Артемом, смерил его с ног до головы, задержался на босых ступнях и обрезанных джинсах.

— Игорь, — протянул он руку с улыбкой, которая не затронула глаз. — Старый друг Алисы.

— Даниил. Новый друг Алисы.

Они пожали руки, и я видела, как побелели костяшки, а Игорь дернулся и на секунду потерял свою самодовольную ухмылку. Рукопожатие длилось дольше, чем требовал этикет, и было намного крепче.

— Хорошая хватка, — процедил Игорь, отнимая ладонь и незаметно разминая пальцы.

— Стараюсь, — склонил голову набок Артем, и в его голосе появились мурлыкающие нотки. — Алиса любит, когда крепко.

Я поперхнулась воздухом:

— Что?

— Обнимаю, — уточнил он с совершенно невинным видом. — Когда крепко обнимаю. А ты о чем подумала, солнышко?

Солнышко. Он назвал меня «солнышко» при всех, с интонацией, от которой хотелось провалиться сквозь мрамор этой чертовой террасы.

— Ни о чем, — выдавила я.

— Вот и умница.

Он небрежно, по-хозяйски притянул меня к себе, и я уперлась ладонью ему в грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию.

— Даня, — процедила я сквозь зубы, — может, отпустишь? Жарко.

— Зачем отпускать? Мы же пара, а пары обнимаются. — Он посмотрел на меня сверху вниз, и черти в его глазах отплясывали канкан. — Ты сама этого хотела, разве нет?

Вот же сволочь! Он издевается, и со вкусом. А я ничего не могу сделать, потому что сама загнала себя в эту ловушку.

— И давно вы вместе? — спросила Вика, переводя взгляд с меня на него и обратно, как зритель увлекательного шоу.

— Три месяца, — сказала я первое, что пришло в голову.

— Три месяца, две недели и четыре дня, — поправил Артем. — Но кто считает.

— Ты считаешь? — Марина прижала руки к груди и умилилась так искренне, что мне стало почти стыдно. — Какая прелесть!

— Я романтик, что поделать. — Артем пожал плечами, изображая смирение. — Цветы, ужины при свечах, прогулки под луной, все как полагается. Алиса у меня скромница, не любит хвастаться своим счастьем. Правда, солнышко?

Я молча смотрела на него, пытаясь понять, какого черта он творит.

— Правда, — сказала я наконец, потому что выбора не было. — Терпеть не могу хвастаться.

— Вот видишь.

Он наклонился и поцеловал меня в висок; его теплые сухие губы обожгли кожу, и я замерла на месте, не зная, как реагировать.

— Пойду возьму нам что-нибудь выпить, — сказал он, отстраняясь. — Тебе как обычно?

Как обычно? Словно он знает, что я пью. Словно у нас есть это «обычно».

— Да, — выдавила я. — Как обычно.

Он кивнул и направился к бару, а я смотрела ему в спину, чувствуя, как полыхают щеки и висок там, где он прикоснулся губами.

— Ого, — протянула Вика, и в ее голосе слышалось неприкрытое любопытство. — А он, м, интенсивный.

— Ты даже не представляешь, — пробормотала я.

— Мне нравится! — Марина захлопала в ладоши от восторга. — Он такой настоящий, не то что эти все. — Она махнула рукой в сторону Игоря, который мрачно пялился вслед Артему. — Сразу видно, что влюблен по уши.

Влюблен. Ага. Да он меня убьет с любовью.

Артем вернулся с двумя бокалами и протянул мне один. В нем было что-то розовое со льдом и долькой грейпфрута.

— Твой любимый.

Я взяла бокал и сделала глоток.

Артем опустился на шезлонг рядом со мной. Не на соседний, а именно на мой, и втиснулся так, что наши бедра соприкасались. Непринужденно закинул руку мне на плечи, словно делал это каждый день.

— Ну, — сказал он, обводя компанию взглядом, — рассказывайте, чем тут занимаетесь? А то мы с Алисой только прилетели, ничего не знаем.

И улыбнулся той самой улыбкой, от которой мне хотелось одновременно врезать ему и сбежать на другой конец бассейна.

Я сделала еще один большой глоток коктейля и попыталась сообразить, как выпутаться

Одно я знала точно: разговор, который нам предстоит, будет очень, очень неприятным.

Глава 8

Дверь номера закрылась за моей спиной со щелчком.

Весь путь от бассейна до лифта, весь коридор до нашей двери Артем молчал. Ни слова, ни взгляда... Он шел рядом, и от этого молчания воздух между нами густел с каждым шагом.

Теперь он стоял посреди нашего номера, скрестив руки на груди и расставив ноги на ширину плеч. За его спиной панорамные окна заливали комнату золотым предвечерним светом, и его силуэт казался вырезанным из самой тьмы.

Артем смотрел на меня, и от этого хотелось провалиться сквозь все пятьдесят два этажа.

— Даниил Князев.

Два слова, он произнес их почти задумчиво, словно пробовал на вкус.

— Я могу объяснить, — ответила я и сама услышала, как жалко это прозвучало.

— Даниил, — повторил он, — Князев. Которого я стаскивал с тебя в том клубе. Которому я чуть не сломал челюсть и до сих пор жалею, что не сломал. Этот Даниил?

— Они из другого круга, — выпалила я. — Эта компания их не знает, они никогда не пересекались, у них разные вечеринки и разные связи...

— Ты хоть на секунду подумала, прежде чем это ляпнуть?

— Нет! — Я сама удивилась собственной честности. — Нет, не подумала! Оно само вылетело, потому что это имя с того вечера у меня в голове крутится! Потому что я его каждый день вспоминаю! И когда нужно было что-то сказать, мозг выдал первое, что было на поверхности!

Несколько секунд он молча изучал меня, и что-то в его лице изменилось. Не смягчилось, нет, до этого было далеко, но ледяная ярость уступила место чему-то похожему на усталое раздражение.

— Логика, — медленно сказал он, — в этом есть. Больная, кривая и очень неадекватная логика, чтобы ты знала.

— Правда?

— Разные круги, минимальная вероятность пересечения. Тактически это почти грамотно. Если не считать того, что ты забыла спросить меня, хочу ли я неделю отзываться на имя этого ублюдка.

Я открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Он был прав. Я не спросила. Даже не подумала спросить.

— Ты мог сказать правду, — выдавила я наконец. — Там у бассейна. Мог сказать, что ты мой телохранитель.

— Мог.

— Почему не сказал?

Он пожал плечами, и в этом жесте внезапно было что-то небрежное.

— Потому что выражение твоего лица, когда ты ляпнула это имя, было таким, словно ты сама не поняла, что сказала.

— И ты решил подыграть?

— Я решил не устраивать сцену при посторонних, — склонил он голову набок. — Но теперь посторонних нет, и у меня есть вопросы.

— Какие?

— Например, ты вообще думала, как это будет работать? Я должен играть твоего парня. Богатого мальчика из хорошей семьи. Князева. — Он произнес фамилию с отвращением, которое не пытался скрыть. — Целую неделю. При твоих подружках, которые будут задавать вопросы. Оно мне по твоему нужно? За это мне не платят.

— Я... — начала я и осеклась.

— Вот именно, — кивнул он. — Ты ляпнула и понадеялась, что как-нибудь само рассосется.

— Ну извини, что у меня не было времени составить подробный план! — огрызнулась я. — Вика стояла и ждала ответа, все смотрели, и мне нужно было что-то сказать!

— «Это мой друг» — три слова, никаких последствий.

— «Друг» у бассейна в пятизвездочном отеле? С которым я живу в одном номере? Вика бы это проглотила, ага, конечно.

— Лучше, чем твой новый дружок, которого придется изображать всю неделю.

— Ты уже согласился!

— Я еще не согласился, — поднял палец он. — Я подыграл. Один раз. Это не одно и то же.

Я замерла, чувствуя, как земля уплывает из-под ног.

— В смысле?

— В прямом. Я могу выйти завтра к бассейну и сказать твоим девочкам, что ты их обманула. Что это был розыгрыш. Или что ты перегрелась на солнце. Вариантов много.

— Ты не сделаешь этого.

— Почему?

— Потому что... — запнулась я, пытаясь найти аргумент. — Потому что это будет еще хуже. Для меня.

— И почему меня это должно волновать?

Я смотрела на него, а он на меня, и в его глазах не было сочувствия. Только холодный расчет и что-то похожее на любопытство. Будто он ждал, что я скажу дальше.

— Потому что ты не такой урод, — сказала я наконец. — Ты мог бы быть уродом сразу. Мог бы сдать меня там, у бассейна, и посмотреть, как я выкручиваюсь. Получить удовольствие. Но ты этого не сделал.

— Может, я просто отложил удовольствие на потом.

— Может. Но я так не думаю.

Артем не отводил глаз, и я заставляла себя не отворачиваться.

— Так тебе заплатить? За «это»?

Он фыркнул.

— Не все покупается деньгами, солнышко. Но, думаю, найдем вариант получше. Допустим, я соглашусь. Допустим, я буду играть твоего драгоценного Даниила Князева целую неделю.

— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо, я...

— Но у меня есть условия.

Конечно. Ничего не бывает просто так.

— Какие?

— Первое, — загнул он палец. — Каждое утро ты идешь со мной в спортзал. В шесть утра без опозданий и отговорок.

— В шесть утра? — Я не поверила своим ушам. — Мы на курорте!

— И что?

— Люди приезжают на курорт, чтобы спать до полудня, а не вставать в шесть утра!

— Люди приезжают на курорт отдыхать. Ты приехала с телохранителем, потому что неделю назад вляпалась в серьезные неприятности. Это разные ситуации.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне вставить слово.

— Самооборона, базовые приемы. Вот чем мы будем заниматься. Ты не умеешь защищаться, и это нужно исправить.

— Я умею защищаться!

— Правда? — Артем вскинул бровь. — Тогда почему в том клубе ты не смогла ничего сделать?

Я замолчала. Крыть было нечем.

— В шесть утра, — повторил он. — Каждый день. Это не обсуждается.

— Ладно, — сквозь зубы процедила я. — Что

— Второе. Когда я говорю «уходим» — мы уходим. Без возражений, без оглядки на обстановку и ситуацию. Я сказал, ты встала и пошла.

— Это...

— Это условие безопасности. Тоже не обсуждается.

Я стиснула зубы так, что заныли челюсти, но кивнула.

— Третье. — Артем сделал паузу, и его губы чуть изогнулись. — Кофе.

Я моргнула:

— Что?

— Кофе. Каждое утро. Ты приносишь мне кофе перед тем, как мы идем в спортзал.

Я уставилась на него, пытаясь понять, не ослышалась ли.

— С молоком и без сахара, — добавил он. — Горячий и в нормальной чашке.

— Ты издеваешься?!

— Похоже?

— Это унизительно!

— Возможно.

— Я тебе не прислуга!

— Верно. Ты — девушка, которая просит меня притворяться человеком, которого я с удовольствием бы придушил. Можешь считать кофе компенсацией за моральный ущерб. Тебе пойдет на пользу хоть раз в жизни сделать что-то для другого. Поухаживать, например. Никогда не приходило на ум? Ценный опыт.

— Это шантаж!

— Это условия, — Артем пожал плечами. — Не нравится — не соглашайся. Завтра скажешь подружкам правду.

Я хотела ударить его. По-настоящему хотела: врезать кулаком в эту невозмутимую физиономию и стереть эту усмешку с его губ. Пальцы сжались сами собой.

Но я понимала, что он прав. Я загнала себя в эту ловушку своим языком, паникой и страхом выглядеть слабой перед Викой.

— Хорошо, — выдавила я. — Спортзал в шесть, уходим по команде, кофе в постель. Что-нибудь еще? Может, завтрак подавать? Ноги массировать?

— Заманчиво, но нет, — качнул он головой. — Но есть еще кое-что.

Артем шагнул ко мне, я отступила назад и уперлась спиной в стену. Он наклонился, и его губы оказались у самого моего уха.

— Если я играю твоего парня, — его голос стал ниже и превратился почти в шепот, — я играю так, как считаю нужным.

Я сглотнула:

— Что это значит?

Артем выпрямился и отступил на шаг.

— Скоро узнаешь.

Он развернулся и пошел к ванной, подхватив сумку с дивана.

— Первый душ мой, — бросил он через плечо. — Можешь пока погуглить, как варить кофе.

Дверь закрылась за ним. Я осталась стоять у стены, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Спортзал в шесть утра, кофе с молоком, уходить по первому слову. И он будет играть моего парня так, как захочет. А как он захочет?!

Я понятия не имела, во что ввязалась. Но одно знала точно: эта неделя будет очень, очень долгой.

Глава 9

Он еще не успел закрыть дверь ванной, когда я подскочила с кресла.

Вика! То, как она смотрела у бассейна на его черную футболку, на обрезанные джинсы с торчащими нитками, на босые ноги. Она ничего не сказала: Вика никогда не говорит сразу, она копит и запоминает, а потом бьет, когда меньше всего ждешь. Но я знала этот взгляд. Кошка, которая заметила мышь.

Даниил Князев. Сын богатой семьи. А рядом со мной мужик в тряпках с огородного пугала.

Я пересекла гостиную и забарабанила кулаком по двери ванной.

— Выходи. Мы едем в торговый центр.

Шум воды стих.

— Зачем? — Голос Артема прозвучал настороженно, словно тот ожидал нападения.

— Затем, что Вика пялилась на твои джинсы так, будто составляла обвинительный акт. Еще один выход в этом тряпье, и легенда развалится.

— Можно заказать доставку.

— Доставка завтра! Ужин сегодня! — Я стукнула ладонью по двери. — Три минуты.

Дверь распахнулась так быстро, что я едва успела отскочить. Артем стоял на пороге с мокрыми волосами, зачесанными назад, в полотенце на бедрах, а капли воды стекали по его плечам.

— Истерика из-за одежды? — Он окинул меня взглядом, в котором читалось что-то среднее между любопытством и раздражением.

— Это не истерика, это инстинкт самосохранения, — ткнула я пальцем в его сумку у дивана. — Одевайся. Сейчас машину закажу!

Он посмотрел на мое лицо, явно прикидывая, стоит ли спорить, и решил, что не стоит. Молча подхватил сумку и нырнул за ширму.

Я выдохнула, а облегчение не наступило.

Всю дорогу до торгового центра я мысленно составляла список. Шорты — минимум три пары, только Loro Piana или Brunello Cucinelli. Рубашки — четыре, светлые, никакого черного. Брюки для ресторана. Обувь — лоферы, Tod's. И часы, господи, часы — его Casio выглядит как издевательство.

Артем сидел рядом и молчал, глядя в окно с обреченностью человека, которого везут на казнь. Не спорил, не комментировал… будто берег силы!

Я вытащила его из машины, едва та остановилась, и потащила через холл, лавируя между туристами. Мимо витрин и фонтанов, вверх по эскалатору. Он шел за мной, не задавая вопросов, и я спиной чувствовала его недоумение, но мне было плевать. Вдруг Вика тоже решила прогуляться по магазинам. Вдруг кто-то из компании Марины…

Бутик Loro Piana встретил нас прохладой и запахом дорогих вещей. Продавец в безупречном костюме двинулся навстречу, скользнул глазами по мне, потом по Артему в черной футболке, обрезанных джинсах с торчащими нитками, и на его лице мелькнуло что-то похожее на замешательство. Но он был профессионалом, и улыбка не дрогнула.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь?

— Ему нужно все, — указала я на Артема. — Шорты, рубашки, брюки. Размеры снимите сами. И побыстрее.

Артем бросил на меня мрачный взгляд и пошел за продавцом к примерочным.

Я устроилась в кресле, взяла бокал воды, который принес услужливый ассистент, и приготовилась ждать.

Первые полчаса прошли в режиме конвейера. Он выходил из кабинки в очередном наряде, поворачивался перед зеркалом, я выносила вердикт.

— Нет, слишком темное.

— Это синий. — Артем с недоумением посмотрел на свое отражение. — Нормальный цвет.

— Для тебя это черный с претензией. У тебя и так весь гардероб из темных тонов, добавим еще, и будешь выглядеть как человек, который едет на похороны. Следующее.

Он вздохнул и скрылся за шторой.

Бежевые шорты — да, отлично сидят. Оливковые шорты — нет, как партизан в отпуске. Голубая рубашка — да. Розовая рубашка — он вышел, посмотрел на себя в зеркало и поморщился…

— Похож на фламинго, — сказала я.

— Я думал, на поросенка.

— Фламинго хуже. Снимай.

Где-то на пятнадцатой примерке он завис. Прошла минута, две, три. Из-за шторы не доносилось ни звука.

— Ты там уснул?

—

Я встала, подошла к кабинке и дернула штору в сторону.

И замерла.

Он стоял перед зеркалом в одних темных плотно облегающих боксерах и крутил в руках кремовую льняную рубашку. Широкие плечи, мышцы под загорелой кожей и несколько тонких белесых шрамов на ребрах и предплечье.

Он поднял глаза и увидел меня в зеркале. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я не могла заставить себя отвернуться, задернуть штору и уйти.

Потом он развернулся.

Шагнул ко мне, и его руки обхватили меня за талию, притягивая к себе одним быстрым и точным движением. Моя ладонь уперлась в его голую грудь, и я почувствовала под пальцами горячую кожу, твердые мышцы и мерное биение сердца.

— Личное пространство. — Его голос стал ниже, в нем появились мурлыкающие нотки. — Слышала о таком понятии?

— Ты долго возился, — чуть запнулась я, и ненавидела себя за это. — Хотела посмотреть, что тебя задерживает.

— Я переодевался. — Его пальцы на моей талии сжались чуть крепче. — Обычно это делают без зрителей.

— Я хотела помочь с пуговицами.

— Помогла? — Артем наклонился ближе, и его лицо оказалось совсем близко от моего.

Я чувствовала тепло его тела, его дыхание на своей коже, запах мыла и чего-то еще чистого и мужского.

— Пусти.

— Волшебное слово?

— Пусти, или закричу.

— И что скажешь? — усмехнулся он. — «Помогите, мой парень меня обнимает»? Очень убедительно.

Я попыталась отступить, но он держал крепко, не больно, но так, что не вырваться.

— В следующий раз, — наклонился он к моему уху, и его дыхание коснулось шеи, — жди снаружи. Как хорошая девочка. Договорились?

Он разжал руки, и я вылетела из примерочной, чуть не врезавшись в стойку с ремнями. Плюхнулась в кресло и схватила стакан с водой, чувствуя жар в щеках. Продавец с преувеличенным вниманием изучал свой планшет.

Через минуту штора отодвинулась.

На нем были песочные льняные шорты и голубая рубашка, расстегнутая на две пуговицы. Он выглядел как с обложки журнала про яхты и виллы.

— Достаточно по-«князевски»? — покрутился он перед зеркалом с невинным видом.

— Берем, — буркнула я и уткнулась в телефон.

— Ты даже не посмотрела.

— Видела достаточно.

Он хмыкнул и исчез обратно в кабинку.

Остаток шопинга прошел в устоявшемся формате: я сидела в кресле, он выходил, показывался, я кивала или качала головой. К примерочной я больше не подходила, урок был усвоен.

К концу второго часа у нас выросла гора пакетов с шортами, рубашками, брюками и лоферами из соседнего Tod's. Артем нес все сам.

— Еще часы, — остановилась я у витрины Patek Philippe.

— У меня есть часы.

— У тебя Casio. У Даниила должен быть Patek.

— За три миллиона? — Артем так посмотрел на витрину, словно там лежала бомба.

— Именно.

Он перевел глаза на меня, потом обратно на витрину, потом снова на меня.

— Твой отец платит?

— Разумеется.

— Тогда бери.

Через пятнадцать минут на его запястье блестел Nautilus со стальным корпусом и синим циферблатом. Он поднял руку, разглядывая часы на свету, и на его лице появилось что-то странное.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — опустил Артем руку.

— Привыкнешь.

— Вряд ли. — Он снова подхватил пакеты. — Но для работы сойдет.

Для работы!

— Кстати, — сказал он, не поворачивая головы, — насчет примерочной.

Я напряглась:

— Что?

— В следующий раз, если хочешь посмотреть, просто попроси. Не нужно врываться.

— Я не хотела смотреть!

— Конечно, — ехидно покосился он на меня, и его губы дрогнули. — Ты хотела помочь с пуговицами. Очень сложные были пуговицы.

— Заткнись.

— Как скажешь, солнышко.

Глава 10

Ресторан располагался на крыше соседней башни отеля, под открытым небом. Столы с белыми скатертями стояли на деревянном помосте, окруженном стеклянным ограждением, а за ним рассыпался огнями ночной город и догорал закат. Свечи дрожали в стеклянных колбах, квартет в углу играл что-то ненавязчивое, и все это стоило, наверное, как хорошая квартира в Москве.

Я стояла перед зеркалом в спальне и воевала с застежкой сережки — пальцы не слушались и соскальзывали с крошечного замочка. На мне было черное короткое платье на тонких бретельках. Каблуки умеренные. Синяк замазан тремя слоями консилера…

Стук по стеклянной перегородке заставил меня дернуться, и сережка выскользнула из пальцев, звякнув о туалетный столик.

Артем стоял в гостиной, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. Серые льняные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, часы за три миллиона на запястье. Он разглядывал меня с выражением ленивого любопытства.

Я подобрала сережку и снова взялась за застежку, стараясь не смотреть на его отражение в зеркале.

— Смотри-ка, — сказала я, — одежда из магазина тебе идет. Почти не узнать.

— Почти, — согласился он, не двигаясь с места. — Готова?

— Пытаюсь.

Застежка наконец поддалась. Я вдела сережку, потом проверила свое отражение — волосы, макияж, платье — и подхватила клатч с кровати.

— Помнишь легенду? — спросила я, проходя мимо него в гостиную.

Он оттолкнулся от косяка и пошел следом, я услышала за спиной его ровные шаги по мягкому ковру.

— Три месяца вместе, познакомились на вечеринке, консалтинг по корпоративной безопасности. — Артем обогнал меня и открыл дверь номера, придержав ее рукой. — Не первое мое прикрытие.

— Утешает.

Мы вышли в коридор, и он пристроился рядом — не сзади, как телохранитель, а именно рядом, плечо к плечу. Подстроился под мой шаг, хотя его ноги были длиннее и ему приходилось идти медленнее.

В лифте я прислонилась к дальней стенке и посмотрела на наше отражение в зеркале: девушка в маленьком черном платье, вцепившаяся в клатч побелевшими пальцами, и расслабленный мужчина напротив с руками в карманах брюк, словно едет не на ужин, а на прогулку.

— Плечи, — сказал он, не отрывая глаз от цифр над дверью.

— Что?

— Опусти. Ты выглядишь так, будто идешь на казнь, а не на день рождения подруги.

Я взглянула на свое отражение — плечи и правда задраны к ушам — и заставила себя расслабить мышцы. Вдох. Выдох. Плечи вниз.

Цифры над дверью сменялись слишком быстро. Сороковой этаж, сорок пятый,

Ресторан был полон голосов, смеха и звона бокалов. Длинный стол человек на пятнадцать тянулся вдоль стеклянного ограждения, и я сразу увидела Марину во главе, в платье любимого цвета фуксии, с сияющей улыбкой и бокалом шампанского в руке. Вика сидела ближе к середине в кремовом платье-комбинации, и ее глаза нашли меня раньше, чем я успела сделать шаг. Игорь расположился рядом в светлом льняном костюме, с бокалом виски, который он крутил в пальцах, не сводя с меня глаз.

— Алиса! Даниил! — Марина вскочила со стула и замахала рукой. — Сюда, сюда, я вам поближе места сохранила!

И она указала на два пустых стула ближе к середине стола. Прямо напротив Вики и через одного человека от Игоря.

Потрясающе.

Артем положил ладонь мне на поясницу — легкое направляющее давление — и мы двинулись к столу, лавируя между стульями и официантами с подносами. Я чувствовала его руку сквозь тонкую ткань платья, тепло его пальцев на позвоночнике.

Он отодвинул мой стул, и Вика вскинула бровь, оценивая. Я видела это краем глаза, пока садилась, поправляя подол платья. Артем сел рядом, придвинувшись близко, так что его плечо почти касалось моего, а его колено оказалось в сантиметрах от моего бедра под столом.

И тогда он положил руку мне на ногу.

Просто положил. Без предупреждения. Тяжелая горячая собственническая ладонь легла на голую кожу чуть выше колена, где заканчивался подол платья.

Я вцепилась в салфетку, комкая накрахмаленную ткань.

— Что ты делаешь? — Мои губы почти не пошевелились, улыбка будто приклеилась к лицу.

Артем потянулся к бокалу с водой, который уже стоял на столе, и сделал глоток, не убирая руки с моей ноги. Потом наклонился ко мне. Наверное, со стороны это выглядело мило, как нежность: влюбленный мужчина шепчет что-то своей девушке. Его губы почти коснулись моего уха.

— Играю роль. Как договорились.

— Я не договаривалась на руки под столом.

— Ты договорилась на «как считаю нужным». — Его большой палец провел короткую линию по моей коже, и я едва удержалась, чтобы не дернуться. — Я считаю — нужно. Вика смотрит.

Я подняла глаза. Вика сидела напротив, крутя в пальцах ножку бокала с белым вином, и разглядывала нас с прищуром охотника, который заметил что-то интересное.

— Милая пара, — протянула она, и ее губы растянулись в улыбке, которая не затронула глаз. — Так естественно смотритесь вместе.

«Естественно» в ее исполнении звучало как обвинение.

— Спасибо. — Я взяла свой бокал с просекко и сделала глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут горло.

— Даниил, а ты откуда? — Вика подалась вперед, положив локти на стол, и в ее голосе зазвенели нотки охотника. — Москва?

— Питер. — Артем откинулся на спинку стула, его рука по-прежнему лежала на моем бедре, и он выглядел совершенно расслабленным, словно сидел в своей гостиной, а не под перекрестным допросом. — Но последние годы больше в Москве.

— Питер! — Вика округлила глаза. — А где учился?

— ФИНЭК. Потом MBA в Лондоне.

Ложь. Чистая ложь, произнесенная с такой небрежной уверенностью, что я сама почти поверила.

— О, Лондон. — Вика покрутила бокал, наблюдая, как вино скользит по стенкам. — И как тебе там?

— Сыро.

Игорь фыркнул, не сводя глаз с Артема. Он сидел справа, через одного человека, и с тех пор, как мы подошли к столу, не сказал ни слова — только смотрел и пил виски, один глоток за другим.

— А чем занимаешься? — Вика не сдавалась. — Строительство, как папа?

— Консалтинг. — Артем пожал плечом, и это движение передалось мне — я почувствовала, как дрогнула его рука на моей ноге. — Корпоративная безопасность, оценка рисков.

— Звучит интересно.

— Звучит интереснее, чем есть на самом деле.

Официант возник рядом, будто из воздуха, и расставил перед нами тарелки с закусками — тартар из тунца, карпаччо, брускетты с чем-то зеленым. Я смотрела на еду и не чувствовала голода, только тепло его ладони на своей коже и присутствие Вики, которая сверлила меня взглядом через стол.

— Так как вы познакомились? — Марина перегнулась через соседа, чтобы лучше нас видеть, и ее глаза сияли искренним любопытством. — Алиса ничего не рассказывала!

— Вечеринка у общих друзей. — Я взяла вилку и подцепила кусочек тунца, заставляя себя есть. — В марте.

— И любовь с первого взгляда?

Артем повернул голову и долго и пристально посмотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Его пальцы на моем бедре чуть сжались.

— Скажем так, — произнес он, а его голос стал мягче и… наглее, — она произвела впечатление.

Я почувствовала жар в щеках и уткнулась в тарелку.

— Он тоже. Впечатлил.

— Вижу. — Вика отпила вина и промокнула губы салфеткой. — Три месяца скрывать от всех — это серьезно.

— Мы не скрывали. Просто не афишировали.

— Есть разница?

— Есть.

Официанты сновали вокруг стола, убирая пустые тарелки, разливая вино, принося новые блюда. Разговор за столом распался на несколько тем — Марина что-то рассказывала соседу, кто-то смеялся на дальнем конце, звенели бокалы и приборы. Игорь молча ел, не поднимая глаз от тарелки, но его челюсти двигались так, будто он пережевывал не стейк, а собственную злость.

Я наклонилась к Артему под предлогом того, чтобы взять соль.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, не переставая улыбаться.

Он накрыл мою руку своей — ту, что потянулась за солонкой — и поднес к губам. Поцеловал костяшки пальцев, глядя мне в глаза поверх наших сплетенных рук.

— Знаю, милая, — сказал он достаточно громко, чтобы слышали соседи. — Я тоже тебя люблю.

Потом наклонился и поцеловал меня в висок. Его губы были теплыми и сухими, они задержались на моей коже на секунду дольше, чем требовалось. По телу прошла волна мурашек.

Игорь с грохотом поставил бокал на стол. Виски плеснуло через край и растеклось янтарным пятном по скатерти. Он смотрел на нас, его скулы окаменели, а пальцы сжимали край стола до белых костяшек.

Вика переводила глаза с меня на Артема и обратно, и в них я видела работающий механизм — она что-то подозревала, еще не знала что. Меня же занимал вопрос: какого черта ей надо? Я и мой парень — шутка на один вечер. Никому

--------------------------

Пощекотать нервы

Глава 11

Десерт еще не принесли, а Вика уже вернулась к атаке.

Она сидела напротив, крутила в пальцах ножку бокала с белым вином и смотрела на меня тем особым взглядом, который я помнила у некоторых людей еще со школы. Взгляд отличницы, которая поймала кого-то на списывании и теперь наслаждается моментом.

— Вечеринка у общих друзей, — протянула она, словно пробуя слова на вкус. — В марте. Ты сказала — общих друзей. Каких?

Я отрезала кусочек от стейка на своей тарелке и отправила в рот, выигрывая время. Мясо было идеальным, тающее на языке, но я не чувствовала вкуса.

— Ты их не знаешь.

— Попробуй. — Вика подалась вперед, положив локти на скатерть. Свеча между нами бросала тени на ее лицо, делая скулы острее, а глаза холоднее. — Может, знаю.

— Вряд ли. Это были люди из другого круга.

— Из какого?

— Вика. — Я положила вилку и нож на край тарелки и посмотрела ей в глаза. — Ты хочешь список гостей с паспортными данными?

Она рассмеялась легким мелодичным смехом, который ничего не значил.

— Я просто спрашиваю! Интересно же, — откинулась она на спинку стула и снова взяла бокал. — Три месяца молчала как партизан. Ни словечка, ни фоточки. А ты же у нас любительница соцсетей, Алис. У тебя с Игорем совместный хайлайт был, я помню. Через неделю после знакомства.

Это был почти удар под дых. Она знала, куда бить.

Справа от меня Игорь застыл с бокалом виски на полпути ко рту. Я не смотрела на него, но чувствовала, как воздух стал плотнее и тяжелее.

Ладонь Артема на моем бедре коротко и предупреждающе сжалась.

— Люди меняются, — сказала я и потянулась к своему просекко.

— Или у них появляется, что скрывать.

Вика смотрела на меня в упор, и в ее глазах я видела работающий механизм. Она искала трещину, какое-то слабое место, ту единственную нестыковку, за которую можно потянуть.

— Вика, — позвала Марина, и ее голос напряженно прозвучал. — Хватит допрашивать. Это мой день рождения, а не судебное заседание.

— Я просто спрашиваю! — Вика развела руками в жесте невинности, едва не расплескав вино. — Интересно же! Три месяца молчала, не хвасталась, и вот он здесь...

Она повернулась к Артему и одарила его улыбкой.

— Согласись, загадочно?

— Ничего загадочного.

Все повернулись к нему.

Он говорил редко за этот вечер, просто сидел, слушал, и только иногда отвечал односложно. Теперь его голос даже Игоря заставил поднять глаза от стакана.

Артем отложил вилку, промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку стула. Его тяжелая теплая рука по-прежнему лежала на моем бедре.

— Да, мы познакомились на вечеринке, — сказал он. — Она пролила на меня вино.

Я едва не поперхнулась.

— Что?

— Красное. — Артем посмотрел на меня, и в его глазах плясало веселье. — Прямо на рубашку. Белую новую рубашку, между прочим.

Вика хихикнула, прикрыв рот ладонью.

— Серьезно?

— Абсолютно.

— Алиса подошла извиняться, — продолжал он тем же ровным тоном. — Я сказал, что она должна мне новую рубашку. Она попыталась сообщить, что у меня паршивый вкус в одежде и я сам виноват, что встал на пути.

Марина прыснула в ладонь. Даже Вика улыбнулась — не своей обычной холодной улыбкой, а почти искренне.

— Я предположил, что она может помочь выбрать новую, раз ощущает себя экспертом. — Артем пожал плечом. — Она согласилась. На следующий день мы пошли по магазинам.

Он взял стакан с водой и сделал глоток, выдерживая паузу. Все за столом смотрели на него — даже те, кто минуту назад болтал о чем-то своем.

— Она выбрала рубашку. Я выбрал ресторан на ужин. После ужина она поехала ко мне — посмотреть, как рубашка смотрится.

Пауза.

— Осталась до утра.

Марина взвизгнула и захлопала в ладоши так, что зазвенели браслеты на ее запястьях.

— Как в кино! Как в романтической комедии!

— Нагло, — протянула Вика, но в ее голосе слышалось неохотное одобрение. — Грубовато. Мне нравится.

Я сидела с каменным лицом, чувствуя жар в щеках. История была наглой выдумкой, которую он сочинил на ходу. Но то, как он ее рассказал, то, как его голос потеплел на словах «осталась до утра»...

Звон стекла о стол заставил всех вздрогнуть.

Игорь резко и громко поставил пустой стакан. Официант, проходивший мимо, шарахнулся в сторону.

— Красивая история, — сказал Игорь. Его лицо было непроницаемым, но я видела напряжение в линии челюсти, в том, как побелели костяшки пальцев на скатерти. — Прямо сказка.

— Спасибо. — Артем даже не повернул головы.

— И чем ты занимаешься, Даниил? — Игорь произнес имя с вызовом. — Консалтинг, ты сказал? Какой консалтинг? Финансовый? Управленческий?

— Корпоративная безопасность.

— Безопасность. — Игорь скривил губы. Он был пьян — не сильно, но достаточно, чтобы потерять осторожность. — А. То есть ты типа... охранник?

— Консультант, — поправил Артем.

Его голос остался спокойным, почти скучающим, но что-то в нем изменилось. Что-то холодное и твердое проступило сквозь вежливую маску.

— Я консультирую компании по вопросам защиты активов. Людей. Информации. Репутации. — Он взял свой стакан с водой и сделал глоток. — Анализ угроз, оценка рисков, построение систем.

— И что, хорошо платят? — Игорь подался вперед. — За эту... стратегию?

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

Артем повернул голову и посмотрел на него. Просто посмотрел, долго и не мигая, и от этого взгляда у меня по спине пробежал холодок. Игорь под этим взглядом вдруг показался мне мальчишкой, который полез драться со взрослым.

— Достаточно, чтобы не считать чужие деньги.

Кто-то из девушек на дальнем конце стола ахнул. Марина прикрыла рот ладонью.

— Но если тебе интересно, — добавил Артем тем же ленивым тоном, — я зарабатываю достаточно, чтобы не зависеть от папиных денег.

Тишина.

Все знали, что Игорь работал в компании отца. Все знали, что его должность «директора по развитию» была синекурой для любимого сыночка. Все знали, но никто не говорил вслух.

До этого момента.

Игорь побелел, потом снова покраснел. Его кулаки сжались.

— Я не считаю, — процедил он сквозь зубы. — Просто интересуюсь.

— Вот и не надо.

Четыре коротких слова, сказанных тихо и почти дружелюбно... Это был совет и предупреждение одновременно.

Игорь отвел глаза первым.

— Ладно, мальчики! — Марина нервно рассмеялась. — Давайте без драк! Это мой праздник! — Она замахала рукой официанту. — Десерт! Несите десерт!

Официанты засуетились, появились тарелки с шоколадным муссом и свежей малиной. Разговор потек дальше: про завтрашнюю программу, про яхту на послезавтра. Я ковыряла мусс ложкой и не чувствовала вкуса.

Вика поднялась из-за стола, поправляя платье.

— Пойду припудрю носик. Алис, составишь компанию?

Это не был вопрос, а вызов я проигнорировать не могла. Пусть скажет мне то, что взбрело ей в голову, чем делает это публично.

Я положила ложку, промокнула губы салфеткой. Рука Артема соскользнула с моего бедра, когда я встала, и от этого стало одновременно легче и холоднее.

— Конечно.

Туалет располагался в конце зала за матовой стеклянной дверью. Внутри пахло лилиями, на мраморной столешнице стояли корзинки с полотенцами и флакончиками лосьона. Вика остановилась перед зеркалом, достала из клатча помаду и принялась подкрашивать губы.

Я встала рядом, разглядывая свое отражение. Консилер держался, синяк не проступал. Волосы в порядке. Лицо спокойное.

— Он странный, — сказала Вика, не отрывая глаз от зеркала.

— Кто?

— Твой Даниил. — Она причмокнула губами, проверяя помаду. — Смотрит на тебя странно.

— Как?

— Как охранник. — Она повернулась ко мне, прислонившись бедром к столешнице. — Не как парень. Парень смотрит на девушку с желанием, с нежностью, с чем угодно. А он смотрит так, будто оценивает угрозы.

Я почувствовала, как сжимается что-то внутри.

— Он просто внимательный.

— Внимательный, — хмыкнула Вика и убрала помаду в клатч. — Ну-ну. Внимательный или собственник?

Она смотрела на меня. Не знала еще, в чем именно подвох, но чувствовала фальшь.

— Знаешь, — сказала она, поправляя волосы, — история с вином такая милая. Очень убедительная. Детали, эмоции, все как надо.

Она сделала шаг ко мне, и я почувствовала тяжелый цветочный запах ее духов.

— Слишком убедительная.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — улыбнулась она и легко коснулась моего плеча. — Просто наблюдение. Пойдем, а то Марина обидится, что мы пропустили торт.

Она вышла первой, и я осталась одна перед зеркалом. Девушка в отражении выглядела спокойной. Уверенной.

Ложь.

Когда я вернулась к столу, Артем встал и отодвинул мой стул. Его пальцы мимолетным касанием скользнули по моей пояснице, создавая намек на объятие.

— Все в порядке? — шепотом спросил он, когда я села.

— Да.

Его ладонь тут же вернулась на мое колено.

Игорь смотрел на нас исподлобья, крутя в пальцах пустой стакан. Вика улыбалась, поднимая бокал за здоровье именинницы. Марина сияла над тортом с двадцатью свечами.

А я думала, что этот вечер когда-нибудь тоже закончится.

Глава 12

Дверь номера закрылась за нами, отсекая музыку, голоса и напряжение последних часов.

Я сбросила босоножки прямо в прихожей, не заботясь о том, куда они упадут, и застонала от облегчения, когда ступни коснулись мягкого ковра. Ноги гудели от каблуков, плечи ныли от напряжения, с которым я просидела весь ужин, а челюсти болели от фальшивых улыбок, раздаваемых направо и налево.

Гостиная была залита голубоватым светом ночного города за панорамными окнами. Небоскребы горели тысячами окон, реклама на крышах мигала разноцветными огнями, а где-то внизу змеились ленты автомобильных фар. Я дошла до дивана и рухнула на мягкие подушки, закрыв глаза.

— Это было... — начала я, но не нашла подходящего слова.

— Удачно, — закончил он за меня.

Я открыла глаза и повернула голову.

Артем стоял у окна и расстегивал рубашку. Его пальцы двигались по пуговицам сверху вниз, белая ткань расходилась, обнажая серую хлопковую майку под ней. Он снял рубашку и небрежным движением бросил ее на спинку стула, словно делал это тысячу раз. Майка облегала его спину, подчеркивая каждый мускул. На левой лопатке под тканью угадывался какой-то рельеф — то ли старый шрам, то ли татуировка.

Он повернулся, и я увидела его руки без рукавов рубашки. Они казались больше и рельефнее. Перевитые венами бицепсы и предплечья, несколько шрамов на левой руке — один из них тянулся от локтя почти до запястья.

Я отвела глаза и уставилась в потолок, чувствуя жар в лице.

— Откуда ты взял эту историю про вино? — хрипло спросила я.

— Придумал.

— Прямо там, за столом, пока Вика задавала вопросы?

— Да.

Он подошел к мини-бару и достал бутылку воды из маленького холодильника. Свет из него на секунду высветил спокойное непроницаемое лицо Артема — такое, будто его обладатель только что не соврал дюжине людей так убедительно, что даже я почти поверила.

— Хорошая ложь должна быть конкретной, — сказал он, открывая бутылку. — Детали делают ее правдоподобной. Чем больше мелочей, тем труднее усомниться.

Он отпил воды, и я смотрела, как дернулся кадык под кожей.

— Ты хороший лжец, — сказала я.

— Это часть работы. — Он пожал плечами и прошел мимо дивана. — Иногда приходится быть кем-то другим. Главное — самому поверить в историю, тогда и остальные поверят.

Он встал у панорамного стекла, глядя наружу, и я видела его темный неподвижный силуэт на фоне миллиона огней.

— Тот парень, — сказал он, не оборачиваясь. — Игорь. Это твой бывший.

Он не спрашивал, он утверждал. Конечно, он видел, как Игорь смотрел на меня весь вечер и напрягался каждый раз, когда Артем ко мне прикасался. Сжимал челюсти и наливался краской.

— Да, — подтвердила я.

— Он смотрит на тебя так, будто ты ему принадлежишь. Не как бывший, который отпустил, а как человек, который считает, что его обокрали.

Реклама на соседнем небоскребе мигнула синим, розовым и снова синим. Город продолжал жить своей ночной жизнью, не

— Он изменял мне, — произнесла я неожиданно для себя.

Не планировала это говорить, не собиралась открываться ему, но в темноте, в этом странном пространстве между притворством и реальностью, слова просто вышли наружу.

— С моей однокурсницей. Полгода. Я нашла переписку в его телефоне случайно. Фотографии. Очень откровенные фотографии.

Я помолчала, глядя в потолок.

— Когда я показала ему скриншоты, он сказал, что это ничего не значит. Что она просто развлечение, а я — настоящая. Что он меня любит, а с ней — просто так.

Я усмехнулась, хотя смешного тут ничего не было.

— Я бросила его в тот же вечер.

Артем не двигался и не говорил, просто стоял и слушал. Его молчание не было неловким. Оно было каким-то... уважительным, что ли. Он не пытался утешать, не сыпал банальностями, просто давал мне договорить.

— Мудак, — сказал он наконец, и это прозвучало как точный и окончательный диагноз.

— Да, — согласилась я.

Услышала, как он поставил бутылку на стол и повернулся ко мне. Его шаги были мягкими, почти бесшумными на толстом ковре.

— Хочешь, чтобы я ему что-нибудь сломал?

Я рывком села на диване, и голова закружилась:

— Что?

Он стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди, и свет города падал на его лицо сбоку, высвечивая скулу и линию челюсти.

— Руку, челюсть, нос — если хочешь чего-то заметного. — Он чуть наклонил голову набок. — На твой выбор. Могу сделать так, что он даже не поймет, откуда прилетело.

Я моргнула, пытаясь понять, шутит он или нет. Он не шутил. Его лицо было серьезным, и он стоял передо мной, предлагая сломать моему бывшему какую-нибудь конечность, будто речь шла о выборе блюда в ресторане.

— Нет, — сказала я и почувствовала, как губы сами ползут вверх. — Не нужно.

— Уверена? — Он вскинул бровь. — Предложение ограничено по времени только этой поездкой. Потом мне будет сложнее объяснить начальству, почему я сломал челюсть случайному человеку.

— Уверена.

— Ладно. — Артем пожал плечами и двинулся в сторону ванной. — Если передумаешь, скажи. Предложение остается в силе до конца недели.

Дверь ванной закрылась за ним, и через секунду зашумела вода.

Я осталась сидеть, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Предложение сломать кому-то руку не должно было вызывать улыбку. Это было неправильно, странно, и, наверное, говорило что-то нехорошее о моем психическом здоровье. Но почему-то я улыбалась.

Вода в ванной стихла. Я поднялась и пошла в спальню.

Закрыла за собой матовую дверь, которая не защищала от звуков, но создавала хотя бы иллюзию приватности. Стянула платье через голову и бросила его на кресло, потом надела пижаму — простые хлопковые шорты и майку на бретельках.

Огромная кровать приняла меня в свои объятия. Шелковое белье приятно холодило разгоряченную кожу, подушки пахли чем-то цветочным и свежим. Я натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок, прислушиваясь к звукам за перегородкой.

По ковру прошелестели шаги. Скрипнули диванные пружины. Зашуршала ткань.

Артем устраивался на ночь — мой телохранитель, который весь вечер притворялся моим парнем. Держал руку на моем бедре, целовал меня в висок при всех, рассказывал выдуманные истории так убедительно, что даже я начинала верить в пролитое вино и ночь, которой никогда не было.

Завтра в шесть утра нас ждал спортзал — его условие, от которого он явно не собирался отступать. Потом предстояли завтрак с компанией, бассейн и какие-то активности, придуманные Мариной на свой день рождения. И весь день нужно будет продолжать играть счастливую пару под изучающими глазами Вики и мрачным присутствием Игоря.

Целая неделя этого представления растянулась передо мной.

Я повернулась на бок, лицом к окну, и смотрела, как за ним город переливался огнями.

Ладно. Я справлюсь.

Глава 13

Будильник заорал в шесть утра, и я вслепую шарила по тумбочке, задевая стакан с водой, пока не нащупала телефон и не заткнула эту пытку. Солнце уже било в панорамные окна, но я натянула одеяло на голову и отказалась признавать этот факт.

В стеклянную перегородку постучали.

— Подъем.

Его голос звучал бодро, отвратительно бодро — как у человека, который считает шесть утра нормальным временем для бодрствования.

— Иди к черту, — простонала я в подушку.

— Спортзал через пятнадцать минут. — Стекло скрипнуло, когда он прислонился к перегородке. — Или я захожу и вытаскиваю тебя сам.

— Ты не посмеешь.

— Четырнадцать минут.

Шаги удалились. Я лежала под одеялом и ненавидела его всей душой — за этот голос, за дурацкие условия, за сам факт его существования в моей жизни. Потом откинула одеяло и села в кровати, щурясь от яркого света. В зеркале напротив отражалось помятое лицо, спутанные волосы и темные круги под глазами от вчерашнего просекко.

Тринадцать минут.

В ванной я плеснула в лицо холодной воды и посмотрела на свое отражение еще раз — не лучше, но хотя бы глаза открылись. Я стянула волосы в хвост, из которого сразу выбились пряди, натянула спортивные шорты и майку, сунула ноги в кроссовки. Шнурки завязала кое-как, один длиннее другого, но какая разница.

Артем ждал у двери, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. На нем были черные спортивные штаны и обтягивающая плечи майка. Он выглядел свежим и выспавшимся, словно проснулся три часа назад и успел пробежать марафон.

Он смерил меня взглядом с ног до головы, задержавшись на криво завязанных шнурках и выбившихся прядях.

— Пойдет.

— Пойдет? — Я остановилась напротив него и скрестила руки на груди, зеркаля его позу. — Я встала в шесть утра, собралась за двенадцать минут и явилась вовремя. И все, что я заслужила, — «пойдет»?

— Хочешь аплодисменты?

— Хочу кофе и еще четыре часа сна.

— Кофе можно устроить. — Артем оттолкнулся от стены и протянул руку ладонью вверх. — С молоком, без сахара. Условие номер три.

Я уставилась на его руку, потом на его серьезное лицо.

— Сейчас? Перед спортзалом?

— Именно.

— Ты издеваешься.

— Кофемашина в углу, молоко в холодильнике. — Артем не опустил руку. — Несложно.

Мы стояли друг напротив друга и играли в гляделки. Он смотрел спокойно и терпеливо, готовый ждать хоть до вечера. Я смотрела с ненавистью, которая, к сожалению, не могла прожечь в нем дыру.

— Я

— Ты согласилась на кофе каждое утро. Сейчас утро.

— Это не утро. Это ночь, которая притворяется утром.

— Солнце встало — значит утро. — Артем чуть пошевелил пальцами. — Кофе.

Я хотела послать его к черту, развернуться и уйти обратно в спальню. Но вместо этого пошла делать кофе, потому что сама согласилась на эти условия и теперь должна была их выполнять.

— Молока немного, — донеслось мне в спину. — Просто чтобы цвет изменился.

Кофемашина оказалась итальянской и сложной, с кучей кнопок и надписей на трех языках. Я ткнула несколько наугад, машина загудела и зашипела, и по комнате поплыл запах свежемолотого кофе.

Пока она работала, я стояла у стойки и смотрела на город. Небоскребы тонули в утренней дымке, море на горизонте отливало перламутром, на дорогах не было ни одной машины. Жители еще спали — как все нормальные люди в шесть утра.

Машина пискнула. Я налила кофе в белую чашку с логотипом отеля, добавила молоко из холодильника и понесла, стараясь не расплескать.

Артем стоял у панорамного стекла, глядя наружу. Он повернулся, когда услышал мои шаги, и я сунула ему чашку — может быть, чуть грубее, чем следовало.

Он взял ее, поднес к губам и сделал глоток, глядя на меня поверх края. Потом опустил чашку и посмотрел на содержимое, словно оценивал букет вина.

— Ну? — не выдержала я. — Вердикт?

— Неплохо.

— Неплохо. — Я всплеснула руками. — Я встала в шесть утра, разобралась с итальянской кофемашиной, которую вижу первый раз в жизни, сварила тебе кофе по твоим спецификациям — и все, что я заслужила, это «неплохо»?

— Что ты хочешь услышать?

— Не знаю! Спасибо? Отличный кофе? Алиса, ты лучший бариста на свете?

— Спасибо, отличный кофе, ты лучший бариста на свете. — Артем сделал еще глоток и поставил недопитую чашку на стол — там оставалось больше половины. — Пойдем.

Я уставилась на чашку, потом на него.

— Ты не допил.

— Допью после тренировки.

— Зачем тогда было требовать сейчас?

Он обернулся в дверях, и его губы дрогнули.

— Пока ты ходила, разбиралась с машиной и варила кофе — ты проснулась. Злость работает лучше будильника.

Я стояла посреди гостиной, глядя на недопитый кофе и его спину в дверном проеме, и понимала, что он меня переиграл. Он использовал мое же согласие на его условия, чтобы заставить меня окончательно проснуться.

— Сволочь, — заявила я с чувством.

— Идешь или мне вернуться и вынести тебя на руках?

Я схватила ключ-карту с тумбочки и пошла за ним, проклиная тот момент, когда согласилась на его условия, этот отель, это утро и всю свою жизнь.

Глава 14

Спортзал располагался несколькими этажами ниже.

Мы спустились по лестнице, потому что лифт, видимо, был слишком простым решением для человека, который считал шесть утра подходящим временем для физического насилия над мирными людьми. Я плелась за ним, хватаясь за перила и ненавидя каждую ступеньку.

Двери зала распахнулись, и нас встретило огромное помещение с панорамными окнами во всю стену, а за стеклами — море, бесконечное и синее, залитое утренним светом. Ряды тренажеров тянулись вдоль стен: беговые дорожки, велосипеды, силовые машины с непонятными рычагами и тросами. У дальней стены стояли стойки с гантелями — от крошечных до таких, которые я бы не подняла и двумя руками, — а в углу располагался настоящий ринг с канатами и брезентовым покрытием.

И никого. В шесть утра нормальные люди еще спали, и весь этот храм физического совершенства принадлежал только нам.

— Разминка, — бросил Артем, проходя в центр зала. — Пять минут.

Я разминалась на автомате, не особо задумываясь о движениях. Тело помнило три года пилатеса и год йоги с модным тренером, которого мне нашла подруга матери. Повороты, наклоны, вращения. Мышцы слушались и легко тянулись, и это было, пожалуй, единственное, что меня утешало в шесть утра посреди пустого спортзала.

Артем стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал. Я ждала придирок, комментариев, замечаний про то, что я делаю все неправильно, но он только молча кивнул.

— Растяжка хорошая. Это поможет.

Я чуть не споткнулась от неожиданности. Комплимент? От него? Наверняка подвох, и через секунду он добавит что-нибудь про мою никчемность в остальных областях.

Но он не добавил, а просто указал на синий мат в центре зала — мягкий и размером с небольшую комнату.

— Сюда.

Я встала посередине. Он остановился напротив, в метре от меня, и посмотрел на мои руки.

— Сожми кулак.

Я сжала.

— Нет. Большой палец поверх, а не внутрь. Если оставишь внутри, сломаешь его при первом же ударе.

Артем шагнул ко мне и взял мою руку. Развернул мой кулак, выправил большой палец и уложил его поверх указательного и среднего.

— Вот так. Плотно. Запястье прямое и жесткое — если оно согнется при ударе, будет вывих.

— А если я маникюр испорчу?

— Переживешь.

Он отпустил мою руку и поднял раскрытые ладони перед собой, как две мишени на уровне моего лица.

— Бей. Правой. Прямо в ладонь.

Я ударила, и мой кулак ткнулся в его ладонь с глухим шлепком. Он даже бровью не повел.

— Это был удар?

— А что это было, по-твоему?

— Ты погладила мне ладонь. Нежно. Я тронут, но задача была другая.

— Я ударила!

— Ты толкнула рукой. Есть разница.

Он опустил ладони и посмотрел на меня.

— Ты спортивная, гибкая, силы в тебе хватает. Но ты не умеешь ей пользоваться, потому что никогда в жизни не била человека по-настоящему. Верно?

Я промолчала. Он и так знал ответ.

— Проблема не в мышцах. Проблема в голове. Ты замахиваешься и тормозишь за мгновение до удара, потому что внутри сидит блок: нельзя бить людей, это больно и грубо, а хорошие девочки так не делают. Тебе нужно сначала этот блок сломать.

Он снова поднял ладони.

— Бей так, будто хочешь пробить мою ладонь насквозь. Не в нее, а сквозь нее. Цель не поверхность, а то, что за ней. И сила идет не от руки. Смотри.

Он встал в стойку боком ко мне и медленно показал удар в воздух, как в замедленной съемке. Я увидела, как двинулась

— Все тело. Не рука. Стопа, бедро, корпус, плечо, кулак. В этом порядке. Давай.

Я попробовала. Развернула бедро, потянула корпус, расправила плечо — и кулак врезался в его ладонь. Звук был другим: не шлепок, а короткий отчетливый хлопок.

— Вот, — сказал он. — Чувствуешь разницу?

Я чувствовала. В костяшках гудело отдачей — будто что-то прошло через все тело и вышло наружу через кулак.

— Еще.

Я ударила снова. Бедро, корпус, плечо. Хлопок.

— Локоть выше, не роняй его — он защищает ребра. Еще раз.

Через двадцать минут я перестала думать о технике и начала просто бить. Тело запоминало само, и с каждым ударом что-то менялось внутри. Тот самый блок, о котором Артем говорил, трескался и крошился, как штукатурка со старой стены. Я била, и мне нравилось: звук удара, отдача в руке, его короткие кивки, когда получалось.

Майка прилипла к телу, волосы выбились из хвоста и лезли в глаза. Дыхание сбивалось, в груди горело. Пилатес не готовит к тому, чтобы двадцать минут подряд вкладывать все тело в каждый удар.

А Артем стоял передо мной такой же, как в начале — сухой и невозмутимый, с ровным дыханием, словно провел последние двадцать минут в кресле с газетой.

— Перерыв? — выдохнула я.

— Нет. Теперь защита.

Он шагнул ко мне, и его кулак метнулся к моему лицу. Мелькнул перед глазами и замер в сантиметре от носа — я успела увидеть костяшки и мелкие ссадины на них, прежде чем отшатнулась, споткнулась о собственные ноги и едва не села на мат.

— Какого…

— Ты мертва.

Голос был спокойным, почти ленивым.

— Если бы я ударил по-настоящему, ты бы уже лежала. Сломанный нос, сотрясение, может быть, нокаут. Не было бы ни «какого», ни вообще ничего.

— Ты мог предупредить!

— В реальной ситуации никто не предупреждает. Просто бьют. Твоя задача — увидеть удар до того, как он прилетит.

— И как я должна это сделать, если ты быстрее меня раз в десять?

— Смотри не на кулак, а на плечо. Кулак быстрый, его глазами не поймаешь. Но плечо двигается первым, за долю секунды до удара. Увидела, что плечо пошло, — уклоняйся.

Артем снова шагнул вперед. Я впилась взглядом в его плечи и увидела, как дернулось правое. Отпрянула вбок, и его кулак прошел мимо уха.

— Лучше. Но ты уходишь только в сторону, а надо вниз и в сторону. Просто отклониться не хватит — длинная рука все равно достанет. Колени мягкие, просела и шаг вбок. Ныряешь под удар, а не от него.

Следующие двадцать минут он атаковал, а я пыталась нырять, уходить, блокировать предплечьями. Получалось через раз, а чаще не получалось совсем. Он был быстрее в несколько раз, и каждый его удар останавливался в миллиметрах от моего лица или тела.

Кулак у виска.

Ладонь у горла.

Костяшки у подбородка.

Это было страшно. По-настоящему страшно, хотя Артем ни разу меня не коснулся. Но каждый раз, когда его кулак замирал у моего лица, внутри все обрывалось.

Я стиснула зубы и перестала отшатываться. Начала смотреть. Не на кулаки, а на плечи, на корпус, на то, как он переносит вес перед ударом. Если левое плечо пошло вперед — уход вправо. Правое — влево и вниз. Тело не успевало за глазами, но глаза уже начинали видеть.

И в последний раз, в самый последний, я заметила движение его плеча, нырнула вниз и в сторону, и его кулак прошел над моей головой.

— Мертва? — спросила я, задыхаясь.

— Жива. Один раз из двадцати, но жива.

И что-то в его голосе изменилось.

— Последнее упражнение, — сказал он после короткой паузы. — Если тебя схватили сзади.

Артем обошел меня и встал за спиной. Я напряглась, но несколько секунд ничего не происходило.

— Хватаю за талию обеими руками и прижимаю к себе. Классика. Так делают чаще всего: на улице, в клубе, в подъезде. Сзади, без предупреждения, чтобы жертва не успела среагировать.

Его руки сомкнулись вокруг меня. Одна ладонь легла поперек живота, другая под грудью, и он притянул меня к себе. Я почувствовала его тело за спиной: твердую неподвижную грудь у лопаток, жесткие руки. Его дыхание сдвинулось с затылка к моему уху. Сердце будто споткнулось и забилось чаще, и я списала это на усталость.

— Первый инстинкт — дергаться, — произнес Артем прямо над ухом. — Извиваться, пытаться раздвинуть руки. Но это не сработает. Преступник тяжелее, хватка крепче, а ты тратишь силы впустую. Через минуту выдохнешься, а он тебя так и не отпустил.

Я дернулась для проверки. Бесполезно. Все равно что раздвигать стальной обруч.

— И что тогда?

— Не вырываться. Ломать. Три удара, три точки, одна секунда. Сначала со всей силы бьешь локтем назад, в солнечное сплетение.

Он взял мой правый локоть и направил себе в живот. Под локтем я почувствовала его пресс.

— Даже если не попадешь в нужное место, все равно будет больно, и хватка ослабнет. Затем ты бьешь каблуком сверху вниз по его стопе, прямо по пальцам. Кости стопы мелкие и ломаются легко. Ему станет не до объятий.

— А если я босиком?

— Пятка жесткая, этого хватит. Ну а следом ты разворачиваешься и бьешь коленом в пах. Тут не надо целиться и не надо думать. Просто колено вверх и со всей дури. Теперь покажи, что поняла.

Я показала. Отвела локоть назад и обозначила удар. Опустила пятку на его стопу, едва касаясь. Развернулась в его руках и оказалась к нему лицом, так близко, что видела каждую ресницу. Его ладони остались на моей талии, а мое колено замерло в нескольких сантиметрах от паха.

— Неплохо. Но между первым ударом и третьим прошло три секунды. Должно быть меньше одной. Еще раз, быстрее.

Он снова зашел за спину и снова сомкнул руки.

— Давай.

Локоть, каблук, разворот, колено. Он перехватил меня снова, и снова его руки сомкнулись вокруг меня.

С каждым разом получалось быстрее и злее.

Один раз я заехала ему по ребрам сильнее, чем собиралась, и он крякнул.

— Прости!

— Не извиняйся. Значит, работает.

Еще раз, и еще, и еще, пока он наконец не отпустил и не отступил на

Я согнулась пополам, уперлась ладонями в колени и слушала, как колотится сердце.

— Я умираю.

— Нет, ты тренируешься.

— Это одно и то же.

— Нет. Мертвые девочки не получают второй попытки. А ты получишь. Завтра, в шесть утра.

Он подошел к автомату с водой у стены, достал бутылку и протянул мне. Я выхватила ее и залпом выпила половину, чувствуя, как холодная вода обжигает пересохшее горло.

— Завтра я не встану. У меня отвалится все, что может отвалиться, а потом отвалится то, что не может.

— Тогда я тебя подниму.

Я выпрямилась и посмотрела на его лицо. Невозмутимое, как всегда, но губы его дрогнули.

— Ты садист.

— Я реалист. В том клубе ты не смогла ничего сделать. Если подобное повторится, у тебя должен быть шанс.

Сволочь. Но где-то глубоко внутри, под злостью, шевельнулось что-то странное, похожее на благодарность.

Мы вышли из зала. Я еле волочила ноги, а Артем шел рядом, такой же свежий и невозмутимый, как в начале, будто провел этот час не в спортзале со мной, а в кресле с чашкой кофе.

— Душ, — сказала я, когда мы вошли в номер. — Мне нужен душ. Час. Может, два. Может, я там умру, и ты найдешь мое тело, когда вода польется в комнату.

— Тридцать минут.

— Что?

— Телефон смотрела?

Я вытащила телефон из кармана шорт, куда сунула его перед выходом. Три сообщения от Марины: «Завтрак у бассейна в 9!!! Не опаздывайте!!!» И три сердечка.

Я посмотрела на часы. Без двадцати девять.

Тридцать минут. После пыток — всего тридцать минут, чтобы превратиться из мокрого изможденного существа в девушку, способную появиться на людях.

Глава 15

Я вышла из ванной через двадцать шесть минут — мокрая, распаренная и злая, потому что горячая вода, вместо того чтобы расслабить измученные мышцы, только напомнила каждой из них, что та существует и имеет право на жалобу. Болело все: плечи от ударов, ноги от стойки, пресс от разворотов корпуса, и даже ребра, хотя я не помнила, чтобы ими ударялась.

Артем сидел на диване, уже одетый и привычно невозмутимый, в светлых льняных шортах и белой футболке, которая сидела на нем так, словно он половину жизни провел в Loro Piana, а не в казарме. Он листал телефон, закинув ногу на колено, и выглядел так, будто не было никаких шести утра, спортзала и двадцати «мертва», от которых у меня до сих пор дрожали руки.

Я развернулась и ушла в спальню одеваться, чувствуя на спине его взгляд.

Перед зеркалом я остановилась и оценила ситуацию. Синяк на скуле перешел в финальную стадию — желтовато-зеленый, почти незаметный под хорошим консилером. Я натянула купальник, набросила сверху полупрозрачную тунику, сунула ноги в шлепанцы и надела те самые огромные солнцезащитные очки. Боевой комплект.

Без одной минуты девять мы вышли из номера.

Завтрак был сервирован на террасе у основного бассейна, под полосатыми бело-голубыми зонтами. Длинный стол с фруктами, выпечкой, сырами, холодным мясом и соками в запотевших графинах. Утреннее солнце уже жарило вовсю и воздух густел от зноя, но в тени зонтов было терпимо, и легкий ветер с залива шевелил края скатертей.

Марина уже сидела за столом в огромной соломенной шляпе, затеняющей пол-лица, и махала нам рукой с таким энтузиазмом, словно мы не виделись неделю, а не двенадцать часов.

— Утречко!

Рядом с ней расположились двое из вчерашней компании — парень и девушка, имена которых я так и не запомнила. Вика сидела чуть за отдельным столиком, в белом бикини и шелковом кимоно, с чашкой чего-то зеленого и телефоном в руке. Она подняла глаза, когда мы подошли, окинула нас взглядом и вернулась к экрану.

Игоря не было. То ли не проснулся, то ли решил не приходить. Меня это устраивало.

— Садись, садись! — Марина потянула меня за руку. — Круассаны божественные, я уже три съела, поправлюсь, ну и ладно, жизнь одна.

Я села. Артем опустился рядом, положил руку на спинку моего стула и откинулся с тем расслабленным видом, который давался ему так легко, словно он действительно был Даниилом Князевым, консультантом по безопасности, который завтракает у бассейнов пятизвездочных отелей каждое утро.

— Как спали? — спросила Марина, наливая мне апельсиновый сок.

— Прекрасно, — соврала я, взяла круассан и откусила — и он правда оказался божественным, масляный и хрустящий, а я поняла, что зверски проголодалась после тренировки.

— Даниил?

— Отлично, — сказал Артем и взял с тарелки ломтик арбуза.

Марина улыбнулась нам обоим с таким умилением, будто мы были парой новорожденных котят. Я жевала круассан, пила сок и чувствовала, как напряжение предыдущего часа медленно отпускает. Солнце грело, ветер дул, еда была вкусной, и можно было почти забыть, что час назад этот человек рядом со мной двадцать раз убил меня понарошку.

Почти.

После завтрака все переместились к бассейну. Марина заняла три шезлонга подряд, разложила полотенца и подушки и объявила, что сегодня ничего не планируется — никаких мероприятий, только солнце и вода.

— Свободный день! Загораем, плаваем, пьем коктейли! — Она плюхнулась на шезлонг и раскинула руки. — Господи, как хорошо ничего не делать.

Я стянула тунику и легла на свой шезлонг, повернувшись на бок. Очки сдвинула на нос, подушку подоткнула под голову. Солнце припекало.

Вика переместилась на шезлонг неподалеку. Сброшенное кимоно, телефон в руке — она то листала ленту, то бросала на нас короткие взгляды, которые, наверное, считала незаметными.

Артем сидел в кресле у столика в стороне от шезлонгов, и тоже листал что-то в телефоне. Лицом к выходу, спиной к стене — как всегда. Как телохранитель, а не как парень.

Я закрыла глаза за темными стеклами и попыталась расслабиться. Солнце жгло кожу, и я подумала, что надо бы намазаться кремом, но двигаться не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме как лежать и слушать плеск в бассейне и далекий смех Марины, которая уже плескалась в воде.

И тут мой шезлонг качнулся.

Я открыла глаза. Артем сел на край, развернувшись ко мне боком. Он возник бесшумно, и теперь сидел так близко, что я чувствовала тепло его бедра у своего колена.

В руке он держал тюбик солнцезащитного крема.

— Сгоришь, — произнес он негромко.

— Я сама...

— Повернись.

Я хотела возразить, но что-то в его голосе заставило меня подчиниться. Или в

Его ладони легли мне на лопатки.

Крем был прохладным, а его руки горячими, и от контраста по спине прошла волна мурашек. Он начал медленно и тщательно растирать крем, двигаясь от плеч вниз. Делал это основательно, как делал все, и каждое движение его ладоней было точным и неторопливым, словно он знал эту спину наизусть.

Я лежала и смотрела в сторону — на блики в бассейне, на ноги Марины, мелькавшие в воде — и старалась ровно дышать. Его пальцы спустились к пояснице, прошлись вдоль позвоночника, нажимая чуть сильнее, чем нужно для крема. Совсем чуть-чуть.

— Можно было просто дать мне тюбик, — проворчала я.

— Можно. Но так убедительнее.

Его руки скользнули к пояснице, туда, где начинался край трусиков. Пальцы прошлись по коже вдоль ткани, и мизинец заехал под край на миллиметр. Может быть, случайно. Может быть, нет.

Я втянула воздух сквозь зубы.

— Перевернись, — приказал Артем.

Я перевернулась на спину, и солнце ударило в глаза даже сквозь темные стекла. Он навис надо мной, опираясь одной рукой на подлокотник у моей головы, и его тень упала на мое лицо.

Вторая рука легла мне на бедро. Его палец начал выводить круги на коже, втирая крем, и от этого прикосновения что-то внутри сжалось и стало горячим.

— Расслабься, — его дыхание обожгло кожу за ухом. — Ты слишком напряжена.

— Может, потому что чья-то рука заползла туда, куда ее не звали?

— Звали. Просто другими словами.

Его пальцы скользнули выше по бедру и забрались под край купальника на сантиметр, не больше. Жесткие подушечки на нежной коже. Я перехватила его запястье.

— Не наглей.

Артем не убрал руку, только чуть отстранился.

— Улыбайся шире, — его губы скользнули по моей скуле к уху. — На нас смотрят.

И потом он прихватил мочку зубами. Почти нежно. Почти. Пальцы рисовали круги на моем бедре.

— Ненавижу тебя, — прошептала я сквозь улыбку.

— Это я знаю, — усмехнулся он.

Его губы коснулись моей шеи там, где под тонкой кожей бился пульс, на секунду задержались и прошлись вверх, к уху. Я улыбалась при всех, потому что должна была улыбаться, и чувствовала, как под кожей бегут мурашки.

Со стороны мы выглядели обычной влюбленной парой на отдыхе.

Только я не дышала. Не могла дышать. Его рука лежала на моем бедре и не двигалась, а я не убирала ее, хотя никто уже не смотрел. Не убирала, потому что мы играли. Потому что это была роль. Потому что…

Артем выпрямился и снял очки, протирая их краем полотенца. Я увидела, как он прищурился на солнце, и морщинки собрались в уголках глаз. В этом не было ничего от наглого засранца, который только что кусал меня за ухо при свидетелях. Просто мужчина с усталыми глазами.

Потом он надел очки обратно, и наваждение исчезло.

— Через час намажу еще раз, — буднично сказал он, словно не произошло ничего особенного.

— Я сама.

— Нет.

— Я сама, — повторила я.

Он посмотрел на меня. Улыбка пряталась где-то в складке у рта, в чуть приподнятом уголке, и от нее хотелось одновременно врезать ему по лицу и отвернуться, чтобы он не увидел, как я краснею.

— Как скажешь, солнышко, — ответил он и встал. Его тень исчезла, и солнце снова ударило мне в лицо.

Я закрыла глаза за темными стеклами и слушала, как стучит сердце. Кожа горела там, где только что были его руки. Крем давно впитался, но ощущение не уходило, словно его пальцы оставили невидимые горячие следы.

С дальнего конца бассейна донесся всплеск. Марина что-то крикнула. Из колонки заиграла ленивая музыка.

Обычное утро на курорте. Солнце, бассейн, красивые люди и коктейли.

Где-то справа, у бара, возникший наконец откуда-то Игорь заказывал виски. В десять утра. Я видела его прямую спину в зеркальной стойке и то, как он повернул голову, когда Артем сел в свое кресло и снова взял телефон.

Глава 16

Нужный нам сегодня бар располагался на нижнем уровне отеля, в полуподвале с каменными стенами и низкими сводами. Приглушенный свет, свечи в грубых стеклянных подсвечниках, тяжелые деревянные столы. Музыка лилась откуда-то сверху, ненавязчивая, с ленивым битом, от которого хотелось качать головой и ни о чем не думать.

Марина притащила всех сюда после заката, объявив, что загорать она больше не может, а лежать у бассейна без коктейля — преступление против человечности.

Мы заняли длинный угловой диван с подушками. Я села у стены, Артем рядом со мной. За день я перестала дергаться от случайных касаний. Или просто устала это делать.

Марина заказала два кувшина маргариты, доску с сырами и оливками. Вика устроилась напротив, скрестив ноги и покачивая босоножкой на пальцах. Игорь сел с краю, подальше от нас, но недостаточно далеко, чтобы я перестала чувствовать его взгляд. Еще пятеро расселись по периметру.

— Скучно, — протянула Вика после второго бокала и покрутила соломинку в маргарите. — Давайте во что-нибудь поиграем.

— В карты? — предложил Андрей.

— В карты скучно. Правда или действие.

Марина захлопала в ладоши:

— Да! Отличная идея! Как в школе!

Как в школе. Где все вопросы заканчивались слезами, а все действия — скандалами. Мне было девятнадцать, а не четырнадцать, и хотелось верить, что я выросла из этих игр.

Рука Артема сползла с моего плеча и легла на колено привычным жестом, который за два дня стал почти рефлексом. Большой палец провел короткую линию по коже, и я покосилась на него. Он смотрел на компанию с выражением вежливого равнодушия, как человек, который согласен на любую глупость, лишь бы побыстрее закончилось.

— Правда или действие! — Вика подняла бокал. — Я начну. Марин, правда или действие?

— Правда!

— Самый неловкий секс в твоей жизни.

Марина залилась смехом, поперхнулась маргаритой и принялась рассказывать историю про какого-то Диму и шкаф в чьей-то гардеробной. Все хохотали, Андрей подавился оливкой, целующаяся пара наконец оторвалась друг от друга.

Круг шел по часовой стрелке. Андрей рассказал, что однажды плакал на фильме «Хатико» и до сих пор этого стыдился. Лена показала татуировку на ребрах, о которой не

— Даниил, — голос Вики звякнул о стены, как брошенная монета. — Правда или действие?

Артем откинулся на спинку дивана. Его рука на моем колене не двинулась.

— Правда.

— Кто первый написал после вашей первой ночи?

Я не успела придумать ответ. Даже не успела посмотреть на него с немой мольбой, потому что он уже говорил.

— Она, — ответил Артем с ленивой неторопливой уверенностью. — В семь утра. Написала «привет» и удалила сообщение через четыре секунды. Но я не спал и успел прочитать.

Марина прижала ладони к щекам:

— Нет!

— А потом, — Артем чуть повернул голову и посмотрел на меня, и в его глазах плясали черти, — через полчаса она написала еще раз: «Забыла шарф у тебя. Вернешь или он в заложниках?» Шарф был дешевый. Повод — нет.

Мои щеки горели. Я чувствовала жар от корней волос до ключиц, и единственное, что меня спасало, это полутьма и свечи, превратившие румянец в игру теней.

Он это выдумал. Все. Каждую деталь. Четыре секунды, шарф, фразу. Выдумал с такой точностью, будто пережил это утро сам, лежал в постели и смотрел, как мигает экран его телефона.

И самое паршивое — я бы так и написала. Именно так. «Привет» — и удалить. А потом дурацкий повод, чтобы можно оправдаться и забыть.

— Ты не рассказывала! — возмутилась Марина.

— Потому что это личное, — выдавила я и потянулась к маргарите.

— Алиса, — Вика качнула бокалом, — правда или действие?

— Правда.

— Что тебе в нем больше всего нравится? Физически.

Она улыбалась так, будто задала невинный вопрос.

Я посмотрела на Артема. Он вернул мне спокойный взгляд и чуть приподнял бровь, а на его лице без слов читалось это пресловутое «ну давай, солнышко».

— Руки, — ответила я. — У него грубые ладони и жесткие пальцы. Не как у парней, которые весь день за ноутбуком. Настоящие руки. Когда он кладет ладонь мне на спину, я чувствую себя комфортно и защищенно.

Я не придумывала. Не подбирала слова. Они вышли сами, потому что были правдой. Я знала его руки. Знала, как ложится его мизинец, как давит большой палец, как перекатываются сухожилия под кожей, когда я хватаю его за запястье.

Его пальцы на моем колене замерли. На секунду, не больше. Потом большой палец снова начертил медленный круг.

Вика молчала.

Марина мечтательно вздохнула:

— Господи, мне бы такого.

— Марин, — Андрей приподнял бокал, — я тоже могу класть руки на спину. Хочешь покажу?

— Отстань, — швырнула она в него подушкой, и все рассмеялись, и момент растворился в общем шуме.

Игра пошла дальше. Игорь выбирал действие — его заставили допить бокал залпом, и он справился без труда. К этому моменту он допивал уже третий виски и перестал следить за тем, как его лицо выдает каждую мысль. Лена задавала вопросы про первый поцелуй. Катя снова пила текилу.

— Алиса! — объявила Марина с азартом палача. — Действие!

— Я не выбирала действие!

— Я выбрала за тебя! Именинница имеет право! — Она приподнялась на диване и развела руками: — Поцелуй. Своего. Парня.

Все заулюлюкали. Андрей застучал ладонями по столу. Лена присвистнула.

Я повернулась к Артему.

Он уже смотрел на меня. Спокойно, с привычным вызовом в глубине зрачков и легкой усмешкой в уголке губ. Ждал. Не подался вперед, не помогал. Просто ждал, что я сделаю.

И я поцеловала его.

Приподнялась, уперлась ладонью ему в грудь и прижалась губами к его губам — коротко, чтобы отвязались. Чтобы отделаться и сесть обратно. Поцелуй-галочка. Сделано, можно жить дальше.

Но его рука поднялась и легла мне на затылок.

Пальцы скользнули в волосы, и он задержал меня. На секунду. Одну лишнюю секунду, в которую мир перестал существовать. Его губы были теплыми, от них пахло лимоном из воды, которую он пил весь вечер. Пальцы в моих волосах не давили, просто лежали, но я не могла отстраниться. Не потому что он держал. Потому что не хотела.

А затем он отпустил.

Я откинулась назад, чувствуя, как пылают губы. Схватила маргариту и сделала большой глоток, не чувствуя вкуса.

Марина визжала. Лена хлопала. Андрей свистел. Вика смотрела, прищурившись, и вертела в пальцах соломинку.

Стул проскрежетал ножками по каменному полу. Игорь встал, бросил салфетку на стол и вышел, не обернувшись. Его спина мелькнула в дверном проеме и растворилась в коридоре.

— Что это с ним? — спросила Марина, проводив его взглядом.

— Перебрал, — ответил Андрей. — Ничего нового.

Рука Артема вернулась на мое колено. Я откинулась на спинку дивана, и мое плечо прижалось к его плечу. Он не сдвинулся. И я тоже.

Глава 17

Мы вернулись в номер около полуночи.

Марина хотела продолжать, но Артем непреклонно увел меня, обняв за плечи и сказав что-то про ранний подъем. Марина надулась, Вика усмехнулась, Андрей помахал рукой. Мы ушли по длинному коридору — его рука на моей талии, мои босоножки в другой руке, потому что ноги гудели и идти на каблуках я больше не могла.

В лифте я прислонилась к стене и закрыла глаза. Маргарита шумела в голове.

Двери номера закрылись за нами. Я бросила босоножки на пол и, не включая верхний свет, прошла мимо барной стойки. И рухнула на диван.

На его диван.

Подушка под щекой пахла им. Хвоей, мылом и чем-то, что я уже не могла отделить от самого запаха этого места. За несколько дней его запах пропитал ткань, и я лежала, уткнувшись носом в подушку, и мне было хорошо. Просто хорошо. Без причин, без объяснений, без тех внутренних препирательств, которые я вела с собой каждый раз, когда его руки оказывались на моей коже.

Его шаги остановились где-то посреди гостиной.

— Это мой диван.

— Сегодня мой. — Я не открывала глаз. — Переживешь.

Я ждала, что он скажет что-нибудь едкое. Или уберет меня оттуда одним движением — он мог, я знала. Вместо этого услышала, как он опустился в кресло напротив. Кожа скрипнула под его весом. Город за окном заливал гостиную синим и золотым светом, и сквозь полуприкрытые ресницы я видела его силуэт в кресле: Артем откинулся назад, вытянул ноги, положил руки на подлокотники.

—

— Не пьяна. Расслаблена.

— Разница?

— Пьяная не помнит ничего. Расслабленная помнит все, но ей не стыдно.

— Пока не стыдно.

Я улыбнулась в подушку и подтянула колени к груди. Диван был узким, и мне пришлось свернуться, чтобы поместиться. Артем спал здесь каждую ночь. На этом диване, в этих подушках.

— Тебе тут неудобно, — сказала я.

— Я спал в местах похуже.

— Где?

— Везде.

Я повернулась на спину и посмотрела на него из-под руки, заслоняя глаза от света города. Он неподвижно сидел и смотрел куда-то мимо меня, в окно, на небоскребы и огни.

— Расскажи что-нибудь.

— Что именно?

— Что угодно. Мне не хочется молчать и не хочется спать.

— Хочешь, чтобы я рассказал тебе сказку на ночь?

— Хочу, чтобы ты поговорил со мной. Как нормальный человек, а не как телохранитель, который односложно отвечает на вопросы. Мы два дня играем пару, а я про тебя ничего не знаю.

— Ты и не должна.

— Но хочу.

Он перевел на меня взгляд. В полутьме его глаза казались почти черными, и я не могла прочитать выражение его лица.

Он промолчал.

И тогда я сказала:

— Мама умерла, когда мне было пятнадцать.

Я не планировала. Не готовилась. Слова вышли сами.

— Рак. Нашли поздно. Она болела два года, но первый год скрывала. Папа узнал, когда прятать стало невозможно, когда она начала худеть и не могла есть. Полгода клиник, врачей, экспериментальных курсов. Ничего не помогло.

Я говорила ровно и смотрела в потолок. Белый, чистый, без трещин, без пятен — идеальный потолок идеального номера.

— Она была красивая. Фотомоделью в молодости, до папы. У нее были такие волосы — каштановые, до пояса, как из рекламы шампуня. Она носила духи Chanel № 5, и весь дом ими пропитался. После похорон я нашла флакон у нее в ванной. Неоткрытый. Последний подарок, который она сама себе сделала.

Я втянула воздух.

— Я его разбила. Нечаянно. Достала из коробки, хотела открыть, но руки тряслись, и он выскользнул. Разлетелся по мраморному полу, и весь дом неделю пах ею. Везде. В каждом углу. Я сидела на полу ванной, среди осколков, и мне казалось, что она еще здесь. А потом запах выветрился, и я поняла, что нет. Ее больше нет.

Я замолчала.

Артем не говорил ни слова. Просто сидел и слушал. Будто я могла говорить вечно, могла замолчать в любую секунду, и ничего бы не изменилось.

— Папа после этого стал другим. Не хуже — нет. Он стал машиной. Работа, сделки, цифры, звонки. Он любил меня, я это знала, но после мамы не умел это показывать. Как будто она забрала с собой ту часть, которая отвечала за теплоту.

Я повернулась на бок и подоткнула подушку под щеку.

Замолчала и слушала тишину. Город за окном продолжал переливаться огнями. Где-то далеко внизу проехала машина.

— Моя мать болеет, — сказал Артем.

Я замерла. Не пошевелилась, не повернула головы, даже дышать стала тише, чтобы не спугнуть.

— Рассеянный склероз. Уже восемь лет. Есть хорошие периоды, а есть и плохие. Сейчас плохой. Ей нужен курс в немецкой клинике. Я плачу.

Он замолчал, и я подумала, что это все. Один осколок, одна фраза — и заслонка снова опустится. Но он продолжил.

— Сестра учится на врача. Третий курс. Шутит, что вылечит маму сама, когда доучится. Каждый раз, когда звонит, говорит, что вот-вот разберется. Маме нравится эта шутка, она смеется. Я молчу. Пусть смеются.

— Как ее зовут? — спросила я. — Сестру.

— Настя.

— Красивое имя.

— Она похожа на мать. Такая же упертая.

Я улыбнулась и закрыла глаза.

— Артем.

— М.

— Спасибо.

Он не спросил, за что. Мы оба знали.

Я не помнила, как уснула. Просто говорила, а потом слова стали тише, и мысли мягче, и подушка утянула меня в темную теплую глубину.

Проснулась от тишины. Той особенной тишины, когда что-то уже не так, воздух изменился и тело знает это раньше, чем голова.

Город за окном потускнел, огни перешли в дежурный режим. Часы показывали четыре с чем-то.

Я лежала на боку, свернувшись, и одеяло укрывало меня до подбородка. Но я не брала одеяла… Артем укрыл меня.

Я свесила руку с края, и мои пальцы коснулись чего-то теплого и твердого. Его плеча…

Он лежал на полу, рядом с диваном, на спине, заложив одну руку под голову. Не на кровати в спальне, хотя она была свободна. Не в кресле, хотя оно стояло в трех шагах. На полу. У моего дивана.

Как тот, кто не уходит. Даже когда его не просят остаться.

Он не спал. Я поняла это по его дыханию. Мои пальцы лежали на его плече. Он не шевелился.

Секунда. Две. Пять.

Его кожа была теплой сквозь тонкую ткань футболки. Я чувствовала, как его грудная клетка мерно поднимается и опускается.

Я убрала руку и повернулась на другой бок. Натянула плед до подбородка и закрыла глаза.

Никто из нас не сказал ни слова.

Глава 18

Меня разбудил запах кофе.

Густой, горьковатый, с той карамельной нотой, которая появляется, когда зерна перемолоты мелко и вода идет сквозь них медленно. Запах тянулся через всю гостиную, обволакивал диван, забирался под одеялко, которым я точно не укрывалась вчера, когда засыпала.

Я открыла глаза и несколько секунд разглядывала потолок, пытаясь понять, где я и почему подушка пахнет хвоей и мылом. Потом вспомнила все разом: диван и ночной разговор, мамины духи и его сестру Настю. Мои пальцы на его плече в четыре утра…

Я скосила глаза на ковер. Пусто — только легкая вмятина на ворсе осталась там, где он пролежал всю ночь на полу.

Снова зашипела кофемашина, и я села, откинув одеяло. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался шов наволочки, во рту стоял привкус вчерашней маргариты. Зеркало напротив показало мне мятое, опухшее со сна лицо, и я отвернулась от него с отвращением, прежде чем подняться на ноги.

Артем стоял у кофемашины в спортивных штанах и майке, с влажными после душа волосами, зачесанными назад. На стойке стояли две белые чашки, и он наливал кофе во вторую, придерживая ее рукой.

Две чашки. Он сварил мне кофе сам?

— А как же условие? — спросила я, а

Он пододвинул мне чашку.

Я взяла ее обеими руками, потому что они слегка тряслись, и сделала глоток. Кофе был горячим и правильным — именно таким, каким он должен быть в семь утра после ночи, в которую ты рассказала почти незнакомому мужчине про разбитый флакон Chanel и мамин запах, выветрившийся из дома за неделю. Сваренным кем-то, кому было важно, чтобы тебе стало чуть легче проснуться.

— Вкусно, — сказала я, и он наконец повернулся, привалился бедром к столешнице и поднес свою чашку к губам.

— Одна кнопка. Та, что слева.

Я прищурилась поверх чашки.

— Я нажимала ту, что слева.

Он отпил и посмотрел на меня, и над краем чашки мелькнула тень усмешки, которую он даже не пытался прятать.

— Ты нажимала все подряд и молилась.

Я фыркнула и уткнулась в чашку, чтобы он не увидел мою улыбку. За окном город просыпался в розоватой дымке, море на горизонте лежало неподвижным зеркалом, кондиционер гудел под потолком. Мы стояли по разные стороны стойки и пили кофе, и между нами лежало все, что было сказано ночью, и ни одно слово об этом не прозвучало. Да и не требовалось.

Артем допил, поставил чашку в раковину и постучал пальцами по стойке.

— Спортзал через десять минут.

Я покрутила свою чашку в ладонях.

— Ты допил.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Вчера не допил, — объяснила я. — Выливал половину. А сегодня допил.

Он помолчал, будто взвешивал, стоит ли отвечать.

— Сегодня вкуснее.

Я подняла бровь.

— Потому что варила не я?

Уголок его губ дрогнул.

— Именно поэтому.

Я запустила в него салфеткой, но он увернулся и вышел, а я допивала кофе одна, стоя у панорамного окна с видом на просыпающийся город, и улыбалась в чашку, ненавидя себя за эту улыбку.

Через десять минут я уже натягивала спортивные шорты. Третье утро подряд я просыпалась в мире, который Артем будто бы успевал привести в порядок до моего пробуждения, и меня это пугало больше, чем бесило.

Все ныло. Плечи гудели после вчерашних ударов, ребра болели от блоков, предплечья ломило так, будто я таскала мебель. Но я стянула волосы в хвост, зашнуровала кроссовки и вышла из спальни. До этой поездки я бы лежала до полудня и посылала весь мир к черту. Что-то изменилось. Я не хотела об этом думать.

Артем ждал у двери. Посмотрел на мои кроссовки, на завязанные шнурки, кивнул, и мы спустились в спортзал.

Пустой зал, панорамные окна, море за стеклом. Я уже привыкла к этому утреннему ритуалу: разминка, потом удары, потом блоки, потом уходы. Руки и ноги запоминали сами, я перестала думать о технике. Просто двигалась, и его ладони принимали мои удары с коротким жестким хлопком — совсем другим звуком, чем в первое утро. Тогда было шлепанье, сейчас был удар. Артем кивал. Иногда. И от этих редких кивков я чувствовала больше, чем от любой похвалы, которую слышала в жизни.

Через полчаса он опустил ладони и отступил на шаг.

— Последнее. Захват сзади.

Он обошел меня и встал за спиной. Я услышала его дыхание у затылка, почувствовала жар его груди в сантиметре от лопаток и не успела подумать, как его руки обхватили меня и прижали к себе.

Моя спина впечаталась в его грудь, сцепленные пальцы легли мне на живот.

— Вырывайся, — шепнул он мне в самое ухо, и от его голоса низ живота стянуло горячим узлом, а я прикусила губу, чтобы не выдохнуть слишком громко.

— Сейчас, — сказала я.

И осталась стоять.

Я привыкла к его захватам. Привыкла вырываться сразу, на рефлексе — локоть назад, каблук на ступню, колено в пах. А сейчас стояла, вжатая в него от затылка до бедер, и чувствовала, как его грудь за моей спиной поднимается и опускается, а я начинаю дышать вместе с ним. Как будто мы одно.

Его подбородок опустился мне на плечо. Грубая утренняя щетина царапнула кожу на шее, и горячая судорожная волна мурашек прокатилась от уха до ключицы. Я закрыла глаза и сжала кулаки, потому что руки нужно было занять чем-то, чтобы не положить их поверх его рук.

Его пальцы на моем животе изменили хватку. Разжались, легли шире, мягче, и большой палец медленно скользнул вдоль края майки по голой коже над резинкой шорт, будто сам не замечал, что делает. Один сантиметр. Одна узкая полоска обнаженной кожи под его пальцем, и у меня подогнулись колени.

Воздух застрял в горле. Его дыхание у моего виска стало рваным, и я чувствовала, как напрягся его живот за моей спиной, как его пальцы замерли на моей коже и он перестал дышать одновременно со мной. Между нами осталось столько тишины и так мало воздуха, что когда Артем наконец вдохнул, этот звук прошел сквозь меня как электрический разряд.

Я вырвалась.

Локоть назад, разворот — и я оказалась лицом к нему, так близко, что видела каплю пота у него на виске и расширенные темные зрачки, в которых утонула вся радужка. Мои ладони уперлись ему в грудь. Под левой ладонью бешено колотилось сердце, и каждый удар отдавался у меня в запястье.

Артем смотрел на меня так, как ни разу за все эти дни. Голодным, злым, загнанным взглядом, от которого мне захотелось одновременно отступить и подвинуться ближе. Так смотрят, когда хотят того, чего нельзя хотеть, и ненавидят себя за это.

Секунда.

Он разжал руки и отступил. Подошел к стойке с полотенцами, уперся в нее обеими ладонями и опустил голову. Мокрая майка обтягивала его спину, и лопатки двигались под ней, а я понимала, что ему нужны эти несколько секунд, чтобы вернуть привычное выражение профессионального равнодушия.

Когда он повернулся, лицо было спокойным.

— Нормально, — оценил он последнее упражнение. — Разворот хороший. Но ты медлила на старте.

Я сглотнула.

— Собиралась с силами.

Он посмотрел на меня долгим внимательным взглядом, от которого захотелось отвернуться.

— В реальной ситуации времени на это нет.

— Это была тренировка, — сказала я, и собственный голос прозвучал тоньше, чем мне хотелось.

Артем бросил мне полотенце.

— Душ. Двадцать пять минут.

Дверь спортзала закрылась за ним, и я осталась одна посреди пустого зала с полотенцем в руках. На моей талии горели невидимые следы его пальцев. Внизу живота стоял тугой горячий узел, и к тренировке он не

Глава 19

С утра Марина организовала яхту, и к десяти мы уже вышли из бухты.

Я стояла у борта, подставив лицо ветру, и смотрела, как отель превращается в белую точку на берегу. Солнце жарило, воздух пах солью и дизелем, и брызги долетали до палубы мелкой прохладной пылью. Марина уже разливала по бокалам сок, Андрей возился с колонкой, Лена с Катей расстелили полотенца на носу и мазали друг друга кремом.

Артем вышел из каюты последним, и я забыла, о чем думала.

Он был в плавках. Только в темно-синих коротких плавках и больше ни в чем. Я видела его без футболки мельком, в примерочной, когда мы покупали ему одежду, но то были секунды. А сейчас он стоял на палубе, на солнце, в полный рост, и мне некуда было деться.

Широкие плечи и узкие бедра, плоский жесткий живот, на котором мышцы проступали рельефом — хотелось провести ладонью и проверить, настоящие ли они. Шрам на левом боку, длинный, тонкий, побелевший от времени, уходящий под резинку плавок. Еще один на ребрах справа — короткий и грубый, как от ножа. И татуировка на левой лопатке, которую я разглядела, когда он повернулся за полотенцем: что-то темное, компактное, похожее на буквы, но я стояла слишком далеко, чтобы прочитать.

Я пялилась. Я это понимала и не могла остановиться. Мои глаза ползли по его груди, по животу, по темной дорожке волос ниже пупка, и когда он повернулся ко мне, я слишком поздно перевела взгляд на море.

Он подошел и встал рядом у борта. На его губах играла ленивая довольная ухмылка, и я поняла, что он все видел.

— Нравится вид, солнышко?

— Море красивое, — ответила я, глядя строго на горизонт.

— Я не про море.

— Я про море.

Он хмыкнул, облокотился на поручень и подставил лицо солнцу. Мышцы на его руках перекатились под кожей, и я отвернулась так решительно, что чуть не свернула себе шею. В животе стоял тугой узел, поселившийся там утром, в спортзале, и за последние два часа он только затянулся крепче.

Марина протянула мне бокал и покосилась на Артема с восторженным выражением.

— Алис, — шепнула она мне на ухо, — я все понимаю, но откуда ты его взяла?

— От друзей же, — сказала я и сделала большой глоток.

Часам к двенадцати яхта встала на якорь в маленькой бухте с бирюзовой водой, и все полезли купаться. Андрей прыгнул бомбочкой и обрызгал Лену, которая визжала так, что чайки шарахнулись. Марина спускалась по лесенке, одновременно придерживая широкополую шляпу и бокал. Целующаяся пара уплыла куда-то за корму и больше не показывалась. Игорь вообще не отсвечивал.

Артем нырнул с борта одним чистым бесшумным движением. Вынырнул метрах в десяти от яхты, убрал мокрые волосы со лба и посмотрел на меня снизу вверх.

— Идешь?

Я стояла у борта в бикини и саронге, и вода внизу была такой прозрачной, что я видела песчаное дно и стайку серебристых рыбок. И я прыгнула…

Вода обхватила меня прохладой, я вынырнула, отфыркиваясь, — а Артем уже был рядом, в двух метрах, с мокрыми волосами и каплями на ресницах. Он улыбался, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание сильнее, чем от холодной воды.

Мы плавали. Просто плавали рядом в теплой бирюзовой воде, и солнце пекло макушку, а соль щипала губы. Иногда наши руки соприкасались под водой.

Вика наблюдала с верхней палубы. Я видела, как поблескивает ее телефон. Пусть снимает. Пусть. Наплевать.

Игорь пил виски у бара на корме. Пить с утра на яхте, в жару, после вчерашнего бара — это надо было уметь, но Игорь умел всегда. Он попытался подсесть ко мне, когда Артем ушел за водой: плюхнулся на соседний шезлонг и завел что-то про «давно хотел поговорить» — с интонацией, от которой хотелось принять душ.

— Не хочу разговаривать, — отмахнулась я.

Неделю назад я бы занервничала, стала оправдываться и искать вежливый способ уйти. А сейчас просто не хотела разговаривать, и мне было плевать, обидится он или нет. Что-то во мне за эти три дня сдвинулось, какая-то внутренняя ось встала на место, и я подозревала, что это связано с утренними тренировками и человеком, который учил меня бить.

Игорь открыл рот, но за моей спиной появился Артем, молча сел рядом и положил мне руку на колено. Игорь посмотрел на его руку, на меня, на него, встал и ушел обратно к бару, ничего не сказав. Артем проводил его взглядом и убрал руку с моего колена. Потом подумал и положил обратно.

— Спасибо, — сказала я.

На закате кто-то включил музыку, и палуба превратилась в танцпол. Марина танцевала первой, вытаскивала всех по очереди, хохотала и расплескивала шампанское на доски. Андрей двигался с обаянием человека, которому на все плевать, и это было почти красиво. Лена и Катя танцевали вместе, подпевая.

Внезапно ко мне подсела Вика.

Она выбрала момент идеально: Артем стоял у борта с Андреем, оба смотрели на закат и о чем-то разговаривали. Вика опустилась на шезлонг рядом со мной, подобрала под себя ноги и улыбнулась той улыбкой, от которой мне всегда хотелось проверить, не торчит ли у меня нож из спины.

— Я искала твоего Даниила в соцсетях, — сказала она, покачивая бокалом. — Знаешь, что нашла?

Я сделала глоток шампанского и постаралась, чтобы рука не дрогнула.

— Ничего, — ответила Вика сама себе. — Один аккаунт, закрытый, сто двадцать подписчиков, ни одной публичной фотки. Для парня, который одевается в Loro Piana и носит Patek Philippe, это, мягко говоря, необычно.

— Не все живут в интернете, Вик, — сказала я, и собственный голос прозвучал удивительно ровно для человека, у которого внутри все оборвалось. — Некоторые мужчины считают, что выкладывать селфи — это жалко.

— А в гугле по нему тоже ничего. Папин бизнес, строительство, коммерческая недвижимость. Отец и старший брат мелькают в деловых новостях. А Даниил как призрак. Ни светской хроники, ни фотографий с мероприятий.

Она смотрела на меня, и в ее глазах было торжество рыбака, который чувствует, как дергается леска.

— Князевы не из нашего круга, — ответила я и поставила бокал, потому что руки стали влажными и стекло скользило. — Они из Питера, они только лезут наверх, и они не из тех,

Это было чистое вранье, но прозвучало убедительно, потому что я говорила то, что Вика и сама могла додумать. Новые деньги, строительный бизнес, связи с людьми, о которых лучше не знать, — в нашем мире это было настолько обычным, что не требовало объяснений. Половина папиных партнеров жила именно так: закрытые аккаунты, никаких фотографий, дети в школах под чужими фамилиями.

Вика молчала, прикидывая. Я видела, как она пережевывает мои слова и ищет, за что можно ухватиться.

— А Даниил? — спросила она наконец. — Он тоже принципиальный? Или просто прячется?

— Спроси у него сама, — пожала я плечами. — Только не обижайся, если он ответит односложно. Он не любит, когда лезут в личное.

Вика усмехнулась, допила шампанское и ушла. Я перевела дыхание и посмотрела на Артема. Он стоял у борта и закатный свет золотил его профиль. Он выглядел как человек, которому закрытый аккаунт в сотсетях подходил как родной.

Потом Марина схватила его за руку и потащила танцевать, и он подчинился с видом того, кто идет на расстрел. Я приготовилась сочувственно усмехнуться, когда он начнет топтаться на месте, как все мужики, которых вытаскивают на танцпол против воли.

Он танцевал. По-настоящему. Уверенно, точно, с чувством ритма, которого я от него не ожидала. Двигался так, как двигался в спортзале — всем корпусом, перетекая из одного движения в другое, — и Марина присвистнула, а Лена захлопала. Я сидела на шезлонге с бокалом в руке и смотрела на него, а внутри у меня что-то медленно и неотвратимо плавилось.

Потом он протянул мне руку.

Я поставила бокал и взяла ее. Артем притянул меня к себе, его ладони легли мне на поясницу, мои руки поднялись ему на плечи, и качка прижала нас друг к другу так, что между нами не осталось места даже для ветра. Его кожа была горячей от солнца и чуть влажной от морских брызг, и я чувствовала каждый мускул под ладонями. Его пальцы на моей пояснице забрались под край саронга, но мне было совершенно, абсолютно, преступно все равно.

Мы двигались медленно, не в такт быстрой музыке, в своем собственном ритме. Я смотрела ему в глаза и забывала, что вокруг есть люди. Его лоб коснулся моего, губы оказались так близко, что я чувствовала его дыхание на своих, и мир за пределами его рук перестал существовать.

Тогда его губы коснулись моего виска. Легким прикосновением, от которого у меня закрылись глаза и ноги стали ватными. Это не было для публики. Марина танцевала с Андреем и не смотрела на нас. Он поцеловал меня, потому что хотел. Мы оба это знали.

Где-то щелкнул телефон. Краем глаза я заметила Вику: она стояла на верхней палубе, телефон в вытянутой руке, на лице довольная улыбка.

Через полчаса мне пришло уведомление. Вика выложила фотографию в сторис и тегнула нас обоих: «@daniil_knyazev + @alisa_ermolova горячая парочка!»

На фотографии мы танцевали на фоне заката. Его руки на моей пояснице, мои — на его плечах, лбы соприкасаются, а за спиной море. Красивый кадр, ничего не скажешь. Даже я бы лайкнула, если бы это были чужие люди.

Я тут же протянула телефон Артему. Он взглянул на экран, на тег, на чужое имя, которое Вика привязала к его лицу. Выражение не изменилось.

— Вика нас тегнула, — прошипела я. — Даниила Князева. В сторис. С моим именем.

— Вижу, — сказал он и вернул мне телефон.

— Тебя это не беспокоит?

Он помолчал и посмотрел на закат, догоравший за горизонтом и оставлявший на воде длинную рыжую дорожку.

— А должно? Его аккаунт мертвый, я пробивал.

Я хотела ответить, но не нашла слов, потому что на фотографии мы выглядели как настоящая пара. Это было красиво, и это было ложью, от которой что-то внутри болело тупой ноющей болью, которой я пока не могла дать название.

Яхта шла обратно в бухту. Игорь спал на корме, уронив голову на грудь. Марина заворачивалась в плед и зевала. Звезды высыпали на черном небе, и огни отеля на берегу мигали желтым, приближаясь с каждой минутой.

Глава 20

Мы вернулись в номер за полночь.

Загорелые, усталые, пропахшие морем и солнцезащитным кремом, который давно перестал защищать и просто впитался в кожу вместе с солью и ветром. Я чувствовала солнце на плечах, на скулах, на переносице — легкое жжение, которое к утру станет золотистым загаром или краснотой, в зависимости от везения.

Артем закрыл за нами дверь и щелкнул замком. Привычный жест, который я перестала замечать где-то на второй день, а сейчас заметила снова — как он проверяет замок, как оглядывает комнату, прежде чем расслабиться. Хотя расслабиться — громкое слово для него. Он не расслаблялся. Просто переходил с одного уровня настороженности на другой, чуть умеренный.

— Я в душ, — бросила я и ушла, не дожидаясь ответа.

Стояла под водой долго. Смывала с себя соль и солнце, запах его кожи, оставшийся на моем плече после танца, после того, как его лоб прижался к моему и весь мир за пределами нас двоих перестал существовать. Вода текла по лицу — горячая, потом холодная, — а я стояла и дышала. Не думала ни о чем, потому что если начать думать, то придется назвать вещи своими именами, а я пока не была к этому готова.

Вышла в шортах и майке. Мокрые волосы кое-как промокнула полотенцем — сушить феном не было сил. Босые ноги шлепали по теплому мрамору, потом по ковру.

Артем сидел на диване и листал что-то в телефоне. Поднял взгляд и задержал его на мне.

Я подошла и села рядом. На его диван, на его территорию, в его тепло. Так близко, что подушка просела под моим весом и я чуть качнулась в его сторону.

Он не отодвинулся. Положил телефон экраном вниз на подлокотник.

— Ты сегодня хорошо танцевал, — сказала я, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

— Сестра учила. — Он откинулся на спинку дивана и смотрел перед собой. — Она одно время ходила на бальные, нужен был партнер для тренировок.

— Представляю тебя в бальных.

— Не представляй. Это было ужасно.

Я засмеялась, потому что образ

Он повернул голову и посмотрел на меня, а я увидела в его глазах что-то, чего он обычно не показывал. Нечто теплое и незащищенное. Оно мелькнуло недолго, как пламя спички на ветру, но я успела увидеть.

Смех стих. Мы молчали.

Я сидела рядом, и мое колено касалось его бедра, но ни он, ни я не двигались. Тишина была плотной, заполненной всем, что мы не говорили друг другу. За окном город жил своей ночной жизнью: огни набережной, далекая музыка, чей-то смех с террасы внизу. Кондиционер гудел, холодный воздух шевелил мои мокрые волосы, и мне было одновременно прохладно и жарко, а в том месте, где мое колено упиралось в его бедро, кожа горела сквозь ткань.

— Артем, — позвала я.

— М?

— Когда ты меня целуешь при них… ты…

Я не закончила. Что хотела спросить?

Чувствуешь что-нибудь? Делаешь это только для них? Для тебя это что-то значит?

Любой из этих вариантов — шаг с обрыва. Я стояла на краю и смотрела вниз, а земли не было видно.

Он ждал. Не торопил, не подсказывал и не пытался заполнить паузу. Просто ждал, повернув голову ко мне, и его глаза в полутьме казались совсем черными.

Тишина растянулась между нами, и в ней было все, что я хотела спросить. Все, что он мог бы ответить. Мы оба понимали это.

— Ложись спать, Алиса, — спокойно произнес он.

Я встала. Колени чуть дрожали, и я надеялась, что он этого не заметил.

Ушла в спальню. Закрыла дверь. Прижалась к ней спиной и стояла так, глубоко вдыхая и выдыхая, как он учил меня на тренировках.

За дверью было тихо. Ни шагов, ни скрипа дивана, ни звука. Артем, наверное, сидел так же, как минуту назад, и смотрел на закрытую дверь. Думал ли о том же, о чем и я?

Я почти спросила. Он почти ответил. Мы оба отступили.

Но граница сдвинулась. Я чувствовала это так же ясно, как чувствовала его тепло на своем колене минуту назад. Еще чуть-чуть — и ее не будет.

Глава 21

После тренировки Артем сказал, чтобы оделась удобно, а потом вышел из спортзала, загадочно улыбаясь.

Я вернулась в номер, приняла душ, натянула кроссовки, льняные брюки и белую футболку, собрала мокрые волосы в хвост и вышла из спальни. Он уже ждал у двери.

— Ты не сказал, куда мы едем. Я могу отказаться.

— Можешь. — Он открыл дверь и придержал ее для меня. — Но тогда пропустишь самое интересное, и потом будешь жалеть.

— Ладно, но если это какой-нибудь поход в горы, я разворачиваюсь.

— Не в горы. Идем, солнышко.

В такси он назвал водителю адрес, который я не разобрала, и откинулся на спинку сиденья. Город за окном начал меняться минут через пятнадцать — небоскребы становились ниже, потом исчезли совсем, асфальт стал хуже, и на тротуарах появилась пыль. Мы проехали мимо рынка с полотняными навесами, и я увидела горы специй в открытых мешках, а запах пробивался даже сквозь закрытые окна.

— Это точно тот же город? Не похоже вообще.

— Тот же, только настоящий. Наш район для туристов, этот для людей, которые тут живут и работают.

Такси остановилось у набережной. Я вышла и сразу вспотела — жара тут была тяжелая и влажная, пахло илом и соляркой. Вода в канале была мутной и зеленоватой, и по ней сновали деревянные лодки, такие старые и облезлые, что непонятно, как они вообще держатся на плаву.

Артем кивнул на ближайшую.

— Наш транспорт. Самый быстрый в городе, потому что пробок нет.

— Ты серьезно хочешь, чтобы я села в эту штуку? Она выглядит так, будто развалится на середине пути.

— Она выглядит так последние лет сорок и до сих пор не развалилась.

Артем шагнул на борт, лодка качнулась под его весом, а он развернулся и протянул мне руку. Я ступила в лодку, но доски ушли из-под ног, и он втянул меня к себе одним движением, так что я уперлась ладонями ему в грудь.

— Осторожнее, солнышко. Тут качает.

— Не называй меня так.

— Тебе идет, так что буду называть.

Он не убрал руки с моей талии, пока мы не сели на деревянную скамейку. На носу двое рабочих в оранжевых спецовках о чем-то спорили, размахивая руками. Лодка отчалила, мотор заревел, и горячий ветер ударил в лицо.

Волосы полетели назад, а я прижала их рукой и посмотрела на Артема. Он сидел среди рабочих в спецовках, в своей черной футболке, с дорогими часами на запястье, смотрел на воду, и ему было абсолютно комфортно. Как будто он всю жизнь так ездил.

Я засмеялась, и он наклонился к моему уху, чтобы перекричать мотор.

— Что смешного?

— Ты. Выглядишь так, будто ты местный.

— Бывал в похожих местах.

— В каких похожих?

— В разных. Везде, где платили и куда отправляли.

На другой стороне канала мы сошли на берег и попали в лабиринт узких улочек, петлявших между стенами песочного цвета. Тут было прохладнее и намного тише, звуки города остались где-то позади.

Я крутила головой. Стены были сложены из каких-то пористых блоков с розовыми прожилками, двери все разные, деревянные, резные, каждая со своим узором. Я забывала смотреть под ноги, и его рука каждый раз ловила меня за локоть.

— Ты специально выбираешь неровные камни, или это у тебя талант такой? — спросил Артем после третьего раза.

— Я смотрю по сторонам, тут красиво, а ты хочешь, чтобы я пялилась в землю.

— Я хочу, чтобы ты дошла до конца прогулки без переломов. Это в моих профессиональных интересах.

— Тогда неси меня, раз так переживаешь.

Он сделал вид, что собирается меня поднять, и я отскочила в сторону отмахиваясь и смеясь.

Мы остановились у маленькой галереи с открытой дверью. На белых стенах висели черно-белые фотографии — рыбаки, тянущие сети, пустыня до горизонта, старик с морщинистым лицом.

— Откуда ты вообще знаешь это место? Не похоже на то, что есть в туристических путеводителях.

— Не замечала, что в отеле есть целый стенд с непопулярными буклетами?

— Нет…

— И никто не замечает. Потому они и непопулярные. Это место просто некому рекламировать.

Мы пошли дальше.

Мы вышли на маленькую площадь с деревом посередине. Под ним стояла каменная скамейка, к стене был прислонен старый велосипед, а на подоконнике ближайшего дома лежала рыжая кошка.

Я села и вытянула ноги.

Артем опустился рядом. Откинулся на спинку и закрыл глаза. Я видела, как расслабились его плечи.

Кошка спрыгнула с подоконника и направилась ко мне — рыжая, тощая, с рваным ухом. Обнюхала мои кроссовки и ткнулась головой в ладонь.

— Смотри, у меня новая подруга. Пришла знакомиться.

Он открыл глаза.

— Она тебя использует, хочет, чтобы ты ее погладила, вот и все.

— И что? — Я почесала кошку за ухом, и она заурчала. — Я тоже хочу, чтобы меня гладили, это нормальное желание.

Он посмотрел на меня. Несколько секунд я не понимала, почему он так смотрит, а потом дошло, и щеки стали горячими.

— Я имела в виду кошку, не смотри на меня так.

— Я понял.

— Нет, ты явно не так понял, у тебя выражение лица очень красноречивое.

— Я понял именно так, как ты сказала, ни больше ни меньше.

— Заткнись.

Он засмеялся. Я громко фыркнула, а потом взяла и положила голову ему на плечо. Просто положила, не спрашивая. Он не дернулся, и его рука легла мне на колено.

Мы сидели так, кошка мурлыкала у моих ног, ветер шевелил листья над головой.

— Есть хочешь? — спросил Артем через какое-то время.

— Умираю от голода.

— За углом видел кафе, правда, оно без меню.

— Что значит без меню? Как я пойму, что заказывать?

— Никак. Приносят что есть, и ты это ешь. Либо доверяешь, либо идем искать что-то с меню и картинками.

— Ладно, доверяю. Веди.

Мы встали, и он взял меня за руку, переплел пальцы, будто делал это каждый день. Кошка проводила нас взглядом.

Кафе было крошечное — четыре стола под навесом, пластиковые стулья, телевизор в углу с футболом без звука. Из кухни пахло жареным мясом. Хозяин вышел навстречу, и Артем показал два пальца и ткнул в сторону кухни. Тот закивал и исчез.

— Впечатляющее владение местным языком, я под впечатлением.

— Я знаю главное: два, еда, спасибо. И еще пять слов, которые тебе лучше не знать.

Хозяин вернулся с двумя тарелками, на каждой лежала лепешка с мясом и соусом.

— Что это вообще? — спросила я, разглядывая тарелку.

— Еда. Откуси и узнаешь.

Я откусила. Внутри оказалось мясо с луком и чем-то острым, сочное и с хрустящей корочкой. Очень вкусно, так вкусно, что я откусила еще, не прожевав первый кусок.

— Боже, это невероятно, — сказала я с набитым ртом, забыв про манеры.

— Угу.

— Почему в отеле так не готовят? У них там пять звезд и шеф-повара со звездами.

— Потому что в отеле готовят для туристов, которые хотят знакомое и безопасное. А тут готовят для людей, которые хотят вкусно.

Мы съели по две порции и выпили горячий чай с мятой из маленьких стеклянных стаканов. Артем заплатил, и мы вышли, а он снова взял меня за руку.

Мы бродили еще час или больше, я потеряла счет времени. Он не отпускал мою руку. Просто держал.

Обратно переправлялись на такой же лодке. Я шагнула на борт сама, но он все равно поймал меня за талию и не отпустил до самого берега, и его большой палец выводил круги на ткани моей футболки.

Потом было такси, и город за окном будто перематывался обратно — пыльные улицы становились чистыми, появлялись небоскребы, потом стеклянные башни.

— Спасибо, — сказала я, когда мы подъезжали к отелю.

— За что?

— За шаурму. Или что это было.

Он фыркнул.

— Это точно не шаурма, но я понятия не имею, как оно называется. Главное, что вкусно.

Двери отеля разъехались, холодный воздух кондиционера ударил в лицо.

Мы вошли в лобби, держась за руки.

Глава 22

На ужин мы собирались тоже вдвоем. Сперва это казалось логичным — показаться где-то вдвоем, где нас точно увидят, но мешать не станут. Ведь пары должны проводить больше времени вместе.

Платье я выбирала двадцать минут, хотя привезла с собой достаточно, чтобы одеваться неделю без повторов. Темно-синее, простое, на тонких бретельках, чуть ниже колена. Платье для ужина с мужчиной, которому ты не пытаешься нравиться, но хочешь, чтобы он смотрел.

Волосы убрала наверх, оставив две пряди у лица. Серьги — маленькие, золотые. Каблуки — невысокие, устойчивые. Минимум макияжа, потому что после целого дня на солнце кожа и так светилась, и лишнее было бы лишним.

Когда я вышла, он ждал у двери. Темные брюки, белая рубашка, рукава закатаны до середины предплечья. Застегнут на все пуговицы, кроме верхней. Выбрит. Причесан. И от этой собранности мне стало приятно. Он подготовился без моей указки.

Мы спустились на лифте.

Ресторан начинался с узкого коридора с потолком, который плавно переходил в стекло. Сначала за стеклом было темно, потом проступила синева, и первая рыба скользнула мимо — серебристая и равнодушная, — а я замедлила шаг, чтобы рассмотреть… Казалось, что мы шли не по коридору, а по морскому дну.

Зал был небольшим. Столиков двенадцать, может пятнадцать, каждый отгорожен от соседнего. Стены — сплошное стекло, и за стеклом — вода, рыбы, кораллы, медленное колыхание чего-то живого. Синий свет лежал на скатертях, бокалах, на его рубашке и моих руках. Стояла особенная подводная тишина, будто звуки не могли пробиться сквозь толщу воды за стенами.

Нам нашли уютное место в углу. Маленький столик, две свечи, бутылка белого в ведерке... Артем отодвинул мне стул, я села и подумала, что он делает это не для легенды, потому что здесь некому смотреть. И от этой мысли стало страшнее, чем от любого выступления перед Викиным телефоном.

Здесь не надо было играть.

Первые минуты мы прятались за меню. Артем читал, как читают документы, а не карту вин, и я наблюдала за ним сквозь пламя свечей.

За моей спиной возникло нечто огромное, и я невольно обернулась. Огромный, плоский, темный

— Красивый, — сказала я.

— Опасный, — отозвался Артем.

— Это ни одно и то же?

Он посмотрел на меня, и в синем свете его глаза были почти черными, а в них отражались свечи — два маленьких огонька, которые дрожали, когда он моргал.

— Иногда, — сказал он.

Вино оказалось хорошим. Холодным, сухим, с минеральной горчинкой, которая ложилась на язык и оставалась. Напряжение, державшее меня в начале вечера, отпускало.

Мы разговаривали. По-настоящему. Не подколками или короткими фразами через стойку бара, не командами на тренировке. Это был нормальный разговор двух людей, которые сидят друг напротив друга и хотят узнать больше.

Я спросила про армию. Не знаю, как решилась — может, вино помогло, или синий свет… или то, что он сегодня показал мне другой город...

— Сколько лет ты там был?

— Пять. — Он крутил ножку бокала пальцами и смотрел куда-то за стекло, где в синей глубине двигались тени.

— И ушел?

— И ушел.

— Так просто.

— Там все просто, — ответил он. — Есть задача, есть приказ, есть люди слева и справа. И ты делаешь свое дело. Не думаешь. Делаешь.

— А потом?

— А потом приезжаешь домой и начинаешь думать.

Он замолчал. Официант принес еду, расставил тарелки и исчез.

— Был парень из моего взвода, — пояснил он, и голос стал другим: тише, глуше, как будто слова шли издалека. — Женя. Мы с ним с учебки. Три командировки вместе. Его убили в апреле, за две недели до ротации. Осколочное. Он стоял в двух метрах от меня.

Я слушала.

— Два метра. Казалось, что я даже сам почувствовал, как осколок по нему ударил. А на мне — ни царапины.

Он провел пальцем по левому предплечью, по тому месту, где под рукавом рубашки прятался шрам — длинный и белый, — который я видела раньше.

— А этот? — кивнула я на его руку.

— Не от того дня, — сказал он. — Раньше. Другая история.

— Расскажешь?

— Нет.

Я кивнула. Есть вещи, которые останутся при нем, даже я понимала, что есть границы, за которые не дозволено заходить никому.

— Зачем ты пошел в охрану? — спросила я, когда тарелки опустели и вино в бутылке опустилось до половины.

Он откинулся на спинку стула.

— Деньги.

— Просто деньги?

— Маме нужен курс лечения. Насте нужно доучиться. Охрана — самый быстрый способ.

— То есть ты… для них?

— А для кого еще.

Он сказал это так, как говорят очевидные вещи. Я смотрела на его руки на столе, и видела не наглую сволочь, не телохранителя с контрактом и правилами, а того, кто прошел через дерьмо и не сломался. Отдавал все людям, которых любил, и не считал это подвигом.

Я моргнула и отвела взгляд на стекло, где скат снова проплывал над нами.

Не сговариваясь, мы расплатились и пошли прочь через синий коридор. В лифте стояли рядом. Плечо к плечу. Двери закрылись, кабина поехала вверх, и в зеркальной стене я видела нас обоих.

Его рука нашла мою. Пальцы переплелись. Будто наши руки давно договорились о том, о чем мы еще не решились заговорить.

Двери открылись.

Мы прошли по коридору до номера, Артем открыл дверь свободной рукой, и только в темноте нашей комнаты он отпустил мои пальцы.

Глава 23

Артем включил свет.

Я слышала, как он снимает часы и кладет на стол, как расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Привычные вечерние звуки.

Сняла обувь и пошла к спальне. Только сегодня мои ноги остановились в дверях, не желая двигаться дальше.

Я стояла на пороге, держась за дверной косяк, и мне нужно было войти, раздеться, лечь.

— Артем, — позвала я.

— Да?

Я повернулась.

Он стоял у дивана. Рубашка расстегнута на две пуговицы, рукава закатаны, и свет ночного города падал на него сбоку, высвечивая скулу и линию челюсти, а остальное оставляя в тени. Он смотрел на меня через полутемную гостиную, и расстояние между нами было каких-то пять метров, но казалось, что там целое минное поле, и каждый шаг мог взорвать все.

— Тот поцелуй, — сказала я. — В баре, при всех. Когда мне выпало действие. Ты задержал меня… больше чем требовалось для публики.

— Претензия?

— Хочу знать — зачем?

Он оттолкнулся от дивана и пошел ко мне.

Медленно. Его мягкие бесшумные шаги тонули в толстом ковре, свет из окна скользил по его лицу, и я видела его темные глаза.

Он остановился передо мной. Так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.

Его рука поднялась. Пальцы коснулись моей щеки, скулы, того места, где неделю назад был синяк. Прошлись по коже так, как он никогда меня не трогал — не для крема, не для публики, не для роли. Невесомо и бережно, кончиками пальцев, как слепой, который читает лицо. Его большой палец задержался на скуле, и теплая подушечка скользнула к уголку моих губ.

— Потому что хотел, — ответил он.

Просто — хотел.

Я поцеловала его первая.

Встала на цыпочки, взялась за отвороты его рубашки и притянула к себе, а мои губы нашли его. Это было жадно, отчаянно и страшно, потому что я не знала, что он сделает — оттолкнет или ответит, — и эта секунда незнания была самой длинной в моей жизни.

Его руки обхватили мою талию и притянули к нему — жестко, рывком, так что я задохнулась и уперлась ладонями ему в грудь. Под моими пальцами билось его сердце.

Он целовал меня так, будто ждал этого с первого дня. Каждое движение его губ было точным и уверенным, и от каждого же по моему телу прокатывалась волна жара: вниз по шее, по позвоночнику до самого низа живота, где все сжималось и плавилось.

Его руки скользнули с талии на поясницу, ниже, к бедрам, он приподнял меня и прижал к дверному косяку. Дерево впилось мне в лопатки, но мне было все равно, потому что его тяжелое горячее тело прижималось к моему, и я чувствовала его всего — каждый мускул, каждый выдох. Его бедра между моих ног, и то, как он хочет меня; я чувствовала это отчетливо и откровенно, без возможности

Мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, и его лоб прижался к моему. Тяжелое дыхание — его и мое — смешивалось в темноте. Я видела его глаза совсем близко — расширенные зрачки, в которых отражались огни города.

— Это плохая идея, — сказал он, и его голос был хриплым и низким.

— Ужасная, — согласилась я.

И поцеловала снова.

Его руки забрались под подол платья, горячие ладони легли на голые бедра, и от этого прикосновения я выгнулась и выдохнула ему в рот, и он сжал пальцы. Ладони медленно прошлись вверх по бедрам.

Я потянула его рубашку из брюк, забралась руками под ткань и наконец коснулась его тела. Горячая кожа, твердые мышцы, рельеф пресса под моими ладонями и шрам на левом боку — длинный и гладкий, который я нащупала кончиками пальцев. Артем дернулся от моего прикосновения, и я провела по шраму еще раз.

Его губы прошлись по шее к ключице. Дыхание обжигало, и мне хотелось, чтобы его губы спустились ниже, мне хотелось, чтобы он стянул с меня это платье и перестал останавливаться. Мне хотелось его так, что я не могла думать, не могла дышать, не могла ничего, кроме как держаться за него и подставлять шею под его губы.

Но он остановился.

Его руки замерли на моих бедрах, и Артем отстранился — с усилием, как человек, который отрывает от себя что-то, приросшее к коже. Он тяжело дышал, грудь вздымалась, рубашка была измята, а его глаза, когда я заглянула в них, были почти черными от расширенных зрачков.

— Не сегодня, — сказал он. — И не так.

— Почему?

Мое собственное дыхание было рваным, голос звучал жалко, но мне было плевать. Мне было плевать на все, кроме того, что его руки убрались с моих бедер и мне стало холодно, хотя в номере было двадцать пять градусов.

— Потому что завтра ты проснешься и скажешь, что это было из-за вина.

— Я выпила один бокал.

— Значит, завтра ты проснешься и скажешь, что это была ошибка. Что мы оба увлеклись, что виноват курорт, жара и подводный ресторан. Спишешь на атмосферу. — Он провел рукой по лицу, и я увидела, как дрожат его пальцы. — А я не хочу быть ошибкой.

Последние четыре слова он произнес почти шепотом, и они ударили сильнее всего. Я не хочу быть ошибкой. Он стоял передо мной — человек, который бил и не промахивался, читал удары и ломал челюсти, был сильнее, быстрее и опаснее всех, кого я знала, — и он боялся. Не меня, не моего отца, не последствий. Он боялся, что утром я пожалею.

И я хотела сказать, что не пожалею. Хотела сказать, что это не вино, не жара, не ресторан. Что я хочу его с того дня, когда он мазал мне спину кремом у бассейна, а может быть, еще раньше — с того момента, когда он вынес меня из клуба на руках. Хотела сказать все это, но слова не шли, потому что горло перехватило. Вместо слов получился лишь долгий дрожащий выдох.

Артем отступил, потом развернулся и пошел к дивану. Я вошла в спальню. Закрыла стеклянную дверь. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

Глава 24

Спала я урывками, проваливаясь в короткие мутные сны, в которых были его руки и губы, а просыпалась каждый раз с колотящимся сердцем и мокрой от пота шеей. Под утро забылась на час, может полтора, и очнулась от того, что солнце ударило в лицо через незадернутые шторы.

Я лежала и слушала. В гостиной было тихо. Потом из кухни донесся негромкий звук — шипение кофемашины и стук чашки о столешницу.

Он уже встал. Конечно. Он всегда вставал раньше, будто внутри него тикал механизм, не знающий ни усталости, ни бессонницы.

Я села на кровати и посмотрела на себя. Белье, голые ноги, измятая подушка, платье на полу — там, где я его бросила вчера. Вчера… Вчера были его руки на моих бедрах, губы на моей шее, и я еще помнила тихий хриплый стон мне в рот, от которого все внутри перевернулось.

Я встала, натянула шорты и майку, пригладила волосы руками — на нормальную прическу не было ни сил, ни желания — и открыла стеклянную дверь.

Артем стоял у кухонного стола. Кофемашина догревала вторую порцию. Он был в спортивных штанах и футболке, босиком, мокрые после душа волосы зачесаны назад, и… он не повернулся, когда я вышла, хотя наверняка слышал — потому что он слышал все.

Я подошла к столу и взяла свою чашку. Он взял свою. Мы стояли рядом, в полуметре друг от друга, пили кофе молча и смотрели мимо друг друга. Куда угодно, потому что посмотреть в глаза означало вернуться туда — к дверному косяку, к его рукам под моим платьем, — и ни один из нас не знал, что с этим делать.

Тишина стояла такая, что я слышала, как тикают часы на стене и гудит кондиционер.

Я взяла чашку и пошла к панорамному окну. Город внизу просыпался, улицы наполнялись машинами, солнце лежало на крышах небоскребов плоскими золотыми пятнами. Обычное утро. Ничего не изменилось снаружи — и все изменилось внутри.

Артем подошел и встал рядом. Его плечо в сантиметре от моего, и эти несколько миллиметров воздуха между нами казались раскаленным проводом.

— Мы можем не обсуждать вчерашнее, — сказала я окну.

— Можем.

Его голос был ровным, как и всегда.

— Или можем обсудить, — продолжила я от злости на это спокойствие.

— Что ты хочешь обсудить?

Я повернулась к нему. Он смотрел на город, и его профиль на фоне утреннего света был четким и резким, но я видела напряжение в его челюсти, в том, как сжаты его губы.

— Что это не было ошибкой.

Он замер. Чашка в его руке остановилась на полпути ко рту.

Я стояла перед ним, босая, в мятой майке и шортах, с кругами под глазами от бессонной ночи, без косметики, без брони, и говорила ему то, что он боялся не услышать.

— Это не было вино. Не была атмосфера. Не был подводный ресторан. Я хочу, чтобы ты это знал.

Он опустил чашку на подоконник, и повернулся ко мне. Смотрел несколько секунд, будто искал в моем лице что-то — ложь,

Потом наклонился и поцеловал меня.

Коротко. Сухими теплыми губами, без рук, без всего того, что было вчера. Просто прижался губами к моим на две секунды и отстранился. Поцелуй как точка в конце предложения. Не вопрос, а ответ. Не начало, а подтверждение.

— Знаю, — ответил он.

Взял чашку с подоконника и отпил, глядя на город, будто ничего не произошло.

Я стояла рядом, и мое сердце колотилось так, что чашка в руке мелко дрожала, и кофе подрагивал, рисуя круги. Мне пришлось взять ее двумя руками, чтобы не расплескать.

Он знает. Он знал и вчера. Знал, когда остановился, когда убрал руки, когда сказал... Он знал, но хотел, чтобы сказала я.

И я сказала, а он поцеловал меня так, как ставят печать на документе. Готово. Решено. Без права отмены.

Мы стояли у окна и пили кофе. Я со всех сил пыталась разозлиться, но и это не получалось. Его плечо наконец коснулось моего, и я почувствовала тепло. Прислонилась к нему, и все вдруг стало так просто…

Глава 25

Пятое утро. Спортзал и душ.

После душа я сварила ему кофе и поставила на стол. Мне было приятно это сделать.

К бассейну мы спустились к десяти. Наступил последний полный день здесь, и Марина объявила, что никаких мероприятий не планирует. Всем было приказано отдыхать и наслаждаться.

— Последний день должен быть идеальным! — заявила она, раскладывая полотенца на шезлонгах с тем торжественным видом, с каким полководец расставляет войска.

Компания расположилась привычным кругом у воды. За неделю все обжились в этом месте, знали, какие шезлонги лучше, где тень падает к полудню. Мелочи, которые превращают чужой курорт в свой.

Я легла на шезлонг и закрыла глаза. Солнце грело, ветер с залива шевелил волосы, из колонки у бара играло что-то медленное и басовитое, и все это было тем же, что в первый день: те же звуки, те же запахи, тот же свет. Но я была другой.

Артем сел рядом. Его бедро коснулось моего, и я подвинулась, освобождая ему место. Движение было таким привычным, будто мы делали так годами.

Я положила голову ему на плечо. Он поцеловал меня в макушку. Коротко и мимоходом, не отрываясь от телефона, который листал другой рукой. Поцеловал так, как целуют люди, которые делают это каждый день и не замечают, как это выглядит со стороны.

А со стороны это выглядело, видимо, как-то особенно, потому что Марина, проплывая мимо на надувном фламинго, остановилась, уперлась локтями в бортик бассейна и уставилась на нас.

— Вы сегодня какие-то другие, — сказала она, склонив голову набок.

— Какие? — спросила я, не поднимая головы с его плеча.

— Не знаю. Но что-то изменилось.

Вика лежала через два шезлонга от нас, в огромных очках и с телефоном у лица, а я чувствовала ее взгляд даже сквозь темные стекла. Затем, будто не выдержав, она отложила телефон, встала и ушла в сторону бара.

Игорь сидел на дальнем конце, у самого края бассейна, с бокалом в руке. Виски, судя по цвету. В одиннадцать утра. Он пил каждый день — мрачно и целеустремленно, как человек, которому нужно дотянуть до какой-то черты, и алкоголь — единственный способ. Глаза у него были красными, волосы немытыми, и загар, ровный и красивый в начале недели, теперь выглядел болезненным, как жар.

Он смотрел на нас. На меня и Артема, на наши переплетенные пальцы, на мою голову на его плече. Смотрел и сжимал бокал так, что костяшки белели, и я видела, как ходят желваки на его челюсти. Мне не было жалко. Ни капли. Год назад я бы, может быть, почувствовала что-то — укол вины, жалости, или того странного удовлетворения, которое испытываешь, когда бывший мерзавец видит тебя с кем-то получше. Но сейчас я смотрела на Игоря и видела просто пьяного мужика у бассейна.

Завтра мы уедем, и у него не будет больше повода пялиться на меня через всю террасу.

— О чем думаешь? — спросил Артем, не поворачивая головы.

— О завтрашнем дне.

— Не думай пока, — сказал он и сжал мою руку чуть крепче. — Еще целый день.

— И вечер.

— И вечер.

— И ночь…

Он повернул голову и посмотрел на меня, и я увидела себя в его темных очках — загорелую, с растрепанными волосами, с улыбкой, прятавшейся в уголках губ.

— И ночь, — подтвердил он, и его голос стал ниже на полтона, и от этого полутона по моей коже побежали мурашки, хотя солнце жарило вовсю.

Я закрыла глаза и прижалась к его плечу теснее. Он обнял меня, и я чувствовала его руку на своем плече и дыхание в моих волосах.

Марина вылезла из бассейна и плюхнулась на соседний шезлонг, разбрызгивая воду.

— Ребят, я уже передумала отдыхать! Давайте сегодня вечером устроим что-нибудь? Прощальную вечеринку? У бассейна, со свечами и коктейлями? Последний вечер все-таки!

— Давай, — отозвалась я.

— Супер! Я все организую! Вика, ты слышала? Вечеринка!

Вика вернулась от бара с бокалом чего-то зеленого и села на свой шезлонг. Ее лицо было непроницаемым, но пальцы, державшие бокал, побелели на костяшках.

— Слышала, — отозвалась она ровным голосом.

День потек дальше — медленный и ленивый. Мы плавали в бассейне, обедали все вместе, за длинным столом под зонтами. Марина болтала за троих, рассказывая про планы на лето, про поездку в Италию, про нового щенка, которого хочет завести. Артем слушал, кивал в нужных местах, его рука лежала на моем колене под столом.

После обеда мы лежали на шезлонгах, и я читала книгу — его книгу, ту самую потрепанную, с загнутыми уголками, которую он читал в самолете по дороге сюда. Я попросила, он молча протянул.

— Нравится? — спросил он через час, когда я была на шестидесятой странице.

— Не скажу. Тебе нельзя знать, что у тебя хороший вкус. Тебя потом не остановишь.

— Уже не остановишь, — сказал он, и по его голосу я поняла, что он говорит не о книге.

Я опустила глаза к странице и не подняла их, пока краска не сошла со щек.

Солнце ползло по небу, тени удлинялись. Марина заснула на шезлонге, прикрыв лицо шляпой. Кто-то из ребят играл в водное поло на мелководье.

Я думала о Москве.

Нет, нам нельзя.

Я знала это так же отчетливо, как знала собственное имя. Телохранитель и дочь хозяина. Наемный работник и клиентка. Человек, которому доверяют защищать, и человек, которого защищают. Папа нанял его, папа платит ему, папа дал ему полномочия, и в этой системе координат нет места для поцелуев в макушку.

Нам нельзя, мы оба это понимали, и ни один из нас не собирался с этим считаться.

— Хватит думать, — сказал Артем, не открывая глаз. Он лежал на соседнем шезлонге, закинув руки за голову, солнце освещало его лицо.

— Я не думаю.

— Думаешь. Я слышу.

— Ты не можешь слышать мои мысли.

— Могу. Ты думаешь громко. Морщишь лоб и кусаешь губу, и это значит, что ты переживаешь из-за чего-то, что еще не произошло. Прекращай.

Я повернулась к нему и открыла рот, чтобы ответить что-нибудь едкое, но он протянул руку, не открывая глаз, нашел мою ладонь и сжал.

— Еще целый вечер, — сказал он. — И целая ночь. Москва никуда не денется.

Я сжала его руку в ответ и откинулась на шезлонг. Он был прав. Москва подождет. Все подождет.

Солнце начало садиться, заливая небо рыжим и розовым. Вода в бассейне стала золотой, тени протянулись по плитке длинными черными полосами. Воздух наконец остыл, и ветер с залива принес запах соли и вечерних цветов.

Вика поднялась с шезлонга, сложила полотенце аккуратным прямоугольником и посмотрела на меня. Одну секунду, не больше. Потом улыбнулась и ушла к лифтам.

Игорь допил свой бокал, поставил на столик и тоже поднялся. Покачнулся, выпрямился, бросил на нас взгляд, от которого стало холодно, несмотря на тридцатиградусную жару, и пошел следом.

Марина потянулась на шезлонге и зевнула.

— Я пойду готовиться к вечеринке! Через два часа у бассейна, все красивые, никаких отмазок!

Она убежала, а мы остались одни.

Глава 26

Прощальная вечеринка началась на закате.

Бассейн подсветили бирюзовым, и вода мерцала в сумерках, как расплавленный камень. По периметру горели свечи в стеклянных фонарях, бар работал в полную силу, бармен крутил шейкер с ловкостью фокусника, отправляя коктейли один за другим. Музыка звучала негромко, и вся эта красота освещалась последним розовым светом, догорающим над заливом.

Я стояла у барной стойки с бокалом просекко и смотрела на людей. Марина танцевала босиком на краю бассейна, размахивая руками и подпевая, и ее розовое платье развевалось, как флаг. Остальные расположились на диванах вокруг — смеялись и фотографировались. Загорелые, красивые, беззаботные. Золотая молодежь на прощальной вечеринке, и каждый из них знал, что через сутки вернется в свою обычную жизнь, но пока можно было делать вид, что этого не случится.

Артем стоял рядом, и его рука лежала у меня на талии. Иногда его большой палец двигался, поглаживая ткань платья, и я не знала, делает ли он это сознательно или машинально, но от этого движения по коже бежало тепло.

Я отпила просекко и прислонилась к нему плечом. Он чуть сдвинулся, принимая мой вес, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.

Телефон завибрировал в кармане платья.

Я достала его и посмотрела на экран. Сообщение от Вики: «Выйди на террасу у спа. Одна. Надо поговорить. Это важно».

Я повернула экран к Артему. Он прочитал, и его рука на моей талии чуть сжалась.

— Я с тобой.

— Это Вика, а не бен Ладен. Я справлюсь.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Но если я приду с тобой, она не скажет того, что хочет сказать.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах проворачиваются варианты, просчитываются риски и отбрасываются возражения. Он так делал всегда, когда что-то шло не по плану.

— Пять минут, — сказал он наконец. — Если через пять минут тебя нет, я приду.

— Десять.

— Семь.

— Идет.

Я поставила бокал на стойку и пошла к спа-зоне. Музыка и смех остались за спиной, с каждым шагом становилось тише. Дорожка петляла между подстриженными кустами и пальмами, подсвеченная низкими фонарями, бросавшими круги теплого света на плитку. Воздух густел от запаха жасмина и чего-то хвойного, и было тихо — так тихо, что я слышала собственные шаги и стрекот цикад.

Терраса у спа-центра располагалась в стороне от основной зоны отдыха, за живой изгородью. Днем здесь стояли массажные столы, а по вечерам место пустовало, персонал расходился после семи. Темный угол, скрытый от посторонних глаз. Удобное место, если хочешь поговорить без свидетелей.

Или если хочешь что-то показать.

Я завернула за угол и остановилась.

Вика стояла у стены, прижатая к ней спиной, Игорь — перед ней, навалившись одной рукой на стену у ее головы. Его вторая рука была у нее на бедре, под подолом платья, его губы двигались по ее шее, Вика запрокинула голову и закрыла глаза. Все это было настолько однозначным, что не оставляло места ни для каких толкований.

Секунду я смотрела на них, и эта секунда была странной, потому что внутри ничего не произошло. Раньше это в самом деле задело бы меня, но Игорь остался в прошлом. На самом деле остался.

Ничего не случилось. Просто два человека у стены, в полутьме, и мне было все равно.

Вика открыла глаза и посмотрела на меня с каким-то странным злорадством.

И тут до меня дошло.

Она меня для этого позвала?

В подтверждение моих мыслей она оттолкнула Игоря, будто он сделал свое дело и стал не нужен.

— Ну что, — сказала Вика, скрестив руки на груди, — насмотрелась? Год не появлялась, а теперь приехала вилять перед ним задом? На ревность решила взять, да? С этим своим... неотесанным мужланом. И ведь почти сработало. Но не в этот раз!

Игорь стоял рядом, покачиваясь. Он был пьян. Рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы растрепаны, и от него даже с расстояния несло виски и по́том.

Я перевела взгляд на Вику. На ее острые скулы, холодные глаза и приподнятый подбородок. На то, как она стояла передо мной, как воин, ожидающий битвы.

Она хотела сделать мне больно.

Так вот к какому выводу она пришла? Решила, что

— Чего он в тебе только нашел? — огрызнулась она, не дождавшись ответа. — Бесился весь год, будто его королева бросила.

Мне стало смешно.

— Вик, — вкрадчиво произнесла я. — Подожди. Так ты с ним тоже тогда спала? Вот это набор.

Что-то дрогнуло в ее лице — на одну секунду, — но она быстро справилась с собой. Вскинула подбородок еще выше.

Я почувствовала изумление — такое искреннее, что оно, наверное, читалось у меня на лице.

— Блин, Вик, — не удержалась я. — Ты что, правда считала, что он мне только с тобой изменял?

Цикады стрекотали в темноте. Где-то далеко, у бассейна, заиграла новая песня, и кто-то засмеялся.

Вика стояла передо мной, и я видела, как меняется ее лицо. Вызов исчез. Злость исчезла. Под ними не оказалось ничего, кроме растерянности. Она смотрела на меня так, будто я ударила ее.

Она готовилась к войне, а противник вообще не явился…

— Ты... — начала она, но не закончила.

Ее губы дрогнули, и на секунду мне показалось, что она заплачет. Но Вика не плакала при людях — никогда, это было ниже ее достоинства. Она стиснула зубы, развернулась и пошла прочь. Каблуки стучали по плитке, и звук становился тише, пока не растворился в стрекоте цикад.

Я смотрела ей вслед и чувствовала странную пустоту. Просто пустоту — как бывает, когда ждешь чего-то долго, а оно оказывается ничем. Год назад эта сцена убила бы меня. Год назад я бы стояла здесь и задыхалась от боли.

А сейчас мне было все равно. По-настоящему

В моей голове были другие руки, другой голос, другой запах и слова, сказанные в темноте. Губы на моих губах, и то, как Артем целовал меня — так, что подгибались колени.

Игорь шевельнулся у стены. Выпрямился, насколько мог, и попытался сфокусировать на мне взгляд.

— Алис, — сказал он, и его голос был хриплым и размытым от алкоголя. — Подожди...

Я повернулась, чтобы уйти.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье.

Глава 27

Хватка была жесткой — его пальцы впились в запястье так, что кожу обожгло. Я дернулась, но он держал крепко.

— Куда? — сказал Игорь, и его голос был хриплым и вязким. — Мы не договорили.

— Мы вообще не разговаривали, — ответила я и попыталась вывернуть запястье. — Отпусти.

Он не отпустил. Потянул меня к себе, и я почувствовала густой приторный запах виски, смешанный с по́том и парфюмом, который не скрывал ни то, ни другое. Его лицо было близко, и я видела красные прожилки в белках его глаз.

— Ты всегда была такой, — проговорил он. — Высокомерная. Думаешь, ты лучше всех. Ты особенная.

— Игорь, отпусти мою руку.

— Я год ждал. Год. Думал, ты одумаешься, поймешь, что погорячилась. А ты привезла сюда какого-то... какого-то...

Он дернул меня сильнее, я споткнулась, он перехватил вторую руку и теперь держал обе.

— Ты думаешь, я не вижу? — Он наклонился к моему лицу. — Я тупой? Он не твой парень. Он охранник. Папочкин цепной пес, который ходит за тобой и делает вид, что трахает тебя по ночам.

— Отпусти.

— Тебе нужен нормальный мужик, а не эта подделка.

Он толкнул меня к стене, и моя спина ударилась о теплый камень. Его ладони прижали мои запястья к стене по обе стороны от головы, и он навис надо мной.

И внутри что-то переключилось.

Мои запястья были прижаты к стене, и я не могла дернуть рукой, но мне и не нужна была рука. Игорь стоял вплотную, его тело прижималось к моему, и он думал, что это дает ему преимущество, но он ошибался, потому что на таком расстоянии прекрасно работает колено.

Я ударила.

Снизу вверх, со всей силы, которая была в моем бедре, и со всей злостью, копившейся целый год. Колено врезалось ему в пах. Я почувствовала, как его мышцы свело, как хватка на запястьях ослабла, его руки отпустили меня, а он начал сгибаться — и я ударила снова, теперь локтем, который вошел ему под ребра с коротким глухим звуком. Игорь охнул, согнулся пополам и сполз по стене на плитку.

Я отступила на шаг.

Он сидел на земле, скрючившись, обхватив живот руками, и из его рта вырывались хриплые булькающие звуки — не то стон, не то попытка вдохнуть. Лицо побагровело, и он раскачивался из стороны в сторону, как сломанная кукла.

Я стояла над ним, и мои руки тряслись от адреналина. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, и мне хотелось одновременно закричать и рассмеяться.

Локоть. Колено. Не в том порядке, но сработало. Сработало.

За спиной раздались шаги. Артем вышел из-за живой изгороди и остановился.

Его взгляд прошелся по мне — по рукам, по лицу — быстро и цепко, как сканер, отмечая все разом: цела, стоит и дышит. Потом опустился на Игоря, который все еще сидел на плитке, скрючившись и хрипя. И вернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— Да, — ответила я. — Да, в порядке.

Он подошел ко мне.

— Колено?

— Колено, — подтвердила я.

Он кивнул, и в этом кивке было больше, чем в любых словах. Гордость, одобрение и что-то еще, чему я не могла подобрать названия, но от чего защипало в носу.

Игорь зашевелился на земле. Приподнялся на локте, потом на колене, и кое-как встал, держась за стену. Лицо у него было перекошенным. Он смотрел на нас красными глазами, в которых боль мешалась с пьяной злостью, и злость пока побеждала.

— Охранник, — выдавил он, тыча в Артема пальцем, который мотался из стороны в сторону. — Она тебя наняла... папочка тебя нанял... ты никто...

Он говорил и говорил, слова лились из него бессвязным и жалким потоком, и он сам не слышал, как жалко звучит.

Артем слушал молча. Потом повернулся к нему — так, как поворачиваются люди, которые делали это тысячи раз: без спешки, без суеты и с той экономной точностью движений, в которой не было ничего показного, но от которой хотелось отступить на шаг.

Он не отступил. Артем сделал один шаг вперед и ударил Игоря в челюсть.

Удар был коротким, почти незаметным, без замаха и подготовки. Просто движение плеча, которое я научилась видеть за

Игорь упал, как падает вещь, из которой вынули стержень. Голова мотнулась назад, ноги подломились, и он рухнул на теплую плитку террасы и остался лежать, раскинув руки, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом.

Артем опустил руку и стряхнул кисть коротким привычным движением.

— Это за что? — нервно спросила я.

— На память. Пойдем.

Он взял меня за руку, и пальцы почти невесомо обхватили мою ладонь, словно боялись причинить боль, хотя минуту назад этими же пальцами он уложил взрослого мужика одним ударом. И мы пошли по дорожке мимо олеандров, фонарей и стрекочущих цикад. Не оглядываясь.

Игорь остался лежать на теплой плитке, в темноте, среди запаха жасмина и далекой музыки. Пусть Вика его откачивает, если захочет.

Мне было все равно.

Глава 28

Дверь номера закрылась за нами.

Я прошла в гостиную на автопилоте, сбросила босоножки у дивана и села. Ноги гудели, в ушах звенело, и адреналин, державший меня последние двадцать минут, начал отпускать, как обезболивающее, срок действия которого вышел.

Город за панорамными окнами горел тысячами огней, как и в первую ночь. Целую вечность назад.

Артем включил свет на кухне. Я слышала, как он открывает шкафчик, достает что-то, включает воду.

Он вернулся с аптечкой. Маленькая белая коробка с красным крестом, из тех, что лежат в каждом приличном отеле, но никогда не задумываешься, зачем они нужны, потому что травмы в отпуске ограничиваются сломанным ногтем.

Артем сел рядом со мной на диван. Открыл аптечку, достал антисептик и ватный диск и повернулся ко мне.

— Дай руки.

Я протянула обе. Он взял мое запястье и потянул к свету, мы оба посмотрели на то, что оставил Игорь. Четыре лиловые полосы от пальцев, расплывающиеся по краям в желтизну, и красный след от большого пальца с внутренней стороны, там, где кожа тоньше всего. На левом запястье было то же самое, только чуть бледнее.

Артем смочил ватный диск антисептиком и начал протирать кожу вокруг следов. Его пальцы двигались с такой аккуратностью, будто он держал что-то хрупкое и бесценное.

— Больно? — спросил он, не поднимая глаз.

— Нет. Нормально.

Это была правда. Его прикосновение не причиняло боли. Оно было единственным, от которого мне не хотелось отдернуть руку.

Он обработал оба запястья, осмотрел их еще раз, повернув к свету, и положил ватный диск на стол.

— Синяки будут дня три-четыре. Ничего серьезного, но носи длинные рукава, если не хочешь вопросов.

— Ладно.

Он начал убирать аптечку, и тут я увидела его правую руку. Костяшки указательного и среднего пальцев были сбиты, кожа содрана, и по ссадинам сочилась сукровица — розоватая и блестящая в желтом свете кухонной лампы.

— Дай, — сказала я и перехватила его руку.

Он дернулся — коротко и рефлекторно, как человек, который не привык, чтобы его трогали без предупреждения. Но не отнял руку. Позволил мне повернуть его ладонь костяшками вверх.

Я взяла со стола антисептик и новый ватный диск. Смочила и приложила к ссадинам.

— Больно? — спросила я его же голосом и его же интонацией.

— Нет, — ответил он, и уголок его рта дернулся. — Нормально.

Я обработала ссадины и положила использованный диск к его. Два розовых кружка на стеклянной столешнице — его и мой.

Его рука лежала в моих ладонях. Тяжелая, горячая, с широкой ладонью и длинными пальцами, покрытыми мелкими шрамами, о которых я не знала историй. Жесткая рука, привыкшая бить, хватать, ломать — и эта же рука десять минут назад мазала мне запястье антисептиком так, словно я была стеклянная.

Артем посмотрел на меня. Я сидела перед ним босая, в помятом платье, с растрепанными волосами и держала его руку в своих.

Не знаю, чего он ждал, как не знаю и того, что стоило сделать, но я наклонилась и прижалась губами к его сбитым костяшкам. К содранной коже, к ссадинам, к тому месту, где антисептик еще не высох и горчил на губах. Его рука дрогнула в моих ладонях, и я услышала, как он втянул воздух.

Его вторая рука поднялась и легла мне на затылок. Не давила, не направляла — просто лежала, и его пальцы скользнули в мои волосы и остались там.

— Алиса, позвал он.

Я подняла голову и посмотрела на него. Улыбнулась, и это оказалось все, что я успела.

Он притянул меня к себе за затылок, и я подалась вперед, а наши губы встретились. Он целовал меня медленно и глубоко, без спешки и жадности, без той отчаянной горячки, что была между нами у дверного косяка после подводного ресторана. Это был другой поцелуй. Не вопрос, а ответ. Подтверждение того, что уже случилось.

Я отстранилась первая, но лишь несколько сантиметров, так что его дыхание касалось моих губ.

— Что мы скажем завтра? — спросила я. — Марине, остальным. Если Игорь разнесет.

— Ничего. Наплевать?

— Наплевать.

Я прислонилась к его плечу и закрыла глаза. Он обнял меня, рука легла поперек моих плеч, и я почувствовала его подбородок на моей макушке. Мы сидели на диване в полутемной гостиной, в свете кухонной лампы и ночного города, и это было просто. Все было просто.

— Завтра самолет, — сказала я.

— Да.

— И Москва.

— Да.

— И все будет по-другому.

Он промолчал. Его рука на моем плече чуть сжалась, и я поняла, что он думает о том же, о чем думаю я.

— Разберемся, — сказал он наконец.

Одно слово, но от него стало теплее, чем от всех правильных, которые он мог бы сказать.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Я хочу спать.

— Тогда иди спать.

— Я хочу спать здесь.

Он посмотрел на меня. Потом на диван, на котором мы сидели — его диван, его территорию, что он занимал каждую ночь. Потом снова на меня.

— Ладно, — легко ответил он.

Я легла на диван, подтянув колени к груди, и он устроился рядом, за моей спиной. Его рука обняла меня за талию. Диван был узким, и мы лежали вплотную — его грудь у моих лопаток, его колени за моими коленями, дыхание в моих волосах. Как в спортзале, когда он учил меня вырываться из захвата. Только сейчас вырываться не хотелось.

Я

Глава 29

Утреннее солнце заливало гостиную, и я лежала на диване, не желая просыпаться. Ночные объятия исчезли, от Артема осталась только вмятина на подушке.

Я села.

На часах было семь. Самолет в одиннадцать. Последнее утро.

Встала, босиком прошла по теплому ковру, приняла душ и оделась.

Когда вернулась, Артем стоял у панорамного окна с телефоном в руке и смотрел на залив, блестевший внизу, как расплавленное серебро.

Я прошла мимо него на кухню, включила кофемашину и достала чашку. Он не просил. Я не возражала. Мне хотелось сделать это для него.

Машина зашипела, чашка наполнилась, и я добавила молоко — совсем немного, чтобы цвет изменился…

Вернулась и протянула ему чашку.

Он взял и взглянул на меня.

— Привычка, — пожала плечами я.

— Опасная привычка.

— Как курение?

— Хуже. Курение можно бросить.

Он отпил и кивнул, и в этом кивке было одобрение, которого я от него никогда раньше не дожидалась.

Чемодан я собрала за пятнадцать минут. Просто побросала все в свой розовый Rimowa, не складывая и не сортируя. Мы спустились в лобби. Марина ждала внизу и заметив нас, тут же бросилась мне на шею с воплем, от которого портье за стойкой вздрогнул.

— Я буду скучать! Ужасно! Пиши мне каждый день!

— Буду, — сказала я и обняла ее. Она пахла своим цветочным парфюмом и шампанским, но была такой теплой и настоящей, что я подумала — из всех людей на этом курорте Марина единственная, по кому я буду скучать.

— Даниил! — Она повернулась к Артему и повисла на нем. — Береги ее, слышишь? Она бесценная. Я знаю, она бывает занозой, но она бесценная.

— Слышу, — отозвался он.

Вики не было. Игоря тоже.

Машина уже ждала у входа. Артем открыл мне дверь и закинул чемоданы в багажник. Я села, он забрался на сидение рядом, дверь закрылась, и отель остался позади — огромный и белый, с его бассейнами, террасами, олеандрами и всем, что произошло за эту неделю.

Я смотрела в окно. Город за стеклом проплывал мимо — незнакомый и чужой, с мечетями, небоскребами и пальмами, с раскаленным воздухом, дрожащим над асфальтом.

В аэропорту было прохладно и пусто. Частный терминал, белый мрамор, тонированные стекла, запах дорогого кофе из зоны ожидания. Те же искусственные пальмы в кадках, что и в Москве. Одинаковые аэропорты, одинаковые терминалы, и только то, что между ними, было разным.

Мы прошли на посадку, стюардесса улыбнулась нам, двигатели загудели, и самолет покатился по полосе.

Неделю назад Артем сидел через проход от меня с потрепанной книгой, а между нами было лишнее кресло, которое я специально оставила. Сейчас он сел рядом и откинул подлокотник между нами — небрежно, привычно, будто иначе и быть не могло. Я положила голову ему на плечо.

Самолет оторвался от земли. Город провалился вниз, потом затянулся облаками, и осталось только белое ничто за иллюминатором и гул двигателей.

Москва встретила нас дождем.

После недели зноя, ослепительного солнца и сорокаградусной жары серое московское небо выглядело как дурная шутка. Мелкий противный дождь сеялся на взлетную полосу, воздух был холодным и мокрым, пах бензином и мокрым асфальтом, и от этого запаха на меня навалилась тяжелая вязкая тоска, как само это небо.

Машина ждала у трапа. Еще час, и мы будем дома…

Дом появился за поворотом — большой и белый за кованым забором, с мокрыми газонами и розами, поникшими от дождя. Ворота открылись, машина проехала по подъездной дорожке, и я увидела папу.

Он стоял на крыльце в темном летнем пальто, без зонта, хотя дождь моросил ему на плечи. Руки в карманах, лицо непроницаемое. Он смотрел, как машина останавливается, как Артем выходит первым и открывает мне дверь, как я выбираюсь наружу.

— Привет, пап.

— Привет.

Он обнял меня. Потом его взгляд скользнул на Артема, который доставал чемоданы из багажника.

— Все прошло нормально?

— Да, — ответила я.

— Да, — кивнул Артем в ту же секунду.

Мы переглянулись. Глаза отца чуть сузились, едва заметная складка пролегла между бровями.

— Хорошо, — сказал он ровным тоном. — Ужин в восемь. Отдыхай. Я отъеду на пару часов.

Обнял меня еще раз, развернулся и пошел к гаражу.

Артем взял чемоданы и понес их наверх.

Я поднялась к себе, закрыла дверь и легла на кровать поверх одеяла. Уставилась в потолок. За окном шумел дождь, вокруг меня был большой и тихий дом, а я лежала одна впервые за неделю.

Я взяла телефон и набрала сообщение: «Не могу отдыхать».

Через минуту в дверь постучали. Артем стоял на пороге в спортивных штанах и футболке, босиком, мокрые после душа волосы зачесаны назад. За его спиной тянулся темный коридор, в доме было тихо, папа еще не приехал.

Я отступила, пропуская его в комнату.

Мы стояли друг напротив друга в полутемной комнате. Я видела его лицо — наполовину в тени, наполовину в свете — и пластырь на правой руке, и его глаза, которые смотрели на меня так, как могут смотреть только на человека, который имеет значение.

— Это плохая идея, — тихо произнес он.

— Ужасная, — согласилась я.

Ни один из нас не двинулся к двери.

Я взяла его за руку и потянула к кровати. Он пошел, не сопротивляясь, сел на край, а я опустилась рядом, и мы были похожи на двух подростков, которые не знают, что делать дальше, хотя оба понимают, чего хотят.

Я легла, и он устроился рядом, обнимая меня. Я прижалась к его груди и закрыла глаза.

Глава 30

Квартира была темной даже днем.

Тяжелые шторы задернуты, свет проникал только через узкую щель, рисуя полосу на паркете. Пахло сигаретным дымом и кофе, остывавшим на столе уже третий час.

Даниил Князев сидел на диване и листал что-то в телефоне. В новом. Старый забрала та сучка в клубе.

Две недели прошло. Две недели его люди прочесывали Москву — аккуратно и без лишнего шума. Ермолова Алиса Сергеевна, девятнадцать лет, дочка богатого папочки, адрес известен, круг общения известен, все известно. Только самой Алисы нигде не было. Не появлялась дома, не мелькала в клубах,

А телефон был нужен. Очень нужен. На нем хранились вещи, из-за которых не пойдешь в полицию и не пошлешь кого-нибудь к ее папочке с вежливой просьбой вернуть имущество. Потому что папочка явно из тех людей, которые сначала смотрят, что на телефоне, а потом решают, что с этим делать. А еще он явно не в курсе, потому что это уже бы всплыло. И Даниил очень не хотел, чтобы Ермолов-старший увидел то, что там хранилось.

Две недели он жил с этой мыслью, как с занозой под ногтем. Не спал нормально, не ел, дергался от каждого звонка. Его люди разводили руками: девчонки нет. Уехала. Куда — непонятно. Когда вернется — неизвестно.

И вот телефон звякнул уведомлением. Кто-то отметил его в социальной сети. Его, Даниила Князева, которой держал аккаунт пустым.

Он нажал на уведомление.

На экране всплыла фотография: яхта, закат, палуба залита оранжевым светом. На переднем плане танцует пара. Она смеется, он держит ее, лицо в тени, но видно широкие плечи и руку на спине девчонке. Ту самую руку, которая две недели назад врезала Даниилу с такой силой, что он двое суток ел через трубочку.

Тег под фото: «@daniil_knyazev + @alisa_ermolova горячая парочка!!»

Он усмехнулся. Мало того что эта сучка увела телефон — так еще и ее бультерьер ходит под его именем, живет в пятизвездочных отелях и танцует с ней на яхтах, представляясь Даниилом Князевым. Какая наглость. Какая восхитительная, самоубийственная наглость.

Он пролистал фото в профиле дальше, глядя другие сторис: бассейн, шезлонги, компания в купальниках. Ресторан, свечи. И еще. И еще. Целая неделя фотографий с курорта, и на каждой второй мелькает загорелая и счастливая Ермолова.

Долистал до последних. Утро, аэропорт, чемоданы.

Возвращаются. Сегодня.

Даниил отложил телефон на стол, рядом с остывшим кофе и пачкой сигарет. Сидел неподвижно и смотрел перед собой. Две недели искал, а она загорала у бассейна со своим охранником, который притворялся им. Есть в этом что-то смешное, если подумать.

Только ему было не смешно.

Он встал, прошел через комнату и открыл верхний ящик письменного стола. На черной ткани лежал пистолет с потертой рукоятью. Даниил вынул его, привычным движением извлек обойму. Полная. Загнал обратно. Металлический щелчок прозвучал в тишине коротко и отчетливо.

Положил пистолет рядом с телефоном и закурил. Затянулся, выпустил дым к потолку, и этот дым повис в полосе света.

Даниил посмотрел на пистолет, на тусклый блеск металла в полоске света.

И улыбнулся.

— Скучал, сучка.

Конец