Просто ещё один летний враг

Глава 1

Ариэль Хендрикс

Просто ещё один летний враг

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Ариэль Хендрикс

Просто ещё один летний враг

Серия: «Коконат-Бич».

Над переводом работали:

Переводчик:Загадочная Панда

Редактор:

Вычитка:Ragana Mars

Обложка: Оксана

Саммер

Я бы предпочла сесть за ужин с самим дьяволом, чем ответить на звонок своего сводного брата.

Нажимаю большим пальцем на красную кнопку «Отклонить». Капли солёной воды падают на экран, когда я бросаю телефон на пляжное полотенце. В животе танцует тревога.

— Саммер! Тебе нужно вернуться. Сейчас золотой час! — кричит моя лучшая подруга Саванна сквозь шум волн.

— Уже иду!

Я перекидываю через плечо мокрые волосы и хватаю камеру. Она уже в подводном боксе — защищена от воды и готова запечатлеть сёрферов, скользящих по волнам, пока солнце опускается за горизонт.

Сердце грохочет в груди, пока я иду к берегу, набрасывая ремешок камеры на шею.

«Зачем Дейтон мне звонит?»

Мы не разговаривали десять лет. В последний раз, когда мы виделись, я поклялась на могиле своего отца, что больше никогда не окажусь рядом с ним, если только это не будут похороны, которые мы оба не сможем пропустить.

— Видишь, детка? Ты мне нужна! — зовёт меня мой парень Аксель.

Аксель уже гребёт, выбирая лучшую волну. Титулованный сёрфер, в воде он бесстрашен. Его любимое время года — сезон ураганов.

Я хватаю свою доску и бросаю на поверхность воды.

— Уже иду! — отвечаю я.

Я выбрасываю загадочный звонок из головы. Может, Дейтон набрал мой номер по ошибке. Будем надеяться, что он пытался дозвониться своему психотерапевту. Может, наши имена стоят рядом в его контактах.

«Ха, будто у него вообще сохранён твой номер».

Его номер у меня записан под полным официальным именем — Рассел Дейтон Коупленд II (Сатана).

Отец Дейтона и моя мама познакомились в круизе для одиноких на Виргинские острова, когда мне было четырнадцать, а ему пятнадцать. У них целый год были отношения на расстоянии, прежде чем мама объявила, что мы переезжаем издома, в котором я выросла — единственного места, где я знала своего настоящего отца, — на восточное побережье.

Не то чтобы меня расстраивала жизнь на острове к югу от солнечной Флориды, но я калифорнийская девушка. Западное побережье — место, где я родилась и выросла. Это мой дом и всегда им останется, даже если мне приходится жить где-то ещё. Вернуться сюда было очевидным решением.

Когда она выставила наш маленький жёлтый дом на продажу, я пыталась сбежать. В этом доме были все мои детские воспоминания. Отец умер, когда мне было десять, и именно там мы отмечали каждый день рождения, каждое Рождество, каждый первый день учебного года, сколько себя помню.

Она сделала всё ради какого-то мужчины, которого встретила на круизном лайнере, и его ублюдочного сына.

— Тытакаямедленная, Сам! Быстрее! — Саванна уже на двадцать метров впереди меня.

Грести в открытое море — самая тяжёлая часть, но зато руки остаются подтянутыми. Ну и ещё помогают занятия йогой, которые я веду пять дней в неделю.

— Спешу-спешу! — тяжело дышу я.

В какой бы хорошей форме я ни была, этот этап всегда выбивает из меня дух.

Я замечаю вдали волну, которая выглядит многообещающе. Аксель мчится прямо к ней. Обычно лучшие кадры получаются, когда он уже стоит на доске, поэтому я решаю занять позицию в нескольких метрах позади того места, где, по моим расчётам, будет пик волны. Поднимаю камеру и смотрю через объектив туда, где он должен оказаться через двадцать секунд.

Солнце садится, создавая сияние и подсвечивая внутреннюю часть волны всеми оттенками зелёного и аквамаринового. Поджарое тело Акселя уже стоит на доске, пока он несётся над водой.

— Чёрт возьми, да, детка! — выкрикивает он, и улыбка озаряет его лицо.

Я нажимаю на кнопку. Тот самый кадр. Я знаю, что он будет золотым.

Аксель пытается стать сёрфинг-инфлюенсером. У него уже двадцать тысяч подписчиков, так что пока дела идут неплохо.

Я успеваю собраться с духом, как волна обрушивается на меня, мне удаётся нырнуть в неё и избежать того, чтобы меня перевернуло вместе с доской.

Когда я возвращаюсь на берег, он уже смеётся с несколькими своими друзьями и рассказывает им о заезде.

— Детка! Покажи мне снимок. Блядь, было просто охренительно.

Он держит маленькую экшн-камеру, закреплённую на носу его доски, и просматривает запись заезда. Я протягиваю свою камеру, показывая ему фотографию. Его голубые глаза загораются.

— Ты невероятная.

Он притягивает меня к себе одной рукой, обнимая сбоку, а затем хватает камеру, чтобы показать снимок парням.

Саванна подходит, тяжело дыша, и кидает доску на песок.

— Кто-нибудь видел мой телефон?

Наши сумки свалены кучей на нескольких песчаных полотенцах. Я замечаю её телефон рядом с солнцезащитным кремом как раз в тот момент, когда он начинает звонить. Наклоняюсь, поднимаю и протягиваю ей.

Она отвечает на звонок.

— Алло?

Я снова поворачиваюсь к Акселю.

— Ну как видео? Экран опять был размытым?

Гидрокостюм липнет к коже. Я предпочитаю модели только с длинными рукавами, а не полностью закрытые, особенно когда вода тёплая, как сегодня. Сейчас середина сентября — идеальная температура для сёрфинга и подводной съёмки.

— Пока выглядит хорошо, но я хочу вернуться домой и посмотреть на компьютере. Готова ехать?

Я киваю, наклоняясь за своей джутовой пляжной сумкой и засовывая внутрь телефон и солнцезащитный крем.

— Да, она стоит прямо здесь, — Саванна смотрит на меня и хмурится, протягивая телефон. — Тебя.

Я беру трубку, предполагая, что это кто-то с работы хочет поменяться со мной занятиями. Мы с Саванной работаем инструкторами в одной студии йоги. Я хватаю полотенце и вытираю лицо.

— Алло? Это Саммер.

— Саммер.

Глубокий мужской голос на другом конце линии вызывает дрожь вдоль позвоночника. По одному только тону я сразу понимаю, что произошло что-то очень плохое.

Дейтон никогда не называет меня Саммер.

Дейтон вообще никогда мне не звонит.

Я почти не узнала его голос. За последние десять лет я слышала его только

В голосе появилась грубоватая хрипотца, которой я не помню. Он гораздо глубже, чем был в восемнадцать. Но ему уже почти тридцать, так что это логично.

— Что тебе нужно? — мой голос дрожит.

Он вздыхает.

Я представляю его на другом конце страны, смотрящим в окно своего претенциозного пентхауса, словно владыка, обозревающий тёмный город, который он собирается терроризировать после полуночи. Наверняка он всё ещё в костюме, который стоит дороже аренды моей квартиры, а это недёшево, даже если мы пополам делим расходы с Акселем.

Там сейчас на три часа больше, если он вообще находится в Нью-Йорке. Когда я разговаривала с мамой перед её утренним рейсом, она сказала, что он много путешествует. Я не интересовалась подробностями.

Никогда раньше я не слышала, чтобы он звучал настолько... сломленно.

— Это касается твоей мамы... и моего отца.

Перед глазами всё расплывается, а пляж начинает кружиться.

«Нет... нет».

— Их больше нет, Саммер.

Глава 2

Саммер

Распорядитель похорон Айзек Мур почти сразу понимает, что мы с Дейтономнеладим. Мы спорим обо всём — о продолжительности прощальной речи, о том, кто должен её произнести, и даже о том, какую песню включить во время процессии.

Наши родители всё предусмотрели заранее и уже купили два соседних места на кладбище. Эта часть бесила нас обоих.

Тело моего отца находится в Калифорнии. Его жена должна быть похоронена рядом с ним.

«Но именно этого хотела мама. Она выбрала Коупленда вместо Салливана».

Похоже, я стремительно вступаю в стадию гнева.

Я злюсь на неё за то, что она меня оставила. Бесит, что вынуждена проходить через всё вместе со своим придурочным сводным братом. Терпеть не могу жестокую несправедливость жизни. Я просто чертовскизла.

Единственное, в чём мы с Дейтоном согласны, — никто из нас не хочет разговаривать друг с другом напрямую. Мы обращаемся к распорядителю так, словно второго человека вообще нет в комнате. Он говорит с таким видом, будто это больше похороныегоотца, чем моей матери. За исключением того редкого момента мягкости, когда он позвонил мне и сообщил о крушении самолёта, унёсшем жизнь моей матери, он остаётся холодным как лёд.

Когда я ворвалась в кабинет Айзека Мура на десять минут позже назначенного времени, Дейтон уже сидел с мрачным выражением лица. Меня не удивило, что его одежда соответствует цвету его души — вся чёрная.

А вот чего я не ожидала увидеть, так это широкой груди и массивных плеч. Даже под дорогой рубашкой на пуговицах заметны мощные бицепсы. Ещё в семнадцать лет он был ростом сто девяносто восемь сантиметров, но раньше его присутствие не было настолько подавляющим. Мальчишка, который издевался надо мной в старшей школе, превратился в мужчину на все сто процентов.

В мужчину, который явно не зря платит за абонемент в спортзал.

Ему совершенно не подходят эти потрясающие янтарные глаза. Такие глаза должны видеть глубже внешности, будто способны заглянуть под кожу, до самых костей. Он настолько бледный, что я почти уверена — у него дефицит витамина D. Синие вены на его предплечьях — именно то, о чём мечтают медсёстры на пунктах сдачи крови.

Ему очень идёт ораз вампира. Я бы даже не удивилась, если бы под его слишком полными губами, которые он всегда ненавидел, скрывались клыки. Волосы сёрфера, которые он отрастил, пока рос в Коконат-Бич, теперь коротко подстрижены. Слишком коротко. Они блестящие, гладкие и почти такие же тёмные, как его рубашка.

«Только психопат наденет чёрные классические брюки и рубашку с длинными рукавами на тропическом острове».

Коконат-Бич — место непринуждённое. Шлёпанцы здесь самая популярная обувь.

Мои волосы медово-каштанового цвета — волнистые и растрёпанные, именно так, как мне нравится.

Взгляд Дейтона скользит по мне, словно он отмечает каждый недостаток, каждую веснушку на коже, каждый выбившийся волосок. Его челюсть дёргается от явного неодобрения. Мы не могли бы быть более разными, даже если бы специально старались.

На мне свободный сарафан. Жёлтый — мой любимый цвет. На каждом пальце у меня как минимум по одному золотому кольцу, а недавно я сделала татуировку в виде розовой морской раковины на предплечье. Уверена, по сравнению со своей безупречной одеждой и почти военной выправкой он считает меня неряхой.

Я — Саммер, а он — Сатана.

На мистере Муре бежевые брюки и фиолетовая рубашка с короткими рукавами, украшенная цветами плюмерии. У него добрые глаза, и выглядит он так, будто занимался подобными вещами уже не один раз.

После двадцати минут наших с Дейтоном препирательств он разводит нас по разным комнатам и ходит между ними, словно посредник при разводе.

Я позволяю себе заплакать только после того, как он выводит Дейтона из помещения. Показывать слабость дьяволу — всё равно что подписать себе смертный приговор.

— Вы уверены, что не предпочли бы провести отдельную церемонию для вашей матери? Ничто не обязывает проводить их вместе. Вы могли бы организовать всё именно так, как хотите.

Мистер Мур поджимает губы и водит ручкой по белому листу блокнота.

От одной мысли начинать всё заново меня охватывает ужас. Мне пришлось бы присутствовать не на одной, а на двух церемониях.

Я медленно качаю головой.

— Она хотела быть похороненной рядом с ним. Уверена, она хотела бы и общую церемонию.

Не то чтобы мне не нравился Рассел.

Он хорошо относился к моей матери, а она была безумно в него влюблена. Когда умер мой отец, мама превратилась лишь в тень самой себя, пока не встретила моего отчима. Как она любила говорить, он вернул её к жизни.

Слёзы снова текут по щекам.

Я знаю, что она не хотела бы отдельных церемоний, и не позволю Сатане заставить меня отступить и уступить ему.

Я больше не новенькая девочка в школе.

Я взрослая женщина.

И он больше не пугает меня так, как раньше.

Через два дня проходят поминки.

Мистер Мур встречает меня у входа в часовню «Санрайз». Каким-то чудом я не опоздала.

На мне длинное платье с тёмным цветочным узором из гибискусов. Среди рисунка мелькают розовые и жёлтые оттенки. Мама бы точно одобрила. Это были её любимые цветы.

Дейтон уже здесь, разумеется. Он единственный, кто сегодня одет в полностью чёрный костюм. И, вероятно, завтра на церемонии будет в таком же.

С последней нашей встречи он побрился. Чёткая линия челюсти

— Я поставлю вас здесь, рядом с вашим братом, дорогая.

— Сводным братом, — поправляю я мистера Мура.

— Конечно, конечно.

Он мягко улыбается и возвращается ко входу встречать гостей.

Я не хотела стоять возле гробов и принимать соболезнования. Дейтон был против, поэтому по плану именно он должен был находиться там, а не рядом со мной. Но он не двигается.

— Когда ты улетаешь обратно в Нью-Йорк? — спрашиваю я.

— После встречи с исполнителем завещания.

Живот скручивает от тревоги.

Я совсем забыла об этом. Они наверняка оставили завещание. Я понятия не имею, как родители распорядились своим имуществом. Они не были баснословно богаты, но деньги у них были. Точнее, деньги были у Рассела. Мы с мамой всегда сводили концы с концами, но ей никогда ничего не принадлежало, кроме моего дома детства, который она получила в наследство от бабушки и дедушки, а потом продала.

— Знаешь...

— Нет, не знаю. Исполнитель завещания встретится с нами через два дня. Я пришлю тебе адрес его офиса.

Невозможно не чувствовать, насколько всё сказано... холодно.

За последние несколько лет я часто навещала их в Коконат-Бич. Но впервые, оказавшись здесь, чувствую холод изнутри. Меня пробирает дрожь.

В сумочке вибрирует телефон. Я достаю его и вижу сообщение от Саванны и ещё одно от Акселя, пришедшее раньше.

Саванна:

«Большие объятия сегодня вечером для тебя!!! Мне так жаль, что я не могу быть рядом с тобой из-за этой дурацкой задержки рейса! Я люблю тебя и думаю о тебе! Увидимся завтра после обеда».

Я моргаю, прогоняя слёзы, быстро отвечаю и ставлю отметку «нравится» её сообщению.

Саммер:

«Не могу дождаться встречи с тобой. Всё ужасно».

Сразу приходит ещё одно сообщение.

Аксель:

«Рейс снова задержали. Скорее всего, прилечу завтра около полуночи. Ты справишься, красотка!»

Я даже не отвечаю.

У Акселя по умолчанию включён режим чрезмерного оптимизма. Он никогда не воспринимает жизнь всерьёз. Когда мне грустно или тяжело, он не понимает, почему я не могу просто взять себя в руки. Конечно, сейчас всё иначе, но утешать людей он никогда особо не умел.

Пальцы слегка немеют, когда я выключаю экран и убираю телефон обратно в сумочку.

Я плачу уже четыре дня подряд.

Теперь мне просто хочется пережить сегодняшний и завтрашний день, а потом проспать целый месяц.

— Ох, дорогая, ты так похожа на неё!

Я поднимаю взгляд и вижу милую пожилую женщину с огромными глазами, полными слёз, круглыми очками и ярко-розовыми волосами. Она хватает меня за руку и бесцеремонно вторгается в моё личное пространство. Её длинная разноцветная юбка колышется вокруг щиколоток.

— Я бы где угодно узнала маленькую Клару. Ох, милая, мне так жаль, что ты пережила такую утрату. Мы с твоей мамой бесконечно говорили о тебе. Она так тобой гордилась!

Она крепко обнимает меня, всхлипывая мне в плечо и окутывая густым облаком духов с ароматом лаванды.

Дейтон всё ещё стоит рядом.

Его лицо каменное, лишённое эмоций.

Я ни разу не видела, чтобы он пролил хоть одну слезу после смерти своего отца.

Я обнимаю женщину крепче.

— Я была её новой соседкой. Она была так рада устроить вам обоим сюрприз с домом.

Она поворачивается к Дейтону.

— А ты, должно быть, Рассел-младший.

— Да, это Рассел-младший, — быстро добавляю я, прежде чем он успевает её поправить.

Он бросает на меня ледяной взгляд, но протягивает женщине руку.

— Да, мэм. Вы сказали — новая соседка?

Я пропустила эту часть, потому что слишком сосредоточилась на «Расселе-младшем».

Поворачиваюсь к женщине.

Она кивает и промакивает глаза салфеткой.

— Да, соседка слева от их дома на Санрайз-Бич. Это должен был быть прекрасный сюрприз.

Мы с Дейтоном смотрим на неё, а затем переглядываемся.

По выражению его лица ясно, что о переезде он тоже ничего не знал.

Она обнимает нас обоих своими короткими руками, вынуждая меня практически прижаться к руке Дейтона. Я чувствую запах его одеколона и тепло его тела.

Он напрягается.

— Я рада, что вы двое будете моими соседями, и обещаю помогать вам во всём, что понадобится в это тяжёлое время! Ваши мама и папа не хотели бы, чтобы вы грустили вечно. Они хотели бы, чтобы вы жили дальше. Послезавтра с самого утра я принесу вам запеканку и десерт, слышите? Все «Пчёлки» пришлют вам что-нибудь — Гленда, Бёрди и Присцилла. Мы заботимся об этом острове.

Наконец она отпускает нас, и мы оба выдыхаем.

— Спасибо, миссис...

— Дженьюари Джексон! Просто зовите меня Дженьюари. Как месяц.

Она похлопывает меня по руке, затем Дейтона и идёт дальше.

Только тогда я замечаю, что начала выстраиваться очередь.

Я смотрю на Дейтона, наполовину ожидая, что он оставит меня и перейдёт к гробам, как собирался сделать, когда мы всё планировали.

Но он не уходит.

Весь вечер он остаётся рядом со мной.

Глава 3

Саммер

К счастью, офис исполнителя завещания находится в Коконат-Бич, так что нам не приходится никуда лететь.

Коконат-Бич — остров у южной части Флориды. Популярное место среди состоятельных людей, которые держат здесь свои вторые или третьи дома и приезжают в них три-четыре раза в год. Перелёт из Нью-Йорка занимает чуть больше четырёх часов, плюс ещё двадцатиминутный перелёт на гидросамолёте.

Блестящий безликий интерьер так и кричит о Дейтоне — он бы чувствовал себя здесь как дома. Я уже начинаю жалеть о своих кожаных сандалиях и двух маленьких косичках у лица, когда вижу у стойки администратора женщину в юбке-карандаше.

— Сюда, мисс Салливан. Мистер Уолш уже готов вас принять.

Она подводит меня к двери кабинета, коротко стучит и открывает ту.

Разумеется, Дейтон пришёл заранее. Наверное, ещё и помогал им открывать офис. Сегодня он одет чуть менее официально — коричневые брюки и бежевая льняная рубашка на пуговицах с закатанными до локтей рукавами. Волосы по-прежнему зачёсаны назад, как у старомодного Супермена.

«Может, они не такие уж короткие».

Я не до конца понимаю, как мы относимся друг к другу. После поминок, где он ни разу не отошёл от меня, я не знала, чего ожидать на похоронах. Но там он вёл себя точно так же. Однако даже когда я рыдала навзрыд, пока гробы опускали в землю, он не предложил мне ни плеча, ни носового платка. И я до сих пор не видела, чтобы он пролил хотя

Исполнитель завещания улыбается мне и поднимается из-за массивного письменного стола из красного дерева. Протягивает руку. Я пожимаю и сажусь на место, которое он мне показывает.

— Очень приятно познакомиться, хотя, конечно, обстоятельства не самые лучшие. Однако, думаю, вам с вашим братом будет приятно услышать то, что я должен сообщить относительно имущества ваших родителей.

— Сводным братом.

— Сводной сестрой.

Произносим мы одновременно.

Мистер Уолш переводит взгляд с меня на Дейтона, хмурится и кивает.

— Да, конечно, — он садится, перелистывает бумаги на столе. — Ваши родители, Рассел и Клара, обновили завещание в течение последнего года. Они указали вас обоих наследниками всего имущества в равных долях — пятьдесят на пятьдесят. Личные вещи должны быть переданы каждому из их кровных детей.

Он прочищает горло, переплетает пальцы и опирается локтями о стол, поочерёдно глядя сначала на меня, затем на Дейтона.

— Следующая часть немного сложнее и довольно необычна. Вам необходимо совместно принять решение относительно дома, который является самым ценным активом. Ваши родители продали дом, которым владели много лет, совсем недавно и приобрели пляжное бунгало прямо у воды на Санрайз-Бич. Хотя слово«бунгало»звучит скромно. На самом деле это довольно большой дом на очень дорогом участке в том же районе. У вас есть один год, чтобы решить — ликвидировать всё имущество либо сохранить дом как объект аренды и делить прибыль пополам. Либо использовать его так, как сочтёте нужным, если сможете договориться. Например, один из вас может жить там и выплачивать другому определённую сумму аренды. Или вы можете договориться пользоваться домом по шесть месяцев в году и так далее. Ваши родители, похоже, предполагали, что вы можете не прийти к соглашению. Поэтому, если через год решение не будет принято, дом придётся продать, а прибыль от продажи разделить поровну.

— Мы его продадим, — говорит Дейтон.

Я резко поворачиваюсь к нему, ошеломлённая тем, что он только что объявил наше решение, даже не спросив моего мнения.

— Прошу прощения? Вот так просто? Ты хочешь продать их дом, даже не посмотрев на него и ничего не обсудив?

Он развалился в кресле, широко расставив ноги и откинувшись назад с расслабленным видом, будто мы обсуждаем любимые вкусы мороженого, а не всё имущество наших родителей после их трагической смерти.

Дейтон поворачивает голову ко мне.

— Да, я хочу выставить его на продажу. Нет, здесь нечего обсуждать.

После чего снова смотрит на мистера Уолша.

«Какого чёрта?»

«Ему вообще на всё наплевать. У него хоть душа есть?»

Я перестаю сверлить Дейтона взглядом и обращаюсь к мистеру Уолшу. Желудок неприятно сжимается.

— Дом находится в довольно плохом состоянии, но они уже отремонтировали студию в задней части участка и собирались жить там, пока шёл ремонт основного дома. Как объект аренды он может приносить очень серьёзный доход. Миллиардеры из Нью-Йорка постоянно приезжают сюда отдыхать и готовы платить огромные деньги за аренду такого места, возможно, даже на длительный срок. Стоимость земли будет только расти с каждым годом.

Я снова поворачиваюсь к Дейтону.

— Ты знал?

Он игнорирует мой вопрос.

— Не понимаю, что это меняет. Мы всё равно избавимся от него.

Мистер Уолш переводит взгляд с меня на Дейтона. Откинувшись в кожаном кресле, проводит рукой по густым седым волосам.

— Я помогу вам с любым решением, которое вы примете. Но я бы не советовал выставлять дом на продажу в его нынешнем состоянии. Коупленды приобрели его через процедуру короткой продажи. Они больше года ждали получения всех разрешений, заранее выделили средства на ремонт и наняли команду во главе с известным застройщиком и очень востребованным архитектором. Если вы продадите дом сейчас, то откажетесь от потенциальной прибыли в несколько миллионов долларов. По крайней мере, поговорите с риелтором, прежде чем принимать решение. В любом случае вам придётся договориться, поскольку в свидетельстве о собственности будут указаны оба ваших имени.

Упоминание возможных миллионов заставляет Дейтона замолчать.

Ничто не мотивирует его сильнее, чем деньги.

«Не могу поверить, что меня заставляют принимать подобное решение вместе с таким бессердечным человеком».

— Услугами какого риелтора они пользовались? — спрашивает он.

Я скрещиваю руки на груди.

Мистер Уолш записывает имя и номер телефона на обратной стороне своей визитки и протягивает её нам.

— Удачи вам обоим. Держите меня в курсе своих решений. А сейчас мне нужны ваши подписи вот здесь.

Капли дождя начинают падать из серых туч над головой, пока мы выходим на улицу. Дейтон прижимает телефон к уху и молча шагает по тротуару. Под моей кожей кипит ярость. Я бросаюсь следом за ним.

— Это Дейтон Коупленд. Вы работали с моим отцом, Расселом Коуплендом.

Моим коротким ногам трудно поспевать за его длинными шагами.

— Какой адрес?

Его голос по-прежнему холодный и неподвижный, словно каждый разговор в его жизни — совещание по планированию бюджета в конференц-зале без окон.

Не думаю, что когда-либо слышала от него простое«привет», «как дела»или любую другую любезность. Такое ощущение, что у него аллергия на светские разговоры. И на доброту. И на радость, счастье — всё то, ради чего вообще стоит жить.

— Буду через двадцать минут.

Он завершает звонок и убирает телефон в карман.

— Куда мы едем? Это был риелтор?

— Да.

— Так куда мы едем?

—Яеду встречаться с риелтором у дома. Никаких«мы»в этой ситуации нет, Кексик.

Я закатываю глаза от старого прозвища.

В детстве Дейтон всегда называл меня «Кексиком», потому что понимал: при родителях ему не сойдут с рук те прозвища, которые он на самом деле хотел использовать. Я не знаю точно, откуда оно взялось, но подозреваю, что из-за того, что в пятнадцать лет, когда мы познакомились, я была слегка пухленькой. Он всегда произносил его так, будто это было оскорбление. И я точно знаю, что он ненавидит кексы, да и вообще сахар.

«Псих».

— Слушай, придурок, я в этом участвую не меньше тебя. Ты слышал, что сказал тот человек — всё делится пополам. Мы оба должнысогласитьсялибо продать дом, либо оставить его.

В ответ я получаю ледяной взгляд.

Он останавливается возле полностью чёрного кабриолета «Астон Мартин» тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Видимо, хранит его где-то на острове. Я узнаю машину сразу же — Рассел подарил её ему на восемнадцатилетие, перед тем как он уехал в Нью-Хейвен учиться в Йельском университете. Мама рассказывала, что раньше она принадлежала деду Дейтона, и даже извинялась, что на моё восемнадцатилетие мне не достанется такой редкий

— Я думала, ты её продал.

Он крутит связку ключей на указательном пальце.

— Я ведь от тебя не избавлюсь, да?

Я качаю головой и упрямо вздёргиваю подбородок.

— Не так просто.

Он вздыхает, будто я веду себя невозможным образом.

Обходит машину и открывает пассажирскую дверь, не говоря ни слова.

Семнадцатилетняя версия меня сейчас покрывается мурашками.

Машина Дейтона была легендой в старшей школе Коконат-Бич. Он ездил на ней всего одно лето перед отъездом в Йель, но каждая девушка в городе мечтала прокатиться в этом автомобиле. Да и некоторые парни тоже.

Я стараюсь сохранять безразличное выражение лица, не позволяя ему увидеть, как загораются мои глаза или появляется улыбка. Он не заслуживает удовольствия знать, насколько эта машина потрясающая.

Я забираюсь внутрь, и он закрывает дверь.

Мы едем молча. Из-за дождя крыша поднята. Теперь я понимаю, почему он сказал риелтору, что мы доберёмся до Санрайз-Бич за двадцать минут. Дейтон считает, что знаки ограничения скорости написаны не для него.

Я отказываюсь смотреть на него.

Тонкий аромат его одеколона наполняет тесный салон — что-то мужественное и дорогое, вродесандала и крови швейцарского монаха, стоящее безумных денег.

Когда мы проезжаем выцветший голубой деревянный указатель района Санрайз-Бич, дома начинают выглядеть так, будто их построили для фильма о богатом прибрежном городке. Через несколько миль он сворачивает на старую улицу — Дейбрейк-Плейс.

Многие дома здесь прекрасно ухожены, но есть и такие, которые давно пора снести. Улица удобна для прогулок, вдоль тротуаров растут пальмы, словно на открытке. Меня всегда восхищала живописная красота острова.

Дейтон паркуется у запущенного дома, который, как я не могу поверить, мама и Рассел купили, ничего нам не сказав.

Передний двор зарос садом из пальм, травы, гибискусов и гортензий. Остальные растения я назвать не могу, но когда-то здесь был роскошный ландшафтный дизайн, прежде чем место забросили.

Мы выходим из машины и идём по узкой дорожке, усыпанной разбитыми камнями, к входной двери.

Дом обшит деревом. Краска выцвела и облупилась, вокруг заколоченных окон видны прогнившие участки. Крыша выглядит так, будто её сорвёт следующим же тропическим штормом.

Однако у дома красивые очертания — фронтон1 над крыльцом и ставни на двойных окнах. Он двухэтажный, и я уверена, что вид с обоих этажей потрясающий.

Риелтор уже ждёт нас. На нём розовая полосатая рубашка и бежевые шорты. Он машет нам рукой.

Я узнаю в нём одного из друзей Рассела — они часто играли в гольф по воскресеньям. Он немного ниже моих ста шестидесяти сантиметров, поэтому рядом с Дейтоном кажется совсем крошечным.

Он берёт меня за руку. И добрые карие глаза смягчаются.

— Меня зовут Фрэнк Акана. Примите мои соболезнования. Ваши родители были одними из моих лучших друзей. И никто не заслуживал этот прекрасный дом больше них.

В уголках его глаз блестят слёзы.

Я чувствую, как слёзы подступают к глазам.

Киваю, не в силах говорить. Горе ещё слишком свежее. Оно давит на грудь тяжёлым грузом.

Он сжимает мою руку, затем отпускает и протягивает ладонь Дейтону. Чтобы посмотреть ему в глаза, приходится задирать голову почти комично высоко.

— А ты, мой друг, гигантская версия своего отца. Рассел говорил, что его сын высокий, но тебе, наверное, придётся пригибаться под этими старыми дверными проёмами.

Он улыбается.

Дейтон пожимает ему руку.

— В каком году был построен дом?

Я с трудом подавляю желание пнуть его по голени.

— Спасибо, мистер Акана, что показали нам дом так быстро. Мы вообще не знали, что они продали своё жильё и купили это место.

От улыбки вокруг его глаз появляются морщинки, пока он открывает дверь.

— Да, они хотели устроить сюрприз. Дом построен в тысяча девятьсот двадцать девятом году. Отличная инвестиция. Студия позади дома уже готова для проживания, пока в основном здании идут работы. Одна семья владела этим местом много лет. Последние три года дети не могли решить, что с ним делать, пока дом не оказался в залоге из-за неуплаты кредита и налогов.

Он открывает дверь и ведёт нас внутрь.

Первое, что мы видим, — прихожая, напоминающая солнечную комнату благодаря множеству окон. Справа находятся двойные французские двери, ведущие в небольшой кабинет с повреждёнными книжными полками. Там есть арочное окно с видом на передний двор и улицу.

Следующая дверь ведёт в туалетную комнату. Унитаз снят, половина старой плитки на полу разбита.

Сразу за ней расположена прачечная. Техники нет — только подводка воды и электрические выводы.

Похоже, строительная бригада уже начала демонтаж.

Часть гипсокартона снята, плитка выдрана, светильники демонтированы, местами разобран пол.

Мы проходим мимо ещё одной маленькой спальни и лестницы, а затем перед нами открывается захватывающий вид на океан через стену окон в задней части дома.

Солнечный свет льётся через огромные окна с трёх сторон.

Слева расположены большая кухня и столовая — тоже практически разобранные. Остались только нижние шкафы. Ни раковины, ни техники.

В стене сияет потрясающее витражное окно с изображением маяка.

В задней части дома находится просторная гостиная. Потолок плавно поднимается вверх сводом, отделан деревянными панелями и массивными балками. В центре его высота — примерно три с половиной метра. Некоторые участки потемнели от времени и, возможно, плесени.

Я ничего не понимаю в ремонте домов, но даже мне ясно — проект огромный и очень дорогой.

Деревянный пол поскрипывает под ногами, пока я подхожу к задней стене окон и смотрю на океан.

Меня охватывает тонкое, но всепоглощающее чувство покоя.

Вдалеке виднеется парусник, а дальше — только бесконечная синяя гладь Атлантического океана. Пальмы на заднем дворе обрамляют песчаный берег, словно произведение искусства.

Я мгновенно понимаю, почему мама выбрала именно этот старый дом.

Я отодвигаю стеклянную дверь и сразу слышу ритмичный шум волн, разбивающихся о камни и песок.

Я даже не замечаю, что плачу, пока солёный бриз не охлаждает мокрые дорожки на щеках.

Словно я чувствую её здесь.

Словно её дух всё ещё живёт в этом доме.

Я обнимаю себя руками и выдыхаю.

— Это была её мечта, — шепчу я.

Она всегда мечтала жить у моря, просыпаться от запаха свежесваренного кофе и солёной воды.

Рядом возникает чьё-то присутствие, и я улавливаю аромат сандала и бурбона.

Он выдыхает.

— Это место продадут за целое состояние.

«Грёбаный».

«Придурок».

Глава 4

Саммер

— Представьте себе высокомерного, бессердечного, эгоцентричногопсиха. Он ненавидит радость. Ненавидит смех. Ненавидит веселье.Ненавидит сахар. Что это вообще за человек,

Саванна и Аксель уже полчаса слушают мои жалобы на сводного брата-демона.

Мистер Акана без конца рассказывал о потенциале дома, строительных планах и о мечте моей мамы и Рассела сделать нам сюрприз, полностью отремонтировав недвижимость к следующему лету. Всё это время Дейтон мысленно подсчитывал цифры. Он попросил показать ему финансовый план и организовать встречу со строителем. Наверняка прямо сейчас мечтает о том, как деньги от продажи поступают на его счета прямым переводом, и присматривает себе новый «Ролекс».

— Я уверена, он попытается держать меня в стороне от всего происходящего, но адвокаточень яснодал ему понять, что всё будет поделено пятьдесят на пятьдесят. Мы должны либо оба согласиться на продажу, либо через год нас заставят это сделать.

Саванна вонзает пластиковую ложечку в свой десерт и подносит ко рту красную ледяную стружку.

— То есть технически ты могла бы наслаждаться этим местом несколько месяцев после завершения ремонта, прежде чем он смог бы заставить тебя продать его?

Я киваю и откусываю ещё ложку своего бананового десерта. На дне — кокосовое мороженое. Волны разбиваются о берег в парке Санрайз-Бич, где мы провели весь день.

— Я имею в виду, о каких деньгах вообще идёт речь, детка? Ты уверена, что продавать сейчас — не самый правильный вариант? Ты ведь живёшь в Калифорнии, а не здесь.

Загорелый лоб Акселя нахмурен.

Почему-то мне пока не хочется обсуждать цифры ни с одним из них. У меня никогда не было много денег, даже когда я жила дома с Расселом и мамой. Мы всегда жили вполне комфортно, но мама никогда не транжирила. Новость о том, что они купили дом на берегу океана в Коконат-Бич, шокировала меня. Я даже не подозревала, что у них есть такие деньги. Они много путешествовали, но мама никогда не носила дизайнерские сумки и не ездила на роскошных автомобилях.

— Пока я не знаю конкретных сумм. Сначала нужно поговорить со строителем и посмотреть финансовые расчёты.

Аксель кивает.

Саванна всё ещё о чём-то напряжённо думает, но не озвучивает свои мысли.

Я выдыхаю и вытягиваю руки над головой, пытаясь снять напряжение с плеч.

— Да какая разница. В любом случае сейчас я застряла здесь и должна разобраться со всем. Знаю, что завтра вам обоим уже нужно возвращаться домой, так что давайте хотя бы сегодня вечером проведём время как следует!

Бар под открытым небом в тики-стиле2, куда я раньше пробиралась тайком, выходит прямо на пирс. Теперь мне больше не нужен поддельный паспорт, чтобы попасть в «Коктейли и хаос», но я всё так же обожаю коктейль «Секс на пляже» от бармена Кэла — он чертовски крепкий.

Вдалеке среди облаков назревает гроза.

Мы втроём занимаем столик у перил, откуда видно солнце, уже готовое скрыться за горизонтом.

К нашему столу подходит темноволосая официантка.

— Здравствуйте. Что будете заказывать?

Когда я поднимаю на неё взгляд, мы обе расплываемся в улыбках.

— Марина!

— Саммер! Боже, какая ты красавица! — она крепко обнимает меня. — Я слышала про твою маму. Мне так жаль.

Я киваю и отстраняюсь, потому что, если отвечу словами, то снова расплачусь.

Часть меня хочет сейчас лежать дома в постели, утопая в горе и поедая ведра мороженого.

Другая часть отчаянно нуждается в людях рядом, лишь бы не оставаться одной и не думать о зияющей дыре, оставшейся в моей жизни.

— Это мой парень Аксель и моя лучшая подруга Саванна.

Мои спутники здороваются с Мариной и пожимают руки.

— Очень приятно познакомиться. Давайте сначала приму ваш заказ и заказ того нового столика вон там, а потом уже наверстаем всё, что произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Я киваю и заказываю «Секс на пляже». Саванна берёт то же самое, а Аксель — «Маргариту».

Я поворачиваюсь к воде, всё ещё борясь со слезами, которые так и норовят пролиться.

«Мне нужно отвлечься».

Словно отвечая на мою молитву, у входа в бар поднимается шум.

Я поворачиваюсь посмотреть, что происходит, и мой желудок тут же проваливается куда-то вниз, когда в поле зрения появляется лицо Дейтона.

Впервые за всё время он одет неофициально — светло-голубая майка и белые плавательные шорты. Мышцы на его руках выглядят почти ненастоящими.

«Может, он сидит на стероидах».

— Вот чёрт, — бормочет Саванна, не сводя глаз с новоприбывшего.

Я сжимаю зубы.

Марина возвращается с нашими напитками и расставляет их перед каждым из нас.

— Боже мой, я даже не подумала, что Дейтон тоже будет в городе.

Она смотрит на него с открытым ртом, а её щёки розовеют.

— Вы двое всё ещё терпеть друг друга не можете?

Глаза Саванны расширяются.

— Ты шутишь.Этои есть твой злобный сводный брат?

Теперь мне действительно хочется уйти отсюда.

Старое, до боли знакомое чувство из школьных времён возвращается — все мои подруги снова хотят переспать с Дейтоном.

Он устраивается за барной стойкой и пожимает руку Кэлу. Какой-то мужчина, сидящий рядом, пододвигается к нему, хлопает его по плечу и жестом показывает Кэлу налить им по одной.

— Ты, наверное, здесь недавно. Дейтон Коупленд — настоящая легенда этого острова. Я не видела его лет десять. Как он вообще умудрился стать ещё горячее?

Я закатываю глаза и осушаю половину коктейля залпом.

— Считай эти десять лет благословением. Поверь мне, Сав, он не стоит всех проблем. Он порождение тёмного мира, слуга зла.

Она буквально растекается по столу, не в силах оторвать от него взгляд.

Я щёлкаю пальцами у неё перед носом.

Она вздрагивает и выпрямляется, её щёки покрываются румянцем.

— Прости. Я просто... ну... очень его ненавижу. Очень-очень.

Она проводит пальцами по своим медно-рыжим волосам, явно стараясь убедиться, что выглядит безупречно, если вдруг он посмотрит в нашу сторону.

Я качаю головой.

— Ты мне больше не лучшая подруга.

— Прости! Ты могла бы меня предупредить. Блядь, я всего лишь человек. Ты только посмотри на эти бицепсы.

Она и Марина тут же снова смотрят на него. Вместе с половиной женщин в баре.

Я ищу поддержки у Акселя, но он занят тем, что фотографирует закат для своих сторис.

Я тяжело вздыхаю и допиваю остатки коктейля одним глотком.

Умершая мама, злой сводный брат и наследство, от которого раскалывается голова, — пожалуй, лучшие причины в мире, чтобы сегодня немного перебрать.

Я танцую на столе, выпив уже шесть коктейлей.

Даже не помню, когда

Во всё горло ору песни Тейлор Свифт, словно выступаю на собственном концерте.

Саванна протягивает мне ещё один бокал. Я с радостью принимаю его и пытаюсь затащить её на стол потанцевать вместе со мной.

— Нет, у тебя отлично получается, детка! Ты выглядишь потрясающе.

Я смеюсь и качаю головой. Ром в желудке плещется при каждом движении.

Некоторое время назад я сняла футболку и осталась только в треугольном лифе от купальника и лёгкой струящейся юбке. Акселя я не видела уже целую вечность, но он обычно исчезает общаться с незнакомцами, когда мы куда-нибудь выбираемся. Мне нравится, что он не ходит за мной хвостом.

Я допиваю «Май-Тай» через трубочку. Он такой вкусный, напоминает детство и годы, которые я провела на острове вместе с мамой.

Единственное, что я тогда не любила, — злой сводный брат, который пытался испортить мне жизнь и превратить её в пытку.

Мои движения замедляются.

Я прижимаю ладонь ко лбу, покачиваясь на ногах.

— Пора слезать, — раздаётся слева мжской голос.

Я поворачиваюсь.

Янтарные глаза смотрят на меня снизу вверх.

Его рот сжат в строгую неодобрительную линию.

— Ты мне не начальник,Дейтон.

Я произношу его имя так, будто это ругательство.

Делаю шаг назад. И забываю, что стою на столе. На нём стоят тарелки и стаканы. Я оступаюсь и теряю равновесие. Тёплая рука хватает мою ладонь и тянет в сторону. Я пытаюсь сопротивляться, но в любом случае сейчас упаду. Поэтому выбираю упасть в сторону мускулистого тела, решив, что это будет мягче, чем песок внизу.

Каким-то образом Дейтон ловит меня прямо в свои сильные объятия. Я вскрикиваю, когда он заключает меня в кольцо рук. От него пахнет солёной морской водой.

— Ты плавал?

Он что-то невнятно бурчит в ответ и несёт меня через толпу посетителей. Мир кружится перед глазами, и я уже не понимаю, куда именно он меня тащит.

«Он такой тёплый. Я думала, он будет холодным, как вампир».

— Кажется, меня сейчас стошнит.

Каким-то образом он успевает доставить меня к туалету прежде чем алкоголь поднимается обратно, и меня выворачивает прямо в унитаз. Я слишком пьяна, чтобы смущаться того, что он всё видит. Всё, что я могу, — выворачивать душу наизнанку и плакать.

Обычно я весёлая пьяница. Такое со мной случается редко. Но когда я перебираю, то начинаю танцевать, петь и разговаривать с незнакомцами. Аксель и Саванна всегда говорят, что я — душа любой вечеринки.

— Не могу поверить, что её больше нет. Просто не могу поверить.

Я рыдаю, уткнувшись в унитаз.

«Наверное, именно так ощущается самое дно».

Он убирает с моего лица выбившуюся прядь волос. Ничего не говорит. Мой внутренний фильтр полностью разрушен. Как и моё сердце.

— Ты знаешь, она всегда говорила мне, что я слишком строго тебя сужу. Что я должна быть благодарна за то, что у меня наконец появился брат. А я говорила ей, что начала не я. А ты.Тывсё разрушил между нами. Ты решил, что мы никогда не сможем стать друзьями.

Он по-прежнему молчит.

Я плачу ещё сильнее и снова наклоняюсь над унитазом.

Кислый запах рома и кокосовых креветок заставляет желудок скручиваться.

— Я не справлюсь, Дейтон. Я не справлюсь с жизнью, в которой у меня вообще не осталось семьи. Я ненавижу всё. И я, блядь, ненавижу то, как сильно ты меня ненавидишь.

Он опускается рядом со мной на пол, садясь на корточки на отвратительный кафель бара. Комком туалетной бумаги он осторожно вытирает мне рот. Я смотрю на его идеальное лицо, чёткую линию челюсти и розовые губы. Он хмурится. Очевидно, ему противно смотреть на меня.

— Почему ты меня ненавидишь, Дейтон? Почему?

Он заканчивает вытирать мне лицо, бросает бумагу в унитаз и смывает.

— Ты слишком много об этом думаешь, Кексик.

Его голос совсем не звучит враждебно. Глаза мягкие и покрасневшие по краям.

«Неужели он наконец заплачет?»

Громкий стук в дверь туалета заставляет меня вздрогнуть. Дейтон ещё раз внимательно осматривает меня, затем поднимается и помогает встать на ноги. Он отпирает засов и открывает дверь.

На пороге стоит Саванна. Её глаза расширены от тревоги.

— С ней всё в порядке? — спрашивает она.

Дейтон выходит наружу. Я покачиваюсь позади него. Я всё ещё пьяна, но после того, как меня вывернуло, тошнота немного отступила. Уверена, моя тушь превратилась в катастрофу после слёз и рвоты.

— Я хочу домой.

Мой голос звучит тихо и хрипло.

Она кивает.

— Я найду Акселя, и мы поедем.

Она берёт меня за руку и ведёт через толпу. Мы обходим весь бар по кругу и всё равно не находим моего парня. Ко второму кругу мне уже становится неловко. Я чувствую присутствие Дейтона где-то позади нас.

— Я видела его здесь буквально пять минут назад. Он не мог далеко уйти, — говорит Саванна.

Я опускаюсь на свободный барный стул.

— У меня ноги отваливаются.

Она кивает.

— Посиди тут. Я посмотрю в мужском туалете.

Она исчезает.

Я складываю руки на стойке, опускаю на них лоб и закрываю глаза.

Следующее, что я понимаю, — Саванна трясёт меня за плечо.

— Пойдём. Нам пора. Я вызвала «Убер».

— Где Аксель?

Я слезаю со стула.

Руки и ноги ощущаются как желе.

— Он приедет позже.

— Что? Почему?

— Дейтон сказал, что привезёт его.

Я оборачиваюсь. Ни одного из них не видно. Мир всё ещё кружится, и мне ничего не остаётся, кроме как идти за Саванной и гадать, с чего вдруг он сегодня такой добрый.

Дождь льёт без остановки. Вода немного облегчает моё состояние. Вода всегда меня успокаивает.

«Наверное, дело в чувстве вины. Он наконец почувствовал себя виноватым из-за смерти моей мамы и из-за того, что заставляет меня продавать дом её мечты».

Когда мы выходим на парковку, «Убер» уже ждёт нас. Я забираюсь на заднее сиденье рядом с Саванной. Дорога до дешёвого отеля мотает мой желудок, словно волны во время тропического шторма.

Мне кажется, что меня стошнит как минимум три раза. Но мысль о штрафе в двести долларов за уборку салона придаёт мне героические силы удержаться. Добравшись до отеля и поднявшись в номер, я сразу же иду в душ. Пользуясь тем, что остаюсь одна, тихо плачу и смотрю, как вся моя боль утекает вместе с водой в слив.

«Мне

Я вытираюсь полотенцем, чищу зубы и выхожу обратно в комнату, завернувшись в полотенце. В дверь стучат. Саванна идёт открывать. И ахает, увидев того, кто стоит за дверью.

Мои глаза расширяются. Дейтон заносит внутрь совершенно пьяного Акселя и довольно бесцеремонно сгружает его на пол, несмотря на две пустые двуспальные кровати. Аксель стонет и переворачивается на бок. Они оба промокли под дождём.

— Эй! Это было обязательно?

Я наклоняюсь проверить Акселя, но он уже отключился.

Я выпрямляюсь и резко поворачиваюсь к Дейтону.

— Это ещё что такое?

Он оборачивается и смотрит на меня сверху вниз с презрительной усмешкой.

— Просто возвращаю его тебе, как и обещал.

Я складываю руки на груди.

— Ты мог его покалечить.

Он хрустит костяшками пальцев.

— А это, кстати, идея.

У меня отвисает челюсть.

— Что с тобой не так? Никто не заставлял тебя привозить его обратно!

— Ты права. Никто не заставлял. Наверное, мне просто захотелось сегодня побыть хорошим парнем.

Его глаза пылают яростью. Мы оба взбешены. Оба готовы выместить свою злость и горе на любимых боксёрских грушах. Друг на друге.

— Тыпридурок, — шиплю я. — И я тебяненавижу.

Он смотрит на меня с издевательской улыбкой и наклоняется ближе, вторгаясь в моё личное пространство.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Кексик.

Он разворачивается к двери. Меня буквально трясёт от злости.

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно было бы в него запустить.

— Я хочу жить в студии во время ремонта, — внезапно выпаливаю я.

«Блядь».

«Никогда не раскрывай ему свои карты, идиотка».

«Ты же прекрасно знаешь».

Дейтон замирает. Три долгие секунды он не двигается вообще. Затем медленно поворачивается ко мне. Его глаза темнеют.

— Только ты можешь там жить. Не он, — наконец говорит он сквозь стиснутые зубы.

Я поражена тем, что услышала от него хотя бы намёк на согласие. До этого момента Дейтон отказывался соглашаться вообще на что-либо.

«Наверное, он уже изучил финансовые расчёты и решил сначала сделать ремонт. Он бы согласился на это только ради собственной выгоды».

Я медленно киваю.

— Ладно.

Он разворачивается и выходит. Дверь гостиничного номера с грохотом захлопывается за ним.

Глава 5

Саммер

Восемь месяцев спустя

— Теперь медленно опускайтесь в позу воина два. Держим её. Остаёмся так на десять секунд. Десять, девять, восемь, — отлично, Дженьюари, — шесть, пять, четыре, три, два, один. Отпускаем.

Группа вздыхает, выпрямляясь.

Йога на берегу океана — самый спокойный способ начать день. Десять женщин передо мной исправно ходят на занятия с тех пор, как несколько месяцев назад я начала вести их на Санрайз-Бич. Обычно мы встречаемся у пирса, но иногда проводим занятия у моего дома, чтобы было больше уединения, особенно теперь, когда туристический сезон набирает обороты.

Некоторых из них я знала ещё тогда, когда жила здесь раньше. В старшей школе я была близка с Венди и Джози. Они сёстры и управляют местным гостевым домом. Джози примерно моего возраста, а Венди на несколько лет старше. Они всегда были хорошими подругами, почти как две старшие сестры в моей жизни. Я забыла, как сильно любила это чувство — когда рядом есть старшая сестра, на которую можно опереться.

Сильви и я познакомились, когда она пришла на занятие со своей бывшей няней, Бёрди, и мы сразу нашли общий язык. Сейчас она прячется в Коконат-Бич после того, как сбежала со своей свадьбы. Втайне я надеюсь, что она решит остаться.

— Теперь перенесите левую стопу вперёд, ноги держим на ширине плеч.

Стеклянная раздвижная дверь позади нас со скрежетом открывается. Я поднимаю взгляд, ожидая увидеть строителя, Хавьера.

Но по тыльной стороне моих рук пробегают мурашки, а всё тело пронзает дрожь, когда я вижу высокую, мощную фигуру Дейтона. Он упирает руки в бёдра, и даже отсюда видны вены на его предплечьях.

Ненавижу, что мгновенно начинаю переживать из-за того, что мне правда нужно помыть голову. Он всегда выглядит слишком чертовски идеально. Его осуждающий взгляд скользит по моему телу сверху вниз.

— Эм, теперь опускаемся в позу ребёнка. Вдох на раз, два, три и... выдох. Продолжаем ровный ритм вдохов и выдохов.

Я иду по песку, пересекаю несколько метров газона и поднимаюсь на заднюю веранду.

— Что ты здесь делаешь? — шёпотом рычу я.

Я не видела его и не разговаривала с ним с той ночи, когда напилась в «Коктейли и хаос» и сказала ему, что ненавижу его. Мы общались исключительно через мистера Уолша и Хавьера.

Он снимает солнцезащитные очки-авиаторы. На нём белая льняная рубашка и свободные чёрные льняные брюки. Выглядит так, будто только что сошёл с рекламы «Рэй-Бен».

— Заканчивай. Нам нужно поговорить.

Он разворачивается и уходит обратно в дом, больше даже не взглянув на меня.

Я сжимаю кулаки по бокам, ощущая в животе старый знакомый свинцовый шар, который тянет меня вниз всякий раз, когда он рядом.

Я возвращаюсь на пляж и заканчиваю занятие.

— Спасибо всем, что пришли. Увидимся в пятницу утром, как всегда, будет рано, но мы бодрячком.

Джози и Венди машут на прощание и уходят по пляжу к своему дому, до которого не так уж далеко. Сильви обнимает меня, прежде чем вместе с Бёрди направиться к дому Дженьюари по соседству. Я смотрю им вслед с тоской, желая присоединиться и послушать городские сплетни вместо того, чтобы разбираться с Дейтоном.

Дженьюари оказалась отличной соседкой, даже если она немного эксцентрична и предсказывает погоду. Сильви сказала мне, что в городе её считают экстрасенсом.

Когда остальные расходятся и начинают разъезжаться по домам на велосипедах, я направляюсь к дому. Я вся покрыта потом, волосы липнут к затылку. Вместо того чтобы сразу идти в главный дом к Дейтону, я направляюсь к студии.

«Он может отсосать и подождать».

Я толкаю дверь.

С тех пор как переехала сюда, я превратила это пространство в уютный дом. У двери стоит фикус лировидный, а на кровати королевского размера лежит огромное пушистое одеяло нежно-жёлтого цвета. Кровать занимает почти всю комнату, но мне плевать. Я сплю, раскинувшись морской звездой. Моя одежда висит на временной стойке рядом с мини-кухней. Сводчатый деревянный потолок наполняет помещение теплом, которое перекликается с кухонными шкафчиками. Окна с трёх сторон впускают столько естественного света, что ротанговая лампа нужна мне только ночью. Я обожаю блестящую жемчужно-белую плитку с фестончатым краем на кухонном фартуке и в душе.

Я захожу в маленькую ванную и стягиваю с себя сиреневые штаны для йоги и спортивный топ.

Тщательно вымыв волосы и тело своим неоправданно дорогим шампунем и гелем для душа с ароматом кокоса и морской соли, я выхожу и вытираюсь. Выбираю мягкий зелёный хлопковый сарафан, который доходит мне до середины бедра. Мне требуется всего пять минут, чтобы одеться, нанести немного туши, тонирующего увлажняющего крема и масла для губ. Пальцами распределяю по волосам несмываемый кондиционер и мусс, позволяя естественным волнам принять форму.

Надев милые белые теннисные туфли, я готова отважиться на неизбежную зону боевых действий, которой является любой разговор с Дейтоном Коуплендом.

Я поднимаю подбородок, пересекаю задний двор и подхожу к боковому входу в дом. Открываю дверь и вхожу, без труда находя Дейтона. Его мрачное, подавляющее присутствие — словно маяк обречённости. Он изучает коробку с плиткой для кухонного фартука так, будто она лично его оскорбила.

Хавьер слишком подробно объясняет причину изменения дизайна, который изначально был запланирован и утверждён в виртуальных макетах. Я начинаю заплетать непослушную переднюю прядь волос.

— Мисс Салливан сказала, что вы согласовали изменение, сэр.

Сейчас всего девять утра, а Хавьер уже покрывается потом, и вовсе не из-за влажности.

Дейтон поворачивается ко мне. В его глазах вспыхивает искра злости. Челюсть сжата так крепко, что я уверена — его стоматолог наверняка умоляет его найти себе хобби, чтобы лучше справляться со стрессом.

Я сладко улыбаюсь ему, затем подхожу к Хавьеру и похлопываю по руке.

— Почему бы вам не подняться наверх и не проверить новое напольное покрытие, которое заменяют? Я переживаю, что они могли пропустить несколько покоробленных досок и оставить следы повреждений от воды. А я покажу мистеру Коупленду корректировки.

Он кивает мне с явной благодарностью в карих глазах и почти убегает к лестнице.

Дейтон поднимает один случайный кусок плитки тихоокеанского синего оттенка. Рассматривает его так, будто нашёл волос в еде.

— Я нашла их в соцсетях, в одной идеальной маленькой гончарной мастерской на Мауи. Мастер благословил их гавайской молитвой.

— За молитву доплачивали отдельно?

— Не глупи.

«Возможно. Но это было не так дорого, как доставка».

Я перекидываю волосы через плечо.

Он бросает плитку обратно в коробку.

— А доставка? Сколько она стоила? Надеюсь, ты всё ещё не говоришь о фреске.

— Всё ещё твёрдое «нет» фреске? — я натянуто улыбаюсь.

Я избегаю упоминания о том, что доставка обошлась дороже самой плитки и что я уже подписала договор с художником по фрескам. Это нужно было сделать, его график быстро заполнялся.

Дейтон разворачивается посреди недоделанной кухни.

Фартук будет смесью тихоокеанских синих оттенков в форме чешуи. Я хочу, чтобы кухня ощущалась как классическая кухня в морском стиле. Предыдущий выбор дизайнера — ужасная серая плитка «метро» с чёрной затиркой. Мама не успела её утвердить, и я точно знаю — синий понравился бы ей в десять раз больше. Подвесные светильники в виде рыбацких корзин сейчас делают на заказ, и я знаю, что они свяжут всё воедино.

Я открываю рот, чтобы объяснить всё Дейтону, но он говорит первым.

— Я видел, что был оформлен заказ на изготовленные по индивидуальному проекту шкафы из акации, с гравированными ручками, — говорит он.

Я молча сглатываю, прежде чем кивнуть.

— Хочешь посмотреть макеты? Они прекрасные. Краснодеревщика очень настоятельно рекомендовали.

Я пытаюсь быть милой, пытаюсь с ним поладить. Может, если я брошу ему кость, он почувствует себя более вовлечённым и перестанет ныть из-за изменений. Если мы начнём спорить, кто знает, насколько всё может выйти из-под контроля? Он вообще-то должен благодарить меня за то, что я спасаю проект и вношу столько изменений со вкусом.

Он поджимает губы.

— А что было не так с готовыми белыми?

Я обвожу рукой пространство вокруг.

— Разве не очевидно? Этот дом заслуживает гораздо большего, чем готовый мусор из ДСП. У этого дома богатый характер и история. На каждом шкафчике будут милые маленькие пальмы. Представь! Это плюс при продаже, Дейтон.

— Это не индивидуальный ремонт под заказ, а стандартный ремонт под перепродажу, строительного уровня. У нас ещё нет покупателя, — он снова упирает руки в бёдра и говорит сквозь стиснутые зубы.

В его голосе звучит убийственная нотка.

— О, он будет. Люди будут выстраиваться у входной двери, размахивая деньгами перед нашими лицами. Представь, насколько больше мы заработаем, если дом не будет выглядеть как что-то из однотипного района в Майами.

Главная мотивация Дейтона — деньги. Если я просто смогу убедить его, что это лучше для продажи, может, он начнёт понимать.

Он закрывает глаза и проводит рукой по тёмным волосам. Я не могу понять, напрягает ли он мышцы специально или вены на его предплечьях всегда такие выраженные.

— Ты понимаешь саму концепцию бюджета?

Вспышка раскалённой ярости обжигает мою кожу. Оскорбление в его снисходительных словах заставляет меня захотеть схватить кусок расписанной вручную плитки и запустить им в его самодовольное лицо.

— Я не собираюсь удостаивать этот вопрос ответом.

— Деньги на ремонт — не бесконечный денежный поток. У нас есть определённая сумма в банке, чтобы его закончить. При тех темпах, которыми ты идёшь, нам не останется даже на плиту.

Он проявляет невероятную сдержанность. И держит себя в руках. Старый Дейтон уже орал бы к этому моменту.

— Я только улучшила несколько ключевых деталей, чтобы мы получили больше денег при продаже.

«И, надеюсь, чтобы ты влюбился в этот дом и захотел его оставить».

— Мама и Рассел любили это место. У них так и не было возможности сделать что-то индивидуальное. Разве ты не хочешь почтить их память и превратить дом в потрясающее убежище у моря?

Он медленно качает головой. Взгляд его янтарных глаз мог бы прожечь дыру в стене, если бы он смотрел достаточно долго.

— Нет. Это дом. Их больше нет, а это наше наследство. Мы либо сорвём куш, либо будем вынуждены сидеть с табличкой«Продаётся»перед домом, в который вложили слишком много чёртовых денег и сами загнали себя в финансовую яму. Деньги не смешиваются с эмоциями. Бюджет существует не просто так, потому что рынку недвижимости плевать и на твои чувства, и на наших мёртвых родителей.

Я замираю от этих слов.

Он моргает, и на лице мелькает крошечная тень сожаления, но уже слишком поздно. Он уже сказал это, и я ненавижу его сильнее, чем когда-либо.

Мы стоим в нескольких метрах друг от друга, и между нами растягивается неловкая тишина. Он не извинится, а

Ну всё. Теперь началось.

Теперь его голос звучит мягче.

— Ты вообще знаешь, чем я зарабатываю на жизнь, Кексик? Хоть представляешь?

— Воруешь конфеты у младенцев? Заставляешь женщин, с которыми встречаешься, сомневаться, хватит ли им желания прожить ещё один день? Пинаешь бездомных, когда проходишь мимо них на улице?

Уголок его рта поднимается на сантиметр.

«Блядь, он почти улыбнулся».

— Вот этим я и зарабатываю на жизнь. Я делаю богатых людей ещё богаче. Я видел это снова и снова. Ты хочешь сделать что-то личное, именно так, как нравится тебе, и думаешь, что все остальные увидят в этом ту же ценность, что видишь ты. Проблема в том, что круг покупателей, способных позволить себе такой дом, ограничен, и у каждого из них свой вкус. Какой-нибудь богатый ублюдок может купить его и захотеть всё современное, из нержавейки и бетона.

Я в ужасе ахаю.

— Если ты спустишь бюджет на расписанную вручную плитку и грёбаную фреску на стене, покупатель придёт и закрасит её ведром белой краски, а все эти деньги улетят в трубу.

Я подхожу ближе к нему, вскидывая руки.

— Это не просто инвестиция! А последняя воля наших родителей! Они берегли этот дом, чтобы удивить нас. Они хотели, чтобы мы приехали сюда и почувствовали себя дома, чтобы были вместе. Чтобы проводили Рождество, дни рождения и…

Он делает шаг ко мне, вторгаясь в моё личное пространство и перебивая.

— Да, ладно, давай просто сделаем всё так, как тебе хочется! Какая разница, если мы потеряем миллионы долларов, потому что всем остальным плевать на твои грёбаные резные шкафчики?

— ЖИЗНЬ НЕ СВОДИТСЯ ТОЛЬКО К ЗАРАБАТЫВАНИЮ ДЕНЕГ, ТЫ ЗЛОЙ, ЭГОИСТИЧНЫЙ, САТАНИНСКИЙ МУДАК! — я выкрикиваю слова прямо ему в лицо.

Он моргает.

Его взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах, которые только что назвали его злым, эгоистичным, сатанинским мудаком.

Я облизываю губы.

Он резко отстраняется, создавая между нами расстояние.

Я выпускаю воздух, который, как оказалось, всё время задерживала, и снова отворачиваюсь от него, чтобы вернуть себе самообладание.

Я должна перестать позволять ему выводить меня из себя.

Именно этого он и хочет — увидеть, как я теряю контроль.

«Не доставляй ему такого удовольствия».

— У меня компания по управлению капиталом. Главный офис находится в Нью-Йорке, но есть филиал в Майами. Я устрою там свой офис, чтобы как минимум раз в неделю прилетать сюда и проверять ход работ. Я ясно объясню Хавьеру, что никакие изменения не должны вноситься без моего прямого устного разрешения, раз он, по-видимому, был уверен, что мы с тобой общаемся, — отвечает он сдержанным тоном спустя несколько секунд.

Я бы всё равно не ответила ему, даже если бы он попытался мне позвонить, и он знает.

То, что у него собственная компания, меня не удивляет. Мама никогда не говорила прямо, но по её словам за эти годы у меня сложилось впечатление, что у Дейтона всё просто великолепно. Я не совсем понимаю, что такое управление капиталом, но уверена, благодаря связям, которые он завёл в Йеле, он знает кучу богатых придурков с деньгами. Я мысленно отмечаю, что нужно будет позже погуглить.

В Йель он поступил по бейсбольной стипендии. Он из тех раздражающих людей, которые одновременно невероятно спортивные и умные.

Но, эй, спорю, позу скорпиона он удержать не сможет.

— Не понимаю, зачем тебе вообще появляться здесь, но как хочешь.

Я разворачиваюсь, прохожу обратно через дом и выхожу на задний двор.

В руке вибрирует телефон — сообщение от Акселя. Ссылка на аккаунт о сёрфинге из Сан-Диего, который отметил его в публикации.

Аксель:

«Зацени!»

Я выключаю экран телефона.

У меня сейчас нет сил притворяться, что я рада за него. После ссоры с Дейтоном, я эмоционально выжата.

Дата на экране напоминает, что скоро мой первый день рождения без мамы.

Я проглатываю одиночество.

Я не хочу плакать сейчас.

Не пока он всё ещё здесь.

Глава 6

Саммер

Неделю спустя я ищу место для парковки у Пеликан-Бич — более уединённого места на северо-западной стороне острова. Я объехала стоянку четыре раза, прежде чем нашла место, с которого как раз выезжала машина. Это моя первая попытка выбраться куда-то в люди после катастрофы в «Коктейли и хаос».

Последние семь месяцев я провела в горе и попытках исцелиться. Я превратилась в отшельницу. Иногда разговариваю с Саванной и своим парнем, но ни с кем из них не виделась лично с тех пор, как переехала на остров. Когда я начала жить здесь бесплатно, мои расходы заметно уменьшились. Часть денег, которые мама оставила мне, я потратила на перевозку машины на остров. Занятий йогой на берегу и нескольких дней в студии дальше по улице мне хватает, чтобы прокормить и одеть себя.

Меня никогда особо не волновало накопление денег. Мне нужно ровно столько, чтобы иногда позволить себе матчу и новые штаны для йоги. Аксель был недоволен, когда я сказала ему, что съезжаю, но мы договорились, что это временно, пока идёт ремонт. Он нашёл двух приятелей-сёрферов, которые переехали к нему и взяли на себя мою половину аренды, что сняло с моих плеч огромный груз. Мне было тяжело покрывать ежемесячный расход, даже работая на двух работах — инструктором йоги и фотографом.

Теперь фотография снова стала для меня хобби, чего я всегда и хотела. Я начала больше экспериментировать с подводными снимками. Остров Коконат-Бич — идеальное место для этого благодаря ярким рифам и богатой морской жизни. Вода здесь теплее и прозрачнее, чем в Калифорнии.

Я выхожу из машины и беру с пассажирского сиденья радужный подарочный пакет. Немного странно идти на день рождения кузины Дейтона, но за последние несколько месяцев они несколько раз связывались со мной, пытаясь встретиться. Я боюсь, что если не начну пытаться заводить друзей, то стану ещё большей затворницей.

У небольшого павильона рядом с песчаным пляжем натянута разноцветная гирлянда из бумажных букв —«С днём рождения, Амелия!».Я понятия не имела, что подарить пятилетке, поэтому выбрала набор красок, кистей и холстов. Все дети любят раскрашивать и устраивать беспорядок.

— Саммер! Я так рада, что ты смогла прийти.

Широкая улыбка появляется на губах моей сводной кузины Шери. На ней цветочный сарафан, красиво оттеняющий загорелую

— Амелия умоляла увидеть тебя с тех пор, как мы услышали, что ты переехала сюда.

Она обнимает меня.

Я протягиваю ей подарок.

— Очень мило с твоей стороны, что ты меня пригласила. Я почти никого не знаю на острове, кроме своей соседки.

— Амелия, иди поздоровайся со своей кузиной Саммер.

К нам подбегает маленькая девочка с розовыми ленточками, завязанными в упругих карамельных кудряшках.

— Привет! Ты выглядишь как лето.

Я хихикаю, улыбаясь ей.

— Правда? Это хорошо, раз уж меня так зовут.

Я опускаю взгляд на свой наряд. Пожалуй, она права. Хлопковое платье без бретелек доходит мне до щиколоток. Его цвет плавно переходит от белого к глубокому синему в стиле омбре, и когда я покупала, оно напомнило мне океан. С моей татуировкой-ракушкой и золотым кулоном в виде солнца я, наверное, и правда выгляжу как лето.

— Сегодня утром я искупалась в океане на рассвете. Я тоже пахну как лето?

Я наклоняюсь вперёд.

Амелия придвигается ко мне и вдыхает.

— Ага! Ты пахнешь пляжем. И кокосами.

Шери смеётся.

— Ладно, ты готова спеть «С днём рождения», милая?

Мы подходим к группе, собравшейся под павильоном. Щёки краснеют, когда я понимаю, что опоздала — снова. Шери, кажется, не возражает и добавляет мой подарок на стол к остальным. Я не знаю здесь никого, кроме Венди и Джози, которым машу рукой, прежде чем найти место с края.

— Дядя Дейтон! Ты поднимешь меня, пока все будут петь?

На самом деле он ей не дядя. Технически — он её двоюродный дядя.

Живот сжимается.

Я поднимаю взгляд туда, где Амелия заняла место за башней из розовых и белых кексов. Дейтон подходит и встаёт позади неё. На нём розовая хлопковая рубашка на пуговицах и голубые плавательные шорты в тонкую полоску. Рукава закатаны до локтей, открывая предплечья, которые выглядят так, будто их нарисовали в фотошопе. Она счастливо хихикает, когда он наклоняется и поднимает её своими сильными руками.

Я вспоминаю, каково было, когда он поймал меня, не дав упасть со стола в баре. Он весь — сплошные крепкие мышцы, и пахнет от него чертовски хорошо.

«Счастливая девочка».

Я краснею ещё сильнее, ужасаясь собственным мыслям. Я отступаю за более крупного мужчину рядом со мной, надеясь, что Дейтон не заметил, как я подошла.

—С днём рождения тебя...— начинает петь Шери.

Все присоединяются к песне. Дейтон действительно улыбается своей маленькой кузине, поднимая её к верхнему кексу на многоярусной башне, где мерцает розовая свеча в форме цифры пять. Когда песня заканчивается, Амелия делает большой выдох и задувает её. Раздаются аплодисменты и радостные возгласы, а люди подходят за кексами, которые раздаёт Шери.

Я прикусываю нижнюю губу, размышляя, не сбежать ли мне. Может, никто даже не заметит. Шери занята гостями, разговаривает с мамами из школы и следит за тем, чтобы Амелия поблагодарила всех, кто принёс подарок. Венди и Джози идут к воде, глубоко погружённые в разговор. Я не хочу их перебивать. Бросаю взгляд в сторону парковки. Меньше всего мне хочется испортить детский день рождения ссорой со своим сводным братом.

Шери машет мне, подзывая к столу с угощением. Я подхожу и принимаю кекс, который она протягивает. На нём куча белой глазури. А я оченьлюблюглазурь.

— Итак, до меня дошли слухи о ремонте пляжного бунгало и фреске.

Шери улыбается мне и подмигивает.

— Кто художник?

— А, да, всё правда, думаю. Джек Рено. Он ещё не начал, но сейчас работает над макетом.

— Джек лучший. Не могу поверить, что у него нашлось свободное время.

Я киваю, оглядываясь в поисках Дейтона. Если он услышит, что я уже закрепила за собой художника для фрески, он наверняка устроит скандал и начнёт отчитывать меня за драгоценный бюджет.

— А что на ней будет? — спрашивает она.

— Я сказала ему воспользоваться творческой свободой, но хочу что-то, что отсылало бы к природной красоте острова. Наверное, пейзаж.

Она улыбается, изучая меня большими карими глазами.

— Надеюсь, не слишком прямолинейно, Саммер, но я правда хочу узнать тебя получше. Я знаю, что вы с Дейтоном не всегда сходились во взглядах, но я считаю тебя семьёй. Я потеряла маму через год после рождения Амелии, и... ну, это было самое тяжёлое, что мне когда-либо приходилось переживать. Я правда не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь одинокой. Может, сходим пообедать? Амелия ходит в школу, так что моя работа в клинике зависит только от заранее расписанных приёмов.

Я давлю эмоции, подступившие к горлу. Даже не осознавала, насколько одинокой была все эти месяцы. Уже и не помню, когда в последний раз трапезничала с кем-то. И вдруг ловлю себя на том, что киваю. Когда она улыбается, в уголках её добрых глаз появляются морщинки.

— Отлично. Я тебе напишу. Мой любимый фудтрак недалеко от моей работы.

— Мне бы очень этого хотелось, — наконец удаётся сказать мне без хрипоты в голосе.

— Не хочу напрашиваться, но мне ещё оченьхочетсяпосмотреть, как продвигается ремонт дома. Дейтон говорит, он прямо на пляже.

Я киваю.

— Да. Чудесное место на Санрайз-Бич.

Я понятия не имела, что они с Дейтоном так близки, но, похоже, они часто разговаривают. Даже обо мне. Я несколько секунд изучаю её, размышляя, хочу ли подружиться с человеком, которому, очевидно, нравится общество кого-то вроде него.

Возле стола с подарками начинает плакать Амелия.

Шери двигается в ту сторону.

— Долг зовёт!

— Спасибо, что пригласила меня. И приезжай когда угодно!

Я смотрю, как она уходит, и вдруг чувствую себя легче.

«Похоже, мне нужно было человеческое общение сильнее, чем я думала».

Тепло у левого локтя и запах сандалового одеколона обостряют чувства. Я медленно поворачиваюсь к нему лицом. Дейтон стоит рядом, засунув руки в карманы плавательных шорт. Я вздыхаю.

— Я не хочу спорить с тобой здесь. Оставь всё на потом, когда мы вернёмся домой.

— С чего ты взяла, что я хочу с тобой спорить?

Я пожимаю плечами, окуная палец в кремовую белую глазурь.

— Ты обожаешь спорить. Я бы даже не удивилась, если бы это тебя заводило.

Я подношу палец с глазурью к губам.

«Какого чёрта я только что сказала?»

Жар ползёт вверх по шее, но я пытаюсь вести себя непринуждённо, слизывая глазурь с пальца. Он смотрит на меня тем самым осуждающим взглядом.

— У тебя нет ни малейшего понятия, что меня заводит.

Я фыркаю, несмотря на то что мышцы живота резко сжимаются.

— Уверена, это связано с какой-нибудь

— Не знал, что ты так много думаешь о моей сексуальной жизни.

По рукам, несмотря на тёплый день, пробегает дрожь осознания. Мне нужно срочно свернуть разговор в другую сторону, потому что говорить с ним о сексе странно и тревожно.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Ты знал, что Дейтон рифмуется с Сатана? А я не верю в совпадения.

— Ты знала, что сахар вызывает большую зависимость, чем кокаин?

Я фыркаю.

— И?

Я зачерпываю пальцем ещё немного глазури и снова слизываю её. Я никогда не пробовала кокаин, но жить без сахара мне неинтересно. Жизнь и так слишком болезненная штука для такой ерунды.

Его глаза не отрываются от моих.

— Он вызывает болезни сердца.

— Хм, правда?

— Ещё он вызывает кариес, диабет второго типа, болезни печени, список можно продолжать. Самое вызывающее зависимость вещество на планете. Есть его — всё равно что принимать мет и притворяться, будто это не проблема. Тяга, которая выходит из-под контроля. Главная причина смерти людей — ожирение и проблемы с сердцем, вызванные, как ты уже догадалась, сахаром.

— То есть ты хочешь сказать, что он либо сделает меня самым счастливым человеком на планете, либо убьёт?

Его янтарные глаза смотрят прямо мне в душу, когда он наклоняется и понижает свой глубокий голос.

— Именно это я и говорю, Кексик.

Я сверлю его взглядом, сердце грохочет в груди.

Моё недавнее хорошее настроение испаряется. Его самодовольное лицо, антисахарная лекция, глубокий голос и дурацкие вены на руках — всё вместе сработало, чтобы его уничтожить.

Я снова окунаю палец в глазурь и подношу к губам.

Меняю голос на насмешливый тон.

— О, боже, я сейчас съем кекс и стану та-а-акой зависимой, что уже не смогу остановиться, — дразню я.

Я издаю стон, закрывая глаза и отправляя палец, покрытый белой глазурью, в рот. Драматичный, нарочито преувеличенный стон вибрирует в груди и горле. Я вздыхаю, начисто слизывая глазурь с пальца, прежде чем открыть глаза, изо всех сил сопротивляясь желанию улыбнуться ему.

Его глаза темнее, чем я когда-либо видела.

Его розовый язык быстро скользит по губам, и он медленно выдыхает.

Он выглядит так, будто вот-вот сожрёт меня живьём.

Глава 7

Дейтон

Я никогда не воспринимал Саммер как сестру. Когда она и её мама переехали к нам, мне было шестнадцать, и я с самого начала чётко дал ей понять, какое место она занимает в моей жизни — а именно как можно дальше от меня. Мой отец, возможно, и принял их с распростёртыми объятиями, но я считал, что нашей семье вполне хорошо и вдвоём.

После того как первые несколько месяцев она прослонялась по нашему дому с надутым видом, она оттаяла и попыталась подружиться со мной.

С самого первого дня моё влечение к ней было неоспоримым.

Поэтому мне приходилось её ненавидеть. Это было гораздо безопаснее, чем альтернатива.

Я смотрю на неё сверху вниз под вывеской«С днём рождения, Амелия!».Было бы чертовски здорово, если бы я мог остановить растущую эрекцию в моих шортах. Это, должно быть, один из самых быстрых способов испортить детский день рождения.

То, как хорошенькие маленькие розовые губки Саммер обхватывают её палец, слизывая с него белую глазурь, будет прокручиваться у меня в голове на повторе весь следующий год. То, как моё тело реагирует на неё — просто дьявольщина какая-то.

«Вот почему я отказываюсь потакать себе в сахаре. И в ней».

— Я понимаю, почему ты не можешь от этого отказаться. Для этого потребовалась бы дисциплина.

Опускаю руки, прикрывая пах.

Я ещё не ухожу, потому что, судя по всему, я мазохист по части именно такого сорта пыток. И остаюсь им с шестнадцати лет.

Она смеётся, и мой самый любимый звук во всём мире разносится по павильону. Мне хочется закупорить его в бутылку и сохранить для дождливых, холодных дней, когда я застреваю в Нью-Йорке и не могу даже услышать её голос, потому что она отказывается отвечать на мои звонки.

«И с чего бы ей отвечать? Ты же ведёшь себя с ней как козёл».

— Дейтон, ты ненавидишь любое веселье, радость и всё хорошее. Я удивлена, что ты вообще пришёл сюда сегодня, зная, что здесь будут улыбки, смех и о-о-очень опасныекексики.

Я с упоением и восторгом наблюдаю за тем, как она снова макает палец в глазурь. Она подносит его к губам, и я едва не стону, когда её розовый язычок высовывается, чтобы начисто его облизать.

«Убирайся отсюда к чёртовой матери. С этой штукой тебя могут привлечь за мелкое хулиганство в общественном месте».

Мои руки напряжены, пока я пытаюсь прикрыть выпирающий стояк между ног, понимая, что мне нужно либо уйти от неё подальше, либо пойти посидеть в машине, пока всё не пройдёт.

— Может, я просто пришёл, чтобы высосать всю радость из этого праздника. Портить всё — то, что у меня получается лучше всего.

Проще подыграть её представлению обо мне, чем пытаться его изменить. Так определённо безопаснее.

— Как самокритично с твоей стороны.

Она смотрит на меня, на полных губах играет полуулыбка. На нижней губе остался крошечный мазок белой глазури.

Я сжимаю кулак, крепче перехватывая запястье руки, прикрывающей проблему в моих шортах. Чертовски хорошо, что руки заняты, потому что я едва не потянулся, чтобы стереть глазурь и попробовать на вкус. Её нефритово-зелёные глаза смотрят на меня снизу вверх. Она с любопытством приподнимает бровь, без сомнения, гадая, почему я уставился на её губы и стою вот так, скрестив руки перед собой.

Мне редко удаётся стоять так близко и разглядывать её. Обычно она держится на расстоянии, вероятно, чтобы подавить желание запустить чем-нибудь мне в голову. Она так и не переросла карамельного цвета веснушки на своём слегка вздернутом носу. Густые ресницы обрамляют глаза, которые напоминают о самом ясном дне на пляже. Её медово-каштановые волосы спадают пляжными волнами до самой талии. Будучи подростком, я как-то схватил их и намотал на кулак, потому что ещё не научился маскировать и контролировать своё непреодолимое влечение к ней. Она закричала и пнула меня по голени.

— Дейтон! Заберёшь падлборд с крыши моей машины? — кричит Шери со стороны пляжа.

Я поднимаю глаза и вижу, что все гости праздника переместились в ту сторону, но я был слишком поглощён разговором с Саммер, чтобы заметить. Большинство детей резвятся в воде.

— Да! — откликаюсь я, благодарный за рывок назад к реальности.

Саммер слизала всю глазурь с капкейка.

— Я заеду в дом после праздника, — говорю я ей.

Она вздыхает.

— Я так и думала.

Я рад, что сегодня она выбралась из своей студии. Если не считать преподавания йоги на пляже, я понятия не имею, на что она тратит своё время. Мне не терпится выяснить, рассталась ли она со своим парнем-неудачником из Калифорнии, потому что, насколько мне известно, он ни разу не приехал к ней даже на выходные. Условие, которое я поставил для её проживания там, заключалось в том, что ему не разрешалось переезжать к ней, но я никогда не говорил, что он не может приезжать в гости. Мне приходила в голову мысль настоять на том, чтобы ему вообще было запрещено ступать на эту территорию, но я не смог придумать веской причины для такого правила.

Я не преследую её, но у меня есть доступ к камерам видеонаблюдения на переднем и заднем крыльце, которые совершенно случайно показывают входную дверь студии, где она живёт. У неё тоже есть доступ к камерам, но я почти уверен, что она забыла об их установке в целях безопасности на участке ещё до того, как там кто-то поселился.

Она никогда никого не приглашала к себе. Никогда не задерживается на улице после наступления темноты. Похоже, она выходит только на работу, в продуктовый магазин и изредка — за матча-латте со льдом. Может быть, она всегда так жила, даже когда обитала в Калифорнии. Моя привычка проверять, как она там, из офиса, квартиры и во время бега на дорожке, стала слегка нездоровой. Одним утром меня охватил ужасающий страх, что она как-то может увидеть, как часто я смотрю трансляцию с камер, но затем она начала делать растяжку на коврике для йоги вбикинина заднем крыльце, и я потерял всякую нить мыслей.

«Лучше бы это было до того, как там появились подрядчики».

Я подавляю собственническую мысль пещерного человека, пока она не разрослась в груди и не заставила совершить какую-нибудь глупость — например, сказать ей, чтобы она надела какую-нибудь грёбаную одежду в следующий раз, когда решит потренироваться на улице. Меньше всего мне нужно, чтобы она поняла, сколько часов в день я смотрю на эти записи.

Она дошла до своей машины, которая припаркована через несколько мест от джипа Шери, к крыше которого привязан падлборд. Я занимаюсь тем, что развязываю ремни, и притворяюсь безразличным к её отъезду. Так повелось с самой нашей встречи. Я делаю вид, что ненавижу её, а презирать меня для неё — самое простое дело на свете.

Я слышу, как оживает двигатель её «Лэнд Ровера». Она уезжает без прощания, но я уже с нетерпением жду возможности увидеть её снова позже.

Тринадцать лет назад

Знакомство с девушкой моего отца и её дочерью ощущается так, будто я снова хороню свою мать. Она уже много лет лежит в земле. То, что он заменяет её кем-то другим, похоже на плевок на её могилу.

— Почему они должны жить здесь? Нам с этой девчонкой придётся делить ванную? Это же архаика.

Мой отец приводит в порядок гостиную. Когда неделю назад он снял семейную фотографию с каминной полки, я понял, что что-то происходит.

— Сын, твоя мать была бы рада, что мы живём дальше. Она сама мне сказала. Это был нелёгкий разговор, но она попросила меня найти кого-то. В тот момент я не мог этого представить. Она сказала, что это нужно не только мне, и она была права. Мы с тобой уже много лет живём как два холостяка. Тебе нужно научиться жить с женщинами, быть чутким к ним. Ты потерял мать слишком рано.

Стук в дверь прерывает нас. Я скрещиваю руки на груди. Я уже на несколько сантиметров выше отца. Он хлопает меня по плечу и идёт к входной двери.

— Я рассчитываю, что ты будешь вести себя как идеальный джентльмен, которым я тебя воспитал.

Он открывает дверь, и на пороге появляется потрясающая женщина с медово-светлыми волосами в розовом цветочном платье до щиколоток. Она одаривает его сногсшибательной улыбкой, и на краткий миг я понимаю его. Он втягивает её внутрь и крепко обнимает, наклоняясь, чтобы полностью обхватить её руками. Потом поднимает её и кружит прямо в доме. Она смеётся, а когда он наконец опускает её на пол, у неё перехватывает дыхание. Затем она поворачивается ко мне, сияя глазами.

— Ты, должно быть, Дейтон. Я — Клара.

Она улыбается и протягивает мне руку.

Я пожимаю.

— Приятно познакомиться, — только и говорю я.

— Ты всего на год старше Саммер. Милая, иди познакомься со своим сводным братом.

Клара становится рядом со мной и жестом зовёт дочь подойти.

Я поднимаю взгляд, и мои глаза останавливаются на миниатюрной версии Клары. Ей всего пятнадцать, но она уже такая же потрясающая, как её мать. Её медово-светлые волосы заплетены в две косы, лежащие на плечах. На ней дорожная одежда — чёрные леггинсы и небесно-голубое худи. Кожа безупречна и без единого следа макияжа. Нос усыпан веснушками.

Она кивает мне, не улыбаясь.

— Привет.

Я киваю в ответ.

После этого повисает неловкая тишина. Саммер оглядывает дом, явно так же не заинтересованная находиться здесь, как и я не заинтересован в том, чтобы она здесь была. Клара и мой отец несколько секунд шепчутся, прежде чем отец говорит вслух:

— Я подумал, мы могли бы сегодня все вместе поужинать в гриль-баре «Игги».

— У меня планы.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Да, есть. Планы на семейный ужин. В «Игги», — отвечает он.

В его глазах появляется тот самый блеск, который говорит, что я пожалею, если продолжу спорить.

Я стискиваю зубы, пока он разворачивается, обнимая Клару за плечи, и внезапно мне не терпится, чтобы следующие два года наконец закончились.

В течение следующей недели Саммер начинает ходить в мою старшую школу. У нас нет совместных уроков, но, к общему удивлению, она тут же становится той самой блестящей новой ученицей, от которой каждый хочет оторвать кусочек. Парни хотят знать, свободна ли она, а девчонки — либо подружиться с ней, либо увидеть её провал.

Каждый день после школы у меня тренировка по бейсболу. Я разминаю руку с одним из парней,

— Новенькая могла бы рекламировать форму чирлидерш.

Я скашиваю глаза и смотрю туда, куда он кивает. Саммер поднимается по трибунам, после чего находит свободное место, садится в одиночестве и достаёт учебник. Её задница едва не вываливается из плиссированной тёмно-синей юбки. У неё округлые формы, и меня бесит, что мои товарищи по команде это замечают. Я стискиваю челюсть, запуская мяч обратно Уиллу с гораздо большей скоростью. Уилл — один из моих лучших друзей, ещё со средней школы.

— Ой. Полегче. Это разминка. Эй, а тебе в итоге привезли ту новую мачеху и сводную сестру?

Я провожу языком по передним зубам, слегка кивая.

— И как оно? Отстой, чувак. А в какую школу она ходит?

Он ухмыляется, зная, что старшая школа здесь всего одна.

Я не отвечаю, пока он бросает мяч обратно.

— Приберегаешь её для себя? Она на домашнем обучении?

Он расплывается в ехидной ухмылке.

Я бросаю мяч обратно — сильно.

— Ха! Я всё понял. Значит, она горячая? Ты зовёшь её «сестрёнкой»?

Если бы на нём не было ловушки кэтчера, я бы смог бросить мяч достаточно сильно, чтобы повредить ему руку.

— Дейтон, — я слышу милый голос позади себя. — Твой папа хочет, чтобы ты подвёз меня домой.

«Блядь».

У Уилла отвисает челюсть, после чего он начинает ржать. Я игнорирую её, швыряя ему мяч обратно. Он улыбается, ловя его перчаткой, и направляется к ней.

— Привет. Я Уилл. Я могу подвезти тебя. Я вожу машину лучше, чем Дейтон.

Жар покалывает мне затылок, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он подходит к Саммер, которая перегибается через перила трибуны. Она покусывает нижнюю губу, переводя взгляд с его лица на моё, пока длинные волосы развеваются на островном ветру, а сама она играет с их золотистыми кончиками.

— Хорошо, — наконец говорит она.

Я свирепо смотрю в затылок Уиллу, когда он протягивает руку вверх, чтобы пожать её руку.

— Рад познакомиться. Как тебя зовут? Или мне просто звать тебя«деткой»?

Она наклоняет голову, щёки вспыхивают румянцем, когда она пожимает ему руку.

— «Детка» — не очень оригинально.

— Лучик солнца? Красотка? Милая?

Она улыбается.

— Ты можешь продолжить работать над этим.

Она разворачивается, и её слишком короткая мини-юбка взлетает от дуновения ветра.

Уилл провожает взглядом то, как она поднимается обратно по трибунам, прежде чем повернуться ко мне.

— Блядь, чувак, кажется, я запал на твою сводную сестру.

Я никогда раньше не осознавал, насколько же, блядь, Уилл раздражающий.

Глава 8

Саммер

Настоящее время

После того как я почувствовала странное, нежеланное влечение к Дейтону, я начинаю понимать, что, возможно, у меня слишком давно не было секса. Мы с Акселем разговариваем по телефону несколько раз в неделю. Из-за его плотного графика и моей привычки отстраняться от людей, когда мне грустно, это никогда не длится дольше пятнадцати минут и полностью лишено близости — эмоциональной или какой-либо ещё.

Вернувшись домой со дня рождения, я упираю руки в бёдра и оглядываю свой шкаф. Из Калифорнии я привезла с собой один прозрачный розовый тедди3 на случай возможного визита моего парня на выходные. Поскольку, похоже, в ближайшее время этого не случится, я снимаю платье и надеваю сексуальный наряд. У меня никогда раньше не было секса по телефону. Когда мой бывший муж, Эндрю, ездил в командировки, он едва поддерживал со мной связь. Конечно, позже выяснилось, что причина была в его привычке соблазнять замужних женщин, с которыми он оказывался вдали от дома.

Я осматриваю своё отражение в зеркале в полный рост, прислонённом в углу комнаты. Моя грудь красиво заполняет прозрачную ткань, обрамлённую кружевными оборками. Я никогда не ношу бельё. В порыве смелости я фотографирую себя в зеркале. Смотрю на снимок и хмурюсь из-за неловкой позы. Тело выглядит слишком прямым — не видно изгибов, которые появляются, если встать удачнее.

Я продолжаю пытаться, поворачиваюсь и изгибаюсь, чтобы грудь выглядела как можно лучше, а попа — заметнее. Я почти взмокла, прежде чем наконец делаю несколько снимков, которые мне действительно нравятся.

Мы с Акселем переписывались всего за несколько минут до того, как я начала эту фотосессию с автопортретами. Я нажимаю на недавнюю переписку, добавляю фотографии к сообщению и быстро отправляю их, пока не потеряла смелость. Я никогда не была уверена в своём теле, особенно после того, как мне изменил первый муж. Я несколько секунд прикусываю нижнюю губу, затем выключаю экран и выдыхаю.

Будет весело. В тумбочке у меня есть вибратор. Он позвонит, скажет, что я выгляжу сексуально и что он правда по мне скучает, и, может, я тоже начну по нему скучать.

Я смотрю на экран блокировки, гадая, почему он так долго не отвечает. Он же только что прислал мне сообщение несколько минут назад.

Громкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Сердце подпрыгивает к горлу, пока я иду за своим шелковистым халатом с цветочным узором. Накидываю его, завязываю пояс и заглядываю за занавески, чтобы увидеть у двери Дейтона. Я стону, отпираю засов и резко распахиваю дверь.

— Что?

Я даже не успеваю закатить глаза, прежде чем он врывается своим огромным телом в мой дом.

Он проводит дрожащей рукой по волосам, а затем останавливает на мне пристальный, дикий взгляд.

— Что ты, блядь, творишь?

Он выглядит не просто злым. Он в абсолютной ярости. Я судорожно перебираю в голове, что могло произойти на этой неделе в доме, что он увидел и из-за чего его могло так взбесить.

— Я не знаю, о чём ты...

Я запинаюсь.

Он поднимает телефон. Мой взгляд падает на экран. Язык внезапно кажется слишком большим, а во рту пересыхает. Жар покалывает грудь и щёки, когда я вижу сексуальные фотографии, которые отправила своему парню в Калифорнию.На телефоне Дейтона.

— Ты взломал мой телефон? — выдавливаю я.

Мои пальцы крепче сжимают края халата вокруг тела. Глаза Дейтона темнеют, пока его взгляд скользит по мне. Вены на шее проступают более отчётливо. Он едва себя сдерживает.

—Тыотправила их мне, — выдавливает он сквозь зубы.

Кровь полностью отливает от моего лица. Кружится голова, когда я, заикаясь, пытаюсь объяснить.

— Я отправила их Акселю.

Он облизывает губы, затем закрывает глаза и глубоко выдыхает.

— Нет.

Его глаза открываются, вспыхивая злостью.

— Ты отправила их мне.

Он стоит так близко, что я чувствую запах его мускусного сандалового одеколона. Мне настолько стыдно, что я могла совершить такую ошибку, что хочется исчезнуть.

«Идиотка!»

Я медленно поднимаю взгляд обратно к его глазам.

«Боже, он такой подтянутый. Какой у него режим тренировок, чтобы получить такие бицепсы и плечи?»

— Прости, — шепчу я.

В янтарных глазах мелькает что-то тёмное и недовольное, он сжимает челюсть так, будто пытается найти в себе силы не накричать на меня. Я снова начинаю дышать только тогда, когда он разворачивается и вылетает из дома. Дверь с грохотом захлопывается за ним.

Руки дрожат, пока я прокручиваю нашу переписку вверх, чтобы посмотреть, что он написал. Фотографии слишком откровенные. Мне хочется на ближайшие несколько лет закопаться под одеяло. Видны мои соски и почти всё остальное. Я стону от ужаса и смущения.

Рассел Дейтон Коупленд II (Сатана):

«Что там с забором на переднем крыльце? Выйди сюда, нам нужно обсудить».

Он писал о доме, а я ответила скандальными, откровенными фотографиями в белье. Должно быть, он решил, что я сошла с ума, судя по тому, как ворвался сюда.

Дрожащими пальцами я нажимаю на имя Акселя на экране телефона, и начинается вызов. Я прикладываю телефон к уху, нервы тяжело оседают в животе, пока я медленно сажусь на кровать.

— Алло?

— Привет, — выдыхаю я. — Что делаешь?

— Просто иду перекусить с Броди. А ты?

Я закрываю глаза.

— Я, эм... Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что такое?

Он смеётся над чем-то, что, должно быть, сказал Броди, явно отвлечённый.

— В общем, я пыталась отправить тебе несколько неприличных фотографий... но ошиблась адресатом.

Последнюю часть я выпаливаю быстро. Я знаю, технически я не сделала ничего плохогонамеренно, но после того, как мне изменил бывший, я не могу представить, как можно скрывать такое от своего парня. Это была честная ошибка, но он заслуживает знать.

— О, блядь. Серьёзно? Кому? — в его голосе слышится скорее любопытство, чем что-то ещё.

Я прикусываю губу. Если Аксель что-нибудь скажет Дейтону, я понятия не имею, что произойдёт. Между мной и моим сводным братом и так уже слишком много драмы. Я бы предпочла похоронить эту маленькую ситуацию и больше никогда о ней не говорить. Между мной и Дейтоном никогда ничего не случится. Теперь он точно ненавидит меня ещё сильнее.

— Одному парню, который участвует в ремонте, — говорю я вместо правды.

Это не ложь. Просто не вся правда. Вина грызёт меня изнутри.

Аксель смеётся.

— Ха, забавно. Эй, детка, мне пора. Мы заказываем еду. Поговорим позже.

Он сбрасывает звонок.

Я сижу в ошеломлённой тишине, уставившись в стену, пока сердце грохочет в груди. Рано или поздно мне придётся выйти туда и столкнуться с Дейтоном лицом к лицу, но я понятия не имею, как набраться для этого смелости. Равнодушное отношение Акселя ко всей ситуации неприятно оседает внутри.

«Как ему может быть всё равно?»

Я встаю и начинаю механически переодеваться в бежевые велосипедки и огромную синюю футболку«Спасём черепах».

Дрожь пробегает по телу, когда я бросаю бельё на пол. Может, стоит его сжечь на случай, если оно приносит несчастье. Я надеваю шлёпанцы и очки, а затем выхожу наружу. Сегодня теплее обычного. Руки и ноги ощущаются как желе, пока я обхожу дом и направляюсь к переднему крыльцу.

Сердце падает, когда я вижу Дейтона на крыльце с телефоном, прижатым к уху. Солнце отбрасывает на него тени сквозь пальмы. Мышцы живота сжимаются, когда я замечаю его жилистые предплечья.

«Просто постарайся не смотреть».

То, что он видел меня в такой скандальной позе, вылило на нас целое ведро неловкости. Когда я подхожу, он на меня не смотрит.

— Да, ну, я возвращаю заказ. Я не знаю, кто это одобрил, но любые решения по этому ремонту должны проходить через меня. Я ожидаю полный возврат средств в течение недели.

Он завершает звонок и засовывает телефон в карман.

— Новый забор, да?

Его челюсть напрягается, когда он наконец переводит взгляд на меня.

Я медленно поднимаюсь по ступеням, чувствуя тяжесть его взгляда везде, где не должна. Слава богу, он не упоминает тот несчастный инцидент с фотографиями.

— Она была на распродаже.

Он фыркает и качает головой.

— И что ты сделала? Уговорила Хавьера позволить тебе заказать её, не посоветовавшись сначала со мной?

Я пожимаю плечами. Хавьер до ужаса боится Дейтона, так что его не нужно долго убеждать обходиться без консультации с ним. Я просто говорю, что сама всё улажу, и он с радостью уступает.

— Это почти не увеличило расходы, особенно учитывая, что я договорилась о бесплатной доставке.

Он сверлит меня взглядом.

— Как тебе удалось?

Он не отрывает глаз от моего лица.

— Я сказала им, что пришлю фотографии готового результата профессионального уровня, чтобы они могли использовать их на своём сайте.

Дейтон выпрямляется, и его полный рост заставляет меня почувствовать себя маленькой. Его бледная кожа стала на несколько оттенков темнее с тех пор, как я впервые увидела его на похоронах, вероятно, из-за всех выходных, которые он проводит во Флориде. Вдруг мне становится любопытно, есть ли у него девушка в Нью-Йорке. Мама никогда об этом не упоминала, но я и не хотела ничего слышать о его жизни. Насколько мне известно, он вообще может быть женат.

«Хотя на похороны она не приехала. О нет. Если он расскажет ей, что случилось, она возненавидит меня до глубины души...»

— Как твоя девушка относится к тому, что ты проводишь столько времени вдали от дома? — я прислоняюсь к старым перилам крыльца.

— У меня нет времени и терпения на девушку.

Он печатает что-то в телефоне.

— Хм, понятно.

— И я бы никогда не состоял в отношениях, где фотки голышом — вершина сексуальной жизни.

Мои щёки вспыхивают.

«Он говорит это только для того, чтобы унизить меня».

— Секс — не всё в отношениях. У некоторых людей может быть связь глубже физической.

— Поэтому он ни разу не приехал тебя увидеть? — задумчиво произносит он, всё ещё печатая в телефоне.

Я скрещиваю руки на животе.

— Откуда ты знаешь, что он не приезжал?

Он прав, но это не его чёртово дело. Должно быть, он шпионит за мной через кого-то из подрядчиков. Или, может, говорил с Дженьюари. Я думала, мы с ней друзья, но, возможно, она сказала Дейтону, что у меня не было

Он не отвечает на мой вопрос. То, что он делает в телефоне, видимо, жизненно важно.

— Ладно, раз у тебя нет девушки, ты спишь со всеми подряд? Есть постоянная подружка для секса?

Он ухмыляется.

— К чему такой внезапный интерес к моей сексуальной жизни, Кексик?

«Хотела бы я знать».

Я пожимаю плечами.

— Ты видел меня... такой. Теперь мне кажется, что мы не на равных. Я ничего не знаю о твоей личной жизни.

Я чувствую себя до ужаса уязвимой и обнажённой, зная, что Дейтон видел эти фотографии. Моё тело ни в коем случае не идеально. Оно определённо оказалось недостаточно сексуальным, чтобы удержать внимание моего бывшего мужа, а теперь я начинаю чувствовать, что оно недостаточно интересное или сексуальное и для Акселя. Он даже не спросил, отправлю ли я фотографии ему, не говоря уже о том, что у нас не было секса уже несколько месяцев.

Уверена, все женщины, с которыми Дейтон спит, должны быть моделями с длинными ногами, идеальной круглой грудью и без единого намёка на целлюлит, даже на внутренней стороне бёдер. А теперь он видел меня в белье, пытающуюся быть сексуальной, и я в ужасе от мысли, что он про себя смеётся над тем, насколько жалкая у меня жизнь и что мой парень никогда не приезжает ко мне, потому что я даже недостаточно горячая, чтобы его соблазнить.

«Я жалкая».

— Забудь.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, с поджатым от стыда хвостом.

— Он идиот, кстати. Тебе стоит его бросить.

Мои шаги сбиваются при звуке его хриплого голоса.

Самое ужасное в том, что я знаю — он прав.

Глава 9

Дейтон

Я постукиваю пальцами по стеклянному столу в конференц-зале. Из моего офиса в Майами открывается вид на океан, но бирюзовая вода за окном заставляет меня думать о Коконат-Бич.

«Перестань её представлять».

Снимки, которые Саммер случайно отправила мне, уже навсегда въелись в мой извращённый, сломанный мозг, потому что с прошлых выходных я смотрел на них часами. Не один раз.

Кружевное розовое тедди идеально облегало её изгибы. Её розовые соски размером с четвертак, и каким-то образом знание того, как именно на её коже выглядят следы загара от бикини, породило у меня нездоровую одержимость более светлой кожей её груди и задницы. Я всё время фантазирую о том, как кусаю белые полоски на её бёдрах.

Я до сих пор помню, как впервые увидел её в купальнике в шестнадцать лет, и весь день не снимал солнцезащитные очки, чтобы она не видела, как мой взгляд приклеился к ней. С тех пор её тело изменилось — в лучшую сторону. Я запомнил изгиб её задницы в штанах для йоги, но теперь, имея чёткое представление о том, как именно выглядит её тело, я начинаю терять концентрацию, имея дело с клиентами-миллиардерами и чёртовыми кучами денег.

Блядь, теперь у меня встаёт, пока один из моих крупнейших клиентов сидит напротив.

Я ёрзаю в кожаном кресле, сжимая ручку так, что костяшки пальцев белеют.

— Мистер Хамфрис, рад сообщить вам, что с момента нашей последней встречи все ваши счета принесли прибыль в размере двенадцати процентов. Я настоятельно рекомендую увеличить ваши вложения в следующие счета на десять процентов или больше.

Моя секретарша, Ава, переключает слайды презентации на экране, показывая множество нулей, которые появились с тех пор, как мы получили счёт Хамфриса. Мистеру Хамфрису всего тридцать два, но когда умер его дед, он унаследовал сеть производств алкоголя, которую за последние пять лет впечатляюще развил.

— Я хочу увеличить на тридцать процентов. Должен сказать, ваша команда произвела на меня впечатление, Коупленд. Цифры поражают.

Ава переключает на следующий слайд. Я монотонно рассказываю об активности его инвестиционного счёта и небольших корректировках, которые хочу внести на предстоящий год.

— После того как закончатся праздники и начнётся новый год, мы войдём в первый квартал, и можно ожидать общего снижения продаж. Новогоднее обещание большинства людей пить меньше длится всего несколько недель, если вообще длится.

Он поднимается со своего места и протягивает руку, чтобы пожать мою.

— С нетерпением жду, куда приведёт наше партнёрство в будущем, Коупленд.

Я встаю, крепко пожимаю ему руку и киваю.

— Благодарю. Я тоже этого жду. Хороших выходных.

Он кивает Аве и выходит из конференц-зала. Дверь за ним щёлкает.

— Ну, это было неожиданно.

Она улыбается мне.

Я нанял Аву по простой причине. Богатым людям нравится находиться рядом с красивыми женщинами, а в Майами полно начинающих моделей. Ава профессиональна, но я не пропустил её затяжные взгляды и застенчивые улыбки.

Меня не интересуют отношения. У меня была стабильная физическая связь с женщиной, которая жила в моём доме в Нью-Йорке. Исключительно секс, ничего больше. Она была фэшн-моделью с медово-светлыми волосами. Именно волосы меня и зацепили, потому что обычно мне не нравятся высокие, худощавые женщины. Мне нравятся ниже ростом, с тем, за что можно ухватиться.

Фотографии Саммер снова просачиваются в память.

«Мне срочно нужно с кем-нибудь переспать. Интересно, Ноэль прилетела бы на одну ночь?»

Я думаю написать ей, пока возвращаюсь в свой кабинет. До похорон у нас были стабильные, но несерьёзные отношения.

Ава покачивает бёдрами, идя впереди, но я ловлю себя на том, что открываю переписку с Саммер. Закрываю дверь кабинета, прежде чем снова вывести на экран её фотографии в розовом кружеве.

«Да чтоб меня».

Она отправила мне три снимка, и если бы я был большим джентльменом, то удалил бы их. Несмотря на свою дисциплину и самоконтроль, я так и не смог себя на это уговорить.

Первый — мой любимый. Она сидит на кровати, широко расставив ноги, из-за чего её бёдра выглядят восхитительно и так, будто их хочется схватить. Большой палец прижат к нижней губе, глаза смотрят прямо в камеру. Соски твёрдые и дерзко приподнятые. Грудь ближе к чашке C — как раз для моей ладони. У меня большие руки, но я знаю, что полностью обхватить ими её задницу не получится.

Я стону, наклоняясь вперёд над столом. Член теперь твёрдый как камень. Если Саммер Салливан займёт в моей голове ещё больше места, я угроблю компанию чистым пренебрежением. Несколькими щелчками мыши я открываю на своём ноутбуке камеры видеонаблюдения, которые показывают задний двор пляжного бунгало.

Саммер сейчас снаружи, разговаривает с мужчиной.

Я замираю, пока мои глаза следят за её пиксельной версией на экране. Она ходит вокруг, указывает на шлакоблочную

«Как же жаль, что у этой чёртовой штуки нет звука».

Мужчина подходит к ней и обнимает её за плечи.

Я стискиваю зубы, выдыхаю и закрываю окно. Мышцы напряжены. Мне нужна хорошая, долгая тренировка и заплыв в солёной воде Атлантики.

Практически спринтом пробегаю два километра до пляжа, скидываю футболку и обувь и ныряю в прохладную воду. Уплываю дальше, наслаждаясь тем, как волны стремительно охлаждают перегретое тело. Держусь на воде несколько минут, наблюдая, как солнце начинает погружаться за горизонт, а затем наконец возвращаюсь к берегу широкими гребками. Я натягиваю футболку через голову и снова обуваюсь.

Я бегу обратно к пентхаусу в гораздо более медленном темпе, пытаясь заставить свои мысли сосредоточиться на рабочих вопросах, пока сохнет одежда. Я всегда бегаю в влагоотводящих шортах, которые высыхают почти полностью до того, как я добираюсь до дома.

Обычно в такой вечер, как сегодня, я бы позвонил отцу. Он бы готовил ужин для Клары и пробовал новую бутылку Мерло. Я бы невзначай поинтересовался, как там Саммер, и они бы ввели меня в курс её дел. Мне не хватает разговоров с отцом. Он был единственным человеком в моей жизни, перед которым мне никогда не приходилось играть роль.

Теперь же всё, что связывает меня с Саммер — чувственные фотографии, которые она прислала мне по ошибке, и её юридическое обязательство работать со мной, если она хочет получить хоть какую-то часть своего наследства.

«Я не должен был думать об этих фотографиях».

Я еду в лифте на верхний этаж здания, когда мысли сворачивают на тёмную дорожку, прямиком в сточную канаву собственного разума.

«Её грудь выглядит такой мягкой и чувствительной к прикосновениям. Это не были невинные снимки, но каким-то образом выражение её лица оставалось уязвимым. Что вызывает во мне желание научить её кое-чему».

Добравшись до двери, я чувствую облегчение от того, что моя квартира — единственная на этаже, потому что эрекция натягивает шорты палаткой. Я закрываю за собой дверь и иду к кухонному островку, где оставил телефон. Требуются считанные секунды, чтобы перейти к фотографиям, которые я сохранил в скрытом альбоме.

«Неправильно. Так блядски паршиво и неправильно».

Я ничего не могу с собой поделать. Словно одержимый, я выбираю свою любимую фотографию, и она заполняет экран. Я сбрасываю обувь.

Мало. Мне нужно увидеть больше деталей. Я хочу изучить цвет линий от её загара.

Я захожу в гостиную и беру пульт. С силой нажимаю кнопку питания, чтобы включить телевизор. Выбрав функцию повтора экрана на телефоне, я транслирую изображение на телевизор через блютус-соединение.

— Охуеть, — бормочу я себе под нос, когда её тело заполняет экран.

Вина изводит меня как проклятие, но недостаточно, чтобы я остановился. Теперь, когда фото выведено на почти двухметровый экран, я могу разглядеть розовую щёлочку между её ног и веснушки на верхней части её груди.

«Она не мне это отправляла. Они предназначались для другого мужчины. Она ненавидит меня. Она возненавидела бы меня ещё сильнее, если бы узнала, чем я занимаюсь».

И всё же я не могу остановиться.

Я тянусь вниз и стягиваю влажные шорты. Член высвобождается, на кончике уже проступает предэякулят. Я не свожу с неё глаз, с сокрушённым вздохом опускаясь обратно на диван и проводя рукой по бархатистой коже своего члена. Лосьон лежит в спальне, но я не могу заставить себя оторваться от изображения Саммер на экране, чтобы сходить за ним. Я плюю себе на руку и продолжаю водить вверх-вниз. Я представляю себя между этих бёдер, раздвигающим их ещё шире, чем они уже раздвинуты. Я хочу увидеть её вблизи. Я хочу попробовать её на вкус.

Уже знаю, что это не займет у меня много времени. Я фантазировал о ней тринадцать лет, но у меня никогда не было ничего подобного перед глазами. Я бесчисленное количество раз представлял её обнажённое тело, злобно надрачивая на мысли о том, как наматываю её волосы на кулак, пока она была за тысячи километров отсюда и презирала меня до глубины души.

Я тоже её ненавижу, но, блядь, она же ходячая, говорящая, сводящая с ума ожившая фантазия.

Я представляю её на коленях передо мной в этом розовом кружеве, медово-каштановые волосы рассыпаны по плечам. Она смотрит на меня снизу вверх большими глазами и говорит что-то дерзкое.

— Возьми меня в рот, — произношу я.

Отлично. Теперь я ещё и диалоги добавил.

Но она подчиняется, и я закрываю глаза, представляя, каково это. Она, блядь, такая горячая, чувственные очертания тела на экране кажутся нереальными из-за того, насколько идеальны пропорции. У неё есть места, за которые можно ухватиться, места, которые можно шлёпать, сжимать и сосать, но при этом подтянутый от всех её занятий йогой живот. Я никогда не трахал кого-то, кем был бы настолько хронически одержим, и то короткое время, которое требуется мне, чтобы кончить прямо себе на пресс, показалось бы унизительным, если бы она была здесь и видела.

Как только я перестаю тяжело дышать, ловя воздух, я оглядываю себя, и тяжёлый груз ярости, смешанной с виной, затапливает вены. Я с силой бью кулаком по деревянному журнальному столику.

— Блядь!

Я должен заставить себя удалить эти грёбаные фотографии.

«Завтра. Я удалю их завтра».

Тринадцать лет назад

— Ты не должен разрешать ей это надевать. Это непристойно.

Я пристально смотрю на Саммер, пока её мама помогает ей заколоть косы вокруг макушки. Саммер закатывает на меня глаза в зеркале. Мой отец кряхтит, хватает меня за руку и выталкивает наружу через открытую раздвижную заднюю дверь.

— Мы не указываем женщинам, что они могут и чего не могут носить. Тебе лучше усвоить это прямо сейчас, сын.

И всё же я не могу оторвать от неё глаз в этом платье. Когда Уилл пригласил её на выпускной, час спустя я разукрасил ему лицо прямо посреди раздевалки.

— Дейтон, посмотри на меня. Во-первых, Саммер — не моя дочь. Во-вторых, она твоя сводная сестра, так что тебе не следует смотреть на неё подобным образом.

Я наконец отрываю взгляд от прозрачной ткани, обнажающей половину её бока, чтобы встретиться с его взглядом.

— Если она не твоя дочь, то с какой стати она мне сестра?

Он сжимает челюсти.

— Тебе нужно относиться к ней лучше. Я не знаю, в чём твоя проблема. Клара и Саммер любезно попытались принять

Мой взгляд снова устремляется на неё. Её округлая задница чётко обрисована в слишком обтягивающем бледно-жёлтом платье.

— Она встречается с моим другом. Я что, должен просто спокойно к этому относиться?

Он вздыхает, потирая затылок.

— Если он хорошо к ней относится, то в чём проблема? Ты должен желать ей счастья.

«Никто не хорош для неё. Меньше всех — Уилл».

— Все парни талдычат о ней всё блядское время. Меня тошнит уже слушать.

Настолько тошнит, что тренер пообещал отстранить меня от игр, если я ударю ещё хоть одного игрока. Я едва отговорил его не звонить моему отцу из-за того, что произошло сегодня с Уиллом.

Янтарные глаза отца сужаются, когда он смотрит на меня.

— Ну, защищать её — твоя обязанность. Неужели я тебя ничему не научил? Я воспитывал тебя джентльменом. Мы заступаемся за женщин.

«Вот почему врезать Уиллу было правильным шагом. Всё, чего он хочет — перепихнуться».

— Я так и делаю. Но это не значит, что она должна мне нравиться.

Он сжимает челюсти.

— Я разочарован в тебе, Дейтон. Она потеряла отца точно так же, как ты потерял мать.

— Дорогой? Мы можем сделать семейное фото? — Клара появляется в дверях, на её губах играет натянутая улыбка.

— Конечно, милая.

Отец хватает меня за руку, увлекая в дом.

Приехал Уилл — в смокинге и с таким самодовольным видом, какого я у него ещё никогда не видел. Его мать, должно быть, пыталась замазать его подбитый глаз косметикой, но я всё равно вижу контур синяка. Он ухмыляется мне, держа в руках телефон Клары.

— Давайте, все вставайте вместе.

Мой отец пытается заставить меня встать посередине, но я отказываюсь и перехожу на другую сторону от него.

Мои губы остаются сомкнутыми в прямую линию, даже когда Клара произносит — «Улыбочку!» — прямо перед вспышкой телефона.

— Отлично, теперь Уилл и Саммер! Пойдёмте сфотографируем вас на улице, на лужайке.

Глава 10

Саммер

Настоящее время

— Наверное, я просто чувствую, что расстаться с ним — следующий логичный шаг. Не знаю, почему я такая... онемевшая из-за этого. Разве расставание не должно заставлять меня плакать и лежать в постели с кексами, смотря фильмы по книгам Николаса Спаркса?

Я иду по пляжу, прижимая телефон к уху.

День безоблачный, поэтому солнце светит прямо сквозь прозрачную бирюзовую воду.

— Ну, обычно да. Я просто переживаю, что ты принимаешь это решение из-за грусти, а не потому, что правда хочешь всё с ним закончить. Он в последнее время отдалился, точно, но он за тебя переживает. Парни не знают, как справляться с такими вещами. Он думает, тебе нужно пространство, чтобы пережить горе, и именно поэтому ты переехала на остров.

Сав тяжело дышит в трубку.

В Калифорнии восемь утра, и она идёт в йога-студию вести занятие.

— Но ещё... не знаю. Ты изменилась после смерти мамы. Я безумно по тебе скучаю, но вижу, что ты исцеляешься. Может, ты просто переросла его. Люди меняются, Сам. Аксель живёт на деньги, выигранные в игровом шоу, и пытается сделать карьеру сёрфера. Ты же знаешь, что он приедет на фестиваль, да?

Фестиваль «Маргариты» — первое крупное событие в Коконат-Бич, которое многие местные считают началом лета. Продавцы прилетают сюда, чтобы торговать товарами в маленьких шатрах, а на пляже три дня стоит сцена с живой музыкой.

Я стону.

— Знаю. Я планирую сказать ему лично, когда он приедет.

Решение расстаться с Акселем — правильное, но мне всё равно грустно. Он был первым парнем, с которым у меня были серьёзные отношения после развода. Он весёлый. Мы прекрасно ладим, но теперь я понимаю, что наши отношения, возможно, гораздо более платонические, чем я замечала раньше.

— Ты ведь тоже приедешь, да?

— Да! Не могу дождаться. Я так по тебе скучаю. Мне нужно немного островного времени. Я загнала себя работой до изнеможения.

— Я тоже по тебе скучаю.

Сердце сжимается. Я скучала по лучшей подруге, а после разрыва с Акселем она мне точно понадобится.

— Есть ещё кое-что, что мне нужно тебе рассказать.

— Что?

Я вздыхаю, собираясь с духом, чтобы выложить всё.

— Я случайно отправила пикантные фотографии в белье Дейтону. Я собиралась отправить их Акселю.

Я выдыхаю сразу же, как только слова срываются с губ.

Она ахает.

— Да ладно! Охренеть, Сам! Перед отправкой пикантных фотографий всегда надо трижды проверять переписку! Что он сказал?

— Он был здесь. Ворвался ко мне в дом с таким видом, будто хотел... я не знаю что, но он был в ярости.

Я зарываю пальцы ног в песок, пока волна омывает мои ступни и щиколотки.

— Хм... интересно. Покажи их мне.

Я отнимаю телефон от уха и открываю фотографии.Трижды проверяю, что действительно пишу Сав, прежде чем нажать «Отправить». Через несколько секунд она присвистывает в трубку.

— Чёрт возьми, девочка. Он ведь больше не видит в тебе сводную сестру, правда?!

Я закрываю глаза ладонью, словно это может заставить Дейтона развидеть фотографии.

— Слушай, он и раньше никогда не воспринимал меня так. Он презирает меня с первого дня. Мне просто нужно пережить ремонт и вернуться к тому, чтобы притворяться, будто его не существует.

— Он свободен?

— Да. Он сказал, что у него нет времени на девушку.

— Или,может,он всё же запал на эту милашку, которую встретил в еще шестнадцать! Ха-ха.

Живот делает кульбит.

— Заткнись. Он серьёзно меня ненавидит и всегда ненавидел.

— Это развитие событий очень интересное. Мне пора бежать! Только что дошла до студии.

— Пока. Скоро увидимся.

Тринадцать лет назад

Уилл такой горячий. Я не могла поверить, когда он, бейсболист из одиннадцатого класса, пригласил меня на выпускной.

Сначала я подумала, что он, возможно, разыгрывает меня с подачи Дейтона. Когда я в шутку отказала ему, он выглядел по-настоящему расстроенным. Я быстро сказала что пошутила, и согласилась пойти с ним. С тех пор мы переписываемся и вовсюфлиртуем.

Я поправляю крошечные розовые розы, вплетённые в косу вокруг головы. Моё платье перешили так, чтобы оно идеально сидело по фигуре. Бледно-жёлтый шёлк облегает изгибы во всех нужных местах, а благодаря прозрачным вставкам по бокам и высокому разрезу на бедре я чувствую себя сексуальной. Весь последний месяц я меньше ела и пыталась похудеть, чтобы влезть в него. Я никогда не носила ничего настолько вызывающего. Мама никогда не была строгой в плане

— Хочешь подышать воздухом? — шепчет на ухо Уилл после того, как мы закончили танцевать наш третий танец.

Я киваю, беру его под руку, и мы уходим с танцпола в открытый сад, где общаются ученики. Бутоньерку, которая приколота к его костюму, купила я. Он такой красивый и весёлый. У меня никогда не было парня, и меня ещё никто не целовал. Надеюсь, он планирует предложить мне встречаться в конце вечера. Бабочки порхают в животе с того самого момента, как он приехал за мной.

Школа арендовала для выпускного отель «Гранд Палм» прямо на пляже. Краем глаза я вижу Дейтона, который откинулся на перила возле бассейна. Его галстук подходит по цвету к короткому красному платью его партнёрши. Аурелия великолепна и считается одной из самых популярных девочек в школе, так что я не удивилась, когда он её пригласил. У неё густые кудрявые чёрные волосы. Уилл, слава богу, не захотел проводить время с ними.

— Я действительно не могу оторвать от тебя глаз, Саммер. Ты мне в каком-то смысле нравишься с тех пор, как появилась здесь.

Уилл проводит пальцами по моей руке, после чего берёт меня за ладонь.

Я улыбаюсь, глядя на свои туфли, а затем поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его глазами.

— Если честно, я понятия не имела. Я думала, ты пригласил меня потому, что Дейтон тебя подговорил.

Он запрокидывает голову и хохочет.

— Ну да, вообще-то у нас всегда было здоровое соперничество. Чисто пацанская тема, понимаешь? Я пригласил его сводную сестру на выпускной, а он пригласил мою бывшую.

— Аурелия — твоя бывшая?

Я уставилась на него, раскрыв рот.

— Ага. Встречались с девятого класса, вплоть до недели перед твоим переездом сюда. Думаю, Бог знал, что на подходе кое-кто получше.

Он наклоняется и запечатлевает поцелуй на моей щеке возле челюсти.

Мои глаза прикрываются.

«Почти как настоящий поцелуй».

Я открываю глаза и вижу, что кто-то направляется к нам. В груди всё сжимается, когда Дейтон подходит к Уиллу, держа в руках два стакана с пуншем. Он ставит их оба на перила балкона и лезет в карман пиджака. Достаёт серебряную фляжку и подливает алкоголь в оба напитка.

— Твой способ попросить прощения? — спрашивает Уилл.

Дейтон протягивает ему стакан, после чего чокается краем своего бокала о бокал Уилла.

— Хочешь вместо этого рукописное письмо?

Они оба пьют. Уилл смеётся, пока Дейтон продолжает залпом осушать весь стакан.

— Ты на диете? — спрашивает Дейтон.

Уилл качает головой, после чего выпивает свой стакан залпом. Дейтон выливает остатки из фляжки в оба их стакана. В моём животе начинает закручиваться неприятное предчувствие.

«Он пытается его напоить».

Я скрещиваю руки на груди, испуская вздох. Вечер шёл так хорошо до появления Дейтона. Я понятия не имею, что такого я могла ему сделать, чтобы он захотел испортить мне выпускной.

«Уилл сам меня пригласил. Как в этом может быть моя вина?»

Я не просила вырывать меня из привычной жизни и увозить чёрт знает куда на остров. Я не выбирала переезд в дом его отца и необходимость делить с ним одну ванную комнату.

Из пиджака Дейтона материализуется ещё одна фляжка.

— Сколько штук ты сюда пронёс? — спрашиваю я.

Дейтон игнорирует меня, наливая ещё две щедрые порции.

— Хочешь немного? — спрашивает Уилл.

Глаза Дейтона мечут в него молнии.

Я упрямо задираю подбородок.

— Не хочешь со мной делиться?

Его холодные глаза наконец переключаются и встречаются с моими.

— Ты не получишь ни капли.

«Козёл».

Уилл смеётся, обнимая меня за плечи.

— Переводишь всю эту тему со сводным братом на новый уровень, тебе не кажется?

Аурелия подкрадывается и встает рядом с Дейтоном. Её глаза встречаются с глазами моего спутника, когда она выхватывает его стакан из рук и делает глоток, прижимаясь губами точно туда же, где были его губы.

Она мычит.

— Ммм, как вкусно. Алкоголь из заначки папочки Коупленда?

Дейтон кивает, вытягивая руку и забрасывая ей на плечи, копируя позу Уилла. Дейтон такой крупный, даже в шестнадцать лет. В нём должно быть как минимум метр восемьдесят восемь, он возвышается над большинством сопровождающих учителей.

Уилл забирает свой стакан обратно у неё, после чего смотрит на меня сверху вниз.

— Давай принесем тебе пунша, красотка. Я хочу ещё потанцевать.

Я киваю, чувствуя себя неловко и не в своей тарелке. Мне кажется, что между ними всеми происходит какой-то невербальный диалог, к которому меня не допускают.

— Да, давай потанцуем.

Взяв пунш, мы возвращаемся на танцпол и начинаем двигаться в такт музыке. Глаза чуть не вылезают из орбит, когда мой взгляд снова падает на Дейтона и Аурелию. То, как он сжимает её задницу и хватает за волосы, кажется неприемлемым для школьного танца, но никто из учителей, похоже, не обращает на них внимания. Я ахаю, когда они начинают взасос целоваться.

Уилл провожает их взглядом.

— Что за на хуй? — бормочет он себе под нос.

«Что за на хуй»,— точно.

Глава 11

Саммер

Настоящее время

Сейчас выходные фестиваля «Маргариты», а это значит, что на следующей неделе мой день рождения. Я собираюсь расстаться со своим парнем и провести первый день рождения без мамы.

Может, мне нужен лайф-коуч. Хотя вряд ли это будет полезно...

Я сижу в машине у аэропорта, ожидая Акселя и Саванну, когда телефон издаёт сигнал входящего сообщения.

Джек:

«С нетерпением жду начала работы над фрагментом фрески. Можем встретиться и обсудить макеты?»

Саммер:

«Да! Я так рада. Могу в понедельник».

Джек:

«Мне подходит. Встретимся у дома? Во сколько?»

Саммер:

«Да. В 10:30 утра. Не забывай, я могу пускать тебя сюда только по будням, а на выходных тебе нужно держать всё закрытым».

Джек:

«Помню. Мне всё равно нужно держать её закрытой из-за возможного дождя».

Саммер:

«Идеально! Увидимся в понедельник».

Стук по капоту машины заставляет меня подпрыгнуть. Я поднимаю взгляд с улыбкой, ожидая увидеть свою медноволосую лучшую подругу. Вместо этого сталкиваюсь с холодным, неодобрительным взглядом. Улыбка сползает с лица одновременно с тем, как сердце начинает биться быстрее.

—Что?— беззвучно спрашиваю я его.

Дейтон обходит машину и подходит к водительской стороне. Я опускаю окно.

— Как заботливо с твоей стороны приехать забрать меня, — протягивает он.

— Я не за тобой приехала.

Он просовывает руку в открытое окно, хватает дверную ручку и тянет, чтобы замки поднялись.

— Эй! Я

Он открывает дверь.

— Что с тобой не так? Ты собираешься забрать мою машину и бросить меня здесь?

Я пытаюсь потянуть дверь обратно, но против его силы у меня нет шансов.

Он усмехается, затем тянется к задней двери, открывает её и бросает свою сумку назад.

— Я поведу. Подвинься.

Я вздыхаю, понимая, что избавиться от него не выйдет. Втайне я даже испытываю облегчение. Аксель никогда не хочет вести машину, а я ненавижу пробиваться через пробки от аэропорта до самого дома. Я перебираюсь на пассажирское сиденье. Машина слегка проседает, когда он усаживается своим большим телом за руль и закрывает дверь.

«Лэнд Ровер» тут же наполняется его мускусным одеколоном. Жужжание механизма регулировки сиденья длится почти комично долго, пока он отодвигает его, освобождая место для ног. Слова Саванны о том, что он запал на меня ещё с подросткового возраста, просачиваются в мысли. Я складываю руки на коленях.

«Нет. Конечно, нет».

— Ты очень требовательный.

— Мне уже говорили.

— Тебе не нужно постоянно появляться здесь, чтобы всё проверять. Хавьер ведь держит тебя в курсе, разве нет?

Он постукивает большим пальцем по рулю.

— Хм, пока да. Но уверен, если я исчезну слишком надолго, ты уговоришь его на что-нибудь.

— У тебя разве нет бизнеса, которым нужно управлять? Какому-нибудь миллиардеру в Нью-Йорке наверняка нужна твоя помощь с уклонением от налогов.

Он усмехается и качает головой.

— Большинством дел я могу управлять с телефона, а сейчас этот проект — моя самая прибыльная инвестиция с самым высоким фактором риска.

Я закатываю глаза.

— Ну,инвестицияпродвигается просто отлично. Я читала статью о том, что рынок недвижимости во Флориде стабильно растёт.

— Рынок — не самый большой фактор риска.

Крупные капли дождя начинают бить по лобовому стеклу.

Я поворачиваюсь к нему.

— Тогда что? Я? Я самый большой факторриска?

Его янтарные глаза скользят по мне. На мне облегающее вязаное макси-платье. Оранжево-белый цветочный узор делает мою кожу более загорелой, а завязки на шее напоминают купальник. На пальцах у меня привычные золотые кольца, в ушах — серьги-кольца. Спереди волосы заплетены в две маленькие косички, а остальные пляжными волнами рассыпаются по спине и плечам.

— Да, Кексик, ты самый большой фактор риска.

Он говорит это с таким пристальным взглядом, что я почти выпрыгиваю из собственной кожи, когда спустя несколько секунд кто-то начинает стучать в окно. Я сдавленно ахаю и прижимаю ладонь к груди.

— Эй, вы! Открывайте! — голос Саванны звучит приглушённо через дверь машины.

Я нажимаю кнопку разблокировки. Дейтон открывает свою дверь, чтобы загрузить её сумки в багажник.

— Садись. Я разберусь, — говорит он ей.

— Спасибо!

Она забирается на сиденье позади меня, спасаясь от дождя, и тянется вперёд, крепко сжимая мои пальцы.

— Ах, я так счастлива тебя видеть!

Я сжимаю её руку в ответ.

— Я тоже! Слишком давно не виделись.

Тут подходит Аксель, бросает свою сумку назад, туда, куда Дейтон только что положил вещи Саванны, и хлопает его по плечу.

— Эй, чувак, спасибо, что забрал нас.

Дейтон ничего не отвечает и возвращается на водительское сиденье. Акселю не остаётся ничего, кроме как сесть позади кресла Дейтона, которое отодвинуто так далеко, что места для ног у него почти нет. Он как-то устраивается. При росте всего метр семьдесят восемь ноги у него не такие уж длинные.

— Привет, красавица. Рад тебя видеть.

Он наклоняется вперёд и быстро целует меня в губы, прежде чем я успеваю отреагировать.

Мои щёки вспыхивают. Я понятия не имею, почему первый поцелуй моего парня за восемь с лишним месяцев кажется неловким, но внезапно именно так и ощущается.

«А он даже не знает, что позже я собираюсь с ним расстаться. Отстой».

— Эм, привет. Я тоже рада тебя видеть, — наконец выпаливаю я после слишком долгой неловкой паузы.

Я поворачиваюсь вперёд, затем тянусь назад к ремню безопасности и пристёгиваюсь. То, что я не видела его месяцами, пока переживала смерть мамы, внезапно делает всё предельно ясным. Я по нему не скучала. Встреча с ним не вызывает во мне вообще ничего.

«Может, мне суждено быть одной. Вот он, знак. Романтическая любовь мне не светит».

— Итак, Дейтон, ты в городе из-за фестиваля «Маргариты»? — спрашивает Саванна, когда мы выезжаем из аэропорта.

— Нет. Просто приехал проверить дела. Возможно, схожу посмотреть.

— Ты знаешь кого-нибудь ещё, кто приезжает на мероприятие?

— Пару парней, — отвечает он после небольшой паузы.

Я поворачиваюсь к нему.

— Правда? Кого?

Одна его рука лежит на руле, другая — на рычаге переключения передач между нами. Дейтон родился и вырос на острове. Парни, о которых он говорит, могут быть людьми, которых я не знаю, но я жила здесь три года, а остров гораздо меньше, чем кажется большинству.

Он напрягает челюсть, прежде чем ответить.

— Уилл Уоттс — один из них. Второй — Кэл Беннетт.

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, пока внутри кричу. Кэл — бармен в «Коктейли и хаос», известный всему городу. Дейтон ударил своего друга Уилла за то, что тот пригласил меня на выпускной — наверное, потому что не хотел проводить рядом со мной время на своём выпускном в одиннадцатом классе. Именно это в итоге положило начало нашей крайне бурной динамике.

— Не знала, что вы всё ещё друзья.

Он не отрывает глаз от машины впереди.

— Он клиент.

«А-а. Деньги».

У Дейтона всё всегда сводится к деньгам. Он ненавидел Уилла после той ночи, но раз его семья была богатой, он закрыл на это глаза.

— О, не могу дождаться встречи с Джеком! Он уже начал? — выпаливает Саванна.

Я замираю, лихорадочно пытаясь придумать объяснение. Дейтон не знает, что я заказала фреску, и как только узнает, у него сорвёт крышу. Это стоило так дорого, что наш и без того жёсткий бюджет оказался на грани. Я даже начала брать клиентов на фотосъёмки, чтобы попытаться покрыть расходы, но мне понадобится вечность, чтобы заработать столько денег.

— Кто такой Джек? — спрашивает Аксель.

— Новый инструктор по йоге! Мои занятия на пляже правда разрастаются. Он, эм... он скоро начинает. После фестиваля, — быстро выпаливаю я, пытаясь через зеркало заднего вида прожечь в глазах Саванны нужное сообщение.

Она поджимает губы и качает головой, ухмыляясь.

— Вау, детка, я так тобой горжусь. Круто. Мой приятель только что подписал контракт с «Sony». Надеюсь завести там связи. Думаешь, завтра сможем сделать пару фоток для моего профиля, Сам?

Я медленно выдыхаю, обдумывая ответ. Честно говоря, я не ожидала, что он попросит

— Эм, — начинаю я отвечать, но краем глаза вижу, как Дейтон качает головой.

Я поворачиваюсь к нему.

Мы застряли в пробке из-за фестиваля, поэтому он поворачивается ко мне лицом. Он, как обычно, сверлит меня взглядом, но, как ни странно, я могу прочитать в этом взгляде — я заслуживаю лучшего.

«Я знаю, что заслуживаю лучшего, но забавно слышать это от тебя».

Он ухмыляется, прежде чем снова посмотреть вперёд.

Сав спасает меня от необходимости отвечать.

— Можем остановиться за бургером в «Игги»? Я умираю с голоду!

Гриль-бар «Игги» — наша любимая бургерная на острове, она существует уже много лет. Они кладут жареные маринованные огурчики и домашний ранч в свои сочные бургеры, а чесночный айоли у них лучший из всех, что я пробовала.

Дейтон сворачивает на следующем съезде и заезжает на парковку. Мы все выходим из машины и идём ко входу.

— Боже как же неловко! Когда ты наконец нажмёшь на курок и порвёшь с ним? И ещё — Дейтон горячее, чем я помнила. Не могу поверить, что ты отправила ему те фотографии! — шепчет мне на ухо Сав, держа меня под руку.

Я сжимаю её руку и качаю головой. Он идёт на несколько шагов впереди нас, но я умру, если он узнает, что я ей об этом рассказала.

— Я пытаюсь притвориться, что этого никогда не было, — шепчу я в ответ. — И не знаю когда. Чем скорее, тем лучше. Мне просто нужно остаться с ним наедине.

Она поднимает брови, пока мы продолжаем идти. Добравшись до окошка заказов на вынос в «Игги», я заказываю бургер с жареными маринованными огурчиками на булочке бриошь и трюфельную картошку фри. Когда все получают еду, мы возвращаемся к машине.

Я поднимаю взгляд на Дейтона, когда он открывает для меня дверь.

— Спасибо.

Аксель без умолку болтает о том, как он рад соревнованиям и тому, что увидит музыкантов и инфлюенсеров, которые там будут. Кажется, этих выходных он ждал больше из-за концерта, чем из-за меня.

Когда мы подъезжаем к дому, Сав идёт к багажнику выгружать свои сумки. Брови Дейтона сходятся. Он двигается помочь ей, явно сбитый с толку. Студия достаточно большая только для двоих.

Я позволяю ему самому об этом подумать и не предлагаю объяснений насчёт того, кто где будет спать. Я нерешительно сказала Акселю, что хочу, чтобы Сав осталась со мной, а он спокойно сообщил, что уже планировал ночевать в кемпинге с другими друзьями-сёрферами, чтобы они могли встать пораньше и поймать волны.

«Может, он тоже хочет расстаться. Он точно не выглядит заинтересованным в сексе со мной или в вечере, проведённом в постели в обнимку».

За восемь месяцев, которые мы провели порознь, я тоже почти не скучала по нему.

Моя хрупкая самооценка съёживается ещё сильнее. Я много работала над исцелением после того, как мой бывший муж фактически уничтожил мою уверенность и наш брак. То, как закончился мой первый брак, было раздражающе клишированным. Он начал спать со своей секретаршей в командировках.Скукотища. Она тоже была замужем, и у неё был ребёнок. Его телефон был подключён к компьютеру, и когда я увидела отвратительные сообщения, которые они пересылали друг другу, я была ошеломлена и унижена.

Я знала, что Эндрю не идеален. Знала, что у нас не было сказочной любви, но это были страстные отношения. Мы поженились, когда мне было двадцать два, теперь я понимаю, что слишком рано, и развелись два года спустя. Меня всегда впечатляли его трудолюбие и целеустремлённость.

Теперь, когда я приближаюсь к тридцати, я поняла, эго — неприятный симптом, который есть у большинства успешных мужчин. Они думают, что раз у них есть деньги и их уважают на работе, их жёны должны просто оставаться рядом и терпеть любое дерьмовое обращение, которое они им выдают.

«Именно поэтому успех Дейтона в бизнесе для меня скорее тревожный сигнал, чем что-то привлекательное».

«Если бы мне было не всё равно. А мне не всё равно».

— Земля вызывает Саммер! — слышу я голос Сав.

Я моргаю, разгоняя туман неприятных мыслей, и фокусируюсь на ней. Каким-то образом, пока мой разум блуждал по воспоминаниям, я прошла через двор и оказалась на задней террасе бунгало.

— Хочешь поесть на пляже? — спрашивает она.

Я киваю.

— Конечно, пляжный пикник звучит весело. Дай только взять нам полотенца.

Дейтон уже в студии и ставит сумку Сав на пол. Его отец всегда был идеальным джентльменом, и он определённо унаследовал часть этих черт.

Он берёт несколько свёрнутых жёлтых полосатых пляжных полотенец из корзины в углу. На нём бледно-голубая льняная рубашка в тонкую полоску, рукава закатаны до локтей, и брюки цвета хаки. Его волнистые чёрные волосы немного отросли, а лёгкая щетина выглядит не просто привлекательно — она чертовски горячая.

— Просто сделай это уже, — выдавливает он сквозь зубы.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх.

— Сделать что?

— Избавься от него.

— О чём ты говоришь?

— Ты ведь не можешь всерьёз думать, что эти отношения должны продолжаться. Он даже с тобой не спит.

Он жестом указывает на мою облачно-жёлтую кровать. Огромная, застеленная хлопковым покрывалом, по ней разбросаны пушистые, смятые пуховые подушки, а на угол небрежно накинуты кремовые муслиновые пледы.

Я скрещиваю руки на животе.

— А тебе какое дело?

Он качает головой, опускает взгляд на пол и раздражённо трёт глаза.

— Позволь мне прямо сейчас кое-что объяснить тебе как нормальный гетеросексуальный мужчина. То, что твой парень не спал в твоей постели больше восьми месяцев, — огромный красный флаг. И это, в сочетании с тем, что он здесь и его полностью устраивает, что твоя подруга делит с тобой кровать вместо него? Это хуже, чем красный флаг. Это катастрофа. И я не азартный человек, но поставил бы деньги на то, что он либо гей, либо изменяет тебе.

— Может, наши отношения — не только секс.

Я упрямо вздёргиваю подбородок.

Очевидно, я с ним согласна, и эта ситуация глубоко меня ранит. Но я лучше буду сидеть здесь и спорить с ним весь день, чем признаю это.

Его грудь поднимается и опускается с ровным выдохом.

— Ты вообще когда-нибудь занималась с ним сексом?

— Этот

«Да как он смеет спрашивать меня об этом?!»

Его челюсть напрягается.

— И ты считаешь нормальным, что он не хочет большего?

Его глаза темнеют, но остаются на моём лице.

— Кто сказал, что он не хочет меня больше?

Меня задевают его слова. Я ненавижу его способность разбирать меня на части и практически указывать пальцем на мои самые глубокие неуверенности так непринуждённо. И выглядеть при этом так чертовски сексуально.

Он усмехается и качает головой с недоверием.

— Говори себе что угодно, Кексик, но эти отношения мертвы, и этот мужчина тебя не хочет.

Он подчёркивает последнюю часть, проворачивая нож, который уже торчит у меня в животе.

Грудь обдаёт жаром. Я сжимаю челюсти и смотрю на него снизу вверх с огнём в глазах.

— Мне не нужны твои советы по поводу моих отношений. Что ты там говорил про то, что у тебя нет времени на девушку? Ты даже отдалённо не представляешь, как это работает!

Я повышаю голос, почти крича на него.

— Люди проходят через трудности. Людям бывает грустно. Люди иногда встречаются не с теми, но любовь — это пройти через тяжёлые времена, когда всё состоит не только из солнца и радуг! Так что почему бы тебе не заткнуться и не оставить меня в покое?

С тех пор как я начала свою тираду, выражение его лица не изменилось. Он всё так же выглядит осуждающим и раздражённым. Я резко разворачиваюсь, вылетаю из студии и марширую к пляжу. Сав и Аксель уже там, ждут меня и уже вовсю едят.

— Можно поговорить с тобой, Аксель? — выдавливаю я.

Слёзы грозят скатиться по щекам, но я заставляю их отступить.

— Конечно, — бормочет он, поднимаясь из приседа на песке.

Я начинаю идти вдоль пляжа, сердце бешено колотится. Он пристраивается рядом, всё ещё жуя свой бургер. Жир стекает по его руке. Мой живот урчит, но, кажется, я оставила свою еду в машине.

— Думаю, нам пора поговорить, — говорю я после того, как мы несколько минут идём рядом в тишине, позволяя волнам омывать мои потрёпанные нервы и немного их успокаивать.

Я ненавижу, как хорошо мы ладим. С ним легко. Спокойно и комфортно, но, господи, как же скучно. Он ждёт, пока я снова заговорю.

— Ты думаешь, у этих отношений есть всё необходимое, чтобы продолжаться?

— Эм, может быть. То есть я не знаю? Ты выглядишь так, будто тебе сейчас нужно личное пространство.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он глядит на воду, щуря голубые глаза на солнце.

— Ты думаешь, я отдаляюсь?

Он пожимает плечами.

— Ты переехала сюда практически внезапно. Ты вроде как возвращаешься к прежней себе. Я понимаю, ты пережила трагедию, так что всё нормально. Я просто думал, тебе нужно время, чтобы двигаться дальше, прежде чем снова стать той весёлой Саммер, в которую я влюбился.

— Но ты считаешь, что мы должны быть вместе? Ты скучаешь по мне, когда меня нет рядом? — настаиваю я.

— Да, скучаю. Я точно скучаю по тому, как мы тусили вместе.

Мой рот на несколько секунд складывается буквой «О», прежде чем я замечаю это и захлопываю его. Кожа кажется натянутой.

— Эй, смотри, кит.

Он указывает пальцем вдаль, где из воды показывается китовый хвост.

И внезапно всё становится таким ясным.

В первый раз я выбрала страсть — и обожглась. Сильно обожглась. Ожоги третьей степени со шрамами на сердце в доказательство. Поэтому, когда я встретила Акселя, всё вдруг показалось безопасным, лёгким и, в конечном счёте, лишённым страсти. Я думала, скука — то, что мне нужно, но это хуже скуки. Полностью платонические отношения.

— Аксель, — начинаю я, выдыхая и пытаясь собрать мысли, — мы с тобой правда, правда отличные друзья. Последние три года с тобой было весело. Думаю... думаю, может, именно этим нам и суждено было быть... друзьями.

Сказав это, я затаиваю дыхание, наблюдая за выражением его лица.

Мы оба останавливаемся одновременно. После долгой паузы его голубые глаза находят мои. Он вздыхает и слегка качает головой.

— Я понимаю, Сам. Может, ты права. Может, друзья — всё, чем нам и суждено было быть. Но ты мне небезразлична. Очень. Надеюсь, этот остров тебя исцеляет.

Облегчение заливает меня, как солёная вода открытую рану. Я наконец позволяю слезам пролиться по щекам и с силой обнимаю его. Он держит моё дрожащее тело.

Мой голос дрожит.

— Да. Я исцеляюсь здесь. Правда исцеляюсь.

Глава 12

Дейтон

Я мудак. Мне просто не стоит разговаривать с Саммер, если нет крайней необходимости. То, что я сказал ей вчера, было ни к чему. Даже не знаю, зачем я это сделал. Она загоняет меня в ситуации, в которых я не хочу быть. Рядом с ней я не могу ясно мыслить. То, что я сделал, глядя на её фотографии, заставляет меня чувствовать себя монстром. А теперь я вымещаю на ней злость из-за своей одержимости ею.

Я просто хочу, чтобы она уже рассталась с этим идиотом.

«Зачем? Это ни черта не изменит для нас. Она всегда будет под запретом».

Я бы никогда не разочаровал отца, попытавшись что-то начать с Саммер, особенно теперь, когда его и Клары больше нет. Не говоря уже о том, что Саммер презирает меня и едва терпит.

Я вызвал «Убер» и уехал из студии через несколько минут после того, как она вылетела оттуда и пошла гулять с Акселем по пляжу. Прошлой ночью я почти не спал в своём номере в «Гранд Палм». Наш горячий разговор крутится в голове на повторе уже почти сутки.

Сейчас я стою на пляже рядом с Алани, женой моего приятеля Рида. Она держит их маленькую дочь и смотрит, как их сын Коа строит замки из песка.

Они приехали сюда, потому что владеют сетью фудтраков с кофе и «Маргаритами» на пляжах по всей Америке. Когда они впервые встретились, он открыл конкурирующий бизнес и начал продавать «Маргариты» напротив её кофейной тележки на пляже на Гавайях. Он украл её сердце, а теперь они вместе владеют этими поп-апами.

— Рид написал, что ему нужно, чтобы я переписала некоторые пункты меню на доске. Ты не мог бы подержать Луну буквально секундочку?

Алани поворачивается ко мне и протягивает спящую на руках малышку.

Я замираю. Я ни разу в жизни не держал младенца. Переминаюсь с ноги на ногу.

Она замечает нерешительность на моём лице и смеётся.

— Она не кусается. И очень крепко спит.

Алани берёт Коа за руку.

— Мы сейчас вернёмся. Если она проснётся, просто дай ей соску из сумки с подгузниками!

Она неторопливо пробирается через толпу к фудтракам, ведя Коа за собой.

Я осторожно покачиваю малышку из стороны в сторону, как видел в фильмах. Она пускает слюни мне на руку. Пока спит, я справлюсь с этим... надеюсь.

— Дейтон?

Я поворачиваюсь на голос и вижу девушку, с которой учился в школе, Аурелию. Рядом с ней стоит её муж Уилл и улыбается мне. За спиной у него чехол с гитарой.

— Чёрт, Дейтон, я и не знал! Поздравляю, мужик.

Он хлопает меня по плечу.

Аурелия улыбается.

— Кто счастливая мама? Я немного обижена, что нас не пригласили на свадьбу.

Мои брови поднимаются.

— Я не женат. Это не мой ребёнок. Она дочь моего приятеля, который управляет фургоном с «Маргаритами» вон там.

Они оба понимающе кивают, а потом обмениваются многозначительными взглядами.

— Так больше похоже на правду, — говорит Уилл. — Никогда не думал, что ты забудешь сам знаешь кого.

Он ухмыляется.

Аурелия закатывает глаза.

— Ты просто приехал в город на фестиваль «Маргариты»?

Луна начинает шевелиться у меня на руках. Я опускаю взгляд и вижу, как её маленькие губы складываются так, будто она ищет бутылочку.

— А, вроде того, наверное.

Я оглядываюсь в поисках сумки с подгузниками.

Вижу розовый рюкзак на песке, молния наполовину открыта, внутри — детские бутылочки. Я наклоняюсь и начинаю искать соску, пытаясь удерживать Луну в том же положении, чтобы она не проснулась. Наконец нахожу её и снова выпрямляюсь перед Уиллом и Аурелией. Пытаюсь дать ёрзающей Луне соску, и она тут же втягивает её в рот и снова успокаивается.

— Простите. Да, я здесь всего на несколько дней.

Я снова поднимаю взгляд на них, но на этот раз встречаюсь с бледно-зелёными глазами Саммер.

Она смотрит на меня, широко распахнув глаза, переводя взгляд с моего лица вниз, по обнажённой груди, к спящей малышке у меня на руках. На мне плавательные шорты и синяя рубашка с цветочным узором, которая уже была расстёгнута, когда Алани вручила мне ребёнка.

Рот Саммер приоткрывается, словно она не может поверить в то, что видит. Я вопросительно приподнимаю бровь, когда её взгляд снова скользит по мне, а она облизывает губы.

— Эм, привет, Саммер, — говорит Аурелия.

Саммер вздрагивает, будто просыпается ото сна, и поворачивается на голос.

— Аурелия! Уилл! О, боже, я вас не заметила. Как вы?

Она практически визжит.

— Всё хорошо. Уилл сегодня выступает.

Саммер кивает.

— Конечно, конечно. Как здорово! Во сколько ты выходишь?

Её голос звучит выше обычного.

— Нам вообще-то уже пора идти туда. Но мы бы с радостью встретились с вами двумя, пока вы в городе. Я напишу тебе, Дейтон.

Уилл поднимает руку, и они с Аурелией разворачиваются, чтобы уйти.

После их ухода я смотрю на Саммер. На ней неоново-зелёный треугольный верх от бикини с такими же плавками и сетчатая накидка, завязанная на бёдрах. Длинные волосы заплетены в косу через плечо.

«Идеально».

«Стоп. Не сейчас. Она, скорее всего, всё ещё злится на тебя».

Луна снова шевелится у меня на руках. Я начинаю покачиваться из стороны в сторону так, как видел у родителей, когда ребёнок начинает просыпаться после дневного сна. Она перестаёт двигаться и выплёвывает соску на землю. Саммер наклоняется, чтобы поднять её. Та вся в песке. Она кладёт её на полотенце рядом с сумкой для подгузников.

— Чей это ребёнок? — спрашивает она.

— Моего приятеля Рида. Он управляет фургоном с «Маргаритами».

Она накручивает золотистые кончики волос на палец.

— И он попросил тебя посидеть с ребёнком?

— Не будь такой удивлённой. Дети меня любят.

— Потому что они ещё слишком маленькие, чтобы понимать лучше, — бормочет она.

Её взгляд снова скользит по мне. Я вижу, как у неё в голове крутятся мысли, будто она умирает от желания что-то сказать. Она моргает, смотрит вниз на песок, потом снова на Луну.

Часть меня чувствует, что мне нужно извиниться за то, что я сказал в студии про неё и Акселя. Я даже не представляю, с чего начать извинения перед Саммер.

«Если уж тебе хочется извиняться, то вообще-то надо бы за то, что ты сделал с её фотографиями».

«То, что я сделал с этими фотографиями, я унесу с собой в могилу».

Позади неё подходит Саванна вместе с Миа и Джунипер, избавляя меня от необходимости думать, что сказать, чтобы всё исправить. Мы с Саммер учились с ними в одной школе. Они всегда были неразлучны. Саванна тихо присвистывает, увидев ребёнка.

— Ого, чей это малыш?

Она хватает Саммер за руку и бросает на неё взгляд, который я не могу истолковать.

Миа и Джунипер хихикают, перешёптываясь.

— Что такого странного в том, что я держу ребёнка? Она спит.

Саванна машет рукой и улыбается.

— Нет-нет, дело не в этом. Просто... тебе идёт. Думаю, тебе подходит. Не могу поверить, что тебя ещё не окружили женщины.

Она обводит меня жестом.

Я приподнимаю бровь. Щёки Саммер розовеют, и она отворачивается от меня к сцене дальше у воды, где собралась большая часть толпы. Солнце высоко в небе, а воздух наполнен запахом фургончиков с тако, воронок из теста и смеси другой вкусной еды. Плавки бикини на Саммер довольно откровенные, открывают нижнюю часть ягодиц.

«Да ладно. Саванна считает, что я с ребёнком выгляжу привлекательно. Саммер тоже так думает?»

Я покачиваюсь туда-сюда с малышкой. Глаза Саммер медленно возвращаются к нам, словно она просто не может отвести взгляд.

— Её зовут Луна.

Саванна кивает, грызёт ноготь и улыбается.

— Сколько ей?

— Эм, не уверен. Она родилась в День труда.

Саммер облизывает губы, всё ещё глядя на Луну. Точнее, она смотрит на мою грудь и бицепсы.

«Интересно».

К девушкам подходит Алани с Коа.

— Спасибо огромное! Прости за это. Она так и не проснулась?

Я киваю.

— Да, ей удобно. Думаю, я ей нравлюсь.

Алани улыбается.

— Наверное, на руках у дяди Дейтона удобно.

Она поворачивается к Саммер и Саванне.

— Привет, я Алани. Ребёнок моего мужа, не его. Он свободен для охоты.

Саванна смеётся и протягивает руку.

— Мы вообще-то знаем Дейтона. Было бы дико узнать, что у него всё время был ребёнок. Я Сав.

Они с Алани пожимают руки, прежде чем Саммер протягивает свою.

— Я Саммер. Ваша малышка очаровательная.

— Правда

Миа и Джунипер здороваются и представляются Алани.

— Она похожа на тебя, — говорит Мия.

— Спасибо! Она моя маленькая мини-булочка.

Никогда раньше не держав ребёнка на руках, я не осознавал, что женщины находят это настолько привлекательным. Обычно у меня нет проблем с женским вниманием, за исключением одной конкретной женщины, которая активно меня презирает. Это первый раз в жизни, когда я замечаю, что она смотрит на меня так, будто не может заставить себя отвести глаза.

— Ну, увидимся позже, дамы. Мне не помешает немного размяться.

Я поворачиваюсь, чтобы пойти к пляжу.

Алани и Саванна обе смеются. Я разворачиваюсь обратно, улыбаясь. Луна снова шевелится у меня на руках. Я покачиваюсь с ней из стороны в сторону, пока она не успокаивается.

Алани поднимает брови.

— Я впечатлена.

К группе подбегает Рид. Он без рубашки и широко улыбается.

— Не кради мою девочку, Коупленд.

Он красивый сукин сын и почти такой же высокий, как я. Мы познакомились, когда я учился в колледже. Их популярная стойка с кофе и «Маргаритами» обычно работает под управлением кого-то другого, но они приехали в город на мероприятие и помогают.

— Поздно. Она большая поклонница рук дяди Дейтона, — говорит Алани, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать мужа.

— Не думаю, что она одна такая, — шутит Джунипер.

Глава 13

Саммер

Думаю, моя неделя овуляции началась раньше, потому что я не могу оторвать взгляд от Дейтона. Он мог бы продавать билеты женщинам со всего мира просто за возможность сидеть и смотреть, как он держит крошечную девочку, спящую у него на груди.

«Он самый большой придурок на острове. Он угроза обществу».

Я пытаюсь напомнить себе, каким жестоким он был со мной все годы, но всё равно не могу отвести взгляд от бугра его бицепса и гладкой кожи мускулистой груди. С тех пор как я в последний раз видела его без рубашки, он стал более загорелым.

«Это должно быть незаконно. Ему нельзя позволять делать такое в общественном месте».

— Так рада была познакомиться с вами, девочки. Заходите позже за «Маргаритой», — говорит Алани.

— Обязательно. Нам тоже было очень приятно познакомиться. И ваша малышка — прелесть.

Я улыбаюсь ей.

Алани протягивает руки к Дейтону. Он нежно передаёт ей Луну.

«О боже, перестань смотреть!»

Видеть, как именно Дейтон, из всех людей, мягко укачивает ребёнка, делает с моей психикой вещи, которые мне не нравятся. Я держала его в очень чётко подписанной коробке —«БОЛЬШОЙ ПРИДУРОК, ДЕРЖАТЬСЯ ПОДАЛЬШЕ».

А теперь я не могу развидеть эту его сторону. Будто другая версия того, каким он был на дне рождения Амелии, только в десять раз хуже. Меня никогда в жизнитакне тянуло к мужчине.

После развода я сомневалась в своей сексуальной ориентации. Измена уничтожила во мне способность хотя бы чувствовать возбуждение на месяцы. В конце концов, благодаря терапии я поняла, что я не асексуальна и не испытываю влечения к женщинам. Мне просто нужно было время, чтобы исцелить эту часть себя.

С Акселем отношения сначала были весёлыми, но никогда не были дико страстными или наполненными сильным сексуальным напряжением. Он был из тех мужчин, которые могли неделями не проявлять инициативу. А когда секс всё же случался, он был обычным и немного скучным, за что я даже была благодарна. Я думала, возможно, это значит, что он не изменит мне, потому что ему не нужен секс так, как он был нужен моему бывшему мужу. Эндрю был от него зависим.

После расставания с Акселем я надеюсь, что где-то существует золотая середина. Мне нужен мужчина, который возбуждает меня и хочет меня, но при этом не ведёт себя так, будто секс — фундамент наших отношений.

Чувствовать жар и возбуждение из-за Дейтона Коупленда,из всех мужчинна свете, — не то, чего я просила у Вселенной.

«Я бы предпочла испытывать его к КОМУ УГОДНО, только не к нему».

Мои руки и ладони вдруг кажутся неуместными, висящими по бокам, поэтому я скрещиваю их на груди и иду за Сав, пока она направляется ближе к воде. Я чувствую присутствие Дейтона позади.

— Аксель скоро должен выступать, — говорит она.

Пляж переполнен зрителями, но мы наконец находим место с приличным видом на сцену. Я вижу Акселя далеко впереди, у самой сцены.

— С кем тусуется Аксель? — спрашиваю я Саванну.

— Не знаю. Какие-то парни, которые завтра будут сёрфить и выступать.

То, что я не знаю, — знак, что наши отношения были мертвы куда сильнее, чем я позволяла себе признать.

Мы пробираемся между телами в купальниках, слушаем несколько песен, хлопаем и кричим вместе с толпой.

— Когда всё закончится, мы пойдём выпить в «Коктейли и хаос». Хочешь с нами, Дейтон? — спрашивает его Джунипер.

Лучше бы я заранее сказала ей этого не делать.

«Он наверняка откажется».

— Думаю, я пас. Сомневаюсь, что Саммер хочет, чтобы я испортил вечеринку своим появлением.

Я закатываю глаза.

— Как будто тебя волнует, чего хочу я.

Он улыбается, сверкая на меня идеальными белыми зубами.

— Мне больно, что ты так говоришь.

— Правда? Ну, в таком случае...

Я поворачиваюсь к девочкам.

— Позвольте просто повторить — Дейтону плевать на то, чего я хочу.

Он кивает.

— Она права. Похоже, я к вам присоединяюсь.

— Это мне кажется, или он с тобой вроде как флиртует? — шепчет Миа мне на ухо, наклонившись ближе.

— Кто?

Дейтон стоит минимум в десяти ярдах от нас, у бара, и делает заказ. В «Коктейли и хаос» полно народу из-за фестиваля «Маргариты», но нам удалось урвать невероятное место с видом на воду как раз в тот момент, когда кто-то уходил. Их пустые стаканы из-под «Май-Тая» всё ещё стоят на столе.

— Эм, тот высокий парень у бара.

Я поворачиваюсь посмотреть, но Дейтон выше всех как минимум на двенадцать сантиметров.

— Что ты имеешь в виду? — шепчу я в ответ, хотя он никак не может нас услышать.

— Между вами двоими такая густая напряжённость. От этого веет будущим сексом на почве ненависти.

Она перекидывает светлые волосы через плечо.

Я таращусь на неё.

— Ты издеваешься. Он мойсводный брат.

Она фыркает и закатывает глаза.

— Да брось. Мы обе знаем, что технически вы не родственники. Вы не росли вместе. Вы познакомились в старшей школе. Клянусь,

— Жаль, меня не было рядом, чтобы увидеть вашу динамику в школе, — вмешивается Саванна.

— Было как минимум зрелищно, — говорит Джунипер.

Я поднимаю взгляд и смотрю на него у бара. К нему подходит худенькая загорелая блондинка. Отворачиваюсь, глядя на захватывающий океан. Солёный бриз касается моей кожи.

— Он ненавидит меня с первого дня нашего знакомства. Мы не виделись десять лет, потому что я отказывалась навещать маму, когда он был тут.

Саванна пожимает плечами.

— Как я уже сказала, жаль, что меня не было рядом, чтобы увидеть ваши первые взаимодействия. Давай найдём его в соцсетях.

Он разговаривает с блондинкой и расплачивается. Я прикусываю нижнюю губу, пока неприятное чувство скручивается в животе.

«Мне всё равно, с кем он разговаривает. Я просто переживаю, что она не знает, во что ввязывается».

— Это он?

Сав поворачивает телефон ко мне, показывая профиль Дейтона. Он устаревший, последняя фотография, которую он выложил, ещё с первого курса колледжа.

Я киваю.

— Да.

Она нажимает на отмеченные фотографии, чтобы посмотреть, выкладывал ли кто-нибудь что-то о нём недавно. И ахает.

— Что?

Саванна открывает самую свежую фотографию, где его отметили. Горло сжимается, когда я понимаю почему.

— Роднуля, я буквально подумала, что это ты. У вас совершенно одинаковые волосы.

На фото Дейтон с женщиной, чьи волосы странно похожи на мои — густые, медово-светлые. Они не такие длинные, как мои, и уложены идеальными локонами, а не в мои обычные растрёпанные пляжные волны. Её лицо скрыто, потому что она повернулась к нему, а он смотрит на неё сверху вниз. Снимок сделан незаметно в красивом ресторане, на столе, за которым они сидят, стоят свечи и вино. Он в костюме, она в тёмно-красном платье. И без того напряжённый живот сжимается ещё сильнее.

— Кто это? — я наклоняюсь ближе, стараясь не коснуться телефона и случайно не поставить лайк.

Миа и Джунипер тоже подаются ближе, чтобы увидеть экран.

— Её зовут Ноэль. В подписи написано —«Воспоминание двухлетней давности. Скучаю по нашим винным вечерам». Она отметила его и ещё двух человек. Пост выложен неделю назад, — говорит Сав.

«Значит, два года назад у Дейтона была девушка. Если они больше не вместе, зачем ей выкладывать его?»

— Она модель, — задумчиво говорит Миа, открыв профиль. — С такими волосами вы могли бы быть близняшками.

— Он возвращается, — шепчу я.

Сав закрывает приложение и прячет телефон под столом. Все девочки оглядываются, пытаясь вести себя непринуждённо. Прямо по пятам за Дейтоном подходят Аксель и его друзья. Дейтон ставит передо мной и Саванной наши напитки. Следом за ним идёт официантка с остальными.

— Спасибо, — бормочу я, всё ещё не в силах перестать думать о девушке с волосами как у меня.

«Просто совпадение».

— Дамы, как дела? Спасибо, что заняли столик.

Аксель широко улыбается, когда он и один из его друзей садятся на скамью напротив нас, рядом с Миа и Джунипер. Второй садится рядом с Сав, вынуждая Дейтона занять единственное свободное место — рядом со мной.

Он садится, но скамья почти слишком мала для четырёх человек. Его бедро прижимается к моему. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он отодвинется, но он этого не делает. Кожа покалывает в месте соприкосновения.

«Перестань анализировать каждую мелочь, которую он делает. Это ничего не значит!»

— Детка, познакомься, эм... то есть Саммер. Прости.

Аксель морщится.

— Познакомься с парнями, Джошем и Билли. Это Саммер и Саванна. А это сводный брат Саммер, Дейтон.

— Приятно познакомиться, — говорит Саванна.

Я чувствую на себе взгляд Дейтона, прежде чем он протягивает руку, чтобы пожать руки Джошу и Билли.

— Я Миа. Это Джунипер.

Все пожимают друг другу руки и здороваются.

— Вы расстались? — спрашивает Билли у Акселя, глядя на меня.

Аксель улыбается.

— Да, расстались. Всё нормально. Мы остаёмся друзьями.

Он улыбается мне, и я чувствую, как с плеч спадает груз, когда не вижу в его взгляде ни намёка на враждебность.

Я улыбаюсь в ответ.

— Это было взаимно, и никто нас к этому не подталкивал. Мы оба решили, что так будет лучше.

Дейтон выпрямляется рядом со мной.

«Вот именно. Ты не повлиял на решение, дружок».

— Ну, в таком случае могу я купить тебе напиток, Саммер? — Джош наклоняется вперёд и подмигивает мне.

— Эй, полегче. Для этого, может, ещё рановато, ладно? — Аксель качает головой. — Но мне напиток можешь купить, придурок.

Джош смеётся и встаёт.

— Ладно, этот за мой счёт. Кто-нибудь ещё что-то хочет?

Аксель и Билли оба хотят пива, поэтому Джош уходит делать заказ. Официантки ходят между столами и принимают заказы, но, когда здесь такая толпа, быстрее подойти к бару самому.

Аксель и Билли болтают с Сав о последнем выступлении на фестивале. Я отключаюсь от их разговора, а мысли возвращаются к девушке из соцсетей Дейтона.

Я пытаюсь придумать, как поднять эту тему и не дать ему понять, что мы искали информацию о нём, когда он вдруг прижимает свою ногу к моей. Моё тело каменеет. Я тянусь к своему «Май-Таю» и делаю глоток. Поднимаю на него взгляд, чтобы понять, смотрит ли он на меня, но его глаза устремлены на Акселя, который описывает, какими отличными были волны утром и как невероятно было сёрфить рядом с несколькими знаменитостями второго эшелона.

Миа спрашивает, кто там был. Джунипер и Сав начинают обсуждать самую вкусную «Маргариту», которую пробовали за день.

А я могу сосредоточиться только на ноге Дейтона, прижатой к моей. Мне стоит просто отодвинуться, но тогда он поймёт, что это меня задевает. Я хочу выглядеть так, будто он на меня совершенно не действует.

«Он на меня совершенно не действует. Он просто раздражитель».

В голове мутнеет, когда я чувствую, как большая ладонь скользит по моему бедру и ложится сверху, мягко, но уверенно надавливая кончиками пальцев. Я знаю, что это он. Это должна быть его рука, но не может быть. Наверное, мой разум играет со мной злую шутку. В старшей школе он уже играл со мной в эту игру. Она называлась «Ты нервничаешь?» — он поднимался всё выше и выше по моей ноге, пока я не дёргалась в сторону и не говорила, что нервничаю.

Сейчас больше никто не сидит достаточно близко, чтобы сделать это.

«Рука Дейтона лежит у меня на бедре».

Я не двигаюсь. Давления его ноги на мою было уже достаточно, но невозможно найти объяснение тому, почему он вот так сжимает моё бедро. Кожа горит. Его рука и нога тёплые, перегревают меня. Я залпом допиваю остатки «Май-Тая». Словно

Марина улыбается мне. Мне едва удаётся выдавить улыбку в ответ.

— Могу я вам что-нибудь принести?

Джош возвращается к столу с пивом. Саванна говорит, что хочет заказать знаменитый «Секс на пляже» от Кэла.

— А ты? — спрашивает меня Сав.

Я киваю.

Марина поворачивается к Дейтону.

— Вам?

— Можно мне «Куба Либре»?

— Конечно. Сейчас вернусь.

Марина уходит.

Он не убирает руку с моего бедра и никак не показывает остальным, что происходит под столом. Я всё думаю, что Сав вот-вот заметит, потому что она сидит с нашей стороны стола, но она наклонена вперёд и болтает с девочками, не замечая, какая я тихая.

Он усиливает давление, чуть крепче сжимая верхнюю часть моего бедра, а его пальцы задевают чувствительную кожу с внутренней стороны. Я не знала, что бёдра могут быть эрогенными зонами, но, должно быть, ошибалась, потому что всё, что он делает, меня заводит.

«Это ненормально! Что ты творишь, позволяя ему так тебя трогать?»

Я уже почти готова убрать его руку, когда меня осеняет.

«Он играет со мной. Для него это игра».

Я стискиваю зубы. Теперь всё складывается. Дейтон знает, что я порвала с Акселем, потому что тому было всё равно до секса со мной, и теперь пытается сбить меня с толку многозначительными прикосновениями, которые мой парень даже не считал нужным мне дарить.

Я понятия не имею, что он рассчитывает получить от глупой маленькой игры, но в неё могут играть двое. Он поймёт, что задел меня, если я покажу, что он действует на меня настолько, что я прекращаю. Значит, мне нужно просто притвориться, что мне всё равно.

«Бёдра — не эрогенная зона. Это меня не заводит».

Я выдыхаю, успокаивая себя. Я терпела Дейтона два года. Всё время позволяла ему залезать мне под кожу. До готовности дома осталось несколько месяцев. Я не могу позволить ему получить удовольствие от знания, что он всё ещё на меня влияет.

Он перестаёт прикасаться ко мне только в конце вечера, когда мы все встаём, чтобы уйти. Низ моего купальника постыдно промок насквозь.

Глава 14

Саммер

Утро понедельника приходит с долгожданным облегчением. Выходные были весёлыми, но я слишком привыкла к своему одиночеству. Мой день рождения через два дня. Я старалась об этом не думать.

Запустив на рассвете стирку и прогулявшись с кофе по пляжу, я делаю растяжку на задней веранде в ожидании Джека.

Он уже бывал в бунгало, чтобы снять размеры пространства, так что знает, можно просто обойти дом сзади и встретиться со мной там. Когда он появляется во дворе сбоку от дома, я поднимаюсь с коврика для йоги и приветствую его объятием.

Джек на несколько сантиметров выше меня. Его кудрявые чёрные волосы касаются широких плеч, а улыбка заразительна.

— Как дела, Джек?

— Не жалуюсь. Рад, что большая часть туристов с фестиваля «Маргариты» уехала. Пробки были безумные.

Он подходит к месту для фрески и приклеивает кусок малярной ленты с одного края.

— Как Лала?

— Отлично. Срок уже приличный, почти половина. Она много работает над книгой, старается закончить до рождения ребёнка.

— Здорово. Я не знала, что она писательница.

— Однажды она станет автором бестселлеров.

Он гордо улыбается, прежде чем повернуться к стене.

— Ладно, значит, у меня есть макеты, и я отмечу лентой, где всё будет начинаться и заканчиваться, чтобы ты могла представить.

Он кладёт папку на землю и с помощью ленты отмечает оба края стены из шлакоблоков. Затем берёт лестницу, лежащую на земле у веранды, которую оставил здесь, и отмечает верхнюю границу.

— Ну что, готова посмотреть?

Я киваю, с нетерпением ожидая увидеть, что он придумал. Мы подходим к старому столу во дворе, оставленному здесь прежними владельцами. Он берёт у меня папку и открывает, показывая эскизы фрески.

Прекрасный пейзаж моего любимого места на острове — Санрайз-Бич со стороны маяка. Бунгало находится в самом его конце. На эскизе есть всё, чего я хотела — облачный розовый рассвет, пальмы на пляже, тень китовой акулы и несколько морских черепах в воде, а также пара сёрферов, гребущих на досках, и игуана, развалившаяся на полосатом пляжном кресле.

— Детали потрясающие, Джек. Ты всё уловил.

Он улыбается, затем достаёт лист с образцами цветов, чтобы обсудить конкретные оттенки для отдельных частей фрески. Пройдясь по всему, я прощаюсь с ним, чтобы дать ему возможность начать работу над трафаретом. До покраски ещё пройдёт время, потому что сначала ему нужно сделать набросок.

По понедельникам я не веду йогу, так что обычно трачу их на разные дела.

Моя первая остановка за день — рыночек «Оушенсайд» за продуктами, затем запись к парикмахеру в «Соль и песок», чтобы добавить несколько тонких светлых прядей и подровнять кончики. После того как Сав показала мне девушку, выложившую фото с Дейтоном, я провалилась в кроличью нору и стала изучать её профиль. Её волосы выглядели такими здоровыми, что я неожиданно почувствовала неуверенность из-за своих. Я плаваю в солёной воде несколько раз в неделю, а Ноэль, наверное, сушит волосы феном. Мой парикмахер делает мне глубокое увлажнение и продаёт масляную маску, которую нужно наносить раз в неделю, чтобы удерживать влагу.

После парикмахера я делаю маникюр и восковую коррекцию бровей. Я отказываюсь верить, что делаю всё из-за того, насколько невероятно красива бывшая или потенциально нынешняя девушка Дейтона.

Я просто пережила расставание. День заботы о себе после такого вполне ожидаем.

Сегодня день, когда мы с Шери договорились встретиться на обед в «Островная кухня Марио». Я нервничаю перед встречей с ней, не зная, заговорит ли она о Дейтоне или что они вообще обсуждали. Надеюсь, у меня появится шанс как бы невзначай расспросить её о его личной жизни.

Припарковав свой «Лэнд Ровер» на окраине круга фудтраков, я начинаю идти к тому, который выкрашен в ярко-зелёный цвет и рекламирует сэндвичи с курицей.

— Саммер! Подожди! — слышу я позади.

Я оборачиваюсь и вижу, как Шери бежит ко мне в розовом медицинском костюме.

— Привет! — кричу я в ответ и машу рукой.

На мне штаны для йоги и укороченная футболка.

Она улыбается и притягивает меня в объятия, прежде чем мы продолжаем идти.

— Твои волосы потрясающе пахнут.

— Спасибо. Я только что из салона.

Она кивает.

— Так рада, что мы наконец встретились! Дейтон заходил в субботу вечером и сказал, что видел тебя на фестивале «Маргариты» в выходные.

— Эм, да, мы вроде как ходили компанией. Он постоянно заглядывает проверить

Она смеётся.

— Он сводит тебя с ума ремонтом, да? Я тоже постоянно слышу о нём от Дейтона. Вы оба такие забавные.

Я пожимаю плечами.

— Он помешан на контроле.

Она драматично поднимает обе брови и кивает.

— Точно. Ладно, если любишь острое, обязательно бери острый сэндвич с курицей, салатом и маринованными огурчиками. Они домашние. Их фирменный секретный соус заставит тебя закатить глаза от удовольствия.

Мы обе делаем заказ и садимся ждать еду. Я прочищаю горло, решая, если не наберусь смелости спросить сейчас, потом могу струсить.

— Да, Дейтон, если честно, вёл себя странно на выходных. Не могу поверить, что он проводит здесь столько времени, когда его девушка в Нью-Йорке.

Я пытаюсь сохранить непринуждённый тон.

Шери хмурится.

— Девушка? Кто?

Я пожимаю плечами.

— Я видела, что какая-то девушка отметила его на фото в соцсетях. Её звали Нелли или как-то так?

Я прекрасно знаю, как её звали, но не могу допустить, чтобы до него дошло, что я её выслеживала.

— А, ты имеешь в виду Ноэль.

Шери закатывает глаза.

Называют наши имена, так что мы встаём, забираем еду и возвращаемся за столик под навесом.

— Может, да. Ноэль звучит похоже.

Я откусываю огромный кусок сэндвича. Жареная курица хрустит, а вкус секретного соуса взрывается на языке. Кисловатые маринованные огурчики и салат создают восхитительный вкус и текстуру вместе с курицей.

— Вау, потрясающе, — говорю я, прикрывая рот рукой.

Она кивает, проглатывая свой кусок.

— Я позволяю себе приходить сюда только с друзьями, потому что иначе ела бы их еду на обед каждый день.

Она делает глоток колы, которую заказала к еде.

— Так вот, Ноэль и Дейтон не вместе и никогда не были. Честно говоря, я всегда считала её немного зацикленной на себе. Я видела её по видеосвязи, но никогда лично. Они просто спали вместе. Она жила в его доме в Нью-Йорке. Он не упоминал её уже больше года.

Я ненавижу то, как моё тело физически расслабляется от этой новости.

— О, ну, по её постам точно можно подумать, что между ними было что-то большее.

Я пожимаю плечами, изображая безразличие к своим постыдным раскопкам.

Шери смеётся.

— Думаю, большинство женщин, которые знакомятся с Дейтоном, хотят от него большего. В колледже у него была девушка несколько лет, но он расстался с ней прямо перед переездом в Нью-Йорк. Я знала, что он никогда не сделает ей предложение. Её звали Анна.

— Меня не удивляет, что он боится обязательств.

— Думаю, он вложится по полной, когда сможет заполучить ту самую.

Она улыбается мне.

Я дожёвываю еду, чувствуя неловкость из-за того, сколько всего выспросила.

«Пожалуйста, пожалуйста, только не говори ему, что я спрашивала».

— Тебе стоит как-нибудь заглянуть в дом на этой неделе вечером. Джек начинает сегодня.

Её глаза загораются.

— С удовольствием! Амелия обожает Джека. Она ходит в школу с его дочерью.

— Ну конечно, я хочу, чтобы ты привела её. Можем поесть на террасе и спуститься к пляжу.

Она кивает.

— Звучит идеально.

— И если ты, эм, не против не упоминать фреску при Дейтоне, было бы здорово. Не думаю, что он обрадуется. Я собиралась рассказать ему, когда заработаю достаточно на фотосъёмках, чтобы покрыть расходы. Сегодня вечером у меня семейная съёмка.

Она смеётся и прикладывает палец к губам.

— Твой секрет со мной в безопасности.

Дождь начинается сразу после того, как я заканчиваю съёмку на закате. Я засиживаюсь допоздна, редактируя фотографии, а потом засыпаю со всё ещё открытым компьютером на кровати.

Меня будит громкий звук, похожий на раскат грома. Я сажусь в кровати, сонная и сбитая с толку. Лампа всё ещё горит. Я снова ложусь, закрывая глаза, пока грохот не повторяется, и я понимаю, что кто-то колотит в мою дверь.

— Какого чёрта? — бормочу я.

Снаружи темно, а будильник показывает двенадцать тридцать. Живот скручивает узлом, когда я выбираюсь из кровати и выглядываю в щель между шторами, чтобы понять, кто там. Там стоит тень размером с Дейтона, насквозь промокшая под дождём. В одной руке у него дорожная сумка. Сердце сбивается с ритма. Я подхожу к двери и дрожащей рукой поворачиваю ручку. В прошлый раз, когда он вот так стоял у моей двери, я случайно отправила ему свои фотографии в белье.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, вздрагивая, когда прохладный дождь бьёт снаружи и мелкие капли попадают мне на ступни.

Соски твердеют.

Его белая рубашка насквозь промокла, открывая вид на впечатляющую грудь и мышцы плеч. У меня пересыхает во рту, когда он заходит внутрь.

— Эй! Ты весь мокрый.

Его присутствие заполняет маленькую студию. Он не говорит, но жёстко сжатая челюсть и тёмные тени во взгляде говорят, что он мной недоволен.

— Что тебе нужно, Дейтон? Я спала.

Он роняет сумку на пол, а потом поднимает руки, чтобы расстегнуть рубашку. Мои глаза едва не вылезают из орбит. Я не двигаюсь, наблюдая, как он расстёгивает каждую пуговицу, одну за другой.

«Если это часть игры, мне, возможно, стоит сдаться прямо сейчас…»

Мой язык выскальзывает, чтобы облизнуть пересохшие губы. Его взгляд опускается, следя за этим движением. Челюсть дёргается, но он ничего не говорит. Он доходит до последней пуговицы, прежде чем стянуть рубашку с плеч. Я рада, что он не видит, как у меня во рту скапливается слюна при виде его пресса и V-образной линии, уходящей в брюки. Вода стекает по коже, будто он в чёртовой рекламе одеколона.

Колени дрожат от воспоминания о его руке на моём бедре. Ещё секунда — и я скажу ему, что сдаюсь. Я больше не хочу играть в эту извращённую игру. Пусть злорадствует сколько угодно из-за своей победы, только пусть перестанет так трахать мне мозг.

Но прежде чем слова срываются с губ, он поворачивается к ванной и подходит к пляжному полотенцу, висящему на крючке возле двери. Берёт его и вытирает грудь и пресс. Я пытаюсь не смотреть, но глаза нехотя следуют за его движениями.

«Я просто знаю, что он не экономит на белке».

— Я слышал, сегодня на участке появился новый подрядчик.

Он наконец говорит. Его голос хриплый и низкий.

Мои глаза резко поднимаются к его глазам. Губы приоткрываются.

О нет. Он знает о фреске.

Глава 15

Дейтон

Она стоит там в своих крошечных жёлтых пижамных шортах, медовые волосы спутались вокруг плеч. Соски проступают сквозь

Дверь всё ещё открыта, впуская дождь, поэтому я тянусь закрыть её, продолжая вытирать грудь. Бросаю полотенце на пол, чтобы промокнуть лужу.

— Эм, я не знаю, кто тебе сказал, но…

Я заканчиваю вытирать пол и только потом снова поворачиваюсь к ней.

— Ты всегда была паршивой лгуньей, Кексик.

Саммер поджимает розовые губы, и, блядь, если от этого мне не хочется шлёпнуть её по заднице и поцелуями стереть дерзкое выражение с её лица.

— Кто он?

Честно говоря, я бы не злился так сильно из-за того, что она действительно заказала фреску для стены на заднем дворе, если бы он не обнимал её каждый чёртов раз, когда приходил. В первый раз я не понял по камерам, кто он такой, но во второй, когда он начал рисовать на шлакоблоке, до меня дошло.

Узнать, что она, без сомнения, потратилабезумнуюсумму на фреску, скрыла это от меня и наняла какого-то идиота, который не умеет держать руки при себе, — от этого мне хочется сделать с ним вещи, после которых пришлось бы нанимать адвоката по уголовным делам. А я, блядь, ненавижу адвокатов.

Она скрещивает руки, нечаянно сжимая грудь так, что та выглядит ещё более соблазнительной.

— Он очень уважаемый художник. Шери его тоже знает.

— Мне плевать, даже если он расписывал Сикстинскую капеллу вместе с Микеланджело.

Она делает шаг ко мне, вздёргивая подбородок.

— Именно поэтому я тебя и не спросила. Контракт подписан, Дейтон, — она произносит моё имя так, будто проклятие. — Он остаётся.

Она смотрит на меня снизу вверх, красивые губы надуты, напоминая, как они выглядели на одной из её фотографий в белье.

«Не думай о фотографиях прямо сейчас».

— Сколько? — выдавливаю я сквозь зубы, пытаясь перенаправить кровь, которая утекает вниз.

— Я заплачу, чтобы ты знал. Тебе не нужно было лететь сюда посреди ночи. Я снова беру клиентов на фотосъёмки, чтобы…

— Сколько? — повторяю я.

Она вздыхает, отводит взгляд, прежде чем наконец сдаётся.

— Двадцать тысяч. Но клянусь, я всё покрою. Буду работать семь дней в неделю, если придётся. Я хочу её. Это преимущество при продаже.

Я сжимаю переносицу пальцами.

— А за улучшенные шкафы ты тоже собираешься платить? За расписанную вручную плитку? За особый забор на верандах?

Она молчит. Я смотрю на неё сверху вниз, на затвердевшие соски под майкой, которые будто умоляют меня попробовать их на вкус. Я вне себя от ярости из-за неё, но всё, о чём могу думать, — наказать её, заставив встать на колени и завязать волосы в хвост, чтобы мне было за что держаться, пока она открывает для меня рот.

Вместо этого я делаю шаг назад, чувствуя, как в брюках от костюма растёт эрекция. Я отворачиваюсь, наклоняюсь, чтобы расстегнуть дорожную сумку, пытаясь скрыть твёрдую длину. Несколько секунд притворяюсь, что что-то ищу, а потом начинаю щипать себя за руку, чтобы переключить внимание на другую часть тела.

«Думай о чём-нибудь другом».

— Я буду вкладывать весь доход от фотосъёмок в дом, чтобы покрыть улучшения.

«Как будто я позволю ей загонять себя до смерти ради оплаты чёртовой плитки».

Её голос, существование её напряжённых сосков прямо за моей спиной и то, что мы заперты вдвоём в студии в грозовую ночь, не помогают избавиться от стояка. Я выпрямляюсь, держа перед собой свои спортивные шорты.

— Я иду в душ.

Я захожу в ванную, не говоря больше ни слова, и закрываю за собой дверь.

Я не хочу этого делать. Душ не такой уж большой, но мне нужно сбросить напряжение, если я собираюсь спать здесь сегодня ночью, когда она так чертовски близко, пахнет солнцем, морской солью и кокосами. Сбрасываю туфли и стягиваю промокшие брюки от костюма. Включаю воду и встаю под струи ещё до того, как она успевает нагреться.

Я обхватываю основание члена и начинаю двигать кулаком быстро и жёстко. Одного знания, что Саммер там, с задницей, выглядывающей из шорт, и запахом кокоса в волосах, достаточно, чтобы думать только об этом. Я мог бы кусать её соски. Мог бы зарыться лицом между её бёдер, наслаждаясь запахом и вкусом её киски, как уже так давно жажду сделать.

«Никогда такое не случится. Тебе остаётся только фантазировать».

Я закрываю глаза, сдерживая стон, когда вода наконец нагревается. Другая рука опускается ниже, обхватывает яйца и слегка сжимает их.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не позвать её сюда и не посмотреть, что она скажет. Она позволяла мне сжимать её бедро в «Коктейли и хаос» часами и ни разу не пожаловалась.

Узнать, что она рассталась со своим парнем-неудачником, пробудило во мне голодную сторону. Я даже не могу объяснить, почему сделал это, кроме того, что хотел увидеть, как она отреагирует.

«И мне просто нужно было её коснуться».

Медовые волосы, спутанные вокруг её плеч, могли бы быть намотаны на мой кулак, туго натянуты, пока она скачет на моём члене. Едва слышный стон срывается с губ, когда сперма вырывается из меня на пол душа. Молочно-белая масса смывается водой по синей плитке. Остаточные волны удовольствия проходят по моей разгорячённой коже.

Я беру её мыло и намыливаю тело. Кокосовый запах её геля для душа знаком.

Закончив смывать пену, я вылезаю из душа и вытираюсь её полотенцем. Натягиваю спортивные шорты, молясь, чтобы сегодня ночью у меня больше не встал.

Когда я выхожу в комнату, она сидит в кровати с ноутбуком. Она не смотрит на меня, но лицо выдаёт раздражение. Милая складка между бровями почти заставляет меня улыбнуться, но потом я вспоминаю, что только что сделал в её душе. Постоянная боль, которую я чувствую из-за неё, приглушена, но и близко не утолена полностью.

Я беру мокрую одежду и вешаю её на полотенцесушитель в ванной, прежде чем подойти к свободной стороне её кровати. Откидываю её пушистое покрывало и растягиваюсь на кровати.

Она пытается просверлить мне дырки в черепе взглядом.

— Прости? Какого чёрта ты делаешь?

Я драматично выдыхаю.

— Я владею пятьюдесятью процентами студии.

Моя голова поворачивается в сторону. Она сверлит меня взглядом. Мне требуется вся сила воли, чтобы не опустить глаза и не посмотреть на её грудь.

— Но мы договорились, что я могу здесь жить, — выдавливает она сквозь зубы.

— Я никогда не говорил, что ты можешь жить здесьодна.

Она резко втягивает воздух, её взгляд скользит по моему

— Значит, мне нельзя жить здесь с моим парнем, но ты можешь заявиться и поселиться, когда тебе вздумается?

— У тебя нет парня. К тому же нам раньше так и не довелось делить комнату. Это ты хочешь сохранить дом в память о папе и Кларе. Думаешь, они бы не хотели, чтобы мы попытались поладить, живя здесь и проводя твой первый день рождения без них вместе?

Мой голос сочится сарказмом.

Она кипит. Несколько долгих мгновений она ничего не отвечает.

— Не притворяйся, будто тебе есть дело до их желаний или до того, чтобы провести мой день рождения со мной. Если ты будешь здесь, то просто испортишь совершенно хороший день.

Я хмурюсь, поднимая руку, чтобы положить ладонь под голову.

— То есть ты предпочла бы провести свой последний день рождения до тридцати в одиночестве, а не с последним живым членом семьи?

— Мы не семья, — выдавливает она. — И у меня есть тётя. А как же Ноэль?

Её лицо бледнеет сразу же, как только она произносит это.

Я приподнимаю бровь, пытаясь выглядеть небрежно заинтересованным.

— Ноэль прекрасно проживёт без меня несколько месяцев.

Она каким-то образом узнала о моей интрижке в Нью-Йорке, что, вообще-то, не должно было быть слишком сложно выяснить, но всё же... интересно, что она о ней знает.

Я не спал с Ноэль больше девяти месяцев, но она всё ещё иногда пытается выйти на связь. Понятия не имею, откуда Саммер знает, кто она такая.

«Надеюсь, она не видела никаких фотографий её волос».

— Значит, у тебя всё-таки есть девушка.

Я качаю головой.

— Не моя девушка. Откуда ты знаешь о Ноэль?

Я наклоняю голову.

Она прикусывает нижнюю губу, явно не собираясь рассказывать, откуда о ней знает.

— Держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

Уголок моего рта приподнимается.

— Ну, в таком случае, почему бы тебе не подвинуться сюда поближе, Кексик?

Она фыркает и смещается ещё ближе к краю кровати, подальше от меня. Потом засовывает между нами подушку.

Я усмехаюсь, откидываюсь на подушку и закрываю глаза.

— Сладких снов.

Глава 16

Саммер

Я просыпаюсь за день до своего двадцать девятого дня рождения с мужской рукой в волосах, сжимающей кожу головы. На короткое мгновение паника поднимается в венах, прежде чем события ночи хлынут в память.

«Дейтон».

Мои глаза открываются, и я вижу, что он спит на боку, протянув руку ко мне, а его пальцы запутались в моих волосах. Он не делает мне больно, но хватка крепкая. Не думаю, что смогла бы отодвинуться от него, даже если бы попыталась, пока он сам не отпустит.

«Наверное, он так спал с Ноэль…»

Лёд просачивается в вены, и я снова пытаюсь отстраниться. Его хватка усиливается.

«Блядь».

Таскание за волосы никогда не было моей темой, но я и не думала об этом особо. У меня не было секса больше восьми месяцев. Поза, в которой мы оказались, вызывает жгучие, раскалённые мысли о том, как давно кто-то другой доставлял мне удовольствие. Грудь и щёки горят, но я в ловушке.

«Мне нужно потрахаться! Я устала ласкать сама себя и заводиться от всего, что делает Дейтон».

Я не могу решить, разбудить его или мучиться так, пока он наконец не откроет глаза. Медленно выдыхаю, закрываю глаза и пытаюсь остановить грязный поезд мыслей, начинающий формироваться в моей голове.

«Кто угодно другой. Только не Дейтон».

Он всё ещё без рубашки. Я открываю глаза и позволяю взгляду медленно скользнуть от жилистого предплечья к бицепсу, а потом к его мускулистой груди.

На пояснице начинает собираться пот. Возбуждение, увлажняющее пижамные шорты, подводит к грани паники.

«Мне нужно выбраться из этой кровати».

Я снова пытаюсь отстраниться, становясь всё отчаяннее по мере того, как сильнее возбуждаюсь. На уголке его губ появляется крошечная ухмылка.

Мой рот приоткрывается.

— Ты всё это время не спал?

Его глаза остаются закрытыми, как и кулак.

— С первого рывка.

— Отпусти меня, Дейтон, — выдавливаю я сквозь зубы.

Он стонет и вытягивает назад другую руку. Этот мужской звук разрывает меня изнутри, разжигая ещё больший жар в самом центре. Между ног всё пульсирует от возбуждения. Я никогда не представляла, каким Дейтон был бы в постели, но, чёрт, если он настолько интенсивен вне её…

«Ноэль, счастливая ты сучка».

— Хмм, — вздыхает он, низко и мужественно, и этот звук щекочет мою кожу, прежде чем он наконец отпускает меня и открывает янтарные глаза.

Я выдыхаю и отстраняюсь, пока по коже пробегают мурашки. Мои соски точно видны сквозь майку, поэтому я натягиваю лишний муслиновый плед на грудь, выбираясь из кровати.

— Ты не можешь здесь оставаться.

Я скрещиваю руки на груди.

Он заводит руку за голову и подкладывает под затылок. Движение подчёркивает его бицепсы и трицепсы, и у меня пересыхает во рту. Я прикусываю язык, пытаясь погасить возбуждение болью.

— У нас ведь так и не было шанса делить комнату, пока мы росли. Я подумал, это может быть весело.

Я стискиваю зубы.

— Лжец. Ты просто здесь, чтобы играть со мной, чтобы испортить мой день рождения.

Он хмурится.

— Я бы никогда. Я потрясён, что ты такого низкого обо мне мнения.

Его хмурость превращается в ухмылку.

— Я серьёзно. Тыне можешьздесь оставаться.

— Кто сказал?

—Ясказала! Человек, который уже здесь живёт.

Он цокает языком.

— Боюсь, твоя власть здесь составляет только пятьдесят процентов права принимать решения. Остальные пятьдесят процентов кровати — мои. Ты бы не оказалась в таком положении, если бы не принимала решения по ремонту без моего одобрения.

Во мне начинает подниматься вихрь паники.

«Он серьёзно собирается здесь остаться? Спать в моей кровати?»

Если я снова проснусь, окутанная его мужским запахом, с его пальцами в волосах, я, возможно, реально начну мурлыкать, как кошка.

«Просто успокойся. Будь милой. Извинись. Может, он уйдёт. План бесполезный, но это мой единственный вариант».

Я глубоко выдыхаю.

— Прости за решения, которые я приняла без тебя. Контракт на фреску был подписан несколько недель назад, ещё до всей катастрофы с забором и плиткой. С тех пор я вела себя хорошо.

— Хмм, вот если бы я только мог доверять тебе и дальше быть хорошей девочкой.

Он садится в моей кровати, одеяло собирается у него на талии, а моя подушечная баррикада падает с его бёдер от движения.

Я наполовину ахаю, наполовину вскрикиваю, закрывая глаза и отворачиваясь. Под одеялом происходит огромная палаточная ситуация, которую закрывала подушка, пока он

— Чтоэто?

— Некоторые называют это «утренним стояком». Но твоя реакция делает причину твоего развода для меня гораздо понятнее.

Я поворачиваюсь к нему и сверлю взглядом, когда он встаёт. Я отказываюсь опускать глаза и смотреть, но,господи, он большой.

— Мой развод не имел никакого отношения к моему отсутствию навыков в спальне.

«Может быть. Ладно… может, имел. О, блядь, имел?»

Щёки розовеют от мысли, что, возможно, Эндрю гулял от меня, потому что я была слишком ванильной в постели. У нас не было секса месяцами после выкидыша. Я была подавлена и ощущала внутри пустоту.

Я не порнозвезда, но никогда не считала себя скучной в постели… до этого момента. Я всегда была готова пробовать новое и делать ему минет. Мы даже однажды попробовали анал, прежде чем больше никогда-никогда к этому не возвращаться. Ладно, мы попробовали примерно на пару сантиметров, прежде чем я очень твёрдо всё пресекла и сказала ему, что если он хочет попробовать ещё раз, ему стоит найти для этого мужчину, потому что тому, вероятно, понравится куда больше, чем мне.

— Вижу, ты правда задумалась.

Я вздрагиваю, понимая, что Дейтон подошёл ко мне ближе. Он протягивает руку, будто собираясь коснуться моей, но останавливается, не дотронувшись, и опускает её вдоль тела. Его брови нахмурены от беспокойства.

Я вскидываю подбородок, ненавидя себя за то, как сжимается горло.

— Мне не нужны ни твоя жалость, ни твои советы по поводу моей сексуальной жизни.

Я фыркаю и двигаюсь к ванной в крошечной студии, которая будто стала ещё меньше с тех пор, как Дейтон в неё вторгся.

— На самом деле мне нужно, чтобы ты любезно освободил мою скромную обитель, чтобы я могла набраться опыта, который ты так великодушно предложил. Думаешь, на этом острове найдутся желающие? Или мне слетать в Майами и попытаться подцепить незнакомца, который там в отпуске?

Его взгляд темнеет.

— Кажется, я достаточно ясно дал понять, что не уйду и не стану рисковать тем, что ты разрушишь наш шанс на прибыльное наследство перерасходом бюджета по проекту.

Я пожимаю плечами, чувствуя, как во мне вспыхивает радостное возбуждение, когда понимаю, что задела его за живое.

— Понимаю. Ну, в таком случае, уверена, будет не так уж сложно получить приглашение в номер какого-нибудь джентльмена. Может, я притворюсь, что моя машина сломалась прямо возле пожарной станции. Люблю мужчин в форме.

Его челюсть дёргается. Он скрещивает руки на груди, но больше не говорит ни слова, пока я исчезаю в ванной, закрывая за собой дверь.

Я не собираюсь разбираться в причинах того, почему он, возможно, выглядел немного ревнивым при мысли, что я могу переспать с незнакомцем, и почему мне так чертовски нравится это ощущение.

«Нет. Не пойду туда».

Глава 17

Саммер

Тринадцать лет назад

Уилл в бешенстве. Он летит прямиком туда, где милуются Дейтон и Аурелия. Я ахаю, когда он отталкивает Дейтона назад, пихая его в грудь.

Дейтон вытирает рот тыльной стороной ладони, на его лице застыло выражение скуки и самодовольства. Уилл повышает голос, переводя взгляд с Дейтона на Аурелию. Я медленно подхожу ближе к месту их ссоры, но не знаю, стоит ли оставаться в стороне или вмешаться. Кусаю нижнюю губу и заламываю руки, пока другие одноклассники начинают оборачиваться и глазеть на них.

— Моя, блядь, бывшая девушка? Серьёзно? Ты, должно быть, ещё сильнее трахнутый на всю голову, чем я думал, — бросает Уилл, его голос дрожит от злости.

Аурелия подается вперед, кладя руку ему на грудь.

— Откуда я могла знать, что ты вообще станешь что-то говорить! Мы расстались, и ты тут же бежишь в объятия десятиклассницы! Блестящей новенькой девки в нашем квартале, на которой все почему-то странно помешались.

Сердце бешено колотится у меня в ушах. Я слышу, как шум вокруг нарастает, поскольку другие ученики подходят ближе, чтобы посмотреть на разворачивающееся зрелище. Мои ладони становятся влажными.

«Может, они узнали, что мы переспали».

Я не хотела, чтобы это произошло. Уилл был таким милым, так убедительно доказывал, что я ему действительно нравлюсь. Так просто... случилось. Прежде чем я успела опомниться, всё закончилось. Он был моим парнем всего три недели, но я была влюблена в него с самого момента своего переезда сюда. Когда он наконец порвал с Аурелией и пригласил меня на свидание, я подумала, что наконец-то начну вписываться сюда, что меня примут.

Дейтон остаётся спокойным и расслабленным, пока Уилл делает шаг к нему и толкает его в плечо. Стоящая рядом со мной девочка резко втягивает воздух. Дейтон ухмыляется, склоняя голову набок, будто дразня Уилла.

— Она твоя бывшая, а значит, тут честная игра, верно?

— А Саммер — твоя, блядь,сводная сестра, что делает её чертовски честной игрой, разве нет?

Глаза Дейтона темнеют. Он делает шаг ближе к Уиллу, которого до этого момента я считала одним из его лучших друзей.

— У меня нет сводной сестры, — выплёвывает он, прежде чем исподтишка врезать Уиллу прямо в глаз.

Толпа взрывается шокированными вздохами — на лицах перемешиваются ужас и что-то похожее на ликование от начавшейся драки. Уилл быстро приходит в себя и наносит ответный удар. Дейтон уворачивается — едва-едва. Он ухмыляется как маньяк, бросаясь на Уилла и нанося ещё один удар, на этот раз в живот. Уилл скрючивается от боли, но вместо того чтобы рухнуть, он бросается вперёд и таранит Дейтона плечом в туловище, сильно толкая. Дейтон чуть не падает назад, но удерживает равновесие.

Аурелия кричит, чтобы они прекратили драку. Я отступаю ещё дальше назад, пульс учащается, а страх сжимает горло. Не знаю, за кого я болею, но я никогда не видела драки на кулаках, не говоря уже о том, чтобы быть отчасти её причиной.

Дейтон каким-то образом выкручивается из хватки Уилла, но тут же получает быстрый джеб4 в глаз. Я прижимаю руку ко рту при первом же виде крови, брызнувшей из уголка глаза Дейтона. Моё тело каменеет. Поясница покрывается потом, когда настоящий страх проникает в вены. В считанные секунды кровь стекает по лицу, но это его не останавливает. Дейтон наносит ответный удар, ещё более свирепый, целясь прямо в нос Уиллу и сбивая того на землю.

Аурелия с криком бросается к Уиллу.

— Зая! Зая, ты в порядке? Дейтон, ты чёртов монстр! У него нос, кажется, сломан!

Дейтон разминает кисти рук, вызывающе задрав подбородок, и отступает назад, когда на месте происшествия наконец появляются несколько учителей. Должно

Я потрясенно смотрю на окровавленное лицо Дейтона и на его надменное выражение, полностью лишённое какого-либо раскаяния в содеянном.

«Он самое настоящее дикое животное. Что за чертовщина...»

Не остаюсь, чтобы посмотреть, что будут делать кураторы и учителя. Не знаю, потащат ли меня на какой-нибудь допрос о причинах драки, поэтому я сбегаю. Мне удаётся без труда пробраться сквозь толпу учеников, забрать свой клатч с нашего стола и выскользнуть через боковой выход курортного отеля «Гранд Палм». Я обхожу главный вход, спускаясь по боковому проходу, который, вероятно, используется для доставки товаров и сотрудниками.

Морской бриз обдувает кожу, остужая жар, который всё ещё бурлит в венах. Я испускаю дрожащий выдох, благодарная лунному свету, который указывает мне дорогу ввиду отсутствия уличных фонарей. Одна из моих любимых вещей в Коконат-Бич — то, как много сооружений и зданий построено с открытыми пространствами, позволяющими морскому бризу5 свободно циркулировать. Воздух здесь кажется более свежим и чистым, чем в Калифорнии.

Приближаясь к улице, я открываю свой клатч, понимая, что мне нужно вызвать машину, если я не хочу идти пешком двадцать миль до дома.

Дрожащими пальцами заставляю экран ожить, захожу в журнал вызовов и нажимаю кнопку вызова на номере мамы. После четырёх гудков включается автоответчик. Лёгкая паника покалывает затылок, но я звоню снова. Происходит то же самое.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочу я.

Знаю, что они с Расселом планировали сегодня шикарное свидание на лодке. Наверное, она просто не проверяет телефон.

«Я просто пройдусь немного, пока она не возьмёт трубку».

Мама не из тех, кто может полностью отключиться от связи, даже в особенный вечер. Она всегда в зоне доступа, так что я надеюсь, что она перезвонит мне в ближайшее время. Когда я подхожу к улице, слышу позади себя тяжёлые шаги, кто-то быстро приближается, словно бежит. И кто-то очень крупный.

Ускоряю шаг, выбираясь к улице, пока туфли на каблуках начинают больно сдавливать пальцы ног. Я поворачиваю и иду по улице, где прохаживаются туристы и местные жители.

Успеваю пройти всего один квартал, прежде чем он догоняет меня. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

— Давай я отвезу тебя домой.

Один его шаг равен двум моим, поэтому он с легкостью держится рядом, даже когда я начинаю идти быстрее сквозь проходящих мимо людей. В груди всё сжимается. Он только что заявил на всю школу, что я ему не сестра, врезал парню, с которым я пришла на выпускной, по лицу и, судя по всему, сломал нос, окончательно испортив мне вечер и, возможно, мой шанс на приличную репутацию здесь. А теперь он хочет отвезти меня домой.

«Он, вероятно, просто завезёт меня в какой-нибудь глухой район города и бросит там».

— Я сама справлюсь, — говорю я, проверяя телефон, чтобы посмотреть, не пропустила ли я случайно звонок.

На экране пусто.

— Моя машина здесь. Я знаю, что тебе нужно доехать. Просто позволь мне отвезти тебя назад.

— Я позвонила маме. Она уже едет.

— Они на другой стороне острова, на яхте. Ей понадобится больше часа, чтобы добраться.

— Отлично. Люблю ходить пешком.

Продолжаю идти.

Людей на улицах в этой зоне становится всё меньше. Я оглядываюсь по сторонам, замечая, что нахожусь в незнакомом месте, где никогда раньше не была.

— Слушай, тебе здесь небезопасно.

Он хватает меня за руку. Я резко вырываю её и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Он сжимает челюсти. Кровь на стороне его лица частично стёрта. Рассечение выглядит паршиво, но оно неглубокое.

— Мне не нужна твоя помощь, Дейтон. Как ты сам сказал, я тебе не сестра и не твоя обязанность.

Ноги нестерпимо болят, но если я сниму каблуки, он будет возвышаться надо мной ещё сильнее, чем сейчас. На его щеках ходят желваки, пока он смотрит на меня сверху вниз. Кровь испачкала белую рубашку. Должно быть, он оставил свой пиджак там, в отеле.

В его глазах с янтарными искрами плещется что-то похожее на раскаяние.

«Этого просто не может быть».

— Пожалуйста... позволь мне тебя подвезти.

Я стискиваю зубы, скрещивая руки на груди, пока во мне начинает закипать злость.

— Ты думаешь, я приму от тебя хоть какое-то подобие притворной помощи после того, что ты только что устроил там, на празднике? Я не настолько отчаянно нуждаюсь в чьём бы то ни было одобрении, а уж меньше всего — от того, кто так помешан на разрушении моего шанса вписаться в новую школу в новом штате, куда я вообще не просила меня перевозить. Мне пришлось оставить всю свою жизнь позади. Я не хочу иметь ничего общего с твоими драмами или этим странным любовным треугольником, частью которого ты являешься и в который меня почему-то втянули.

Он усмехается, качая головой.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Мой отец мне голову оторвёт, если я оставлю тебя здесь одну. Я предлагаю не потому, что мне не плевать, а ради самосохранения.

Мои брови взлетают вверх.

— О, ну в таком случае я решительно повторю свой ответ.Нет, яне хочуине нуждаюсьв том, чтобы меня везли домой.

Я разворачиваюсь и марширую обратно к курорту. Телефон начинает вибрировать в моей руке. Я смотрю на экран и вижу имя Уилла. Я стискиваю зубы и отклоняю вызов.

Парни на острове уже оказываются сплошным разочарованием, и это реально отстой. Придётся подождать до колледжа, чтобы завести первого парня.

Мама может не перезвонить мне в ближайшее время, да даже если бы и перезвонила, я не могу представить, как буду торчать здесь ещё час. Дейтон всё ещё идёт по пятам.

— Уходи! Мне больше нечего тебе сказать.

Я бросаю на него взгляд.

Выражение его лица мрачное. Мои глаза опускаются на его окровавленные костяшки пальцев.

— Я не позволю тебе гулять одной ночью, Кексик. Смирись с этим.

Каждая закомплексованная, неуверенная в себе клеточка моего тела содрогается от этого прозвища. Мне казалось, что я отлично выгляжу в этом платье, когда выходила из дома, но теперь я задаюсь вопросом, неужели складочки на моих руках и животе настолько заметны. Дейтон, должно быть, видел, как я до этого ела капкейк за десертным столом.

«Меня сейчас стошнит. Вечер не может стать ещё хуже».

Я достаю телефон и вижу череду текстовых сообщений от Уилла.

Уилл:

«Куда ты ушла?»

«Мы с Аурелией уезжаем».

«Давай мы отвезём тебя домой».

Я

«Просто прекрасно. Этот вечер никак не мог стать ещё хуже».

И словно Бог меня услышал, небеса разверзаются, и на мою голову обрушивается ливень, хотя я нахожусь в трёх кварталах от отеля.

Глава 18

Дейтон

Настоящее время

Её нет весь день, а я хожу туда-сюда, как дикий кот, ожидая её возвращения, — дикий кот с нездоровой одержимостью женщиной, которую не может заполучить.

Утром сходил в продуктовый. Потом несколько часов сёрфил, но, вернувшись к дому и увидев, что её «Лэнд Ровера» всё ещё нет, начал слоняться по бунгало, делая заметки о вещах, которые нужно обсудить с Хавьером.

Узел в животе становится всё больше, когда стрелки на часах доходят до четырёх вечера.

— Просто грёбаный бред, — ворчу я себе под нос.

Она взрослая женщина. И может не возвращаться всю ночь, а мне придётся с этим жить. Это я идиот, который решил начать спать в её кровати и жутко следить за каждым её движением. Потом я заговорил о её сексуальном опыте как придурок и ткнул ей в лицо её разводом как ещё больший придурок.

Знаю, что мы никогда не сможем быть вместе, но от этого моя одержимость ею не становится легче.

Я стону, закидывая руки за голову, и возвращаюсь в студию. Следующие пятнадцать минут привожу в порядок свою дорожную сумку, выстраиваю её обувь у двери и выметаю рассыпанный песок. Запускаю для неё стирку в стиральной машине с сушилкой, спрятанной в маленьком шкафу, и застилаю кровать. У неё куча декоративных подушек разных форм — пальма, ракушка и краб. Выстраиваю их вдоль изголовья.

Я всё ещё в плавательных шортах после сёрфинга, поэтому стягиваю их и иду в холодный душ.

Отказываюсьдумать о том, что несколько часов назад здесь было обнажённое тело Саммер.

Яотказываюсьдвигать кулаком по члену, представляя, как она смывает песок со своей кожи или уютно устраивается в своей пушистой жёлтой кровати в крошечных пижамных шортах.

Я упираюсь руками в плиточную стену, вдавливаясь в неё, и считаю до десяти, потом до двадцати, потом до пятидесяти, а потом до ста, прежде чем выдохнуть. Именно этот метод отец всегда заставлял меня использовать в детстве, когда моё ОКР6 начинало захватывать каждый аспект моей жизни.

Заканчиваю смывать мыло и выхожу из душа на пушистый белый коврик. Во всём здесь видна женская рука, и всё напоминает о Саммер, напоминает о том, насколько я одержим ею с первого дня.

Я хватаю жёлтое полотенце и вытираюсь. Волосы отросли, и тёмные кудри нужно подстричь. Я мысленно отмечаю, что нужно записаться к своему барберу, когда вернусь в Нью-Йорк.

Переодевшись в чёрные льняные брюки и бледно-розовую полосатую рубашку на пуговицах, я босиком выхожу наружу. Солёный бриз касается кожи, принося ощущение спокойствия. Я всегда чувствовал себя умиротворённее рядом с океаном. Солнце опускается ниже к западной стороне острова, но до заката ещё не совсем время. Сердце подскакивает, когда я слышу, как машина подъезжает к дому.

Я разворачиваюсь, молясь, чтобы Саммер вернулась одна, но вижу Шери и Амелию. Сердце падает в пятки, хотя я рад их видеть.

— Дейтон, привет, можешь помочь мне с сумками? — зовёт Шери.

Я подхожу к багажнику её машины, наполовину надеясь увидеть Саммер на заднем сиденье. Амелия визжит, когда видит меня, бежит и прыгает мне на руки. Невозможно грустить или злиться, когда Амелия меня обнимает, поэтому я крепко прижимаю её к себе.

— Привет, принцесса. Как прошёл твой день?

Она обвивает руками мою шею.

— Хорошо. Мама сказала, что мы приехали увидеть тётю Саммер. Где она?

— Ого, ты что, не рада увидеть дядю Дейтона? Похоже, мне придётся забрать твой подарок обратно.

— Нет! Я рада! Но тётя Саммер пахнет солнцем и солёной водой, и она такая красивая.

Она теребит воротник моей рубашки, надувая губы.

«Ну, ты не ошибаешься, малышка».

Одной рукой я забираю многоразовые пакеты с продуктами из багажника Шери, другой держу Амелию.

— Тётя Саммер почти приехала. Она просто заехала в магазин за продуктами для ужина. Ты уже разжёг гриль, Дейтон?

Шери несёт подарок ко дню рождения к ветхому столику во дворе.

Я мысленно отмечаю, что первым делом на этой неделе нужно его заменить, чтобы никто не занозил руку о старую древесину. Задняя терраса видала лучшие дни, но мы пока не планировали начинать наружный ремонт. Здесь будут гирлянды над головой, большое пространство для столов и стульев и летняя кухня с плоским телевизором, закреплённым на стене дома. Она будет двухуровневой — одна часть на уровне земли, другая на уровне верхнего этажа, соединённая с главной спальней с убийственным видом на Атлантику.

— Никто не говорил мне, что у нас будет барбекю, но я займусь.

Шери приподнимает бровь.

— Ну, когда ты сказал мне, что завтра у Саммер день рождения, ты не упомянул, что сам будешь здесь сегодня вечером, но это приятный сюрприз.

— Значит, вы с Саммер планировали встретиться?

— Я ещё не видела бунгало. Это ты сказал мне, что она здесь совсем одна, и мне стоит попробовать с ней связаться. Завтра я работаю, поэтому приехала сегодня.

«Да, и я не хочу, чтобы она знала, что это я тебе сказал».

Я попросил Шери составить Саммер компанию ещё до того, как решил прилететь сам.

На подъездную дорожку заезжает машина. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять — на этот раз это действительно Саммер. Я сжимаю челюсть, слыша её быстрые шаги по гравию.

— Привет! О, боже, простите, что опоздала. Я застряла за автобусом, который останавливался на каждой остановке! Уф. Как ты, красавица?

Саммер воркует с Амелией, которая спрыгивает с моих рук на траву и бросается к ней.

Она крепко обнимает её. Саммер смеётся, наполняя вечерний воздух своим мелодичным смехом.

Волосы заплетены в две французские косы. На ней белая мини-юбка и бледно-голубой топ без бретелей, вместе со всеми её обычными украшениями. Она выглядит хорошо во всём и всегда, но сегодня всё, о чём я могу думать, — нашла ли она пожарного или туриста, чтобы расширить свои сексуальные горизонты. Мысль наполняет меня жестокими, безумными желаниями выследить их и кулаками донести, что я думаю по этому поводу.

Как будто мне, блядь, снова шестнадцать.

Когда я уехал из Коконат-Бич, мне удалось вывести Саммер из

— Всё нормально. Мы только приехали. С наступающим днём рождения.

Шери крепко обнимает её.

Я подхожу к столу для пикника, чтобы поставить пакеты, потом вытаскиваю гриль из-под навеса и снимаю чехол. Баллон с пропаном кажется наполовину полным, поэтому я зажигаю пламя.

— Что у нас сегодня, дамы?

— Я взяла котлеты для бургеров и хот-доги. Котлеты уже с приправами.

Шери достаёт их из одного из пакетов и начинает снимать пластиковую плёнку.

— Так что вы двое сегодня делали?

«Благослови тебя бог, кузина».

Я жду, что ответит Саммер.

Она пожимает плечами, разбирая продукты.

— Я сходила в «Якорь» и познакомилась с новыми людьми. Немного походила по магазинам. Понаблюдала за людьми в парке.

«Значит, она всё-таки с кем-то познакомилась».

Мой кулак сжимается вокруг лопатки для гриля.

— Лучше, чем «Коктейли и хаос»? — спрашивает Шери.

Саммер качает головой.

— Нет, но бармен был местным, с которым я раньше не встречалась, и он сказал, что они используют ром с Багам и сами делают пенку для своих «Май-Таев». Они были потрясающие. Не знаю, как описать, но тебе нужно сходить и попробовать.

— Симпатичный бармен? — спрашивает Шери.

— Вполне ничего. У него была та самая сёрферская энергетика.

— Ты платила за эти «Май-Таи»?

Шери шевелит бровями.

Саммер смеётся и качает головой.

— Я так и знала! Значит, ты увидишь его снова?

Я стою там, беспомощный, взбешённый и не способный ничего с этим сделать, кроме как вымещать раздражение, грубо скребя решётку гриля, пока они обсуждают бармена, с которым познакомилась Саммер. Кожа будто горит.

— Ты заслуживаешь весёлый вечер. Вообще-то, я тоже. Нам нужно сходить вместе попробовать май-таи! Венди, наверное, сможет посидеть с ребёнком.

Саммер кивает.

— Я бы с удовольствием!

Она избегает смотреть мне в глаза, когда приносит нарезанный сыр и халапеньо.

— Можем посмотреть дом, пока не стемнело? — спрашивает Шери.

— Конечно! Пойдём, покажу. Мне нужно твоё мнение по паре вещей.

— Мамочка, когда мы будем есть? — спрашивает Амелия.

— После того как посмотрим дом, малышка.

— Иди сюда и помоги мне, детка. Будешь переворачивать хот-доги.

Позже тем же вечером, после того как Шери и Амелия уезжают, мы с Саммер молча убираем всё вместе, прежде чем зайти в студию. Она сбрасывает обувь, подходит к раковине и смывает с глаз макияж. Я сажусь на кровать, наблюдая, как она умывается и втирает что-то в кожу. Она наклоняется над раковиной, и мой взгляд следует за тем, как её юбка поднимается сзади. Горло пересыхает.

— Ты просто будешь сидеть там и смотреть на меня?

Извинение вертится на кончике языка, но я не знаю, с чего начать. Мой подарок на день рождения может помочь… если она вообще его примет.

— Хочешь открыть свой подарок сейчас?

Она замирает, чистя зубы, и её глаза в зеркале резко поднимаются к моим.

— Подарок?

— Подарок на день рождения.

Она заканчивает чистить зубы и полоскать рот, прежде чем медленно повернуться ко мне лицом.

— Я не думала, что ты правда мне что-то купил.

Мой взгляд остаётся на уровне её глаз, прежде чем опуститься ниже, скользя по телу. Под моим вниманием её соски напрягаются под тонкой футболкой. И снова член твердеет без моего разрешения.

— Это то, чего хотели бы папа и Клара.

Черты ничего не выдают, пока она ещё несколько мгновений смотрит на меня с нейтральным выражением, а затем медленно кивает.

— Давай утром.

Я киваю.

— Хорошо.

Пока я сегодня пытался убить время, я сходил в магазин за ингредиентами для завтрака и всем нужным, чтобы утром приготовить «Мимозы», надеясь, что она действительно вернётся домой ради этого.

«Потому что вот насколько жалко ты уже пал».

— Я иду в душ, — говорит она.

Я киваю.

— Хорошо.

— Не жди меня.

Она разворачивается и заходит в ванную, закрывая за собой дверь.

Я просыпаюсь от того, что кровать покачивается, будто кто-то слегка её трясёт. Моя рука снова сжимает волосы Саммер, на этот раз ниже, ближе к концам. Они намотаны на мой кулак. Я держу глаза закрытыми, чтобы снова притвориться спящим, пока не слышу её прерывистый стон. Мои глаза распахиваются.

В комнате всё ещё почти темно, только тонкая полоска света начинает просачиваться внутрь. Её тело сдвигается, и она вздыхает. Кровать всё ещё двигается, и я понимаю, что она двигает её своим телом…

«Чёрт возьми. Она ласкает себя».

Она лежит на животе, отвернув лицо от меня. Всё, что я вижу, — её волосы, намотанные на мой кулак, и верх её плеч. На ней снова белая майка.

— Ммм, — снова стонет она, а потом издаёт тихий всхлип.

«Я пропал. Мне конец».

Я горжусь своим самоконтролем, но это выше моих сил. Член твёрдый как камень, настолько напряжённый, что больно упирается в матрас. Я боюсь пошевелиться, потому что тогда она поймёт, что я проснулся, и остановится. Я хочу услышать, как она кончает, сильнее, чем когда-либо хотел чего-то в своей жизни. От её тихих всхлипов и стонов у меня пересыхает во рту. Мненужнооблизать каждый участок её кожи, попробовать на вкус её возбуждение, запах которого я едва уловимо чувствую.

— Ммм.

Её стоны становятся выше и отчаяннее, будто она уже близко.

Я представлял этот момент бесчисленное количество раз. То, как я хочу услышать, как она доходит до пика, — то, о чём я фантазировал в собственной кровати, в душе, даже когда был с другими женщинами. Теперь, когда я переживаю это наяву, время будто замирает.

Она начинает двигаться быстрее. Моя рука крепче сжимает её волосы. Я хочу попробовать её удовольствие на вкус, почувствовать его, быть тем, кто дарит его ей, но даже просто видеть такое — то, во что я до этого момента никогда не верил.

Я облизываю губы, медленно опуская руку поверх шорт, чтобы поправить стальную эрекцию. Наверное, я мог бы кончить просто от звука того, как она доставляет себе удовольствие. Раскалённая потребность пульсирует во мне.

— Дейтон, — выдыхает она.

Серые тени вокруг меня взрываются светом, таким ярким, будто солнце касается моей кожи, и я впервые за годы чувствую тепло. Она думает обо мне, пока кончает, и ничто никогда не ощущалось так чертовски хорошо.

Она явно близка к финишу — её движения

И я делаю это. Знаю, что она близко, поэтому перехватываю её волосы ближе к корням и тяну — не больно, но крепко. Она ахает, глаза распахиваются, когда голова откидывается назад. Я подаю бёдра вперёд, вжимаясь ими в подушку, которой она отгородилась от меня.

— Дейтон…

Она стонет моё имя, её розовые губы складываются буквой «О», когда она выдыхает дрожащий стон.

Увидеть экстаз в глубине её зелёных глаз и услышать, как она всхлипывает моё имя, пока её тело начинает дрожать от оргазма, — достаточно, чтобы сорваться и мне. Экстаз проносится по каждому нерву моего тела, разрядка вырывается в шорты, а моя хватка на её волосах усиливается.

—Бляяядь, — выдыхаю я.

Глава 19

Саммер

Я думала, что мне просто снится эротический сон.

Отголоски оргазма, разливающиеся по телу, смешиваются с адреналином и окситоцином, создавая дурманящее чувство, которое я никогда не хотела бы связывать с Дейтоном Коуплендом — моим сводным братом, который издевался надо мной в старшей школе и презирает меня с тех самых пор.

Из-за его железной хватки на моих волосах я не могу отстраниться. Лежу здесь, тяжело дыша и измождённая, пальцы липкие от возбуждения, всё ещё прижаты к клитору. Его янтарный взгляд въедается в мой, как у одержимого — мужчины, который так очевидно хочет меня трахнуть.

«Нет, нет, нет, этого не может быть. Ни за что. Он ненавидит меня. Для него это игра».

Я не знаю, как далеко Дейтон готов зайти, чтобы поиграть с моими нервами. Он всегда был целеустремлённым говнюком. Он получает то, что хочет, и ему редко говорят «нет».

Чувство унижения от того, что я только что сделала, накрывает меня, словно приливная волна на берегу.

Я пытаюсь отстраниться, и он отпускает меня. Румянец ползёт по моей груди и шее, когда до меня доходит, что только что произошло. Я и забыла, что он пробрался в мою студию и стал спать в моей постели.

Мнеснилсяэротический сон. Я знаю, что снился. Момент, где закончился сон и началась реальность, всё ещё размыт. Я думала, что разум играет со мной злую шутку. Вплоть до того момента, как он откинул мои волосы назад и посмотрел мне в глаза, я думала, что сплю.

Оказывается, я мастурбировала в постели прямо рядом с ним, фантазируя, будто его пальцы ласкают мою плоть под столом в баре. Мы сидели там, пили и смеялись с моими друзьями напротив моего бывшего парня, когда рука Дейтона начала скользить вверх по внутренней стороне моего бедра.

Я думала, он просто издевается надо мной. Думала, это опасная игра, в которую мы играли, проверяя, кто сломается первым — совсем как в старшей школе. В неё играли не только мы, но один раз парень из бейсбольной команды подбил Дейтона сыграть со мной в игру «Ты нервничаешь?». Я тогда ещё была девственницей, внутри у меня всё паниковало, но мне удалось сохранить невозмутимое лицо, пока его пальцы скользили по самой внутренней стороне моего бедра, пока не добрались до края юбки. Я отпихнула его руку и сказала, что больше не хочу играть. В его янтарных глазах промелькнула победа, а его друг назвал меня «струсившим цыплёнком».

В этот раз я не сдалась, и он тоже. Его пальцы скользнули по всей длине под трусики. Я ахнула, когда его прикосновение впервые задело клитор. Я, блядь, искры из глаз увидела, когда он начал двигаться. Это казалось таким реальным.

«Потому что ты начала делать это сама с собой, лежа с ним в одной постели...»

Сглатываю подступивший к горлу ком, медленно сажусь и поворачиваюсь к нему лицом. Его рука всё ещё под одеялом, но я не могу разглядеть ничего, кроме бугра от моего пухового одеяла. Его глаза изучают меня, спокойно и... удовлетворённо. Он без рубашки, и ставшие теперь загорелыми мускулы его груди и плеч заставляют меня хотеть продолжить с того места, на котором всё остановилось в моём осознанном сновидении.

«Прекрати. Возьми себя в руки».

— Что, чёрт возьми, ты делал? — мой голос звучит хрипло. Гормоны от первого за несколько недель оргазма всё ещё бурлят в теле.

Его язык на мгновение высовывается, чтобы облизать губы, пока тяжёлый взгляд опускается по моему телу. Мне удаётся не вздрогнуть под этим чувственным осмотром, зная, что соски затвердели и отчётливо видны. Наконец он встречается со мной взглядом.

— Я просто проснулся от звука своего имени и подумал, что тебе не помешает небольшая помощь.

Если до этого я думала, что мне стыдно, то теперь я испытываю такое глубокое унижение, что во рту пересыхает, а слова не идут на ум. Я выдыхаю, отворачиваясь от него и закрывая глаза.

Я мысленно считаю до десяти, прежде чем заговорить.

— Что ты сейчас сделал? Это часть твоей игры?

— Что делаюя? Это ты ласкала себя в постели со мной, Кексик.

Я резко поворачиваюсь обратно к нему, стыд сменяется раздражением.

— Я думала, что сплю одна, понятно? Этомоякровать,моястудия, кудатывторгся без приглашения! Я даже не до конца проснулась, пока ты не оттянул мои волосы назад и...

Я осекаюсь, когда его глаза темнеют, и он переносит вес тела, со стыдом отводя взгляд.

«Блядь...»

— Оттянул твои волосы назад и что?

Я сглатываю, не в силах ответить ему.

Дьявольская ухмылка расплывается по его лицу.

— Всё, что я сделал — оттянул твои волосы и посмотрел на твоё лицо, Кексик, и ты разлетелась на кусочки прямо возле меня.

Мои конечности дрожат. Теперь я не могу оторвать от него глаз. Возбуждениесноваприливает к моим и без того липким шортам. Он отчётливо видит, что мои соски умоляют о его прикосновении, и он знает это.

Он выигрывает в своей дурацкой игре. Устанавливает правила прямо по ходу, а у меня нет выбора, кроме как слепо им следовать.

Я стискиваю зубы, перекатываюсь на бок и встаю на четвереньки. Я подбираюсь к нему. Выражение его лица меняется от триумфа злого повелителя до застывшего шока. Я ползу к нему, мои длинные волосы каскадом волн ложатся на его бедра, когда я добираюсь до них.

Я протягиваю руку вперёд, чтобы откинуть

— Что тут под ним? Я хочу одним глазком взглянуть.

Мной движет дух безрассудной храбрости, лишённой всякого стыда, когда я оттягиваю одеяло, обнажая эрекцию, натягивающую его шорты. Теперь моя очередь расплыться в победной улыбке, когда я вижу мокрое пятно, отчётливо проступающее сквозь светло-серую ткань.

— Хочешь сказать, что всё, что тебе понадобилось, чтобы кончить в штаны — оттянуть мои волосы и смотреть, как я себя ласкаю?

Мой голос так и сочится сарказмом и удовлетворением.

В одну секунду я зависаю над ним на четвереньках, волосы задевают верхнюю часть его бёдер чуть ниже эрекции, а в следующую секунду он бросается на меня, перехватывая мои запястья железной хваткой, чтобы оттолкнуть назад и прижать к кровати. Кислород сдавленным «ахом» вылетает из меня. Теперь он полностью контролирует мой пульс и моё тело. Моё внимание целиком принадлежит ему.

Его эрекция упирается мне в бедро, когда он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. Тёплое дыхание обжигает шею, заставляя извиваться под ним. Всё бесполезно, он мог бы удерживать меня здесь так долго, как ему захочется. Он состоит из одних мышц и жара, и я, блядь, так сильно возбуждена, что у меня всё ноет, несмотря на оргазм, который был пять минут назад.

— На это могло уйти гораздо меньше времени, Кексик. Я мог бы кончить прямо сейчас от одного только взгляда вожделения, которым твои зелёные глаза смотрят на меня. Я мог бы кончить от одного знания того, что твоё обнажённое тело было в душе прямо передо мной, влажное и идеальное. Я мог бы кончить, просто глядя на линии твоего загара на фотографии, которая предназначалась для другого мужчины.

Мои бедра задрожали бы, если бы не были прижаты под ним. Он воплощает в жизнь каждую фантазию, которая у меня когда-либо была и о которой мне было слишком стыдно даже позволить себе мечтать.

«Он мог бы кончить от мысли о моем обнажённом теле...»

«Он говорит всё это только для того, чтобы поиграть со мной».

«Но всё же... его шорты испачканы доказательством».

Я не верю ему. Никогда не верила. Он и раньше играл на моих нервах. Он провёл последние два года старшей школы, пытаясь сделать мою жизнь невыносимой. Он провёл последний месяц, занимаясь точно тем же самым, возвращаясь сюда, как тиран, только для того, чтобы сделать и без того стрессовый ремонт дома ещё более тяжёлым.

— Слезь с меня, — умоляю я.

Я больше не могу это выносить.Егослишком много. У меня только что прошёл первый день рождения без мамы. Я переживаю расставание, и я переехала на этот остров по прихоти. Бороться со своими незваными романтическими чувствами к сводному брату, который издевался надо мной, — не то, что мне хочется добавлять к куче моих травм.

Он глубоко вдыхает, вбирая мой запах, прежде чем отстраниться и встать рядом с кроватью. Я перекатываюсь, сбегая в безопасное пространство ванной комнаты, больше не глядя на него.

Непрошеные слёзы покалывают уголки глаз, как только я оказываюсь внутри, в безопасности, заперев дверь на замок.

Как так вышло, что первый раз, когда я почувствовала себя желанной и, более того, — по-настоящемузамеченноймужчиной — произошёл с этим говнюком?

Когда я заканчиваю принимать душ и открываю дверь, в комнате пахнет корицей. На мне короткое тёмно-зелёное хлопковое платье с принтом из пальмовых листьев. Я оглядываю студию, потирая руками плечи, чтобы защититься от холода, нагнетаемого установленным на стене кондиционером — сплит-система, судя по всему, работает на шестидесяти семи градусах. В студии нет коридоров или других комнат, так что отсутствие Дейтона очевидно.

«Может, он ушёл».

Мне ненавистно то, что при этой мысли желудок сжимается от разочарования.

Пищит таймер духовки. Я подхожу, приоткрываю дверцу и вижу внутри пышные синнабоны, идеально золотистые. Извлекаю прихватку из ящика, чтобы достать их. Дверь позади открывается как раз в тот момент, когда я вынимаю булочки. Он тянется вниз, чтобы закрыть духовку.

Мне хочется шлёпнуть его по руке, но вместо этого я поворачиваюсь к нему и смотрю снизу вверх.

Он одет в праздничную рубашку с пальмами и Снупи с его конурой. Улыбка кривит уголок моего рта.

— Ты в рубашке Рассела?

Он в ответ пожимает плечами, оглядывая себя.

— Ну да.

Я поворачиваюсь обратно к мини-кухне и беру пластиковую тубу с глазурью для синнабонов. Он отступает на шаг, пока я срезаю кончик и выдавливаю содержимое на золотистые булочки. Воздух пропитан напряжением. Мне нужно занять чем-то руки.

Он подходит к холодильнику, открывает достаёт шампанское и бутылку свежевыжатого апельсинового сока, о наличии которой я даже не подозревала. Затем с хлопком открывает игристое. После этого берёт два бокала для шампанского из моей коллекции посуды на плавающей полке и наливает нам обоим немного шампанского с каплей апельсинового сока.

Я заканчиваю поливать синнабоны глазурью и вытираю руки о кухонное полотенце. Он берёт оба бокала и направляется к двери.

— Выпьешь со мной «Мимозу» на пляже? — спрашивает он.

В его глазах сквозит едва заметная уязвимость, будто он машет крошечным белым флагом. И делает усилие, чтобы перешагнуть через то, что произошло утром, и всё же провести со мной мой первый день рождения без мамы.

Я слишком эмоционально истощена, чтобы пытаться разгадать его мотивы. Игра или нет, я просто хочу пережить день рождения, не пролив ведро слёз и не оставшись в полном одиночестве. Если Дейтон — мой единственный вариант, что ж, я его приму.

Я тянусь за «Мимозой», пальцы на мгновение соприкасаются с его. Он открывает передо мной дверь. Звук волн, разбивающихся о берег, доносится до ушей, когда я выхожу наружу, направляясь к пляжу. Дейтон следует за мной, и мы продолжаем идти, когда добираемся до песка. На небе виднеется несколько белых облаков, но пляж впереди простирается абсолютно пустым.

Для людей ещё слишком рано, чтобы выбираться наружу. Я вздрагиваю, прохладный бриз окутывает обнажённые руки и ноги.

— Как ты обычно проводил праздники и дни рождения с ними? — спрашиваю я.

Мы с Дейтоном чередовали каждый последующий праздник здесь, словно разведённые родители с раздельной опекой, только это мы делили опеку над ними. Мама терпеть не могла, но в конце концов привыкла после первых нескольких лет. Всё началось с того, что Дейтон

Потом я встретила Эндрю и стала проводить каждое второе Рождество или День благодарения с ним и его семьёй. После того как этот порядок вошёл в привычку, уезжать домой с Сав или Акселем было просто легче, чем сталкиваться с Дейтоном. Это было чем-то негласным между нами. Мы даже никогда не обсуждали это друг с другом.

— Я никогда не видел их в свой день рождения. На Рождество отец готовил имбирные синнабоны и «Мимозу». Клара включала рождественский мультфильм про Чарли Брауна и говорила, что она просто набивает руку перед появлением внуков.

Слеза катится по моей щеке, даже когда улыбка приподнимает уголок рта.

— Они делали то же самое со мной.

— Потом мы открывали подарки. Мне рассказывали обо всём, что происходит в твоей жизни. Клара листала фотографии, которые ты ей присылала.

Я замираю на полуглотке, чтобы уставиться на его профиль.

— Она рассказывала тебе о том, что происходит со мной?

Он кивает. Тёмные волосы отросли, завитки выглядят мягкими, так и хочется к ним прикоснуться. Я изучаю линию его красивого лица, замечая нотки грусти в опущенных глазах.

— Они не рассказывали тебе обо мне?

Я качаю головой.

— Я не спрашивала.

Он усмехается.

— Наверное, они знали, что тебе на самом деле глубоко насрать.

Чувство вины уколом пронзает желудок. Он не ошибается, но теперь, когда их нет и остались только мы, я не могу не задаваться вопросом — может, мне следовало зарыть топор войны, чтобы мама могла видеть меня каждое Рождество, а не только половину из них?

— Просто... Я имею в виду, ты же ненавидел меня. Ты издевался надо мной. Зачем бы мне узнавать новости о таком человеке?

— Я был незрелым. Не знал, как справляться — не знал, как принять то, что ты находишься тут, — отвечает он, изучая песок несколько секунд.

Я опрокидываю бокал с «Мимозой», делая глоток, после чего разворачиваюсь, чтобы направиться к дому.

— Я тоже была в бешенстве из-за переезда сюда, из-за того, что мне пришлось оставить свою жизнь позади. Ты ведёшь себя так, будто у меня был выбор.

— Не было. Знаю.

Я вскидываю руки вверх.

— Тогда какое у тебя оправдание? Ты сделал мою жизнь невыносимой в старшей школе. После выпускного никто не хотел со мной встречаться. На меня повесили ярлык изгоя из-за тебя и Аурелии. Ты относился ко мне как к прокажённой, а в школе тебя все боялись.

— Никто над тобой не издевался. Никто не обзывал тебя и никогда не поднимал на тебя руку. Я лично за этим следил.

Я застываю как вкопанная, хлопая глазами и глядя на него. Он прав, меня действительно никто особо не трогал, что задевало почти так же сильно, как и его активная ненависть. Завести друзей было невозможно. Некоторые девчонки относились ко мне хорошо, например, Миа, Джунипер и Джози, но они уже были сплочённой компанией подруг, когда я сюда переехала. Я была застенчивой, а после выпускного и вовсе замкнулась в себе.

— Ну, всё равно, было так одиноко.

Я продолжаю идти.

Он подстраивается под мой шаг. Следующие несколько минут мы проводим в молчании, слушая шум волн и шелест пальм.

Как только дом оказывается в поле зрения, он прочищает горло.

— Насчёт сегодняшнего утра, я...

Я прерываю его, хватая за руку, чтобы остановить. Она тёплая под моими пальцами, и я не отпускаю, когда смотрю ему прямо в глаза.

— Не хочу говорить об этом. Просто не прикасайся ко мне больше, и мы сможем попытаться сделать вид, будто у нас не самые ебанутые отношения на планете. Наши родители мертвы, но это не значит, что мы должны перестать жить. Мне нужно, чтобы ты побыл просто мало-мальски нормальным человеком в течение этого одного дня. Только один день. Не дразни меня и не играй в свои дурацкие игры, не трахай мне мозг, не делай двусмысленных намёков и не говори мне, что мой бывший муж изменял мне потому, что я недостаточно сексуальна или потому, что я, должно быть, скучна в постели. Если бы ты мог сделать это моим единственным подарком на день рождения, я была бы бесконечно благодарна.

Его челюсть сжимается. Он тянется рукой, чтобы потереть трёхдневную щетину на челюсти — так чертовски сексуально, когда он не бреется пару дней. В янтарных глазах вспыхивает что-то похожее на злость или раздражение, прежде чем он наконец кивает.

— Хорошо, Кексик, только на сегодня.

Я закатываю глаза, наконец отпуская его, и продолжаю идти.

— И если ты чувствуешь себя суперщедрым, ты мог бы хоть раз назвать меня моим настоящим именем или, по крайней мере, назвать истинную причину, по которой ты зовёшь меня «Кексиком» уже тринадцать лет.

Он тихо посмеивается позади, заставляя дрожь пробежать по позвоночнику от этого хриплого звука.

— А как ты сама думаешь, почему я тебя так зову?

Я бросаю на него раздражённый взгляд.

— Не хочу говорить, но знаю, что это нечто малоприятное. Мы договорились о перемирии.

Он кивает.

— Твоя правда. Так что, полагаю, нам придётся поговорить об этом в другой день.

«Я так и знала, что это нечто малоприятное».

Глава 20

Саммер

Один месяц спустя

— Удивительно, но его не было уже четыре недели. Мы расстались на хорошей ноте... в каком-то смысле. Вместе провели мой день рождения, немного выпили и даже поиграли в «Монополию». У мамы была версия с героями «Peanuts», и оказалось, что мы оба играли в неё с мамой и Расселом, когда другого не было рядом. Он надрал мне задницу, но сдержал слово и до конца дня не вёл себя как придурок.

Саванна кивает, задумчиво разглядывая воду вокруг наших падлбордов. Саванна приехала в город на соревнования по сёрфингу на больших волнах. Мы переписывались и созванивались со времён фестиваля «Маргариты», но сейчас впервые видимся лично. Она спросила, как у меня дела с Дейтоном, и я ввожу её в курс того, что произошло на мой день рождения.

— Мне показалось странным, что ты не жаловалась по телефону на то, какой он геморройный. Всё было так неловко, когда я в последний раз видела вас вместе. Поверить не могу, что он просто заявился той ночью, остался у тебя в студии, а потом вёл себя абсолютно нормально в твой день рождения. Странно.

Я смеюсь как раз в тот момент, когда огромная морская черепаха выныривает на поверхность в нескольких метрах от наших досок. Мы

— Всё, я переезжаю сюда, — заявляет она.

— Ха! Переезжай. Теперь, когда он наконец-то съехал, я бы позволила тебе спать в моей студии без всяких баррикад из подушек.

— Воу! Что? Он спал в твоей постели?!

Её глаза округляются, когда она в упор смотрит на меня.

Я пожимаю плечами.

— Я выстроила границу из подушек, но вообще, да... типа того. А где, по-твоему, он спал?

Она улыбается.

— Э-э, на полу, на раскладушке, на заднем крыльце? Где угодно, только не втвоей постели.

Я кусаю нижнюю губу, соображая, сколькими деталями я хочу поделиться касательно того, что именно произошло, когда Дейтон вторгся в моё личное пространство, и мы делили одну постель... и оргазм в утро моего дня рождения.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, прежде чем заговорить.

— Ладно, я не думаю, что это вообще хоть что-то значит, и рассказываю тебе только потому, что с тех пор ничего не произошло, и больше никогда ничего не произойдёт, и...

Она визжит, её глаза загораются, и она подплывает на доске ближе ко мне.

— Выкладывай мне всё прямо сейчас, коза.

Я поджимаю губы, не в силах смотреть ей в глаза, когда произношу слова. Разглядываю воду, пока история слетает с моих губ.

— Мне начал сниться эротический сон, прямо очень, очень реалистичный. Он... ладно, я тебе тоже ещё не рассказывала, но ты помнишь ту ночь, когда мы все ходили в «Коктейли и хаос»?

Её глаза расширяются, и она кивает.

— Так вот, в ту ночь он, похоже, узнал, что я рассталась с Акселем. Он наговорил мне всякого дерьма о том, что мой парень не хотел со мной спать, я была в бешенстве, но я ведь действительно рассталась с Акселем, а он взял и разболтал всей компании за столом. Ну так вот, Дейтон положил руку мне на бедро и сжимал его весь вечер.

У неё отвисает челюсть. Её падлборд снова начинает относить от моего, но чистый шок на лице виден отчётливо, даже когда она пытается подгрести обратно ко мне.

— Короче, было странно, и я не знала, что и думать, кроме того, что он просто обожает играть с моими нервами, для него это как какая-то больная игра. Когда мы учились в старшей школе, он целовался с бывшей парня, с которым я пришла на выпускной, потом врезал моему кавалеру по лицу и всё равно пытался отвезти меня домой. А потом, несколько раз за то лето перед тем, как он уехал в колледж, мы играли в эту игру «Ты нервничаешь?», где кто-то касается твоей ноги или руки, или чего угодно, и двигается всё ближе и ближе к твоей груди или к киске, пока ты его не остановишь.

Она кивает, её глаза прикованы к моему лицу.

— И было просто... не знаю... то, как он это делал, не было шуткой. А было так напряжённо, и он смотрел мне прямо в глаза, пока пытался меня лапать. Я всегда говорила ему остановиться до того, как он подберётся слишком близко. Так что в ту ночь в баре я просто подумала, что он снова играет в эту игру, только во взрослую версию, чтобы посмотреть, что я буду делать.

— И что случилось? Он поласкал тебя пальцами?

Я ахаю.

— О, боже, нет! Мынеперепихнуись. У меня, может, и есть проблемы с самооценкой, нонедо такой же степени.

Она улыбается.

— Ну да, ведь переспать с Дейтоном Коуплендом — прямо такое дно в жизни женщины.

— Переспать со своим сводным братом, который над тобой издевался, — вполне себе дно.

Она закатывает глаза.

— Так а что случилось в твой день рождения? Тогда ты достигла своего нового дна?

Я качаю головой.

— Нет, мынеспали вместе. Мне снился эротический сон, и он был про ту ночь в баре, и я... ладно, эта тема с лапанием бедра просто... она меня возбудила. Так было бы с каждым, если бы ты не видела нормального секса так же долго, как и я, ясно? Не потому, что это был именноон, — вру я.

Она читает меня как открытую книгу и фыркает от смеха.

— Но в общем, мне снился этот сон, и я начала ласкать себя во сне. И я забыла, что он лежит в постели со мной.

Она резко втягивает воздух, чуть не падая с падлборда.

— И что дальше?! — кричит она, выпрямившись.

— А потом я проснулась и поняла, что я вообще-то не одна и что он со мной в постели, потому что он схватил меня за волосы и оттянул их назад как раз в тот момент, когда я осознала, что это не сон, и... мне кажется, он кончил в штаны... пока смотрел на меня.

Конец фразы я произношу почти шёпотом, но знаю, что она услышала, потому что выражение упоённого восторга на её лице сменяется пустым взглядом полного неверия.

Она хлопает глазами, качает головой и свистит.

— Чёрт, жаль, что у меня нет горячего сводного брата, который ласкал бы мне бедро под столом, заваливался в мою постель и таскал за волосы.

— Саванна! Всё совсем не так,поверь мне. Я его не хочу. Он меня тоже не хочет. Он просто трахает мне мозг. Вот и всё. Конец истории. Для него это игра.

— Ладно, но ты-то кончила?

Я поджимаю губы, отворачиваясь.

— Ха! Я так и знала. Ты запала на него. Он тебяпривлекает. Просто признай!

— Хорошо, и что? Чисто физически он очень хорош собой. Любой признает.

— Да, но мы обе знаем, что парню нужно нечто большее, чем просто смазливая внешность. Он привлекает тебя не только внешне. Если бы было не так, у этой истории был бы совсем другой финал.

Я вздыхаю, не желая признавать её правоту, но понимая, что она права.

— Но я знаю, что его не привлекаю. Он сказал, что я слишком пресная в постели, поэтому Эндрю и не хранил мне верность.

Она ахает.

— Он не мог такого сказать. Откуда ему вообще знать? Что конкретно он сказал?

— У него был... ну, ты понимаешь. У него был стояк однажды утром, когда он проснулся, и я просто спросила:«Это ещё что?», а он выдал что-то вроде того, что теперь понятно, почему я разведена, раз я не знаю, что это такое.

Она заливается смехом, запрокидывая голову и хохоча от всей души, будто это самая смешная история, которую

Я кричу, с плеском проваливаясь в тёплый океан. Когда я выныриваю на поверхность, она уже там и вовсю смеётся. Я качаю головой, смеясь вместе с ней. Мы карабкаемся обратно на свои доски и садимся на них, болтая ногами в воде.

— Эх, не знаю, Сав. Это как размышлять, стоит ли пробовать тяжёлые наркотики на вечеринке. Какое-то время это будет приносить невероятный кайф, но что, если я подсяду, не смогу остановиться, и это полностью разрушит мою жизнь?

— О, боже, Сам, это вообще не одно и то же. Он не разрушит твою жизнь. Я же не предлагаю тебе влюбиться в него и выйти замуж. Я просто спрашиваю, когда в последний раз мужчина вызывал у тебя такое влечение?

Я качаю головой.

— Этому не бывать. Я хочу быть счастливой в одиночестве, хотя от ни к чему не обязывающего секса время от времени я бы не отказалась. С ним так не получится. Он затянет меня на свою орбиту, и я искренне считаю, что никогда не оправлюсь после секса с Дейтоном.

От одной этой мысли всё тело бросает в жар. Что-то внутри подсказывает, что я не переживу. Он сломает меня, а я и так сейчас слишком хрупкая. Я становлюсь сильнее. Я исцеляю себя, но это медленный процесс.

— Я скажу, потому что мне кажется, что ты вообще этого не замечаешь, но этот мужчина одержим тобой. Он простоодержим. Что, если он тебя не сломает? Что, если он хотел тебя всё это время?

— Ой, нет. Это не из серии детсадовского бреда«он задирает тебя, потому что ты ему нравишься». Он меня реально недолюбливает. Я всегда знала.

Она качает головой.

— Я люблю тебя, детка, но иногда ты бываешь такой слепой.

Моя ладонь потеет, когда он переплетает наши пальцы.

— Тебе понравится живая музыка здесь. Этот парень участвовал в телевизионном вокальном конкурсе. Дошёл до десятки лучших, прежде чем вылетел.

Я смотрю на его профиль, пытаясь убедить себя, что он милый и что мне нравятся блондины. Он улыбается кому-то и поднимает руку, чтобы помахать.

— Кайл! Эй, мужик, как дела?

Я смотрю в сторону Кайла и вижу, что он ещё одна версия моего спутника, Райдера. Они оба невысокие, с сёрферскими волосами и в футболках с отрезанными рукавами. Внезапное осознание, что они того же типа, что и Аксель, бьёт меня по лицу. Я сглатываю ком в горле.

«Не важно. Тебе не нужно встречаться с ним долго. Ты здесь просто ради секса и чтобы забыть о том, с кем на самом деле хочешь этим заняться».

Я наконец начала признаваться себе, что секс с Дейтоном был бы крайне удовлетворительным, но остановила себя от фантазий об этом. Именно поэтому в итоге и согласилась на свидание сегодня вечером. Мне нужна физическая разрядка. Чтобы чувствовать себя комфортно во время секса, мне нужен кто-то, кто меня не пугает.

Райдер тянет меня за собой в «Якорь». Он живёт здесь всего последние шесть месяцев, но у меня такое ощущение, что он здесь завсегдатай. Мы подходим к бару, и он заказывает напитки на нас обоих, не спросив, чего хочу я.

«Всё нормально».

Свободен только один стул у стойки, и вместо того, чтобы предложить его мне, он садится сам. Я моргаю, глядя на него, и качаю головой.

«Ладно, всё ещё нормально. Кому какое дело?»

Бармен приносит напитки и даёт нам отдельные счета.

Райдер смотрит на меня снизу вверх.

— У тебя наличные или карта?

Голова гудит от раздражения, пока я копаюсь в сумочке и протягиваю ему свою карту.

Остаток вечера проходит настолько плохо, что я всерьёз подумываю вызвать «Убер» домой. Я могла бы пойти пешком, но темно, и в туфлях, которые на мне, путь неблизкий. Единственное джентльменское, что сделал Райдер, — заехал за мной. Я почти уверена, потому, что он хотел сам отвезти меня домой и, надеюсь, получить приглашение внутрь.

«Ага, ни за что на свете».

Я могу закрыть глаза на многое, и в жизни закрывала, но платить за свой напиток на первом свидании — вот где я провожу черту.

Он не слишком много пьёт, что уже облегчение, но большую часть вечера разговаривает со своими друзьями и незнакомцами. Кажется, он знает очень много людей.

«Определённо тусовщик».

Через час он наконец смотрит на меня и спрашивает, хорошо ли я провожу время.

— Я вообще-то немного устала.

Он наклоняется ближе.

— Хочешь домой?

Я сразу киваю. Он допивает свой второй напиток, оставляет чаевые бармену и выводит меня наружу. Я удивлена, что он согласился уйти так быстро, но не жалуюсь.

— Вау, какой чудесный вечер с чудесной дамой. Нам стоит пройтись к пляжу у твоего дома.

Мычу, но не отвечаю. Я не собираюсь приглашать его ни внутрь, ни на пляж, но хочу, чтобы он отвёз меня домой.

В машине он включает музыку так громко, что мы не можем разговаривать. Это рок-группа, о которой я никогда не слышала, но он говорит, что солист ходил в его спортзал, когда он жил в Лос-Анджелесе. То, что мы оба из Калифорнии, изначально казалось мне чем-то общим, что мне нравилось. Теперь меня просто раздражает, насколько претенциозно он звучит.

Когда мы наконец подъезжаем к моему дому, я с облегчением выдыхаю. В затылке начинает формироваться головная боль.

— Вау, ну, было правда весело. Спасибо большое за… приглашение.

Я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться ему, надеясь, что он поймёт намёк — я не хочу гулять по пляжу.

Он поднимает бутылку текилы.

— Я сделаю тебе лучшую «Маргариту» в твоей жизни.

— О, вау. Всё в порядке. Тебе не…

Он не даёт мне договорить, выходит из машины, захлопывает дверь и идёт к дому, исчезая за густыми пальмами и растениями, которыми обсажена дорожка к заднему двору.

— Да ты издеваешься, — бормочу я.

Я тороплюсь за ним, перепрыгивая через кучу выброшенных половиц после ремонта.

— Эй, мне правда было весело сегодня. Просто у меня вроде начинается головная боль, и, думаю, мне нужно лечь.

Он уже у двери моей студии, но поворачивается ко мне лицом.

— Ты иди, конечно. Я сделаю напитки, пока ты устраиваешься поудобнее.

Я открываю рот, чтобы твёрдо сказать ему, что хочу, чтобы он ушёл, когда дверь распахивается, открывая

И онбез рубашки.

Я сглатываю, во рту пересыхает при виде его рельефного пресса и V-образной линии, уходящей в серые спортивные штаны. Бицепсы напряжены, руки упираются в дверной косяк. Он возвышается над нами обоими, напоминая, насколько он огромный по сравнению с парнями среднего роста вроде Райдера, чей рост — скромные сто восемьдесят сантиметров.

— Я не знал, что ты приведёшь домой гостя, Кексик.

В его словах отчётливо слышится вызов.

Глаза Райдера расширяются, и он делает шаг назад.

— Эй, мужик. Я, эм, я не знал. Клянусь.

Он поднимает руки в защитном жесте, в одной из них бутылка текилы.

Дейтон смотрит на бутылку, протягивает руку и забирает.

— Уходи.

Рот Райдера приоткрывается, и он делает ещё один шаг назад. Его глаза мечутся от Дейтона ко мне, расширенные от ужаса. У меня на языке вертится сказать, что это мой сводный брат и я понятия не имела, что он будет здесь сегодня вечером, но если именно этим способом можно от него избавиться, пусть будет так.

Я пожимаю плечами и захожу в студию. Дейтон поднимает руку, пропуская меня внутрь, а потом захлопывает дверь прямо перед лицом Райдера. У меня пересыхает во рту от вида напряжённых мышц его спины. Он медленно поворачивается ко мне, и его глаза темнеют, когда останавливаются на моём лице. Он сжимает бутылку текилы так сильно, что я боюсь, она может лопнуть.

— Горячее свидание?

Глава 21

Дейтон

«Она привела домой другого мужчину».

«Она была на свидании».

Я пытаюсь пробиться сквозь рёв в голове, пока открываю бутылку текилы. На столешнице стоит маленькая миска с лаймами с дерева на заднем дворе, поэтому я онемело начинаю нарезать их после того, как Саммер сбегает в ванную. Напряжение в мышцах заставляет всё тело ныть, будто мне нужен массаж или погружение в горячую ванну, чтобы перестать чувствовать, что я могу оторвать кому-нибудь голову — одному очень конкретному кому-то с жидкими волосами и отличным вкусом в текиле.

— Прости, что прервал твой вечер. Хочешь, я догоню его на машине? — зову я через дверь.

Я держу свой «Астон Мартин» в гараже, чтобы ездить на нём, когда бываю на острове.

— Ты хотел его спугнуть, и мы оба это знаем.

Она выходит из ванной с умытым лицом и волосами, собранными заколкой в форме ракушки. Саммер переоделась в тонкий белый свитер, сползающий с одного плеча, и короткие хлопковые шорты в синюю полоску.

У меня пересыхает во рту при виде сосков под тканью — именно поэтому я избегал её со дня её рождения. Загорелые бёдра выглядят так, будто их хочется сжимать и пробовать на вкус, поэтому я снова отворачиваюсь к «Маргаритам», которые смешиваю.

— Я не виноват, что он сделал поспешные выводы.

«Или что у меня появились жестокие порывы к драке, когда я увидел его с тобой».

— Большой плохой Дейтон просто ничего не может с собой поделать, хм?

— Ты не выглядишь слишком расстроенной из-за того, что он сбежал.

— Мне нравится поддерживать загадку. Нельзя приглашать их внутрь слишком рано.

«Ты вообще никогда не пригласишь его внутрь, если от меня будет зависеть хоть капля».

Я заканчиваю «Маргариты», добавляя сверху немного газированной воды и украшая край бокала долькой лайма. Последние четыре недели без стыда наблюдал за ней через камеры безопасности. Первое свидание, и первый мужчина, которого она привела домой. Художник, который расписывает фреску, тоже держал свои грязные лапы при себе, насколько я видел.

Она забирает напиток из моей протянутой руки и делает глоток.

— Хмм, он разбирается в текиле, да?

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я его догнал?

— Чтобы ты его переехал? Нет, спасибо.

Я пристально смотрю на неё, задаваясь вопросом, понимает ли она, насколько именно я ею одержим. Её бледно-зелёные глаза изучают меня. Студия будто сжимается, когда она смотрит на меня вот так.

— Я бы никогда.

«Не сделал бы этого, если только он не тронул тебя».

— Так почему ты здесь? Я думала, наконец от тебя избавилась.

— Не настолько тебе повезло, Кексик. Я просто проверяю свою инвестицию с высоким уровнем риска.

Она приподнимает бровь.

— И, полагаю, ты снова спишь здесь?

— С таким тёплым приглашением, как я мог отказаться?

Она закатывает глаза и снова отпивает «Маргариту».

— Ммм, правда вкусно.

Она делает ещё глоток, почти допивая бокал.

— Хочешь ещё?

К моему удивлению, она кивает.

— Раз уж ты всё равно здесь, можешь быть полезным. У меня был дерьмо… — она останавливает себя, тщательно подбирая слова, прежде чем продолжить: — У меня был дерьмовый день.

— Хмм.

Я начинаю делать второй раунд «Маргарит», увеличивая их объём вдвое.

— Ну, я отработал длинную неделю, сел в забитый самолёт без места для ног и прилетел сюда только для того, чтобы обнаружить, что в мой дом вторгся парень, который, похоже, никогда не слышал о шампуне.

— Как ты смеешь высмеивать моего спутника?! У него отличный вкус в алкоголе, помнишь? Это должно хоть что-то значить.

Я киваю, пытаясь сдержать ухмылку.

— И не все из нас хотят встречаться с безупречными нью-йоркскими моделями с подиума.

— Ты часто об этом вспоминаешь.

Она фыркает.

— Неправда. Я просто завидую её волосам.

«Её волосы — дешёвая версия твоих».

То, что она этого не видит, выше моего понимания.

Я наливаю ей ещё один напиток, этот больше предыдущего.

Она переходит к кровати и садится на край.

— И её стилю, и, может быть, тому, насколько собранной кажется её жизнь.

— Ты всё это поняла по онлайн-сталкингу?

Она кивает.

— Может, мне ей позвонить.

Она пожимает плечами.

— Если позвонишь, спроси, какой у неё уход за волосами.

«Ей всё равно, кому ты звонишь или с кем встречаешься. Этот поезд одержимости идёт только в одну сторону».

Я подхожу и сажусь на той же стороне кровати, ближе к краю.

— Конечно. Есть ещё какие-нибудь животрепещущие вопросы, которые мне стоит поднять?

Она обдумывает вопрос, уже осушив половину «Маргариты».

— Я бы хотела узнать, есть ли у неё сыворотка для роста ресниц. Я как раз ищу такую. И ещё — как она терпит кого-то вроде тебя?

— Может, тебе самой ей позвонить, чтобы я ничего не забыл.

Она перекидывает волосы на одну сторону, прочёсывая пальцами растрёпанные волны. У меня пересыхает во рту, поэтому я делаю глоток кислого коктейля.

— Она знает, кто я?

Я смеюсь.

— Нет.

Она залпом

«С чего бы мне рассказывать своей подружке для секса о девушке, которой я одержим с подросткового возраста и у которой волосы подозрительно похожи на её?»

— Ну что ж, отстойно, что вы расстались.

Внезапное желание схватить её за волосы ударяет по венам. Я сжимаю пуховое одеяло, чтобы взять себя в руки. Когда я был с Ноэль, я всегда наматывал её волосы на кулак во время секса. Как бы постыдно ни было, я закрывал глаза и представлял, что она — Саммер.

Я не ожидал, что снова столкнусь лицом к лицу с этой нездоровой одержимостью. Я думал, что секс с женщиной, чьи волосы напоминали мне о ней, останется моим грязным маленьким секретом, а не ахиллесовой пятой, преследующей в воспоминаниях и в нынешней ситуации.

— Мы никогда не были вместе. У меня нет времени на отношения.

Она фыркает.

— Ну да, ну да. Я и забыла, — она машет на меня рукой, покачиваясь из стороны в сторону, пока встает. — Я забыла, что тебе нужно сосредоточиться на своём большом и грозном бизнесе и накоплении денег. Какая прекрасная цель в жизни.

Она идёт обратно к кухне.

— Тебе не кажется, что с тебя, может, уже хватит? Сколько ты выпила, пока гуляла с тем коротышкой?

Я встаю, чтобы помочь.

Она отмахивается от меня.

— Я ищу другой стакан. Мне нужна вода.

— Иди сядь. Я принесу, — наливаю ей стакан воды. — Держи.

Она забирает его и вздыхает.

— Я просто притворялась, что он мне нравится, — бормочет она.

Моё сердце пропускает удар.

— Что?

Она смотрит на меня своими дурманящими зелёными глазами. Её рука змеёй тянется к моей. Она тянет меня вниз, на матрас рядом с собой, её губы едва касаются моего уха, пока она прижимается грудью к моему плечу.

— Я притворялась, что он мне нравится. Точно так же, как мне приходится притворяться, что ты мне не нравишься.

Я открываю рот, но слова не идут на ум. Мурашки бегут по коже, когда её пальцы скользят от моей ладони вверх по руке к плечу. Она сжимает его.

— У тебя такие большие мышцы.

Все мои фантазии о Саммер Ларк Салливан устремляются наружу. Она наконец понимает, почему я так с ней обращался — потому что я был ревнивым, глупым подростком с бушующими гормонами и неизлечимой одержимостью.

Я протягиваю руку и обхватываю её талию под свитером. Её кожа тёплая на ощупь.

— У тебя такие зелёные глаза.

Она наклоняет голову.

— А я думала, ты никогда ничего во мне не замечаешь.

Я чуть не смеюсь. Я мог бы описать её художнику-роботисту в мельчайших деталях — каждый отчётливый оттенок цвета, каждый изгиб, каждую веснушку на её коже.

Вместо этого я хмурюсь, проводя рукой по её боку. Она делает вдох, когда мои пальцы подбираются ближе к груди. На ней нет лифчика.

— Ты нервничаешь?

Я начинаю играть в мою любимую игру из старшей школы — ту самую, которая давала мне повод прикоснуться к ней.

Она закрывает глаза, вздыхая.

— Я знаю, что для тебя всё это игра, Дейтон. Я просто не знаю, почему тебе так нравится играть в неё именно со мной.

Я ставлю свою «Маргариту», чтобы полностью освободить обе руки. Забираю её стакан с водой и ставлю на прикроватную тумбочку. Мои пальцы смыкаются на её шее сбоку, и её глаза тут же распахиваются. Я чувствую, как под моими подушечками пальцев бьётся её пульс. Она смотрит на меня снизу вверх, но не со страхом, а с чем-то вроде... трепета.

— Что ты делаешь? — шепчет она.

Большой палец моей второй руки задевает её грудь сбоку. Её кожа покрывается мурашками. Глаза остаются прикованными к моим, пока я запускаю кулак в её волосы и крепко сжимаю у самого основания черепа. Мой стоявший вполсилы член твердеет окончательно, выпирая в спортивных штанах.

— Я прикасаюсь к тебе.

Она сглатывает.

— Зачем?

— Потому что это всё, о чём я могу думать, — честно произношу я, впервые в жизни.

У неё перехватывает дыхание. Твёрдые бугорки сосков проступают сквозь тонкий свитер. Желание поцеловать розовые губы кажется физической силой внутри меня. Я знаю, что она перебрала с алкоголем, поэтому не позволю себе сделать то, о чём она может пожалеть утром.

— Ты собираешься поцеловать меня, Дейтон?

Я облизываю губы, притягивая её ближе.

— Я думал об этом.

Чувствую, как она прогибает спину и подаётся ко мне.

— Тогда чего ты ждёшь?

Каждая клеточка моего существа кричит просто сделать это — прижаться своими губами к её и раствориться в этом чувстве, в ощущении, за которым я гонялся тринадцать лет. Моя хватка в её волосах усиливается.

— Тебе нужно поспать.

С геркулесовым усилием я отпускаю её, поднимаюсь и делаю шаг назад от кровати. Тело словно горит огнём, и я прекрасно осознаю, что эрекция натягивает штаны палаткой.

Она смотрит на меня снизу вверх, глаза полуприкрыты, а щёки порозовели.

— Ты не хочешь?

Я отворачиваюсь.

— Ложись спать, Кексик.

Я выхожу на улицу, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней затылком. Тело вибрирует от вожделения и от того, каких усилий воли мне стоило отказать ей.

Если бы поцеловал её, я бы уже не смог остановиться. Я не могу позволить ей принимать такое решение, когда она выпила, и рисковать тем, что она проснётся и пожалеет о случившемся.

Глава 22

Саммер

Я резко просыпаюсь посреди ночи. Горло пересохло, поэтому тянусь к стакану воды и залпом выпиваю половину. Вентиляционная решётка кондиционера на стене гонит холодный воздух прямо на кровать, снижая температуру.

Я чувствую его в кровати рядом со мной. Откидываюсь назад, прижимаясь телом к нему. Вздыхаю, растворяясь в нём, спиной прижатая к его груди. Он обвивает рукой мою талию, притягивая крепче к себе, пока я снова проваливаюсь в сон.

Что-то плотное и твёрдое упирается мне в задницу. Возбуждение разливается в животе, когда я трусь об него. Я всё ещё наполовину сплю, гадая, очередной ли это пикантный сон или реальность.

Он стонет мне в ухо. Дрожь пробегает по телу, как дождевые капли по стеклу.

«Не сон...»

Я выдыхаю, ещё сильнее прогибаясь навстречу ему. Его пальцы обхватывают мои бёдра, крепко сжимая и притягивая меня назад.

— Как ты думаешь, что ты делаешь?

Его тёплое дыхание обволакивает моё ухо.

— Играю в твою игру лучше, чем ты.

В одну

— В какую игру мы играем сегодня?

Его утренний голос звучит таким глубоким и хриплым, пока он двигает бёдрами.

Слова застревают у меня в горле, от вожделения в голове всё туманится.

— В такую, где ты не струсишь перед тем, как поцеловать меня.

Он издаёт короткий смешок, и у меня в голове происходит короткое замыкание, когда он вжимается в меня — нас разделяют только мои шорты и его трусы. Он трётся своей эрекцией о мою задницу, и предвкушение вибрирует по всему телу. Мои ноги задрожали бы, если бы я не была зажата между ним и матрасом.

Он приподнимается и переворачивает меня, управляясь со мной так, словно я вообще ничего не вешу. Я знала, что он сильный, но после свиданий исключительно с парнями покрупнее мелкого калибра, чьи рубашки пришлись бы как раз на мои худые руки, я внутренне таю от его способности швырять меня как тряпичную куклу.

Я надеялась, что он поцелует меня, но вместо этого он опускается ниже, утыкается лицом мне в плечо и вдыхает запах возле шеи, где собраны мои волосы. Приоткрывает рот, прижимаясь ко мне губами и зубами, словно собирается укусить. Я замираю. Он медлит так несколько мгновений, а затем убирает губы и начинает медленно опускаться ещё ниже, утыкаясь лицом прямо между моих грудей поверх свитера. Он поднимает руку, чтобы сжать одну из них, и я не удерживаюсь от аха. Он продвигается ещё ниже, палец задевает кожу возле бедренной кости и резинку шорт.

— Эти грёбаные крошечные шорты, которые тебе так нравится носить, — бормочет он, будто про себя.

Такое чувство, будто мне поклоняются, будто он смакует каждую ложбинку и изгиб, продвигаясь вниз и оставляя поцелуи приоткрытым ртом прямо по ходу движения. Его руки сжимают изгиб моей талии с обеих сторон. Он проводит пальцами и запечатлевает поцелуем мой пупок.

— Я хочу, чтобы ты знала, каждый божий день моей жизни за последние тринадцать лет я думал о том, чтобы сделать это.

Затем он цепляет пальцем резинку и стягивает шорты вниз через бёдра и задницу.

Мои глаза прикованы к его лицу, чтобы оценить реакцию, когда он видит меня впервые. Точно так же, как и с моими волосами на плече, он зарывается лицом в мои волоски и вдыхает мой запах. Он удовлетворённостонет, прежде чем янтарные глаза поднимаются и встречаются с моими. И он, блядь, улыбается, удерживая зрительный контакт со мной, пока его язык проходится по линии моих губ.

Я ахаю, наслаждение пронзает меня подобно молнии.

— Мы не должны этого делать.

— Тогда скажи мне остановиться.

«Я не могу».

После короткой паузы кончик его языка высовывается и касается меня. У него вырывается глубокий стон.

— Ммм.

Искры кружатся в голове, словно моя собственная персональная галактика мерцает надо мной, пока лицо Дейтона находится между моих ног. Уровень экстаза, которого я никогда не испытывала прежде. Другие, кто пытался, торопились бы, чтобы поскорее перейти к главному блюду, но он смакует каждый кусочек.

Он целует внутреннюю сторону бедра, кладя ладони на мои ноги, чтобы раздвинуть их. Как только его язык снова находит мой центр, мои глаза закатываются. По какой-то причине я боюсь, что если кончу слишком быстро, это даст ему козырь в игре, которого я бы не хотела ему отдавать. Эта мимолётная мысль испаряется, когда он пальцами раздвигает мои половые губы, обеспечивая себе лучший доступ. Влага от его рта и моё собственное возбуждение сочатся на простыни. Он отстраняется, дуя прохладным воздухом на клитор. Я вздрагиваю от этого эротичного ощущения, жалобный стон срывается с моих губ.

— Насколько же я сейчас злой и эгоистичный, Кексик? Ты действительно меня ненавидишь?

Он швыряет мне в лицо мои прежние оскорбления, одновременно контролируя каждое ощущение в моём теле кончиком своего языка. Он не ждёт ответа, и слава богу, потому что я не смогла бы сейчас заговорить, даже если бы попыталась. Его рот продолжает посасывать и лизать мою киску так, словно он никогда не пробовал ничего слаще.

Моё тело переполняет энергия, наслаждение начинает зашкаливать и перегружать рецепторы. Я опускаю руки вниз, чтобы вцепиться в его волосы, пальцы скребут по коже головы.

— Дейтон... Дейтон, я сейчас кончу.

Я извиваюсь на простынях, отключаясь от всего, кроме круговых движений его языка и давления его рук, сжимающих мои ноги.

Он не останавливается, подталкивая меня к самому краю и сбрасывая с него. Я вскрикиваю, мои мышцы напрягаются, когда всё становится слишком сильным, и оргазм разрывает меня изнутри. Первый оргазм, полученный от другого человека за такое долгое время, и я уже забыла, как это, блядь, хорошо, когда это делает кто-то другой.

Отголоски удовольствия сотрясают тело, пока я прихожу в себя после этого кайфа. Он полностью замер, когда мои глаза находят его взгляд. Его руки лежат на моих бёдрах, но выражение лица — чистый трепет, пока он облизывает губы.

Я тяжело дышу, пытаясь перевести дух и вернуть способность чётко и ясно мыслить после того, что только что произошло.

— Что мы только что сделали? — шепчу я.

Его кадык ходит ходуном. Он сжимает меня в последний раз, прежде чем медленно отпустить и сесть. Я хватаю декоративный плед на кровати, натягивая его на ноги и бёдра, чтобы прикрыться, внезапно почувствовав себя слишком незащищённой. Послеоргазменная ясность бьёт по мне как товарный поезд. Я резко поджимаю ноги, испытывая потребность дистанцироваться от него. Моё тело стремительно остывает.

«Что я наделала?»

Раскалённые воспоминания затапливают мозг, словно киномонтаж. Издевательства в старшей школе, одиночество и попытки завести здесь друзей, молчание и избегание на протяжении последних десяти лет — всё это прокручивается в голове как фильм. Я начинаю задыхаться, накатывает волна паники.

«Нет, нет, нет, прошло уже много времени. Мне только этого сейчас не хватало!»

Остановить невозможно. В горле пересыхает.

Он всё ещё на кровати, его широкая грудь и мускулистые плечи напрягаются, когда он тянется ко мне.

— Что случилось?

— Не прикасайся ко мне, — выдавливаю я, сжимаясь и уходя от него.

Терпеть не могу, когда ко мне прикасаются во время панической атаки.

Его глаза наполняются тревогой, но он опускает руку и отстраняется, поднимаясь с кровати.

Я сворачиваюсь калачиком под

Наконец я снова сажусь на кровати и вижу, что он ушёл.

После долгого горячего душа, во время которого брею почти всё тело, мою волосы шампунем и оставляю на них глубокую увлажняющую маску на десять минут, надеваю самое удобное жёлтое хлопковое платье. Оно как муу-муу7, только с милыми тонкими бретельками.

Я расчёсываю волосы, распределяя по ним несмываемый спрей с кокосом и бергамотом. Неспешно делаю макияж: тонирующий SPF, тушь, немного румян и гель для бровей.

Когда я наконец заканчиваю, хватаю банку своей любимой кокосовой воды и выхожу наружу, направляясь к пляжу.

«Хорошая прогулка по песку под шум волн — именно то, что мне нужно».

Я закрываю за собой дверь, поднимаю взгляд и замираю.

Дейтон стоит там, всё ещё в серых спортивных штанах, в которых спал, в кожаных сандалиях и без рубашки. Волосы выглядят так, будто он провёл по ним руками раз сто.

«Другие люди тоже видели Дейтона после сна?»

«Ладно, наверное. И какое тебе дело… почему?»

Он смотрит на меня налитыми кровью глазами. Я опускаю руку, когда понимаю, что грызу ноготь большого пальца.

— Я, эм… взял еды. Не знал, чего тебе захочется, так что взял суши и поке… что, наверное, вроде как одно и то же. Ролл «Цунами», ролл «Моана» и боул со сладким луком, с соевым соусом. Ещё взял сэндвич, потому что увидел тот красный фудтрак, куда ты раньше ходила в школе с мамой. Я уже возвращался, но потом остановился за бургером в «Игги» с карамелизированным луком, жареными маринованными огурчиками и трюфельной картошкой фри. Я знаю, ты любишь именно так. Они рекламировали вишнёвую колу со сливками, так что я просто взял один огромный стакан на случай, если тебе захочется пить после… еды.

Он тараторит. Дейтон никогда не тараторит. За тринадцать лет я ни разу не слышала, чтобы этот мужчина пытался заполнить тишину таким количеством слов.

И он купил мне еду — кучу моей любимой еды.

Я смотрю на него и на коричневые бумажные пакеты, которые почти закрывают половину круглого столика для пикника. Дважды моргаю, прежде чем сделать шаг вперёд.

— Эм, спасибо за обед. Думаю, я правда голодна.

Он кивает, потирая ладони.

— Да, ну, налетай. Я, эм, пойду возьму рубашку.

Он неторопливо уходит к студии и аккуратно закрывает дверь.

«Что, чёрт возьми, только что произошло?»

Глава 23

Дейтон

Она испугалась.Она, блядь, испугалась.Я был занят исполнением одной из своих самых давних фантазий, а она была на грани панической атаки.

Сердце у меня почти вырывалось из груди. Она просто лежала там, свернувшись клубочком. Я не слышал, чтобы она плакала, но не видел её лица. Остался в студии, наблюдая за ней и ломая голову двадцать минут над тем, что делать, прежде чем решил, что должен, блядь, сделать хотьчто-нибудь, поэтому поехал за едой. Не знал, что ещё делать. Она сказала мне не трогать её.

«Я идиот».

А потом я ни черта не мог выбрать. Я почти остановился ещё и за мороженым, и за сэндвичем с курицей, но страх, что она слишком долго будет совсем одна и вдруг ей что-то от меня понадобится, заставил пропустить фудтраки и вдавить педаль в пол.

Она моргает, свежая, без макияжа и потрясающая. В голове всё ещё кружится остаточное желание от того, что мы сделали, но слишком тяжело видеть её стоящей там и смотрящей на меня так, будто… она жалеет об этом.

Я потираю ладони, чтобы не потянуться к ней.

— Да, ну, налетай. Я, эм, пойду возьму рубашку.

Я сбегаю в студию, аккуратно закрываю за собой дверь, прежде чем рухнуть на пол и прижать лицо к ладоням.

«Никогда себе этого не прощу. Я просрал свой единственный шанс с ней».

— Где Амелия?

Шери улыбается мне через стол для пикника.

— Она с Мэри Бет, моей соседкой. К ней приехала внучка, и они учатся печь сникердудлы.

Я киваю, переплетая пальцы на столе.

— Так что случилось? Ты сказал, тебе нужно поговорить и ты не можешь уйти из дома. Что-то произошло с ремонтом?

Я качаю головой, проводя рукой по затылку. Я принял душ, побрился, почистил зубы и переоделся в льняные шорты и такую же рубашку на пуговицах. На голове кепка, надетая задом наперёд поверх волос, которые уже слишком отросли.

— Это из-за Саммер.

Её брови поднимаются. С тех пор как написал ей и попросил заехать, я всё думаю, сколько на самом деле ей рассказать. Я подумал, что Саммер может понадобиться рядом знакомое лицо, кто-то, но не я.

— Она просто выглядит расстроенной, а я не знаю, что делать.

— Правда? — Шери хмурится. — По-моему, она выглядит нормально.

Я поворачиваюсь вслед за взглядом Шери, когда Саммер поднимается с пляжа. Её не было больше двух часов. Я облегчённо вздыхаю, увидев её. Она не смотрит на меня, но улыбается Шери.

— Ну привет. А где твоя мини-версия?

Саммер подходит прямо к ней и наклоняется, чтобы обнять.

— Она у моей соседки, печёт печенье. Скорее всего, позже ты окажешься в моём маршруте доставки.

Саммер улыбается ей.

— Не могу дождаться! Я ничего не пекла с тех пор, как делала это с мамой в школе.

Шери улыбается в ответ.

— Тогда нам стоит чем-нибудь заняться, раз я без ребёнка, а Саммер, похоже, в порядке.

Я морщусь от её слов. Саммер сверлит меня взглядом.

Я машу рукой, вставая, чтобы уйти.

— Ну, вы, дамы, повеселитесь. Мне нужно собираться. У меня встреча, которую я не могу пропустить.

Шери приподнимает бровь.

— Ты позвал меня приехать сюда, когда сам даже не можешь остаться?

Саммер избегает смотреть мне в глаза, изучая свои ногти. Живот сводит судорогой.

— Да, прости. Я забыл о ней. Моя секретарша только что написала. Я прилетел только проверить дом.

Шери изучает меня, взгляд перескакивает с лица Саммер на моё.

— Эм, ладно. Долгий путь только для того, чтобы посмотреть на дом, фото которого тебе легко могут прислать. Когда вернёшься?

Мой взгляд скользит по профилю Саммер. Такое чувство, будто у меня на груди стоит холодильник.

— Не знаю. Может, в следующем месяце.

Саммер моргает, накручивая волосы на

— Ну, ладно тогда. Увидимся позже.

Она поворачивается к Саммер.

— Как ты относишься ко дню сёрфинга на пляже? Я давно не каталась.

Я не остаюсь ждать её ответа и исчезаю в студии, чтобы собрать багаж и зализать своё ушибленное эго.

Проблема, которая у меня всегда была, в том, что я одержимый. Мой бизнес-партнёр Генри убеждён, что у меня обсессивно-компульсивное расстройство — хуже, чем у кого бы то ни было из всех, кого он встречал. Стоит мысли попасть в голову, я не могу её выбросить. Она задерживается там, преследует в неподходящие моменты, уходит в направления, куда я не хочу её пускать, но, кажется, не способен остановить.

Что делает меня невероятным бизнесменом. Если я ставлю себе цель чего-то добиться, я не успокоюсь, пока не сделаю это. Моя компания процветала в свои стартаперские дни на чистом упорстве, решимости и силе воли. Она продолжает расти в стоимости, потому что я провёл бесчисленные часы, оттачивая методы, пробуя и ошибаясь, окружая себя деловыми партнёрами с похожим видением. Она стала чрезвычайно прибыльной, намного больше, чем я когда-либо мог представить. Я мог бы купить десять особняков и яхту и больше никогда не работать, если бы захотел.

Но это не я.Трудоголик— слишком мягкое слово по сравнению с тем, кто я есть. И я гонюсь за статусом миллиардера. Моя цель — достичь его к тридцати пяти, и я иду по графику.

— У вас будет больше, чем просто достаточно на второй дом на озере Комо. Я бы уже присматривал новое бриллиантовое кольцо, миссис Карлсон. Вы заслужили обновление.

Клиенты сияют, глядя на меня. Одна из инвестиций, в которую я подтолкнул их вложить тридцать процентов денег, только что выстрелила — по-крупному. К счастью, я вложился в те же акции.

— Я даже не знаю, как вам сказать, Дейтон, но вы теперь мой новый любимый человек. Если когда-нибудь захотите увидеть озеро Комо, просто позвоните нам, и мы проследим, чтобы дом был свободен.

Тёплая ладонь мистера Карлсона поглощает мою в крепком рукопожатии.

Я встаю, принимая его, прежде чем проводить их к входной двери офиса.

— Хороших выходных.

— О, они у нас будут!

Я разворачиваюсь и иду обратно к своему кабинету. Я должен чувствовать лёгкость. Это хороший день — отличный день — на работе. То, что я зарабатываю своим богатым клиентам кучу денег, обеспечивает мне жизнь.

Раньше мне этого хватало. Последние десять лет я избегал эмоциональной привязанности ко всему, кроме карьеры. После смерти отца одержимость полностью захватила мою жизнь. Он удерживал меня на земле — он и Клара. Клара никогда не была мне матерью, но она была добрым человеком, который всегда поощрял меня заниматься чем-то помимо работы, видеть красоту в жизни. Она присылала мне ссылки на художественные галереи и концерты классической музыки рядом со мной. Каждый раз, когда они приезжали ко мне или в те редкие случаи, когда я летал на Коконат-Бич, они водили меня ужинать, на фермерские рынки или брали с собой на парусник. Иногда это был мой первый разговор с другими взрослыми за многие месяцы, который не был сосредоточен на работе.

Теперь моя первоначальная одержимость всплыла снова. И разум на сто процентов сосредоточен на Саммер Ларк Салливан. Она поглощает каждую мою мысль и воспоминание. Каждую минуту дня, когда я бодрствую, сознание прокручивает последний раз, когда я был с ней, её вкус, звуки, которые она издавала. Во снах меня преследует её улыбка, звук её смеха и идиотский способ, которым я до сих пор выстраивал наши отношения.

Я думал, что игнорировать её будет самым лёгким способом пережить это, и десять лет казалось, что мой план работает.

Пока она не ворвалась обратно в мою жизнь, и я не понял, что никогда в жизни не хотел никого и ничего так сильно, как жажду её. Ноэль была временной заменой, заменителем Саммер просто потому, что у них были похожие волосы. Моё избегание любых эмоциональных связей с женщинами было провальной попыткой не привязаться и не проснуться через десять лет, злясь на себя за то, что согласился на кого-то, кого не хотел так же сильно.

И вот я здесь, варюсь в своей одержимости, которой некуда направиться. Я стучу костяшками по блестящей поверхности стола — в тысячах километров от неё и всего в сорока сантиметрах от прямой трансляции с камер безопасности у бунгало.

Она занимается йогой — снова. Её леггинсы и спортивный топ в тон бледно-розового цвета, из-за которого она почти выглядит голой. На долю секунды я подумал, что она вышла из дома полностью обнажённой. Всё моё тело сковало при этом зрелище. Я ненавижу, что нахожусь так чертовски далеко от неё. Перелёт из Нью-Йорка занимает четыре часа, а потом мне нужно сесть на гидросамолёт из Майами до Коконат-Бич. С учётом времени, которое уходит на то, чтобы попасть на рейс, минимум пять часов проходит с момента, когда я решаю уехать, до того, как действительно добираюсь до неё.

«Она в порядке. Ты ей не нужен. Она по тебе не скучает».

— Да, я тоже по тебе скучаю. Мне нужно тебе кое-что рассказать…

Я наклоняюсь ближе к экрану. Я наконец разобрался, как получить звук с трансляции, после того как микрофон установили и подключили к камере. Саммер прижимает телефон к уху.

— Да, ну, мы вроде как переспали.

Всё тело напрягается. Я глубоко выдыхаю, ожидая, что она скажет дальше. Но слышу только половину разговора, и надеюсь, что она говорит обо мне.

«Блядь. А если не обо мне?»

Я не могу заставить себя выключить трансляцию и дать ей немного приватности. Мне нужно знать, обо мне ли говорят и что она по этому поводу чувствует.

— Я знаю, что он мне на самом деле не родственник, но всё равно. Моя мать в гробу бы перевернулась.

«Слава богу».

Прошло две недели с тех пор, как я её видел, но я не могу отслеживать каждый её шаг.

— Просто… я хочу, чтобы мы с ним могли быть друзьями. Он только удовлетворил меня орально. У нас не было полноценного секса. Он даже меня не поцеловал. Наши отношения можно же спасти, да? Мы можем

Желудок проваливается вниз. Она хочет быть друзьями.

«Ага, ну уж нет».

Этого я не могу вообразить. Быть друзьями с Саммер означало бы, что мне пришлось бы слушать о парнях, с которыми она встречается, и я никогда не смог бы её поцеловать.

«Зато ты смог бы быть рядом, по-настоящему разговаривать с ней».

Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы, пока жду, что она ответит человеку на другом конце линии. Она сидит на коврике для йоги, опустив голову между коленями. Она говорит что-то, чего я не могу разобрать. Я пытаюсь прибавить громкость, но она уже на максимуме. Наконец она поднимает голову.

— …всегда был со мной мудаком, но впервые в жизни казалось, что ему не всё равно, что это меня ранило. Может, он хочет измениться? Я вроде как запаниковала после, потому что, когдасекс настолько хорош, это просто заставляет меня чувствовать себя неуверенно. С тех пор как был Эндрю, я так себя и чувствую. Если мне нравится, я начинаю переживать, что ему было не так хорошо. Глупо, но поэтому Аксель мне и подходил. Он был не особо заинтересован, и я тоже. Всё было механически. Когда становится горячо, я пугаюсь. Я сломалась после развода.

Она встаёт и идёт к студии.

— Ха! Да, это было настолько горячо. Я никогда в жизни так не возбуждалась.

Она открывает дверь и заходит внутрь, закрывая её за собой.

Мой разум кружится от того, что она только что раскрыла.

Саммер хочет быть друзьями. Она думает, что «сломалась» после развода, но ей понравилось то, что было со мной.

«Она никогда в жизни так не возбуждалась…»

Кровь устремляется к паху. Блядь, теперь у меня новые фантазии для изучения. Но я также впервые чувствую, что у меня есть шанс стать к ней ближе.

Если мы сможем стать друзьями, может быть, есть надежда, что однажды мы сможем стать чем-то большим друг для друга.

Операция «Заставить Саммер Салливан простить меня за то, что последние тринадцать лет я был колоссальным придурком» начинает формироваться в голове — идеальная новая одержимость, на которой я могу зациклиться.

Тринадцать лет назад

— Просто позволь мне отвезти тебя домой. Ты же промокла насквозь.

Я уже на грани того, чтобы умолять её.

Она идёт впереди меня, почти добравшись до отеля. Дождь хлынул быстро и стеной, вымочив нас за считанные минуты. Мой глаз саднит от боли, но, по крайней мере, кровь смывается.

Не знаю, что на меня нашло. Что-то в том, как Уилл прижимал к себе Саммер, разожгло во мне огонь, о существовании которого я и не подозревал. Я никогда не испытывал столько противоречивых эмоций одновременно. Она нужна мне как воздух, но я не хочу нуждаться в ней подобным образом.

Её платье облепило кожу, обнажая каждый восхитительный изгиб её тела. Она останавливается перед входом в отель, наконец-то укрывшись под навесом. Я подхожу со спины, свирепо глядя на парковщика, который пытается к ней приблизиться. Тот испуганно отступает.

— Я вызываю такси. Уходи.

Она тычет пальцем в экран телефона.

— Моя машина в гараже. Я не стану разговаривать с тобой по дороге домой.

Она игнорирует меня. Мне хочется снова кому-нибудь врезать, желательно Уиллу.

Я сжимаю кулак у бедра.

— Ты можешь сама сесть за руль моей машины.

Она качает головой. У меня возникает животная потребность протянуть руку и схватить её волосы, свисающие влажными волнами по спине. Жёлтое платье теперь просвечивает, и я ненавижу то, что каждый мужчина поблизости смотрит на неё в таком виде.

«Ты ведь тоже на неё смотришь».

Нет, я подавляю желание опустить взгляд, потому что и так знаю, что не смогу стереть этот эротичный образ из своей памяти. Стоит ему там появиться, и он уже никогда не уйдёт.

Я засовываю руки в карманы, прислонившись спиной к лепной колонне. Подъезжает красный «Форд», и Саммер подходит к пассажирскому окну.

У девчонки за рулём глаза густо подведены чёрным лайнером, а из динамиков гремит панк-рок. Моя кузина, Шери, на четыре года старше меня. Она тепло улыбается Саммер, после чего метает в меня взгляды-молнии. На пассажирском сиденье сидит Венди.

— Эй! Запрыгивай, — говорит она Саммер.

Саммер хватается за ручку задней двери и скользит на сиденье. Я делаю шаг вперёд, удерживая дверь рукой и не давая ей закрыться. Шери качает на меня головой, после чего выбирается из машины и обходит её, направляясь к пассажирской стороне. Я смотрю сверху вниз на Саммер, но её взгляд намертво прикован к габаритным огням впереди стоящей машины.

— Саммер...

— Закрой дверь, Дейтон, — прерывает меня Шери.

Я стискиваю челюсть, после чего аккуратно прикрываю дверь и отступаю от её машины.

— Что происходит, чувак? Ты реально ожидал, что она станет с тобой разговаривать после того, что ты устроил?

Я удивлён, что она уже в курсе, но, полагаю, в городке такого размера слухи о драке разлетаются мгновенно. Мой отец будет недоволен.

— Я просто хотел доставить её домой в безопасности. Я не... я не пытался испортить ей выпускной вечер.

— Тогда что именно ты пытался сделать?

Облечь всё в слова кажется невозможным. Я не могу произнести ничего вслух, потому что едва решаюсь об этом подумать.

— Она заслуживает кого-то получше, чем он, ясно?

— Ты хочешь сказать, что ты здесь лучший вариант?

Я наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё.

— Нет. Очевидно, не я.

— Почему очевидно?

— Потому что она моя... она... ты сама знаешь, кто она мне.

Шери качает головой.

— Да, я знаю. И он бы никогда на это не пошёл.

— Никогда. И я не говорю, что пошёл бы, даже если бы мой отец...

Она качает головой.

— Перестань мне врать, чувак. Я, конечно, родилась в какой-то из дней, но точно не вчера. Твой секрет останется со мной. Просто завязывай вести себя с ней как мудак. Она девочка-подросток. Она должна иметь возможность встречаться с парнями и жить своей жизнью без того, чтобы ты заявлялся как грозовая туча во все её ключевые воспоминания.

Она возвращается к своей двери, садится и с пробуксовкой уезжает от отеля, оставляя меня мокнуть под дождём, раздавленного, но полностью отдающего себе отчёт в том, насколько она права.

Глава 24

Саммер

Настоящее время

Сильви придёт ко мне, чтобы мы вместе подготовились к свадьбе в выходные. Она сказала, что поможет мне уложить волосы.

Свадьба у брата нашего друга Люка,

Стук в дверь студии заставляет меня вздрогнуть. Я открываю.

— Эй, сучка. Рада, что ты наконец-то…

Слова обрываются, когда передо мной оказывается куда более крупный и мужественный человек с букетом жёлтых роз и белой гипсофилы в руке. Ещё у него маленький подарок, завёрнутый в белую упаковочную бумагу, наверное, свадебный подарок.

Сердце пропускает удар. Волосы Дейтона уложены тёмными небрежными волнами, убранными с красивого лица. Он гладко выбрит, на нём тёмно-синий льняной пиджак в тонкую полоску и коричневые льняные брюки. Белая рубашка под ним частично расстёгнута, открывая полоску его скульптурной груди. Я пытаюсь выглядеть так, будто на меня не действует его грубая сексуальная привлекательность. Часть меня хочет захлопнуть дверь у него перед носом, чтобы успеть накраситься, прежде чем разговаривать с ним.

Он переминается с ноги на ногу, почти как будто нервничает.

— Можно войти?

— Сильви скоро придёт, чтобы собираться со мной.

Он кивает, оглядываясь.

— Это тебе.

Он смотрит на цветы.

— Можно поставить их в воду?

Я моргаю, в полном замешательстве глядя на красивый, яркий букет.

— Эм, конечно.

Я отступаю, позволяя ему войти. Как только он проходит внутрь и дверь закрывается за ним, я чувствую себя как на иголках.

Он подходит к маленькой кухонной зоне и достаёт из шкафчика прозрачную вазу. Я стою, накручивая волосы на палец, и смотрю, как он наполняет её водой и ставит внутрь цветы.

Если не считать похорон мамы, я не помню, когда в последний раз кто-то покупал мне цветы. Он заканчивает и откидывается спиной на столешницу, скрещивая ноги в щиколотках. Его взгляд скользит по мне, прежде чем перейти к платью, висящему на двери моего шкафа. Я потратила на него слишком много, но оно идеально облегает все мои изгибы, а разрез на бедре достаточно сексуален, но не слишком откровенен. Пастельно-голубая ткань покрыта цветами разных оттенков розового, а драпировка на бедре подчёркивает мою фигуру песочные часы.

Дейтон сглатывает, прежде чем снова посмотреть на меня.

«Что с ним такое?»

— Оставишь мне танец?

Я моргаю, по-настоящему потеряв дар речи. После нескольких мгновений болезненной тишины мне удаётся ответить.

— Я не…

— Как друзья, — перебивает он. — Или, может, просто как два человека, которые не всё время полностью ненавидят друг друга.

Он всё ещё держит подарок, теребя в руках.

Я прикусываю щёку изнутри, удивляясь, не является ли это извращённой версией извинения Дейтона за то, что он удовлетворил меня орально, или, возможно, за последние тринадцать лет, в течение которых он был придурком. И всё же я ловлю себя на том, что киваю.

— Хорошо, — говорит он.

Громкий стук в дверь прерывает напряжённую игру в гляделки, в которую мы втянулись. Я втягиваю воздух, молча благодаря Сильви за вмешательство. Я двигаюсь открыть дверь, но Дейтон опережает меня.

— Вот.

Он протягивает мне подарок.

— Может, подойдёт к твоему платью.

Я беру коробку, удивляясь, зачем он вообще купил мне подарок.

— Подарок к твоему дню рождения, я просто… мне понадобилось время, чтобы найти его.

Я открываю рот, чтобы сказать спасибо, но он разворачивается и открывает дверь.

— Эй, девочка. Ты… о, боже, ты не Саммер.

Я высовываю голову из-за его крупной фигуры.

— Привет.

Её глаза расширяются, когда она смотрит на меня.

— Эй, я не вовремя?

Её руки загружены сумками, из одной торчат щипцы для завивки волос, из другой — бутылки шампанского.

— Нет! — почти кричу я. — Совсем не не вовремя. Идеальное время. Самое идеальное, отличное время.

Дейтон тянется к сумкам Сильви и забирает обе из рук. Сильви позволяет, всё ещё глядя на меня так, словно спрашивает:«Кто этот красавчик?».

— Дейтон уже уходил, — говорю я, хватая её за руку, чтобы втянуть внутрь.

Мы обе миниатюрные, но её волосы светлее моих, а моя кожа дольше была под ярким флоридским солнцем, поэтому более загорелая.

Дейтон ставит сумки на мою кровать, прежде чем повернуться обратно.

Он протягивает руку Сильви.

— Дейтон Коупленд, — говорит он, пожимая ей руку.

— Сильверлин Монклер, но все зовут меня Сильви.

Он кивает, прежде чем повернуться ко мне.

— Тебя подвезти на свадьбу?

Я качаю головой. Она совсем недалеко по пляжу.

Он изучает меня с нечитаемым выражением лица, прежде чем развернуться и выйти за дверь.

После того как дверь закрывается за ним, Сильви хватает меня за руку.

— Ктоэтобыл?

Я наклоняюсь и вытаскиваю бутылку шампанского из её сумки.

— Мой сводный брат.

Её глаза каким-то образом становятся ещё больше. Я издаю звук«хммф»и двигаюсь к маленькой кухне. Беру с открытой полки два бокала для шампанского.

— Всё становится намного хуже.

— Рассказывай.

Она начинает распаковывать инструменты и средства для волос.

Я щедро наливаю нам обеим в бокалы, прежде чем устроиться на стуле, который она поставила перед моим зеркалом в полный рост. Сильви берёт щётку и начинает заниматься моими волосами. Я отпиваю из бокала, пузырьки покалывают на языке.

— Он принёс мне цветы.

Она кивает, бросая взгляд на букет.

— Они такие красивые.

— Да, красивые. Я не уверена, в какую игру он играет. Он ещё и это мне подарил.

Я смотрю на коробку.

— Игру? Что ты имеешь в виду?

— Ну, он обычно не бывает со мной милым, и кое-что ужасное случилось… в прошлый раз, когда он был здесь.

— Прежде чем ты расскажешь мне об этом — а я умираю от желания услышать — открой подарок!

Я медленно выдыхаю, прежде чем разорвать белую бумагу. Под ней простая коричневая коробка. Когда я поднимаю крышку, у меня вырывается вздох. Ряд розовых и белых жемчужин — не все одинакового размера, каждая с немного другим блеском и формой.

Под ожерельем лежит сложенный белый лист бумаги. Я раскрываю его и читаю.

«Рассел начал собирать эту коллекцию для Клары много лет назад. Атлантические жемчужные устрицы редки, но я выводил лодку искать их точно так же, как он. Я делал это каждые выходные, когда возвращался на Коконат-Бич, и смог найти ещё пять, чтобы завершить его коллекцию. Я попросил ювелира в Нью-Йорке сделать из них ожерелье. С днём рождения, Кексик».

Я сглатываю, эмоции подступают к горлу.

— О, боже.

Сильви читает записку через моё плечо, а потом осторожно проводит

— Теперь ты точно должна рассказать мне, что произошло.

Я выдыхаю, ставлю коробку с жемчугом вниз, делаю ещё глоток и продолжаю.

— Мы вроде как переспали.

Её челюсть отвисает.

— Блядь.

— Да. Это был единственный раз, когда я когда-либо кончила, ну, от… орально.

Она хватает свой бокал и делает большой глоток.

— Продолжай.

— Я просто полностью запаниковала после, потому что он всегда был со мной полным придурком, с самого нашего знакомства в школе. Я долго восстанавливалась после развода, но только что пережила расставание. У нас с первым мужем была отличная сексуальная жизнь, пока он не переспал со своей секретаршей. Это заставило почувствовать, что меня ему было недостаточно. Аксель, мой бывший, с которым я недавно рассталась, казался совершенно незаинтересованным в сексе со мной. Для него секс был почти обязанностью. И сочетание этих двух вещей просто заставляет меня… чувствовать, будто проблема во мне, понимаешь? Общий знаменатель. Я никому не признавалась, но то, что заставляет меня чувствовать Дейтон, просто… ничего подобного я никогда раньше не ощущала. И мне мерзко от того, что я запала не только на своего школьного мучителя, но ещё и на своего, блядь, сводного брата. А теперь он дарит такой подарок и…

Сильви качает головой.

— Во-первых, я просто должна сказать, если ты познакомилась с ним в школе и вы не росли вместе с самого детства, я считаю, это разрешено. Сводный брат или нет, он тебе не кровный родственник. Так праздники будет устраивать гораздо проще!

Она накручивает мои волосы на плойку.

— Сильви, наши родители мертвы.

— Чёрт, точно. Ладно, ну, тогда вы можете проводить Рождество со мной! Монклеры гуляют по полной. К тому же мне нужна новая сестра. Моя такая шлюшка.

— Я всегда хотела сестру. Мне жаль, что твоя — шлюшка. Это отстой.

Она пожимает плечами.

— Зато я не переспала со своим злым сводным братом.

Я игриво толкаю её, и она запрокидывает голову со смехом.

— Итак, что я поняла — он заводит тебя сильнее, чем кто-либо из всех, кого ты когда-либо встречала, но ты разрываешься, потому что ваши родители поженились и ты не хочешь их разочаровать, особенно теперь, когда их нет?

Она смотрит на ожерелье.

Я киваю.

— Я не могу так их осквернить. Они хотели, чтобы мы ладили, но после того, как он уехал в колледж, я отказывалась приезжать домой одновременно с ним. Я даже не видела его снова до тех пор, пока мы не занимались организацией похорон. Маме было ужасно больно из-за того, что мы не могли просто быть семьёй.

— Думаю, хорошо, что ты проговариваешь эти чувства. Но тебе нужно отпустить вину. Ты не сделала ничего плохого. Если он принёс цветы как извинение, может, он хочет загладить вину и начать заново? Он сделал что-то по-настоящему непростительное? Насколько плохой была травля?

Я пожимаю плечами и тянусь к бутылке шампанского, чтобы снова наполнить наши бокалы.

— Ну нет, это не было чем-то ужасно непростительным. Он устроил драку с моим кавалером на выпускном и испортил весь вечер. В целом он был груб со мной с самого начала. Он каким-то образом внёс меня в чёрный список, так что после этого ни один парень больше не приглашал меня на свидания, и до выпуска у меня было всего несколько друзей. Одной из них была Миа. Ещё он играл со мной в игру «Ты нервничаешь?», и мне кажется, он снова её начал. Просто в целом у меня ощущение, что у него не было причин меня не любить, и всё же он никогда не хотел быть моим другом. А теперь внезапно приносит мне цветы и просит танец сегодня вечером? Подозрительно.

Сильви косится на меня в зеркале.

— Что?

— Ну… ты думаешь, есть крошечный-крошечный шанс, что, может, ты ему просто нравишься, всегда нравилась, и он тоже чувствует вину? Это бы всё объяснило.

Я фыркаю и качаю головой.

— Нет, я так не думаю. Это смешно. Даже если всё правда, мы сейчас взрослые. Почему он всё ещё играет в эти игры и говорит мне, что мой парень не может здесь жить?

Она бросает взгляд на цветы.

— Не знаю, Сам. В любом случае тебе не обязательно за него выходить, верно? Если тебя так к нему тянет, почему бы немного не повеселиться?

Я смотрю на неё в зеркало, переваривая эти слова. То, что другой человек признаёт, даже несмотря на то, что он мой сводный брат, с которым я застряла в этой странной ситуации из-за завещания наших родителей, физические отношения не были бы каким-то извращённым дерьмом в духе«Стильная штучка», — заставляет всё моё тело расслабиться.

Почему-то это ощущается как разрешение.

— Сильви, меня к нему до абсурда тянет. Но клянусь, он меня ненавидит. И всегда ненавидел.

Она смотрит на меня через зеркало и качает головой.

— Сдаётся мне, леди всё отрицает. К тому же я слышала, что секс из ненависти — весело. Давай, я надену на тебя ожерелье.

«Ох, ты ж блядь».

Сильви превзошла саму себя с моей причёской. Мои длинные медовые волосы собраны наверху, а волнистые пряди обрамляют лицо и шею. Платье, которое я заказала онлайн, сидит как влитое. На обоих запястьях золотые браслеты, а на шее — золотая цепочка с ракушкой. Я пахну кокосами и летом. Чувствую себя уверенно. Я надела низкие каблуки, потому что планирую потом сбросить их и немного потрясти попой.

Я отпиваю из своего первого бокала шампанского, когда замечаю Джози. Она болтает с группой девушек, которых я узнаю со школы, некоторых я не видела уже годы. Она машет мне, подзывая.

— Саммер! Какое у тебя милое платье.

Она сжимает меня в объятиях, прежде чем схватить бокал шампанского со стоящего рядом стола и вручить его мне.

— Ты готова к цирку?

— Я с нетерпением ждала встречи со всеми.

«Ну, почти со всеми».

— Я видела Дейтона, — говорит она, ухмыляясь.

Я киваю.

— Уверена, он где-то тут.

— А между вами двумя всё…

— Вежливо, — выпаливаю я.

— А, понимаю. Ну, ваша с ним динамика всегда была немного… сложной?

Она отпивает шампанское, изучая меня.

— Думаю, можно и так сказать. Он никогда не был моим самым большим поклонником.

Она громко смеётся.

— Ну, если ты так говоришь.

Я приподнимаю бровь, не понимая, что она имеет в виду, но не желая спрашивать.

Сильви подходит ко мне сзади, обнимая за талию.

— Мне нужно танцевать. Здесь будут танцы?

— Я потанцую

Я хватаю её за руку, и мы начинаем покачиваться из стороны в сторону.

— Уверена, мы сможем найти вам, дамы, джентльменов для танца! — зовёт Джози.

Я качаю головой.

— Нет, спасибо.

Краем глаза я вижу, как Дейтон разговаривает с Кэлом. Наверное, они всё-таки не потеряли связь, даже после того как он уехал. Осознание того, что я на самом деле почти ничего не знаю о жизни Дейтона, опускается на плечи тяжестью. Его взгляд скользит по моей фигуре, прежде чем остановиться на лице.

Сильви прослеживает мой взгляд туда, где они стоят.

— Ты собираешься с ним танцевать?

— Если он попросит, — говорю я, отворачиваясь.

— Знаешь, если ты правда хочешь привлечь внимание мужчины… и я не говорю, что ты хочешь, но если бы хотела… лучший способ — пофлиртовать с другим мужчиной.

Я качаю головой.

— Не хочу. И ты ужасна.

Она шевелит бровями, а потом внезапно наклоняет меня назад.

— Ах!

Я запрокидываю голову, и она едва меня не роняет.

— О, боже, прости!

Она говорит смеясь и наконец поднимает меня обратно.

— Ладно, может, я всё-таки хочу потанцевать с мужчиной.

«С одним конкретным, к сожалению».

Глава 25

Дейтон

На прошлой неделе я наконец решил начать ходить на терапию. Теперь, когда отца больше нет, я постепенно начал позволять своему ОКР8 захватывать мою жизнь. Он был потрясающим отцом, но не идеальным. Он считал, что терапия и проблемы с психическим здоровьем — для «слабых» мужчин. Я начинаю с этим не соглашаться и понимать, что мои обсессивно-компульсивные проблемы нужно лечить, если я собираюсь нормально функционировать. После того, что случилось с Саммер в последний раз, когда я был в городе, я понял, что должен поговорить с кем-то об этом, иначе сойду с ума.

Первое, в чём я открылся, было чувство вины из-за того, что я переспал со своей сводной сестрой и разочаровал мёртвого отца. Мой психотерапевт в основном слушала во время первого сеанса и попросила меня начать приходить к ней еженедельно.

Меня не волнуют расходы, но эмоциональная уязвимость, которой придётся так часто поддаваться, будет даваться тяжело.

«Мой психотерапевт этого бы не одобрила».

Я мысленно ругаю себя, даже когда перекладываю стопку салфеток на барной стойке и снова проверяю карман на наличие кошелька.

Смех Саммер доносится до меня снизу, ближе к пляжу у «Коктейли и хаос». Когда я поворачиваюсь на звук, вижу, что она разговаривает с Хавьером, строителем.

Сегодня она выглядит потрясающе в облегающем синем платье с розовыми цветами, а её причёска заставляет меня хотеть воспользоваться лёгким доступом к её шее и поцеловать. На ней жемчужное ожерелье, и я надеюсь, что это хороший знак.

— Фух, вот это свадьба. Никогда раньше на такой не была, — говорит Шери, подходя ко мне.

Она подаёт знак бармену, прежде чем устроиться на стуле рядом.

— Ты выглядишь так, будто глубоко задумался.

Я отпиваю пиво из бутылки

— Просто наслаждаюсь музыкой.

Группа играет бодрый кавер на маленькой платформе в нескольких метрах отсюда. Несколько человек танцуют, а вся песчаная зона довольно плотно забита группами, соревнующимися в корнхол и подковы. Солнце только начинает опускаться, приближаясь к закату.

— Похоже, здесь много гостей со свадьбы. О, смотри, Саммер вон там с тем парнем, который руководит вашей перестройкой. Как его зовут?

— Хавьер.

— Точно. Он милый.

Я снова смотрю туда, пытаясь увидеть его глазами женщины. Он одет наряднее, чем обычно, когда я его вижу — розовая рубашка на пуговицах и шорты хаки. Его тёмные кудрявые волосы уложены. Должно быть, Хавьер рассказывает уморительную шутку, потому что Саммер, кажется, не может перестать смеяться.

«Женщинам нравятся мужчины — милые и смешные. Особенно Саммер».

Бармен подходит принять заказ Шери. Она просит водку с содовой и лаймом.

— Он свободен? — спрашивает она.

— Кто?

— Хавьер, очевидно.

— Понятия не имею.

— Они вместе довольно милые.

Я сжимаю челюсти, отказываясь снова смотреть туда. Делаю ещё глоток пива. Бармен возвращается с напитком Шери, и она говорит ему добавить его к моему счёту. Я бы и сам это сделал, если бы она меня не опередила.

— Ты сегодня ужасно разговорчивая.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? Саммер может встречаться с ним, если хочет, но не раньше, чем дом будет готов. Мне не нужно, чтобы ещё одни её провалившиеся отношения испортили наш прогресс.

Шери ахает.

— Рассел Дейтон Коупленд. Хотела бы я, чтобы твой отец был здесь и слышал, как ты так говоришь.

— Ну, его здесь нет.

— Ну, ты ведёшь себя как мудак, и, честно говоря, это уже надоедает.

Я наконец поворачиваюсь к ней лицом.

— Её отношения со строителем легко могут превратиться в катастрофу. Что в этом такого злого?

— Я говорю о твоём комментарии насчётеё послужного списка в отношениях. Ты ведёшь себя так, будто то, что ты не пытаешься найти любовь, делает тебя лучше тех из нас, кто пытался и потерпел неудачу.

Отец ребёнка Шери оказался мужчиной, изменяющим своей жене со своей тайной девушкой — ею. Она не знала, что он женат, пока жена не появилась в больнице сразу после рождения Амелии.

В животе вспыхивает вина.

— Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что не хочу смотреть, как она пытается встречаться с ним, когда он должен быть сосредоточен на завершении дома.

Она фыркает, качая головой.

— Тебе нужно либо ссать, либо слезать с горшка, кузен. Мне надоело наблюдать, как ты полностью одержим ею и не способен признаться в этом самому себе.

Шери — первый человек, который открыто ткнул меня носом в мою одержимость Саммер, хотя за все годы несколько моих друзей уже намекали на это. Она держит взгляд на уровне моего, слегка наклоняя голову и прищуриваясь.

— Я не…

— Не беси меня сейчас. Ты одержим, и отрицать бессмысленно.

— Отвратительно. Она моя…

— Это не отвратительно. Я знаю тебя всю свою жизнь. Я тебекаксестра, а она никогда ею не была.

Моё тело будто загорается. Жар ползёт вверх по задней стороне шеи. Я почти оглядываюсь, чтобы проверить, не смотрят ли на меня люди, вдруг способные заглянуть глубоко мне в душу, увидеть мой самый тёмный секрет, выставленный напоказ перед забитым баром.

— Именно так, я вывожу тебя на чистую воду за весь этот бредовый спектакль. Будь мужчиной. Иди поговори с ней. Скажи, что хочешь её. Поцелуй так, чтобы она потеряла голову. Или не делай этого и дай ей спокойно жить своей жизнью. Ты взрослый мужчина, а играешь

Она допивает остаток напитка и с силой ставит бокал на барную стойку, подавая знак принести ещё один.

— О, и это не мой первый напиток за вечер, если ты не заметил. Сегодня я без ребёнка, так что хочу повеселиться. А ты портишь мне праздник.

Я выпрямляюсь, отступая от бара.

— Ладно. Может, я и правда пойду с ней поговорю.

— Хорошо. Сделай это.

Она явно раздражена мной, скрестив руки и отвернувшись, что совершенно на неё не похоже.

— Закрой мой счёт, когда закончишь.

Я выбрасываю пустую бутылку из-под пива, прежде чем направиться вниз к пляжу. Достаю мятную конфету из внутреннего кармана спортивного пиджака и закидываю в рот.

Хавьер всё ещё шутит, стоя ближе к Саммер, чем я считаю профессиональным.

— Эй, Хавьер. Хороший сегодня вечер, — перебиваю я его на полуслове.

Он поворачивается ко мне, и его улыбка сразу меркнет.

— Да, сэр, очень хороший вечер.

Он делает шаг назад от Саммер.

— Видишь вон ту женщину у бара с рыжими волосами? Она в зелёном платье.

Я указываю на Шери.

Он кивает, переводя взгляд с меня на неё.

— Похоже, ей нужна компания. И я слышал, что сегодня она без ребёнка.

Он оживляется, явно заинтересовавшись возможностью. Протягивает руку, чтобы пожать мою. Я сжимаю крепко, но он только улыбается.

— Спасибо. Увидимся на следующей неделе.

Он неторопливо уходит в сторону бара.

Саммер поворачивается ко мне, глаза пылают.

— Что это было, Дей…

Я хватаю её за шею сзади, перебивая тем, что обрушиваю свои губы на её, прежде чем успеваю отговорить себя. Она ахает, несколько секунд сопротивляясь, прежде чем сдаётся и тает в моих руках. Я обнимаю её, тяжело выдыхая ей в рот.

Её руки поднимаются, обвиваясь вокруг моей шеи сзади. Её тело расслабляется напротив моего, мягкие изгибы прижимаются к твёрдым мышцам моей груди. Она стонет мне в рот, губы раскрываются. Я скольжу языком между ними, пробуя на вкус шампанское и клубнику. Она пахнет кокосами, океаном и каждым хорошим сном, который мне когда-либо снился.

Каждый раз, когда я представлял наши поцелуи, всё всегда происходило после какого-то признания с её стороны или после того, как мы оба говорили, что всё время тайно тосковали друг по другу. Теперь, когда это происходит по-настоящему, я скорее чувствую, чем слышу, как она выражает всё это.

Саммер целует меня в ответ. Она прижимается ко мне грудью и втягивает мой язык в свой рот. Мои пальцы поднимаются к её волосам, сжимая так, как я всегда фантазировал. Она делает то же самое, едва дотягиваясь до моей линии роста волос. Её пальцы скребут по моей коже головы, и из меня вырывается глубокий стон.

Поцеловать её — лучшее решение, которое я когда-либо принимал. Её язык скользит по моим губам, зубы прикусывают нижнюю. Я прикусываю её в ответ, всё тело перегревается от возбуждения. Моя эрекция начинает упираться ей в живот.

— Блядь, снимите уже комнату! — кто-то говорит, но я смутно слышу.

Нехотя я наконец разрываю поцелуй. Отстраняюсь, жадно хватая воздух. Её зелёные глаза широко распахнуты, она моргает, глядя на меня снизу вверх, будто не может поверить, что я только что её поцеловал. Прилив собственничества пронзает меня, когда я вижу её розовые губы, припухшие от моего поцелуя.

Мне нужно больше времени и намного больше уединения, чтобы насладиться этим опытом во всей его полноте. Поцелуи с Саммер не должны быть чем-то случайным.

Мой самоконтроль висит на волоске. Она смотрит на меня так, будто позволила бы мне прямо сейчас перекинуть её через плечо и унести по пляжу в её студию.

Я делаю крошечный шаг назад, боясь, что если продолжу обнимать её вот так, то поддамся искушению сделать именно это, а она снова запаникует, как в прошлый раз. Эрекция неловко топорщит перед моих брюк, поэтому я разворачиваюсь корпусом к воде, чтобы никто не видел.

Она молчит, стоит так, будто застыла на месте, а её взгляд снова уходит к океану. Я изучаю её, взгляд цепляется за дрожащую нижнюю губу и за её руки, сминающие платье.

— Я представлял, как делаю это, так чертовски много раз, — признаюсь я.

Она выдыхает и скрещивает руки на груди. Я не могу заткнуться.

— И ты сегодня выглядишь просто умопомрачительно.

Её ступни двигаются в песке.

— И я знаю, что у меня нет права хотеть того, чего я хочу, но я просто не могу перестать этого хотеть.

Её рука поднимается, и она начинает грызть ноготь большого пальца.

— И прямо сейчас всё, чего я хочу, — отвезти тебя домой.

Она резко втягивает воздух и наконец встречается со мной взглядом. Её глаза широко распахнуты и испуганы.

И всё же она протягивает руку, хватает мою и кивает. У меня всё переворачивается внутри.

«Она сказала да».

Глава 26

Дейтон

Вцепляюсь в её руку, притягивая ближе к себе, пока мы идём по пляжу. Несколько человек машут нам, некоторые из них — те, кого мы не видели со школы. Свадьба вернула в город кучу людей.

Шери и Хавьер уже уютно устроились у бара. Она хихикает и хлопает ресницами. Должно быть, он самый смешной парень на всём чёртовом острове.

Я притягиваю Саммер ближе, когда двое парней начинают идти нам навстречу со стороны пляжа. Они отводят от неё глаза, вместо этого смотрят на меня и кивают — универсальный мужской сигнал —«Отлично сработано, мужик».

Хотел бы я знать, что сейчас происходит у неё в голове. Если она нервничает из-за того, что вот-вот случится, то не показывает этого.

Когда мы проходим половину пути до дома, я переплетаю свои пальцы с её. Даже если сегодня ночью мне достанется только держать её за руку и целовать, этого будет достаточно. Хотя я хочу большего, касаться её вот так — это уже больше, чем я когда-либо думал получить.

Она не произносит ни слова за всю дорогу обратно. К тому моменту, как мы добираемся до студии, уже темно. Я открываю для неё дверь. Когда мы оба оказываемся внутри, я запираю ту за собой. Мы сбрасываем обувь у двери.

Саммер подходит к маленькой кухонной зоне, берёт бокалы и бутылку шампанского. Я подхожу к ней сзади, обхватываю руками, чтобы забрать бутылку, а другой рукой тянусь за бокалом, заключая в ловушку. Я не прикасаюсь, но нахожусь достаточно близко,

Она берёт, медленно прижимаясь спиной к моей груди и опираясь на меня. Отпивает шампанское, а я начинаю покачивать её из стороны в сторону.

Она вздыхает, откидывая голову мне на грудь. Я хочу распустить её волосы, чтобы обвить их вокруг своего кулака, но не уверен, насколько сильно мне стоит сейчас показывать свою одержимость. Ей понадобится время, чтобы привыкнуть. За тринадцать лет не было ни дня, когда я не хотел бы сделать с ней что-то подобное.

Когда мы допиваем шампанское, она ставит свой бокал, и я делаю то же самое. Она разворачивается ко мне лицом, пальцами обхватывает лацканы моего пиджака.

Толкает меня назад, направляя к кровати. Я позволяю, давая ногам упереться в край, прежде чем сесть. Руками обхватываю верхнюю часть её бёдер и ягодицы. Её пальцы начинают обводить черты моего лица, вокруг рта и ушей, будто она наносит меня на карту.

Я хочу признаться ей во всём прямо сейчас — почему называю её «Кексиком», почему никогда не пытался с ней связаться, даже когда у неё случился выкидыш и развод, и я знал, что ей больно, потому что её мама мне сказала. Хочу сказать ей, что испортил её выпускной с Уиллом, потому что не мог вынести, видя их вместе, но что мне так жаль, что я был таким мудаком вместо того, чтобы облегчить ей жизнь, когда они переехали сюда.

Но я ничего из этого не говорю. Вместо этого провожу ладонями вниз по бокам её бёдер и поднимаю платье к бёдрам, прежде чем скользнуть рукой между её ног. Она смотрит на меня сверху вниз чувственным взглядом. И ахает, когда мои пальцы проводят по её губкам поверх трусиков.

— Такая мокрая для меня, малышка, — шепчу я, чувствуя, как ткань промокла насквозь.

Она всхлипывает, упираясь руками мне в плечи. Всё, чем я хочу заниматься всю ночь, — смотреть на её лицо, пока дарю ей удовольствие. Это ожившая фантазия, и я не могу заставить её развиваться медленнее. Я мучаю её своими движениями, давая едва достаточно трения, чтобы возбудить, но недостаточно, чтобы кончить.

Ей придётся дождаться. Мне нужно, чтобы она умоляла.

Её пальцы сильнее сжимаются на моих плечах, губы приоткрываются. Она вдыхает, прежде чем застонать от разочарования. Мои пальцы ускоряются, совсем немного, и я добавляю каплю давления, сосредотачиваясь на чувствительной бусинке клитора. Я всё ещё позволяю ткани разделять нашу кожу, поэтому осторожно приподнимаю край стрингов и скольжу под них, к её обнажённой плоти.

Она закрывает глаза, позволяя голове откинуться назад. Мои пальцы исследуют, скользят по киске, чтобы распределить влагу и снова обвести по кругу клитор. Она дышит быстрее, грудь поднимается и опускается. Соски проступают сквозь тонкую ткань платья, поэтому я поднимаю свободную руку и стягиваю его вниз. Её груди выскакивают наружу, красивые розовые соски словно просят моего рта. Она издаёт стон, когда я захватываю один губами — её положение, когда она стоит передо мной, пока я сижу на кровати, идеально подходит по высоте.

Я втягиваю сосок между зубами, нежно прикусывая и посасывая. Мои пальцы всё ещё лениво кружат по клитору, но наконец я двигаюсь прямо поверх него, лаская. Она начинает дрожать, бёдра сжимаются вместе. Одну руку она запускает мне в волосы и крепче прижимает меня к своей груди. Другая остаётся на моём плече для опоры. Свободной рукой я поднимаю её ногу, удерживая выше, чтобы получить лучший доступ к её сладкой киске.

Она близко. Её грудь раскраснелась, соски напряглись. Я меняю сторону, втягиваю губами другой сосок и срываю с её губ ещё один резкий вздох. Она хочет этого, я знаю, она хочет, чтобы я довёл её до оргазма.

И я позволяю ей. Увеличиваю скорость пальцев и сильнее посасываю сосок, пока её ноги не сжимаются крепче. Я удерживаю её на месте и не замедляю движений, взгляд прикован к лицу, пока она не вскрикивает.

Волны удовольствия прокатываются по ней. Она напрягается, мышцы сжимаются, пока я выжимаю оргазм из её тела, а потом она обмякает и оседает на меня. Я убираю руку у неё между бёдер и притягиваю её к себе, медленно поглаживая по спине.

Я твёрдый как камень, но мне нужно убедиться, что она в порядке, прежде чем мы пойдём дальше. В прошлый раз, когда я подарил ей оргазм, она запаниковала. Если она хочет остановиться сейчас, я совершенно доволен тем, чтобы провести остаток ночи, просто держа её в объятиях.

Только надеюсь, что она не скажет снова мне не трогать её.

Я обхватываю ладонью её затылок, вдыхая запах её возбуждения и морской соли с кокосом в её шампуне. Она отстраняется и смотрит на меня, облизывая губы.

— Моя очередь.

Она опускается на колени.

«Саммер стоит на коленях».

Я пропал. В груди становится жарко, когда я смотрю, как она сначала тянется к пуговицам моей рубашки. Она хочет меня увидеть. Я позволяю ей сделать это, наблюдая, как каждая пуговица выскальзывает из петли, пока она не стягивает рубашку с моих плеч. Я не двигаюсь, позволяя ей действовать. Справедливо, раз она дала мне ход.

Мои предплечья на кровати, всё ещё застрявшие в рубашке, но она уже стала нетерпеливой и переместилась к пуговице на моих брюках. Я мог бы смотреть на это всю ночь. Я ждал тринадцать лет, но, видимо,теперьона готова ко мне. Я улыбаюсь её нетерпению.

Она тянет молнию вниз, прежде чем её изящная рука добирается до моего пояса. Она тянет, и я приподнимаю бёдра. Саммер стягивает брюки и бельё до колен. Её глаза почти вылезают из орбит, когда она видит мой полностью твёрдый член.

Она облизывает губы.

«Она облизывает губы!»

Потом её рука полностью обхватывает мою чувствительную плоть, и я всхлипываю от вспышки чувственного удовольствия, расходящегося по конечностям. Я наконец чувствую её прикосновение, наконец переживаю фантазию, которую столько лет прокручивал в воображении. Облегчение приходит почти мгновенно.

Не кончу, пока не окажусь внутри неё. Я сосредоточен на том, чтобы не признаться, сколько раз представлял её именно такой — на коленях, с широко распахнутыми, возбуждёнными глазами. Я тянусь вперёд, хватая её за волосы.

Я понятия не имею, как их распустить, но мне нужно, чтобы они рассыпались по её плечам. Мне нужно зарыть руку у корней волос и держаться за них.

Она водит рукой вверх-вниз по моей эрекции, слегка сжимая, прежде чем отпустить и

«Она плюнула на неё».

Я нахожу в её волосах шпильки и начинаю вытаскивать их одну за другой. Она смеётся, поднимая свободную руку, чтобы помочь мне, пока её медовые волны не рассыпаются каскадом по плечам. Я стону, прежде чем пропустить пальцы сквозь её волосы у основания шеи и крепко удержать. Мои глаза закрываются.

Её влажный язык скользит по головке члена, и я едва не срываюсь. Глаза распахиваются, взгляд врезается в её губы, которые сейчас обхватывают член. Лунный свет проникает в студию, освещая нас ровно настолько, насколько нужно.

— Продолжай сосать меня так… заставь меня забыть своё имя.

Она берёт меня глубже, её глаза медленно поднимаются по моему торсу, пока не встречаются с моими. Головка члена касается задней стенки её горла. Она давится им, слегка отстраняясь, а слёзы текут по щекам.

«Я сейчас кончу. Блядь».

Я крепче сжимаю её волосы, пытаясь удержать голову неподвижно, чтобы успокоиться и отступить от края. Она немного ослабляет давление рта, а я тяжело дышу. Грудь быстро поднимается и опускается. Её рот такой влажный, тёплый и чертовски идеальный, но я всё ещё хочу почувствовать её сладкую киску, прежде чем окончательно взорвусь. Я осторожно оттягиваю её за волосы.

— Мне нужно быть внутри тебя. Сейчас.

Я хочу увидеть её под собой, раскинувшуюся на кровати, как пир. Я встаю, разворачивая её за волосы. Она такая хорошая, послушная девочка. Такая непохожая на то, как обычно себя ведёт, постоянно споря со мной по поводу ремонта дома.

Саммер нравится, когда ей говорят, что делать, когда она голая, и, чёрт возьми, мне нравится быть тем, кто ей это говорит. Я укладываю её на кровать, локти на матрасе, пока нависаю над ней. Но мы оба всё ещё наполовину одеты, а мне нужно, чтобы она была полностью голой.

Сначала я нетерпеливо стягиваю с себя рубашку до конца, потом брюки и бельё. Тянусь к её платью, которое собралось вокруг талии. Стягиваю вниз по её телу, застревая на широких бёдрах. Она приподнимает их для меня, и я бросаю одежду на пол.

Мой взгляд скользит по ней, впитывая её ангельскую, безупречную фигуру в лунном свете. Я видел столько красивых женщин в Нью-Йорке. Я встречался с моделями. Ни одна из них даже близко не сравнится с ней.

Каждый изгиб — произведение искусства. Я хочу поклоняться ей. Мои руки двигаются сами собой, скользя по её шёлковой коже, запоминая, как её бёдра переходят в талию, рёбра, грудь.

Я отвлекаюсь. Не знаю, сколько времени проходит, пока я одержимо изучаю её совершенство, прежде чем снова сосредотачиваюсь на её глазах. Она смотрит на меня. Я наклоняюсь и целую её губы, прежде чем мой палец снова скользит между её ног.

— У меня нет презерватива, — говорю я ей.

Она кивает.

— Я могу пойти взять.

Она качает головой.

— Я чист.

Она снова кивает.

Я обхватываю свою твёрдую длину, проводя чувствительной головкой по её влажному входу. Мои глаза закатываются. Я не знаю, выдержу ли. Могу кончить от первого толчка. Я устраиваюсь, взгляд сцепляется с её, пока я медленно вхожу в неё на пару сантиметров.

Перед глазами вспыхивают звёзды.

— Кексик, тебе нужно замереть на несколько секунд.

Она выдыхает, рот распахнут, будто она тоже не совсем в сознании, так же потрясена, как и я.

Я вхожу ещё на пару сантиметров.

Её радужки чёрные.

Ещё на пару сантиметров.

Блядь.

Она извивается подо мной, склоняя голову набок, пока её глаза закатываются.

Я вхожу до конца. Она вскрикивает, хватая ртом воздух и цепляясь за мои трицепсы.

— Я держу тебя, малышка. Держу. Держись за меня.

Глава 27

Саммер

Сжимаю его плечо, всё ещё чувствуя себя как в тумане. Так было с тех пор, как он поцеловал меня в баре.

Дейтон прямо сейчас занимается со мной любовью.

Я никак не могу принять, что это действительно происходит. Такое чувство, будто я сплю и в любую секунду проснусь — вспотевшая и одна в кровати.

«Нет, он здесь. Я чувствую его так глубоко внутри себя».

Стону, сжимая его трицепсы так сильно, что боюсь — мои ногти вопьются в кожу и пустят кровь. Он вбивается в меня. Я полностью в его власти. Мне хочется плакать, кончать и никогда не просыпаться из этого сна.

— Оставайся со мной. Смотри на меня.

Он сжимает мои волосы так крепко, что больно.

Я смотрю в его янтарные глаза, всегда такие напряжённые и расчётливые, но сейчас — открыто уязвимые рядом со мной. Будто я впервые в жизни вижу настоящего Дейтона.

И онодержиммной.

Ещё один оргазм нарастает внизу живота. Я сжимаю бёдра вокруг его бёдер, полностью обвивая его ногами. Он опускает руку и проводит большим пальцем по моему слишком чувствительному клитору.

Я хочу, чтобы он продолжал так всю ночь, но это только первый раз. Он не обязан быть последним.

«Не может быть последним».

Я приподнимаюсь, целуя его в губы. Он прикусывает мою нижнюю губу, одно его предплечье всё ещё упирается рядом с моей головой, пока его бёдра двигаются сильнее и быстрее. Я всё ближе. Удивлена, что действительно собираюсь кончить дважды за одну ночь. Со мной такого никогда не было.

— Дейтон, — тихо стону я, когда оргазм прокатывается по моей коже жаром и искрами.

Мои мышцы напрягаются, удовольствие заполняет меня, и я кричу в ночь.

Его имя на моих губах, кажется, сталкивает его за край, потому что он внезапно вырывается из меня, его пальцы сжимаются в моих волосах, и он кончает мне на живот. Он дёргается надо мной, прежде чем медленно приподнять свой вес и посмотреть вниз на моё тело. Кажется, он очень долго смотрит на сперму на моём животе, прежде чем сползти с кровати и уйти в ванную.

Я жду, надеясь, что он вдруг не превратился обратно в Дейтона-мудака и не бросил меня вот так.

«Не будь глупой».

Но этот назойливый маленький страх всё равно сидит где-то на задворках сознания. Сногсшибательные оргазмы и горячий секс не заставляют человека обращаться с тобой лучше — это я знаю.

Через несколько секунд он возвращается с влажной мочалкой и медленно, очень медленно, вытирает мой живот. Он проводит тканью между моих ног и целует верхнюю часть обоих моих бёдер, прежде чем вернуться в ванную.

«Ладно…»

Встаю, потому что мне нужно в туалет. Я всё ещё немного под градусом, от шампанского и блаженства посторгазменного

Я беру большую футболку из комода и натягиваю через голову, потом нахожу трусики-шортики и надеваю. Дейтон выходит из ванной. Я захожу после него, чтобы пописать и смыть макияж с лица.

Когда я возвращаюсь в студию, он лежит в кровати с включённой лампой и ждёт меня. Я замечаю свежий стакан ледяной воды на своей тумбочке. Он смотрит, как я подхожу к двери и обнаруживаю, что она уже заперта.

Я возвращаюсь к кровати и скольжу под одеяло, устраиваясь достаточно близко к нему, но так, чтобы не касаться. Беру стакан воды и делаю глоток холодной жидкости.

Я поворачиваюсь и вижу, что он смотрит на ожерелье, которое всё ещё на мне.

— Спасибо тебе за него. Оно… мне никогда ничего не нравилось сильнее.

Я провожу пальцами по жемчужинам.

Он кивает.

— Пожалуйста. Оно тебе идёт. Ты в порядке?

Я киваю.

— Больше чем в порядке.

Он вздыхает, взгляд скользит по мне, прежде чем он кивает.

— Хорошо.

Он тянется и выключает свет, потом его рука ныряет под простыни и обхватывает моё бедро. Он притягивает меня к своей груди.

— Спокойной ночи, Кексик.

— Спокойной ночи.

Я закрываю глаза, нервничая сильнее, чем когда-либо в жизни.

«Дейтон Коупленд только что оттрахал меня до потери разума, а теперь хочет обниматься».

Ещё до того, как глаза открываются, сожаление змеёй проскальзывает сквозь меня. Прошлой ночью я сделала нечто плохое.

С неким высоким, темноволосым, мрачным, сексуальным и очень плохим мужчиной.

«Прошлой ночью я переспала со своим сводным братом».

Дейтон свернулся вокруг меня, его кулак в моих волосах, а его эрекция упирается мне в задницу. Выпутаться будет сложно, но мне кажется, что я не могу дышать.

Я пытаюсь высвободить волосы из его хватки, когда он начинает двигаться. Точнее, его бёдра начинают тереться о меня.

«О нет».

Его свободная рука уже скользит между моих бёдер, находя чувствительную бусинку клитора. Я пытаюсь вывернуться, потому что знаю, как только он коснётся, я не смогу сказать «нет».

Шершавые подушечки его пальцев едва касаются клитора.

«Блядь».

Я рабыня чувственного исследования его кончиков пальцев. Несмотря на то что у него было совсем мало времени изучать моё тело, он уже нанёс на карту каждое нервное окончание.

— Доброе утро, — рычит он мне на ухо.

Его пальцы находят край моего белья и скользят под резинку. С моих губ срывается вздох.

«Что плохого будет ещё от одного раза?»

Он, должно быть, чувствует мою капитуляцию, потому что переворачивает меня и скользит вниз по моему телу, задирая футболку, чтобы получить доступ. Я резко втягиваю воздух, когда он находит языком сосок. Стону, когда его зубы скребут по нему.

— Дейтон, пожалуйста…

— Хмм, да?

Мне нужно, чтобы он прямо сейчас переместился ниже. Я запускаю пальцы в его тёмные волосы и тяну. Чувствую, как он улыбается у моей кожи.

— Я хочу, чтобы сегодня утром ты использовала слова.

— Прикоснись ко мне, — умоляю я.

— Я и прикасаюсь к тебе.

Его пальцы снова находят мой влажный жар, но между нами тканевая преграда. Его язык лениво кружит вокруг моего правого соска, и эта дразнящая ласка сведёт меня с ума.

— Ты злой.

Он улыбается, но не меняет того, что делает, просто переходит на другую сторону. Его колено двигается между моих ног.

— По утрам ты сладкая. Интересно, на вкус ты тоже сладкая?

— Тебе придётся выяснить.

Я прикусываю нижнюю губу, приподнимая бёдра, чтобы попробовать потереться о его бедро.

Он прижимает меня обратно к кровати и скользит вниз, пока его лицо не оказывается на уровне моей киски. Он покусывает меня сквозь трусики-шортики. Я ахаю.

— Обожаю твой запах. Хочу в нём купаться.

Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что он начинает звучать так, будто, может быть, думал об этом несколько раз. Но я знаю, что это не может быть правдой.

Наконец он стягивает моё бельё и проводит языком по линии моих половых губ.

— А-а-ах, блядь.

Мне нужно, чтобы он был ближе.

Он каким-то образом читает мои мысли, потому что приподнимается и смотрит на меня.

— Я хочу, чтобы ты оседлала моё лицо.

— Я никогда раньше этого не делала, — признаюсь я.

— Тебе понравится.

Он ложится на спину, его голова в паре сантиметров от изголовья. Я стягиваю с себя футболку, прежде чем нерешительно оседлать его. Он обхватывает мои бёдра, притягивая меня вниз, к своему рту.

— Дейтон! Я тебя раздавлю.

Он качает головой, его губы касаются моих нижних губ.

— Я хочу, чтобы ты задушила меня своей киской.

Я таращусь на него, всё ещё нависая. Он тянет меня вниз сильнее, пока я не сдаюсь и не позволяю своей вагине прижаться к его губам. Его язык скользит наружу и проводит по моему чувствительному клитору.

— Малышка, мне нужно, чтобы ты задушила меня своей сладкой киской. Я дам тебе знать, если ты перекроешь мне воздух.

Я наконец сдаюсь, опускаясь ниже на его рот, и он начинает сосать мой клитор.

«Блядь…»

Так хорошо, что на несколько секунд я забываю, где нахожусь. Мои руки хватаются за ротанговое9 изголовье для опоры. Его руки обхватывают мои бёдра, всё ещё притягивая меня вниз. Его влажный язык кружит по моей чувствительной коже, вытягивая из меня звуки, о которых я не знала, что способна их издавать.

Он вылизывает меня языком так, будто обожает мой вкус, и подводит меня всё ближе и ближе к оргазму. Я крепче сжимаю изголовье, мои бёдра почти сдавливают его череп, когда ощущения нарастают слишком сильно и я чувствую, как падаю за край.

Он стонет, сильнее сосёт мой клитор и заставляет меня выкрикнуть его имя.

— Дейтон! Блядь.

Моё тело дрожит от отголосков удовольствия.

Его язык ещё несколько раз скользит по мне, будто он просто хочет слизать весь мой вкус. Я задыхаюсь, пытаясь снова поймать дыхание, пока медленно приподнимаюсь над ним и перекидываю ногу. Он садится, вытирая блестящую влагу со рта тыльной стороной предплечья.

Моё тело раскраснелось, когда он тянется ко мне, обхватывая руками мою талию.

— Я хочу, чтобы ты снова меня оседлала.

— Снова? — я таращусь на него. — Я не могу.

Он откидывается на изголовье и стягивает с себя боксеры. Член выскакивает наружу, полностью твёрдый и готовый для меня. В утреннем свете, льющемся сквозь шторы, я теперь вижу его яснее, вены и всё

Слава богу, у меня стоит ВМС10.

Я раньше этого не делала, поэтому не возражаю, когда он берёт меня в руки и поднимает за талию, усаживая задницей на верхнюю часть своих бёдер. Я хочу снова почувствовать его, скользящего внутри меня.

Я приподнимаюсь, беру член и направляю к своему входу. Мы оба смотрим, как я медленно опускаюсь на него, и стонем в унисон, когда он полностью оказывается внутри.

Он удерживает мои бёдра неподвижно, как только я пытаюсь двинуться.

— Дай мне просто… прочувствовать тебя секунду.

Он откидывает голову на изголовье и закрывает глаза. Я пользуюсь шансом изучить его черты — квадратную челюсть, лёгкую щетину и то, как тёмные волны волос необычно растрёпаны после того, как прошлой ночью мои руки были зарыты в них. Я наклоняюсь вперёд, прижимая поцелуй к боку его шеи. Сосу кожу, покусываю и пробую солёный вкус.

Его бёдра начинают двигаться, медленно толкаясь в меня. Я позволяю ему задавать темп, руками тянусь к его плечам, чтобы удержаться. Кровать ударяется о стену, и моё сердце стучит в том же ритме.

«Я не знала, что это может быть так хорошо. Я в огромной беде».

Я крепко зажмуриваюсь и сосредотачиваюсь на своём теле, удивляясь, как так выходит, что, хотя я всё утро сверху, всю работу всё равно делает он. Его пальцы оставляют синяки на моей коже, но мне плевать. Я такая мокрая, что знаю — всё течёт по нему и, возможно, уже стекает на простыни. Он снова и снова погружается в меня, соединяя наши тела в одно и заставляя моё сердце сжиматься от странной эмоциональной связи, которую я никогда не чувствовала во время секса и уж точно никогда не чувствовала к нему.

— Смотри на меня, — говорит он.

Мои глаза снова распахиваются и фокусируются на его лице. Я облизываю губы, вскрикивая, когда его большой палец находит клитор. Я дёргаюсь назад.

— Такая чувствительная, малышка, — бормочет он.

— Я не могу кончить снова, — всхлипываю я ему в шею.

— Можешь.

Он замедляет движения бёдер.

— Объезди меня.

Я беру инициативу, двигаясь на нём вверх-вниз и находя свой ритм, наклоняясь вперёд, пока он не оказывается именно в нужной точке внутри меня.

— Вот так. Идеально. Объезжай меня. Ты такая красивая вот так, когда берёшь у меня своё удовольствие.

Его грязные слова захлёстывают, посылая по коже ещё один неожиданный оргазм. Я снова кричу, удивлённая, что это происходит так скоро после первого. Тело дрожит, когда Дейтон хрипло стонет, поднимает меня с себя и изливается себе на живот. Он держится за член, пока тот пульсирует.

Я смотрю на него, облизывая губы, прежде чем рухнуть набок от изнеможения. Не знаю, почему я так вымотана, учитывая, что почти всё делал он, но мне кажется, я могла бы снова уснуть ещё на семь часов.

Наконец я сажусь и сползаю с кровати, чтобы сходить в туалет. Закрываю дверь, глядя на себя в зеркало над раковиной.

Я выгляжу… так, будто меня только что несколько раз оттрахали до полного беспамятства. Щёки розовые, губы красные, кожа всё ещё раскрасневшаяся.

Я заканчиваю свои дела и запахиваю на себе цветочный шёлковый халат. Уверена, Дейтон хочет смыть с себя липкость, поэтому выхожу, чтобы дать ему возможность принять душ. Он стоит у кухонной раковины, всё ещё голый, и бумажным полотенцем вытирает пресс.

Я сглатываю ком в горле. Его рельефные мышцы ягодиц напрягаются, когда он переносит вес, и у меня пересыхает во рту. Его тело Адониса — правда что-то не от мира сего.

Он полностью поворачивается ко мне, ухмыляясь при виде моего выражения лица.

— Нравится то, что видишь, Кексик?

Я краснею ещё сильнее, будто двадцать минут назад не сидела у него на лице. Пожимаю плечами, пытаясь изобразить равнодушие.

— Душ свободен.

— Хочешь присоединиться?

— Эм, он вроде маленький.

Он кивает, направляясь к ванной.

— Тогда, может, когда мы закончим главную ванную в большом доме.

Я сглатываю, когда дверь за ним закрывается.

«Значит, он не хочет, чтобы это было разовой акцией».

Глава 28

Дейтон

Моя типичная воскресная рутина, когда я не лечу в Коконат-Бич, включает подъём позже обычного, около шести, тренировку в зале с тяжёлыми весами, затем пробежку на восемь километров и ледяной душ. Я какое-то время смотрю на Саммер через камеры безопасности, пока готовлю себе богатую белком еду из яичных белков, овощей и стейка. Потом проверяю почту, показатели акций своих главных клиентов и читаю новости. Перед тем как лечь спать к восьми вечера, чтобы проснуться в четыре, я снова проверяю камеры безопасности.

Так что я знаю, обычно она спит до девяти тридцати, прежде чем заняться йогой, пойти на прогулку и выйти за матча, боулом асаи или и тем, и другим.

Она проводит какое-то время либо возясь со своей камерой, либо лепя керамику на заднем крыльце. Иногда Саммер разговаривает по телефону с Саванной и ест чесночные креветки. В другое время она внутри студии, и мне приходится гадать, смотрит ли она сериал, читает книгу или переписывается с мужчиной.

Мне любопытно увидеть, как она проводит весь день.

После душа я увидел, что она уже снаружи, занимается своей йогой. Полюбовавшись ею несколько минут, ушёл за завтраком для нас.

Когда я подъезжаю обратно, она выходит из студии. Я ставлю пакеты с едой навынос на столик во внутреннем дворике вместе с держателем для напитков, где стоит мой американо и её матча-латте.

Она смотрит на всё, прежде чем глазами встречается с моими. На ней её обычный воскресный наряд — бежевые велосипедки и огромная футболка Общества охраны морской жизни. Эта новая, с надписью —«Игуаны лучше людей».

— Иди ешь, — говорю я, выдвигая для неё стул, прежде чем сесть за стол.

Она колеблется мгновение, прежде чем наконец сдаётся и присоединяется. Саммер моргает, глядя на меня, пока я передаю ей зелёный матча-латте. Когда я протягиваю ей сэндвич на завтрак, и она разворачивает его, она смотрит на него с таким же растерянным выражением.

— Таня знала твой заказ. Матча-латте на кокосовом молоке и круассан-сэндвич с беконом, яйцом, авокадо и острым майонезом.

Я достаю свой такой же сэндвич.

— Звучало вкусно, так что я тоже взял.

Я откусываю. На вкус потрясающе. Саммер медлит, прежде чем наконец отпить латте и откусить от сэндвича.

— Так вот, я подумал, что нам стоит вывести «Пенелопу» и устроить ужин на закате. Или мы могли бы сходить

«Пенелопа» была катамараном моего отца, который я унаследовал после его смерти. Раньше мы выводили её на рыбалку каждые выходные, до того как Саммер и Клара переехали к нам.

Она перестаёт жевать. Брови сходятся, прежде чем она качает головой, проглатывает кусок и запивает глотком напитка.

— Прости, но кто ты такой и что ты сделал с Дейтоном Коуплендом? И почему мне сначала пришлось познакомиться со злым близнецом?

Я громко смеюсь и качаю головой.

— Ты всегда была смешной, Кексик.

— Разве ты не летишь сегодня обратно в Нью-Йорк?

— Нет. Я планировал сегодня выспаться и расслабиться, потому что решил, что свадебные гуляния затянутся допоздна, и возможно, будут люди, с которыми я захочу провести время перед отъездом.

Я не добавляю ту часть, где надеялся, что именно она будет той, с кем я проведу сегодняшний день.

— О, ну, тебе стоит этим заняться. Не обязательно торчать со мной весь день.

— Но нам так весело вместе, сближение и всё такое.

— Думаю, наше сближение должно оставаться… там, где оно есть. Мы уже достаточно сблизились.

— Я могу придумать ещё несколько поз, в которых мы могли бы сблизиться.

— О, уверена, можешь.

— Тебе что, не понравилось сближаться со мной? Потому что если ты скажешь «нет», мне придётся провести остаток дня, доказывая, какая ты большая лгунья, с помощью новых упражнений по сближению и документируя твоё громкое, восторженное участие.

Её щёки окрашиваются ярко-красным.

— Ю-ху, соседи! Есть кто дома?

Дженьюари появляется из-за угла со стороны пляжа.

Она весело машет, держа в руках какое-то блюдо.

— Я испекла вам перевёрнутый пирог, потому что, ну, у меня было молоко, которое вот-вот испортилось бы. Надо было его использовать, потому что вы же знаете, как иногда на этом острове мы не можем вовремя достать продукты, а в магазинах всё заканчивается, и всё такое.

Я встаю, чтобы встретить её, забирая пирог до того, как она добирается до ступенек, ведущих на крыльцо.

— О, спасибо, милый. Ты так похож на своего отца. Иногда вижу тебя и на минуту думаю, что это он.

Она улыбается, морщинки вокруг глаз собираются от этого движения.

Вместо того чтобы развернуться и пойти обратно к своему дому, она начинает подниматься по ступенькам. Видимо, хочет остаться и немного поговорить.

Я протягиваю руку, чтобы помочь ей, но она держится за перила. Мы подходим туда, где Саммер послушно ест свой сэндвич на завтрак и потягивает матча. Она тепло улыбается Дженьюари, теплее, чем когда-либо улыбалась мне.

— Привет. Как вы? Спасибо, что принесли пирог! Мой любимый.

Дженьюари не нуждается в приглашении, чтобы сесть. Я следую её примеру.

— Лучше, чем у Мэри Бет, полагаю? Как продвигается дом?

Саммер жестом указывает на заднюю дверь.

— Хотите посмотреть? Маляры заклеили кое-где всё пластиком, но в большинство комнат мы можем зайти.

Дженьюари кивает.

— Через минутку. Как вы двое держитесь? Я знаю, с аварии уже прошло какое-то время, но я просто хотела проверить, как вы, и узнать, не нужно ли вам чего-нибудь.

Саммер тепло улыбается ей.

— Я держусь… почти неправильно говорить, но я держусь нормально. Думаю, единственное, с чем я сейчас борюсь, — ощущение, будто я разочарование. Будто, если бы она всё ещё была здесь, не думаю, что она бы мной гордилась.

Её глаза скользят ко мне, в них клубится вина.

«Не сейчас. Не чувствуй это сейчас, прямо когда ты начинаешь на самом деле меня прощать».

Дженьюари фыркает.

— О чём ты говоришь? Она была бы так счастлива, что ты приводишь дом в порядок и каждый день вкладываешь в него столько труда, чтобы сделать его идеальным. Ей бы понравилось, как далеко ты продвинулась! И то, что вы оба снова здесь, на Коконат-Бич, и действительно ладите, как и должна семья? Они были бы на седьмом небе от счастья.

Мы с Саммер смотрим друг на друга, секунды ползут мимо. С каждым мгновением её глаза становятся всё печальнее. Живот начинает сводить судорогой.

Наконец я встаю.

— Ну, спасибо, что зашли с пирогом. Не могу дождаться, когда попробую.

— Конечно, конечно. Тогда пойдём посмотрим дом!

Дженьюари встаёт, тепло улыбаясь мне, пока направляется к задней двери.

Саммер скрещивает руки на груди, и мы идём за нашей соседкой в дом. За задней дверью все новые окна заклеены пластиковым тентом. Стены в гостиной покрашены в тёплый белый. Саммер выбрала все цвета, и я правда поражён тем, насколько у неё намётан глаз на дизайн. Она любит тепло и природные элементы, и дом уже кажется гостеприимным.

Рубленые деревянные балки частично закрыты малярной лентой и бумагой, но они тянутся через высокий потолок. Большая, совершенно новая раздвижная стеклянная дверь открывает невероятный вид на Санрайз-Бич и маяк дальше по пляжу.

— Вау, шкафы невероятные, — замечает Дженьюари, проводя пальцами по резной деревянной ручке одного из них.

Саммер сияет.

— Правда? Моя любимая деталь на кухне.

На кухне мягкие кремовые мраморные столешницы со светло-серыми прожилками. Шкафы из тёмного морёного дерева выглядят винтажно, с уникальными узорами пальм, гортензий, солнц, волн и сёрфбордов, вырезанными вдоль каждой ручки.

На одной стене тянутся две открытые полки из дерева того же цвета, а верхние шкафы окрашены в бледно-жёлтый, с матовым стеклом на передней части дверец. Большая белая фермерская раковина с краном цвета шампанского и бронзы стоит под окном, частично выходящим на будущую боковую дорожку и цветочный сад.

Дженьюари сама всё осматривает, а Саммер идёт за ней следом, пока они заглядывают в кабинет, две спальни внизу и две ванные. Дженьюари долго и восторженно говорит о том, как ей нравится терракотовая плитка в прачечной, прежде чем мы все поднимаемся наверх.

— Здесь четыре спальни и зона лофта. Изначально балкона не было, но, к счастью, мама настояла на нём при получении нового разрешения на строительство, и его добавили. Вид невероятный, и он соединён с обеими главными спальнями.

— Две главные спальни? Идеально! По одной для каждого из вас.

Дженьюари — милая старушка, но я хотел бы, чтобы она перестала делать такие комментарии. Саммер кивает, но избегает встречаться со мной взглядом.

Мы осматриваем остальные комнаты, которые покрашены только наполовину. Самая большая ванная — моя любимая, потому что там стоит ванна на ножках с видом на океан и душ с плиткой в форме ракушек и полностью стеклянной дверью. Я всё время представляю, что смотрю, как

«Судя по её реакции сегодня, она никогда не позволит этому случиться».

Дженьюари ахает, когда выходит на совершенно новую верхнюю террасу и видит бирюзовый океан. У нас невероятный вид на маяк, километры Санрайз-Бич, и даже пирс виднеется вдали. Один только вид стоит миллионы.

— Так какой план? Могу только представить, какую прибыль принесёт это место. Вы могли бы сдавать его половину года.

Саммер вздыхает, глядя на воду.

— Мы его продаём.

Я смотрю на её профиль, но она не смотрит на меня.

Дженьюари усмехается.

— Ну, если ты так говоришь. Многие миллиардеры, которые отдыхают здесь, ухватились бы за этот дом. Вы, дети, отлично поработали.

Она похлопывает Саммер по руке.

— И твоя мать гордилась бы тобой, не забывай об этом. Она хочет, чтобы ты была счастлива.

Она тепло улыбается мне, прежде чем направиться к лестнице. Не знаю, почему она говорит о Кларе в настоящем времени.

Я беру её под локоть, помогая спуститься по лестнице. Она позволяет помочь, пока мы не доходим до нижней ступеньки. Поднимает на меня взгляд, запрокидывая голову из-за нашей разницы в росте.

— Знаешь, эта девочка очень похожа на Клару. Она слишком много думает, но в конце концов ей просто нужно время, чтобы всё переварить. А потом она обычно приходит в себя и понимает, что всё будет хорошо.

Она улыбается, пока мы оба идём к заднему крыльцу. Она поднимает руку, махая.

— До встречи, красавчик.

Я смотрю вслед, пока она не скрывается из виду. Когда я возвращаюсь наверх, вижу, что Саммер всё ещё стоит на террасе второго этажа и смотрит на океан. Она вздыхает, когда я подхожу и встаю рядом, сохраняя скромную дистанцию примерно в метр между нами.

— Думаешь, она права? — спрашивает она.

— Насчёт чего?

— Насчёт того, что мама просто хотела бы, чтобы я была счастлива.

— Конечно.

— Я не хочу повторять то, что было между нами. Хорошо? Это была разовая… двухразовая штука. Мы не можем продолжать это делать. Мы можем попробовать быть друзьями, если ты хочешь.

Я сжимаю перила, костяшки белеют, пока я смотрю вниз на столик во внутреннем дворике под нами.

«Дружбы мне с ней никогда не будет достаточно».

Глава 29

Саммер

Даже несмотря на то, что он так и не ответил мне на слова о том, что мы можем быть «просто друзьями», Дейтон всё равно организует для нас день на своей парусной лодке, «Пенелопе», вместе с Кэлом, Сильви, Джози и Джунипер.

Кэл помогает Дейтону с парусами, пока я раздаю дамам пластиковые бокалы для шампанского. Открываю бутылку игристого розе и начинаю наполнять каждый.

Погода идеальная. Весь день было тепло, и я часами лежала на пляже, добившись ещё более глубокого загара.

На мне белое хлопковое платье с глубоким вырезом и завязками на шее. Спина открыта, поэтому бюстгальтера нет. Глаза Дейтона уже несколько часов блуждают по мне, оставляя за собой дорожку жара.

Я жалею, что сказала, будто то, что между нами произошло, было двухразовой штукой, потому что я хочу его снова… уже сейчас.

«Что со мной не так?»

Переспать со своим бывшим мучителем/сводным братом и так достаточно плохо, но желание повторить этот опыт заставляет меня сомневаться в собственной психической устойчивости.

Я никому не сказала ни слова. Я не могу признать это вслух.

Сильви довольно вздыхает, отпивая розе.

— Есть что-то особенное в Коконат-Бич, правда? Он не похож ни на одно место, где я когда-либо была.

Джози кивает.

— Эти виды ничем не переплюнешь.

Её глаза блуждают по мускулистым плечам Кэла и Дейтона.

Сильви и Джунипер смеются над ней, качая головами. Солнце начинает опускаться, охлаждая нас, когда прячется за пушистым облаком.

— Я принесла вкусняшки. Сейчас быстро их возьму.

Спускаюсь вниз, туда, где есть кровать, маленькая кухонная зона со столом и небольшая ванная. В мини-холодильнике стоит поднос с заранее приготовленными сэндвичами, нарезанными на четвертинки, миска с фруктами и фруктовый дип.

Дейтон ещё взял пакет попкорна с белым чеддером и крендельки. Я собираю всё в руки и поднимаюсь обратно наверх. Сильви забирает у меня поднос, а я ставлю остальную еду на маленький столик в задней части катамарана, где мы разлеглись.

— О, я забыла тарелки.

Я разворачиваюсь, чтобы снова спуститься в каюту.

Пока иду обратно к лестнице, лодка ловит волну и бросает меня к краю. Я вскрикиваю, пытаясь схватиться за поручень, но промахиваюсь. Меня уносит вперёд, и я ударяюсь головой о борт лодки.

Меня сразу начинает мутить, зрение расплывается. Сильная рука обвивается вокруг моей талии.

— Саммер, детка, ты в порядке? — голос Дейтона звучит панически.

Я стону, глаза с трудом открываются, и я вижу, как его брови сведены от беспокойства. Зрение снова фокусируется, и я также замечаю ещё четыре пары глаз, изучающие то, как Дейтон прижимает меня к своей груди, словно я значу для него намного больше, чем раздражающая младшая сводная сестра, с которой он вынужден разбираться ради наследства.

Челюсть Джози буквально на полу, глаза Сильви широко распахнуты, Кэл пытается скрыть ухмылку, а Джунипер прикрывает рот рукой — то ли чтобы спрятать шок, то ли улыбку.

Я быстро сажусь, отмахиваясь от него.

— Я в порядке! Просто поскользнулась. Не держалась. Глупая я.

Он не убеждён и не отпускает меня. Его пальцы посылают искры по поверхности моей обнажённой спины. Я снова пытаюсь оттолкнуть его, и его глаза сужаются вглядываясь в моё лицо.

— Саммер, у тебя кровь.

И я чувствую жидкость, стекающую от брови. Тогда он не медлит. Просто начинает расстёгивать свою полосатую рубашку и стягивает с плеч.

Отлично. Теперь он без рубашки, я истекаю кровью, и отрицать то, что мы сделали, уже невозможно. Он промокает тканью мои глаза, и я чувствую его запах.

«Он так хорошо пахнет — нечестно».

— Сильви, можешь спуститься вниз и принести льда из морозилки?

Сильви кивает и тут же исчезает в каюте. Кэл идёт за ней.

«О нет. Они сейчас будут говорить о том, что мы сделали».

Я снова пытаюсь сесть, но Дейтон всё время поддерживает меня, и я ненавижу то, что мне это не ненавистно. Он поднимает меня, помогая пройти к зоне отдыха сзади, где я поставила еду.

— Ушибла только голову? — спрашивает он.

Я киваю. Когда я усаживаюсь на скамью, он садится рядом со мной. Джунипер и Джози садятся с другой стороны.

— Хочешь воды, Сам?

Я киваю. Джунипер роется во встроенном холодильнике со

Они обе пытаются сохранить нейтральное выражение. Но я знаю их достаточно хорошо, чтобы понимать, в их головах кружатся вопросы и теории о том, почему, чёрт возьми, Дейтон внезапно ведёт себя обеспокоенно и заботится обо мне.

Кэл и Сильви наконец возвращаются со льдом в стакане. Дейтон забирает его, заворачивает в свою рубашку и осторожно прижимает к моей брови. Я забираю у него компресс, щёки такие горячие, что я уверена — выгляжу обгоревшей на солнце.

— Мне уже намного лучше. Спасибо.

Он ждёт ещё несколько секунд, взглядом сканируя меня с головы до ног, прежде чем встать.

— Позовите меня, если у неё начнёт кружиться голова или она почувствует слабость, — говорит он девушкам, прежде чем пойти обратно к передней части лодки, а Кэл следует за ним по пятам.

Сильви скользит на место, которое он только что освободил, глаза широко распахнуты.

— Что, чёрт возьми, только что произошло?

Ладно, у меня есть четыре варианта. Либо отрицать, либо перевести тему, либо газлайтить, либо признаться.

Я вздыхаю, замечая взгляды, полные любопытства и растерянности. Джози закидывает виноградину в рот и улыбается, пока жуёт.

— Так, эм, мы думали, этот парень вроде как тебя на дух не переносит.

— Я знаю тебя ещё не так долго, но, эм, ты в девяноста девяти процентах случаев только и делала, что поливала его грязью.

Сильви снова наполняет свой бокал, откидываясь на скамью.

По интересу, сияющему в их глазах, я понимаю, что без какого-то объяснения мне отсюда не выбраться. Наконец я убираю холодный компресс от головы и наклоняюсь вперёд, кладя предплечья на стол.

— Так вот, возможно, он ненавидит меня не настолько сильно, как я раньше думала.

Сильви таращится. Джунипер фыркает, качая головой.

Джози наклоняется вперёд, её взгляд пристально впивается в моё лицо.

— Выкладывай.

Я отвлекаюсь, когда вижу загорелые мускулистые плечи, подтягивающие парус. Солнце сияет на его коже, и внезапно меня переносит обратно к образу его плеч под моими пальцами, когда я оседлала его сегодня утром.

— О, боже. Вы занимались сексом, да? — выпаливает Джози.

Я резко поворачиваю голову обратно к девочкам, как раз когда Сильви ахает. Джунипер на мгновение застывает в шоке, а я пытаюсь, запинаясь, выдать отрицание.

— Мы… ладно… так, это произошло…

— Грязная ты сучка! Я не знала, что в тебе это есть!

Сильви придвигается ближе, и остальные девочки тоже наклоняются ко мне.

— Рассказывай всё!

— Как это случилось?

— Было хорошо?

— У него там как у коня?

Они начинают забрасывать меня вопросами одновременно. Я отчаянно шикaю на них, не желая, чтобы Дейтон услышал.

— Во-первых, не я начала. Он. И я правда чувствую, что мне понадобится терапия из-за того, что я настолько мазохистка, что переспала с человеком, который меня ненавидит.

— Для протокола, — перебивает Джози, — я никогда не верила, что он тебя ненавидит. Мы с Венди всегда были убеждены, что он тайно в тебя влюблён. Шери сказала ей много лет назад.

Я таращусь на неё, пытаясь осмыслить то, что она говорит.

Она пожимает плечами.

— Но продолжай.

— В любом случае… это совершенно другой ящик Пандоры, который я сейчас не могу открывать. Он… ну, ладно, всё началось с того, что он настоял на том, чтобы остаться со мной в студии и присмотреть за домом. Я вроде как случайно начала трогать себя, пока он спал, а потом он проснулся, понял, и… да.

Их глаза как блюдца, но они полностью сосредоточены. Джози жестом велит мне продолжать.

— Так что после этого он в итоге стал… — я понижаю голос до шёпота, — ласкать меня ртом.

Глаза Джунипер почти вылезают из орбит.

— Но когда мы были подростками, он всегда играл со мной в эту игру «Ты нервничаешь?», так что я, честно, подумала, что он просто трахает мне мозг. До прошлой ночи в баре. Он подошёл ко мне, схватил за шею сзади и просто поцеловал. Потом мы вернулись в студию, и… да. Дальше всё пошло по нарастающей…

— Только не говори, что ты собираешься остановиться как раз тогда, когда мы добрались до самого интересного, — визжит Джози.

Кэл и Дейтон оба смотрят на нас. Взгляд Дейтона защитно скользит по мне, прежде чем он отворачивается.

— Чего ты хочешь, чтобы я описала каждую позу?

— Сколько раз? — спрашивает Сильви.

— Два.

— Ты кончила? — давит Джози.

Я киваю, щёки розовеют. Они выжидающе смотрят.

Я вскидываю руки.

— Ладно, хорошо, хотите услышать? Это был лучший секс в моей жизни! Я никогда не кончала столько раз. Не знала, что секс может быть настолько невероятным. Он был… блядь, он был таким интенсивным.

Я качаю головой, медленно выдыхая.

— Просто я не думаю, что мы когда-нибудь можем повторить.

Сильви хватает меня за руку.

— Почему нет? Если было так хорошо, почему бы не продолжить немного развлекаться?

— Помимо очевидного? — я начинаю загибать пальцы. — Он живёт в Нью-Йорке, а я живу здесь. Когда дом будет готов, мы его продадим, так что у него больше не будет причин приезжать. Он всё равно был очень груб со мной последние тринадцать лет. Он… он вообще не мой тип. Отличный секс ничего не значит, если в общей картине нет любви, нежности и доброты. Почти уверена, что я ему не нравлюсь. Не знаю, зачем он это сделал, но для меня это была просто какая-то извращённая травматическая реакция.

— Травматическая реакция на что? — мягко спрашивает Джунипер.

— Ну, на годы травли, на расставание с Акселем, который никогда не хотел меня сексуально, и на все ссоры из-за дома. Не знаю, просто на всё дерьмо, через которое я прошла, и на то, что мне хотелось почувствовать себя хорошо и желанной хотя бы одну чёртову ночь с человеком, который всегда заставлял меня чувствовать себя ужасно.

Я смотрю на него и вижу, что Дейтон наблюдает за мной, выражение его лица нечитаемое. Кэл что-то говорит, и он кивает в ответ.

— Он определённо должен принести тебе огромное извинение и начать ползать на коленях, причём ещё вчера, — говорит Сильви.

Остальные девочки кивают.

— А поскольку он мужчина, я бы не удивилась, если он думает, что сногсшибательный секс был первой фазой, — добавляет Джози.

— Первой фазой?

— Завоевания тебя.

Я отпиваю вина и смотрю на неё, ожидая, что она продолжит.

Она мягко улыбается.

— Дорогая, ты не видишь, но этот мужчина всегда смотрел на тебя так, будто ты его рассвет. Ты имеешь полное право злиться из-за того, как всё было,

Джунипер кивает.

— Согласна. И к отличному сексу нельзя относиться легкомысленно. Его трудно найти, уж поверь мне.

Я качаю головой, наконец позволяя улыбке появиться.

— Не знаю. Он всё равно мой сводный брат.

— Ой,сводный брат— моя задница. Вы не кровные родственники, и ты познакомилась с ним, когда тебе было пятнадцать. Это не считается, — смеётся Сильви.

— Ты серьёзно?

Она закатывает глаза.

— Девочка, да, я абсолютно серьёзно. Это никого вообще не волнует, кроме тебя.

Я смотрю на каждое лицо в золотом свете заходящего солнца, видя вокруг весёлые улыбки и выразительные кивки.

— О.

— Ага, — смеётся Джози, поднимая бокал. — Давайте выпьем за это.

Мы поднимаем бокалы к её.

— Выпьем за что? — спрашиваю я.

— За то, что у Саммер был лучший секс в её жизни… с её братом!

—Сводным братом, — ворчу я.

Мы чокаемся и выпиваем всё до дна. Я ещё раз смотрю на Дейтона. Он смеётся с Кэлом. Закат создаёт вокруг него и паруса силуэт, из которого получилась бы невероятная открытка.

«Может, они правы. Может, я упускаю отношения, у которых есть потенциал».

«Может, мне стоит посмотреть, может ли это куда-то привести».

Глава 30

Дейтон

Возвращение в Майами — пытка. Я прилетел рано утром в понедельник, но ко вторнику уже почти лезу из кожи вон, потому что не разговаривал с Саммер.

Я стучу по клавиатуре ноутбука на работе, наблюдая за ней через камеру безопасности. Она разговаривает с Джеком, пока он заканчивает фреску, которая, правда, выглядит невероятно на задней террасе дома. Теперь, когда всё складывается воедино, я вижу её замысел. У неё хорошо получается вся эта штука с ремонтом и дизайном дома.

Я достаю телефон, пролистывая до её имени. Она сохранена у меня как «Кексик» с того дня, когда я получил её номер в школе.

Я нажимаю кнопку вызова и прижимаю телефон к уху. Через несколько секунд она достаёт устройство из кармана платья.

— Алло?

Я вздрагиваю, когда слышу её голос и через камеру, и в телефоне. Поспешно отключаю звук трансляции.

— Эм, привет.

— Привет.

— Ты ответила.

— Ты позвонил.

— Ты никогда раньше не отвечала на мои звонки. Вообще никогда.

Сердце колотится.

Она отворачивается от Джека, делая несколько шагов к океану.

— Так ты просто позвонил, чтобы проверить, отвечу ли я?

— Нет. Я позвонил, потому что соскучился по звуку твоего голоса.

Хотел бы я видеть её лицо. Она молчит несколько мгновений, прежде чем поворачивается — ровно настолько, чтобы я увидел, как уголок её рта слегка поднимается.

— Хмм, — только и говорит она.

Я откидываюсь на спинку офисного кресла. Дверь кабинета неожиданно открывается, и внутрь заходит секретарша.

— Мистер Коупленд, ваш следующий посетитель уже пришёл.

— Спасибо, Ава. Я сейчас подойду.

Она кивает, задерживаясь внутри. Я приподнимаю бровь, глядя на неё.

— И Ноэль звонила. Она хочет, чтобы вы ей перезвонили.

— Хорошо.

Я не собираюсь перезванивать Ноэль, учитывая, что не разговаривал с ней шесть месяцев и не имею никакого намерения продолжать наши физические отношения. Я уже сказал ей это, так что не совсем понимаю, почему она звонит в мой офис.

Выражение лица Авы напряжённое, но она кивает и закрывает дверь.

— Кто такая Ава? — спрашивает Саммер.

— Моя секретарша.

— О.

Она грызёт нижнюю губу.

— У большинства бизнесменов они есть.

— Да. Она красивая?

Я облизываю губы, изучая её профиль.

— Для некоторых — наверное.

— О. То есть да.

— Я предпочитаю скорее тело йога с глубоким загаром и медово-светлыми волосами, которые на ощупь как шёлк.

Она прикрывает рот рукой.

— До странного конкретно.

— Я знаю, что мне нравится, и у меня очень конкретные вкусы. К тому же ты что, ревнуешь, Кексик?

— Нет, — говорит она, но кивает, — конечно, нет.

Я усмехаюсь. Я уже почти готов сказать ей, что вижу её.

— Просто я знаю, насколько соблазнительными могут быть секретарши для своих боссов, когда они весь день работают в тесном контакте.

— А-а, точно, твой идиотский бывший муж-мудак. Полагаю, для более слабых мужчин, которые не понимают ценности такой женщины, как ты, имеет значение, как выглядит их секретарша. Хочешь, я её уволю?

Её рот приоткрывается.

— Нет. Я не твоя девушка.

— Пока нет. Если я её уволю, это повысит вероятность того, что ты скажешь «да», когда я приглашу тебя на свидание?

Её щёки ярко-красные, и я возбуждаюсь, просто наблюдая за её реакцией.

— Я не хочу быть ответственной за то, что кто-то потеряет работу.

— Это не было «нет».

Я поворачиваюсь к двери.

— Ава! Можешь зайти?

— Дейтон, нет! Я не хочу, чтобы ты её увольнял!

Ава снова заглядывает в дверь. Она совершенно не в моём вкусе, но я нанял её, чтобы производить впечатление на моих клиентов, которые в основном мужчины.

— Можно мне свежую чашку кофе?

Она кивает и исчезает.

— О, так она ещё и кофе тебе приносит, да? Она пишет тебе милые записочки на стакане, как, наверное, делает бариста в «Старбакс»?

— Господи, ты ревнуешь. Подожди-ка. Ты всегда такая? Мне ещё и домработницу уволить?

— Я не ревную! Ты не мой парень. Мне всё равно, ходишь ли ты к женщине-парикмахеру, работаешь ли с одними женщинами, ходишь ли по выходным в стрип-клубы… мне не важно.

— Ты уже дважды сказала. Думаешь о том, каково было бы, если бы я был твоим парнем? Ты бы начала стричь мне волосы и стала моей личной стриптизёршей?

Лицо Саммер теперь ярко-красное, но она ходит по заднему патио, кусает губу и накручивает волосы на палец. Она выглядит невероятно желанной для поцелуя.

— Я бы испортила тебе волосы.

— Ничего страшного. Мой барбер — мужчина. Значит ли это, что танцевать ты умеешь?

— Во время развода я ходила на занятия по танцам на пилоне.

Мои брюки становятся ещё теснее, когда эрекция усиливается.

— Продолжай.

Она пожимает плечами.

— Это, очевидно, не помогло. Горячая секретарша побеждает жену с пилоном дома, наверное.

Кровь закипает, когда я думаю о том, как её бывший обращался с ней.

Может, мне и правда уволить Аву. Если её работа здесь заставляет Саммер чувствовать себя некомфортно, я не стану колебаться. Не то чтобы быть секретаршей — работа мечты Авы.

— Ты занята сегодня вечером и завтра?

— Мне нужно отредактировать фотографии для фотосессии объявления о беременности.

— Ты можешь сделать это в самолёте.

— В каком самолёте?

— В том, который

— Эм, что?

Ава возвращается в мой кабинет с кофе в руке и ставит чашку на мой стол.

— Мне нужно, чтобы ты забронировала билет первым классом из Коконат-Бич сюда на сегодня, днём. Её зовут Саммер Салливан.

Ава моргает, глядя на меня.

— Эм, да, сэр.

— Отправь подтверждение на этот адрес электронной почты. И пусть Берт её встретит.

Я записываю электронную почту Саммер на стикере.

Берт — мой водитель, когда я в городе.

Она кивает, поджимая губы, прежде чем развернуться, чтобы уйти.

— Я опаздываю на встречу, хорошо? Но увидимся сегодня вечером. Мой водитель, Берт, тебя встретит.

На мониторе я вижу, что лицо Саммер побледнело. Она открывает и закрывает рот, ничего не ответив. Я нажимаю кнопку завершения вызова, наблюдая, как она отводит телефон и смотрит на экран.

Мои пальцы барабанят по столу.

«Полагаю, мне просто придётся подождать и посмотреть, появится ли она».

Когда я арендовал этот пентхаус в Майами, не видя его заранее, пилон в главной спальне показался мне безвкусным. Конечно, я заплатил, чтобы его тщательно вычистили, и никогда не представлял, что услышу, как Саммер Салливан признаётся, что ходила на занятия по танцам на пилоне.

На мне только серые спортивные штаны, я открываю бутылку игристого розе, когда слышу тихий стук в дверь. Иду и открываю. Саммер стоит там в белых спортивных штанах и розовом кроп-топе. Спортивная сумка висит на плече.

Она склоняет голову.

— Ты собираешься пригласить меня войти?

Я облизываю губы, протягивая руку, чтобы снять сумку с её плеча. Она позволяет и входит, когда я отступаю. Я закрываю дверь, следуя за Саммер, пока она идёт по блестящему пространству.

Я почти забыл, насколько она вызывает зависимость, за последние два дня. Меня тянет к ней, как магнит к металлу.

Квартира была полностью меблирована, чистая и современная. Она подходит к полностью чёрному кухонному острову и берёт один из двух бокалов, которые я только что наполнил.

— Здесь так… холодно, — говорит она, делая глоток вина и снова обращая на меня свои большие зелёные глаза.

Я ставлю её сумку рядом с островом и беру свой бокал.

— Теперь стало теплее.

Я касаюсь краем своего бокала её, глядя на неё сверху вниз. Она приоткрывает губы, вдыхая, прежде чем ресницы дрожат и поднимаются, чтобы изучить мой рот.

— Я почти не села на самолёт.

— Рад, что села, — бормочу я.

Электрический ток между нами невозможно отрицать. Она медленно отпивает вино, прежде чем облизать нижнюю губу.

— Почему ты пригласил меня сюда, Дейтон?

— Ты обещала мне танец, которого я так и не получил. У меня есть пилон, а ты танцовщица.

— Уверена, в этом городе полно таких. Более профессиональных.

— Я сказал тебе, что у меня очень конкретные вкусы.

— Какие?

Она прижимается бедром к моему кухонному острову.

Я ставлю бокал, прежде чем сдаюсь и наконец касаюсь её, мои пальцы обхватывают полоску загорелой кожи на её талии. Обеими руками я поднимаю её на столешницу и вклиниваюсь между её коленей, разводя те в стороны.

Её свободная рука сжимает мой бицепс. Волосы заплетены в свободную косу на плече. Я стягиваю резинку и провожу пальцами по медовым прядям, распуская.

— Я загуглила Аву, — признаётся она.

Я ухмыляюсь, моя голая грудь будто расправляется.

— И?

— И онавеликолепна. Она играет в теннис.

Мой большой палец скользит по мягкой коже её живота, но мне нужно быть ближе. Я веду руку выше, к её рёбрам, точно так же, как мы делали, когда были подростками, а я был так возбужден из-за неё, что не мог контролировать свои порывы.

— Но она не ты.

Я наклоняюсь вперёд, носом прижимаясь к боку шеи, где вдыхаю её запах кокоса и морской соли.

— И она модель. Для люксового бренда ухода за кожей. У неё нет пор.

— Но она не ты, — шепчу я, вплетая пальцы в её шелковистые волосы.

— Я видела ту девушку, которая отметила тебя в соцсетях. Твою бывшую, Ноэль. Она…

— Не ты, — шепчу я. — Ни одна из них.

Я отстраняюсь, ищу её глаза, прежде чем прижаться губами к её губам.

Она тает, тело расслабляется напротив моего, мгновенно лишаясь опоры. Я обхватываю ладонью её затылок, другой рукой прижимая её поясницу ближе. Она на вкус как шоколад и вино.

Она ахает, когда моя эрекция трётся о её бедро. Мне нужно прямо сейчас почувствовать её изнутри, но сначала я хочу увидеть её. Я поднимаю её, и она тут же обвивает ногами мою талию.

Мой язык погружается в её рот, пока я несу её к своей спальне. Она вздыхает, втягивая мою нижнюю губу и прикусывая. Мои руки легко держат её вес, прижимая к моей эрекции. Она ёрзает, пытаясь усилить трение.

Когда я добираюсь до кровати, разворачиваюсь и сажусь. Откидываюсь назад, разрывая поцелуй.

— Иди в ванную и переоденься, — говорю я ей.

Она смотрит на дверь слева, сжимая мои плечи. Я заказал ей три разных комплекта белья. Все розовые, как тот, в котором она прислала мне фото. Я разложил их на столешнице в ванной.

Что бы ни случилось между Саммер и её бывшим мужем, и бывшим парнем, это что-то разрушило её уверенность. По причине, которая выше моего понимания, она не видит себя так, как вижу её я, — богиней, способной поставить меня на колени.

Она облизывает губы, прежде чем соскользнуть с моих колен. С последним выдохом она идёт к ванной и закрывает за собой дверь. Я стону, удивляясь, какое доброе дело совершил в прошлой жизни, чтобы заслужить возможность жить в этом моменте. Беру пульт с тумбочки и приглушаю регулируемый свет.

Когда я нажимаю кнопку, чтобы включить экран телевизора, он автоматически возвращается к последнему, что я смотрел, — камерам безопасности в пляжном доме. Я паникую, поспешно переключаясь на музыкальный стриминговый сервис. Выдыхаю, когда он переключается, и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что дверь ванной всё ещё закрыта.

Я выбираю плейлист для свидания. Чувственная музыка начинает литься из колонок объёмного звука. У пилона в углу комнаты есть собственная подсветка. Она автоматически переключается на светящийся красный, о чём я даже не знал.

Я возвращаюсь на кухню за бутылкой вина и нашими бокалами. Когда возвращаюсь в комнату, доливаю в оба бокала, прежде чем откинуться на подушки.

Дверь ванной скрипит, открываясь. Я остаюсь полулежать, эрекция сейчас лишь наполовину твёрдая. И дёргается в предвкушении, когда я вижу её. Я выдыхаю, мурашки бегут по поверхности кожи.

Она выбрала

Её щёки раскраснелись, когда она стоит передо мной, ожидая моего изучающего взгляда.

Я сглатываю ком в горле, позволяя глазам медленно пройтись по её изгибам. Следы от бикини видны сквозь прозрачное кружево, и мне не хочется ничего сильнее, чем бросить её на кровать и перейти к самому интересному.

Я заставляю себя оставаться неподвижным. Её медовые волосы волнами падают на плечи, словно только и ждут, когда я обмотаю их вокруг кулака. Её губы надуты, но она облизывает верхнюю и смотрит на меня снизу вверх невинным взглядом, прежде чем повернуться и пойти к комоду у стены. Воздух в лёгких исчезает, когда я вижу её сзади.

Её полная, круглая задница, подтянутая часами йоги, словно умоляет оставить на ней отпечатки моих ладоней. Она берёт бокал и медленно отпивает. Саммер откидывает волосы назад через плечо, чтобы они свисали ниже изгиба талии. У меня пересыхает во рту.

«Блядь».

Я беру телефон с прикроватного столика и поднимаю его, чтобы сфотографировать. Она поворачивается, замечая меня с телефоном наготове. И улыбается, удерживая позу. Я нажимаю на экран, делая снимок.

— Новый фон? — спрашивает она, отпивая вино.

Я киваю.

Её язык скользит по верхней губе.

— Я начинаю понимать, что ты, возможно… одержим мной.

Я не отвечаю, потому что не доверяю своему голосу — он может признать правду. Что я гораздо больше, чем одержим.

Я поглощён ею.

Она ставит бокал и, покачивая бёдрами, идёт к пилону. Песня The Weeknd начинает играть из колонок объёмного звука. Член теперь полностью твёрдый, заметно упирается в спортивные штаны. Я не пытаюсь скрыть. Она знает, что делает со мной.

Я хочу, чтобы она знала.

Она становится перед пилоном, прежде чем протянуть руку и обхватить его. Я выдыхаю, беспокоясь только об одном.

«Ты не можешь кончить в штаны прямо сейчас».

Глава 31

Саммер

Мой бывший муж заставил меня поверить, что я тролль. Он заставлял меня делать в спальне вещи, с которыми мне было некомфортно, а я делала это, потому что хотела, чтобы он любил меня. Хотела быть девушкой его мечты.

Я всерьёз рассматривала пластическую операцию после того, как узнала, что он мне изменил. Даже записалась на консультацию к известному хирургу.

Я пришла на приём. Сказала им, что хочу ринопластику, имплант в подбородок, ботокс, филлер в губы, операцию на груди и всё остальное. Медсестра выглядела в ужасе, когда я начала перечислять столько всего сразу.

Я помню, как хирург усадил меня.

— Нет ничего плохого в том, чтобы хирургически изменить своё тело, если это по правильным причинам. Вас случайно недавно не бросили или вам не изменили?

К счастью, я была честна и сказала им, что мои причины связаны с тяжёлым ПТСР после измены человека, которого я считала своим навсегда, которого любила всем сердцем. Они отправили меня домой и сказали вернуться через шесть месяцев, если я всё ещё буду хотеть всё это сделать.

На самом деле именно медсестра в кабинете того врача посоветовала мне попробовать занятия по танцам на пилоне, чтобы вернуть уверенность. Я записалась в тот же день и ходила пять месяцев.

До этого я никогда не ненавидела своё тело или лицо. Моя мама была очень любящей и вдохновляющей женщиной. Она всегда говорила, что я красивая, а любые девочки, которые плохо ко мне относятся, просто завидуют.

Стоять здесь сейчас, собираясь танцевать на пилоне перед аудиторией из одного человека, ощущается как монументальный момент возмездия.

Не знаю, делаю ли я это больше для него или для себя, но всё, что знаю, — я чувствую себя чертовски сильной. Я знаю, что выгляжу хорошо, и, судя по очевидной выпуклости в его штанах, он уже охрененно впечатлён просто от того, что увидел меня в белье, которое сам выбрал.

Мне нравится знать, что он выбрал его специально для меня.

Я немного «заржавела», поэтому начинаю с нескольких простых движений. Это ощущается невероятно, когда я наконец отрываюсь от пола и закручиваюсь вокруг пилона. Музыка подпитывает мои движения, заставляя чувствовать себя эротичной и чувственной.

Я кружусь, пока не начинаю тяжело дышать. Я всегда была гибкой и выросла, занимаясь соревновательными танцами в Калифорнии. Переворачиваюсь вверх ногами, разводя ноги так, что оказываюсь в полном шпагате.

Через несколько минут я слышу, как он поднимается с кровати. Я смотрю, как его тёмная фигура движется ко мне. В животе щекочет, и я наконец переворачиваюсь обратно. Он останавливается в метре, наблюдая, как я скольжу вокруг пилона, пока мои ноги не касаются пола.

Я тихо тяжело дышу, тонкий слой пота покрывает кожу. Наконец я поднимаю на него взгляд, облизывая губы.

Он смотрит на меня так, будто я только что сделала что-то куда более впечатляющее, чем простой танец на пилоне со шпагатом в конце. Грудь поднимается и опускается, словно ему трудно дышать. Пальцы двигаются первыми, тянутся к краю кружева.

Я задерживаю дыхание, пока его прикосновение скользит по моим бёдрам, уходит назад и обхватывает ягодицы. Он сжимает сильно, эрекция упирается мне в живот.

Я не знаю, как оказалась здесь, в пентхаусе Дейтона. Я клялась, что не поддамся ему. А теперь он изучает моё тело прикосновениями и посылает дрожь вверх по позвоночнику.

— Ты самое потрясающее создание, которое я когда-либо видел, — шепчет он, обхватывая губами моё плечо и кусая, сначала мягко, а потом сильнее. — Я хочу попробовать на вкус каждый сантиметр твоей кожи.

Я хотела сначала поговорить. Я обещала себе, что мы поговорим. Но потом я приехала сюда, он налил вино и включил музыку, и теперь всё, чего я хочу, — почувствовать его внутри себя. У меня месячные, так что я сомневаюсь, что он захочет с этим связываться.

«Я хочу сделать ему минет».

Хочу продолжить это чувство власти, в котором нахожусь.

Я опускаюсь на колени, хватаясь за его пояс. Как только член выскакивает наружу, я обхватываю основание руками и втягиваю головку между губами.

Он стонет надо мной, хватаясь за пилон, чтобы удержаться. Я несколько раз двигаю губами по нему, покрывая длину своей слюной. Его член идеального размера и формы, наполняет меня до предела каждый раз, когда я втягиваю его. Я давлюсь, когда он

Он хватает меня за волосы, направляя.

— Я представлял тебя вот так, прямо здесь, столько раз, — признаётся он.

Стону вокруг него и сосу сильнее. Он сжимает мои волосы у корней, оттягивая меня назад. Мои губы соскальзывают с влажным хлопком.

— Мне нужно быть внутри тебя. Сейчас.

Он резко поднимает меня, хватая под ноги и поднимая в воздух.

— У меня месячные, — выпаливаю я.

Я обвиваю руками его шею, пока он не бросает меня на кровать. Он стягивает спортивные штаны, голодный взгляд скользит по каждому кусочку моей кожи.

Он опускается передо мной на колени, отодвигая стринги в сторону. Я прижимаю ладонь ко рту, когда чувствую, как он вытаскивает тампон. Он встаёт, исчезает в ванной и возвращается с чёрным полотенцем. Он расстилает его на кровати подо мной. Он всё ещё твёрдый как камень, моя слюна покрывает член.

Он не тратит времени, устраиваясь у моего входа. Он отодвигает стринги в сторону и один раз проводит головкой по моему скользкому входу, прежде чем одним толчком глубоко погрузиться внутрь меня.

Я ахаю, мои руки отчаянно находят его плечи, чтобы держаться. Он сразу начинает вбиваться в меня.

— Ты понятия не имеешь, сколькими способами я представлял, как беру твоё тело. Годами воображал. На этой планете нет позы, в которую я не думал бы тебя скрутить.

Он хватает мою ногу, поднимая колено, пока оно не прижимается к груди.

Его глаза напряжённо смотрят на моё лицо. Он наклоняется ко мне, целуя мой лоб.

— Реальность намного горячее. Ты такая тёплая, тесная и чертовски идеальная. Эта киска идеальна для меня.

Я не была готова к Дейтону, говорящему грязные словечки сегодня ночью. Он только что смотрел, как я делаю то, чего никогда не делала для мужчины, и, судя по всему, ему понравилось.

— Я никогда не представляла, что это случится, пока… мне не приснился сон об этом.

Он медленно скользит внутри меня, заставляя мои глаза закатиться от того, как хорошо. Дейтон неспешно отстраняется, прежде чем повторить движение. Подносит большой палец к губам и облизывает его.

— Когда тебе это приснилось?

— В первую ночь, когда ты остался у меня.

Я вздыхаю, открывая глаза, чтобы посмотреть в его.

Его рука опускается между нами, чтобы кругами ласкать клитор. Звёзды кружатся у меня в голове.

— Дейтон… Дейтон… так хорошо.

Он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Я мечтал об этом тринадцать лет.

Мои глаза расширяются, но вместо того, чтобы остановиться и дать мне возможность осмыслить его слова, он начинает безжалостно вбиваться в меня. Внезапно он останавливается, обхватывает руками мои плечи и поднимает меня.

Он идёт к стене, словно я ничего не вешу, прижимая мою спину к гипсокартону. Руки поддерживают мой вес, и он снова начинает вбиваться в меня.

Его язык исследует место под моим ухом. Я приближаюсь к оргазму с каждым касанием его губ. Его толчки попадают в сладкую точку внутри меня, вызывая восхитительное трение о клитор. Я запускаю руки в его волосы, никогда в жизни не чувствуя себя сексуальнее, чем сейчас.

— Это всегда была ты. Всегда, — шепчет он, его тёплое дыхание касается моего уха.

Оргазм взрывается внутри меня, фейерверки вспыхивают в теле.

Я кричу его имя, не в силах себя сдержать.

Моё тело сжимается вокруг него, мышцы спазмируют.

Ощущения прокатываются сквозь меня, удовольствие покрывает кожу и согревает изнутри. Он обнимает меня, его бёдра ещё несколько секунд продолжают вбиваться в мои, пока он не замедляется, дёргаясь, когда его тёплая сперма наполняет меня.

Я слабая, едва способная поднять голову. Он переносит нас на кровать, падая на спину. Я начинаю приподниматься с него.

— Можно я побуду внутри, — умоляет он, — всего на минуту.

Я расслабляюсь на нём, позволяя себе устроиться удобнее. Он большой мальчик. Он выдержит вес моего тела. Я закрываю глаза, довольно вздыхая и впервые за долгое время чувствуя себя в полной безопасности и под защитой.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Дейтон начинает двигаться подо мной и осторожно перекатывает моё тело с себя. Его член уже стал мягким внутри меня, поэтому он выскальзывает из меня.

— Хочешь в душ, детка? — шепчет он.

Я никогда не знала об этой его мягкой стороне. Он убирает волосы с моего лба и натягивает одеяло на моё обнажённое тело, прежде чем встать с кровати.

Я приоткрываю глаза и смотрю, как он уходит в ванную. Он оставляет дверь приоткрытой — приглашение.

Через несколько секунд я слышу, как включается душ. Мне отчаянно нужно в туалет, но я так расслаблена, что совсем не хочется двигаться.

«Но Дейтон сейчас голый в душе».

Эта мысль приводит меня в чувство. Я выбираюсь из кровати, оборачивая вокруг плеч мягкое красное одеяло, которым Дейтон меня укрыл. Толкаю дверь ванной.

Она огромная, с двумя двойными раковинами и мраморной столешницей между ними. Я сбрасываю одеяло и захожу в туалетную комнату, чтобы облегчиться, прежде чем выйти обратно.

Душ в конце, достаточно большой, чтобы внутри поместились шесть человек. В нём четыре душевые лейки — две тропические, идущие с потолка, и две, торчащие из стен.

Дейтон включил их все. Он стоит за стеклянной стеной, ладонь прижата к серой плитке, плечи напряжены.

Он шагает под струи воды, проводя руками по волосам, пока вода каскадом стекает по его рельефным мышцам спины. Я облизываю губы и открываю дверь, заходя к нему в паровой душ. Он совершенно неподвижен, если не считать мягкого движения каждого вдоха.

Когда я становлюсь под струи у противоположной стены, в полуметре от него, он поворачивается. Я позволяю воде омывать меня, удивляясь тому, сколько крови закручивается и уходит в слив.

— Тебе противно?

Он качает головой.

— Ты никогда не сможешь вызвать у меня отвращение.

Никогда не думала, что Дейтону я противна, но думала, что он меня презирает. Теперь я не знаю, что думать.

— Хотя многое вызывает. С моим ОКР мне трудно не чувствовать отвращение, пока я что-нибудь не сделаю, например не вымою руки или не переоденусь после тренировки. Когда дело касается тебя, я… я испытываю отвращение к себе за то, что так сильно тебя хочу. Я сделал столько вещей, думал о тебе так, как не должен был.

Я всё ещё привыкаю к этому — к человеку, которого возбуждает во мне всё, даже когда моя менструальная кровь смывается в слив и с его стороны душа тоже. Эндрю и Аксель оба не прикасались

Моё горло двигается. Я беру шампунь и наливаю его в ладонь. Он смотрит, как я вспениваю его в волосах.

— Я знала, что у тебя есть ОКР, но никогда по-настоящему не думала, что это как-то влияет на твою повседневную жизнь. Рассел всегда говорил, что ты хорошо с этим справляешься.

Он забирает у меня шампунь, губы сжаты в линию. Выдавливает его на ладонь и начинает вспенивать в своих волосах.

— Он хотел, чтобы я боролся с этим, чтобы не поддавался компульсиям. В основном так и делаю. Некоторые импульсы игнорировать сложнее, чем другие.

Его глаза скользят по моему мокрому телу. Его член снова начинает твердеть.

У меня перехватывает дыхание.Он имеет в виду меня.

— Как долго это… как долго ты думал обо мне вот так?

«Я мечтал об этом тринадцать лет».

«Это всегда была ты. Всегда».

Его прошептанные слова проходят сквозь мой разум.

Он смывает шампунь с волос. Я делаю то же самое, живот кажется тяжёлым. Беру кондиционер и распределяю его по кончикам волос. Он тоже пользуется им, его глаза блуждают от пола к стене, явно избегая меня.

Я уже начинаю думать, что он не ответит мне, когда он наконец берёт бутылку геля для душа и нажимает на дозатор дважды.

Моё дыхание сбивается, когда он опускается передо мной на колени и начинает растирать мыло по моим икрам, медленно поднимаясь вверх по ноге.

— Я хотел тебя с того дня, как вы с Кларой переехали к нам.

Его глаза сосредоточены между моих ног, где он неторопливо смывает любые остатки крови.

— Я никогда не прощу себе, что обращался с тобой так. За то, что испортил твой выпускной, за то, что угрожал всем парням, чтобы они держались от тебя подальше. Я знал, что никогда не смогу быть с тобой, но не мог вынести, когда видел тебя с кем-то другим. Это было… по-детски.

Я не знаю, что делать с этим признанием.

«Дейтон всегда хотел меня».

Я уехала и вышла замуж за жестокого ублюдка, пока этот мужчина был здесь и тосковал по мне.

Он поднимается выше по моему телу с мылом, касаясь каждой части меня. Когда доходит до груди, задерживается дольше, и я отчётливо вижу, что он твёрдый, но он, похоже, не начинает секс. Ему просто нравится прикасаться ко мне.

Я позволяю ему закончить, прежде чем смыть пену. Он моется сам, и мы оба выходим. Он протягивает мне полотенце. Я вытираю волосы и тело, пока он уходит в гардеробную и возвращается с зелёной футболкой, которую отдаёт мне. Я натягиваю через голову, прикусывая нижнюю губу, пока смотрю, как он надевает свободные спортивные шорты.

Его глаза встречаются с моими, и он тянется к моей руке.

— Ты голодна или хочешь чего-нибудь?

Я качаю головой.

— Устала.

Мы молча чистим зубы, и меня поражает, насколько странно комфортно мне с ним выполнять эти обычные, повседневные вещи по уходу за собой.

Он тянет меня за собой в спальню. Я быстро беру прокладку из сумки и надеваю её в ванной, прежде чем забраться к нему в кровать. Несмотря на мои попытки остаться на своей стороне, он притягивает меня к своей груди.

— Спи.

Он целует меня в щёку, подтыкая одеяло под мой подбородок.

— Перед тем как усну, у меня есть просьба.

— Всё что угодно.

— У меня есть одно последнее изменение в дизайне дома.

— Сколько это будет стоить? — вздыхает он.

— Это всего лишь небольшая правка задней террасы. Думаю, нам стоит добавить летнюю кухню. Маленькую, с мини-холодильником, столешницей, раковиной и плоским грилем. Представь, как сидишь там и жаришь бургеры, пока дети бегают по пляжу на закате.

Он замирает. Должно быть, он действительно представляет. Наконец он отвечает, его слова низким рокотом касаются моей шеи:

— Это было бы довольно впечатляюще.

— Идеально. Я скажу Хавьеру. Маляры закончили, а ребята с полами будут завтра. Так что у нас осталось всего две-три недели, не считая летней кухни. Думаю, нам стоит уже попросить мистера Акану дать нам оценку стоимости для выставления на продажу.

— Значит, теперь ты хочешь его продать? — спрашивает он.

— Я думала, ты хочешь?

— Да, я этого хочу. Но ты довольно убедительна, когда захочешь.

— Хмм, я слишком устала, чтобы продолжать говорить об этом сегодня. Давай поговорим утром.

— Сладких снов, детка. Спи.

Я не сопротивляюсь, позволяя себе уплыть под ровный ритм его дыхания.

Глава 32

Дейтон

— Мистер Коупленд, — говорит Ава, заглядывая в мою утреннюю встречу с исполнительным управляющим филиалом. — У вас гость в кабинете.

Это ежеквартальная встреча нашего майамского филиала, и мы в Zoom с нью-йоркским офисом.

— Давайте сделаем перерыв на обед, — говорит Джим, управляющий филиалом.

Я встаю, разминая ноги. Я попросил Саммер пообедать со мной перед её дневным рейсом. Она не захотела остаться ещё на одну ночь, так что, видимо, после пятничной встречи я отправлюсь на Коконат-Бич.

Я готов начать работать более удалённо и встречаться с клиентами по Zoom, чтобы проводить с ней больше времени. Проблема в том, что у меня нет офиса на Коконат-Бич, а поскольку я работал из Майами, я назначил здесь встречи с клиентами, с которыми обычно не вижусь лично.

Прошлой ночью у меня случился момент ясности, когда она описывала свои планы для летней террасы дома. Я представил, как сижу там и жарю бургеры, пока наши дети бегают по пляжу на закате. Представил, как она смеётся с одним из наших малышей, подходит ко мне, чтобы поцеловать. Я увидел, как обнимаю её за плечи, а позже мы медленно танцуем под гирляндами. Я увидел это так, будто всё действительно происходило, как воспоминание из будущего.

«Если только я смогу убедить её, что это должны быть мы».

С финансовой точки зрения продать, определённо, разумнее. Туристы, которые отдыхают в Коконат-Бич, входят в верхние три процента богачей нашего мира. Знаменитости и миллиардеры часто бывают на острове, нередко покупая дома, куда приезжают три-четыре раза в год. Мы могли бы продать его за сумму в десятки миллионов, что дало бы мне большой капитал для инвестиций в компанию. Я стал бы намного ближе к своей цели — стать миллиардером к тридцати пяти.

Правда в том, что Саммер достаточно улыбнуться и хлопнуть ресницами, и я сложусь, как салфетка.

Когда я широким шагом захожу в кабинет, на короткое мгновение улыбаюсь её спине, прежде чем понимаю свою ошибку. Ноэль

— Привет.

Она перекидывает свои медовые волосы через плечо.

Она знает, что я люблю её волосы. Она просто не знает почему.

На ней бежевый тренч и красная помада. Что она здесь делает, доходит до моего мозга на несколько секунд слишком поздно. Следующие десять секунд проплывают в замедленной съёмке.

Тренч распахивается, открывая красное бельё под ним ровно в тот момент, когда дверь моего кабинета снова открывается.

— Да, он сказал мне, что вы присоединитесь к нему на обед — о, боже.

Ава говорит за моей спиной.

Я резко разворачиваюсь и вижу широко распахнутые глаза моей секретарши и Саммер. Лицо Саммер теряет цвет. Её губы приоткрываются, вздох заполняет тишину.

Живот проваливается к самым пальцам ног.

Я делаю шаг к ней.

— Саммер.

Она качает головой, отступая назад.

— Простите, что помешала.

Она разворачивается и стремительно вылетает обратно в коридор.

— Блядь, — выдыхаю я себе под нос, проталкиваясь мимо Авы, которая выглядит так, будто её сейчас вырвет, вероятно, думая, что её могут уволить за это. Она права.

— Саммер! Подожди.

Она уже у лифта, снова и снова нажимает на кнопку. На ней цветочный топ без бретелек, струящаяся жёлтая юбка и сандалии. Она выглядит каждой клеточкой той любящей солнце девушкой, в которую я не могу перестать влюбляться.

Я добираюсь до неё как раз в тот момент, когда двери открываются. Она бросается внутрь, и я следую за ней.

— Эй.

Я беру её за подбородок и вижу, как слёзы собираются у неё в глазах.

— Я не приглашал её сюда. Она просто пришла.

Мои нервы на пределе. Мне нужно, чтобы она выслушала и поняла. Я не выдержу, если она не поймёт.

Она кивает, пытаясь улыбнуться.

— Мне всё равно. Я… ты не обязан мне ничего объяснять.

— Обязан. Мне нужно, чтобы ты меня услышала.

Я тянусь к её руке, но она выскальзывает из моей хватки. Сердце будто разбивается у меня в груди. Я сжимаю кулак у бедра.

— Я не разговаривал с ней почти год. Она просто пришла, — повторяю я, удивляясь, почему мне так чертовски не везёт.

Лифт доезжает до уровня улицы, и Саммер вылетает наружу, быстро направляясь к выходу.

— Дейтон, мне всё равно. Мы с тобой — мы ничто. Она великолепна. Она подходит тебе. Я понимаю.

Я хватаю её за руку, притягивая обратно. Она останавливается, и я вижу, как её плечи дрожат от слёз, которые она пытается от меня скрыть.

— Выслушай меня! Пожалуйста, пожалуйста, просто выслушай.

Я говорю ей в затылок, мои губы касаются её волос.

— Ноэль хочет отношений со мной. Я никогда не хотел. Я сказал ей. Она не приняла. Она пришла сюда, наверное, думая, что я сдамся, если она устроит какой-нибудь клишированный визит в офис посреди дня в тренче. Даже если бы ты не вошла, я бы отправил её прочь. Я никогда не воспринимал её как вариант для отношений — никогда. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Мой голос ломается.

Майамское летнее солнце опаляет нас.

Она наконец поворачивается ко мне лицом. Слёзы текут по щекам. Мышцы живота сжимаются, и больше всего на свете я хочу вскрыть свой разум и позволить ей прочитать мои мысли о ней.

— Кексик, ты же знаешь, что для меня это ты. Только ты. Я…

— Я не твоя девушка! — почти кричит она, привлекая внимание прохожих.

Но понижает голос.

— Я просто… у меня травма, Дейтон. Некоторые вещи меня триггерят. Я думала, мы на одной волне, и совершенно нормально, что это не так. Я просто рада, что теперь знаю, в чём дело.

Я провожу рукой по волосам, напряжение расходится по плечам.

— Значит, ты мне не веришь? Думаешь, я пригласил её сюда в то же время, что и тебя, чтобы что, ткнуть тебя этим в лицо?

Она вскидывает руки.

— Я не знаю. Может! Ты и раньше играл со мной в игры. Это вроде как твоя фишка.

— Ты думаешь, прошлая ночь для меня была игрой? Ты правда веришь?

Я таращусь на неё с недоверием, удивляясь, что вообще могу сделать, чтобы убедить её, что говорю правду.

Она поднимает подбородок, достаёт телефон и открывает приложение «Убер».

— Я не берусь предполагать, что прошлой ночью значила для тебя.

Её голос становится холодным и далёким.

Я достаю телефон из кармана и набираю рабочую линию Авы. Прижимаю его к уху ровно в тот момент, когда такси подъезжает к бордюру. Саммер двигается, чтобы сесть в машину. Я открываю для неё дверь и захлопываю, прежде чем обойти машину спереди к другой стороне, чтобы она не успела сказать водителю уехать без меня.

Когда я сажусь в машину, она меня игнорирует, поворачиваясь к своему окну.

— C.B. Investments. Куда перенаправить ваш звонок? — отвечает Ава пронзительным голосом.

— Я хочу, чтобы Ноэль убрали из моего кабинета, и хочу, чтобы ей запретили вход во все офисы C.B. Investments. И мне нужно, чтобы ты очистила мой график на остаток дня и перенесла все мои очные встречи на этой неделе в виртуальный формат.

— Д-да, сэр. Вы…

Я заканчиваю звонок, поворачиваясь к Саммер. Её руки сложены на животе, пока водитель подъезжает к моей квартире в паре миль дальше по дороге. В хорошую погоду это была бы приятная двадцатиминутная прогулка. Но в майамскую жару — потный марш под мучительным солнцем. Как только мы добираемся до входной двери, Саммер открывает её и тут же захлопывает перед моим лицом.

Я следую за ней к лифту. Когда тот открывается, она резко нажимает кнопку моего этажа и откидывается на стену из нержавеющей стали, взглядом впиваясь в пустое пространство напротив. Слёзы высохли на её щеках. Мой разум кружится от способов, которыми я могу доказать ей, что говорю правду, что она единственная, кого я хочу. Я начинаю мерить лифт шагами, проводя рукой по затылку и украдкой бросая на неё взгляды. Она не ломается, не удостаивает меня ни одним взглядом.

Когда двери открываются, она вылетает наружу и топает к моей квартире. К счастью, там кодовый замок, потому что ключи я оставил в офисе.

Я ввожу код и распахиваю для неё дверь. Она идёт прямо в спальню, захлопывая дверь за собой.

— Блядь, — ругаюсь я себе под нос, потирая глаза.

Я бы отдал что угодно, чтобы сейчас поговорить с отцом.

Двенадцать часов назад у меня в руках было всё, чего я когда-либо хотел. Теперь это ускользает, и я, блядь, не знаю, как

Руки дрожат, когда я подхожу к кухонной раковине и наливаю стакан воды. Подношу его к губам, чтобы сделать глоток, когда слышу, как открывается дверь спальни. Я поднимаю на неё взгляд.

Её глаза широко распахнуты, нижняя губа дрожит. Я опускаю взгляд и вижу пульт в её трясущихся руках.

— Ты… наблюдал за мной?

Она моргает, почти так, будто боится, что звучит безумно.

Я сглатываю ком в горле, прежде чем сделать шаг к ней. Она остаётся совершенно неподвижной, брови нахмурены. Она выглядит скорее растерянной, чем злой.

Я воспринимаю это как смутный знак надежды. Когда подхожу, беру пульт и киваю, чтобы она вошла в спальню. Она входит, останавливается у изножья кровати и нервно накручивает концы волос на палец.

На экране трансляция с камер безопасности в пляжном доме. Хавьер и его команда на заднем крыльце, работают над заменой всех покоробленных, занозистых старых досок на новые. В углу я различаю Дженьюари и Люсиль, бабушку Миа, расположившихся в пляжных креслах на песке, но вместо того, чтобы смотреть на воду, они наблюдают за работающими мужчинами без рубашек. У них напитки с маленькими зонтиками, и, похоже, они наслаждаются видом.

Саммер всё ещё ждёт моего ответа.

Наконец я смотрю на неё сверху вниз.

— Да.

— Почему?

— Ты никогда не отвечаешь на мои звонки.

Она моргает, глядя на меня.

— Ты ежедневно следишь за мной, потому что я не отвечаю на твои звонки?

— Ты знала, что там есть камеры.

— Я не знала, что у тебя трансляция сохранена на домашнем телевизоре! Как часто ты это смотришь?

«Не отвечай на это».

— Обычно только когда не могу перестать думать о тебе.

Её глаза сужаются.

— Ты сейчас издеваешься надо мной?

Я качаю головой.

— Ладно, так как часто это бывает? Это из-за того, что ты переживаешь о бюджете?

Я усмехаюсь, качая головой от того, насколько она совершенно ничего не понимает.

— Ты понятия не имеешь, да?

— Что? Перестань играть с моими эмоциями и просто скажи!

Её шея краснеет.

Улыбка исчезает с моего лица. Теперь я нависаю над ней.

— Для меня это не игра, Кексик. Ты нарочно промахиваешься мимо цели, потому что не хочешь принять правду. И меня это устраивает. Я понимаю. Можешь не торопиться сколько угодно, а я буду прямо здесь, ждать.

— Кстати, можешь перестать меня так называть. Я знаю, почему ты это делаешь. Теперь, когда ты был внутри меня, это ненормально.

— Почему я тебя так называю?

— Потому что, когда мы впервые встретились, у меня был небольшой лишний вес. Это был твой способ оскорблять меня так, чтобы мама и Рассел не знали.

Я физически вздрагиваю от её слов.

— Что? Всё время ты так думала?

Она пожимает плечами.

— А какое ещё у тебя объяснение?

Я всё ещё пытаюсь прийти в себя после её нелепого предположения. Я провожу рукой по лицу и пытаюсь вспомнить, как именно выглядело её тело в старшей школе. Я был таким озабоченным подростком в те времена. Всё, что я помню — свои мысли о том, какая она сексуальная, и что я бы всё отдал, чтобы поменяться местами с Уиллом и не быть её сводным братом, лишь бы иметь возможность пригласить её на свидание.

— Во-первых, у тебя никогда не было лишнего веса. Ты всегда была физически идеальной — и тогда, и сейчас. Если хочешь доказательств, можешь взять мой телефон и посмотреть фотографии, которые я сохранил в своём скрытом фотоальбоме. — я достаю телефон, перехожу в скрытый альбом и протягиваю его ей. — Во-вторых, я зову тебя так потому, что одной из моих компульсивных тяг до встречи с тобой было поедание сахара. Я ел его так много, что это стало превращаться в одержимость. Я прятал его повсюду, ел поздно ночью, а на следующее утро наказывал себя десятикилометровой пробежкой. Мой отец узнал об этом и сказал, что мне нужно что-то менять прямо сейчас, иначе вся моя жизнь будет подчинена моей неспособности контролировать себя. Так что я бросил его есть раз и навсегда примерно за месяц до того, как вы с Кларой переехали к нам.

На том самом первом ужине, который мы все вместе провели в «Игги», Клара купила тебе клубничный кекс в «Сладостях на колёсах». Я до сих пор помню, как ты слизывала языком розовую посыпку. Я не мог оторвать глаз. Ты съела только половину, и отец позже сказал мне, что гордится тем, что я не сорвался. Но я хотел сорваться, и я хотел тебя точно так же, как и тот кекс.

Так что нет, я начал звать тебя так не потому, что считал, будто у тебя лишний вес. Я звал тебя так, потому что ты была запретным плодом, и я знал, что если я хоть раз попробую тебя на вкус, то уже никогда, никогда не смогу остановиться. Я всё ещё слаб. Я всё ещё не могу контролировать себя рядом с тобой. Вот почему я до сих пор не ем сахар и вот почему я не позволял себе видеться с тобой последние десять лет. Вот почему я держал тебя на расстоянии вытянутой руки и пытался отказать себе в этом удовольствии.

Где-то за то время, пока я изливал перед ней душу, выражение её лица смягчилось. Её бледно-зелёные глаза затуманились от слёз, и она покусывает нижнюю губу. Она смотрит на мой телефон в своей руке, видя фотографии в белье, которые она прислала мне по ошибке, и те, что я сделал вчера ночью. Её глаза встречаются с моими, и она поднимает руку, прижимая её к моей груди. Её прикосновение прошибает меня разрядом тока.

— Я правда думала, что это из-за того, что я была пухленькой, — шепчет она.

Я закрываю глаза, качая головой.

— Есть ещё какие-нибудь трагические недопонимания, с которыми нам нужно разобраться?

— Как долго ты был с Ноэль?

— У нас были ни к чему не обязывающие физические отношения около года.

— Когда вы расстались?

Я пожимаю плечами, открывая глаза.

— Мы никогда официально не встречались, так что нам и не приходилось расставаться, но я сказал ей, что больше не хочу с ней видеться, после похорон.

Она обдумывает мой ответ.

— Значит... сегодня было просто... совпадение?

— Да. Слушай, зайди в мои сообщения и вбей в поиск её имя. Она

Она вкладывает телефон обратно мне в руку.

— Я не хочу смотреть на то, что она тебе присылала.

«Она ревнует».

«Ей не всё равно».

Я пытаюсь скрыть улыбку на губах, но она замечает.

Она закатывает глаза, отворачиваясь от меня.

— Я опоздаю на свой рейс.

— Позволь мне пригласить тебя на свидание сегодня вечером.

Она качает головой, её глаза округляются.

— Нет. Я улетаю домой.

— Я имел в виду в Коконат-Бич, в «Гранд Палм».

— Зачем? Есть ещё какие-то секреты, которые тебе нужно мне рассказать? Ты и за моей геопозицией следишь? Тебе что, Дженьюари и девчонки-пчёлки докладывают о каждом моём шаге?

Я тянусь к её руке, переплетая наши пальцы. Я склоняю голову к её щеке, прижимаясь губами к уху.

— Нет. Я просто думаю, что нам пора сходить на настоящее свидание, Кексик. Раз уж мой секрет раскрыт, и ты знаешь, что я следил за тобой и был одержим, теперь я хочу, чтобы другие люди тоже об этом знали.

— Ты имеешь в виду, что хочешь пометить свою территорию.

— Само собой. Но ещё я хочу попытаться убедить тебя дать мне шанс.

Гусиная кожа начинает проступать у неё на руке. Моя свободная рука перемещается и касается её живота, притягивая её.

— Без секса, — выдыхает она.

— Идёт.

— Серьёзно? Вот так просто?

— Да. Я не коснусь тебя больше, пока ты сама меня не попросишь.

— Я дам тебе знать насчёт ужина. Мне нужно подумать.

— Хорошо. Поехали в аэропорт.

Глава 33

Саммер

Чайка пролетает над головой, пока я иду по пляжу к «Сисайд», которым владеет семья Венди и Джози. Это был самый долгий день в моей жизни. К счастью, перелёт из Майами сюда короткий. Солёный океанский бриз играет с волосами, а солнце опускается за горизонт, окрашивая облака в персиково-розовый. Температура наконец начинает спадать. Я почти жалею, что не взяла что-нибудь накинуть на плечи.

Телефон вибрирует от сообщения. Я смотрю вниз и вижу имя Дейтона.

Рассел Дейтон Коупленд II (Сатана):

«Я забронировал нам столик на балконе на восемь. Как друзья».

Я прикусываю нижнюю губу, глядя на экран. Должно быть, он сумел поймать билет на рейс сегодня днём.

— Эй, красавица. Куда-то направляешься?

Я поднимаю взгляд и улыбаюсь женщине, стоящей на песке. Венди одета в кремовые льняные брюки и такую же рубашку на пуговицах. Я удивлена, что она позволила себе тихую минуту, чтобы насладиться шумом волн. Обычно она носится туда-сюда, делая всё сразу, чтобы управлять «Сисайд», и никогда не замедляется. Йога на пляже три раза в неделю сотворила бы чудеса с её сном.

Она обнимает меня за плечи и крепко притягивает к себе. Я расслабляюсь в её объятиях, понимая, как сильно мне это было нужно.

— Привет, — бормочу я ей в плечо.

— Ты так сильно по мне скучала, или что-то случилось?

— Проблемы с парнем.

— О, понимаю. Ну, в таком случае давай присядем.

Она ведёт меня к креслам, расставленным для гостей возле кострища. Чудо, что сейчас здесь больше никого нет.

После того как мы садимся, я поворачиваюсь. На её губах та самая понимающая материнская улыбка.

Венди всегда ощущалась для меня как старшая сестра. У неё было то понимание и несколько лишних лет мудрости за плечами. А с Джози в роли младшей сестры у неё полно опыта в раздаче советов, даже если они могут влететь в одно ухо и вылететь из другого.

— Джози сказала тебе, что мы с Дейтоном недавно…

— Да, она упоминала.

Я киваю, не зная, как продолжить.

— Ещё она сказала, что ты, похоже, разрываешься из-за этого.

— Он хочет сходить на официальное свидание сегодня вечером. Ну, он сказал это раньше, а теперь говорит, что мы можем пойти просто как друзья.

— Это… сбивает с толку.

Я вздыхаю.

— У меня вроде как был момент паники сегодня. Он привёз меня в Майами, и прошлой ночью мы переспали.

Я бросаю взгляд на её лицо, чтобы увидеть реакцию, но она просто слушает, и это одна из причин, почему я всегда любила Венди.

— Было… потрясающе. Типа, лучший секс в моей жизни. Потом он хотел, чтобы я зашла к нему в офис на обед, и я пришла. Но когда я туда добралась, там уже была другая девушка, — я втягиваю всхлип. — И она великолепная модель, его бывшая, в белье под тренчем. — ялёзы снова начинают катиться по щекам. — У меня просто случился ужасный флешбэк к тому, как Эндрю изменял мне со своей секретаршей. Мы с Дейтоном не вместе или что-то такое, но если я собираюсь с ним быть, я хочу быть его первым выбором. А не какой-то девушкой, стоящей у него в очереди.

Я вытираю слёзы со щеки тыльной стороной ладони. Венди молча ждёт, пока я возьму себя в руки, прежде чем протянуть руку и сжать мою.

— О, милая, во-первых, мне так жаль. Когда тебя так триггерит именно в момент, когда ты пытаешься открыться кому-то, это одно из худших чувств в мире. Ты имеешь право чувствовать всё, через что сейчас проходишь. Эндрю был свиньёй. Измене нет оправданий — никогда. Ты поговорила с Дейтоном об этом? Он что-нибудь объяснил?

Я выдыхаю, пытаясь успокоиться.

— Он сказал, что она уже какое-то время пыталась снова с ним сойтись. Она пришла без предупреждения, чтобы соблазнить его, наверное.

— И ты ему не веришь?

— Дело не в этом… Думаю, я не знаю. Сначала нет, не поверила. Ну, какое совпадение, понимаешь? Но после того как я думала об этом весь день, такое возможно. Просто Дейтон всегда играл с моим разумом. Я никогда не знала, что он на самом деле думает.

— Тяжело. Эти игры с разумом продолжались после школы?

Я качаю головой.

— До похорон мы не разговаривали десять лет.

— Хмм.

— Что?

Она пожимает плечами, глядя на воду.

— За десять лет многое может измениться. Тогда он был подростком, и я помню, что он всегда был вспыльчивым, импульсивным и злым из-за смерти матери. Мужчина, которым он стал сейчас, насколько я вижу, уже не совсем тот же человек. Люди взрослеют. Ты когда-нибудь спрашивала его о том, как он обращался с тобой тогда, или говорила ему, что ты из-за этого чувствовала?

— Он говорит, что всегда хотел меня, ещё с тех пор. Что пытался сопротивляться. Его отец, очевидно, не одобрил бы.

— Что он заставляет тебя чувствовать? Неуверенность, как Эндрю?

— В школе — да. Но

— Правда. Просто у меня в глубине души крутится назойливая мысль — что случилось бы, если бы ты дала ему настоящий шанс, — размышляет она. — Он всегда был вроде как… не знаю, как сформулировать. Одержим тобой, наверное? Шери рассказывала, как много лет из-за него раздражалась.

— А что она об этом думает?

«Уж Шери точно не одобрила бы».

— Раньше она шутила, что однажды вы поженитесь, но теперь говорит, что Дейтон упустил свой шанс много лет назад.

Это меня удивляет, но я не произношу вслух.

«Может, мне стоит поговорить с Шери».

— Что мне делать, Венди?

— Чего ты хочешь? Вот нутром, чего ты хочешь сделать прямо сейчас? Не думай, просто ответь.

— Я хочу дать ему шанс, — шепчу я, впервые осознавая, что, несмотря ни на что, именно этого я и хочу, — я вздыхаю, откидывая голову на спинку кресла. — Просто не могу. Не могу сейчас туда шагнуть. Мне нужно увидеть, насколько сильно он готов стараться.

Она сжимает мою руку, прежде чем встать.

— Ну, в таком случае заставь его попотеть. Ты того стоишь.

Я не иду на ужин и ничего не слышу от Дейтона. На следующий день я слоняюсь по студии в унынии. Бригада приходит работать над задней террасой. Джек делает последние штрихи на фреске и орёт на одного из строителей, который наступает в его лоток с краской.

Я выживаю на сморщенных зелёных виноградинах и трёхдневном сэндвиче с сыром гриль и томатном супе. Проверяю телефон каждые десять минут, но за весь день не получаю ни одного сообщения.

К тому моменту, как солнце начинает садиться, я задаюсь вопросом, не совершила ли большую ошибку, пропустив ужин.

«Я могла бы хотя бы его выслушать».

«Он не заслуживает!»

«Но что, если он говорил правду?»

Бесконечная партия в пинг-понг у меня в голове сводит с ума. Я злюсь на себя за то, что случившееся в его офисе так на меня повлияло, но начинаю принимать, что, когда дело касается Дейтона, он всегда на меня влиял. У него просто есть способ зарываться мне под кожу, как бы сильно я ни пыталась не обращать внимания.

Я сижу на пляже и рисую что-то на песке у воды, когда Дженьюари наконец высовывает голову из кухонного окна.

— Если позже испугаешься, приходи ко мне прятаться в винном погребе.

— Испугаюсь чего? — спрашиваю я.

— Бури, милая. Дождь начнётся с минуты на минуту.

Я смотрю на небо и вижу, что, несмотря на ясный, безоблачный день, небольшая гряда серых туч уже начинает накатывать.

— Хмм, ваш дар пугающе точен.

Она ухмыляется, качая головой с розовыми волосами.

— Дай знать, если понадобится помощь решить, что делать с тем твоим большим мужчиной.

Я фыркаю.

— Он не мой.

— Просто крикни! Задняя дверь всегда открыта.

Она захлопывает окно, предположительно чтобы не пустить дождь внутрь.

И действительно, не проходит и пяти минут, как начинается дождь. Сначала лёгкий, но через десять минут он превращается в ливень. Я встаю, собираясь зайти внутрь и укрыться, когда замечаю тёмную фигуру, идущую ко мне по пляжу. Замираю, зная, что узнала бы эти плечи где угодно.

Я обхватываю себя руками. Вдалеке вспыхивает молния, заставляя вздрогнуть. Когда через несколько секунд гремит гром, я ахаю.

Дейтон теперь всего в паре метров. Он останавливается на песке, руки засунуты в карманы белых льняных брюк, которые теперь просвечивают. Самое интересное скрыто бельём.

— Чего ты хочешь? — кричу я сквозь дождь.

Он оглядывается, прежде чем снова остановить взгляд на мне.

— Я могу уйти.

Я едва его слышу.

— Можешь сначала сказать, зачем ты здесь.

Он кивает, делая шаг ближе.

— Если только тебе не интересно ещё поиграть с моим разумом. В таком случае можешь начать плыть вон туда и остановиться, когда найдёшь кого-то, кому не плевать, потому что, обещаю тебе, мне плевать.

Я указываю на огромный Атлантический океан.

Он делает ещё два шага ближе.

— Я здесь, не для того, чтобы морочить тебе голову, Саммер. Я просто пошёл гулять, и вот где оказался.

— Да, конечно, потому что ты не знаешь дорог на острове, на котором вырос.

Я закатываю глаза.

Молния вспыхивает снова, на этот раз ближе. Дейтон идёт ко мне, и я наконец вижу боль в его глазах.

— Тебе нужно зайти внутрь. Здесь небезопасно.

Я отступаю от него, разворачиваясь как раз в тот момент, когда гремит гром. Сердце подпрыгивает в груди. Я ускоряюсь к двери своей студии. Я уже промокла до костей. Температура упала удивительно быстро, заставляя дрожать, когда я вхожу под кондиционер.

Я оборачиваюсь на крыльце и вижу, что он уходит обратно в сторону города.

— Эй!

Он поворачивается ко мне.

— Куда, по-твоему, ты идёшь?

— Просто оставайся внутри, Саммер. Окна ударопрочные.

Он снова отворачивается, и страх вспыхивает у меня в венах.

Я выбегаю за ним и хватаю его за локоть.

— Ты не можешь уйти! Заходи сюда, сумасшедший придурок.

Он на короткое мгновение смотрит на мою руку на своём локте, прежде чем последовать за мной внутрь. Ранний вечер, но из-за серых туч кажется гораздо темнее.

Я захожу внутрь, дрожа, хватаю чистое пляжное полотенце и начинаю вытирать волосы. Дейтон берёт одно из корзины у двери и вытирает лицо. Он достаёт телефон из кармана и тоже вытирает его, прежде чем проверить приложение погоды.

Через несколько секунд его челюсть дёргается.

— Что там?

— Сильный ветер и предупреждение о внезапном паводке. Местная метеослужба говорит укрыться подальше от окон и экономить воду. Электричество может отключиться.

— Дом… — шепчу я, прикрывая рот рукой.

Выражение лица Дейтона мрачное, пока он продолжает вытирать тело.

— Нам нужно сосредоточиться на нашей непосредственной безопасности.

Он обыскивает нижние кухонные шкафчики, пока не находит мою большую кастрюлю для супа. Начинает наполнять её водой.

— У тебя есть фонарики или свечи?

Я киваю, указывая на ящик, где они лежат. Он открывает его и достаёт два фонарика и зажигалку. Как только он выключает воду, наполнявшую кастрюлю, электричество отключается.

Сердце грохочет в груди. Я тут же делаю шаг к нему. Он включает фонарик, и я понимаю, что мы оба инстинктивно придвинулись ближе друг к другу. Я не хочу анализировать, какой именно инстинкт заставил меня это

— Здесь мы будем в безопасности. Окна рассчитаны на ураганную погоду. Только пуля могла бы разбить это стекло.

Он облизывает губы, делая шаг ко мне.

— Я правда просто гулял, когда начался дождь. Я не собирался заходить даже так далеко, но… — он сглатывает. — Я увидел серые тучи и решил убедиться, что ты в порядке.

Лёд вокруг моего сердца начинает таять. Я киваю, когда дрожь проходит по телу. Кондиционер внутри всё ещё работает.

После короткой паузы, будто он спорит сам с собой, его янтарные глаза скользят по мне. Наконец он сдаётся в какой-то внутренней битве и обнимает меня за плечи. Я дрожу, поэтому прижимаюсь к его утешительному теплу. Зубы стучат.

Я ненавижу бури. Мой отец погиб, попав в бурю на мотоцикле. Водитель восемнадцатиколёсного грузовика просто не увидел его сквозь ливень.

— Давай снимем с тебя мокрую футболку. Ты замёрзла.

Я смотрю вниз, понимая, что соски проступают сквозь тонкую ткань. Он ставит фонарик на столешницу так, чтобы свет падал на нас, и помогает мне стянуть промокшую футболку.

Он уже видел всё, поэтому я развязываю верх от бикини. Он втягивает неровный вдох.

Я наполовину ожидаю, что он начнёт меня целовать или попытается перевести всё в секс, но он не делает этого. Я выбираюсь из плавок, сбрасывая их в растущую кучу одежды на полу.

Он выглядит так, будто ему физически больно, когда заворачивает меня в пляжное полотенце и растирает мурашки на моих руках. Я замираю, когда он целует мои мокрые волосы, прежде чем перейти к комоду и достать удобные трусики-шортики, мои самые плотные серые спортивные штаны и футболку.

Когда он возвращается, он просовывает мою голову в вырез футболки, прежде чем убрать полотенце. С каждым его мягким движением моя тревога из-за бури ослабевает.

«Он здесь. Он пришёл проверить, как я».

Лёд в груди тает ещё немного.

Он опускается передо мной на колени и держит бельё, чтобы я шагнула в него, затем помогает со спортивными штанами.

Когда я полностью одета, он ведёт меня к кровати. Я ложусь среди пушистых подушек, и он накрывает меня пледом. Я смотрю на него, предполагая, что он сейчас переоденется в сухое, но он возвращается к комоду и достаёт мне пару носков.

Я не могу сдержать маленькую улыбку, когда он аккуратно натягивает их на каждую мою ступню.

— Я переоденусь. Ты голодна? Когда ты ела в последний раз?

— Ела немного винограда около обеда.

Он выглядит недовольным.

Я смотрю, как он вытирает воду с пола, переодевается в спортивные шорты, которые оставил на стуле, и достаёт из холодильника ингредиенты, чтобы сделать мне сэндвич.

Живот урчит, заставляя понять, насколько я на самом деле голодна.

Снаружи гремит гром, дождь хлещет по окну. Шелест пальм такой громкий, что я боюсь, одна из них может переломиться пополам и рухнуть в комнату.

Я забираюсь глубже под одеяла, понимая, что он уложил меня на ту сторону кровати, которая дальше всего от окна.

Он подходит с двумя тарелками и банкой диетической колы из холодильника, которую уже открыл. Устраивается на кровати рядом со мной, прежде чем протянуть мне еду.

Он сделал мне сэндвич и добавил сбоку картофельные чипсы. Я кусаю хлеб.

— Откуда ты знал, что я люблю горчицу и майонез?

Он улыбается, откусывая свой.

— Ты не так уж сильно изменилась со школы.

«Спустя тринадцать лет он всё ещё помнит мои предпочтения в соусах».

Я даже не знаю, как всё осмыслить. Он доедает свою еду первым и забирает мою тарелку, когда я доедаю.

Поставив посуду в посудомойку, он устраивается в кровати рядом со мной, притягивая меня к своей груди. Он пахнет дождём.

— Я планировал остановиться сегодня в «Гранд Палм», но…

— Ты не можешь уйти в такую погоду.

— Знаю. Просто хотел, чтобы ты знала — таков был план.

Я прикусываю нижнюю губу. Через несколько минут, слушая его ровное, сильное сердцебиение, я начинаю большим пальцем рисовать круги на его предплечье. Его рука двигается, обхватывая моё бедро под одеялом. Где-то рядом вспыхивает молния, освещая тёмную комнату.

— Мне страшно, — шепчу я.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности здесь, со мной.

Он снова целует меня в лоб. Слеза скользит по щеке из уголка моего глаза, прежде чем я чувствую, как сон начинает тянуть меня в темноту. Веки медленно закрываются. Дейтон опускается в подушки, притягивая меня ещё ближе к себе. Под запах его мускусного сандалового одеколона, смешанного с дождём, я проваливаюсь в сон.

Глава 34

Саммер

Когда мы с Дейтоном просыпаемся, электричество уже восстановили. Буря бушевала снаружи всю ночь. Мы осторожно открываем дверь студии, чтобы оценить ущерб. Когда я выхожу на задний двор, то ахаю от увиденного.

Двухэтажная терраса, которая была готова только наполовину, полностью рухнула. Мне хочется плакать, глядя на большую пальму, которая упала на неё, из-за чего вся конструкция съехала и разломалась на щепки.

— Блядь, — ругается Дейтон, проводя рукой по шее. — Наша страховка это не покроет.

— Что?

Я таращусь на него.

Он качает головой.

— Страхование строительных рисков не покрывает внешние пристройки, если не добавить их отдельно. Я хотел сэкономить, поэтому не добавил их.

Живот скручивает. Не могу поверить, что это случилось всего за месяц до того, как мы должны были закончить и выставить дом на продажу. Задняя терраса должна была стать огромным преимуществом при продаже. С фреской, видом на пляж и летней кухней, которую мы планировали добавить, это была лучшая часть всего дома.

После всех улучшений, которые я внесла, бюджет и так был натянут до предела. Теперь у нас никак не получится закончить всё на те деньги, что остались. Вина тяжестью ложится мне на плечи.

Хавьер выходит из-за угла дома, лицо у него мрачное.

— Ну, хорошая новость в том, что внутри повреждений нет. Где вы двое укрывались прошлой ночью?

— О чёрт, Дженьюари.

Дейтон срывается с места и бежит к пляжу, а когда добегает до песка, огибает участок в сторону дома нашей соседки.

Я смотрю ему вслед.

Хавьер смотрит на меня и пожимает плечами.

— Должно быть, он не знает о её коллекции консервов и штормовом погребе.

Через несколько минут Дейтон возвращается, держа Дженьюари под одной рукой, а Бёрди — под другой.

— Весьма милый молодой человек. Мы почти пригласили вас, детки, к себе, но решили, что вы заняты, и если вам станет слишком страшно, вы сами

Улыбка Дженьюари гаснет, когда они подходят ближе и видят разрушенную террасу.

— О, дорогие, как жаль. Хавьер, когда бригада вернётся всё отстраивать, чтобы я убедилась, что у нас достаточно текилы и лаймов?

Хавьер зажимает переносицу.

— Мы начнём сразу же, мисс Джексон.

Она кивает, подмигивает Бёрди, прежде чем снова придать лицу печальное выражение.

— Жаль твой дом, дорогая. Тут такой беспорядок. А ведь ты так отлично с ним справилась, — говорит мне Бёрди.

— Я просто надеюсь, что с остальным городом всё в порядке. Нам нужно пройтись и проверить всех, особенно дома у пляжа.

«Сисайд» Венди сразу всплывает у меня в голове, но он, по крайней мере, расположен дальше от воды.

— Буря оставила за собой поваленные деревья и мусор вдоль пляжей и дорог. Мне пришлось выйти и убрать несколько с пути, — говорит Хавьер слева от меня.

Дейтон изучает заднюю террасу, глубоко задумавшись. Он отпускает руки дам и идёт к месту, где лежит первый кусок настила. Наклоняется, поднимает его и поворачивается к Хавьеру.

— У тебя есть прицеп?

Хавьер качает головой.

— Он у меня дома. Могу съездить за ним.

Дейтон кивает.

— Я начну уборку.

Я потрясённо смотрю, как он стягивает рубашку, бросает её в сторону и начинает собирать разбросанные обломки в кучу. Хавьер, кажется, удивлён не меньше. Он дважды моргает, прежде чем вырваться из похожего на транс состояния.

— Конечно, да. Я привезу прицеп и позову рабочих помочь.

Он торопливо уходит к передней части дома.

Бёрди и Дженьюари смотрят друг на друга, прежде чем бросить взгляд в мою сторону.

— Мы вернёмся позже, милая. Не позволяй ему работать слишком быстро, пока мы не успеем сделать кувшин «Мимозы» и пригласить Люсиль!

Они начинают ковылять обратно к дому Дженьюари.

— Ладно, эм, не позволю.

Я машу им.

Слюна начинает скапливаться на нижней губе, пока я смотрю, как солнце блестит на потной, рельефной спине Дейтона и мышцах его плеч. Моё дыхание рваное. Его должны изучать на занятиях по анатомии, как те маленькие рисунки в медицинских учебниках, где показана каждая мышца под кожей.

Я качаю головой, пытаясь прийти в себя, и поднимаю доску, чтобы бросить её в растущую кучу. Он поворачивается, хватая меня за запястье. Свободной рукой вытирает пот со лба.

— Мне нужно, чтобы ты принесла мне воды, поставила пляжное кресло и включила The Beach Boys на своей Bluetooth-колонке.

Я киваю, почти поддаваясь инстинкту наклониться вперёд и прижаться поцелуем к его губам.

Вместо этого я скрещиваю руки на животе.

— Хорошо.

Когда я пытаюсь отвернуться, он продевает руку в сгиб моего локтя, притягивает меня ближе и страстно целует. Дейтон покусывает мою нижнюю губу и стонет — вибрация проходит сквозь меня.

— Ты отвлекаешь. Неудивительно, что этот проект отстаёт от графика.

Он вздыхает, прежде чем отпустить меня.

Я краснею, отступая, чтобы взять ему воду и своё кресло, чтобы наблюдать, как он работает. Надеюсь, Пчёлки вернутся с «Мимозой», чтобы успокоить мои встревоженные нервы.

«По крайней мере, он не злится из-за окончательно разрушенного бюджета».

К раннему полудню старая терраса полностью убрана. Это заняло время, и им пришлось использовать бензопилу, чтобы распилить пальму. Хавьер и Дейтон обсудили, что ему следовало забетонировать конструкцию в земле, чтобы она выдерживала ураган, и он согласился сделать так с новой.

Весь остальной Коконат-Бич сплотился, чтобы расчистить большую часть мусора на дорогах. Пляжи будут убирать дольше, а мэр назначил костёр на следующую неделю, чтобы мы могли сжечь все поваленные деревья.

Приняв душ, Дейтон выходит туда, где я подметаю дорожку сбоку от дома, где ветки деревьев и старые доски террасы оставили за собой след из щепок и пальмовых листьев.

Он забирает у меня метлу. Я держусь за неё, пытаясь не дать ему забрать.

— Дейтон, — жалуюсь я, — ты работал весь день.

— Я нагулял такой аппетит, который старым виноградом не утолишь. Думаю, сегодня вечером я устрою себе ужин со стейком в «Гранд Палм».

Я наконец отпускаю метлу. Он начинает подметать дорожку. У меня в животе порхают бабочки от того, на что он намекает, но я всё ещё хочу, чтобы он спросил.

— Надеюсь, хорошо проведёшь время, — наконец говорю я.

Он улыбается, поднимая на меня взгляд. Он такой красивый, когда улыбается — почти перехватывает дыхание. С тёмными волосами и щетиной на челюсти, вместе с горящим в моей голове образом его потных мышц, работавших весь день на солнце, я почти таю.

— Хочешь присоединиться ко мне за ужином?

Мне приходится прикусить губу, чтобы не дать ему понять, как сильно я хотела, чтобы он спросил. Я жду несколько секунд, прежде чем ответить.

— Я подумаю, — наконец говорю я, пытаясь звучать равнодушно.

— Отлично. Надеюсь увидеть тебя в восемь.

Он кладёт метлу и подходит ко мне, целуя в щёку.

Когда я вхожу в ресторан у воды в «Гранд Палм», Дейтон уже сидит за столиком на балконе. На нём свободная льняная рубашка на пуговицах пастельно-зелёного цвета. Волосы уложены небрежными волнами, и он настолько невероятно красив, что мне приходится напомнить себе дышать. Я замираю у входа возле стойки хостес, пытаясь сглотнуть ком в горле.

«Гранд Палм» — самый роскошный курорт в городе. Здесь высокие потолки, современные деревянные акценты, пышное озеленение внутри, а через открытый балкон видны высокие пальмы. Играет мягкая романтичная музыка, пока мерцают настенные фонари.

Я смотрю, как Дейтон подносит бокал белого вина к губам, глядя на тёмную воду.

Восемь двадцать. Я опоздала, потому что всё время меняла причёску и одежду. Ничто не казалось подходящим для свидания с моим давним врагом, сводным братом и приятелем для секса в дорогом ресторане. Это место из тех, куда люди ходят отмечать десятую годовщину свадьбы или дни рождения с круглыми датами.

В конце концов я позвонила Джунипер, почти на грани слёз. Она убедила меня, что ничего из моего шкафа не подойдёт, так что мне пришлось сбегать в бутик «Кораловая луна» и перерыть их стойки в поисках подходящего варианта. К счастью, несмотря на прошедшую бурю, они были открыты, и у них оказалось великолепное розовое атласное платье на тонких бретельках, не слишком обтягивающее, но подчёркивающее меня во всех нужных местах. Оно касается моих щиколоток. Волосы уложены спиральными волнами и падают на спину, где платье опускается, открывая позвоночник.

Пока я пробираюсь между другими гостями к столику, Дейтон наконец поворачивается и видит меня. Я не знаю, какое

«Он думал, что я снова его продинамила».

— Ты определённо умеешь эффектно появляться, — говорит он, когда я сажусь.

— Не ожидал, что я приду?

— Я не был уверен.

Он садится, подзывая официанта.

Облизывает губы.

— Ты захватываешь дух. Мне всё ещё разрешено называть тебя «Кексик»?

Я обдумываю ответ, прежде чем медленно кивнуть. Внешне он никак не реагирует, но его кадык дёргается.

Весь персонал одет в чёрные брюки, чёрные фартуки и белые рубашки на пуговицах. Наш официант подходит с бутылкой «Пино Гриджио».

— Вина, мисс?

Я киваю.

— Да, пожалуйста.

Он наполняет бокал наполовину, затем наполняет мой стакан водой из серебряного кувшина.

— Могу предложить вам какие-нибудь закуски?

Дейтон ждёт, пока я отвечу.

Мой взгляд опускается к кожаному меню.

— Можем попробовать устрицы и фаршированные трюфелем грибы?

— Разумеется.

Он уходит.

Я беру бокал вина и медленно отпиваю. Оно лёгкое и свежее, и я уверена, что стоит немалых денег. Дейтон наблюдает за мной, выражение его лица нечитаемо.

— Так чем ты занимался последние десять лет? — спрашиваю я.

Он улыбается, откидываясь на спинку стула. Дейтон такой огромный. Его присутствие подавляет. У меня всё время вспыхивают воспоминания о его теле надо мной в его квартире в Майами. От воспоминания о том, как его мускулистые плечи напрягались в свете лампы, у меня поджимаются пальцы на ногах. Мне нравилось чувствовать его тяжёлый вес.

— Печально признавать, но большая часть последнего десятилетия у меня ушла на колледж и построение инвестиционного бизнеса. Я не путешествовал ради удовольствия, только по работе. В колледже у меня была девушка, но мы расстались сразу после выпуска, когда я переехал в Нью-Йорк.

— Как долго вы были вместе?

— На третьем и четвёртом курсах.

— Как её звали?

Я уже знаю ответ, но не хочу, чтобы он понял, что я сталкерила её.

Она, конечно, была потрясающе красива. Не та же яркая красота, что у Ноэль. Анна была темноволосой и более мягкой на вид, со щёчками, из тех женщин, которых большинство мужчин назвали бы потенциальной женой и отвезли бы знакомиться с бабушками.

— Анна.

Я киваю.

— Так почему вы расстались?

— Я переезжал. У неё оставался ещё год в колледже. Я не видел смысла продолжать отношения на расстоянии.

— Что такое ещё один год, если ты влюблён?

Он несколько мгновений изучает меня. Я ёрзаю на стуле.

— Если ты влюблён, год — ничто.

— Значит, ты её не любил?

Он качает головой.

— Тогда почему ты был с ней два года?

Официант подходит и ставит на стол устрицы и фаршированные трюфелем грибы, а также две маленькие тарелки. Он снова наполняет оба наших бокала.

— Я пытался забыть кое-кого другого, — говорит Дейтон.

Моя рука замирает над подносом с устрицами. Я моргаю, глядя на него, пытаясь понять, о ком он говорит. Есть таинственная третья девушка, кто-то, кого он, должно быть, встретил в колледже до Анны.

Он наклоняется вперёд.

— Нет, это была не девушка, о которой ты не знаешь.

Он берёт устрицу и подносит к моим губам. Я открываю рот, позволяя ему накормить меня.

Она сливочная и вкусная, с маслянистым оттенком. Я проглатываю, прежде чем потянуться за следующей. Поднимаю её к его губам. Он морщится, прежде чем послушно открыть рот и позволить мне накормить его. Он морщится от вкуса.

— Скользкая, — говорит он, потянувшись к вину.

— Ты никогда не ел устриц? Я бы подумала, что ты всё время ешь всякое такое пафосное дерьмо.

Он качает головой.

— Ел. Просто думаю, что они мерзкие.

Я беру с подноса ещё одну, пытаясь скрыть улыбку.

— Так кого ты пытался забыть? Кого-то из школы?

— Тебя, — просто говорит он.

У меня ощущение, будто пол проседает, словно гравитация вдруг стала сильнее. Уголок его рта приподнимается. Я хватаю бокал с вином.

— А ты? Как выглядело последнее десятилетие твоей жизни?

— Я ещё не закончила. Тогда что с Ноэль? Ещё одна попытка забыть меня, хотя ты никогда даже не сделал ничего, чтобы дать мне понять, что я тебе нравлюсь?

— Эх,«нравилась»— не совсем подходящее слово. Не думаю, что ты пока готова к этому разговору.

— Проверь меня.

Я сжимаю деревянные подлокотники стула.

Его янтарные глаза темнеют.

— Я пытаюсь вводить тебя постепенно, дать тебе шанс привыкнуть.

Мой разум закручивается от воспоминания о том, как он входил в меня постепенно всего несколько ночей назад. Его веки кажутся тяжёлыми, будто он тоже вспоминает.

«Может, говорить об этом слишком больно. Может, она забеременела от него».

Я облизываю губы и тянусь за фаршированным трюфелем грибом. Он вздыхает, перемещая вес. Смотрит на воду и усмехается, прежде чем его глаза возвращаются к моим.

— Её волосы. Они напомнили мне твои, — он говорит так, будто сообщает мне свой любимый цвет, а не сбрасывает бомбу прямо посреди стола. — Когда я впервые её увидел, подумал, что это ты. Я этим не горжусь, но потом какое-то время продолжал притворяться, что она — ты.

Мои конечности каменеют. Я всё ещё не знаю, что делать с этой информацией. Знаю, что у Дейтона ОКР и что он гиперфокусируется на вещах, просто не знаю, как справиться с тем, что я — одна из его одержимостей.

«Но одержимость не значит, что мы были бы счастливы вместе. Не значит, что он будет целовать меня с утренним дыханием и любить, когда у меня появятся морщинки на лице».

Официант возвращается.

— Могу предложить вам что-нибудь из основных блюд?

Дейтон заказывает бифштекс «Веллингтон» с салатом. Я прошу то же, что и он, потому что забыла посмотреть в меню, а звучит вкусно.

— Как с тобой обошлись последние десять лет? Клара держала меня в курсе некоторых вещей.

Мне странно, что мама так много рассказывала обо мне Дейтону, зная, что я его терпеть не могла. Интересно, почему она не сказала мне, что он обо мне спрашивал.

Не знаю, с чего именно начать, поэтому начинаю со знакомства с Эндрю.

— Я познакомилась с Эндрю, потому что меня наняли сделать семейные фотографии на пляже. Он был очень мил со своей мамой, и это показалось мне трогательным. Он пригласил меня на свидание, и мы встречались всего шесть месяцев, когда он сделал предложение. Оглядываясь назад, это было очень глупо. Но мы сбежали и поженились, а потом съехались. Он только начал работать в юридической фирме своего дяди. Когда я узнала, что беременна,

В глазах Дейтона вспыхивает удивление.

«Значит, мама рассказала ему не всё».

— У меня случился выкидыш на шестнадцатой неделе. Это, эм… вроде как погрузило меня в состояние депрессии. Я не выходила из дома, если только не приходилось. Перестала общаться с людьми и просто замкнулась в себе на шесть месяцев. Эндрю сначала пытался меня утешать, но ему надоело, что я хожу как в воду опущенная. Он просто не понимал. Я вынашивала её, но, по его мнению, у меня не было причины чувствовать себя так, ведь срок был ещё маленький. Он хотел попробовать снова, но я была не готова. Так что мы отдалились друг от друга. У меня не было никакого интереса к сексу, и он нашёл его в другом месте. Со своей секретаршей, на работе.

Хотелось бы, чтобы Дейтон был более выразительным. Его лицо не изменилось на протяжении всего рассказа.

— У неё было имя? — спрашивает он.

— Джулия. Она тоже была замужем, и у неё была здоровая маленькая дочь.

— Не у неё. У твоей малышки.

Сердце колотится. Слёзы щиплют глаза и грозят пролиться по щекам. Никто никогда раньше не спрашивал меня об этом.

— Розмари, — шепчу я.

Эндрю даже не знал, что я выбрала имя. Я всего неделю знала, что это девочка, когда потеряла её.

Дейтон тянется через стол и берёт мою руку.

— Оно красивое.

Я отказываюсь плакать прямо сейчас, поэтому продолжаю рассказывать историю развода, знакомства с Саванной и Акселем, нашего похода с рюкзаками по Европе и того, как нас ограбили в хостеле. Рассказываю ему, как Аксель выиграл в игровом шоу и спустил половину денег в Вегасе уже на следующих выходных.

Он закатывает глаза, явно не одобряя такое нерациональное обращение с финансами.

— Он мог бы начать бизнес или вложить их.

— Он ужасно обращался с деньгами.

Приносят нашу еду, и мы начинаем есть. Говядина нежная с насыщенным вкусом.

— А потом моя мама погибла в трагической авиакатастрофе. Я унаследовала этот пляжный дом, который нужно было спасать, и была вынуждена начать ремонт с мужчиной, который, честно говоря, самый сбивающий с толку человек из всех, кого я когда-либо встречала.

— Даже представить не могу, как это раздражает. Он хотя бы красивый?

— Некоторые люди, возможно, так считают.

— Ну, по крайней мере, тебе не приходится делить с ним кровать или что-нибудь такое безумное.

— Ха! Вообще-то он начал спать в моей кроватибезприглашения.

Он хватается за грудь.

— Ты шутишь. Такое вторжение.

— Именно. Так грубо.

— Он хотя бы держится своей стороны кровати?

Я медленно качаю головой.

— Вау. Хочешь, я его побью?

— Можешь просто попробовать вбить ему немного здравого смысла.

— Что мне сказать? Он тот ещё экземпляр.

— Просто скажи ему расслабиться и для разнообразия попробовать быть хорошим парнем.

Он откидывается назад, барабаня пальцами по столешнице.

Официант подходит, чтобы убрать наши тарелки.

— Могу предложить вам десерт?

— Да. Крем-брюле, пожалуйста. С собой, — говорю я.

Напряжённый взгляд Дейтона нагревает мою кожу.

— Две вещи, в которых меня никогда не обвиняли, — в том, что я расслабленный, и в том, что я хороший парень. Так что если именно этого ты хочешь, я сделаю всё возможное, чтобы выполнить твою просьбу. Но мне понадобятся конкретные примеры.

— Не так сложно. Не спи ни с кем другим. Лежи со мной на пляже и дремли на солнце. Позволь мне фотографировать тебя. Выучи новый рецепт на моей крошечной кухне. Сыграй в «Скрабл» на террасе. Расскажи мне о своём дне, пока мы идём к Тайной бухте и смотрим на закат.

— Я не спал ни с кем другим ещё до похорон.

Я медлю, накручивая волосы на палец. Официант возвращается с коричневым бумажным пакетом. Дейтон оплачивает счёт и встаёт.

Он выводит меня из ресторана, положив руку мне на поясницу. Мы спускаемся к пляжу. Лунный свет отбрасывает сияние на песок и волны. Мусор после бури всё ещё разбросан по пляжу.

Сердце пропускает удар, когда он тянется к моей руке и переплетает наши пальцы.

— Так сделал бы хороший парень?

— Да, — пищу я.

Мы просто держимся за руки, но это ощущается почти так же интимно, как лежать с ним в постели. После всего, чем мы поделились за ужином, напряжение между нами изменилось. Оно всё ещё есть, просто теперь меньше похоже на то, как мы сопротивляемся желанию трахнуть человека, которого ненавидим, и больше — на то, как мы пытаемся сопротивляться желанию трахнуть того, кто нам правда начинает нравиться.

— Спасибо, что поужинала со мной, — говорит он.

— Спасибо за ужин.

Мы уже примерно на полпути домой, когда он останавливает меня.

— Хочешь попробовать свой десерт?

Я киваю, и мы садимся на песок. Я поджимаю под себя ноги. Он достаёт пластиковый контейнер из пакета и разворачивает ложку.

Зачерпывает кусочек и подносит к моим губам.

Я стону.

— На вкус как рай. Ты должен попробовать.

Он подносит мне ещё один кусочек. Я уже собираюсь открыть рот, чтобы съесть, когда он переворачивает ложку и размазывает десерт по моей шее. Он наклоняется ближе, взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем его язык касается моей кожи. Он слизывает один раз, а потом его губы прижимаются ко мне, и он высасывает остатки.

— Хмм, ты права, правда на вкус как рай.

Он продолжает целовать мою шею.

Мои глаза закатываются. Я хватаюсь за его руку, бёдра сжимаются вместе, когда внутри разгорается жар. Его ладонь скользит вокруг и обхватывает мой бок, пальцы сжимают талию. Он осторожно откидывает меня назад на песок. Его тело нависает надо мной, но он поддерживает свой вес другой рукой.

Он прокладывает дорожку поцелуев от моей шеи вверх, пока не находит губами мои. Его поцелуй сладкий, как карамель. Он запускает пальцы в мои волосы и крепко держит. Я чувствую его эрекцию у своего бедра и не могу поверить, что он уже твёрдый как камень просто от поцелуев со мной.

Я тянусь вниз, чтобы обхватить его. Он стонет мне в рот, толкаясь в мою руку. Его член скользит по моему клитору. Мне нравится ощущать его вес на себе. Мои руки поднимаются и обвиваются вокруг его шеи. Я притягиваю его ниже, желая чувствовать его всего на себе, везде, где он только может коснуться.

Его движения становятся более агрессивными. Его колено раздвигает мои бёдра, освобождая ему место между ними. Я стону ему в рот, когда он сильнее прижимается ко мне. Комочек удовольствия уже начинает нарастать просто от того,

Его язык исследует мой рот, пробуя меня на вкус. Он тяжело дышит, его бёдра качаются медленно и ровно. Я опускаю руки к его плечам, желая быть голой и чтобы он трахал меня прямо сейчас. Я тянусь вниз, чтобы задрать платье выше. Приподнимаю бёдра, встречая каждый его толчок и пытаясь притянуть его ближе.

Он отстраняется, прикусывая мою нижнюю губу и проводя по ней зубами. Мои глаза дрожат, открываясь, и встречаются с его взглядом. Моя рука оказывается между нами, и я снова обхватываю его эрекцию. Он закрывает глаза, его тело замирает.

— Блядь, — выдыхает он, медленно отстраняясь от меня.

Я хнычу, когда он перекатывается с меня. Он садится на песок, низко опустив голову и упираясь локтями в колени.

— Прости. Я увлёкся, — выдыхает он.

Я сажусь рядом с ним, моя рука скользит по его спине. Я хочу сказать ему, что мне всё равно. Хочу сказать ему, чтобы он снова лёг на меня сверху и на этот раз снял штаны.

— Я была не против.

Он поднимает голову.

— Я хочу, чтобы в следующий раз, когда всё случится, это значило больше. Хочу, чтобы для тебя это значило больше, чем просто секс.

Я не упускаю того, на что он намекает, для него это уже больше, чем просто секс. Не знаю точно, где сейчас нахожусь с ним эмоционально. Всё, что я знаю, — он заводит меня так, как не заводил ни один мужчина.

И он прилетел сюда только ради того, чтобы показать мне, как сильно сожалеет, что причинил мне боль.

И он спросил имя моего нерождённого ребёнка.

И он начинает ощущаться гораздо меньше как человек, который меня ненавидит.

— Я понимаю. Просто я… я сейчас очень возбуждена. И хочу почувствовать, как твой член пульсирует внутри меня.

Он стонет, протягивая руку, чтобы скользнуть ладонью по моему бедру. Сжимает его.

— Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу трахнуть тебя прямо сейчас. Но ты попросила меня доказать тебе кое-что, и я это сделаю. Пойдём. Позволь мне проводить тебя домой.

Он встаёт и поднимает меня за собой. Начинает собирать выброшенное крем-брюле и пакет.

— Проводить меня домой? Ты не останешься со мной в студии?

Живот проваливается.

Он качает головой.

— Я никак не смогу спать рядом с тобой сегодня ночью и не трахнуть тебя.

«Зачем я сказала, что хочу перестать заниматься сексом?»

Сейчас я не могу придумать ни одной достаточно веской причины. Но он держит слово. Он провожает меня прямо до двери, целомудренно целует в щёку и не переступает порог.

— Спокойной ночи, Кексик. Выспись. Завтра у нас большой день.

Глава 35

Дейтон

Я прихожу к студии Саммер сразу после рассвета со своим кофе, её матча и пакетом продуктов. Написал ей и сказал, что мы начнём с ленивого утра на пляже. Она уже одета в ярко-синее бикини на завязках. Мне приходится остановиться и глубоко вдохнуть, напоминая себе, что я не могу снять его с неё прямо сейчас.

«Мы узнаём друг друга».

«Завязки на её шее и бёдрах было бы так легко развязать».

Она забирает у меня матча, прежде чем приподняться на носочки и прижаться поцелуем к моей челюсти.

— Доброе утро.

— Доброе. Ты выглядишь прекрасно.

Она улыбается, заносит пакет с продуктами внутрь, прежде чем выбрать два пляжных полотенца из корзины у двери, повесить камеру на шею, а пляжную сумку — на плечо.

— Спасибо. Значит, мы ленимся на пляже? Ты вообще способен сидеть спокойно дольше десяти минут, не чувствуя, что зря тратишь свою жизнь?

Я беру два пляжных кресла и зонтик, которые хранятся в пластиковом ящике сбоку от студии.

— Да, я могу лениться и расслабляться на пляже с тобой.

Вероятно, я никогда в жизни раньше этого не делал, но для всего бывает первый раз.

Она ведёт нас к воде. Низ её бикини всё время задирается на ягодицах, и я не понимаю, как, чёрт возьми, продержусь весь день, не прикасаясь к ней. Я занимаю себя установкой кресел и зонта. Она расстилает полотенце на песке, и мы оба садимся.

К счастью, вчера рабочие помогли убрать наш участок пляжа. Город попросил всех складывать упавшие пальмовые листья в кучи, чтобы потом их постепенно сжигать, когда они высохнут на солнце.

— Примерно в двадцати метрах вон там есть риф. Я видела вокруг него очень красивых рыбок.

Она указывает на тёмную тень в воде.

— Я видел, как ты уходила со своим снаряжением для снорклинга, но не знал, что риф так близко.

Она откидывается назад и впивается в меня взглядом.

— Не могу поверить, что ты всё это время за мной шпионил.

— Ты не отвечала на мои звонки.

— Худшее оправдание сталкинга, которое я когда-либо слышала, — она качает головой. — Тебе следовало понять намёк.

— О, я понял намёк.

Я смотрю на неё и вижу, как она пытается скрыть улыбку.

— Моими любимыми днями были те, когда ты занималась йогой на террасе в том купальнике.

— Ядумала, что одна в уединении своего заднего двора.

— Как мне загладить вину?

— Можешь простить меня за то, что я облажалась с бюджетом.

Я смотрю на неё.

— Это не твоя вина, Сам. Я не хочу, чтобы ты переживала из-за бюджета.

Она вздыхает, закрывая глаза.

— Но мы вроде как в полной заднице. Денег на починку не осталось, потому что я их потратила. Ты всё время был прав.

Она встаёт и ложится на живот на полотенце перед нами. Её попа оказывается в воздухе, на мгновение отвлекая меня позой, в которой она лежит.

— Можешь намазать мне спину маслом для загара? Оно в моей сумке.

Я тянусь в её соломенную пляжную сумку и достаю бутылку масла. Опускаюсь рядом с ней и наливаю на её поясницу и плечи. Мои руки мягко массируют её, пока я распределяю масло по коже. Она тихо стонет. Мои плавательные шорты становятся теснее с каждой секундой.

Я люблю прикасаться к ней. Мне пришлось так долго сопротивляться этому и довольствоваться воображением.

— Мы закончим дом. Ты сделала его красивым. Я не хочу, чтобы ты переживала. У меня в компании много инвесторов.

Она, должно быть, не знает, сколько у меня денег, что я нахожу… шокирующим. Она не совсем в мире финансов, но я бы предположил, что она знает — у меня достаточно денег, чтобы помочь нам закончить дом.

Наверное, потому что все годы я вёл себя как

Инстинктивно я шлёпаю её по попе, облизывая губы, когда та подрагивает. Я возвращаюсь на своё место, пока не потерял силу воли перестать её трогать.

Она приподнимает бровь, перемещая бедро вверх и подчёркивая изгиб своей тонкой талии. Вытерев масло с рук пляжным полотенцем, я беру камеру, которую она оставила на своём кресле, и включаю. Подношу к глазу и делаю фото.

— Это я должна фотографировать тебя.

— Ты красивее как объект съёмки. Не двигайся.

Она кладёт голову на предплечья. Её медовые волосы рассыпаны вокруг, обрамляя её, как нимб. Я продолжаю снимать с разных ракурсов, пока она не садится и не тянется за камерой.

— Хватит! Теперь моя очередь.

Я отдаю, прежде чем откинуться на спинку кресла. Она надевает ремешок на шею и делает несколько снимков, прежде чем я начинаю чувствовать себя неуютно.

Я поднимаю руку.

— Ладно, ладно, вводи меня постепенно.

Она опускает камеру, беззвучно смеясь.

— У тебя выражение лица такое, будто у тебя запор.

— Я не люблю быть на фотографиях.

— Тебе нужно расслабиться.

Она подходит и становится передо мной, повернувшись к океану. Её задница практически у меня перед лицом. Я протягиваю руку и хватаю её за бедро возле завязки купальника.

Она поднимает камеру, чтобы сделать наше селфи.

— Улыбнись.

Я импульсивно тяну её к себе на колени. Она вскрикивает от неожиданности, извиваясь. Я пытаюсь игнорировать прилив крови вниз. Она поднимает камеру и делает ещё несколько снимков.

— Не думаю, что у нас вообще есть совместные фотографии, — говорит она.

— Рождество, одиннадцать лет назад.

— О, точно. Мама заставила нас надеть одинаковые свитеры.

Я киваю, обвивая руками её талию и понимая, что почти могу сомкнуть пальцы. У меня большие руки, а её талия маленькая.

— Даже мой отец это ненавидел.

— Разные клетчатые узоры с пальмами были поистине ужасны.

Она молчит несколько минут, расслабляясь на мне.

— Как думаешь, что бы они сказали о нас?

— Что рады, что мы наконец так хорошо ладим?

Она ударяет меня по бедру.

— Я серьёзно. Они бы очень злились?

— Не знаю. Правда не знаю, — лгу я.

Я знаю, что отец был бы в ярости. Даже после его смерти я борюсь с тяжёлым грузом разочарования, которое причинил бы ему.

— Клара была бы не против.

— Нет, не была бы. Она любила тебя, — говорит она. — Ей никогда не нравился Эндрю. Она говорила мне, что однажды из тебя получится отличный муж.

— Хмм. Я не знал.

Она кивает, прислоняясь спиной к моей груди.

— Да. Теперь, оглядываясь назад, я вроде как думаю… не знаю. Может, я просто думаю, что она пыталась мне что-то сказать, потому что хочу почувствовать себя лучше из-за того, что переспала с тобой.

— Мы с ней много говорили о тебе.

Саммер садится ровнее, поворачиваясь ко мне лицом.

— Правда?

Я провожу пальцем по завязке у её бедра.

— Я звонил ей каждое воскресенье.

Её глаза расширяются, но она ждёт, что я продолжу.

— Она рассказывала мне, чем они с моим отцом занимались, но было похоже, будто она знала, что в основном я звоню, чтобы узнать новости о тебе. Так что через десять-пятнадцать минут она просто небрежно переходила к твоей жизни и тому, как у тебя дела. Эндрю ей определённо не нравился.

Саммер задумчиво щурится.

— Я голодна, — наконец говорит она.

— Я принёс ингредиенты, чтобы попробовать новый рецепт для бранча.

Она изучает меня. Я теряюсь в её бледно-зелёных глазах. Они цвета мякоти лайма, яркие и красивые. Нежная россыпь веснушек на носу придаёт ей юный вид.

— Пойдём. Я буду готовить для тебя, пока ты раскладываешь «Скрабл».

После того как я приготовил ей шакшуку и мы сыграли в «Скрабл», где она в пух и прах разнесла меня, мы начали поход к Тайной бухте.

На мне рюкзак с бутылками воды, батончиками мюсли, солнцезащитным кремом и её камерой.

Саммер настояла на том, чтобы мы сразу оделись для купания, чтобы можно было поплавать в водопаде. Она утащила мою белую футболку, чтобы накинуть поверх своего купальника, что выглядит почему-то ещё более сексуально, чем просто бикини.

Пока ещё в городе, мы проходим мимо Джунипер и Мии. Они машут нам с понимающими улыбками на лицах. Когда мы замечаем Сильви и Кэла, идущих по пляжу, он незаметно показывает мне большой палец вверх, пока девчонки разговаривают.

Дорога до входа не представляет сложности, но когда мы добираемся туда, тропа становится больше похожей на джунгли с подъёмом. Камни и ветки деревьев усеивают путь перед нами, который отмечен лишь розовыми лентами, привязанными к сучьям. Саммер идёт впереди меня.

— Если бы ты путешествовал ради удовольствия за последние десять лет, куда бы ты поехал? — спрашивает она.

— Вообще-то я был в Лондоне один раз, но по делу.

— Это не считается.

— Думаю, сафари было бы моим первым выбором.

— О-о, да, с туром на воздушном шаре над саванной? И с маленьким домиком, где жирафы высовывают головы в окна?

— Да, звучит потрясающе.

«Если ты тоже будешь там».

Мы подходим всё ближе к водопаду. Я уже слышу шум бушующей воды. Саммер оступается, её нога скользит по грязи. Я протягиваю руку, хватаю её за предплечье и удерживаю.

— Мы должны поехать. После того как закончим с домом, чтобы отпраздновать, — говорю я.

Она смотрит на меня снизу вверх, облизывая губы.

— Может, после того как он продастся, чтобы мы действительно могли себе это позволить. Вместе?

Я киваю, отпуская её. Она продолжает путь.

Теперь нам видны потоки воды. Захватывающее зрелище. Вода низвергается с покрытых мхом скал на высоте тридцати метров, создавая туман вокруг озера внизу. За пеленой брызг находится Тайная бухта, которую не видно, пока не нырнешь под воду.

Саммер стягивает мою футболку и бросает на камень, после чего снимает обувь и заходит в озеро. Пресная вода кристально чистая, на дне виднеются замшелые камни. Она заходит глубже, отталкивается от камня и ложится на спину на воду. Я скидываю рюкзак и снова достаю её камеру.

Я делаю три снимка, прежде чем она поворачивается ко мне и улыбается. Я делаю ещё один.

— Давай сюда. Залезай, пока мы тут совсем одни!

Я убираю камеру обратно в сумку, снимаю обувь и кепку, после чего захожу в воду. Ключевая вода прохладная и освежающая. Я подплываю к ней вплотную, запечатлевая поцелуй на её щеке. Она вздыхает, протягивая руку, чтобы запустить пальцы в мои волосы.

— Идём.

Я тяну её за руку.

Она разворачивает тело так, чтобы плыть рядом со мной, пока мы пробираемся сквозь стену брызг водопада. В воде я нащупываю её талию, просовывая пальцы под завязки бикини на бёдрах. Я уже твердею в предвкушении, но хочу убедиться, что она готова, прежде чем переходить к действиям.

После того как мы преодолеваем водопад, начинается мелководье. Я провожу рукой по лицу, осматривая внутреннюю часть грота. Здесь темнее, лишь небольшое количество света проникает внутрь, так что мы можем найти большой плоский камень, чтобы сесть. Сейчас вода здесь глубиной примерно в полметра. Когда пойдёт больше дождей, станет глубже.

Она садится на камень, не сводя с меня глаз. Я придвигаюсь ближе к ней, осматривая бухту.

— Это место совсем не изменилось.

— Когда ты в последний раз приходил сюда?

— Не знаю. Наверное, в одиннадцатом классе, с Уиллом и Кэлом.

— Хмм, — всё, что она говорит, сильнее прижимаясь к моему плечу.

Я замираю, пульс учащается. Я сказал ей, что буду ждать, пока она сама проявит инициативу.

«Прикосновение к твоему плечу не считается».

Я заставляю себя не двигаться. Мои ладони прижаты к замшелому камню, взгляд устремлён на водопад. Её пальцы начинают скользить по моим бёдрам. Я наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё сверху вниз. Она облизывает губы.

Я сглатываю, выжидая.

Она продвигается ближе к моему члену. Кровь приливает вниз, делая меня ещё твёрже с каждым сантиметром её приближения. Наконец она касается его. Я втягиваю воздух сквозь зубы, закрывая глаза.

Она ласкает его поверх плавок, прежде чем дотянуться до их края. Её пальцы скользят снизу вверх.

Мои мышцы напряжены, тело замерло и ждёт её, пока она неторопясь оглаживает внутреннюю сторону моей ноги. Её пальцы задевают головку члена, и у меня сносит крышу.

Мои глаза распахиваются, я хватаюсь за бретельку её бикини, завязанную на шее, и дёргаю. Её грудь освобождается из ткани.

«Она такая красивая».

— Как сирена, — шепчу я.

Мой большой палец проходится по её соску. Она жалобно стонет, её палец всё ещё играет с чувствительной головкой члена.

— Всё, о чём я только думаю, — это о том, как ты ко мне прикасаешься, — признаётся она.

— Хмм.

Я сжимаю её сосок, после чего опускаю голову, чтобы обхватить его губами.

Прикусываю его зубами, втягивая обратно между губ. Она откидывается назад, обеспечивая мне лучший доступ. Моя вторая рука находит завязку её трусиков и ослабляет ту. Она приподнимается, убирая руку из моих шорт, чтобы вцепиться в моё плечо. Я отрываю рот от её груди.

— Приподнимись для меня, малышка.

Она слушается, подавая бёдра вверх. Я нетерпеливо сдёргиваю трусики. Я позволяю себе оглядеть её пышную грудь, тонкую талию и изгиб бёдер. Её киска гладко выбрита и слегка припухла от возбуждения. Я выдыхаю, заставляя себя замедлиться.

— Я хочу поласкать тебя языком прямо сейчас, но не думаю, что камень достаточно удобный для этого.

Она качает головой.

— Нет. Я хочу твой член в себе — прямо сейчас.

— Какая ты требовательная штучка сегодня.

Я улыбаюсь, стягивая свои плавки.

Её взгляд падает на мой член, и она голодно кусает губу.

«Я окончательно пропал из-за этой женщины».

Глава 36

Саммер

Я не знала, что член может быть красивым, пока не увидела член Дейтона. Я хочу почувствовать его у себя в горле.

— Может, позже, Кексик. А пока мне нужно, чтобы ты нашла удобное место на камне, чтобы я мог войти в тебя.

«Чёрт. Я сказала это вслух».

Щёки вспыхивают, когда я откидываюсь назад, сдвигаясь, пока не нахожу гладкое место. Он ложится на бок рядом со мной, его пальцы тянутся между моих ног. Дейтон касается набухшего клитора, размазывая моё возбуждение вокруг чувствительного бугорка. Я резко дёргаюсь от прикосновения.

Я всё ещё не привыкла к тому, что он прикасается ко мне, и иногда это просто слишком. Он наклоняется, прижимаясь мягким поцелуем к моим мокрым волосам.

— Есть столько всего, что я хочу с тобой сделать.

— Тогда делай. Я готова, — задыхаюсь я.

Его большой палец лениво кружит по клитору. Я жалею, что отреагировала так, как отреагировала, потому что тогда он, вероятно, уже касался бы меня там, где мне нужно.

— Мне нужно разогреть тебя, немного растянуть.

Его палец скользит ниже, к моему входу. Я пытаюсь расслабиться. Задница наполовину в воде. Он вводит кончик пальца внутрь меня, а его большой палец поднимается, чтобы скользнуть по клитору. Я обвиваю одной рукой его шею, притягивая ближе.

Его тело такое большое, он едва помещается на камне. Я закрываю глаза, рот приоткрывается, когда он вводит палец глубже и сгибает его, задевая мои внутренние стеночки. Я вскрикиваю.

— Дейтон…

Он покусывает моё ухо.

— Можешь быть настолько громкой, насколько хочешь, детка.

Давление внизу живота уже нарастает. Он шепчет мне на ухо, говорит, какая я красивая, какая соблазнительная для него и всегда такой была. Я становлюсь чувствительнее каждый раз, когда его большой палец двигается в сторону, а палец внутри сгибается.

— Я хочу, чтобы ты кончила на моей руке, хорошо? Можешь быть хорошей девочкой и сделать это для меня?

Так хорошо, что мне хочется плакать. Он усиливает давление на клитор, и мои бёдра сжимаются вокруг его руки. Я открываю глаза, чтобы посмотреть, что он со мной делает. Вид его мускулистой руки, погружённой между моих ног, сбрасывает меня за край. Я выкрикиваю его имя, задыхаясь и кончая на его пальцах.

— Дейтон! Блядь, как хорошо.

Он удерживает меня неподвижно, пока я не перестаю дрожать. Потом убирает руку и забирается на меня сверху. Он приставляет член к моему входу и входит в меня. Я ахаю от его внезапного размера. Его пальцы не маленькие, но они ничто по сравнению с ним.

Я приподнимаюсь над водой. Он не тратит времени и начинает вбиваться в меня. Мои чувствительные нервы горят самым лучшим образом, удовольствия становится всё больше с каждым толчком.

Его рука движется к моим губам.

— Открой.

Открываю, и он проталкивает палец мне в рот. Я чувствую на нём вкус своего возбуждения. Он засовывает его так глубоко, что

Он вытаскивает палец из моего рта и начинает большим пальцем тереть клитор. Я взрываюсь, глаза закатываются, когда я в третий раз кричу его имя.

— Дейтон!

Он ведёт меня через оргазм, не сбавляя темпа, пока тот обрушивается на моё тело. Когда последняя волна прокатывается по мне, он наконец резко выходит и кончает мне на живот. Я смотрю на его лицо, любя страстное выражение, которое появляется на нём во время оргазма.

Он облизывает губы, встречаясь со мной взглядом.

— Я не собирался здесь с тобой заниматься любовью. Я собирался заставить себя подождать.

Я качаю головой.

— Я больше не могла ждать.

Он наклоняется, прижимаясь поцелуем к моим губам.

— Ты стоишь ожидания, Саммер.

Его рука нежно обхватывает мой затылок.

Сердце сжимается в груди. Я думала, что смогу сопротивляться ему, но каждый момент, который мы проводим вместе, затягивает меня ближе. Такое чувство, будто я медленно скольжу вниз по скользкому склону, не в силах остановиться и не влюбиться в него полностью.

— Какой… план?

— План? — спрашивает он.

— План… ну, знаешь, с тем, что между нами происходит.

Я — чистая трусиха, потому что даже не могу прямо задать вопрос «Кто мы друг другу?».

— Ну, план «А» был — повеселиться с тобой сегодня, потом уехать и больше никогда тебе не звонить, чтобы мне не пришлось чувствовать боль от того, что ты отправляешь меня на голосовую почту. Ты в этом бикини и мистические силы Тайной бухты разрушили план. План «Б» — сделать так, чтобы ты глубоко влюбилась в меня, и каким-то образом убедить тебя больше никогда не игнорировать мои звонки.

Я смотрю на его красивое лицо.

— О, вот как? А как насчёт того, чтобы ты глубоко влюбился в меня?

Он вздыхает, убирая мокрую прядь волос с моих глаз.

— Слишком поздно для этого, Кексик. На тринадцать лет слишком поздно.

Сердце сбивается. Колодец слёз начинает наполняться за глазами, прежде чем они проливаются из уголков и катятся по щекам. Он стирает и их тоже, прежде чем поцеловать дорожку, которую они оставили.

— Тебе нужно время, чтобы догнать меня, и это нормально. Трать столько времени, сколько нужно, — шепчет он.

Глава 37

Дейтон

Мы с Саммер приехали к улочке с фургончиками с едой, чтобы послушать живую музыку, которая играет сегодня вечером. Она планировала встретиться с несколькими своими подругами. Сейчас она болтает с Сильви, Миа и Венди неподалёку от места, где играет группа.

Пока я стою в очереди в «Суперсладко», чтобы купить Саммер клубничный кекс, я замечаю Бэнкса, разговаривающего с мистером Аканой у фудтрака неподалёку. Бэнкс работает в сфере финансов в Нью-Йорке. Должно быть, отдыхает здесь. Заплатив за заказ, я подхожу к ним.

— Бэнкс, мистер Акана, как дела? Ваш дом не пострадал от бури?

Мистер Акана такой маленький по сравнению со мной и Бэнксом. Мы выглядим как гиганты, нависающие над ним. Он запрокидывает голову, чтобы улыбнуться мне снизу вверх.

— Здравствуйте! Нет, к счастью, у нас не было особых проблем. Слышал, вашей недавно построенной террасе досталось больше всего.

Я киваю.

— К сожалению, да. Это отбросило нас назад по срокам.

Бэнкс качает головой.

— Не повезло, мужик. Рад, что никто не пострадал. Дом повреждён?

— Нет. Упавшее дерево снесло террасу, но она ещё не была полностью прикреплена к дому.

— Инвесторы уже стучатся в дверь?

Я киваю.

— Вообще-то несколько.

— Держу пари, я мог бы найти тебе заинтересованных покупателей, если бы у вас уже были предварительные фотографии, — предлагает Бэнкс.

Уверен, он наверняка знает толпу покупателей, которые могли бы прямо сейчас сделать мне предложение с оплатой наличными. У мистера Аканы в глазах практически сверкают знаки доллара. Он потирает руки.

— Мы можем сделать фотографии первым делом завтра утром. Моя жена — интерьерный декоратор, так что она будет готова заняться стейджингом, как только работы закончатся.

Я снова смотрю на Бэнкса.

— Ценю, мужик.

Я поворачиваюсь к мистеру Акане.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Я не хочу, чтобы Саммер знала об этом, хорошо?

Он моргает, бросая взгляд на неё.

Я хлопаю его по плечу.

— Поговорим в понедельник. Мне нужно доставить этот кекс.

Мне требуется остаток выходных и весь понедельник, чтобы разобраться с бюджетом и счетами по дому и посчитать, сколько мы потеряли из-за ущерба от бури. Во вторник утром я сижу за крошечным столиком-бистро в «Приливы и столики» с ноутбуком.

Я скучаю по рабочему столу. Как бы сильно мне ни нравилось проводить время с Саммер, мне нужен более постоянный вариант для работаты. Её студия слишком маленькая, а когда я сижу снаружи, меня отвлекает то, как она занимается йогой на пляже. Когда я пытаюсь разговаривать по телефону, всегда какая-нибудь пила или дрель мешает мне слышать.

После того как я всё посчитал, выходит, что мы потеряли почти пятьдесят тысяч долларов, что выводит нас почти на семьдесят пять тысяч сверх выделенного фонда на ремонт.

Я запускаю пальцы в волосы, пытаясь понять, как мы вообще можем закончить всё в таком темпе, не говоря уже о том, чтобы добавить летнюю кухню. Я не хочу, чтобы Саммер знала о задержке. Последние несколько дней она была блаженно счастлива, и я не хочу, чтобы она чувствовала стресс из-за этого.

После потери матери и расставания она заслуживает немного времени, чтобы побыть беззаботной, без тяжести бюджета на плечах.

Я закрываю ноутбук и убираю его в кожаную сумку-мессенджер. Выходя из кофейни, набираю мобильный Генри и прижимаю телефон к уху.

Он отвечает на втором гудке.

— Эй, ублюдок. Как отпуск?

— Я не в отпуске, придурок.

— Правда? А меня можно было обмануть.

— Я помогаю Саммер закончить дом.

— Да, будь у меня такая горячая сводная сестра, как Саммер, я бы тоже помог ей кончить…дом.

Я останавливаюсь посреди тротуара, стиснув зубы.

— Слушай, я позвонил, потому что мне нужно, чтобы ты продал часть акций с моего личного счёта и перевёл мне сто тысяч долларов.

На линии повисает тишина.

Для меня снять столько наличных — крайне необычно. Для Генри это было бы ничто. Мы оба уверенно держимся в

У меня один пентхаус, две машины и дом в Коконат-Бич. Каждый другой цент на моё имя инвестирован и приносит мне миллионы в год процентами.

— Ты покупаешь ей кольцо? — наконец говорит он. — Надеюсь, меня пригласят на свадьбу.

— О чём ты вообще? — я продолжаю идти по улице, солнце палит мне в спину. — Мне нужны деньги на дом.

— Блядь, вы настолько вылетели за пределы бюджета? Ты никогда так жёстко не лажал с инвестициями.

Я слышу, как он печатает на клавиатуре.

— Просто сделай это.

Я сбрасываю звонок.

Мы с Генри одного сорта мудаки, когда дело касается бизнеса. Никому из нас не нужны любезности или светские беседы. Мы говорим коротко и по делу, особенно друг с другом, и именно так за последние десять лет построили успешную империю.

Комментарий о кольце заставляет голову кружиться, пока я приближаюсь к пляжному бунгало. Я даже не думал о кольце или предложении.

«Она готова к этому?»

«Она этого хочет?»

Я даже не знаю, что она сейчас чувствует ко мне эмоционально. Мы занимаемся сексом, потрясающим сексом, регулярно. Она с энтузиазмом относится ко всему, что я хочу делать с ней в постели. И она гибкая.

«Блядь, не думай сейчас о том, насколько она гибкая».

Реальность в том, что Саммер, вероятно, хочет развивать наши эмоциональные отношения гораздо медленнее, чем я. Будь всё по-моему, я бы уже обозначил её как свою и дал всему острову понять, что она больше не свободна. И снял бы денег на кольцо тоже.

Когда я дохожу до дома и прохожу через боковой двор, она стоит в позе собаки мордой вниз на песке, заканчивая свой класс йоги для пожилых. Все «пчёлки» здесь, плюс Шери. Она присоединяется просто потому, что считает их уморительными. Амелия рядом с ней выполняет все позы так хорошо, как может пятилетний ребёнок.

Я наблюдаю возле двери студии, восхищаясь терпением Саммер с этой очаровательной группой лучших подруг. Когда они все оказываются в одной позе, напоминающей треугольник, Саммер хватает камеру, лежащую поверх её пляжного полотенца, и делает фото.

— Снимай мой зад с хорошего ракурса! — кричит Дженьюари.

Все дамы начинают драматично выпячивать попы, прежде чем теряют позу из-за смеха. Саммер качает головой, делает ещё несколько снимков, прежде чем повернуться ко мне. Она поднимает руку, чтобы помахать, и я отвечаю тем же. На ней бледно-зелёный комбинезон для йоги, подчёркивающий все её прекрасные изгибы.

— Эй, босс! Можешь подойти на минутку? — зовёт Хавьер из дома.

Я поднимаюсь на заднее крыльцо и захожу внутрь, где он на кухне контролирует укладку кухонного фартука. Красивый дизайн из ракушек тихоокеанского синего цвета.

Полы всё ещё укрыты, чтобы защитить их от ботинок рабочих. Маляры закончили, а электрик завершает развешивать светильники.

Хавьер пожимает мне руку, когда я подхожу.

— Позвонил парень, который делает летнюю кухню. Он готов начать каркас основания. У вас есть финальные спецификации всего, что вы хотите там видеть?

— Уточни у Саммер, прежде чем что-то окончательно утверждать. Я знаю, она хочет раковину, плоский гриль и место для мини-холодильника.

— Хорошо. Сделаю. По внутренней части планируем закончить в конце недели, террасу с кухней — на следующей. Ландшафтные работы начнутся завтра.

— Ты отлично справился, Хавьер. Это место выглядит лучше, чем я мог представить.

Он сияет, глядя на меня.

— Спасибо, босс.

— Уточни у Саммер насчёт озеленения. Возможно, она захочет какие-то конкретные растения или цветы.

Он кивает, снова пожимая мне руку. Я выхожу обратно на пляж, где Саммер стоит с Дженьюари, Шери и Амелией, наблюдая, как устанавливают крышу новой террасы.

— Они и правда быстро работают, — говорит Саммер.

Я обнимаю её за плечи. Удивительно, но она прижимается ко мне. До этого мы почти не проявляли привязанность на публике. Ни одна из женщин никак на нас не реагирует, доказывая, насколько очевидными мы были всё время.

Задняя часть дома имеет красивую форму — фронтон над стеклянной раздвижной дверью главной спальни, сайдинг «под дерево» на верхней половине дома и окна в чёрных рамах. Терраса глубокого цвета мокко, и когда на ней появятся гирлянды и мебель, это будет самый уютный маленький уголок на всём пляже.

— Мне будет грустно с ним расставаться, — Саммер вздыхает, переплетая свои пальцы с моими. — Хотела бы я, чтобы мама увидела его таким.

— Ей бы понравился твой дизайн, — говорит Шери. — У тебя невероятный вкус, и вы с ней были очень похожи.

Она улыбается мне снизу вверх, глаза становятся влажными.

Я киваю, целуя её в лоб.

— Правда.

— Ей нравится дом. И знаете, они говорят, что всё в порядке. Они не расстроены из-за вас, — говорит Дженьюари.

Мы трое смотрим на неё.

Она улыбается так, как улыбается, когда выдаёт незапрошенные экстрасенсорные предсказания.

— Клара на самом деле в восторге. А Рассел, ну, вы знаете, какой он. Если он не злится, значит, он не против.

В груди болит так, будто грусть смешалась с облегчением. Саммер смеётся, становясь передо мной. Я полностью обвиваю руками её плечи и притягиваю к своей груди.

«Моя».

Может, мне и правда нужно перезвонить Генри насчёт ещё одного перевода. Придётся лететь в Нью-Йорк, чтобы выбрать идеальное кольцо. И мне нужно будет посоветоваться с Шери.

Моя кузина теперь смотрит на меня, слёзы собираются у неё в глазах. Она смеётся, вытирая их. Амелия копается в песке, не замечая перемены, которая сейчас происходит между взрослыми.

— Ну, в таком случае о чём мы так переживали? — Саммер откидывается на меня.

Дженьюари вскидывает руки.

— Понятия не имею. Вина — пустая трата драгоценного времени. Живи своей жизнью, дорогая.

Глава 38

Саммер

Три недели спустя

— Они красивые, но мне кажется, белые барные стулья такие непрактичные.

Жена Фрэнка, Дженис, кивает.

— Можно взять ткань, устойчивую к пятнам, но если дом купит кто-то с детьми, сохранить их по-настоящему белыми будет невозможно. Дай я сделаю пометку и посмотрю, какие ещё ткани есть в наличии.

Я перелистываю страницу дизайнерской книги.

— Вау.

Огромные качели для веранды размером с двуспальную кровать занимают всю страницу. На них матрас, стопка мягких подушек, и на фотографии они свисают с потолка задней веранды. Я тут же представляю милую семью, которая целое воскресенье лежит на них, отдыхает и покачивается.

Цена

— Эта сделана очень качественно. Каждый клиент, которому я её продавала, говорил, что она стоит каждого цента.

На веранде для неё было бы достаточно места, но я не могу оправдать такую стоимость, зная, что мы продаём дом.

Сильви отворачивается от задней двери, в которую смотрела, и подходит туда, где мы стоим у мраморного кухонного острова.

— Ты такая талантливая. Не могу поверить, насколько хорошо выглядит дом после той развалюхи, которой он был раньше.

Я оглядываюсь по дому, пытаясь представить, как он выглядел раньше. Он разваливался, дерево прогнило, и полы были повреждены водой из-за протекающей крыши. Когда я впервые его увидела, он уже был наполовину разобран.

Теперь трёхметровый потолок, тянущийся от кухни в гостиную, украшен толстыми балками из натурального дерева и ротанговыми подвесными светильниками в форме капель над островом. Гостиная сейчас пустая, если не считать медленно вращающегося вентилятора.

Стены тёплого белого цвета, а деревянный пол, который тщательно восстановили и всё время держали укрытым, вымыт до блеска. Это моя любимая часть всего ремонта. Цвет морилки я смешала сама, пробуя разные оттенки вместе, пока не нашла идеальный тёплый прибрежный бежевый.

Все окна заменили на чёрные створчатые, которые открываются рычагом, кроме одного. На кухне над раковиной нам удалось спасти оригинальное витражное окно, изображающее маяк Санрайз-Бич у океана с рассветом на заднем плане. Дженьюари сказала, что много лет назад его создал художник и подарил первому владельцу.

Бледно-жёлтый цвет, который я выбрала для верхних шкафов, точно такого же оттенка, как один из солнечных лучей на витраже. Половину верхних шкафов заменили открытыми полками, кроме одной стены, где мы использовали ту же морилку, что и на балках, и сделали огромный шкаф для хранения.

В ванных комнатах я выбрала разные дизайны плитки. Гостевой туалет в коридоре рядом с кабинетом — самый смелый. Я выбрала яркие обои с розовыми и красными журавлями и глубокий малиновый цвет для тумбы. Овальное зеркало в золотой раме было таким тяжёлым, что его пришлось закреплять в стене двойным креплением.

Любимая комната Дейтона — кабинет сразу возле фойе. Я спроектировала книжные полки на заказ из акациевого дерева, которые тянутся от пола до потолка. Арочное окно выходит в сад, снаружи под ним клумба с гортензиями, оригинальный каменный фонтанчик с птицами и скамья.

Они с Кэлом идут по коридору со стороны фойе, голос Дейтона эхом разносится по пустому дому.

— …большой массивный стол и кресла из коньячной кожи.

— Просто добавь коробку сигар и хрустальный графин — и всё будет готово, — говорит Кэл.

Дейтон улыбается и кивает. Он подходит ко мне и смотрит через моё плечо в каталог.

— Нам нужно это купить.

Он указывает на качели.

Я смеюсь, качая головой, пока переворачиваю страницу.

— Где «Полиция бюджета», которую мне приходилось уговаривать последние шесть месяцев?

Он утыкается носом в мою шею, вдыхая. Задняя раздвижная дверь открывается, и внутрь входит Дженьюари, а за ней Бёрди.

— Посмотрите только на это место, — воркует Бёрди.

Сильви подходит и обнимает её сбоку.

— Разве оно не великолепное? Не могу дождаться, когда увижу его полностью меблированным.

— Скоро увидишь, если я смогу определиться с барными стульями. Когда доставят всё остальное?

Большую часть покупок я уже сделала больше месяца назад. Доставка на остров занимает больше времени, чем в большинстве мест.

— Первая доставка завтра! Это будет как рождественское утро каждый день всю следующую неделю.

— Бери качели для веранды. Сколько времени займёт доставка?

— Дейтон! Нам не нужны качели, чтобы продать дом.

— Тебе они не нравятся?

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Я их обожаю, но это слишком для стейджинга.

— Берите, — говорит он Дженис. — И ускорьте доставку.

Я закатываю глаза, удивляясь, что на него нашло. После того как ему пришлось из собственных денег оплачивать восстановление террасы и летнюю кухню, я чувствую вину даже за выбор мебели.

Я не спросила, сколько всё стоило. Я знаю, продажа всё покроет, но это не могло быть дёшево. Он успешный бизнесмен, который ненавидит тратить деньги. Когда он сказал мне не переживать, потому что всё под контролем, я решила, что ему, возможно, пришлось занять у друга или взять кредит.

Правда в том, что я вообще ненавижу думать о деньгах. Мама никогда о них не говорила, и мы всегда сводили концы с концами. Мне не нужно много, чтобы быть счастливой. Этот дом намного красивее любого места, где я когда-либо мечтала жить.

— После того как он продастся, ты знаешь, куда поедешь, Сам? — спрашивает Сильви.

Все взгляды поворачиваются ко мне. Я переплетаю свои пальцы с пальцами Дейтона. Он сжимает их. Мы вообще не говорили о будущем. Совсем. Последние три недели мы были вместе без остановки, не считая нескольких ночей, когда ему приходилось летать в Нью-Йорк на встречу с клиентами.

Я знаю, что ему надоело работать из студии и что, если смотреть реалистично, его компания в Нью-Йорке. Филиал в Майами слишком мал, чтобы он был нужен там постоянно.

Мне почти не нужно было обсуждать с ним что-то серьёзное до этого момента, но теперь, когда дом наконец готов, а моя жилищная ситуация повисла в воздухе, нам пора поговорить о нас.

— Честно говоря, я не совсем уверена. Я не хотела об этом думать. Думала о Калифорнии. Саванна сказала, что я могу какое-то время пожить у неё. Я не ожидала, что влюблюсь в Коконат-Бич, пока буду здесь.

Эмоции подступают к горлу от этих слов. Влюбляться вообще не входило в мой план.

И всё же вот она я. Глупо влюблённая.

Тепло Дейтона у меня за спиной и мягкое сжатие его руки вокруг моей ослабляют напряжение в плечах.

Глаза Сильви смягчаются. Дженьюари ухмыляется, как Чеширский кот, который знает что-то, чего не знаю я. Она всегда знает. Кэл бросает на Дейтона вопросительный взгляд, который я не могу расшифровать.

— У тебя есть время во всём разобраться, — тепло говорит Бёрди.

— И много друзей, которые поддержат тебя, пока ты будешь разбираться со следующими шагами, — говорит Сильви.

Я улыбаюсь и киваю. Она права. На этом маленьком острове у меня появились невероятные друзья. Часть меня не может представить, как я улетаю обратно на Западное побережье.

Быть здесь — значит чувствовать себя ближе к маме и Расселу.

Быть здесь — значит быть дома.

Солнце опускается на западе, когда Дейтон наливает каждому из нас по бокалу шампанского. Мы на втором этаже террасы, где он только что

На мне простое белое льняное платье с открытой спиной. После того как он почти месяц подряд провёл здесь, его кожа приобрела то самое золотистое сияние, которое всегда было у него в школе. Бледно-жёлтая рубашка на пуговицах подчёркивает его грудь.

Он поднимает свой бокал шампанского к моему.

— Тост за то, что мы наконец закончили ремонт дома.

Мы чокаемся и отпиваем. Я выдыхаю, прежде чем посмотреть туда, где волны встречаются с розовым небом. Сердце кажется тяжёлым, но наполненным.

— Я буду скучать по этому виду.

— О, это напомнило мне. Я кое-что тебе купил.

Я смотрю на него, когда он вытаскивает из заднего кармана сложенный лист бумаги. Кожа покалывает, когда я тянусь к нему. Я понятия не имею, чего ожидать.

«Может, билет на самолёт, чтобы навестить его в Нью-Йорке».

Я разворачиваю его и смотрю на документ, который определённо не является авиабилетом.

Наверху жирными буквами написано: «ГАРАНТИЙНЫЙ АКТ О ПЕРЕДАЧЕ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ».

Под этой строкой стоит моё полное имя — Саммер Ларк Салливан.

— Что это? — бормочу я, не веря своим глазам.

— Документ на дом.

Он говорит это так, будто заказывает бублик с грёбаным сливочным сыром.

Я снова моргаю, пытаясь осмыслить слова, которые он только что произнёс.

— Но почему здесь только моё имя?

Я переворачиваю лист, пытаясь найти Рассела Дейтона Коупленда II.

— Потому что он твой, Кексик. Я хочу, чтобы он был у тебя. Я хочу, чтобы ты осталась.

Мои глаза медленно поднимаются по его телу, пока не встречаются с янтарным взглядом. Пульс бьётся неровно, кожа горит.

— Я не понимаю…

Он протягивает руку, чтобы заправить мои волосы за ухо.

— Ты не хочешь остаться здесь?

Мои руки дрожат.

— Хочу. Просто… это слишком.

Цена дома со столькими нулями. Слишком много, чтобы я могла принять его в подарок.

— Мне не нужен такой большой дом.

— Здесь всего четыре спальни плюс студия. Если ты не против, я буду работать из домашнего кабинета, а ты могла бы оборудовать одну спальню под фотостудию для портретов. Ты даже могла бы сдавать апартаменты кому-нибудь за дополнительный доход, чтобы покрывать налоги и страховку.

— Ты тоже хочешь здесь жить?

Он отпивает шампанское.

— Мне правда нужно делить время между этим местом и Нью-Йорком. Я сохраню свой пентхаус там, но мы можем проводить лето здесь и летать туда-обратно, когда тебе нужно.

«Мы».

Я смотрю на белые гребни волн в сгущающейся темноте. Гирлянды висят над головой, создавая тёплую, уютную атмосферу. Слёзы щиплют уголки глаз.

— Это слишком, Дейтон. Я не могу это принять. Разве тебе не нужно выплатить кредит?

Я снова смотрю на его лицо и вижу, что он хмурится.

— Какой кредит? Они владели домом полностью. Я думал, ты знала.

— Кредит на новую террасу и летнюю кухню.

Я указываю на каменную столешницу с плоским грилем, раковиной и мини-холодильником со стеклянной дверцей.

— Я не хочу, чтобы ты был вынужден продолжать его выплачивать, когда он должен быть погашен из продажи. И этот дом был и твоим наследством тоже! Нет, я не приму такой подарок.

Он громко смеётся, ставя бокал.

— Мне не нужен был кредит на ремонт.

Я оглядываюсь на роскошную террасу. Теперь, когда я действительно об этом думаю, — он сегодня заплатил Дженис напрямую за мебель. Я просто решила, что они дают её нам в пользование и потом возьмут больше из комиссии после продажи.

Я складываю руки на груди.

— Как ты его оплатил?

Он пожимает плечами.

— У меня были инвестиции, которые хорошо сработали в этом году. Слушай, — он забирает мой бокал и ставит его на перила, прежде чем взять меня за руки. — Слишком поздно отказываться. Документы оформлены. Я переписал свою половину на тебя. Мне не нужны эти деньги. Всё, о чём я прошу, — сохрани для меня место в своей кровати и позволь мне поставить стол в одной из комнат, чтобы работать оттуда, когда я не занимаюсь с тобой сладкой любовью на новых качелях на веранде.

— Но…

— Никаких «но». Перестань спорить со мной и позволь мне любить тебя, женщина.

Он обнимает меня, притягивая для поцелуя.

Его губы находят мои. Я таю в его поцелуе, запрокидывая голову. Его рот накрывает мой. Его мягкие губы раскрываются, чтобы он мог коснуться языком моего. Из глаз вытекает ещё больше слёз. Меня распирает от такого количества чувств, что я даже не знаю, с чего начать их осмысливать.

Я отстраняюсь, ища его глаза.

— Почему? Почему ты это делаешь?

— Потому что я безумно влюблён в тебя. Мне нужно доказать тебе, доказать, что ты значишь для меня больше всего на свете.

— Я тоже люблю тебя, Дейтон, — шепчу я, теперь плача сильнее.

— Наконец-то, — говорит он со стоном. — Я так чертовски долго ждал, чтобы услышать от тебя эти слова.

Я смеюсь, снова целуя его.

— Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы догнать тебя.

Он утыкается носом в мою шею, покачивая нас вперёд-назад в такт музыке.

— Всё в порядке. Ты догнала, и теперь мы здесь. Мы вместе. Этот момент — больше, чем я когда-либо надеялся получить с тобой.

— Слава богу, ты наконец ей сказал, — кричит Дженьюари снизу, очевидно подслушивая. — Меня уже тошнило от необходимости хранить этот секрет!

— Я ей даже не говорил, — шепчет он мне на ухо.

Я смеюсь, прижимаясь к нему. Закрываю глаза, чувствуя себя более довольной и спокойной, чем за многие годы.

— Это значит, что теперь я всегда должна отвечать на твои звонки?

— Да.

Эпилог

Тринадцать месяцев спустя

Дейтон

Гид по прогулкам на воздушном шаре сказал нам приехать к месту встречи за час до рассвета. Мы здесь, смотрим, как они разжигают огонь внутри шара. Она сжимает мою руку так крепко. Кольцо надёжно спрятано в переднем кармане моей сафари-рубашки, но коробочку я не взял, потому что знал, она сможет её заметить.

— Я дрожу. Не могу поверить, что это наконец происходит, — шепчет она.

Я купил билеты на следующий день после того, как упомянул об этом Саммер в Тайной бухте больше года назад.

Кольцо у меня с той недели, когда мы переехали в пляжный дом. Я столько раз почти опускался на одно колено и задавал ей этот вопрос, но хочу, чтобы всё было идеально. Хочу, чтобы она это запомнила навсегда.

Она забыла, что мы говорили о поездке, пока я не удивил её билетами на

— Ты нормально себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Её укачивало в машине по дороге сюда, и её чуть не стошнило, что на неё не похоже.

Она кивает.

— Сейчас нормально. Думаю, таблетки помогли.

— Хорошо, всё готово, — наш гид, Феликс, жестом зовёт нас к корзине.

Мы забираемся внутрь. Шар рассчитан на десять человек, но здесь только мы и он. Он заодно фотограф, с камерой на шее.

— Мы мало что увидим, пока не посветлеет, но сейчас лучшее время подняться и подготовиться к моменту, когда животные начнут двигаться прямо перед рассветом.

Когда шар поднимается в воздух, Саммер хватается за мою руку. Я обнимаю её. Мы поднимаемся всё выше в тёмное небо, и только огонь над нами даёт свет.

Через несколько минут полёта на горизонте появляется полоска света.

— Вон там, внизу, в той стороне стадо зебр, — указывает Феликс.

Чёрно-белые полосатые животные бегут под нами, едва видимые в слабом свете. Саммер так сильно перегибается через борт, что я боюсь, как бы она не выпала.

Я тяну её обратно.

— Осторожнее, детка. Ты меня пугаешь.

На этом этапе мы неразлучны. Большую часть времени мы живём на Коконат-Бич, пока мне не нужно в Нью-Йорк по работе. Когда нужно, она всегда летит со мной и наслаждается всем, что может предложить город. Нанять управляющего, чтобы он вёл дела, пока я работаю удалённо, было лучшим решением. Каждый вечер перед сном я расчёсываю ей волосы, пока она рассказывает мне о своём дне.

Через три месяца после того, как мы сошлись, мы ужинали с Генри в маленьком кафе в Аптауне. Он небрежно упомянул какие-то крупные суммы, которые мы только что заработали на недавнем счёте. Вилка Саммер звякнула о тарелку, глаза широко распахнулись. После ужина она прямо спросила меня, миллионер ли я. Я просто предполагал, что к тому времени она уже сама поняла.

— Смотри! Жираф! О-о, там мама и малыш!

Она указывает дальше, и я вижу их вдалеке под акацией. Я сжимаю её бок, обожая наблюдать её восторг от опыта, который случается раз в жизни. Феликс делает наши фотографии и указывает на разных животных, когда они появляются.

Рассвет окрашивает небо палитрой оранжевых оттенков. Ветер раздувает её красивые медовые волосы вокруг плеч. Когда она поворачивается ко мне с улыбкой во всё лицо, я не думаю, что когда-либо ощущал более идеальный момент.

Я опускаюсь перед ней на колено. Её улыбка исчезает, глаза расширяются. Я лезу в карман и достаю бриллиантовое кольцо. Простая изумрудная огранка на золотом ободке.

— Саммер, я долго надеялся, что однажды наберусь смелости задать тебе этот вопрос. Ты держишь моё сердце в своих руках с того дня, как мы впервые встретились. Я любил тебя много-много лет, но этот последний год, всё время, которое мы провели, узнавая друг друга, только заставил меня влюбиться в тебя ещё сильнее. Ты самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречал. Само собой разумеется, но твоя красота гораздо больше, чем внешность. Я люблю смотреть, как ты колдуешь над фотографиями. Люблю слушать, как ты ведёшь йогу для «пчёлок» и устраиваешь девичники с подругами на задней веранде. Люблю планировать с тобой жизнь и будущее. Люблю переживать с тобой все эти невероятные вещи. Я хочу провести вечность, вычёркивая пункты из наших списков желаний вместе, — я вдыхаю, наклоняясь вперёд. — Саммер Ларк, сделаешь ли ты меня самым счастливым мужчиной в мире и окажешь ли мне честь стать моей женой?

Слёзы текут по щекам, когда она кивает.

— Да, Дейтон. Да.

Я надеваю кольцо ей на палец. Она бросается на меня, обвивая руками мою шею. Я встаю, крепко держа её. Эмоции нарастают в груди, пока я прижимаю её к себе. Глаза влажные, и это первый раз, когда я плачу со смерти отца.

— Я так сильно тебя люблю, — шепчу ей на ухо.

Вдалеке я слышу трубный крик слона. Мы поворачиваемся посмотреть и видим под нами огромное стадо прекрасных серых слонов с большими жемчужными бивнями.

Она отстраняется, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Я тоже тебя люблю. И у меня для тебя кое-что есть.

Она лезет в карман брюк и достаёт сине-белый маркер. Я приподнимаю бровь, пока не понимаю, что это не маркер.

Тест на беременность.

Мой мир смещается с оси, и перед глазами всё расплывается. Я хватаю её за плечи, глядя на знак плюс.

— У нас будет ребёнок, — плачет она.

Я опускаюсь на колени и наклоняюсь к её животу. Целую, поражённый реальностью того, что эта женщина, которую я так сильно люблю, носит моего ребёнка.

Она обвивает руками мою шею.

— Ты в порядке? Я знаю, мы были осторожны, но… думаю, один прорвался.

— Он или она, должно быть, боец, — я смотрю на неё снизу вверх. — Я никогда в жизни не был счастливее.

Саммер

Три месяца спустя

Я провожу рукой по своему животу и улыбаюсь Сильви. Она кормит грудью одного из близнецов, пока Кэл держит второго и разговаривает с Дейтоном возле открытой задней двери нашего бунгало.

— Это больно? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Только немного вначале. Зато у тебя есть перерыв и возможность сесть, потому что большую часть времени кормить их можешь только ты.

Я смеюсь.

— Должно быть, приятно.

Тут подходят Венди и Джози, каждая держит бокал шампанского и по розовой гортензии.

— Мы обе голосовали за девочку! — говорит Венди, улыбаясь.

— А Бэнкс? — спрашивает Сильви.

— Он сказал мальчик, конечно. Почти уверена, все парни так сказали, — говорит Джози, закатывая глаза.

Миа и Люк входят через заднюю дверь, по бокам от них Бёрди и Дженьюари. Все они держат голубые гортензии, кроме Дженьюари, у которой нет цветка. Её розовые волосы собраны в пучок, а на ней пышное жёлтое платье.

Я подхожу к ней и притягиваю в боковые объятия.

— Ты не захотела проголосовать за пол ребёнка?

Она подмигивает.

— Я знаю, кто это, милая. Знаю уже несколько недель.

Я улыбаюсь, качая головой. Дженьюари не хранитель пола, Сильви — хранитель, и она поклялась, что не сказала никому, даже Кэлу.

— Ладно, если ты так говоришь. А если ошибаешься?

— Я не ошибаюсь, — говорит она, поднося бокал шампанского к губам.

Дейтон подходит ко мне, по пути останавливаясь, чтобы пожать руку Люку, прежде чем находит меня. Он обнимает Люсиль, Битси и Гейл, которые спорят о том, как разложить принесённые ими рисовые лакомства, профитроли и фаршированные яйца. Кухонный остров ломится от закусок.

— Все здесь.

Я запрокидываю голову, чтобы улыбнуться ему.

— Нетерпеливый, да? Так на тебя не похоже.

Он запускает пальцы в мои волосы.

— Я был терпеливым всю жизнь, но, похоже, моё терпение закончилось, когда дело касается остатка моей жизни с тобой, Кексик.

Дженьюари подмигивает мне, пока я позволяю Дейтону потянуть меня вверх по лестнице.

— Давайте поднимемся наверх для раскрытия пола, а потом спустимся поесть, — объявляет он группе своим властным голосом.

Сильви превзошла саму себя, полностью подготовив нижнюю часть веранды — развевающиеся белые скатерти, стулья и потрясающие цветочные композиции в центре каждого круглого стола.

Мы решили провести само раскрытие наверху, под арочной рамой из розовых и голубых гортензий возле перил, чтобы за ней сиял океан. Мягкий рокот белых волн, разбивающихся о берег, едва доносится до моих ушей. Мы поднимаемся туда, и все следуют за нами.

Когда гости выходят на террасу, мы с Дейтоном становимся под цветочную арку. Он прочищает горло.

— Мы хотим поблагодарить всех вас за то, что пришли сегодня вечером отпраздновать с нами раскрытие пола нашего ребёнка. Спасибо Венди и Мие за оформление праздника, а Сильви — за то, что держала пол в секрете даже от Кэла.

Кэл качает головой, покачивая одного из близнецов, который начинает капризничать. Венди стоит рядом с ним и держит второго.

Сильви появляется из задней двери с круглым белым тортом. Я от волнения сжимаю руку Дейтона, и он сжимает в ответ. Я замечаю, как Саванна и Джунипер пробираются на террасу и протискиваются сквозь толпу. Рейс Саванны задержали, но Джунипер смогла забрать её из аэропорта. Они обе машут мне. Саванна поднимает камеру и начинает делать снимки.

Я улыбаюсь им в ответ, счастливо вздыхая, когда понимаю, что все, кого я люблю, собрались здесь, в этот момент, со мной и Дейтоном.

Сильви ставит торт на маленький круглый стол перед нами. Она вручает каждому из нас пустой бокал для вина, чтобы мы зачерпнули им торт, а потом отступает назад и становится рядом с Кэлом.

Дейтон смотрит на меня сверху вниз, широко улыбаясь. Его глаза сверкают от волнения.

— Готова к этому?

Я киваю, ровно выдыхая. Мы ставим бокалы над тортом, и толпа затихает. Дейтон считает вслух.

— Один, два, три…

Мы не отводим друг от друга взглядов, когда вдавливаем бокалы в торт. Кто-то в толпе ахает. Мы вместе поворачиваемся посмотреть вниз, вытаскивая бокалы. Я смеюсь, слёзы увлажняют щёки, когда вижу цвет.

— Мальчик, — говорит он, ошеломлённый.

Я смеюсь, поднимая бокал с голубым тортом к его губам.

— У нас будет мальчик!

Толпа ликует, все наши друзья празднуют вместе с нами. Глаза Дейтона покраснели, и слеза катится по его щеке. Он слизывает глазурь, которую я держу перед ним, прежде чем сжать меня в таких крепких объятиях, словно он слишком переполнен эмоциями, чтобы говорить, и ему просто нужно быть рядом со мной.

— Рассел Дейтон Коупленд III? — шепчу я ему на ухо.

Я чувствую, как он кивает у моего плеча.

— Спасибо. Спасибо, что носишь нашего сына, и за то, что ты идеальная женщина, какая есть, — он отстраняется от меня, ставит бокал на стол, прежде чем обхватить мои щёки и всмотреться в мои глаза. — Моя жизнь не была бы прежней без тебя, Саммер. Ты моя жизнь, моё солнце, радость, которую я чувствую каждое утро, когда просыпаюсь, идёт прямо от того, что ты существуешь. Я так сильно тебя люблю.

Я смеюсь, кивая.

— Я тоже тебя люблю. Ты будешь таким замечательным папой.

— Я ни секунды не сомневаюсь, что ты будешь невероятной мамой. Лучшей. Он счастливый малыш.

Дейтон целует меня в губы. Я чувствую вкус глазури от торта, смешанной с его счастливыми слезами, прежде чем он отстраняется, крепко сжимая мою руку.

Кэл и Сильви подходят первыми. Они по очереди крепко обнимают нас обоих, прежде чем к нам подходят Бэнкс и Венди. Она радостно хлопает в ладоши.

— У нас будет ещё один Рассел Дейтон?

— Похоже на то!

Я обвиваю обеими руками её шею.

— Готова снова стать тётушкой?

Бэнкс хлопает Дейтона по спине.

— Поздравляю, мужик. Этот парень будет высоким.

— Надеюсь.

Дейтон сияет.

Следом к нам подходит Шери, рядом с ней Хавьер и Амелия. Она уже на седьмом месяце беременности, так что её живот выступает больше, чем мой. Они с Хавьером начали встречаться в ночь свадьбы и, по сути, так и не остановились.

— Ещё один мальчик! Ура! Они будут троюродными братьями, надеюсь, такими же близкими, как мы были в детстве!

Шери улыбается, обвивая руками шею Дейтона.

— Они будут лучшими друзьями, я чувствую.

Шери и Хавьер узнали, что у них будет мальчик, несколько месяцев назад, но решили устроить камерное раскрытие пола, частью которого были мы с Дейтоном. В тот момент я уже была беременна, но ещё даже не знала об этом.

Хавьер пожимает Дейтону руку, прежде чем отойти дальше. Остальные гости по очереди поздравляют нас — все, кроме Дженьюари. Когда все спускаются вниз, туда, где накрыты столы и разложена еда, Дженьюари терпеливо ждёт, пока Саванна делает несколько наших фотографий с тортом в золотом свете заката.

Когда она заканчивает, обнимает меня.

— Увидимся внизу. Люблю тебя!

Она исчезает, оставляя нас наедине с Дженьюари.

— Так ты была права? — спрашиваю я её.

Она кладёт руки на перила. Солёный бриз отбрасывает её волосы назад, пока одинокая слеза катится по щеке.

— Я никогда не ошибаюсь в таких вещах. Я знала, что у вас будет мальчик, ещё с утра авиакатастрофы.

Мы с Дейтоном таращимся на неё. Он обвивает рукой мою талию, притягивая ближе.

Губы Дженьюари складываются в грустную улыбку.

— У меня была возможность рассказать ей о нём тоже, прежде чем они ушли, — она смотрит на меня влажными глазами. — Она сказала, что, когда придёт время, хотела бы, чтобы её называли Гага.

Я стираю слёзы, застилающие зрение, прежде чем сдержать всхлип.

— И я хочу, чтобы ты знала, с того дня я была готова стать чокнутой старой прабабушкой для этого маленького сорванца, потому что он заслуживает всей любви в мире. И он её получит.

Я тянусь к ней, сжимая в крепких объятиях, пока эмоции подступают к горлу. Я уже хорошо поплакала из-за того, что моей мамы нет здесь, чтобы стать лучшей бабушкой в мире, какой, я знаю, она была бы. Рассел был бы весёлым дедушкой, и я знаю, у Дейтона было несколько мрачных моментов, когда он

Но ничто не могло подготовить меня к этому — к тому, что Дженьюари рассказала моей маме об этом больше чем за два года до того, как это вообще случилось.

Она отстраняется от меня, её глаза блестят.

— Я знаю, что уже говорила тебе, дорогая, но она гордится тобой. И я говорю серьёзно.

Тогда Дейтон обнимает нас обеих, прежде чем устроить каждую из нас под одной из своих больших рук.

— Ладно, вы двое, хватит слёз. Пойдём праздновать. Это должен быть счастливый день.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, пока он ведёт нас к лестнице.

— Так и есть, детка, самый счастливый день в жизни.

КОНЕЦ

Саммер

Пять лет спустя

Рождественская ёлка в углу украшена разноцветными огоньками и игрушками из ракушек. Мы на кухне готовим несколько подносов с закусками для нашей вечеринки по случаю сегодняшнего новоселья.

Наш пятый праздничный сезон в бунгало всё ещё кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Дейтон дарил мне подарки каждый из последних десяти дней, ведущих к сегодняшнему дню, кануну Рождества.

Он заканчивает заворачивать последнюю сосиску в тесте и тянется к шкафчику. Достаёт одиннадцатый подарок. Он завёрнут в мерцающую розовую упаковочную бумагу.

Качаю головой, делая шаг назад.

— Я не была к этому готова. Я ничего тебе не купила, кроме твоего главного подарка на завтрашнее утро.

Он ухмыляется и идёт за мной.

— Я могу быть с тобой. Это мой самый любимый подарок каждый день.

Он продолжает держать его передо мной, пока я неохотно беру сюрприз. Я ворчу себе под нос, разворачивая крошечную коробочку. Понятия не имею, что это может быть. Учитывая, что в этом году он официально стал миллиардером, экстравагантные подарки были чрезмерными с самого первого дня, когда он подарил мне месячный отпуск по Европе с няней на полный день для Расса.

Пальцы дрожат, когда я срываю бумагу, наконец добираясь до коричневой коробки. Я сдвигаю крышку, и взгляд взлетает к нему, когда я вижу набор ключей.

Они маленькие, меньше, чем ключи от машины.

— Что это? — спрашиваю я, вытаскивая.

Там два ключа и брелок в форме рожка мороженого. Он забирает их и берёт меня за руку, чтобы вывести наружу. По пути подхватывает Расса. Тот был занят тем, что строил что-то из своих разноцветных кубиков, пока ждал, когда приедут его два лучших друга, близнецы Кэла и Сильви.

— Папа! — визжит он. — Я строю!

— Закончишь строить через минутку, дружок.

Он взъерошивает шёлковые тёмные волосы и придерживает для меня дверь.

Я не могу придумать никаких вариантов, кроме какого-нибудь сарая для хранения, что было бы неплохо для всех новых электронных игрушек, которые мы купили Рассу на Рождество, но я не могу представить, чтобы он сделал такую обыденную вещь одним из моих многочисленных продуманных подарков.

Когда мы выходим на крыльцо, Миа и Люк стоят на подъездной дорожке возле совершенно нового винтажного розового гольф-кара. Я ахаю, когда вижу его.

— Миа! Мне так нравится твой гольф-кар.

Он бледно-розового цвета. Сиденья из коньячной кожи, а крыша — розово-белый полосатый тент с маленькими кисточками по краям.

Миа смеётся, передавая Люку бутылку вина, которую держала.

— Он уже был здесь. Мы пришли пешком.

У меня отвисает челюсть. Я смотрю вниз на ключи в своей руке. Муж наклоняется и прижимается поцелуем к моему уху.

— С Рождеством, Кексик.

Я таращусь на него несколько секунд, прежде чем прихожу в себя настолько, чтобы ударить его по плечу.

— Дейтон! Я больше не могу жить с твоими подарками! Это слишком.

Я уже видела такие ретро-винтажные гольф-кары в продаже. Они стоят почти как машина.

Люк и Миа переглядываются, улыбаясь. Я складываю руки на груди, пытаясь убедить себя в нелогичности моей реакции.

Если он хочет меня баловать, почему я должна жаловаться?

Первые несколько лет вместе я всегда говорила «его деньги», и он это ненавидел. Теперь всё записано на нас обоих, даже его бизнес. Он добавил меня как партнёра и начал платить мне зарплату, хотя я ни дня в жизни не работала в его офисе.

Расс извивается у него на руках, пытаясь вырваться, чтобы пойти опробовать новое средство передвижения. Дейтон ставит его на землю, и тот срывается с места и запрыгивает в гольф-кар.

Мужа не раздражает мой настрой. Если уж на то пошло, ему нравится, когда я веду себя как вредина.

— Если будешь показывать дурные манеры, — шепчет он на ухо, обнимая меня сзади, — мне придётся нагрубить нашим гостям, утащить тебя наверх и вытрахать их из тебя.

Рокот его глубокого голоса посылает дорожку жара вниз по позвоночнику. Я облизываю губы, прежде чем медленно кивнуть. Соблазнительно просто продолжить устраивать сцену, но я знаю, что его угроза не пустая.

— Мне нравится, — наконец признаю я.

— Хорошая девочка.

Он отпускает меня и шлёпает по попе.

Люк и Миа к нам уже привыкли. Они вместе смеются и перешёптываются, пока мы наконец подходим. Миа притягивает меня в объятия. Люк перекладывает вино в ту же руку, что и подарочную корзину, и пожимает Дейтону руку.

— Нужно прокатиться! — говорит Миа.

Я согласно киваю, садясь на водительское место и кладя руки на руль.

— Вау.

Она садится на заднее сиденье позади меня и свистит.

— Эта штука будет идеальна для пляжных дней с детьми!

Я оборачиваюсь и улыбаюсь ей как раз в тот момент, когда подходят Венди и Бэнкс. В одной руке он несёт кекс в форме кольца, другой держит руку Венди. Она передаёт ему подарочный пакет со своей руки, прежде чем подойти к нам и забраться на пассажирскую сторону гольф-кара на заднее сиденье.

Она поднимает Расса и усаживает его к себе на колени.

— Эй, большой мальчик, ты хорошо себя вёл для Санты?

Он качает головой, на его маленьком лице появляется злодейская улыбка. Они с Миа оба смеются.

— Он не вёл себя хорошо для Санты, но его папочка мягкотелый и не выполняет пустые угрозы вернуть его подарки.

— Ну, в этом году он, конечно, был щедрым. Я даже не хочу знать, сколько потратил Бэнкс. У него хватает ума мне не говорить. Какой милый гольф-кар, — воркует она.

— Спасибо. У моего мужа проблема с тратами.

— Я думала, всё наоборот? — говорит Венди.

— Он внезапно решил устроить «Двенадцать дней Рождества»! А я купила ему только один подарок на завтра.

— Ох, жуть. Да, теперь понимаю, почему это раздражает, — Венди смеётся, качая головой.

Бэнкс одной

— Слышал, у тебя был отличный год, мужик, — говорит Бэнкс.

— Спасибо, да, точно был. Невероятный, если честно.

Тут подходят Сильви и Кэл, их близнецы бегут к гольф-кару. Я машу ей, и она перекидывает светлые волосы через плечо и вприпрыжку идёт к нам. Кэл держит большой подарочный пакет и винтажную рождественскую жестяную банку с попкорном.

Она забирается на пассажирское сиденье рядом со мной, один из близнецов залезает к ней на колени.

— Саммер! Мы прокатимся на этой штуке или как?

— Давайте.

Второй близнец садится на колени Миа на заднем сиденье.

— Все готовы?

— Мы готовы, мамочка! — кричит Расс.

Кэл присоединяется к парням, и они начинают заходить в дом. Сайдинг дома цвета яйца малиновки, с деревянными ставнями. Он выглядит как что-то из детской сказки.

— Займись ужином, ладно, малыш? — кричу я, выезжая задним ходом с подъездной дорожки.

Дейтон машет, качая головой.

— Осторожнее!

Я давлю ногой на педаль газа, резко срываясь с места, так что, когда мы вылетаем на улицу, раздаётся визг шин.

— Боже, Саммер! Притормози! — визжит Миа.

Радостные крики детей становятся громче. Сильви смеётся рядом со мной, пока ветер развевает её волосы. Она начинает возиться с приборной панелью, и через несколько секунд из динамиков начинает играть«Kokomo» — The Beach Boys.

— О да, детка! — кричу я.

Мы подъезжаем к знаку «Стоп», и я нажимаю на тормоз. Впереди по тротуару идёт группа дам, и я замечаю розовые волосы.

— Эй! Это «пчёлки».

Миа указывает на них.

Я нажимаю на газ, и мы снова едем. Мы медленно проезжаем мимо группы пожилых дам, сердца и души Коконат-Бич. Их лица озаряются, когда они видят нас и культовый гольф-кар.

— Вот это горячая тачка! — говорит Бёрди.

Дженьюари подмигивает мне, пока мы все машем и продолжаем ехать. Солнце начинает садиться за горизонт.

Мы проезжаем мимо отеля «Сисайд», гостиницы «Гранд-Палм» и бара «Коктейли и хаос». Наконец мы выбираемся из города туда, где с дороги уже виден океан. Я откидываюсь назад, спокойно еду дальше, пока с заходом солнца становится немного прохладнее.

Я вдыхаю солёный воздух, оборачиваясь посмотреть на своих подруг, девушек, с которыми так сблизилась за последний год. Жизнь, которую мы прожили здесь, в Коконат-Бич, была невероятной. Вода бирюзово-голубая, а городок уютный и безопасный.

Если бы кто-то сказал мне в школе, что через десять лет я буду жить в Коконат-Бич, счастливая и спокойная, я бы рассмеялась ему в лицо.

Сильви тянется ко мне и сжимает мою руку.

— Я рада, что случайно забрела в этот маленький городок и встретила тебя, Сам.

Я сжимаю её руку в ответ.

— Я тоже, девочка. Я тоже.

* * *

Несколько часов спустя мы сидим вокруг небольшого костра на пляже со всеми парнями. Дети в доме с няней.

Мы с Дейтоном сидим на пляжном полотенце, его длинные ноги вытянуты по обе стороны от меня, а я откинулась ему на грудь, словно он моё личное пляжное кресло. Он лениво рисует большим пальцем круги у меня на пояснице.

— Вы можете поверить, что мы делаем это каждый канун Рождества уже пять лет? — говорит Сильви.

Её пальцы переплетены с пальцами Кэла, пока они сидят бок о бок в пляжных креслах.

Миа хлопает в ладоши и кивает.

— Это моя любимая праздничная традиция! Мы с Люки с радостью примем всех у себя в следующем году.

— Да, с радостью, — эхом откликается Люк.

— О-о, спасибо, что предложил, Люки, — воркует, подразнивая, Дейтон.

— Да, ты хороший парень, Люки, — повторяет Кэл.

Бэнкс разражается смехом, и Дейтон с Кэлом присоединяются. Люк качает головой, закатывая глаза.

— В следующем году мы пригласим новых соседей. Тех, что купили этим летом дом по соседству, Брэдшоу. У них двое детей.

Когда наша соседка выставила свой дом на продажу, мы с Дейтоном купили его два года назад как инвестицию. Хавьер взял его на подряд, и в итоге мы получили огромную прибыль, когда дом наконец продался. Плюсом было то, что у нас было несколько предложений, и мы смогли выбрать новых соседей.

— Это та пара, с которой я познакомилась в гриль-баре «Игги» несколько недель назад? — спрашивает Сильви.

Я киваю.

— Да. Она иллюстратор мультфильмов, и у неё вышло несколько детских книг. Одна из них — любимая у Расса. Она про морскую черепаху по имени Спеклс. Вы упадёте со стула, когда услышите историю о том, как они познакомились.

— О, я обожаю такие истории! Рассказывай, — умоляет Миа.

— Ладно, я только намекну, потому что то, как они сами это рассказывают, намного лучше. Её уволили и ей изменили в один и тот же день, так что она пошла в бар с подругой. Он был там, и она начала к нему клеиться. Он отвёз её домой, и в ту ночь они переспали, думая, что это будет разово. Он на девять лет старше. Ну так вот, в те выходные ей предложили работу, она пришла туда и узнала, что он её новый босс!

Глаза Миа расширяются.

— О, чёрт, так классно!

Венди улыбается и смотрит на Бэнкса, качая головой.

— Дико.

Я наклоняюсь вперёд.

— Это даже не самая безумная часть. Но серьёзно, нужно дать Кейт самой рассказать. Лучше, когда слышишь её сторону и его. Я в жизни так сильно не смеялась.

Болтовня вокруг костра затихает на несколько минут. Ночью здесь такие яркие звёзды. Коконат-Бич стал моим любимым местом на планете, особенно когда рядом эти люди, с которыми можно его разделить.

— Если подумать, все наши истории довольно безумные, — говорит Сильви, оглядывая нас. — То есть кто бы мог подумать, что я сбегу со своей свадьбы прямо в объятия Кэла? И каковы были шансы, что Бэнкс в итоге остановится в гостинице Венди?

Она поворачивается к Люку и Миа.

— А вы двое так и не сдвинулись бы дальше дружбы, если бы ваши бабушки не вмешались в ваши жизни.

Она смотрит на нас с Дейтоном.

— А вы двое так и остались бы на разных концах страны, больше никогда не разговаривая, если бы Рассел и Клара не купили пляжное бунггало и не оставили его вам обоим. Нам всем так повезло в любви, прямо здесь, на Коконат-Бич.

— Почти как будто у этого острова есть силы или что-то такое, — размышляю я.

— Серьёзно, именно это я и говорю! И всё случилось за одно безумное лето, прямо здесь, на этом пляже.

Сильви откидывается на спинку кресла, улыбаясь Кэлу.

Он подносит её руку к губам.

— Слава богу.

Дейтон

— Кстати, об этом пляже и обо всех потрясающих вещах, которые случились с нами здесь. У нас с Саммер есть объявление.

Все взгляды обращаются к нам, и я прижимаюсь к нему, улыбаясь.

— О, боже, вы же не переезжаете? — хрипит Сильви.

— Что? Нет, конечно нет! — отмахиваюсь я. — Не говори глупостей.

— Фух.

Она откидывается обратно на спинку кресла.

Дейтон тянется к моей руке и крепко сжимает.

— Саммер снова беременна.

В ночном воздухе раздаётся общий вздох.

— Что! — визжит Миа.

Венди улыбается, глядя на Бэнкса.

— Потрясающе! Расс будет таким замечательным старшим братом.

У Сильви слёзы на глазах, когда она подходит ко мне. Я встаю, и она притягивает меня в крепкие объятия.

— Я так рада за тебя! — рыдает она у моего плеча.

Ни для кого не секрет, что мы пытались завести ещё одного ребёнка с тех пор, как Рассу исполнился год. Врачи не понимали, почему в этот раз я не могу забеременеть естественным путём, но уже начали говорить об ЭКО.

— Беременность через ЭКО? — спрашивает Миа.

Дейтон проводит рукой вверх по моему предплечью.

— Нет. Просто случилось. Врачи в недоумении.

— Врачи ничего не знают! — смеюсь я, пока слёзы щиплют глаза, а Миа и Венди обе обнимают меня. — У нас четырнадцать недель, и мы только что узнали, что это девочка.

Три мои лучшие подруги собираются вокруг, глаза у всех блестят и мокрые от слёз в свете костра.

— Прямо рождественское чудо! — восклицает Сильви.

— Лучший подарок, о котором мы только могли попросить.

Я улыбаюсь Дейтону, пока парни собираются вокруг, чтобы поздравить его.

Моё сердце полно радости, и я так благодарна, что уехала из Калифорнии и решилась вернуться сюда, потому что не могу представить, чтобы моя жизнь где-то ещё могла быть такой сладкой.

Notes

1 Фронтон — это верхняя часть фасада здания (обычно треугольная), ограниченная скатами крыши по бокам и карнизом у основания. Он выполняет как декоративную роль, так и практическую, являясь продолжением стены чердака или мансарды и защищая ее от ветра и холода.

2 Тики-стиль (или культура тики) — это американская субкультура и эстетика, вдохновленная мифами и романтикой Полинезии, Гавайев и Карибских островов. Она погружает в атмосферу вечного лета, тропиков и экзотики

3 Тедди тут обозначает боди.

4 Джеб — это базовый прямой удар передней рукой в боксе и других единоборствах.

5 Бриз — это легкий, умеренный ветер, который дует на побережьях морей, больших озер или водохранилищ и меняет свое направление дважды в сутки.

6 ОКР расшифровывается как «обсессивно-компульсивное расстройство». Это психическое заболевание, при котором человека мучают навязчивые мысли (обсессии).

7 Муу-муу — одежда гавайского происхождения свободного покроя, свисающая с плеч.

8 ОКР — это обсессивно-компульсивное расстройство, хроническое психическое состояние.

9 Ротанг — это длинные, гибкие и прочные стебли тропических лиан (пальмыКаламус), произрастающих в Юго-Восточной Азии. В обработанном виде этот материал используют для плетения изысканной мебели (кресла, стулья, диваны), корзин и предметов декора.

10 ВМС — это внутриматочная спираль.